Манскова Ольга Витальевна: другие произведения.

Масик

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Вчера ты был преподавателем, а сегодня - ты уличный кот... И кем же лучше быть: преподавателем или котом? Тот еще вопросец. В любом случае тебя не любят и пинают ногами. Такова жизнь. Конечно, каждое проявление жизни привносит свой опыт. И порою сможет выжить только тот, кто сумел сдуть пресловутый опыт вместе со вчерашней пылью... Но все-таки, наверное, важно помнить, кто ты есть на самом деле.


   Глава 1. Коты и преподаватели
   Ранняя осень в этом году выдалась холодной: еще с сентября, с самых первых чисел, зарядили затяжные, моросящие дожди. И с тех пор, природа больше к теплу не вернулась. Заморозков, конечно, тоже ещё ни разу не было. Однако, в такую погоду хорошо сидеть дома, пить горячий чай... А не выскакивать на улицу, едва успев протереть глаза, и шлепать по грязи: под звонки редких, тоже едва-едва оклемавшихся трамваев. И не отбегать спешно в сторону, прижимаясь ближе к стене, чтобы какой-нибудь водила, жмущий на красный, не облил с ног до головы грязным содержимым дорожной ямы, намеренно проехав по луже как можно ближе к тротуару.
   В такие дни с ностальгией вспоминается лето; хотя лето было невыносимым и жарким, и так уже хотелось прохладной осени, желтой листвы и чистого, синего, а не белесо-выгоревшего южного неба.
   В этом году "очей очарованья" не случилось. Шмяк - и полное погружение, без всякого перехода, в безвременье промозглой сырости, которое продлится еще и октябрь, ноябрь - и затянется, бесснежное, до конца февраля... Тоска.
   Впрочем, не всё было так плохо; почему обязательно тоска? День как день. Не солнечный, но и дождь не льет, хотя и вероятен сегодня. Штормового предупреждения не было; ветер не сгибал деревья и не сносил крыши. Нормальный, типичный осенний день. Утро ничем не примечательного дня. Среднего...
   Средним было и настроение Георгия, поскольку он брел на занятия, ранним утром: полусонный, абсолютно не выспавшийся. До них оставалось всего минут пятнадцать, когда он выскочил из общежития. Традиционно забыл захватить зонт, необходимый "на всякий случай". Зонт, что висел на вешалке при входе в комнату. А значит, дождь сегодня случится непременно: примета была такая...
   Проснуться он тоже, наверное, забыл. Что не мешало ему идти своей обычной, изо дня в день повторяющейся дорогой; совершенно на автомате. Миновать серые, унылые корпуса ближайших студенческих общаг, пройти мимо жилого пятиэтажного дома, потом - частного сектора и небольшого, заброшенного стадиона напротив, с покореженными, проржавевшими остовами-железками, на которых некогда крепились баскетбольные корзины. Дальше - мимо бывшей студенческой столовой, которая мимикрировала под ритуальное кафе, девятиэтажной общаги-свечки и маленького углового магазина, возле которого в более-менее хорошую погоду бабки продавали семечки и цветы.
   Здесь Георгий слегка притормозил и всё же окончательно проснулся: поворот был опасным, а ему - на ту сторону. Да еще и трамвайные пути, о которые, не проснувшись, сломаешь ноги. На той стороне - газетный киоск. Уже открытый. Со свежими газетами, иконами, минералами и жуками, а также вездесущими гороскопами.
   Он теперь смотрел вокруг более осмысленным взглядом, выделяя будничные мелочи. Район города, в котором сейчас находился Георгий, был одним из самых приятных: единственный в городе храм науки, политехнический вуз, располагался своими корпусами в дореволюционных зданиях с колоннами, а здания эти были окружены газонами и остатками дореволюционного парка, бывшего некогда очень большим и красивым. Наверное. Местами осталась даже старая чугунная решетка. Она и начиналась здесь, неподалеку: сразу за киоском с газетами и небольшой уличной забегаловкой.
   А вот, однако, и кот: новый приблудился... Бедняга! Худой и грязный.
   Коты тут наличествовали всегда: их привлекал мутного вида прилавок, рядом с газетным киоском. Здесь, из окошка, за деньги, всем желающим выдавалось пиво, газированные напитки и беляши. Конечно же, местных котов интересовали последние. И потому, хвостатые жильцы домов, расположенных напротив закусочной, любили посещать эту территорию: обычно, здесь бывал или рыжий, здоровенный котище, или черно-белая элегантная кошечка, или белый, пушистый, молоденький котик. Возможно, и все вместе, или врозь, или попеременно.
   К котам Георгий всегда проявлял повышенный интерес. Они нравились ему своей непосредственностью, свободой и даже, порою, тонкой иронией. В библиотеке того района, где он жил в детстве, к примеру, жила большая кошка Тома, которая питалась исключительно консервами "завтрак туриста" - всю остальную еду игнорируя напрочь. Она, очень даже не худенькой комплекции, просачивалась на полки, и дрыхла сверху книг, норовя неожиданно зацепить своей когтистой лапкой зазевавшегося книголюба. Зато, в этой избе-читальне никогда не водилось мышей, несмотря на близость полей и пустыря. Одна из первых любимых им кошатин...
   А, когда однажды, "ради прикола", он впервые сыграл у друга в "Мороувинд", то выбрал себе героя - хаджита. И ему понравилось. С тех пор он постоянно в свободное время "рубился" в "Мороувинд" и был и в этой игре, как и в "Обливионе" исключительно кошачьей породы и носил гордое имя Мурр. А новые игры Георгий любил не слишком... Они показались ему навороченными не по делу, и слишком тупыми.
   Сейчас, новый кот у киоска с беляшами привлек его внимание, хотя был не слишком приметный, серо-полосатый. Только грудь его украшало небольшое белое пятнышко. Которое оставалось чистым, несмотря на грязные лапы. Как раз в это время, кот внимательно следил за парнем-студентом, который пил пиво. Допив содержимое пластикового стаканчика, парень стал разворачивать лежавший перед ним на столике беляш. Беляш смачно выронился на землю.
   - Тьфу ты, чёрт! - выругался парень. Потому что кот, не будь дурак, проворно просочился мимо его ног и ловко ухватил беляш зубами. А после этого, конечно же, дал газу и проворно вскочил на старинную чугунную ограду за киоском. Усмехнувшись, Георгий, который как раз проходил мимо, посмотрел вверх, встретился глазами с котом - и весело подмигнул ему. А тот удрал по другую сторону забора и спокойно принялся за уворованный беляш. Подмигивание он проигнорировал.
   "Настоящий хаджит!", - подумал Георгий. Его настроение улучшилось, и он бодрой походкой направился ко входу в Горный корпус. Как раз и студенты сейчас напирали на его дверь мощным валом. Общая толпа подхватила Георгия, и увлекла внутрь здания.
   Вскоре он, наконец, выбрался из давки и пошел по лестнице, на второй этаж. А потом, звук его шагов гулко раздался по коридору.
   Жорик был преподавателем культурологии...
   Нагрузка по лекциям и практическим у него была по полной, и обязанностей куча. А вот стаж ему преподавательский не шел: официально он числился "инженером": как ни странно, инженером гуманитарной кафедры, культурологии и дизайна. Он недавно закончил вуз, и писал кандидатскую диссертацию. В свободное от основной нагрузки время, само собой разумеется. А зарплата была чрезвычайно маленькой; ниже прожиточного минимума.
   Студентов своих Георгий был не намного старше; вначале над ним посмеивались и называли, чуть ли не в лицо, просто Жориком. В особенности, тяжело ему было поначалу входить к горнякам, крепким, высоким парням, косая сажень в плечах - все как на подбор... И как с ними совладать? Чтоб не нарваться на игнор, и не обострить отношения? Способов у новичка, в общем-то, всего два: первый - устроить студентам жесткий прессинг, тогда и зауважают, как миленькие... Но, не таков был наш Жорик: ненавидел крысятничать, ругаться, закладывать и доносить. Дисциплина - дисциплиной, но главное - человеческие отношения.
   Он брал их умом. Читал такие лекции, что к нему начинали относиться по-особенному, и даже делиться с ним проблемами. Приветствовать, заметив на улице издали. Ребята оказались способными, и в прошлом году сдали ему зачет великолепно... Тяжело было в учении - а потом пошло, как по маслу. А теперь, и вовсе рады были его видеть, и с удовольствием всё конспектировали.
   Впрочем, сейчас высунулся из них кто-то из аудитории, и тут же юркнул обратно:
   - Жорик идет! - послышался вопль.
   Ну, не без этого. Ничего, займемся сейчас эпохой Возрождения...
   Сегодня у него было целых пять пар лекций. Так в деканате нарисовали. Пят пар - это десять академических часов. "Вам бы такое расписаньице!" - мысленно, по сложившейся традиции, пожелал он своим, всегда менее обремененным преподавательской нагрузкой, коллегам, увидев сиё предписание первого сентября, на стенде. Его, как молодого да раннего, умудрились озадачить по полной.
   И потому, к концу этого дня Жорик шел домой с совершенно сизым, еле ворочавшимся во рту, языком. В шесть вечера. И возвращался той же дорогой. В его желудке, уже переварившем булочку, купленную пропрыгом в буфете, наблюдалась торричеллиева пустота, а всякие желания, кроме единственного: добраться скорее до своей теплой комнаты, постели и кофе - отсутствовали вовсе.
   Как раз когда он вышел на улицу и направился домой, начался довольно крупный дождь, грозящий перейти в ливень. На улицах большей частью было пусто. Газетный киоск, мимо которого он пронесся с утра, был уже закрыт, уличное кафе рядом - тоже.
   "Стоп! - отдал себе мысленное приказание Жорик, заметив мимоходом, краем глаза, небольшое серое пятнышко между газетным киоском и уже закрытым лотком с беляшами. - Это же тот кот!" Он подошел поближе. Кот, щемившийся промеж двух стенок, подался к нему и слабо мяукнул. Да, несомненно, это был его утренний "хаджит"... Жорик присел на корточки и погладил кота по голове, отметив, что на ухе у животного начиналась парша.
   - Да ты, братец, видать, не первый день по улице путешествуешь! - сказал тихо Жорик коту. - Заболел, бродяга! Или - хозяева из-за парши и выставили?
   Кота ему было жалко. Любое животное, особенно не кормленое и не леченное, могло "сгореть" от парши буквально за месяц. И почти ничего не помогало. Но он случайно знал хорошее от этой напасти средство: надо было смазать места на ушах, покрытые паршой, маслом чайного дерева - и всё прошло бы дня через два-три. Так ему однажды пояснила его знакомая девушка-ветеринар, у которой жили два откормленных, холеных кота и которая одного из них вылечила подобным образом.
   - Ну что, кот, пойдешь ко мне? Вылечу, а там - видно будет, - предложил Жорик, беря на руки бедолагу и засовывая его под куртку.
   По дороге кот вел себя относительно хорошо. Сидел смирно и не вырывался, только урча басом в особо опасных местах: с большим количеством машин, - и слегка выпуская при этом коготки. Свободной рукой Жорик слегка приглаживал его по голове в такие минуты.
   "Если уже привык к улице - поест, отоспится и сбежит", - подумал Георгий. Так однажды уже бывало: подобрал он кота на остановке, возле геофака, в дождь. Тоже серого. Тот мяукал, весьма жалостливо, хотя был весьма отъетым. Принес домой... Кот даже есть ничего не стал: так испугался. С испугу даже обделал одеяло, бегал и орал: замуровали, мол, демоны! Тяжко, видать, было ему в такой малюсенькой комнатке после вольной вольницы. Выходил Жорик ночью из комнаты в общий с соседями туалет - кот и сбежал. Соседи внешнюю дверь не запирали, а постоянно оставляли зачем-то открытой. Уж неизвестно, как кот на улицу вышел: вахта после двенадцати закрывалась, и никого больше не впускали и не выпускали. Это было, в основном, студенческое общежитие; лишь в этом крыле этого этажа проживало и несколько сотрудников. Переживал тогда Георгий за того полосатого кота. Пока однажды не встретил его снова: у вахтеров обретался, в горном корпусе. Вахтерша тетя Нина, выдавая Жорику ключи от кабинета, рассказала ему, что зовут кота Васькой, и что он - вполне заслуженный работник; почитай, что десять лет уже живет при институте. Выходит на остановку ближайшую, и у студентов попрошайничает. И на вахте ему тоже неплохо перепадает...
   Приживется ли этот бродяга?
   - Ну, вот мы и дома! - сказал он коту, открыв дверь комнаты и запуская вперед себя полосатого гостя. И тот сразу растворился где-то, предположительно под кроватью...
  
   Вот так само собой и получилось, что Жорик обзавелся котом. И это хитрое животное совершенно ему не мешало, хотя он и был постоянно занят: то пропадал на работе, то сидел и писал диссертацию. Уши кота, помазанные маслом чайного дерева, быстро вылечились. Правда, попытка его помыть ни к чему не привела: кот боялся воды до смерти и защищал себя отважно. Весь исцарапанный до крови, Жорик решил прекратить бойню: оно того не стоило. И с этих пор больше никогда не возобновлял подобных попыток. Да и кот в последующие несколько дней сам привел себя в надлежащий вид, став чистым и холеным.
   В общем, котейка оказался покладистым, и абсолютно не мешал Жорику. Единственным неприятным фактором было лишь то, что новый пушистый друг в первый же день пометил все углы: с испуга, наверное. А так, даже в поставленный для него в углу ящичек с песком он не ходил: предпочитал прогуляться на улицу через форточку. Этаж, к кошачьему счастью, у хозяина был первый.
   Он назвал кота Василием. Васька любил устраиваться у Жорика на коленях, в особенности тогда, когда хозяин играл в компьютерные игры, и громко мурчать. Но оставался кот на коленях, только когда приходил сам. Любые попытки Жорика в другое время взять его на руки он рассматривал как посягательство на своё кошачье достоинство: тут же спрыгивая, громко говорил что-то, похожее на "Бу!", и рассасывался или под кроватью, или в проеме форточки.
   Так они теперь и жили...
  
   ***
   Жорик в свободное от института время практически нигде не бывал; не только потому, что много времени уделял написанию диссертации. Просто, одни друзья уже женились, например, друг детства Богдан. Работал теперь мастером на заводе, дома - уже двое детей по лавкам, когда только успел. Остальные знакомые, не относящиеся к разряду коллег, почти все, приходились на этап его поэтической дикой молодости - еще в последних классах школы, он попал в организованный при городской газете поэтический клуб "Взлёт". В этом клубе, который вел строгий дядечка с усами, Александр Петрович, который написал две песни: "Мой городок, мой островок" и "Россия", и непременно исполнял их на каждом официальном мероприятии города - на которое позовут, молодежный тусняк был довольно большой: Александр Петрович прошелся по всем школам города, вещал с большим энтузиазмом, и насобирал "молодые таланты". Ну, а у молодых талантов были друзья, и - друзья друзей...
   Конечно, Георгий с большинством потерял связь, когда поступил в ВУЗ и уехал учиться. Но, иногда встречал старых знакомых, просто на улицах города, и попадал то в гости, то на какое-нибудь мероприятие.
   Не только к бывшим "молодым дарованиям", но и к друзьям клуба, намного старшим. Самого Александра Петровича он пока больше не встречал - доходили слухи, что тот ютился теперь при каком-то небольшом музее, то ли директором, то ли его заместителем. Но, с некоторыми представителями городской "творческой интеллигенции" судьба сводила.
   В особенности, в таком месте, как центральный рынок, или, в устном упоминании, "базар".
   Этот самый базар, огороженный кирпичной стеной, находился рядом с храмом. Перед рынком, где продавали и продукты, и вещи, кроме того, стояли лотки и машины. Большие грузовые машины с овощами стояли в два ряда, между ними был проход, в котором двигались люди: не только покупатели этих овощей, но и желающие попасть на рынок или в Михайловский собор. За рядом машин, близких к стене, были расположены лотки с мелким барахлом: халатами, колготками, носками, утюгами, мылом, посудой и прочим товаром.
   При одном из лотков, с футболками и женскими кофточками, стояла молодая цыганка, а рядом - её мамаша, увешанная золотыми серьгами и монистами, дородная цыганка с властным, тяжелым взглядом. Первая уже обхаживала покупательницу, молодую девушку, пытаясь всучить кроме красивой футболки мутного вида олимпийку:
   - Долго носиться будет, добром ещё вспомнишь!
   А пожилая цыганка вцепилась в проходящего мимо Жорика:
   - Позолоти ручку! Погадаю, мой яхонтовый. Денежку дай только. Не подумай, я верну, вот увидишь! Для гадания нужна, и обязательно купюрой, что у тебя самая большая есть. Не ограблю. Что я, по твоему, похожа на нищую? Да ко мне со всей страны едут: помоги, мол! Я многое могу!
   Георгий не знал, как отделаться от цыганки, и уже полез в кошелек, за купюрой. Однако, в этот самый момент, сзади его окликнули:
   - О, кого я вижу! - послышался веселый, громкий бас, и Жорика оторвали от цыганки, и вместе с толпой проволокли на выход из злополучного прохода между кирпичной стеной и лотками.
   - Иосиф Мартович? Здравствуйте! - пролепетал Георгий.
   Попасть в руки Иосифа Мартовича было почти то же самое, что попасть в цепкие лапки цыганки: это было надолго. Только, к счастью, при этом кошелек, всё же, не грозил опустеть; за деньги можно было не волноваться.
   Иосиф Мартович был высоким представительным мужчиной, по всей видимости, в прошлом - жгучим брюнетом, теперь с изрядной долей седых волос в пышной шевелюре и в широких усах, с большим горбатым носом и доброй улыбкой, которая наличествовала всегда. Иосиф Мартович знал, пожалуй, добрую половину города, и, будучи пенсионером, посещал все литературные, музыкальные и прочие мероприятия, торжества и представления в городе, и обретался в той среде, которую пышно называли "творческой интеллигенцией".
   Стоило встретиться на улицах города с Иосифом Мартовичем - и долгий, обстоятельный рассказ о всех событиях, касаемых этой сферы, был гарантирован.
   - Здравствуй, молодой пиит! - воскликнул Иосиф Мартович, приобнимая Жорика, и увлекая прочь от рынка, по улице, ведущей к центру.
   "Прощай, колбаса! Я к тебе не вернусь сегодня", - подумал Георгий, мысленно распрощавшись с идеей затариться продуктами на неделю.
   То, что он уже не такой уж и молодой, а вдобавок давно и абсолютно не поэт, он вставить не смог и не успел.
   - К нам на той неделе приезжал Тимур Шаов. Ты был на концерте? Почему - нет? А в музее Грекова была выставка прикладного искусства. Ну, а в выставочном зале, что недалеко от Николаевской церкви - новый формат, "другие" художники перфоманс только вчера устроили. Художка и её директор, конечно, в шоке: их работ там нет... И ещё, в институте ты давно не был?
   - Я там работаю.
   - О! Молодец. Через неделю там проводится встреча с творческой интеллигенцией. Директор библиотеки постаралась. Будет даже балерина, представляешь! Переехала недавно в наш город. Уже на пенсии, она у балерин - ранняя, но танцует хорошо. А ещё, на встрече будет даже чай с пирожными.
   - Да не мучь ты парня - может, он спешит куда, а ты ему на уши присел - как молодежь говорит, - раздалось рядом.
   Только теперь Жорик понял, что идущий рядом, с другой стороны, человек - не посторонний прохожий, а тоже идет вместе с Иосифом Мартовичем.
   - Ой! Совсем забыл вас познакомить! - спохватился Иосиф Мартович. - Георгий, это - Михаил Степанович. Раньше он тоже в институте работал, а ещё он - скрипач. Единственный у нас в городе. Чудо, как играет! Ты не уйдешь от нас так просто; ты должен его слушать, сегодня же: мы как раз к нему идем. Не отказывайся: день рождения у человека... Вот, ходили за вином и сыром - всё чин чинарем!
   - Поздравляю! Только, куда же я без подарка?
   У Михаила Степановича были умные, карие глаза, западающие в душу; большой лоб, волевые скулы. Пожалуй, больше ничего, кроме глаз, далее не разглядывалось; на них наблюдатель останавливался, в них проваливался и замолкал.
   - Какой подарок, в наше-то время! Если требовать подарки - лишишься друзей. Потому, если никуда не торопишься - идем ко мне в гости; составишь нам компанию. Иосифа Мартовича я тоже, просто случайно, здесь встретил. Судьба: будет, с кем начать этот день, - Михаил Степанович улыбнулся так, что отказать стало невозможно.
   Жил скрипач, как его отрекомендовал Иосиф Мартович, в старом доме, каких ещё много было в центре города: низ был каменный, прочный, а верх - деревянный. Туалет, само собой разумеется, в этом историческом памятнике казачьей архитектуры был на улице. И, хотя у Михаила Степановича этаж был первый, а не подвальный, пришлось спускаться вниз по деревянной лесенке, заключенной в тесном узеньком коридорчике: видимо, за годы это строение просело вниз.
   Комната, хотя и единственная, оказалась довольно большой, но была перегорожена большими, тяжелыми шкафами с книгами. За шкафами, судя по потолку, что оставался доступен для обзора, оставалась примерно половина: там, вероятно, была кровать или диван.
   В гостевой части комнаты стоял большой стол со стульями, шкафы вдоль стены, тоже с книгами. Напротив шкафов были кресла у стены и небольшой диванчик, пол устилал самодельный коврик. Единственное окно, что располагалось у входа, выходило во двор. По окну было видно, что стены в доме толстые, старинные. На подоконнике сидел белый кот с серыми пятнами, который спрыгнул при появлении хозяина и теперь терся о его ноги и громко мурлыкал.
   - Знает своё кошачье дело! - улыбнулся Михаил Степанович и, наклоняясь, погладил кота. - Очень громкий кот. Приблудился - и живёт. А я не возражаю. Когда болел, зимою - он меня грел. И всё понимал. Перезимовали мы с ним тогда, и оба живы.
   - Сыграй нам что-нибудь! - воскликнул Иосиф Мартович.
   - Сейчас, покормлю моего друга. Да и стол, так сказать, накрою: одними моими мелодиями сыты не будете!
   - Ну что вы! Может, не надо..., - начал Жорик.
   - Надо, - отрезал Михаил Степанович. - Хоть вина да бутербродов пару. Живем один раз - встретимся ли ещё, я не знаю.
   Он насыпал в кошачью миску китикета, сходил за загородку из шкафов и принес тарелку, ножик, три рюмки; надел очки и порезал хлеб и сыр. Открыл бутылку с вином.
   - Мне нельзя много пить. А вы - не стесняйтесь, - Михаил Степанович посмотрел на них большими, увеличенными стеклами очков, глазами.
   - Мне - не надо, или - только чуть-чуть, - попросил Жорик, и Михаил Степанович плеснул ему немножко, а Иосифу Мартовичу налил полную.
   - Ну, как полагается. Выпьем за то..., - и Иосиф Мартович произнес длинный витиеватый тост.
   А потом Михаил Степанович снова исчез за шкафами, и вернулся со скрипкой. Любовно протер инструмент, приладил на плече и заиграл.
   Мелодия была красивой и надрывно-печальной. Следом пошел "Каприз" Паганини и "Чакона".
   Закончилось всё еще небольшой рюмочкой в честь именинника, искренним "спасибо" Георгия, объятиями Иосифа Мартовича, который чуть не задушил, наверное, именинника, и прошествием гостей к порогу.
   - Приходите, пожалуйста, сегодня к Борису Видко. Считайте, что я вас пригласил. Там будет много наших, меня поздравят. Играть я там не буду - даже скрипку не беру. Но, сыграют другие. Или - читать стихи будут. Один из последних вечеров в Подвальчике... Ровно в семь. Постучитесь - и вам откроют, и не спросят ничего. Просто впустят. Чужие туда не ходят. Ты ведь придешь, Георгий? Ещё раз встретимся. Развеешься, на людей посмотришь.
   - Спасибо. Я постараюсь, - ответил тот.
   - Ты ведь там ни разу не был?
   - Нет. А где это?
   - Подвальчик... Он скоро прекратит существование. Вернее, сам он останется на месте и даже будет принадлежать тому же хозяину. Но, там он сделает какие-то мастерские: нужно, чтобы дело приносило доход. А от нас, музыкантов, художников и поэтов, для которых первоначально Борис открыл свой "салон" - толку нет. Он сам - в прошлом поэт, а теперь - разбогатевший предприниматель. Из ностальгии, купил один подвал в старинном доме... Специально, для сборищ. Знаешь, в центре, неподалеку от театра, дом с совой? - спросил скрипач.
   - Ага.
   - Там наши и встречались. Видко отгрохал там неплохую комнатку, даже с камином. Приютил нас всех на время: мы там собирались по воскресеньям. Но, сам он уже влез в долги, и стало ему не до жира. Закрывает он теперь свою лавочку.
   - А кто там собирался?
   - Да все, кто хочет. Я бывал несколько раз, - пояснил Иосиф Мартович.
   - И я заходил. Изредка. Сегодня там, может, кто из бардов будет, сам Видко - вероятно, артисты - студенты из театра, баптисты - они почему-то зачастили, музыкантша одна, ну и зрители, конечно. Пестрая компания. Как всегда. Одно из последних сборищ, - пояснил Михаил Степанович. - После будет негде встречаться.
  
   * * *
   Дом с совой в городе знали почти все. Небольшой, двухэтажный. Учитывая то, что достопримечательностей в городе было немного, простые, но оригинальные дома входили в их число. Из достопримечательностей был, конечно, Собор и Соборная площадь, театр и музей. А также, большой универмаг в центре города - в него в последнее время народ ходил просто пошляться да поглазеть, как в музей. Еще приметным был центральный парк рядом с универмагом, институт, где работал Жорик, несколько храмов - вот, пожалуй, и всё.
   Маяковский, будучи здесь проездом, так описывал город:
   " Туман, пятна. Темно, непонятно. С трудом себя карабкал по ночи...по горе ли... И что ни дом - коробка, черней, чем погорелец". Впрочем, в институте ему понравилось. Первая Химическая, где выступал Маяковский - вполне себе ничего. Георгий как-то вел там лекцию. Большая аудитория; парты спускались вниз, лесенкой. Старинные, добротные. И акустика хорошая.
   Кроме Маяковского, в эту окраинную караганду из знаменитостей заносило еще как-то раз Пушкина. Аж три раза, но все - проездом, и то весьма сомнительно. Деревянный дом в центре, рядом со спортшколой, имел мемориальную доску о том, что именно там, в здании почтовой станции, и останавливался однажды Пушкин, но сам этот дом был построен только в сороковые годы 19 века, а во времена Пушкина на его месте был пустырь.
   Но, зато местные краеведы хором захлебывались от восторга, описывая, что в наш замечательный город приезжали Пушкин и Маяковский. Про то, что здесь родился и окончил гимназию Лосев, все они скромно умалчивали: похоже, кто такой Лосев, и про то, что он здесь жил - мало кто из них знал.
  
   Дом с совой Жорик нашел без труда, подойдя к нему около семи вечера. Нижний этаж, на самом деле, оказался не подвальным, а полуподвальным. Но окна были плотно зашторены, и было не видать, что там происходит и кто там есть. Где вход, тоже было не понять: единственная парадная дверь, пожалуй, принадлежала хозяевам второго этажа. Или первого? Это - если считать нижний этаж совершенным подвалом... Наверху, похоже, были шикарные апартаменты. И глупо было туда звонить или стучать.
   Георгий решил обойти здание с другой стороны: кажется, за ним был проход во двор, не закрытый воротами. Действительно, проход там был, там оказалась и лестница, ведущая вниз. Которая вела к грубой, но добротной железной некрашеной двери. Однако, звонка рядом с дверью не было; пришлось ломиться: стучать изо всех сил. В конце концов, дверь открыл какой-то длинноволосый парень:
   - Проходи! - бросил он, пропустил вперед Жорика, а сам остался закрывать. Жорик прошел по длинному коридору без окон, оклеенному обоями под кирпич и украшенному авангардистской живописью и крупными фотографиями города в деревянных рамках. За следующей дверью был небольшой зал, и там, действительно, был камин. Сейчас он не работал. Свет в зале был потушен, и только горело несколько свечей. Из стереосистемы раздавалась музыка, и несколько девушек, чьи неясные очертания метались, как тени - стихийно танцевали, как кому бог на душу положит.
   - Проходите дальше, - попросила Георгия одна из них.
   А дальше был свет. Ещё один зал, с зашторенными окнами, длинным столом посередине, и большими, мрачными картинами на стенах. Лишь одна была веселенькой, с девочкой, лет пяти, с ясной беззубой улыбкой и в венке из ромашек. Видна была рука абсолютно другого художника.
   Иосиф Мартович сидел за столом, вокруг которого ещё оставалось много свободных стульев. Вдоль стен их тоже было ещё порядком.
   Завидев Жорика, единственный знакомый здесь человек подозвал его жестом, и Жорик спешно подошел и плюхнулся на стул рядом.
   Люди, которые здесь собрались, были в основном среднего и старшего возраста. Одна из женщин резала пирог и раскладывала его не тарелки, подавая всем присутствующим.
   - Попробуйте! Я сама пекла. Настоящий, осенний, с яблоками, - предлагала она. - Маша, Зоя, помогите мне налить гостям чаю!
   Маша и Зоя - ну, и ещё, быть может, те, кто танцевал в темноте в соседнем зале - только и были из молодежи; должно быть, или поэтессы, или чьи-нибудь дочки. Они наливали чай из электросамовара, гости передавали кружки вперед, вдоль стола.
   Перепало Иосифу Мартовичу, Жорику... Последний покосился на своего соседа: не потому ли он ходит на подобные посиделки так часто? Тогда ведь, дома можно совсем не готовить и не есть... Но, он отогнал эту мысль: у Иосифа Мартовича застыло на лице столь детское выражение счастья, когда тот уставился на гитару:
   - Милый Анатолий! Исполни ещё мою любимую, "В этой старенькой комнате", - попросил этот поклонник творчества восторженно. Бард, который сидел, не слишком заметный, и отличался от остальных только тем, что тихонько побренькивал на гитаре, вздохнул. Многие за столом закатили глаза: похоже, репертуар Анатолия, а в особенности, объявленная песня, всем давно надоела, проникнув до самой печенки. Даже, самому исполнителю. Но, Анатолий стеснительно и виновато улыбнулся и запел.
   Жорик песню слышал впервые, и она ему даже понравилась, непритязательная и душевная.
   - Хотите, я рассказ новый прочту? - предложил полноватенький человек с круглым лицом.
   - Подожди, Константин, еще не все в сборе! Нет ни Елены, ни самого Бориса... Куда без них начинать? И даже, наш именинник задерживается, - сказала та женщина, которая разрезала пирог.
   - Я, сколько тут ни появлялся, всегда здесь что-нибудь жрут... Мы - люди творчества, или кто? Жрать, что ли, сюда приходим? - спросил худой длинноволосый молодой человек в клетчатой рубашке. По виду - явно выраженный художник. - Вы бы ещё вместо стульев здесь всем поставили унитазы. Чтобы, значит, все удовольствия сразу...
   - Лёшенька, ты опять всё утрируешь! А поэтов нужно кормить! - при этих словах, все повернулись к вновь вошедшему. В дверях теперь стоял важный человек в черном, распахнутом плаще, в белой рубашке с галстуком, с букетом цветов и коробкой конфет. Чувствовал он себя прекрасно, весело и по-хозяйски.
   - Это - сам хозяин Подвальчика, Борис Видко. В прошлом - поэт, и стихи у него неплохие были. Давно не пишет, к сожалению, - наклоняясь к Жорику, тихо повествовал Иосиф Мартович. - Рассказывает, что в молодости беда у него случилась с позвоночником, и тогда поехал он к Джуне Давиташвили: обычные врачи грозились, что еще немного - и будет он прикован к постели, до конца лет своих. Денег у него тогда было не слишком много; Джуна его подняла на ноги - а расплачиваться чем? Уговор у них был заранее: расплатится он стихами. Всеми теми, что еще нигде не публиковались. Джуна издала их от своего имени. И с тех пор, он почти не писал... Такая вот есть у него байка. Врет, наверное, как дышит. Но, в молодости действительно писал немного стихи: я в старых подшивках читал, в центральной библиотеке. В разделе "Творчество наших читателей". Богат наш город на поэтов, многие в молодости хоть что-нибудь, да сочиняли. Воздух, наверное, такой здесь...
   - Цветы - поставьте в вазу. А конфеты - раздайте женщинам, - распоряжался тем временем хозяин. - В том зале - кулек на стуле. У окна, там - пирожные и вино. Как только придет Степанович, открываем и чествуем!
   Следом за Борисом, сюда же грациозно вплыла дама с высокой прической и накинутой на плечи шалью. Она села на противоположной от входа стороне длинного узкого стола: там был установлен музыкальный центр. Сразу же пробно нажала несколько клавиш. Послышались звуки органа.
   - Переключите мне на пианино; я пока не слишком здесь освоилась, - попросила она капризно. - Кто-нибудь знает, как?
   Подошел длинноволосый парень возраста Жорика - тот самый, что открыл ему дверь. И стал возиться в аппаратуре.
   И в это время, сюда, наконец, вошел Михаил Степанович, а за ним ввалились танцевавшие в темноте девчонки - студентки. И все начали бурно поздравлять именинника. Борис вручил скрипачу букет цветов, но именинник почти сразу передарил его Елене:
   - Это - пусть будет вам, Елена! Давно хотел подарить вам цветы. В особенности, за прекрасное сопровождение для моей скрипки, когда мы исполняли Баха. И, хотя нам трудно бывает слаженно работать вместе - темперамент у нас разный... Но, думаю, получился, всё же, неплохой дуэт, - тихо, но при полном молчании, произнес Михаил Степанович, и все вокруг зааплодировали, а Елена подскочила, и бурно его расцеловала.
   - Вы мне льстите, насчет прекрасного сопровождения, но - спасибо! - раскрасневшаяся пианистка просияла.
   А потом кто-то читал стихи, а писатель - наконец, хотя долго дожидался своей очереди - зачел свой новый рассказ. Что-то ностальгическое, о встрече в деревне молодого человека с любимой женщиной, что оказалась гораздо старше, чем он думал, и о чем он догадался только по её черно-белым детским фотографиям. И о том, что они поженились и были счастливы.
   - Зоечка! А ты не сыграешь нам сегодня? - спросил Михаил Степанович. - Для меня?
   - К сожалению, я сегодня без скрипки, и вообще здесь случайно. Маша привела. А я и не знала, что здесь собираются, - смущаясь, сказала девушка, что сидела сейчас напротив Георгия. И у того появился повод её рассмотреть. Девушка была симпатичная, но не гламурная: без боевого раскраса, пирсинга и прочей молодежной ерунды. С русыми, пышными волосами чуть ниже плеч, серыми внимательными глазами и с тонкими чертами лица.
   - Возьмите мою, - предложил Михаил Степанович.
   - Что вы! Я не посмею. Скрипка - это как часть музыканта; у каждого она своя, - ответила Зоя и смутилась, поскольку все теперь смотрели на неё.
   Михаил Степанович не стал больше приставать. Он понял, что девушка, ко всему прочему, стесняется: у нее был опыт выступлений со сцены, но не так же - прямо среди людей. Что сидят за столом и жуют...
   - Зоенька, хотите конфетку? Откройте ротик! - подлетел к скрипачке без скрипки изрядно набравшийся потихоньку в уголке красного дорогого вина, хозяин подвальчика.
   - Я не ем конфет, - отрезала, смущаясь, но довольно резко, Зоя.
   - Сладкое портит фигуру? Впервые вижу девушку, которая не ела бы шоколадных конфет! - воскликнул Борис.
   - Дайте мне! - хихикая, попросила полная, длинноволосая блондинка, подруга Зои.
   Видко протянул ей коробку, и она взяла сразу две.
   - Маша! - озабоченно воскликнула женщина, что сегодня принесла пирог.
   - Мама, отстань, - ответила та.
   А потом, Елена играла; какие-то люди рассказывали притчи о Христе. Борис, выпендриваясь, танцевал с артистами театра. Пели хором. Под аккомпанемент то гитары, то Елены. Вечер понемногу перерождался в кошачий концерт, во многом, благодаря хозяину Подвальчика.
   Зоя, Маша и её мама потихоньку собрались и направились к выходу. Несколько относительно молодых людей кинулись их провожать. Георгий приподнялся, и встретился глазами с Михаилом Степановичем: тот тоже уже собрался на выход. Именинник готовился ускользнуть с бала, как Золушка.
   - А вы - куда? Веселье в самом разгаре, - широко расставив руки, преградил им путь Борис, пытаясь завернуть обратно.
   - Покурить, - нашелся Жорик.
   Они вышли; какая-то дама закрыла за ними дверь.
   Ярко светили звезды; неожиданно, небо стало ясным. Ночь была тихой, черной и прозрачной.
   - Всего хорошего вам, Георгий! - попрощался Михаил Степанович. - Пойду я домой. Мой кот уже ждет меня и волнуется. Я так думаю.
   - Счастливо вам. Спасибо, еще раз. За прекрасную игру на скрипке, - и Жорик шагнул в темноту: улицы в городе, кроме самых центральных, практически не освещались.
  
   ***
   Дома он снял у входа пальто, плотно закрыл дверь: и на замок, и на крючок: чтобы, если у соседей будет дебош - к нему случайно не заглянули. Сел на металлическую кровать с сеткой, застеленную старым матрасом и теплым одеялом. Погладил уснувшего на подушке кота, что свернулся клубком. Тот сразу проснулся и потребовал еды, и Жорик был вынужден снова открыть все замки, и выйти в общий коридорчик, к небольшому холодильнику. Достал из него небольшую мороженую рыбу, кинул в кошачье блюдце. Кот стал выжидать, когда растает, периодически цепляя её лапой. А Георгий пошел в ванно-туалетную комнату, общую с другими жильцами, вымыть руки от рыбы. Заодно, заранее умылся и почистил зубы. Вернулся, и так же надежно, как и раньше, закрыл дверь. Посмотрел на часы: половина одиннадцатого. Работать над диссертацией поздно, ничего не идет на ум, а спать - ещё рано, не спится совершенно.
   Что в таких случаях делает большинство людей? Конечно же, включает компьютер... Социальные сети или компьютерные игры - достойный вариант жизни между сном и явью, возможность убить время до сна...
   Был обычный вечер, осенний, относительно теплый. Из форточки, открытой настежь, раздавались привычные звуки: карканье ворон, шелест листьев, отдаленный звон трамваев. В остальном было тихо. Кот наелся рыбы и теперь сидел на форточке, нюхая воздух и любуясь полной луной. Его шерстка серебрилась от падающего на неё лунного света. А Жорик рубился в любимую игру: Мороувинд...
   До чертиков загоняв своего бедного героя - хаджита, Жорик встал с кресла, лениво потянулся, выключил компьютер и, в полной темноте, решил, прежде чем ложиться спать, сделать небольшую серию пассов по Кастанеде, которые не делал целую вечность, но которые практиковал, будучи студентом.
   "Давно собирался возобновить пассы. С тех пор как живу в этом общежитии - ещё ни разу не делал. А надо бы поддерживать физическую форму в рабочем состоянии, - подумал он. Зажег на столе свечу в подсвечнике. - Вот и распечатка есть...", - он достал одну из папок с файлами с полки. И выложил на стол, открыл. Эту серию он в принципе знал хорошо - пробежал по последовательности просто для пущей уверенности.
   С пассами его познакомил один человек, что был знаком с Гердой, девушкой из поэтического клуба. Он тогда ещё учился в школе, а этот знакомый, звали его Петей, был студентом-заочником, учился на третьем или на четвертом курсе. При институте же и работал: кажется, помощником электрика. И жил как бы не в этом самом общежитии - или в похожем на него, но неподалеку: общежитий у института была масса, целый Студенческий Городок. С Петей они толком и познакомиться-то не успели. Но вот разговор о Кастанеде с этим смутно вспоминаемым Петей глубоко запал Георгию в душу; именно тогда мир, который он знал, и который казался незыблемым - дрогнул и поплыл, меняя очертания, и всё перестало быть таким безнадежным, как казалось раньше. Именно тогда он подсел на Кастанеду, а потом дошел и до практического сталкинга, работы со сновидением и магических пассов; до Тайши Абеляр и других видящих с их тансегрити. И... почему-то вдруг именно тогда взбунтовался против "предков" и решил поступать на исторический...
   Впрочем, после окончания университета и работы преподавателем он остепенился и давно забросил пассы, всё свободное время посвящая диссертации. Но сейчас вдруг припомнил почему-то...
   Делая пассы, он вдруг осознал, что кто-то на него пристально смотрит. Жорик поднял голову - и встретился, глаза в глаза, с желтыми, пронзительными, светящимися в темноте глазами Василия... Кот сидел на столе, рядом с догорающей свечой. Одно его движение - и свечка гаснет... Зато глаза кота, освещаемого лишь светом луны, неизбывно светятся в темноте, и его шерсть, похоже, встает дыбом... И вдруг Жорик ощутил, что шерсть - именно шерсть! - у него самого становится дыбом, и всё его тело при этом как-то выворачивается наизнанку. Затем он почувствовал, что и вовсе, мир исказился, дрогнул и поплыл, - и вот он уже воспринимает его, будто из темноты огромного колодца, будучи одновременно здесь - и не здесь, и к тому же вверх ногами... Затем комната вновь покачнулась, заколебалась и вновь перевернулась. Постепенно, восприятие мира приобрело прежнюю резкость...
   Только что-то всё равно было не так...
   Например, все предметы теперь фосфоресцировали легким туманным зеленым цветом, а размеры луны увеличились раз в шесть. И звуки за окном слышались так четко, будто вороны каркали непосредственно в уши. Да и трамваи проносились с таким шумом, будто резко приблизились и теперь громыхали в трех метрах от него. К тому же комната была просто громадной. И... к Жорику приближались огромные, покрытые редкой шерстью, человеческие ноги. Они были босые, с корявыми неподстриженными ногтями.
   Он прижал к голове уши, одновременно издавая нечленораздельный звук. Кто-то в этот момент дотронулся до его спины чем-то голым и склизким, и Жорик ощутил это прикосновение необыкновенно чувствительно, каждой клеткой не только своей кожи, но и своего мозга. Затем от неожиданности он бросился в сторону, снова издал утробный звук, и вдруг с ужасом осознал, что перемещается на всех четырех конечностях... Лапах? К тому же, какой-то человек определенно хотел его поймать... И тут он рванул вперед. При этом сам удивился своей ловкости. Жорик вскочил на подоконник... Чуть не врезался мордой в кактус, который почему-то ярко фосфореcцировал зеленым светом. Потом подпрыгнул, уцепился когтями за край форточки, подтянулся... И, не раздумывая, сиганул сверху в черный проем: в теплую осеннюю ночь, манящую своими дикими, первозданными, чарующими звуками.
  
   "Нет, это - что, пассы виноваты? - вскоре в ужасе подумал бедный Жорик. - Я не хочу быть котом, я не умею быть котом! Сколько раз, когда-то в общежитии, я делал и "Вествудскую серию", и "Дыхание саблезубого тигра"... Всё было хорошо и нормально"...
   Отважно выпрыгнув в форточку, только что осознав свою полную и безграничную кошачесть - зато теперь он пожинал плоды опрометчивых решений. И, прижимаясь брюхом к асфальту, почти пополз по направлению к траве газона. Мир стал таким большим, незнакомым. А он потерял ориентацию в пространстве, испугался улицы, её многообразных звуков и опасностей... Вскоре, сидел под кустом и дрожал.
   Итак, он теперь... кот? И всё это случилось так неожиданно... Мысли у Жорика, несмотря на полную трансформацию тела, пока оставались человеческими.
   "А кто же завтра будет вести лекцию? И вообще - что теперь делать? Может, попробовать снова запрыгнуть в окно... Вначале надо зацепиться лапами за подоконник... У Васьки ведь получалось... Но, и - что дальше? Не пойду же я к студентам... В таком виде, - мучился раздумьями Жорик. - А ещё... Странно, кто же там был, в моей комнате?" - и ему при этой мысли стало очень страшно. Он помнил отчетливо: там определенно теперь находился другой человек. И он видел его голые ноги... Но откуда он взялся?
   Нереальность происходящего нахлынула на него, и Жорик, неожиданно для себя, протяжно, уныло завыл.
   В это время по улице, вдоль стены общежития, шли пьяные студенты. И уже приближались к кусту, под которым сидел кот. Парней было четверо.
   - Стась, будешь еще пива? - спросил один из них. - Тебе оставить?
   - А как же! - ответил другой.
   - Держи, - и первый протянул ему жестяную банку.
   - Смотри, братва! Кот! Пушистый! - заметил самый плотный парень.
   - Как фраер: грудка беленькая, сам - черненький... Давай его пивом напоим! Поймаем - и в глотку зальем! - заржал длинный и худой.
   - Ой! А это, кажется, Жорика кот. Препода нашего по культурологии. Кот из его окна спрыгнул, я видел. Он на него и похож, на препода. Вылитый Жорик. Впрочем, он - неплохой, в общем-то, препод. Может, не тронем кота? - засомневался Стась.
   - Нет, ты еще тут не жил, не в курсе, а до Жорика ещё, тут девчата жили, которые в этом году выпустились. Это их кот; кормили его всей общагой, заметил важно тот, кто угощал Стася пивом.
   - Ну, Колян, теперь-то он всё равно Жорика, раз девчонки уехали? Пришел, наверное, на старую хату, а Жорик не прогоняет, - возразил плотный.
   - Может быть. Он добрый. И неплохой, в общем-то, препод, - согласился Стась.
   - Да ну их всех, преподов! Давай кота поймаем. Они такие смешные, когда их за шкварник держишь - и пива в глотку льешь, - не унимался длинный, как жердь.
   Кот, не будь дурак, не стал дожидаться, какое решение примут парни. Он вчистил. Жорик так никогда еще не бегал; теперь не зная, где он, кто он: ощутил один сплошной страх и ужас. Но это не мешало ему очень быстро перебирать лапками. Конфуз-то какой... Встретить студентов в таком неподобающем виде! Неприлично... Только бы смыться! После того, как он порядком пробежал по темной улице, теперешний кот остановился и прижал уши, сделался маленьким-маленьким. Чтобы никто не увидел. "Где это я? Кажется, снова на газоне. И куда теперь?" - подумал он. Вдруг, откуда ни возьмись, вывалились бездомные собаки. Большие, злые. Одна - серая, другая - черная. Слюна с пасти капает. Кот снова опрометью ринулся прочь. И - на дерево, вцепился в него всеми когтями - и стал карабкаться вверх. Потом на ветке устроился, и сидит. Ветка широкая попалась - к его кошачьей радости. И - высоко, не достанут. Пусть внизу прыгают, лаем заливаются... Наконец, их отозвал кто-то. Но Жорик так и не слез, когда они убрались: так и просидел на том дереве до самого утра. Только когда стало совсем светло, спустился осторожно, вцепившись в дерево когтями и спускаясь задом. В метре от земли, аккуратно спрыгнул на все лапы сразу. Огляделся: собак давно уже не было; и кот побежал, семеня лапками, куда глаза глядят. Стараясь держаться тех мест, где людей побольше. "Надо искать свою общагу... Наверное", - подумал он. Прохожие не обращали на кота никакого внимания, спеша по своим делам.
   И вдруг: " Кис-кис-кис..." Жорик смотрит, а навстречу две девушки идут. Красивые, наверное. Лица снизу не слишком видать. Одна из них кота увидала - и зовет.
   Жорик подошел, потерся спинкой о ноги той девушки, что его позвала. И сел около неё. Посмотрел жалостно. Может - покормит?
   - Маша, это же мой Масик! Смотри! - обрадовалась вдруг незнакомка.
   - А ты уверена? - спросила её подруга. - А может, это кот какой бомжацкий, уличный. Может, у него глисты, блохи...
   - Нет, это мой кот! Это Масик. И я его уже неделю, как ищу! Говорят - отвадил кто-то из соседей. Кто котов не любит. А он, наверное, подался в старые места - где жил у моих знакомых девчонок, из общежития. Они мне его подарили, когда уезжали домой. Ты их знаешь: сестра моя двоюродная, и Надя.
   - А, помню. Со стройфака.
   - Ага! Кис-кис-кис... Потерялся, мой бедненький. Иди ко мне на ручки, котик! - она погладила Жорика по спинке.
   И он замурлыкал.
   - Ну ладно, Зойка, мне на пару пора! Завтра встретимся. А у тебя сотовый звонит! - сказала ей подружка.
   "Боже мой! Это - что, та самая Зоя?" - подумал бедный преподаватель.
   Пригляделся. Действительно, это была та самая девушка, которую он видел вчера в Подвальчике и напротив которой сидел, рядом с Иосифом Мартовичем.
   - Пока! - тем временем, Зоя попрощалась с подругой, и достала из кармана сумочки телефон:
   - Алё! Мама, уже иду! Мы с Машкой сопромат сделали, нам помогли. И чертежи всю ночь чертили в общаге. Домой сейчас приеду. Мне сегодня на занятия во вторую. Да. Целую. Жди.
   Зоя с трудом запихала кота в сумку, так, что снаружи остался торчать только кончик хвоста, и, пройдя мимо трамвайной остановки, двинулась вдоль по улице. Жорик смотрел теперь в щелочку - через стык между кожей сумочки и началом "молнии", и ему казалось, что она идет целую вечность в плотной толпе студентов, где его окружали резкие запахи: то курева, то духов. Уши резали громкие звуки, часто слышалась нецензурная брань.
   Дойдя до Главного корпуса, девушка свернула на аллею и пошла мимо желтых кленов и лавочек. Под ногами шуршала свежая листва. Коту в сумке стало вольготнее, он с удовольствием втянул в легкие свежий, пахнущий осенью, воздух. Потом Зоя, миновав шумный центр, вышла на ещё более тихие улочки, и довольно долго шла пешком. И, наконец, дошла; поднялась на второй этаж старого дома, позвонила в дверь.
   - Зоя, ты? - раздался голос.
   - Я.
   С двери изнутри сняли цепочку, провернули замок. И Зоя шагнула к себе домой.
   - Мама, а я Масика нашла. Вот он! - сразу же, с порога объявила она, поставила на пол и открыла сумку.
   И кот - сокровище-то какое! - вывалился наружу.
   Глава 2. Кошки в литературе
   Тем временем, когда новоиспеченный кот растворился в безумии ночи, в том же самом общежитии, в той же самой комнате, которую столь конфузно покинул Жорик, происходило тоже нечто весьма странное. Теперь там стоял посреди комнаты абсолютно голый мужчина. И тупо смотрел на форточку, в которой только что растворился кот. "Куда так спешно устремился мой хозяин, к тому же приняв облик кота? Постойте... Хозяин?!" - он был в ступоре. От непривычно напряженной мысли ему внезапно захотелось есть, и он на автомате подошел к кошачьей миске. Тупо уставился на свежую рыбью голову. И тут до него начало доходить... "Я только что был котом. Я был котом, наверное, несколько лет. Но я же - человек!" - незнакомец был озадачен. Он ощупал свой торс руками. Потом взял с кресла домашний халат Жорика, который тот надевал исключительно после душа, и спешно напялил. Уселся в кресло... Вернее, вначале по привычке попытался свернуться там клубком, но было чертовски неудобно, к тому же он явно не помещался. Тогда он расправил спину и принял вертикальную позу.
   "М-да... Всё, что осталось в доме от моего хозяина, это синие плавки, валяющиеся на полу", - подумал человек, который только что был котом. - Похоже, что мы с ним махнулись телами". Он включил свет, осмотрел себя и ощупал своё лицо. Первое, что бросилось в глаза - длинные, заскорузлые ногти на руках и ногах. Лицо заросло, хотя и не слишком густо. Бывший кот подошел к зеркалу, которое было на внутренней дверце распахнутого сейчас шкафа, и критически осмотрел заросшее лицо и патлатую шевелюру... Нет, его тело определенно не было телом Жорика!
   Лицо, смотревшее на него из зеркала, оказалось так себе: не красавчик, но и не урод. Уши, правда, были страшно поцарапанными: наследие кошачьей жизни. Он смотрел на себя - и, вроде бы, узнавал. То есть, чем дальше, тем больше крепла в нем уверенность, что он - человек, а не внезапно очеловечившийся кот. Что он когда-то родился и был человеком, а вот котом стал по какому-то недоразумению. "Что я за человек? Кем был? Как и где жил? Абсолютно ничего не помню. Даже - как меня зовут... Хозяин звал меня Васькой. Бабка-хозяйка, у которой я жил до него - просто Полосатиком. Вот и все имена, что есть у меня в наличии... Гм... Что я несу? Просто, я не помню своего имени. Своего настоящего, человеческого имени. Во всяком случае, пока", - осознал он, наконец.
   Потом подумал: "И что же мне делать дальше? Куда идти? В психушку?" Но тут же в голову ему пришла более здравая мысль: "А что, если просто представиться на время Жориком? Пока суть да дело... Я в бытность котом хорошо изучил повадки и привычки моего хозяина. Да и хату ему посторожу до возвращения, а там - видно будет. Надо будет обязательно найти его. Этого Жорика. И почему... он вдруг внезапно стал котом? Если телами мы не менялись?".
   Он осмотрелся, и решил, что документы, деньги и вообще всё самое важное хозяин комнаты, должно быть, хранит в ящиках большого письменного стола, что располагался вдоль стены, ближе к окну.
   "Интересно, кем же работает мой хозяин? Чем он занимался? Похоже, что мы живем в общежитии. Насколько помню, в студенческом. Его ни с чем не спутать, - размышлял бывший кот, изучая содержимое стола. Он искал документы. - Методички, конспекты... Ага! Вот и паспорт. А зовут его - а теперь меня, значит - Георгий Владимирович. А вот - трудовой договор... Принят на должность инженера кафедры дизайна и культурологии... Кто это такой: инженер гуманитарной кафедры? Понятно бы, какого-нибудь стройфака или по канализации, или коррозии металлов... А вот - расписание каких-то занятий. Постой! Да он же препод! Его фамилия указана, и печать деканата... Понятно теперь, чем он занимается... И что же мы преподаем? Ого! Культурология, история науки и техники, история искусства, дизайн двадцатого века... Ладно, ничего, прорвемся. Буду просвещаться, где наша не пропадала! Я же очень ученый кот... То есть, не глупый человек... Знать бы ещё, кем я был до кошачьего воплощения, так сказать. И что же со мной случилось. Но, вопросы пока - оставим на потом. Надо выручать чувака, пока он - кот, и бегает где-то по улицам, бедолага. Мне ли не знать, каково быть уличным котом..."
   Итак, решено! Немного ума, косметики и небольшое переодевание в чужие вещи... Впрочем, своих у бывшего кота и не было...
   Снова подойдя к зеркалу и приглядевшись повнимательней, он понял, что был примерно одного роста и примерно одного возраста с бывшим хозяином серого, полосатого кота... Разве что, чуточку пониже. Правда, был более подтянутым и мускулистым человеком, чем Жорик. "Но, можно в его мешковатой одежде просто затянуть потуже пояс, и отличие фигуры сильно заметно не будет. Может, он похудел, в конце-то концов. А теперь - лицо... Если слегка постричься - у Жорика волосы тоже не короткие, но не настолько ж он зарос... И побриться, конечно, оставив небольшие усики... Надо будет их слегка подкрасить. Кроме того, чуть окрасить волосы, в более темный русый цвет... Немного, волнами, завиться: у Жорика чуть волнистые волосы. Надеть слегка тонированные от солнца очки... Жорик носил их только летом - но ничего, можно надеть и сейчас. Поскольку, вдруг кто заметит, что цвет глаз - разный. У Жорика - зеленые, а у меня - серые", - размышлял бывший кот.
   Часа три он потратил на ванну и приведение себя в надлежащий вид. Неизвестно, что подумали соседи по общежитию, с которыми у Жорика был общий санузел: когда он закончил, было около трёх ночи. Тем более что новый жилец использовал краску для волос, косметику и фен соседки: они лежали на полочке над раковиной. Он покрасил этой чужой краской волосы, а стойкой тушью подправил усы. И результат его, в принципе, удовлетворил. Конечно, полного портретного сходства не было, но... Кто на работе внимательно разглядывает своих коллег? А студентам препод вообще до фени: у них свои дела на уме.
   Потом он снял банный халат и примерил пиджак и брюки хозяина: они действительно были великоватыми и странного фасона, но не сильно спадали. И, если ремешком подтянуть... Рубашка у этого парня, преподавателя, была тоже несуразная, ярко-розовая. Пиджак - мешковатый, цвета детской неожиданности. А ещё, он всегда носил галстук. "Странный парень. Но типан он был, по сути, добрый, и даже спас меня от парши, - подумал бывший кот. - А теперь надо как-то спасать его самого: вот и схожу за него на работу... Жаль, что он работает именно преподавателем... Не самая лучшая для меня участь, тяжело придется".
   Теперешний заместитель Жорика изучил замеченное им в столе расписание занятий и слегка просмотрел методички. "Сегодня - должно быть, понедельник, раз вчера было воскресенье: Жорик явно слегка загулял вчера. А значит, по понедельникам, по этой неделе, что заложена закладкой в ежедневнике, в расписании - три пары практических занятий, на химфаке. Через полчаса. И пора собираться потихоньку. Долго я, конечно, не продержусь в роли препода, а потому, надо будет как можно скорей найти... кота", - подумал он.
   Задача осложнялась ещё и тем, что кота он видел только мельком, в темноте.
   "Кажется, он - черный. Или - темно-коричневый. С белым пятнышком на грудке, - подумал человек. - Ну и попал же я... Вот же ситуация!".
   Вся история была мистической и зловещей, а он сам себе казался теперь нелепым и беспомощным, игрушкой судьбы и обстоятельств, что так поиздевались над ним. Но, несмотря на это, бывший кот решил плыть по течению и довериться судьбе... И барахтаться, по мере сил и возможности.
   "Главное, не впасть в отчаяние. Жизнь - сложная штука. И для котов, и для людей... Не знаю, где выжить проще: на помойке или же в институте... И там и там - конкуренция", - философски подумал он. К счастью, способность думать, рассуждать и действовать по-человечески к нему понемногу возвращалась.
   Не слишком приятная новость ожидала его у вешалки. Пальто сидело, как и вся остальная одежда: мешковато, но придраться не к чему. Просто - не его стиль и фасон... "Шкура кота была тоже, полагаю, не слишком в моем стиле - но пришлось привыкнуть, - усмехнулся бывший серый полосатый кот. Но вот обувь... Кажется, он сам любил кроссовки. И спортивные куртки... Но речь не о том. Не важно, что это были не кроссовки, а зимние туфли... Это были туфли, которые сильно жали: ват в чем дело. Узкие туфли. Хотя, кажется, зато размером даже чуточку больше: по длине ноги. Сюрприз, однако! Пришлось снять теплые носки, засунутые в туфли. Которые надевал Жорик - и срочно, в темпе, искать самые тонкие, что были на полке. А в нос туфлей насовать немного бумаги.
   "При случае - сразу озабочусь купить себе нормальные туфли по размеру", - решил начинающий заместитель преподавателя культурологии.
   Конечно, решиться стать преподавателем за Жорика - авантюра была ещё та... А что делать, куда ещё идти? Бездомным человеком быть - судьба не лучше, чем быть бездомным котом. А если к тому же нет денег и паспорта - вообще долго не проживешь, однако... И никто не поверит честному рассказу, как он докатился до жизни такой.
   Настроение несколько улучшилось, когда он прошел к выходу и поздоровался на вахте, не меняя своего голоса. Его признали, поскольку сразу же откликнулись студенты, которые вышли из круглосуточного буфета, что тоже был на первом этаже, и сгрудились у доски с расписанием. Хором, они воскликнули:
   - Здравствуйте, Георгий Владимирович! - а значит, всё прокатит. Вахтерша спокойно, с чувством осознанного величия, бросила на него взгляд - и больше не задержалась, не рассматривала - а снова уткнулась в кроссворды.
   Он вышел на улицу. "Сегодня у него... То есть, у меня - всего три пары, и, к счастью - все практические. Практические занятия, как я понимаю, это те, где студенты отвечают преподавателю, а не наоборот. Там, где я должен буду распинаться - это лекции. Завтра их четыре. Слава богу, у Жорика есть хорошая методичка, в верхнем ящике стола. И конспекты. Надо успеть подготовиться. Зайду ещё, пожалуй, в библиотеку - Жорик наверняка там записан. Возьму пару учебников, на всякий случай.
   Дорогу от общежития к институту он знал хорошо. "Кто ж её не знает! - чуть ли не высказался мысленно: каждый кот... Но, конечно, не каждый. Для кота этот мир гораздо огромнее, и большинство из них ограничиваются не такой уж большой собственной территорией. А вот каждый человек, тем более, каждый студент, хотя бы - бывший, должен её знать... Однако! Я - бывший студент? Я тут учился? И ноги сами идут..."
   Наш герой уже прошел в калитку чугунной ограды, миновал стороной корпус Горного факультета, который в последнее время стали именовать "Горным институтом", поскольку сам вуз внезапно стал Университетом; зачем факультеты при этом обращать в институты - было известно только верхнему эшелону бумагомарателей, у нормальных людей это не вызывало ничего, кроме недоумения.
   Химфак... С ним у настоящего, подлинного субъекта, замещающего теперь Жорика, что-то тоже было связано. Во всяком случае, он хорошо знал это здание. Старинное, желтое, с мраморной табличкой о том, что здесь выступал Маяковский. И шикарную мраморную лестницу внутри, за тяжелыми дверями. Зеркало наверху, поворот к деканату, и проход прямо: узкий, ведущий во двор. В так называемую "курилку" - простенок под кирпичной аркой, с выходом во внутренний захламленный дворик. И следующий узкий лаз, с другой стороны прохода, в кирпичной стене, изрисованной и расписанной студенческими "граффити": вход, ведущий к Первой Химической. Знакомы были ему и скрипящие деревянные ступеньки самой этой аудитории, лесенкой спускающиеся вниз парты, вторая входная дверь в эту же большую аудиторию - сзади преподавателя. Сейчас Первая Химическая была пуста, он пропрыгал её насквозь - и вышел с противоположной стороны. Оказался в закутке с колоннами и перилами, с видом в большие окна на деревья на улице. Теперь вновь по лестнице - но уже мраморной, крутой и скользкой. И - вверх, а не вниз.
   "А там - надеюсь, быстро отыщу нужную аудиторию", - подумал бывший кот, и быстро, через две ступени, устремился вверх.
   Аудиторию было отыскать не трудно, номер значился на двери (это бывает не всегда). Важно ввалился к студентам, которые дружно его приветствовали. Химики, в отличие от горняков, к примеру, или механиков - аудитория смешанная, парни и девушки, приблизительно половина на половину. К тому же, вполне приличная, управляемая группа. Преподаватель поздоровался важно, и уютно расположился на мягком стуле.
   "Какой здесь комфорт, однако", - подумал он.
   - Итак, тема нашего практического занятия - культура Египта, - промурлыкал он. - Кто приготовил доклад по первому вопросу?
   Аудитория притихла. Но потом поднялось сразу несколько рук.
   Кажется, утро задалось...
  
   - Георгий Владимирович, вы не проведете за меня лекцию для первого курса? - услышал новоиспеченный преподаватель, который решился заменить собою Жорика. Голос, который раздался ему вслед, был приятен. Он обернулся. - Я срочно должна встретить в аэропорту родственников. Свалились на меня неожиданно, как снег на голову! - его преследовала молодая преподавательница.
   Бывший кот слабо мурлыкнул. Поскольку эта преподавательница была весьма миловидной. К сожалению, он понятия не имел, как её зовут. Поправив усики и поглаживая животик, он почесал себя за ушком, как бы раздумывая.
   - Какой пар-рой? - спросил он мягко.
   Тут их догнали студенты, и одна из девушек, сдавая реферат, назвала незнакомую ему до этого момента даму Оксаной Викторовной.
   - Следующей, у вас как раз окно, я сверялась с расписанием, - быстрой скороговоркой пролепетала молодая преподавательница, глядя на коллегу с надеждой.
   - А какова тема лекции?
   - Как заместитель, вы можете прочитать, что угодно: о русском языке, о литературе, о культуре речи... Спасите меня, пожалуйста!
   - Хор-рошо, Оксаночка! Но с вас - мор-роженое! - мурлыкнул ей в ответ "преподаватель Жорик" в розовой рубашке.
   Она тотчас умчалась, на ходу застегивая плащ. А подставной "Жорик" внезапно осознал, что бытность котом наложила на него довольно сильный отпечаток: должно быть, она теперь сказывалась и в походке, и в движениях и даже...в манере говорить. Надо постепенно избавляться. Но... Привычка - сильная вещь.
   В аудиторию он зашел вальяжно. Сел на преподавательский стул и оглядел присутствующих. Это была какая-то женская дивизия: сплошь девчонки, одна другой краше, с талантливо нанесенной косметикой и пахнущие духами.
   - Я замещаю Оксану Виктор-ровну и прочту вам лекцию на тему "Кошки в литер-ратуре", - начал он звёздно.
   Аудитория затихла, и преподаватель в полной тишине застучал по плоскости стола костяшками пальцев.
   - Мнэ-э... Все знают стихотворение про лукоморье, где дуб зеленый. Почему сказки великому писателю рассказывает именно ученый кот? Это наводит на мысль, что искусству телепатического общения эти существа были обучены еще во времена лукоморья - то есть, в то самое время, когда на Черноморском побережье обитал маленький злой народец с длинными бородами. И каждый из этих черноморов пользовался отравленными стрелами и хорошо разбирался в ядах. Кошек они не любили, так как, в общем-то, по праву считали соглядатаями и шпионами восточных народов, - это уже его так неостановимо понесло. - Во времена лукоморья, то есть, в глубокой древности, Черноморское побережье заселяли самые разные народы, с красивыми песнями, сказками и легендами; которые, вне сомнений, оказали влияние на многие фольклорные традиции. И дубов, в том числе больших, в три обхвата, встречалось в тех краях множество. Об этом было известно Пушкину, побывавшему на Кавказе, да из рассказов тех, кто воевал с горцами.
   - Таким образом, у истоков русской литературной сказки лежит образ кота. Почему Пушкин пишет о Шамаханской царице? Потому что коты, пришедшие в Россию, были привезены из Персии. У Арины Родионовны был сибирский кот, а мы знаем, что наши сибирские кошки - потомки персидских.
   "Надо останавливаться. А то я, чего доброго, скажу, что Арине Родионовне и Пушкину сказки промурлыкали коты, а также, начну излагать еще свою собственную кошачью генеалогию... Кстати, какой я был породы? Русский дворовой?", - подумал новоявленный преподаватель. Но в то же время продолжал, лишь чуть-чуть отклонив в другое русло тему...
   - Кошки в литературе почти всегда имеют ироническую, но чаще всего позитивную окраску. В отличие от собак: к примеру, Шарикова в "Собачьем сердце"... Вспомните филистера - Мурра у Гофмана, милого и добродушного, хотя и слегка простоватого; искрометного Булгаковского чёрного кота, исправно желающего заплатить за проезд; котов у фантастов: к примеру, у Андрэ Нортон, у Стругацких в "Понедельник начинается в субботу", у Лафкрафта... Следует отметить, что образ кота особенно любят мистические писатели и фантасты, потому что кошки в человеческом сознании всегда были связаны с потусторонними и сверхъестественными силами.
   Образ кота ещё чаще стали использовать в мультипликации. Особенно замечательные образы созданы японским анимэ: "Возвращение кота", "Служба доставки Ки-ки".
   Но вернемся к искусству слова. Песенный фольклор почему-то создает образ неизменно грустного кота: "Жил да был черный кот за углом, и кота ненавидел весь дом", или " И если она все-таки придет, хоть в это я давно уже не верю, в прихожей её встретит черный, черный кот, и сядет изваянием у двери", - пропел преподаватель и продолжил:
   - Говорящие же коты - и в сказках, и в мультфильмах - неизменно несут здравый оптимизм и отличаются чрезвычайной сообразительностью.
   Такой образ - говорящего и весьма по-житейски мудрого кота - проходит через многие сказки: к примеру, вспомните "Кота в сапогах"; а также, он встречается даже в советской мультипликации: думаю, что всем вам известен кот Матроскин из "Простоквашино".
   Таким образом, литература с древних времен - ещё со времен египетских мистерий - отражает тесную дружбу кота и человека. В литературе практически не встречается образа кота-дьявола или помощника злых сил, несмотря на то, что тысячи кошек были замучены в застенках инквизиции и сожжены на кострах, и могли бы не питать любви к людям... А потому, примкнуть к силам зла.
   А всё потому, что натура кота - радостная, позитивная, хотя и слегка ленивая, всё же не ассоциируется в общем коллективном бессознательном человечества с бесовскими силами, с сотрудничеством и службой дьяволу. Скорее, как можно видеть из гетевского Фауста, человек склонен представить дьявола в виде черной собаки, а не черного кота, хотя собаки издревле служат человеку.
   Подводя итоги, скажу, что образ кота в литературе продуктивен, актуален и привносит позитивный заряд в творчество. И данный вопрос, озаглавленный мной "Кошки в литературе", до того актуален и малоизучен, что требуется дополнительное исследование, которое вполне может потянуть на кандидатскую диссертацию, - заключил он неожиданно сам для себя и подумал: "Понесли кроссовки Митю"...
  
   Когда наш "преподаватель Жорик" после лекции зашел на кафедру, Оксаночка уже сидела за своим столом, ожидая начала следующей пары. И, по-видимому, уже свезла куда надо всех своих родственников.
   - Уф! Я за вас уже сегодня наотдувался! - сказал ей наш герой. - Какой там розарий!
   - Да, одни девчонки, и все - весьма бойкие на язычок.
   - У меня - сидели тихо, как мышки, - возразил коллега. - А что вы делаете сегодня вечер-ром? - спросил он затем ещё тише, наклонившись через стол к Оксане.
   У остальных коллег, сидящих за столами в преподавательской, напряглись уши.
   - Я... По вечерам хожу на бальные танцы. В студенческий клуб "Ювента"... Всегда хотела уметь танцевать, но меня никогда в детстве никуда не водили. Совсем ни в какие кружки и секции. Говорили, что главное - учеба... Теперь пытаюсь наверстать упущенное и реализовать свою мечту, - говоря это, Оксана чуть-чуть зарумянилась. И улыбнулась коллеге.
   - Так это же - великолепно! А мне туда можно записаться? Я никогда раньше не танцевал бальные танцы, но с удовольствием поучился бы. Меня возьмут?
   - Да, конечно! Берут всех желающих, и у многих женщин не хватает партнера! - обрадованно ответила Оксана.
   - Впрочем, я никогда не танцевал, совсем не умею, - спохватился распоясавшийся бывший кот, вспомнив, что всего лишь замещает Жорика, временно - и потому, не стоит пускаться во все тяжкие. Вдобавок, настоящий Жорик танцевать явно не умел... "А я?" - мысленно задал он себе вопрос и почувствовал, что, наверное, вполне даже неплохо двигался...
   - Наша руководительница, Александра, берется обучать с нуля, - пояснила Оксана.
   - Я подумаю. Нужно придти просто так, и пару раз на вас всех просто глянуть. И, может быть, решусь, - сказал он, чтобы как-то закруглить тему. И, по возможности, никогда к ней не вернуться.
  
   Еще около трех часов он провел в библиотеке: готовился к завтрашним лекциям. Сегодняшний день он счел весьма успешным, но вот завтра...
   В читальном зале научного отдела у него потребовали читательский билет - и он хотел уже уйти; но, хорошенько порывшись в сумке Жорика, нашел читательский в боковом кармашке. Набрал книг, и занял место у окна, с видом на осень.
   Тема оказалась не слишком сложной; правда, оттарабанить её завтра придется аж на четырех парах... Разным факультетам.
   "Домой, домой!" - наконец, ликовал кот, под видом Жорика покидая Главный, чуть ли не спускаясь по перилам, как студики, и перескакивая сразу через две ступени сразу, пока никто не видит... "Кто-то идет там, впереди, однако", - и он притормозил. Пошел степенно и важно.
  
   Уже у выхода, неподалеку от расписания и вблизи от вахты и "вертушки", его окликнул стоящий у колонны незнакомец.
   - Георгий, что, зазнался и не узнаешь? - послышался голос.
   Он посмотрел вправо.
   Небольшого роста, молодой, здоровый и бодрого вида, румяный человечек - но, с длинной, до груди, черной бородой, как у Беримора. Этакий грибок - лесовичок. При этом, с яркими, внимательными, черными глазами.
   Православный батюшка?
   Одет лесовичок был в обычную, ничем не примечательную одежду: пальто нараспашку, джинсы. А крест, если он есть, был спрятан под черной рубашкой.
   " Кто бы это мог быть? Какой-то знакомый Жорика... А вдруг - даже родственник, - подумал бывший кот. - Вот так... влипну я когда-нибудь. Не зная, что говорить и делать. Встречу какую-нибудь маму или брата... Мало ли, как они выглядят. Не узнаю ведь. Но это всё же просто друг, или - коллега, не более того. Не родственник".
   Он подошел и сказал просто:
   - Привет, что здесь делаешь?
   - Привет! Что не заходишь? Вроде тебе наш храм понравился, и звонить уже получалось. Пару раз попробовал - и пропал, - укорил его тот.
   - Замотался совсем, - пояснил "как бы Жорик". - Работа, диссертация... Ничего не успеваю.
   - Пойдем со мной! Сейчас в научном отделе библиотеки отец Незванов будет выступать, его пригласили. Он - батюшка новый, в Георгиевский храм его поставили. Молодой - мой ровесник. Я ему икону новую подарил, что написал недавно. Помогает он мне: мы с матерью всё там же. Как ты видел, сторожами при кладбищенской церкви - так и живем. Ты у меня внутри кельи так и не побывал: там всё, как в веке восемнадцатом. Ну, мне, как иконописцу - самое то. Настрой дает особый. А мать, как нас прибило сюда, а чудом мы бомжами не сделались - всё равно, о жилье нормальном мечтает. Страшно ей там. Стены прочные, толстые. Дверь дубовая. Зато - практически подвал. И окна заколочены. Склад там какой-то был до этого. А еще раньше - старец один жил. До сих пор чувствуется, что намолено.
   Но, я не об этом. Нашел он матери подработку, присоветовал: отец Незванов-то. Теперь она за бабкой лежачей ухаживает. Моет, стирает, уколы делает, и всё остальное по хозяйству. Тяжело, но теперь мы с куском хлеба. И, быть может, старуха, когда помирать будет, свою развалюху ей отпишет, как наследство. У неё нет своих родственников.
   Похоже, рот у знакомого Георгию лесовичка никогда не закрывался: должно быть, парню не с кем было поговорить особо, в его-то келье... Беседа с ним потому труда не составила.
   - Да, а чего мы-то здесь застряли? Так, идешь со мной, отца Незванова слушать? Он сейчас в институте подвизался вести основы православной культуры. Пока - на общественных началах и для желающих. А потом - может, возьмут в штат. С зарплатой, значит. Пошли?
   - Ну... Ладно, пойдем.
   - Сегодня у него пока не лекция, а такой странный вечер, где какие-то поэты и бард вначале выступят - а потом уже и отец Незванов. Приглашены все желающие - специально, как на занятия, студентов не нагонят. Зато, будут из газеты корреспонденты, и с телевидения.
   Читальный зал научной библиотеки был заполнен примерно на две трети. Сидели за обычными партами, что стояли в три ряда. Никакой сцены не было: просто впереди стол, как у лектора в маленькой аудитории. Наверху, на стене, над выступающим висели живописные портреты: на одной стороне - Лермонтова, на другой - Ломоносова. Студентов было немного: в основном, сотрудники института. Собирали, ждали опаздывающих довольно долго. Отец Незванов, которого показал сидящий рядом лесовичок, сидел за столами сбоку: должно быть, в обычное время эти столы занимали библиотекари; там лежали стопки недавно сданных книг. Рядом с отцом Незвановым сидели ещё несколько человек: будущие выступающие, наверное.
   Священник был не в рясе, а в костюме; строгий, но довольно весёлый, он с любопытством осматривал собравшихся здесь людей. Наконец, вперед вышла крупная, властная женщина, похожая на Екатерину вторую, в накинутом на плечи цветастом платке с розами.
   - Кажется, это директриса библиотеки, - шепнул мнимому Жорику его якобы знакомый.
   - Мы рады всех приветствовать в стенах нашего родного института, - расплылась та в улыбке. - Мне выпала честь открыть наш замечательный вечер друзей. Идея о нем пришла стихийно, и потому нас сегодня немного. Вначале - поприветствуем нашу Юлечку, студентку второго курса ФГиСЭО. Она исполнит песню "Мой город родной". Аккомпанирует Елена Зингер.
   Раздались жидкие аплодисменты: наверное, все слегка замерзли в зале с большими окнами, в которые заглядывала стужа. Здесь было холодно.
   Если бы здесь сидел настоящий Жорик, он бы узнал пианистку: ту самую, которой подарил букет Михаил Степанович, в подвальчике Видко. Елена мощно и страстно нажала на клавиши, и вообще явно перетягивала внимание на себя яркой артистичной внешностью. Пока бедная, краснеющая студентка в короткой юбочке и белой кофточке, робко и стесняясь, изображала собой раскованную певицу.
   Потом дама с высокой прической читала свои стихи про осень, грачей и осознание забытых летних грехов. Она была милой, и все ей, как и студентке Юлечке, дружно похлопали.
   - А сейчас наш городской бард, известный на всю страну, поскольку не однажды выступал на Грушинском фестивале, Леонид Сажин, - я думаю, все присутствующие знают это имя - исполнит песни, посвященные памяти Александра Башлачева.
   Бард, действительно, был неплох. С хорошо поставленным, мощным голосом, великолепной игрой на гитаре и цепляющими душу стихами.
   Неясно было одно: как его удалось затащить... сюда? Формат явно не этого вечера, и даже не этого города. Вполне, для столичных выступлений - или для записи.
   Но, Георгий не только слушал барда всё это время: впереди себя на несколько столов, на другом ряду он заметил Оксану, и стал её откровенно рассматривать. Маленькое, розовое ушко; каштановые волосы с золотистым отливом, стройная фигурка...
   Она почувствовала взгляд, и обернулась. Бывший кот кивнул ей, не успев отвернуться в сторону. Их глаза встретились. Она улыбнулась.
   - А теперь, я предоставлю слово отцу Незванову, который расскажет нам немного о религии. Мы все - и верующие, и неверующие, имеем православные корни, и потому...
   В конце лекции многие подошли к батюшке с вопросами, к нему же устремился и "друг" нашего "как бы Жорика".
   А он сам потихоньку, вместе с основной толпой, устремился на выход.
   В коридоре, у колонн Крытого двора, рядом с какой-то женщиной, которая тоже присутствовала на вечере, стояла Оксана.
   - А вот и он! - воскликнула его коллега, и притянула в свою компанию бывшего кота, не успел он даже вдохнуть поглубже.
   - Мы, Георгий, недавно говорили о танцах, и вы проявили интерес. Знакомьтесь: это - Александра, руководительница клуба "Ювента".
   - Я недавно попала в этот город, и я - бывшая балерина, - сказала та. - Сразу предложила свои услуги в институте: как хореографа для девочек, обучая балету. Но, руководитель культурно-массового отдела предложила мне вести ещё и бальные танцы... И потому - милости просим. Мы все там - начинающие, в том числе и я - как руководитель.
   Глаза у мнимого преподавателя загорелись: а почему бы и нет, в конце концов?
   "Ну и, запишу Жорика на бальные танцы... Надеюсь, он мне это простит", - подумал он.
   Глава 3. Девушка мечты
   Он подошел к зеркалу. Почесал себя за ушком лапкой и замурлыкал. Он был очень даже ничего. Темно-коричневый, на пузике серый, с проседью, очень пушистый. По цвету спины напоминающий старую шапку-ушанку из так называемого продавцами на рынке, "бобрика". Что это за зверь был такой - того, впрочем, Жорик не ведал даже в бытность человеком. А сейчас у него и вовсе возникли сомнения по поводу, не мяукал ли впариваемый на рынке бобрик, когда был живым.
   Кроме того, у него имелось весьма пикантное белое пятнышко на грудке: галстучек. Ему очень понравилось это пятнышко.
   "Всё-таки, хорошо быть котом! Если домашним... Хорошо быть кем угодно, но домашним", - Жорик потерся мордочкой о край зеркала. Затем запрыгнул на окно. И посмотрел вниз, на улицу. Этаж был второй. Но рядом, почти под окном, располагалась крытая шифером крыша строения, скрывающего в себе, наверное, вход в подвал. Спрыгнуть на эту крышу для молодого кота было что раз плюнуть, запрыгнуть оттуда обратно - тоже реально. Он лениво потянулся и зевнул, выгнув спину. "Надо будет по нужде - выпрыгну в форточку. Не ходить же, в самом деле, в этот странный ящичек в коридоре, от которого так дурно пахнет целыми поколениями сменявшихся котов... Кажется, на кухне стоит моя миска, в которую навалена всякая дрянь: макароны, вчерашний плов. Но... чего не съешь с голодухи! Пойду-ка я на кухню", - и новоявленный кот устремился в коридор.
   Но тут как раз кто-то провернул в двери ключ... И в квартиру вошла Зоина мама. Она вернулась домой с работы. Подрабатывала же она, как кот понял ещё рано утром, где-то уборщицей. Хотя, уже была пенсионеркой. Об этом она говорила с Зоей: о пенсии, о маленькой зарплате... Сейчас, возвращаясь с работы, женщина успела зайти по дороге в магазин: от ее сумки пахло свежим хлебом и сосисками.
   - У, проглот! - сказала она, увидев кота. - Никакой от тебя пользы! Только жрешь и спишь целыми днями!
   Кот ретировался обратно в Зойкину комнату. Когда хозяева в таком настроении, им лучше не попадаться под руку. Он вышел в открытую форточку во двор, сделал свои кошачьи дела и быстренько вернулся домой. Гулять его пока тоже что-то не тянуло. Дома кот завалился на диван и продрых до тех пор, пока не явилась пришедшая с занятий Зоя.
  
   Хозяйка пришла немного грустная. Молча разделась; скинула, случайно попав на кота, кофточку и лифчик и завернулась в махровый домашний халат с поясом. В ту же минуту у нее задребезжал на столе сотовый.
   - А! Машка! Нет. Нет. Я никуда не пошла. Да так. Он козел. Так что - приходи. Чаю выпьем. Мама печенье испекла. Жду.
   Зоя уселась у окна и врубила на всю мощность БГ.
   Вскоре в комнату вошла Маша, по-видимому, живущая неподалеку - или даже в том же самом доме.
   " Пока цветет Иван-чай -
   Мне не нужно других книг,
   Кроме тебя...", - пел дивидишник голосом Бориса Гребенщикова.
   - Зоя, на тебе просто лица нет, - сказала вошедшая в комнату Маша. - Тебя - что, этот воображала Денис обидел, что ли? Вы же с ним сегодня в кино вместе собирались! Или он, бабник чертов, руки почем зря распустил? - и Машка, смахнув все, что там было: кофточку, джинсы, всяческие мелочи из одежды и кота в придачу, - на пол, тяжело рухнула на диван. Комплекция у нее была еще та. "Это повезло, что она не села на меня жо... Задницей", - подумал убравшийся бочком подальше от нее кот.
   - Нет. Он меня не обидел. И руки не распускал. Совсем! - Зоя покраснела, а потом заплакала.
   - Ну, успокойся! Не ной. Другого найдешь ещё. Так что он тебе сказал? - настаивала на откровенности Машка.
   - Он отвел меня после последней пары в сторону - ну, знаешь, к колоннам в Главном корпусе... И сказал, что он бы, конечно, пригласил меня в кино, но... Вот, допустим, он пригласит. А потом же мы тогда начнем встречаться, целоваться. А вдруг - полюбим друг друга... А ведь ему сейчас - мол, сама понимаешь - никак нельзя жениться. Это - на третьем-то курсе? И живет-то он вместе с мамой - нет отдельной квартиры. В общем, нафига тогда - в кино... К этому он еще прибавил, чтобы я не обижалась, и что он - парень честный.
   - Ну и - флаг ему на шею, барабан в задницу и перышко для легкости - куда ещё там? - прокомментировала Машка, поймала кота и стала гладить. Кот громко и старательно замурчал. - Ну и парни пошли! Ни в кино пригласить, ни цветов подарить - просто так, от всего сердца. Один секс на уме, в перспективе. А потому: сразу - и пошла ты нафиг со своим утюгом...
   - Барабан - на шею, - уточнила Зойка. - Не хотел в кино - так и не приглашал бы тогда. Говорил - фильм хороший... Я сто лет в кино не была. Или - сейчас даже в кино просто так не приглашают? Как в ресторан какой-нибудь...
   В это время в комнату к девчонкам вошла Зоина мама с металлическим подносиком, на котором стояли чашечки с чаем и вазочка с печеньем и конфетами - и поставила это всё на письменный стол.
   - Спасибо, Марь Иванна! - поблагодарила Машка, и тут же набросилась на печенье.
   Мама - бочком, бочком, и вышла. Но, судя по выражению лица, суть беседы её заинтересовала.
   А Жорику безумно захотелось сладкого, и он еле сдерживал свои неестественные для нормального кота желания.
   Потом он не выдержал и подошел поближе к Зое, запрыгнул к ней на колени - и стал тереться мордочкой о её руку, мурча и стараясь заглянуть ей в глаза. Тогда девушка почти машинально развернула конфету - и сунула её коту в пасть. А тот взял лакомство в зубы и проворно спрыгнул под стол. Там он старательно прожевал конфету. "До чего же вкусно! Как в детстве", - кот ел с видимым удовольствием на наглой мордочке.
   - Зой, а ты что, кошек - конфетами кормишь? - удивленно спросила Машка.
   - Не кошек, а только моего Масика. Он - странный кот. Финики ест, бананы, конфеты шоколадные, а также соленые помидоры и консервированный горошек, фасоль и кукурузу.
   - Ты бы ему витаминчиков каких кошачьих купила. По-видимому, ему витаминов не хватает.
   А потом, Машка вдруг стала серьезной, и даже напряженной.
   - Зоя, а как ты отнесешься, если я тебе сообщу, что в субботу, то есть завтра, я пригласила к тебе гостей? - спросила Машка. - Понимаешь, у меня нельзя; мама ногу сильно ушибла, и лежит теперь. А папа срочно пишет научную статью. А тут мне предложили послушать, как я играю на гитаре. Хотят взять в свою команду: выступать будем, в Доме работников просвещения. В рамах работы с молодежью. Поэтесса будет одна, еще - бард, тоже женщина. Говорят, уломают еще одного парня. Вместе все соберемся. И выступим. И ты, если хочешь, присоединяйся.
   - Не хочу. Некогда мне, еле учиться успеваю.
   - Ну и ладно. Мы просто у тебя посидим. У тебя же мама на поселок едет, к родне?
   - Да, на выходные.
   - Я принесу чего-нибудь к чаю. Мы у тебя посидим, поиграем, стихи может кто почитает. А ты просто слушай, отдыхай. Развеешься с нами немножко.
   - Ну... Хорошо.
   - Вот и ладненько. Давай лабу делать по физике. Ты методичку взяла в библиотеке?
   Они долго писали лабораторную по физике. А Жорик игрался с бумажками от конфет, которые скинул на пол. "И почему мне это... так прикольно?" - подумал он. - Кажется, я начинаю думать и вести себя как кот".
   Когда Машка ушла, Зоя еще долго писала что-то в своей тетради, а Жорик свернулся у нее на коленях, нахально пользуясь своим кошачьим положением. А когда было уже совсем поздно, он залез к Зое на стол и нагло развалился у нее на учебнике. Потом - сладко потянулся, проведя коготками по книжке.
   - Да, кот, ты - прав! - засмеялась Зоя. - Пора мне заканчивать - а то я уже заморачиваться на учебе начинаю.
   Она взяла гитару, побренькала немного, и затянула песню: "Со мною вот что происходит, ко мне мой старый друг не ходит"... Пела она очень проникновенно - хотя вряд ли к ней не ходил какой-то старый друг. Скорее всего, просто "разнообразные не те" страшно надоели.
   - Зоечка, ты бы лучше на скрипке сыграла - давно не бралась! Я тебе говорила, что трудно будет тащить сразу и дневной вуз, и музыкальное училище - заочно, - это неожиданно в комнату вошла Зоина мама, тихо приотворив дверь. - Но раз уж впряглась - то держись!
   Зоя подскочила к маме, тихо поцеловала в щечку.
   - Конечно, мама! Я сейчас возьму скрипку и сыграю, Вивальди, твою любимую! - сказала Зоя.
   - Ох, доченька! Поздно я тебя родила, дорогая! В тридцать восемь - наверное, уже не надо было рожать. Теперь-то я - уже старая, пенсионерка, а работать приходится. Мало чем помочь тебе могу. А скоро совсем обузой стану.
   - Что ты, мамочка! Ты - просто мое солнышко! - ответила Зоя, расчехлила скрипку и заиграла.
   А кот лежал на диване, слегка прижав к голове уши. Звуки полились просто чудесные, отчего он не выдержал и издал утробный звук, похожий на "урр" и на "мяу" одновременно.
   - Ой, Масику понравилось! - сказала Зоя и засмеялась. А потом продолжила играть.
  
   ***
   На следующий день, когда ее кот грелся на подоконнике на солнышке, Зоя вернулась из института. Не одна. Вместе с ней вошел прыщавый и конопатый верзила.
   - Проходи, Влад! Вот тебе учебник по сопромату, задание - на странице сто одиннадцать, - важно сказала ему Зоя. - Завтра - вернешь. А потом - продли студенческий обязательно, и возьми себе такой учебник в библиотеке, на четвертом этаже. Они там еще есть.
   - Ты - что? Правда решила, что я к тебе - просто за учебником? - гыгыкнул Влад. - Ты меня хоть чаем напои! Мама у тебя дома? - спросил он, высунувшись в коридор и глядя в сторону кухни.
   - Нет, она сегодня отправилась в поселок - подругу навестить, которая лежит в больнице, - ответила Зоя. - И к родне потом заглянет. А что?
   Влад нагло развалился на диване. А кот спрыгнул с подоконника на пол, сел около ног гостя на полу, и стал за ним следить. Зоя вышла на кухню и поставила чайник.
   - Слышь, у меня такое впечатление, что твой кот за мной наблюдает, - сказал Влад. - А ты - присаживайся рядом со мной. Ты что, боишься?
   - Н-нет! - пролепетала Зоя.
   - Я в институт уже после армейки подался, мне уже - двадцать два года. А тебе - сколько? - спросил Влад.
   - Девятнадцать.
   - Ну, вот. А ведешь себя как малолетка, - и Влад посмотрел на Зою с таким выражением лица... "Я с таким выражением обычно смотрю на птичек на улице", - совсем по-кошачьи подумал Жорик.
   Затем Влад поднялся с дивана и стал медленно приближаться к Зое, обнял её, потащил к дивану и завалил.
   И тут кот прыгнул. Прямо ему в морду. Выдвинув и распустив все свои когти. И, вцепившись, несколько раз повторил их впускание и выпускание.
   - Ай, - завопил Влад, пытаясь его отодрать. И, когда это у него получилось - он весь уже истекал кровью.
   Кот вырвался у него из рук и забился под диван.
   - Где этот чертов кот? - орал Влад. - Где эта проклятая зверюга? Я убью его!
   А Зоя в это время давно уже вскочила на ноги и вооружилась тяжелыми настольными часами на мраморной подставке. Она взяла их наизготовку, в правую руку, слегка заведя ее себе за спину, подняв над головой. Бледная и взъерошенная, Зоя отчаянно проговорила:
   - Не смей трогать моего кота! Слышишь - не смей! - и столько решимости было в ее хрупкой фигурке и ненависти в её словах, что Влад попятился к двери и воскликнул:
   - Сумасшедшая! Она - бить меня хочет! Дура! И кот у неё бешеный! - и, с этими словами, он исчез из комнаты. И чуть погодя, хлопнула входная дверь квартиры.
   Зоя пошла, накинула на дверь цепочку, села на диван и разревелась: сказалось недавнее нервное напряжение.
   - Придурок! - бросила она в сторону двери.
   Кот вылез из-под кровати и стал тереться мордочкой о её руку. Она погладила его по выгнувшейся спинке и улыбнулась:
   - Единственный настоящий рыцарь встретился мне в моей жизни. И тот - просто мой кот! Спасибо, Масик...
  
   ***
   А вечером заявилась Машка с кучей гостей. С ней была девушка с косой челкой и длинными карими волосами, с сильно подведенными стрелками и пирсингом на крыльях носа. Она была с гитарой.
   - Даша, - представилась она.
   Была также дама за тридцать, важная и надменная, со слегка раскосыми, но серыми глазами на крупном, крестьянско-русском лице.
   - Это - известная в городе поэтесса, Лиза Котельщикова, - кивнула в её сторону Машка.
   Еще был парень с афропрической, тот самый Денис, о котором у Зои шла вчера беседа с Машкой. Он увязался в гости с другом, мрачным длинноволосым блондином в черном, с бледным лицом и с татуировками в восточном стиле на обоих руках.
   - Игорь, - назвался блондин. - Стихи пишу. В стиле рэпа.
   Зою заметно для кота передернуло.
   Потом Лиза Котельщикова запрыгнула с ногами на Зоин диван, Игорь и Денис устроились прямо на паласе. А Машка уселась в кресло, взяла гитару и начала играть и петь.
   Даша стояла у окна и курила, выпуская дым в форточку.
   Зоя, хорошо зная Машкины песни, решила покинуть гостей и вскипятить чайник. За ней на кухню просочился и её верный рыцарь... Жорик запрыгнул на кухне на подоконник, и смотрел, как Зоя нарезает колбасу и сыр, принесенные Машкой, на бутерброды, перекладывает конфеты в вазочку и заваривает чай.
   Потом они вместе вернулись к гостям.
   - Неплохо, но банально. Я такого рода стихи пишу лет с десяти, наверное. А первое стихотворение написала в два года. Так трудно жить, когда так рано всё уже прошел! - Лиза Котельщикова улыбнулась, и состроила Игорю глазки. - А вообще, когда я была в Москве, меня, как талантливую поэтессу, познакомили с Ахмадулиной, и она мне сказала, чтобы я оставалась в провинции. "Поэты рождаются в провинции. В Москве поэты умирают", - сказала она, и посмотрела на меня с завистью. Да, у нас такой прекрасный город! У вас, Маша, нет песен о нашем городе?
   - Нет.
   - Обязательно напишите. Будут на любом вечере в ходу. А ещё - про осень и про весну. Будут приглашать - всегда должно быть что-то актуальное. По сезону.
   - Ладно вам, Лиза! Хорошая же у Маши песня. Вот, если я спою - вы в кресле перевернетесь, - заявил Денис и запел гроулингом что-то по-английски.
   - Ну почему! Неплохо, - восторженно заявила Лиза. - Но, Маше так петь не советую.
   - Почему? - спросил Игорь. - Есть же и женский гроулинг.
   - Давайте, я прочту вам одно стихотворение... Я его читала самому Гребенщикову, когда была в Петербурге. Мы с другом отыскали его квартиру. И позвонили. Я была тогда совсем юная, и он так на меня смотрел... "У Елизаветы два друга: конь и тот, что во сне"... Это он про меня написал, - и она начала читать стихотворение, как раз-таки про осень. По сезону.
   "Кажется, её совсем занесло на поворотах. Лишь бы совсем не завралась", - подумал кот... Который когда-то был Жориком.
   - Эх... Как быстро летит время, - грустно сказала Даша. - Мы вот сидим, веселые, живые, а... Еще недавно, был у меня друг. Тоже - бард. Две недели тому назад, я узнала, что его больше нет. Или бросился под машину, или - несчастный случай. Такие вот дела. Наших всё меньше, устала считать, кто ушел, и плакать.
   - Да ну! Надо жить - и радоваться, слышали про позитивную философию? Я встаю по утрам, и говорю себе, какая я красивая. И талантливая. Так я и стала действительно талантливой, - Лиза фальшиво засмеялась.
   Никто не заметил, как кот выскользнул в приоткрытую дверь, и снова ушел на кухню. Снова заскочил на подоконник и уставился в окно, на голые осенние деревья, лишенные листьев, и глухую кирпичную стену дома напротив.
   Он подумал о том, что в своё время, как говорят, везде был официоз. Начинающим талантам было не пробиться, и, чтобы создать своё искусство, они создали андеграунд. Не напечатанную нигде поэзию, бардовскую песню. Впрочем, вслух читать стихи в кабаках - не ново; такое было и во времена Серебряного века поэзии. И что-то при этом ушло безвозвратно. Наверное, то таинство, когда ты один на один с печатными строками. Или - рукописными, чернильными буквами писем.
   Андеграунд тоже имеет свои тяжелые рамки, не менее узкие, чем прокрустово ложе "системы"; такие же железные установки свой - чужой и толкание локтями соперника; такое же "так писать нельзя", без объяснений почему, и позицию, когда выставлять себя - норма... В андеграунд так же, как и в систему, не принимают чужаков, тех, кто не смог стать понятным, своим в доску, раскованным, с которым нельзя легко поболтать или выпить. Неформальный мир стал так же бездушен, как и творческий официоз. Мы скатились за пределы письменной культуры; она стала дописьменной... Вернее, постписьменной: не достаточно уже просто писать, чтобы тебя знали; нужно ещё и тусить. Приплясывать с песнями своего сочинения - или же ездить по различным литературным сборищам. Не у всех есть возможность и желание. Сколько у нас таких неприкаянных душ? "Я ушел от закона, но так и не дошел до любви" - как поет БГ... "Так и я остался вне времени и пространства, со своими прочитанными книгами, просмотренными фильмами и собственными рукописями, которые не горят в столе или никому не нужных файлах. Со своей исторической наукой и недописанной диссертацией. Как капитан Немо, на глубине своей комнаты, за двадцать тысяч лье отсюда. А теперь я и вовсе... кот".
   Сюда на цыпочках пробралась Зоя, придвинула стульчик поближе к окну, села в темноте.
   - Масик! И ты здесь? Как мне они все надоели..., - прошептала она и погладила кота. - Со своей кичливой поэзией. Наверное, я злая. И просто хочу спать. Свернуться клубочком. Носом к стенке... Или - поиграть немного на скрипке. Одна.
   Глава 4. Новая жизнь
   Кошачья вальяжность выветрилась с него, как вчерашний день. Беготня, суетня, отчеты и план по новым методичкам, подготовка к лекциям и семинарам, попытка на всякий случай разобраться в жориковой диссертации - вдруг, научный руководитель позвонит и назначит встречу... Всё это закрутило бывшего кота, постепенно превращая его в реального "препода".
   С ребятами он был мягким, но строгим, спуску не давал; излагал материал, должно быть, не столь глубинно и интересно, как настоящий Георгий Владимирович, но доходчиво, последовательно, со схемами и комментариями для лучшего запоминания, и с массой необходимых для некоторой разрядки и отдыха, анекдотов, так сказать: говорил про исторические загадки, смешные случаи с великими людьми или странные события, зафиксированные историческими свидетельствами.
   Стал замечать за собой склонность к чтению фантастики, фентези и эзотерики - и увлекся этим в свободное от работы время, для отдыха. В библиотеке этого добра было изрядно.
   Чисто преподавательская работа его не сильно напрягала, хотя он понимал, что по-настоящему он не силен в материале, находясь чуть дальше рядового студента, и "плавает" слегка. Ему, по существу, срочно необходим был кот. Черный, с белым пятнышком на грудке. Кроме того, что его нужно было отыскать - также необходимо было ему вернуть человеческий облик...
   "Думаю, стены и обстановка помогут в этом. И, быть может, полное соответствие времени суток и условий... Вечер, пассы, - размышлял тот, кто и сам недавно побывал в шкуре кота и знал, как это непросто. - Но главное, конечно - его отыскать. Чтобы он жив оказался. Жизнь кота - не такая уж простая штука, если ты оказался на улице. В особенности, если до этого был человеком домашнего склада, интеллигентным книгочеем... Жориком, в общем".
   Он был... непонятно, кто. И каков его социальный статус? Бывший кот, а ныне - преподаватель. Для простоты, он стал, даже мысленно, называть себя "Жорик". Ведь он, здесь и сейчас, замещал Жорика, жил в его комнате в общежитии и проводил за него занятия. Это действо напоминало ему театр одного актера. Но он неплохо вжился в эту роль. Иногда ему даже казалось, что Жориком он был всегда. Только, у него что-то случилось с головой, и ему привиделся странный бред. А еще, он ничего не помнил о своей жизни до тех пор, как куда-то исчез его серый кот. С другой стороны, иногда ему казалось иное... Что он сам был этим серым котом. Даже, им когда-то и родился. Только, почему-то внезапно стал человеком. Но многие привычки поведения кота у него до сих пор сохранились.
   А так... Если оставить в стороне вечный вопрос, кто мы, откуда и куда идем, то будни преподавателя всё более и более становились для него привычными.
   Например, только что он провёл очередную лекцию по культурологии. Посвященную христианству. И его лекция стояла в расписании аж четвертой парой. Последней... И студенческая разморенная усталость так и парила над аудиторией. И потому, некоторые студенточки, даже сидя на передних партах, откровенно наплевали на Жорика и приводили в порядок свои ногти, или причесывались и подкрашивали глаза, глядя в маленькое зеркальце, положенное на парту, или посылали кому-то сообщения.
   - Какие вы знаете символы христианства? - спросил Жорик наивно.
   Последовало тупое молчание.
   - Ну-у... Вы видели когда-нибудь Собор или церковь? Что находится у нее наверху? - дал он прозрачную подсказку. Было слышно, как аудитория начала что-то усиленно вспоминать, от напряженной работы мозга стало жарко.
   - А там - купол! Зеленый, - отставив в сторону только что наманикюренные ногти, промолвила девушка с первой парты.
   - Хорошо. А на куполе - что? - спросил Жорик. Все молчали. - Ну, ладно... Подойдем к вопросу с другого конца... Почему религия христианством названа? С каким историческим лицом это связано?
   - А! Я знаю! Там чувак такой был... Его потом распяли за что-то, - радостно сообщила одна из девушек - блондинка высокого роста, одетая в белую майку с надписью "кисс ми".
   - Ну и хорошо! Ладушки! Как звали этого человека? Кто знает? - натужно спросил её Жорик.
   Аудитория молчала.
   - Я не помню. Я фильм какой-то про него смотрела. Жалостливый такой... Ах, да! Иван Сусанин! - продолжила мозговой штурм активная блондинка.
   Жорик чуть не упал в обморок. Но аудитория даже прикола не поняла.
   - Ну как же этого человека можно не знать? - удивился препод громко. - Это же все равно, что не знать, куда впадает Волга, к примеру...
   - А куда? Я дальше нашего города - нигде не бывал. Как я могу это знать? - спросил парень с последней парты.
   Только солидный стаж тертой кошачьей жизни не позволил бывшему коту, замещающему преподавателя Жорика, всерьез ощериться и выпустить коготки.
   - Георгий Владимирович! Заканчивайте лекцию! Вас к себе Владимир Исаевич требует! - заглянула в кабинет лаборантка Алёна.
   До конца пары, к счастью, оставалось уже несколько минут.
  
   Декан Владимир Исаевич очень любил общественную работу: конкурсы, заседания, викторины... Сейчас он восседал в мягком кресле под портретом президента и болтал по телефону.
   - А, Георгий Владимирович! Проходите, проходите! - запанибратски улыбнулся он широкой улыбкой довольного крокодила. И, как раз в это время закончив с кем-то разговор, положил трубку.
   - Вы, как молодой специалист, должны подключаться к нашей институтской общественной работе! - довольным оптимистичным тоном, сообщил он. - Помогайте Карине Геннадьевне. Она подготавливает новую конкурсную программу среди студентов "А ну-ка, девушки!", с награждением нашей будущей мисс факультета. И хорошо, если эту программу будет вести мужчина. Она вам напишет слова - а вы их выучите. Но это - потом. А завтра вы с ней встретитесь, и совершите рейд по общежитиям. Проведете конкурс на лучшую кухню.
   Бывший кот покинул кабинет декана в полном недоумении. Да, по-видимому, он был в своих представлениях о преподавательской работе весьма далек от реальности, когда взялся за неё, пытаясь заменить Жорика... Он представлял её как научную деятельность и лекционные занятия - и никакого кордебалета в придачу. И всерьез собирался поработать над своей эрудицией, памятью и мозгом.
   Попав случайно в эту колею, он понабрал кучу умных книжек в библиотеке и читал их днем и ночью. Напрасно, наверное...Умственный труд, как он всё более и более убеждался, был для исполнения должности преподавателя абсолютно лишним. Больше бы пригодились навыки кулинара или массовика-затейника (последние в наши дни вообще универсальны и почитаемы при любой работе).
  
   Итак, на следующий день у него был бы выходной, который бы настоящий Жорик посвятил написанию диссертации: он всегда так и делал. Даже замещающий его бывший кот тоже теперь пытался разобраться в материалах, собранных Жориком на тему будущей диссертации. Но скорее всего, он сам в выходной просто подготовился бы получше к будущим лекциям...
   Если бы не "лучшая кухня".
   Карину, то ли секретаря, то ли заместителя декана по культурно-массовой работе, он нашел в лаборантской. "Ещё не старая женщина, она была бы вполне симпатичной, если бы не напускала на себя важный вид, изменила форму очков и держалась попроще", - подумал бывший кот, глядя на неё. Карина же подняла на него глаза от читаемого документа, и без предисловий, властным тоном, сообщила:
   - Мы начнем обход с первого общежития, а затем посетим шестое и девятое.
   А потом, взяв коллегу под руку, Карина, довольно сильно в него вцепившись, буквально потащила молодого преподавателя за собой по улице. Но, при довольно стремительной ходьбе, она всё ж успевала строить глазки всем проходящим мимо институтским мужчинам.
   В первом общежитии подведомственные кафедре культурологии студенты - дизайнеры усадили их за стол, напоили чаем и угостили пельменями. Их комната отличалась уютом: было заметно, что ребята, еще прежде вселения, поклеили здесь обои и навели полный порядок. Из железных коек они соорудили "двухъярусные" кровати, комната была забита компьютерами и музыкальной аппаратурой, а на стенках висели картинки с китайскими пейзажами, иероглифами и прочие "фен-шуйские" штучки.
   Подставному Жорику начинала нравиться общественная работа. "Давно я не ел пельменей. Со сметаной", - подумал он, сыто урча.
   А потом, они с Кариной последовали в шестое общежитие. Оно поразило даже его воображение - в прошлом тёртого уличного кота со стажем. На том этаже, где обитали проверяемые студенты, дверь в туалет не запиралась вовсе, причем работал единственный: женско-мужской (по очереди), в котором не было света, а воды на полу было по щиколотку.
   - Мы туда по одному не ходим: второй должен стоять на входе и кричать: занято, - пояснила им студентка Вика, маленькое чудо с детскими хвостиками. Она их встретила в коридоре. - А после девяти вне комнат лучше и вовсе не появляться, не знаю, что там происходит, но крики стоят абсолютно дикие.
   - Мы бы вас угостили сегодня, но у нас есть только картошка, мы стипендию на днях ожидаем. И сегодня картошку Виталик жарил. На кухне у нас девушкам опасно надолго задерживаться. И, когда он её нес, эту поджаренную картошку, то поскользнулся, и - оп-паньки! - вся она - хлобысь, и на пол! Сковородка - донышком вверх, и абсолютно всё - на пол! - сообщила студентка Мила, высокая и стройная девушка, по виду только что вышедшая из солярия, в порезанных джинсах, в дырки которых просвечивали почти коричневые от загара ноги. Длинные черные волосы Милы были обрамлены темными очками, используемыми, по странной институтской моде, в качестве ободка для волос.
   - Зато мы вам на гитаре сыграем и песни споем! - предложила хохотушка Света, полная крашеная блондинка в розовой кофточке и джинсовой мини-юбке.
   Они - и подставной Жорик вместе с Кариной, и студенты - пели хором часа полтора... Потом двинули в девятку.
   В девятке с их факультета жили только парни-дизайнеры. На дверях в одну из комнат блока, такого же, как и в общаге Жорика, и состоящего из "двушки" и "трешки", - у них была нарисована девушка в полный рост, одетая как Шакира в том клипе, в котором она первоначально выныривает из воды. Но только на фоне пальм и моря. Явно здесь кто-то из ребят упражнялся в рисовании. Жорик же поспешил приоткрыть и другую дверь - по расположению решив, что она ведет во вторую из комнат...
   - Ой, ей! - воскликнул знакомый ему студент Леша, выходя из комнаты с "Шакирой". - Туда - лучше не ходите...
   М-да... Эта дверь вела в санузел. И там, в душевом широком корыте, приспособленном внизу под краном, замачивались чьи-то джинсы, рубашки, стеклянные бутылки и жестяные банки из-под пива, а также случайно упавшая сверху, из вязанки, сушеная рыба и немытые пустые банки из-под привезенных из дому солений. Хорошо еще, что препод не успел разглядеть бывший у другой стены унитаз и его состояние, поскольку быстро захлопнул дверь, чтобы сиё не успела лицезреть Карина.
   Леша был довольно колоритным парнем: крашеный и завитый блондинчик с одной серьгой в ухе и в цветастой рубахе. Но парни, естественно, совсем не умели готовить, а в комнате у них было сильно накурено, и повсюду катались пустые пластиковые бутылки из-под пива - а это, видать, после вчерашнего...
   В общем, приз на лучшую кухню "Жорик" с Кариной дружно решили присудить девчатам с пельменями. О чем незамедлительно позвонили декану.
   - А теперь, Георгий Владимирович, сгоняйте в редакцию институтской газеты - и можете быть свободным, - сказала Карина в фойе последнего общежития. - Отнесете им статью по успеваемости - у меня есть заготовка, а внизу я припишу фамилии победительниц в конкурсе "Лучшая кухня" - пусть они их поздравят. В общем, я сама им отзвонюсь, что это такое, ваше дело маленькое - просто зайти и закинуть им этот листик. У них рабочий день до шести - кто-нибудь да будет ещё на месте.
   - Хорошо. А где находится редакция?
   - Вон там - трамвай заворачивает - видите?
   - Да.
   - До поворота - остановка. Напротив остановки - здание; это - студенческая поликлиника. В этом же здании, на первом этаже. Направо, - пояснила Карина.
   Дверь в редакцию ему открыл кто-то из гостей, как раз собираясь на выход. Это был средних лет мужчина, худощавый, начинающий лысеть, белобрысый, с оспенным лицом.
   - Я вам припомню, это отношение! - вскричал он, и, разворачиваясь, грудью наткнулся на "Жорика". Отступил влево, выскочил как ошпаренный - и хлопнул дверью.
   - Ох, уж эти мне поэты! - сидящий за столом невысокий брюнет с черными усиками, в квадратных очках и в костюме с галстуком вытер носовым платком пот со лба.
   - Надо же! Обиделся. Вы даже согласились на публикацию - лишь бы он убрал из текста "и желтенькие зубики твои"... Гм... Ранимый субъект! - хихикая, сказал молодой длинноволосый мужчина, спиной упертый в стену и держащий в руках чашечку дымящегося кофе.
   - Это наша институтская звезда... Он даже псевдоним взял - Старз, - пояснила маленькая, аккуратненькая женщина интеллигентного вида.
   - Дорогая моя Ирина Васильевна, душенька! Я - как пародист, поэтов люблю чрезвычайно, - заметил длинноволосый. - Хи-хи... Помните, мою пародию на Зайченко? Ему очень хотелось меня убить...
   - Да, как же, орал: "Где этот Иванов? Где этот гад?" - приподнял голову от стола брюнет в костюме, по всей видимости, редактор. - Но, мы с Ириной вашим творениям всегда рады. Как и читатели. Все номера в деканате расхватали, с прошлой юмористической страницей! Хоть какая-то живая струя в бесконечной простыне заседаний и распоряжений... А вам что угодно от нас? Объявление об утере студенческого билета напечатать нужно? Это платно; вы в курсе, молодой человек? - обратился он к застывшему пнем "Жорику".
   "За студента приняли... Молодо выгляжу? Это - хорошо", - подумал тот. Вслух же произнес:
   - Нет. Я материал принес вам. От Карины. С ФГиСЭО. Она вам позвонит.
   - А, спасибо ей передайте. Как раз нам в номер небольшого кусочка не хватает - и он будет готов, - обрадовался редактор.
   В это время, из каптерки за спиной редактора вывалились двое: батюшка, который недавно выступал на вечере в библиотеке, и парень с бородкой и в очках. Первый, закругляя какую-то тему, сказал:
   - В общем, закончили мы оба вуз. Как раз - этот. Вовка Пузырев - химфак, я - энерго. Работы - никакой. И впереди не светит. Сидим мы во дворе на лавочке, курим. Думу горькую думаем. И решили, что сейчас есть только два пути: или в попы, или в милицию. В шутку решили. Но... Через месяц так и надумали: Пузырев пошел в милиционеры, а я - в... Священники.
   - И как? Не пожалели? - спросил, включаясь в разговор, редактор.
   - Нет. Уверовал потому что, - ответил отец Незванов.
   - Вы мне только фотографа не уводите, - кивнул редактор в сторону бородатого. - Хороший фотограф. Уйдет ещё в монастырь. По вашей вине. Он - парень категоричный. Если уж что решит... Прямой, даже слишком. Без толерантности.
   - Само по себе - это неплохо. Но, не для мирской жизни - прямота и характер, - ответил отец Незванов. - Думаю, Андрею хорошо будет в монастыре, если уйдет.
   Бывший кот тихо попрощался - и скакнул в двери. Ненамного опережая, тоже уходящего, батюшку.
   И, наконец-то, после этого был свободен - и мог идти на танцы. Было уже пора.
  
   Встретиться с Оксаной, ещё раньше, они договорились в лаборантской, поскольку, куда идти на занятия по танцам - легче было показать, чем объяснить. А "Жорик" шел туда впервые. Он пришел чуть раньше, дождался Оксану, и она повела его куда-то на четвертый этаж, пройдя закутками и помещениями с фанерными дверями под самым куполом Крытого; он и не знал, что там, наверху, был не чердак, а функциональные помещения, хотя и с низкими потолками.
   В конце концов, они оказались в довольно большом зале со сценой в углу, зеркалами и стойками вдоль стен. Для довольно большого помещения, народу собралось немного. Вначале провели просто разминку с растяжками.
   Потом "Жорика" критически осмотрела Александра и сказала:
   - Живот втянуть! Спину выпрямить! - и надавила ему на хребет в районе лопаток. Там что-то хрустнуло - и, похоже, стало на место. По спине прокатилась горячая волна. "Жорик" стал красным и мокрым от пота.
   - Ой! Я не хотела! - смутилась Александра. - Давайте, начнем теперь танцевальную разминку!
   Она включила музыку. Кроме "Жорика", Оксаны Викторовны и пожилой пары, все остальные занимающиеся были студентами. Пять пар, и несколько одиноких девушек.
   После разминки плясали Макарену. Все выстроились в одну линию и своеобразно, как манекены, двигали по очереди различными частями тела. С шестого захода даже у новичка "Жорика" что-то стало получаться.
   - А теперь - станьте в пары! - сказала Александра. - Пора нам разучивать блюз! Разминка и Макарена у многих уже получаются.
   "Жорик" стал в пару с Оксаной. Пытаясь повторять то, что показывала Александра и воспроизводили более тренированные пары, он ошибался, запутывался в собственных ногах и даже пару раз наступил партнерше на ноги.
   - Стоп! - сказала Александра. - Давайте поучимся ходить по квадрату. Правой - вперед, левой - назад!
   И тут он понял, что совершенно не умеет ходить... Абсолютно не умеет. Как будто ног было не две, а целых четыре: как в бытность котом... И он в них совершенно запутался.
   Глава 5. Чисто кошачьи неприятности
   Он уже привык быть котом. Жизнь такая казалась ему приятной; потихоньку он начинал утрачивать полное понимание человеческой речи; всё чаще ему хотелось просто забраться под одеяло и мурлыкать. А если тебя ещё и кормят, ласкают, и даже играют тебе на скрипке...
   Очень даже неплохо быть домашним котом.
   В этом году, начало сентября было ненастным; сразу задул сильный ветер, пошли холодные дожди - и лето скоропостижно ухнуло в небытиё. Но затем, мало-помалу погода наладилась, будто выдавая щедрую компенсацию; октябрь был сухим и теплым, золотым и багряным. Жорик выходил во двор, нежился на крыше, на солнышке. Слушал щебетание воробьев и смотрел сверху, как носятся и играют дети. И уже в середине ноября - по-прежнему было тепло, хотя небо, чаще всего, затягивало обложными облаками; ещё цвели астры, дубки и сентябринки. Даже розы...
   Розы, такие вялые среди знойного лета, теперь ярко краснели средь неуюта надвигающегося подспудно ненастья. Погода постепенно портилась; да и листва почти вся уже облетела. И по небу метались, будто маясь от безделья, туда-сюда, перелетая со свалки за городом на поля, стаи черных шумных галок. А в доме становилось настолько прохладно, что Жорик полюбил батарею.
   Часто лёжа и греясь теперь на теплой батарее, Зойкин кот размышлял о жизни и её превратностях. Думая о том, как все же странно, что он стал котом. "Из-за чего, собственно говоря? Из-за того, что делал пассы, из серии "Дыхание саблезубого тигра"? Ну и что?"
   Ему стало казаться, что всё не так уж и просто. Например, еще во время пассов он, будучи ещё человеком, чего-то испугался. Да, конечно! Когда он делал пассы, то увидел своего серого кота, неожиданно пришедшего в неописуемое волнение. Кот спрыгнул со стола, и устремился к хозяину - начал следить за ним своими горящими кошачьими глазами. Хотя он сам не отдавал себе тогда в этом полного отчета, но вот сейчас, вспоминая событие, нынешний Масик увидал его внутренним взором необычайно ясно и отчетливо. Если теперь прокрутить все в памяти, как киноленту...
   "Да, тот серый кот, одновременно с проделываемыми мной пассами, стал вдруг трансформироваться. Его задние конечности постепенно удлинялись, а передние - поднимались вверх. Кот, вне сомнений, стал становиться на задние лапы... И вот, именно из-за такого поведения кота, в это самое время, я сам жутко перепугался. И тут же, благодаря всплеску энергии, которая выделилась при пассах, моё восприятие мира сместилось, и точка сборки поползла вниз - в положение животного, и там зафиксировалась. Тем более, перед глазами как раз был образчик животного, и тело спонтанно приняло решение о том, кем же, собственно, стать. Котом, конечно. Не тигром же саблезубым! А может, это я теперь индульгирую... И не мог я ничего спиной заметить. Того, как там кот на меня смотрит, - подумал он. - И кот... Опять-таки, уставиться мог лишь потому, что я стал изменяться... Он уже увидел соперника - другого кота - прямо перед собою, вот шерсть и стала у него дыбом"...
   Теперешний Масик вздохнул горько. Похоже, что, так или иначе - но котом он стал навсегда; во всяком случае, не знал, как теперь вернуть точку сборки в обратное положение... Вроде бы, она должна возвращаться обратно сама. Рано или поздно.
   "Хотя... Котом быть неплохо. Кормят, ласкают. Отдыхаю целыми днями. Мурр- мурр- мурр... Вдох - мурр - выдох. Так забавно - мурчать!" - подумал Жорик, поскольку в нем снова возобладала кошачесть.
   "А Зоя всё утро рисовала... меня. Славная девушка! Я развалился на какой-то толстой открытой книге, а она меня рисовала... Забавно! Когда я был человеком - меня никто не рисовал. А ещё - не холил и не лелеял", - лениво продолжил он свои кошачьи размышления.
   Когда Зоя ушла на занятия, он устроился на подоконнике, чтобы посмотреть ей вслед. И теперь Масик там и остался, наблюдал за происходящим на улице. Впрочем, ничего особенного там не происходило. Важно прогуливалась ворона, пробежала собака...
   И вдруг его обоняние уловило из открытой форточки сильный, неудержимо влекущий к себе, ни с чем не сравнимый запах, от которого у Жорика просто сорвало крышу, предоставив полностью его тело в распоряжение кошачьих инстинктов. Стремительно кот запрыгнул на эту форточку - и был таков.
   А на улице он прямиком бросился по направлению к манящему, очаровавшему кота запаху. Оказалось, так призывно пахла зеленая дверь первого этажа. Кот подошел к ней и стал тереться мордочкой и мурлыкать. И вскоре понял, что не одинок в неудержимом проявлении своих чувств. Рядом с ним теперь сидел ещё один, здоровенный рыжий котяра. Незнакомец бросил на нового в здешних местах кота пренебрежительный косой взгляд, подошел к двери и, совершенно игнорируя Масика, стал орать и обдирать краску с двери когтями.
   - Глядишь ты! Опять бабке Надьке пацаны дверь валерьянкой облили! Ненавидят они её, и поделом! - хихикнул кто-то, проходя мимо. Масик обернулся. И увидел, что сказал это какой-то дедуля.
   Но как раз в это время дверь внезапно приоткрылась, и чьи-то цепкие пальцы ухватили бедного, нерасторопного кота за шкирку. Ну, а рыжий тем временем, не будь дурак, уже проворно трусил отсюда прочь.
   - Я тебя, изверг паршивый, в ведре утоплю! - орала злобная старушенция, потрясая той рукой, в которой держала кота. - Всю дверь мне ободрал, негодник!
   Силища, неожиданно, оказалась у бабки немереная. Она приволокла брыкающегося и царапающегося Масика к себе в комнату, продолжая страшно ругаться.
   Кот отчаянно взвыл, и, как только бабка подняла его на уровень своего лица, вцепился ей когтями в шею, а затем - вывернулся и укусил руку, которой она его держала. Бабка, дико взвыв от боли, отшвырнула его прочь. Масик кинулся было к двери - но та оказалась уже закрытой на замок, и кот больно ударился о дверь головой.
   Потом он из маленького коридорчика вернулся обратно, в комнату, и медленно вполз под диван. Бабка же тем временем отмывала с исцарапанных рук кровь где-то на кухне и обрабатывала раны йодом.
   Немного позже, кот осторожно высунул голову из-под края диванного покрытия и осмотрел небольшую комнату. В ней было всего лишь одно окно, выходящее на улицу. Его форточка была плотно закрыта. Она чуть просвечивалась сквозь тонкую штору из ситца в цветочек, подоткнутую снизу книгами. Кроме того, в комнате находился диван, под которым сейчас и сидел Масик, большое зеркало-трюмо, телевизор и многочисленные шкафы. А также, везде по стенам висели иконки в рамочках и плакаты, или же большие фотографии: портреты разных людей, по всей видимости, духовной направленности, - да и полку с книгами украшали всевозможные кресты и фигурки.
   Тем временем, бабка вернулась из кухни и неожиданно стала молиться, а потом заявила громко, вышагивая туда-сюда по комнате и будто читая наставления невидимому собеседнику:
   - Недаром нам Учителя говорят, что любые животные должны жить только на воле, а не превращаться в дармоедов. А иначе - одно паскудство от них выходит! Животные тоже должны совершенствоваться и развиваться, а не быть пушистыми игрушками. Вдобавок, у кошек - плохая энергетика, мешающая их хозяевам углубляться в духовную практику. Теперь, после кота, надо будет полностью атмосферу здесь очищать! Новую шану куплю и повешу, благовонные порошки пожгу, Учителям помолюсь... Но убийство, даже кота, это грех! А потому, я кота поймаю, и, чтобы он меня не исцарапал, посажу просто в мешок из-под муки - и отнесу куда подальше! А то ведь он, подлец, снова мне всю дверь попортит!
   Она заглянула под диван, и увидела фосфоресцирующие в темноте глаза. Сунула руку - и попыталась схватить кота.
   - Недаром та женщина, что ко мне приходила, говорила о плохой энергетике кошек. Все мои беды - от вас, оказывается, хвостатые пакостники! Она так и сказала: отдай этого вредного кота мне. Ты был ей зачем-то нужен. Я бы и поймала, и отдала. Но ты убежал куда-то, негодник. Пропал со двора. А хозяйка тебя нашла, да? А женщины той я больше не видела, но я знаю, что с тобой сделаю! - шипела бабка и с энергией, достойной другого применения, гонялась за котом.
   "Зачем меня ловить? Открыла бы дверь - я бы убежал. Делов-то", - подумал бедный Жорик, чьё сердце трепыхалось в животном страхе.
   Но странная, полоумная бабка кота ловила долго. Всю ночь. И ранним утром поймала-таки... Посадила в пыльный и вонючий мешок из-под муки. Долго он там сидел. А среди дня, она поволокла его куда-то. По затраченному ею времени, выходило, что отправилась бабка в другой конец города. И где-то вытряхнула, в конце концов, содержимое мешка. И непременно надо было это сделать над густыми и колючими кустами...
  
   Выбравшись из кустов, несчастный кот первым делом осмотрелся. Бабка уходила прочь. А он привел себя в порядок, вылизался, выбрал зубами репьи и отряхнулся. Снова огляделся, повнимательней. "Ну и что теперь делать? Ведь понесла меня нелегкая вчера на улицу! Лежал бы себе дома, на подоконнике - и в ус не дул" - подумал он с горечью.
   Тем временем, заметил, что к нему, стараясь не шуметь, приближаются двое. Одетые в ватники, воняющие дешевым куревом, с испитыми рожами. И с явным намерением поймать: оба растопырили руки, и заходили с двух сторон.
   - Кис-кис-кис! - слащаво пробормотал один из этих ватников и достал из кармана маленький кусочек сушеной рыбы. Кот сглотнул слюну. "Да, животные инстинкты слишком во мне сильны. И есть хочется жутко. Но все же - прежде всего самосохранение. А то ведь - это меня съедят", - подумал Масик. Все же, он был умный кот.
   Он дунул обратно: в кусты. А за кустами, чуть дальше, через газон, на котором росла лишь сорная трава, торчавшая теперь сухими будыльями, серела многоэтажка, подвальное окно которой не было ни застеклено, ни зарешечено. И кот, недолго думая, в него и сиганул, пытаясь поскорей укрыться и спасти свою шкуру.
  
   Внутри было холодно и сыро. Повсюду хламились какие-то ящики, железки, разобранная и поломанная мебель. Было темно, но кошачьи глаза хорошо видели в темноте. Вдруг сзади что-то зашуршало. Кот обернулся. На него, маленькими красными глазками, смотрело некое существо... Крыса! И большая. И - еще одна. "Это плохо... Значит, по близости нет нашего брата - котов. Спрашивается: почему?" - подумал Масик, и ему стало нехорошо.
   Кот отвернулся от крысы, снова посмотрел вперед, и увидел свет там, впереди. Вскоре он вылез из маленькой, не закрывающейся каморки, и оказался в длинном узком коридоре. За этим коридором, вдали, обозначился выход: пролёт, где вверх шла лестница со ступенями. Свет шёл сверху. "Надо побыстрей выбираться отсюда!" - подумал бедный Масик, озираясь затравленным зверем. Но вдруг впереди дверь, ведущая в одно из подвальных помещений, внезапно открылась, и взору кота предстала внутренность слесарной каптерки, заваленная железяками, мусором и пустыми бутылками. Кроме того, вышедший оттуда человек представился Масику тоже потенциальным охотником за его кошачьей шкуркой, как и те, что пытались его поймать на улице. Поскольку незнакомец смердел таким же перегаром и был одет в старую кожаную куртку, весьма грязную и явно с чужого плеча. И кота он уже заметил. Миг - и вот он уже погнался за ним, тяжело дыша.
   Масик припустил по коридору подвала в обратную сторону, и поспешно искал, куда бы ему скрыться. "Ну и бомжатник!" - подумал кот. Он отчаянно добежал до самого конца, никуда не сворачивая, хотя видел перед собой лишь тупик, стену, вернее, перегородку с дверью посередине. Но - о, счастье! Подбежав близко к двери, заделанной фанерой, он заметил в ней довольно большую зияющую брешь: похоже, что кто-то пробил её ударом ноги. И эта брешь была такой, что среднего размера кот легко бы смог в нее протиснуться, удрать от преследователя. "Мужик здесь явно не пролезет. Разве что - вынесет всю дверь, целиком, - спасаясь через дыру, успел подумать Масик. - А значит, я спасен!"
   На другой стороне от двери, заделанной фанерой, было светлее, поскольку здесь горели лампочки на потолке. Вдоль обеих стен подвального коридора здесь также шли ряды многочисленных маленьких помещений. "Наверное, подвальные склады", - подумал кот. Однако, пробегая мимо одной из последних боковых дверей, он явственно услышал звук льющейся воды и мужской голос, громко распевающий песню про то, как "по Дону гуляет казак молодой". "Наверное, там - душ. И, скорее всего, этот дом - какая-то рабочая общага", - понял Масик. За дверью в душевую, в конце коридора, он уже видел площадку и лестницу, ведущую наверх. "Надо подняться по этой лестнице - там, скорее всего, тоже последует длинный коридор, с комнатами по обе стороны. А потом, останется только мимо вахты прошмыгнуть...", - и кот весь собрался, чтобы достигнуть желанной свободы.
   Масик проворно взобрался по лестнице, и по первому этажу двинул в обратном направлении, действительно, мимо двух рядов дверей, по обе стороны длинного коридора. "Здесь двери более цивильные, с занавесочками, ковриками и обувью перед ними, и все до одной покрашены белой краской, как в больнице... Точно - общага. Коляски стоят, шкафы какие-то, даже - велосипед. А вот и вахта! Пройду мимо - вальяжно, будто так и надо", - подумал кот. Вахтерша сидела в отгороженном помещении, за стеклом. Но дверь в это помещение была приоткрыта. К дверям же, ведущим на улицу, вела небольшая лестница, что спускалась вниз, от площадки и вахты. Масик, уже чувствуя запах улицы и свободы, стремглав пронесся мимо вахты, и начал спускаться.
   - Ой! А это - что? Кто кота завел? - заорала вслед ему вахтерша, которая даже вылезла на площадку из своей будки. "Сейчас... Поймает", - у кота ёкнуло сердце.
   Но тут, на его кошачье счастье, открылась входная дверь, и в ней показалась средних лет женщина в бигудях и халате, с кипой только что снятого на улице полувысохшего белья. Масик опрометью проскочил мимо несчастной тётки, юркнул в приоткрытую дверь, и при этом чуть не сбил женщину с ног. Бельё она, конечно, выронила. "Простите, дамочка, но я - очень спешу", - мысленно извинился кот, и был таков.
   Вот и улица. "Свобода! Только... Без эйфории... Не расслабляться пока, - приказал он сам себе. - А бежать надо в сторону, противоположную злополучным кустам. Угол дома - поворот. Осторожно: теперь проезжая часть. И вновь - пошли дома. Только пониже. Потом будет подъем вверх. Ступеньки... После подъема - улицы, улицы, бесконечные улицы... Я устал. Я есть хочу! Очень хочу! Мяу! Мяу!" - бедный кот все бежал и бежал вдоль улиц, туда, куда глядели его желто-зеленые выпученные глаза. И долгое время он по-прежнему боялся остановиться.
   "Тьфу ты, опять машина. Выехала внезапно. Чуть под неё не попал. Нельзя же все время бежать! И район города незнакомый... Впрочем, будучи котом, с трудом узнаю город. Всё такое большое... Присесть, отдохнуть бы. Только - где? Площадь какая-то впереди... Ой, теперь узнаю места! Соборная площадь! Добегу сейчас до автобусной остановки - и буду там сидеть, отдохну. Вон - остановка автобуса. На ней никто не поймает, чтобы съесть. Там людей много", - и наконец, полностью измученный и уставший от непрерывного бега по городу, Масик нашел временное пристанище для передышки.
  
   Никому не знакомый здесь, кот долго сидел на остановке, на лавочке. Люди приезжали и уезжали, а он смотрел им вслед. Какой-то школьник пришел на остановку, погладил кота и, сжалившись, скормил ему половину своего бутерброда - есть же еще на свете добрые люди! А потом мальчик сел на автобус - и уехал.
   Вечерело. Погода стала портиться. Небо закрыли темные, мрачные тучи. Полился моросящий затяжной дождь. "И куда я теперь? Нельзя уходить из-под навеса. Я же вымокну! Здесь, на остановке, хотя бы крыша над головой есть!" - подумал Масик.
   Вскоре стало совсем темно, промозгло, сыро. Подул сильный ветер. Да и дождь и не думал заканчиваться. Из людей на остановке уже никого не было.
   Неожиданно, рядом с ним притормозило пустое частное такси. В смысле, обыкновенная машина, хозяин которой подрабатывал развозом людей по городу. Раскрылась дверь.
   - Макс! Кис- кис! Это - ты? Иди сюда, котик! Давно тебя не видел! Опять ты попал в приключения? - обратился вдруг к коту высунувшийся наружу человек, по виду, "кавказской национальности", и голос вроде был у него добрый.
   Бывший преподаватель вдруг вспомнил, что, будучи человеком, пару раз наблюдал на улице, как этот таксист останавливался у ларька, где любили сидеть коты, и, покупая себе беляш, непременно их подкармливал.
   "Вроде, он - добрый дядька. Но путает меня с каким-то другим котом", - подумал Масик и решил подойти к таксисту, тем самым как бы принять его приглашение.
   Подошел поближе, уставился на него своими кошачьими глазами.
   - Ну что, нет пока у меня ничего для тебя... Но, чуточку позже, перекусим. Обязательно. Давно ты со мной не катался, я уже соскучился по тебе, - улыбнулся таксист.
   Кот запрыгнул в такси и уселся рядом с водителем на сидение.
   - Ну, вот так, вдвоем, и работать веселее. Вдобавок - вроде как я теперь под охраной. Ты меня охраняешь, я - тебя. Умный ты котяра! Просто как человек. Что, проездим с тобой вместе всю ночь, как обычно? Взял бы тебя к себе домой - но, ты же знаешь, я тебе говорил уже - у меня таких, как ты - восемь голов. Восемь! Жена сказала, что если притащу ещё одного - всех выгонит, и меня в придачу. Так что - ты уж как-нибудь сам. Беляш хочешь? Подвезем кого-нибудь - и куплю нам с тобой беляш...
  
   "Их" машина весь вечер и всю ночь колесила по городу и подвозила людей. То каких-то плачущих женщин, то - головорезов, бритых налысо и с наколками, то разбитных придурков с пивом, то подвыпившую пёструю компанию, возвращавшуюся домой после дня рождения. Все смотрели на кота - и удивлялись. А Масик, получив и съев часть беляша, устроился у водителя на коленях, одновременно вытянув вперед морду и приглядывая за дорогой.
   А ранним утром водитель обратился к коту со словами:
   - Ну что, Макс, пора мне домой ехать! А ты - выходи. Высажу тебя у института: авось, студенты подкормят. Ты газуй на ту сторону дороги, я туда не подъеду. Там всю дорогу перегородили тачки студиков - деток "новых русских". А от института и до студенческих общаг недалеко - надо будет, доберешься. Пока, Макс! Может, ещё увидимся! - и, высадив кота на тротуар, водила уехал.
   А Масик вновь оказался на улице. Дождь и сейчас шел - но еле-еле заметный. И кот действительно засеменил лапками на другую сторону проезжей части. Было раннее утро. В институт спешили студенты. И что-то такое ностальгическое охватило вдруг Масика... "Я же знаю это здание... Эту лестницу. Эту дверь..." - и кот опрометью кинулся к зданию института, а потом - вверх, по ступенькам, ко входу, и всё более и более воодушевляясь и улавливая знакомые запахи.
   Охранник у дверей вслед ему проорал:
   - Эй! Кот, ты - куда? А ну - брысь! - но он этого кота не сразу заметил, а потому - упустил, и вскоре потерял из виду. Тот прошмыгнул меж ног студентов, и, прячась за ними, успел просочиться внутрь Главного корпуса института.
   - Га-га-га! Смотрите, он - тоже учиться хочет! - посмеялся кто-то. Но никто из заметивших кота студентов его не ловил и не чинил ему препятствий. Да и охранник вслед за котом не побежал: ему важнее было проверить пропуска и студенческие билеты на входе.
   Ну, а Масик, оказавшись внутри, побежал вверх, по ступенькам лестницы: туда, где были аудитории.
   Глава 6. Кот или не кот - вот в чем вопрос
   Иногда ему казалось, что за ним следят. Но, когда он оборачивался, никого уже не было. "Показалось", - думал он, но озноб в затылке не проходил, и мурашки на спине оттаивали не сразу.
   А в целом... Жизнь уже влилась в однообразный, затяжной ритм. Сбиваться с которого даже и не хотелось. Сюрпризами, по всей видимости, он и так был сыт по горло: в бытность бродяжим котом их было предостаточно. Хотелось определенности, предсказуемости, пускай, даже пресной. И временной.
   Вопросы из серии, откуда он взялся, давали о себе знать всё реже. Он обычно отправлял их в разряд философских: то есть, оставлял размышления над ними на какое-нибудь "потом". "Не всё ли равно, с какого фрагмента начинать смотреть фильм со странным названием "моя жизнь"? Можно, в конце концов, с середины", - решил вчерашний кот.
   Он покопался в памяти и оказалось, что в прошлом, видать, неплохо знал сопромат, немного высшую математику, интересовался эзотерикой и был вполне начитан, но поверхностно и непринужденно, без системы. Теперь, случайно оказавшись в теле препода, он довольно много времени проводил в библиотеке, чтобы систематизировать знания.
   А ещё, всё-таки, пребывание в шкурке кота оставило в его душе и мыслях сильный отпечаток. Он интуитивно боялся бомжей, пьяниц; переходил на другую сторону улицы, издали приметив большую собаку. К тому же, в обычных происшествиях нередко он теперь улавливал что-то запредельное, таинственное и мистическое, что касалось только его, но никого из окружающих... Будто, была обычная жизнь, для всех - и его собственная, на уровень ниже и глубже. Дно. Изнанка. Подтекст, известный ему одному. По которому он по-прежнему продвигался на четырех воображаемых лапах.
   Мысленно он смирился с тем, что пока он "Жорик"... С легкостью, не вздрагивая, откликаясь на Георгия Владимировича.
   Сейчас он зашел на кафедру, чтобы заварить себе чашечку кофе: пакетики были у него с собой, а на кафедре многие разживались кипятком, из общественного электрочайника. В буфете кофе был слишком дорогой и гадкий к тому же.
   Мнимый Жорик взял с полки чашку, высыпал в неё заветный порошочек, залил кипяточком...
   - Опять здесь все шляются, как проходной двор! А люди здесь, между прочим, работают! - это Каринка. Злая, прокуренная дама лет лишь тридцати - тридцати пяти, но с ранним климаксом. Наверное. Поскольку, отрывается на всех, почти всегда. Курит, как моряк: на внутренней, черной лестнице. От неё всегда воняет куревом, до жути. С ней еще такая же прокуренная девчонка, чуть моложе Жорика, часто рядом стоит: подружка по перекурам. Кажется, в библиотеке работает. Каринка - секретарь у самого "шефули": декана факультета, Владимира Исаевича. Моська при слоне. Потому, на всех и лает.
   "Жорик" - сторонкой, сторонкой - и решил покинуть помещение, только слегка пригубив кофе и оставив чашку на столе. Но тут сюда вплыла Александра, учительница танцев... И они с Каринкой чуть ли не расцеловались: обнялись, во всяком случае. Подруги? Каринка сунула Александре какой-то журнал с косметикой.
   Мнимый преподаватель тогда всё-таки вернулся, решил, что Каринка не будет сейчас на него орать. Потихоньку допил свой кофе, и, как заправский кот, быстро проскользнул к двери. Но, услышал сзади себя голос:
   - Георгий Владимирович! Останьтесь. У вас же сейчас окно? До четырех свободны? Я только что глянула в ваше расписание.
   - Ну... да.
   - Я просто зашиваюсь... Столько отчетов надо проверить, и прочее. А тут еще нужно к художнику институтскому сходить, стребовать с него план работы и отнести документ: распоряжение и должностную инструкцию. Вы не сбегаете? Он вас чаем, возможно, напоит, - Каринка даже растаяла, и улыбнулась.
   - Хорошо, Карина Геннадьевна. Схожу.
   - Спасибо! Он числится в штате библиотеке, но по части отчетной - относится к нам. Скажите, чтобы с планом уложился до понедельника, не позже, и чтоб занес сразу в деканат. Вы знаете хоть, куда идти?
   - Нет.
   - Через дорогу, рядом с музеем. Но, к нему отдельный вход. Там, во двор зайдете - и увидите деревянное крыльцо. Поднимайтесь по ступенькам и стучите. Погромче стучите!
   Стучал он громко, и безрезультатно. Уже хотел уходить и извиняться перед Каринкой, когда сюда же, к крыльцу, подошли две девчонки.
   - Вы тоже к Саше? - спросили они.
   - Да. По работе. Он стука не слышит, - ответил "Жорик".
   Одна из девчонок взяла тогда небольшую палку, упавшую ветку с дерева - и постучала по подоконнику. Вскоре длинная фигура подошла к окну. Художник выглянул из-за шторы, потом исчез - и вскоре открыл им дверь. За раскрасневшимися, веселыми девчонками ввалился и замещающий Георгия бывший кот, сразу объяснил цель прихода, и передал документы и просьбу Каринки. Не смотря на это, и вовсе не по ошибке, художник зазвал его к себе, пить чай.
   Прошли мимо столов, где располагались еще не законченные плакаты; в углу, спиной сюда, стоял мольберт; так, чтобы не было видно незаконченную картину. В другой, маленькой, комнатке также повсюду были краски и карандаши, рулоны бумаги и какие-то альбомы: на полках вдоль стен. А ещё, здесь стоял шкаф, маленький диванчик и несколько кресел, а также садовый столик с парой стульев у стены, у входа. За столом, нога на ногу, сидела дама средних лет, в плотных лосинах и длинной тельняшке. Личико у неё было задорное, не без приятности; волосы светлые, то ли естественная блондинка, то ли крашеная - скорее, естественная. Выражение лица - любопытное, глаза - внимательные. Рядом с дамой, на столе, лежал диктофон. Также на столе стоял электрочайник, заварник и две дымящиеся паром чашки с чаем; беседа, видать, была в самом разгаре.
   - Присаживайтесь, кто где хочет, - тоном мэтра пригласил художник, отдаленно внешне похожий на Никаса Сафронова. Девочки заняли диван, а нынешний преподаватель культурологии присел на краешек второго стула: у самого входа.
   - Это - корреспондент, из "Вечернего городка", Нонна Звягинцева; если интересуетесь прессой - наверняка читали её заметки, - представил художник даму в лосинах, попутно забирая из-под носа мнимого Жорика свою кружку с недопитым чаем.
   - Ага! Очень приятно, - сказала одна из девушек. Тем временем, художник устроился в кресле, и закинул ногу за ногу.
   - Наливайте себе чаю, кто хочет. Кружки - на полке. В той комнате есть туалет и раковина: можно помыть руки, - предложил художник.
   - Печеньем угощайтесь, - предложила дама из "Вечернего городка", и протянула кулек: наверное, это был её гостинец.
   Девушки налили себе чаю, взяли по печенюшке.
   - Меня в ваш институт редко заносило, - усмехнулась Нонна, начиная разговор. - Последний раз - довольно скандальная история вышла. На волне всеобщих разрешений и гласности сиё было. Давно уже. И стоял вопрос о том, что делать со зданием костёла, где сейчас - храм католический. Стоит он удобненько. Не просто в центре города - так ещё и напротив Главного корпуса вуза. Ну, и потому, православные батюшки на него глаз положили; будут, мол, студенты перед экзаменами приходить сюда, и свечки ставить. Надо сделать здесь храм святой Татьяны. Часовню, для названных целей - это уже позже построили. А тогда возник спор, с католиками; у тех же своего храма совсем в городе не было... Ну, и вызывает меня к себе редактор: "Нонна, - говорит, - срочно нужен материал - опрос молодежи, жителей города, о том, что они об этом думают. Сделайте телепередачу... Что-то типа круглого стола устройте". Снять надо было, причем, срочно: в этот же вечер. Прибегаю я сюда. К Саше; снимать у него, здесь решили. А где вечером ловить народ? Позвонила, кому могла; пришел один журналист из "Знамени", православных взглядов; корректор из "Частной лавочки" -он вообще был пономарем в Николаевском храме... А кого же ещё взять? Мне, к тому же, нужны альтернативные мнения: свобода ведь... Так и велено было; отрази, мол, разные взгляды...
   - Ну, а я знаком был с женщиной, что тогда была редактором нашей газеты. Институтской, "Кадры индустрии". "Нонна, - говорю, - есть тут неподалеку "кадры", что сейчас задержались; наверняка номер к завтрашнему ещё ваяют, я был у них сегодня". Она и говорит: "Тащи сюда, заманивай. Хоть плюшками!" Вот, я и пригласил... Пришел к ним: давайте, мол, устроим толк-шоу. Была там молоденькая редактор, и девушка неформального вида: корреспондент. Обе быстренько пришли сюда, но стесняются очень. Нонна беспонтово всех, кто был, сажает полукругом, софиты - и камера. Без всякой подготовки людей. Оператор рад стараться. Как ведущая, Нонна, в форме диалога, начинает разговор. И православные тут же весь экран забили: подготовленными пришли. Долго распространялись про историю церкви, и о том, какая большая польза для города - еще один православный храм...
   - Оператор всё снимает, и я не перебиваю. А потом, я спрашиваю у одной из девушек: "А каково ваше мнение о религии вообще? Вы - верующая?" Ну, и неформалке - микрофон под нос. А та не испугалась - и пошла выдавать, что всякие рамки, конфессии и прочее - это не важно. Надо жить мирно, и все религии - одинаково ценны. А потом - я к другой, к молоденькой редакторше. А она и говорит: "А мне очень нравится католичество. Светлая, добрая религия", - и тому подобное. Ну, православных мы урезали, чтобы все поровну в минутах говорили. А девушки пошли без вырезки... Как есть. Ну и, не знаю, что повлияло - мой материал, или общая политика - но костёл наш был передан по назначению: католикам. Ну, а многие христиане с тех пор меня ненавидят, - усмехнулась Нонна.
   - Я теперь часто в костел хожу... А как там здорово на католическое рождество! Отец Ежи ещё и концерты готовит; и хор, и орган, и музыканты известные приезжают... Но и, насколько знаю, копают под него постоянно "православные" бандюки города, и пытаются изжить. Трудно ему; он - поляк, их церковью на служение сюда поставленный, - пояснил Саша.
   - А теперь я пришла интервью у Саши взять: а вы, девушки, мне поможете, чтобы поинтересней было. Сделаем, что это - поклонницы таланта...
   - А мы и есть поклонницы таланта, в первую очередь. А во вторую - друзья и поэтессы немножко, - ответила та, что побойчей. - Это, потому что у него персональная выставка скоро открывается?
   - Да. В музее Грекова. Ну, и вообще, о сложной жизни художника будет материал. Так сложилось, что ему жить негде: вот и пристроен он сюда, в сторожа музея; с той стороны этого, деревянного - красивое кирпичное здание с колоннами. Так это - музей, если кто не знает. Музей истории института.
   - У нашей кафедры там тоже несколько аудиторий расположено. Там классы рисунка, и Павел Сергеевич дизайн преподает, - добавил "как бы Жорик".
   Затем как раз приехал оператор, и мнимый Жорик потихоньку попрощался и вышел на улицу. Было довольно тепло; странный в этом году выдался ноябрь. Впрочем, в последние годы ни один Новый год не обходился здесь без слякоти и дождя. Снег в лучшем случае выпадал ненадолго, в феврале.
   До лекции он имел ещё в запасе минут двадцать и желал заныкаться где-нибудь по-тихому в пределах института и посидеть с книгой. А потому, осторожно зашел в лаборантскую. Прошел там вдоль прохода, образованного меж шкафом и окном, и заглянул за шкаф, в часть помещения с компьютерами и столами. И надо же, невезуха какая: теперь уже здесь, а не у них на кафедре, как до этого, за своим столом сидела к нему спиной секретарь декана, ответственная за культурно-воспитательную работу... Карина Геннадьевна, собственной персоной. И прямо в помещении, нервно курила.
   У Жорика и здесь не было собственного стола; а потому, прибиться сюда при Карине - так она сочла бы его за досадное недоразумение. Он был таким же бесправным, как и в бытность пушистым комком шерсти. На кафедре он до собственного стола как бы не дорос, а для лаборантской - был как бы преподавателем, и потому, стол ему тут не полагался.
   Карина не только курила, но вместе с этим судорожно пыталась что-то набирать на бедном и измученном, наполненным жутким количеством вирусов, кафедральном компьютере. Получалось плохо.
   Потому что её всячески отвлекал некий неизвестный подставному Жорику типус, по виду - совершенное бревно... Оглобля в сером костюме и с галстуком, с коротким ежиком волос, с резко выступающим вперед квадратным подбородком, с маленьким лобиком и черненькими бегающими глазками...
   - Да я так, женщина, хоть и не по делу пришел, но здесь не сторонний, - тут, схватив цепко Каринку за руку, он придвинул к ней почти вплотную свою морду, продолжая эпатажно разглагольствовать.
   "Этот, так сказать, парень, этот шкаф, скорее всего, по паспорту моложе меня. То есть - преподавателя Жорика", - навскидку оценил случайный свидетель беседы.
   И ему вдруг показалось, что неизвестный, хотя и не повернулся в его сторону, но почувствовал его присутствие, втянув ноздрями воздух... Мистика какая-то... Ему показалось, что это - очень страшный человек, и что он разыскивает именно его. Начало мании преследования? Всё поплыло у бедного препода - бывшего тертого кота со стажем, перед глазами. Его осторожная, кошачья натура мысленно отпрыгнула в сторону и ощетинилась.
   "Он ищет здесь... Меня. Или... Таких как я", - мелькнула в его голове странная мысль. И мнимый Жорик... Позорно бежал: спрятался за шкаф, вжался в него и затаился. Теперь он не видел беседующих, но отчетливо слышал слова.
   - Я - что хочу вам сказать? Учился я здесь! Ваш выпускник, значит! Вот, хотел навестить, проведать родной свой вуз! Сейчас я - видный гражданин, занимаю достойный пост. Я, между прочим, пятьдесят тыщ получаю. Плюс - всякие там премиальные. Не то, что профессора ваши. А работаю я - знаете, где?- он сделал паузу.
   "Вуз родной проведать пришел... Как же", - подумал бывший кот, чувствуя, что его шкурка становится дыбом. Ему показалось странным и неприятным присутствие здесь этого незнакомого человека, которого он мысленно окрестил "дознавателем".
   - Ни за что не догадаетесь! В тюрьме! - продолжал тем временем бывший выпускник. - У нас там - постоянное расширение. Корпус новый строят. Заключенные должны жить, чтобы их в комнате было не больше четырех человек! Финансирование наше постоянно увеличивается. Ведь от тюрьмы и от сумы - не зарекайся! Правильно я говорю?
   В это время, в лаборантскую вошли две студентки: так, спросить что-то или сдать работы. И оставили дверь приоткрытой. Преподаватель Жорик - бочком, бочком, мимо студенток - и выполз в коридор. Пока ничье внимание особенно не привлекла его персона. "Кошачья порода, видать, сказывается. Нет бы - да надавать этому типу по наглой его морде... Или - преподавательская порода? Нельзя, мол, я же - интеллигент... Впрочем, спасать Каринку - может, и благородно, а может, ей это - лишнее развлекалово на работе, во время трудового дня... Не уверен точно. Это мне - противно. А он, быть может, её клеит, и она счастлива", - подумал бывший кот, сам себя взбадривая. Однако осадок от инцидента был у него неприятный.
   Но, было не до осадка: минут через пятнадцать у него была лекция. Здесь, в этом корпусе. Нужно было хоть как-то на нее настроиться - а в голову лезли посторонние мысли. "Ну, я еще не спешу выручать коллегу и лезть на танк грудью по другой простой причине: Каринка штучка ещё та, - оправдывался сам перед собою мнимый преподаватель. Вернее, отчаянно пытался оправдаться. - Недавно "подставила" меня шефуле, декану, сказала, что пусть, мол, Георгий Владимирович методичку новую напишет по истории техники - это ничего, что до него десятилетиями никто этого не делал. Он, говорит, человек молодой, полный энтузиазма... Премного я ей благодарен!
   Мало мне, что методички по культурологии именно на меня повесили. И по культурологии-то я написал. Понес в методический отдел. А там такие курвы сидят - одна в одну. Смотрят, как на врага народа. Оказывается, литературу надобно указывать - не старее пяти лет давности. Но, в то же время, чтобы такая в нашей библиотеке была. Ну, и что я им укажу, к примеру, по искусству Индии? Все книги в библиотеке, те, которые с иллюстрациями и хорошим текстом - гораздо старее. Поэтому, остается только один учебник издательства "Сорос", написанный непонятно о чем и непонятно для кого, и другой учебник с названием "Культурология", из разряда "Ликбез для недоумков", написанный, с моей точки зрения, для младшего школьного возраста... И так - почти по всем темам. Ну, а на семинарские - я написал по шесть-семь вопросов, чтобы студенты могли выбрать тему на свой вкус. Так мне строго так внушение сделали, что надо выносить только не более четырех вопросов на семинар - и как можно этого не знать? Вас что, в вузе этому не учили? Ах, да, вы же - университетский выпускник, а не "педик", как мы сами... Что-что? Чтобы выбрали? Чтоб слово "выбор" мы от вас и не слыхали! Как это можно! Какой такой выбор! Это - в нашем-то распрекрасном вузе! Выбора у студента быть не должно... И всё в таком роде.
   В общем - низкий поклон тебе, Кариночка! Теперь я просто ОБЯЗАН написать еще одну методичку, и на каждом заседании меня в этом упрекают, а шефуля - декан в кабинете "темную" устраивает... А в методическом уже три варианта развернули, по каждому предмету. То - не так, и это - не эдак. Простое и элементарное превратили в жуть кромешную... И снова - "обязан" и "как можно скорее - скоро очередная аккредитация вуза"! Ну...а за ней еще одна. Непременно. Жесть, в общем. И никто из них, по сути, не умеет сам методички писать, И даже никогда не пытался".
   Через некоторое время спуска по бесконечной лестнице Главного, мнимый Жорик слегка опомнился: "Ой, что это я? Злопамятство какое-то появилось в последнее время. Совсем уж заделался преподом. Проникся духом интриг и подсиживания... Работу, что ли, поменять... Хотя, ладно. Дотерплю. Скоро, надеюсь, настоящий Жорик вернется, а я снова стану котом... И он меня на улицу не вышвырнет за самодеятельность!" Окончив мысль таким образом, Жорик рассмеялся вслух. В это время он как раз-таки дошел до вахты, к которой спускался за ключами. Вахтерша, выдавая их, на него очень странно при этом посмотрела.
   - Теть Зина, не обращайте внимания - это я анекдот смешной вспомнил, - пояснил ей Жорик, и вахтерша перестала напрягаться.
   "А еще Кариночка сегодня выперла меня из помещения родной кафедры со словами: "Идите кофе пить в другом месте! А здесь люди РАБОТАЮТ!" Или, что-то в этом роде. А я, значит, загорать сюда пришел! Что с народом делается? Звереют-с", - подумал он, поднимаясь уже по лестнице обратно, к нужной аудитории.
   "Нет, что-то Каринка определенно не идет у меня из головы... Вспоминает, наверное. Неужели, она меня успела заметить? Можно бы, конечно, просто было вызвать её в коридор - сказать, что шеф вызывает. И, таким образом, избавить от разговора с придурком. Но, она же не могла бы так просто лаборантскую незапертой бросить и уйти. А потому - вышла бы и попросила меня... пока там посидеть, её заменить. С неё станется. Вот и попался бы я тогда на своем благородстве. Оказался бы в лапах того типа. Который, похоже, здесь именно на меня и охотился... В общем, ретировался я весьма проворно - и ладушки. Хватит размышлять о ерунде - у меня скоро лекция". И как бы забыв свой внезапный страх перед странным посетителем института, "преподаватель Жорик" важной, степенной походкой пошел по коридору. Размышляя теперь " о вечном", совсем по-преподавательски: "Студенты мне, недавно как раз, во время рейда по общагам, рассказывали, что многим из них и по четыре человека жить не светит... Так, как нынче в тюрьмах вроде бы полагается. Напихали студентов - как сельди в бочку. И деньги с них имеют - реальный доход, как от съемного жилья. Да и у самого Жорика комната - девять квадратов. С видом на двор-колодец. Туалет - общий с соседями. Кухня - в конце коридора. Эта комната еще называется "двушка" - то есть, по разнарядке в ней должны жить двое студиков. Для преподавателя сделали исключение - никого не подселили. Но платить нужно за двоих. "Двушек" в общаге мало. Студенты живут в основном в "четверках", "пятерках" и "шестерках" - в разных корпусах по-разному. Это, конечно, не к тому, что лучше тогда - в тюрьму. Свят, свят, свят!
   Это - к тому, что бассейн студенческий периодически на ремонте, а когда открыт - бесплатно пускают только тех, кого записали на плавание, двух-трех человек из группы. Тех, кто плавать совсем не умеют. Художники в лучшем случае собираются в подвале какого-нибудь Дома Культуры. Танцоры - где придется, чаще всего снимают на вечернее время актовый зал какой-нибудь школы. Школы уплотняют для подселения к ним детских садов. Детских садов не хватает, многие позакрывали и снесли раньше - и потому дошколят напихивают в школы. Якобы для "непрерывности процесса образования". Зато - интенсивно приводим в цивильный вид тюрьмы... Ещё, компьютеров везде понатыкали, "залы компьютерные" сделали - в которые никого не пускают, а так - для комиссии... Например, в школах - разваливающихся в прямом смысле... Совсем недавно, студенты рассказали, что у очередной школы обвалилась крыша. Подход везде таков: для галочки что-либо делать, а не для людей.
   Так и живем под небом голубым. Что посеешь - то и пожнешь. А засевают нынче тюрьмами. Это - замкнутый круг. Не будет увлечений, танцев, кружков, бассейнов, тренировочных залов у детей и молодежи - они пойдут на улицу. Особенно, если половина учащихся школ обучаются во вторую смену и уходить им надо в школу в отсутствие родителей. Куда некоторые из них направятся? ...В общем, с улицы и до тюрьмы недалеко. И зданий потребуется еще больше. Будут строить новые и расширять старые площади. И за чей, скажем, счет? Конечно, за государственный... Так что, только что виденный мною выпускник видит перед собой широкий простор. Для мечты и для жизни..."
   Тем временем, он подошел к своей аудитории. Предыдущая лекция еще не закончилась, а из открытых дверей соседней аудитории доносился рассказ о наноматериалах. До перерыва оставалось ещё минут десять.
   Прислонясь к колонне Крытого Двора, он глянул вниз. "Отсюда, сверху, многим студентам почему-то нравится плевать, - вспомнил мнимый Жорик. - Быть может, наблюдают траекторию полета слюны? В общем, странные ребята". Потом взгляд преподавателя упал на отштукатуренную летом и покрашенную светло-желтым стену. На ней красовалась процарапанная свежая надпись: "Жорик - реальный пацан!" Он усмехнулся. Ниже было нарисовано женской губной помадой огромное красное сердце.
   Вот из аудитории вышел незнакомый ему пожилой преподаватель. Значит, сейчас уже подойдут его, Жорика, студенты. "Пора открывать кабинет", - решил преподаватель.
   ... И тут ему позвонили. Звонила секретарь кафедры, Эмма Анатольевна.
   - Георгий Владимирович! Ваша пара, которая должна быть сейчас, отменяется! Студентов попросили направить в библиотеку. Там к нам какие-то писатели Дона приехали. Из Ростова. Нужно нагнать к ним побольше народа. Так что, вы на сегодня свободны.
   Вместо занятий?! А иначе - никак нельзя? А жаль! Не узнают студенты ничего о религиях Востока, о которых должна быть сегодняшняя лекция. Он, как бы Жорик, старательно готовился, литературы набрал, иллюстраций...
   Пора уходить, но тут, как раз, в коридор массово повалили студенты. "Пережду - а то сметут", - подумал препод, ретируясь снова к колоннам.
   Из аудитории, что была в коридоре, за углом, в компании других студенток, вышла Вита, красивая изящная девушка, занимающаяся бальными танцами вместе с "Жориком". К тому же, она оказалась студенткой одной из его групп.
   - Здравствуйте, Георгий Владимирович! - обрадовано завопила Вита на весь коридор, - А вы сегодня на танцы придете? - она приблизилась к нему, вырвавшись из студенческого течения.
   На них стали оборачиваться и смотреть с интересом.
   - А как же! Обязательно! - ответил ей Жорик, искренне улыбаясь.
   - А я - не знаю... Нас сейчас на каких-то писателей погонят - когда отпустят, не известно... Представляете, мы сейчас сидели на химии... А Петр Витальевич - ну, химик наш - очень строгий. При нем - ни чихни, ни кашляни. За кашель или чих - ругается. Может даже выгнать. И вот, сидим мы на лекции. Все пишем, очень старательно. Вдруг кто-то: "Чих". Преподаватель от доски обернулся. Посмотрел жестко. Не понял, кто. Объясняет он тему дальше. Вдруг - снова: "Чих"! Все - друг на друга смотрят. В полных непонятках. Преподаватель уже красный. Орет, что мы над ним издеваемся. И тут снова: "Чих". Вкрадчиво так. Мы все - оборачиваемся. А сзади, на задней парте, кот! Сидит на столе и лекцию слушает. Внимательно так. Сам весь черненький, а на грудке - белое пятнышко. Это он чихал. Сорвал нам лекцию. Остальное время до звонка мы все кота ловили. Преподаватель заставил.
   - Поймали?
   - Не-а! Ну, я пошла!
   - До свидания, Вита!
   "Это не может быть простым совпадением... По окраске похож. И в институт заявился, на лекции. Значит - знает расположение дверей, через охрану проник. Странный котик, - подумал мнимый Жорик. - А ещё... И дознаватель именно сегодня что-то здесь вынюхивал. Совпадение? Или... Кота искал? Какие таинственные силы он собой представляет? Вопрос..."
   Он завернул за угол. Догадаться, в каком кабинете только что преподавали химию, было нетрудно: только она и была открытой. Озираясь вокруг, как злоумышленник, он вошел в пустую аудиторию. "Сейчас войдет кто-нибудь - и спросит, что я здесь делаю... Нужно срочно найти кота и бежать отсюда".
   Мнимый преподаватель обнаружил бедное животное почти сразу. Кот сидел, забившись под доску для ног под задней партой.
   - Кис-кис-кис, - глупо позвал человек кота.
   Тот вылез не сразу. Черно-коричневый. С белым пятнышком на грудке.
   Человек робко погладил кота по спинке.
   - Здравствуй, Жорик! Пойдем ко мне жить! - сказал он первое, что пришло ему в голову.
   Кот абсолютно по-человечески, очень внимательно, посмотрел ему в глаза.
   - Кажется, это действительно ты! И я тебя нашел! - сказал человек.
   Ему показалось, что в глазах у кота появилась слезинка. Тогда, он взял кота в охапку и засунул под плащ. И отправился в общагу, без промедлений. Внизу, не входя к вахтерше, как обычно, чтобы лично повесить ключ - сунул его в окошко, в надежде, что та его не потеряет. Ради этого кота он даже решил пропустить сегодня танцы и... встречу с Оксаной.
   Дома человек посадил найденыша на пол и покормил из обычной тарелки рыбными консервами. Теперь, по его мнению, оставалось только с остервенением крутить пассы и надеяться на то, что это сработает, как раньше сработало у Жорика... Который превратил его самого в человека. "Дыхание саблезубого тигра..." Распечатка с этим рядом пассов лежала на столе в тот день, когда свершилось прошлое преобразование. И он, не весь ряд сразу, но по одному, разучивал эти пассы ежедневно. На всякий случай. И уже помнил всю последовательность. "Ну, вот... Настало время их применить. Отплатить хозяину сторицей... Даже, если я - в действительности кот, и котом сейчас стану. Я - более-менее выносливый кот. А он - точно, сгинет от бродяжьей жизни", - с такими размышлениями, он посадил найденного кота на кровать и выключил в комнате свет. "Впрочем, если я в действительности - человек, то мне не грозит превратиться в кота вновь, снова поменяться местами с Жориком... Если только я не испугаюсь чего-нибудь, пока буду крутить пассы. Просто, повышенный уровень энергетики должен будет изменить окружающее пространство, придав всему, находящемуся в комнате, реальную форму", - продолжил он размышления.
   "В прошлый раз пассы делал Жорик. Он изменил окружающее пространство. И меня. Но сам испугался, так как его тело и его подсознание несомненно зарегистрировали творящиеся поблизости противоестественные изменения. В результате, точка сборки у него поехала вниз - и зафиксировалась в положении... кота. Но, буду надеяться, что я сам, сейчас - ничего не испугаюсь", - подумал горе-экспериментатор.
   Потом, отставив размышления в сторону, решил, что главное сейчас - постоянно, в течение долгого времени, крутить пассы. И - будь что будет!
   "Надо попробовать превратить кота снова в преподавателя Жорика. А там - разберемся!" - подумал он.
   Глава 7. Он вернулся
   Не первый час эти двое просто сидели в общаге и пили пиво.
   За пивом слетал... Так сказать, Кот. Ведь он не помнил своего настоящего имени... "И как мне теперь себя называть? Жориком - нельзя. Жорик вернулся... Котом Васькой? - подумал он и криво усмехнулся. - Ладно, тогда, пускай, буду просто Кот. Скажем, прозвище такое..."
   Для себя он еще и водки припас. Но Жорик (реальный, а не мнимый) от водки отказался заранее, и наотрез.
   Когда Жорик снова стал человеком, под пассы "Дыхание саблезубого тигра", прокрученные его заместителем с энтузиазмом, то очутился посреди собственной комнаты, и вскоре в него полетели синие плавки и домашний халат: Кот быстро отыскал их в шкафу. Жорику было непривычно, в такой форме одежды: обычно он дома, при гостях, ходил в трико и футболке, а в махровом халате - только один, после душа. Но всё же, в предложенный халат он быстро облачился.
   Сам Кот предпочитал для дома спортивные шорты и белую майку, в коих и находился, когда крутил пассы, а трико со вздутыми коленками и черную футболку Жорика он давно закинул куда-то на самое дно шкафа. И первыми словами, которые он сказал Жорику, как только тот пришел в себя, было следующее:
   - Ну, что ж! Зови меня просто: Кот, пока у меня нет другого имени. Вернее, есть, должно быть, только я его не помню... А я в магазин сбегаю. Водку будешь?
   - Не-а. Водку - не пью, - ответил тот.
   - Значит - пива. Но выпить обязательно надо. После такого-то!
   - Ты...Крутил пассы? И я... Снова стал человеком?
   - Да. У меня получилось!
   - Я сейчас только вспомнил... Когда я превратился в Масика, я... Увидел человеческие ноги. Здесь, в этой комнате... Что это было? И кто ты такой, что знаешь, что я... Не кот?
   - Это были мои ноги. И я... Был твоим котом. И стал тогда человеком. И как ты превратился в кота, я тоже видел...
   - Дела, - только и смог сказать Жорик.
   - Ну, что ж... Сейчас я в магазин слетаю - и быстро вернусь. Хорошо, что у преподавателей на вахте сумки не проверяют. Только у студентов, если сумки подозрительные. А то, пришлось бы по-студенчески, спускать веревочку, и к ней привязывать. Я такое наблюдал. И этаж у парней, к тому же, был, не как у тебя: далеко не первый...
   Вернулся он быстро: магазин был через дорогу.
  
   - Ну - за обретение человеческих качеств, так сказать! - провозгласил следующий тост, в очередной раз, Кот - и хлопнул рюмку водки.
   Жорик глотнул пивка. Они снова и снова говорили о пассах - кажется, это сейчас было точно в общих интересах для обоих. В остальном, личные предпочтения и жизненные интересы Кота оставались в тумане, а их характеры и привычки были, скорее всего, разными, быть может, даже диаметрально противоположными.
   "Он меня вернул в человеческий облик, крутя пассы... Занятно! - в очередной раз подумал Жорик. - Никогда не знал, что пассы можно использовать с такой целью".
   "Раз я не стал котом, то, видимо, моя естественная природа - человеческая", - в который раз, подумал Кот.
   - Кажется, я вдруг вспомнил, как меня звали в то время, когда я еще не стал котом, а потом - тобой. Кажется, Петей, - неожиданно сказал Кот примерно после пятой выпитой рюмки. - Но я не уверен, что жил в этом городе. Хотя здесь, кажется, учился.
   - Петя так Петя. Так одного моего хорошего знакомого звали. Он в Москву уехал. Давно уже. А я - Жорик, как ты уже знаешь. А потому - выпьем теперь за наше знакомство, - и расхрабрившийся подлинный преподаватель налил себе и Коту ещё пива - и выпил большую чайную чашку этого пенного напитка. - Чем-то он, тот Петя, кстати, на тебя похож. И сильно. Должно быть, ты и правда Петя. Люди, имеющие одинаковые имена, все чем-то похожи.
   Стаканов у Жорика дома не водилось. А пара маленьких рюмок под водку оказалась случайно: досталась ему в наследство от живших здесь до него девчонок-студенток. Жорик в эту комнату только в середине лета переселился: в его "прошлом" общежитии затеяли капитальный ремонт. И рюмки он из-под тумбочки выгреб, когда девчата отсюда выехали. Вместе с тремя вилками и тряпочками-ухватками для кастрюль. Одну из рюмок он и выдал сейчас Коту - для водки. Но сам пил только пиво... Из чайной чашки.
   А Кот пивом запивал водку: закуски же почти не было.
   Вообще-то, Жорик был сторонником полной трезвости. И раньше старался никогда не пить - разве что, выпивал пару раз, будучи студентом, с ребятами в общаге. Ну, и разок, когда подрабатывал в деревообрабатывающей мастерской. Кончалось всегда плохо. Но после таких переделок, да еще - с Котом... Грех не выпить. И - пошло хорошо. "Тело - в расслабоне, а голова - ясная. Кайф!" - решил он.
   - Главное - это не пить в плохой компании или с теми людьми, с которыми у тебя тёрки: я так скажу. Усвоил на горьком опыте, - произнёс, будто услышав его затаённые мысли, "кажется, Петя". - Лично я - сторонник того, чтобы люди не забывали, где они пьют, для чего, с кем, и сколько стоит то, что они пьют. И тогда всё заканчивается хорошо.
   - Признайся, Кот... Петька, то есть. Я теперь - уволен с работы, и скоро меня выселят из общаги? - задал Жорик мучивший его вопрос. - Уже ты здесь живешь, на моем месте... Ты с комендантом договорился? Я понимаю, конечно, что даже в таком случае, теоретически - лучше быть все же человеком. Но лично для меня - не уверен, что лучше. Может, уж лучше обратно, в кота? Если бы только... ты меня к Зое снова подбросил...
   - Ты - что? Одурел? - уставился на него Петька. - А на что я, как ты думаешь, жил все это время? И куда мне без тебя деться, если ты будешь - снова кот?! Зря я, что ли, за тебя столько отдувался?
   Жорик пристально посмотрел на Петьку - и вдруг понял, что он кого-то явно ему напоминает. И отнюдь не давешнего знакомого, уехавшего в Москву. Ну да! Он же придал себе его, Жорика, облик: насколько это было возможно. Форма усов, причёска - всё как у Жорика. Не так уж сильно они были похожи, не как близнецы-братья. Но роста они были примерно одинакового. У Жорика был небольшой живот, а у Петьки - нет. У Петьки - слегка пролысины намечались, а у Жорика их не было. В общем, Петька был похож на него, как актер, играющий героя ненаписанной пьесы... И, если смотреть не слишком внимательно, да еще, если Петька наденет очки и его, Жорика, одежду - то спутать можно будет. Легко.
   - Ты - что, всё это время - работал за меня? - догадался Жорик.
   - Ну да, - ответил Петька, запивая водку пивом. - Дошло, наконец.
   - С-спасибо, - только и смог выдавить преподаватель.
   - Не за что - зарплату за тебя проедал тоже я.
   - Но ты же - не преподаватель! Наверное. Признавайся, что ты там за меня натворил? - спросил Жорик.
   - Да так. Ничего особенного. Помирил и перезнакомил тебя почти со всеми коллегами, кроме самых злобных, конечно. И влюбил в тебя всех девчонок первого и второго курсов. А ещё, записался на бальные танцы - ты теперь два раза в неделю будешь ходить в танцевальный клуб и танцевать со студентками "Ча-ча-ча"... Там - на месяц вперед уплачено.
   - Что? - спросил Жорик офонарело.
   - Ничего, освоишься! Начнешь завтра вхождение в старую преподавательскую колею. А по вечерам будешь ходить на танцы. А завтра, кстати, пока помню, у тебя должна быть не только первая, третья и четвертая пары - а дополнительно будет ещё и вторая. Милая такая маленькая старушенция, Ксения Никифоровна, просила за себя провести лекцию по этикету и культуре речи. Сказала - молоти, что в голову придет. Лишь бы студенты на этой паре не разбежались. А у неё - конференция завтра. И не может же она быть в двух местах одновременно, как Гермиона из книжек про Гарри Потера... А в деканате - так ей в расписании поставили. Это я тебе - так, передаю в общих чертах суть нашего договора.
   - Но я обычно к лекции часа два готовлюсь. Ужас! Сейчас уже одиннадцать ночи! И я - совсем не в том состоянии... Завтра же - четыре пары, значит. А ещё и танцы...
   - Ничего, всё будет путем. Лекцию Ксении Никифоровны - ты экспромтом проведешь... У меня - и то без подготовки получалось, - беззаботно сказал Петька. - А что касается остальных - так тебе не впервой, должно быть, по этим темам тарахтеть. А на танцы - так и быть, я за тебя схожу.
   Потом они договорились, что первое время Петька будет жить здесь, в общаге, у Жорика. До тех пор, пока не определится, кто он такой. Главное - вместе в общежитие им не заходить, одновременно. Только по очереди. И выходить только по одному. И одеваться в стиле "препод"... Лишь бы у вахтеров крыша от "дежа вю" не поехала.
  
   ***
   На лекции по этикету и культуре речи целиком женская группа четвертого курса встретила появление Жорика овациями.
   - Ура! У нас пару Жорик замещает! - проорал кто-то из девчат, едва заметив его фигуру в коридоре.
   "Однако... Я так не привык", - подумал Жорик, и почувствовал, что краснеет.
   Когда все зашли и сели, он постарался расслабиться, расправить плечи, набрать в грудь побольше воздуха (как советовал Петька) и начал...
   - Здравствуйте, ребята!
   - Девчата! - отозвалась исключительно женская аудитория многоголосым гулом.
   - Здравствуйте, девчата!
   - Ура! - отозвались те.
   А дальше, Жорика неожиданно просто понесло, и он уже не мог остановиться.
   - Видели ли вы когда-нибудь на улице кота? Например, черного с белым? Как осторожно, какими вкрадчивыми шажками он переходит улицу? Как грациозно держит свое маленькое тельце? А как по улице ходят наши мужчины? Шею убирают в плечи, глаза исподлобья, ноги в раскоряку... По жизни надо двигаться легкой летящей походкой, улыбаться женщинам, передвигаться же - легко, свободно и непринужденно. Вы спросите: "А если давит груз проблем?" Да, проблемы есть у всех - но зачем создавать лишние?
   Так же легко, как ноги, у вас должен быть подвешен и язык. Человек танцующий легко поставит ноги в третью позицию - и потому совсем свободно перемещается по улице. Язык тоже, условно говоря, можно поставить в третью позицию. Если вам легко говорить - вас будет приятно и слушать. Главное - это выбросить из головы все установки, полученные вами, начиная от младшей школы и заканчивая вчерашним днем - установки о том, как вам нужно жить, как относиться к миру и что нужно делать.
   Начиная беседу - здесь и сейчас - вы должны говорить искренне о том, что вас действительно волнует, не обращая внимания на возраст и социальную категорию собеседника, а ориентируясь только на степень его восприятия. Помните, что насильно научить кого-либо чему-нибудь никто не в праве. В лучшем случае мы просто информируем друзей, а не создаем себе противников.
   Главное - это реально и безоговорочно понять, кто сейчас находится перед вами - без разницы, есть ли это давно знакомый вам человек или случайный прохожий, и каков его пол, возраст и образование. Чаще всего мы не видим действительного человека, а видим на его месте только то, что предоставляет нам коллаж из созданных в голове стереотипов, маску, ничего общего не имеющую с конкретным лицом. Для создания такого коллажа, мы узнаем возраст, образование и другие анкетные данные. И лепим стереотип: свой и собеседника.
   В мире - особенно сейчас - существует очень большое количество людей, желающих принудить других жить по их предписаниям и меркам, даже желающих заставить думать по их стандартам. Заставить всех следовать создаваемым ими стереотипам. Вы же должны всегда отдавать себе мысленный отчет в том, что в действительности происходит и кому это нужно. А также, при получении информации, осознавать, интересно ли это сообщаемое для вас лично.
   Информацию, которая лишь иссушает мозги, надо рассматривать отстраненно и допускать ее только ровно на тот период времени, на который это необходимо для выживания - например, на время сдачи неинтересного вам предмета. И не всему тому, что полагается заучивать, нужно верить. Особенно это касается психологии, социологии, философии и прочих современных наук, завуалировано пытающихся вам "дать установку" на всю оставшуюся жизнь.
   Те, кто хочет обучать других как будущих послушных рабов - в результате в своей жизни так и останутся среди рабов и бандитов, вдобавок сами поверив тому бреду, который несут. Но мы с вами к этой среде, хотя и изучив ее досконально и сделав выводы, не должны иметь никакого отношения. Не советую вам примыкать ко всему закоснелому и утвержденному истинным. Истина в том, что ее нет - одной и той же, постоянной и для всех. Для того чтобы развиваться, вам не нужна чужая истина.
   Когда спорят двое, лучше всего рассматривать случай со стороны третьего: что в действительности хотят и чего добиваются данные люди. В действительности же в наше время происходит то, что нас лишают способности к сотрудничеству, сопереживанию, взаимному уважению и пониманию других. Нас учат, как быть богатыми - и никто не учит, как быть бедными, хотя большинство населения - люди бедные. Нас учат, как быть равнодушными, безнравственными, развращенными, желающими роскоши, излишеств и массового потребления товаров. Нам внушают то, что в волчьем мире нужно жить только по волчьим законам. Пускай нам говорят это не напрямую, но этот посыл обучения читается явно.
   Но мы сами выбираем свою судьбу. Никто не отнимет у нас право выбора. А выбор есть всегда. Даже в отчаянии. И потому, расслабьте плечи, поднимите голову - и улыбнитесь. Вы молоды, вы здоровы и счастливы. Уже настало утро, и вы проснулись. Свободные люди в свободном мире. И любая цель доступна для вас, если желать её достигнуть всем сердцем. Мы ничего не знаем об этом реальном мире. И я, и вы - лишь попутчики по дороге в неизвестность.
   Ну... Ладно, это было лишь небольшое вступление. А поговорим мы о падежной системе. Я в последнее время заметил, что эта тема представляет для студентов трудности; подзабыли вы уже школьный курс. Итак, посмотрим, какая система падежей была в индоевропейскую и праславянскую эпоху, - потом Жорик прочно сел на любимого конька - сравнительное языкознание, и его стихийно понесло... С примерами из латыни, древнегреческого, литовского; о существующих в них падежах - и об остаточных явлениях в некоторых языках реликтов более широкой падежной системы. О том, чем в языках, подобных английскому, заменяются падежи, и об иных синтаксических конструкциях. Он писал и чертил на доске. В тишине и при полном внимании. Георгий даже не слышал, как чуть приоткрылась дверь и вошла преподавательница, которую он замещал; Ксения Никифоровна уже вернулась после конференции и поспешила к студентам. Но теперь, не перебивая Георгия, села на последнюю парту, и слушала, застыв в изумлении.
   Как ни странно, "девчата" тоже внимательно слушали Жорика, и даже старательно записывали эту необычную лекцию по этикету и культуре речи. "Странная у меня получилась импровизация, - осознал он. - И явно, не без влияния того, что я побывал в шкурке кота. Похоже, что я по-другому теперь смотрю на многое. В особенности, на людей".
   В конце лекции все девчата встали, и устроили овацию преподавателю. Только теперь он заметил и Ксению Никифоровну, которая тоже хлопала и улыбалась.
   - Спасибо, - в самом конце, она подошла к Георгию. - Давно я не слышала такой умной и вдохновенной лекции.
  
   * * *
   А после всех занятий, его ожидала встреча с научным руководителем, который ему позвонил и сообщил об этом по телефону.
   "Вовремя я...очеловечился", - подумал Жорик. Последний вариант диссертации он отправил Гарику Борисовичу по интернету, ещё в середине сентября - и он его всё ещё вычитывал, как он полагал. В отправленном было всё, что он наработал за лето - практически, завершенный вариант диссертации. Обычно Георгий ездил после вычитки работы к научному руководителю в Ростов, на дом, и получал дальнейшие указания, что нужно ещё сделать. Сейчас он, по идее, тоже дорабатывал бы определенные части... Если бы не был почти всё это время котом. Больше месяца, однако... Предстоит это теперь наверстывать.
   Гарик Борисович жил в Нахичевани, в солидном доме с толстыми стенами, но никогда не смотрел на Жорика сверху вниз, не пенял ему на бедность и понимал его проблемы. Это именно он посоветовал Георгию поискать работу в том институте, где он теперь числился инженером: они с Павлом Сергеевичем были друзьями.
   А на этот раз, их встреча должна была состояться именно здесь, поскольку сам Гарик Борисович, так или иначе, должен был сюда приехать ещё и по собственному делу: кроме чисто ростовского вуза, он как раз читал несколько лекций в неделю в ростовском филиале данного института. Он приехал, чтобы решить некоторые вопросы с Павлом Сергеевичем, его непосредственным в этом вузе руководителем.
   А с Георгием он запланировал встретиться на третьем этаже, у библиотеки. И уже ждал его. Невысокий, не плотный, очень подвижный. Черные с проседью волосы зачесаны назад, крупный нос, выразительные и очень внимательные черные глаза. Он протянул Жорику руку, и тот пожал её.
   - Надо поговорить, но не на твоей кафедре. В читальном зале сейчас слишком много народу - я заглядывал туда, - сказал Гарик Борисович. И тогда, Георгий повел его в отдел художественной литературы. Там, за столами небольшого зала этого отдела, не было сейчас никого, и эти двое спокойно разместились в дальнем углу, за партами у окна.
   Носатая, угловатая библиотекарша, плотно закутанная в теплый свитер, накинула на плечи зимнюю куртку - и, присев за столик, рьяно перебирала какие-то карточки, с неудовольствием, очень часто, поглядывая в их сторону. Их приход сюда ей наверняка не понравился: скорее всего, лишние посетители мешали ей совсем скрыться среди стеллажей, включить запрещаемый в институте электриками электрочайник (их при проверках тщательно прятали где-нибудь за батареей, среди хлама) и попить горячего чайка или кофе с печеньем.
   Но, Гарик Борисович не замечал вокруг себя и Жорика никого и ничего. Он, с горящими глазами, мечущими искры, тихо, но темпераментно начал, с места в карьер:
   - Нюансы твоей работы мы обсудим позже, по переписке. Сейчас - о главном. Положение на верхах меняется столь стремительно, что скоро будет полный швах: без большой суммы денег, которой у тебя, полагаю, не будет, защита диссертации станет немыслима. Сейчас достаточно одной "ваковской" статьи - а скоро их понадобится три. Сам понимаешь, твой карман этого не перенесет: ты же помнишь, сколько отвалил за эту публикацию, и сколько её ждал, к тому же? Хорошо, Павел Сергеевич помог, выписал тебе материальную помощь... Поможет и ещё: в последний раз. Выпишет тебе командировочные, чтобы ты смог доехать и заплатить за защиту в Саратове. Шанс у тебя всего лишь один: провалишь защиту - шанса больше не будет, и, скорее всего, никогда.
   - А почему в Саратове?
   - В Ростове по нашей теме не защищаются, даже в Москве и Питере - глухо. Только Красноярск и Саратов. Иначе - пиши диссертацию о производственных отношениях в какой-нибудь тьмутараканской сельской местности во времена хрущевской оттепели... Никакой тебе антички и средних веков - непатриотично, мол, стало... Зачем нам западная античка и буржуйский Египет? У нас есть своё Мало-Мишкино... Так вот. План таков: расписание событий меняем кардинально. Никакого "ещё года" у нас теперь нет. Я уже выслал твою работу рецензентам. Править ты всё равно ещё будешь - нам главное дату начала их ознакомления зафиксировать официально. Один из рецензентов - человек полностью адекватный, ему твоя работа по сердцу пришлась. Второй пришлет замечания - будем работать над ними. В комиссии - относительно нормальные люди будут. Кроме научной секретарши, она - с легкой придурью, ну, фифа такая, с оттопыренным ноготком. Ей основная плата и пойдет, ещё - сам банкет, это - обязательная часть любой защиты. Не дрейфь. Проскочишь. Если сейчас. А позже поставят таких - что эта тетенька покажется тебе очень даже ничего... Сплошь купленные волной пойдут. А ты - беден, как церковная крыса. Потому, ещё раз повторюсь - или ты защищаешься этой весной, и мы с тобой проскочим, или же - пиши пропало, лавочка навсегда закрывается. Времена в науке и сейчас суровые - но ждут нас и вовсе беспросветные. Ты всё понял?
   - Понял.
   - Вот и умничка. Ты уж постарайся. Впрягись - и все силы на диссертацию. Хорошо, что у тебя уже кандминимум сдан. Ускоряемся донельзя, посылаем срочно документы... Рецензенты уже читают. Процесс запущен. Да, и ещё... Ни в коем случае не увольняйся до защиты - хотя, у вас тут веселье начинается... Ты идешь, как молодой работник вуза. Так что, терпи, что бы ни случилось. Не так уж много осталось. Ну, а теперь немного поговорим по существу, о самой работе... Я вышлю тебе ряд замечаний, по электронке. Ну, а в двух словах...
   Два слова затянулись ещё минут на сорок. Похоже, что с таким научным руководителем, неравнодушным и темпераментным, Жорик всё же станет кандидатом наук... Куда он денется? Правда, в последнее время он недоумевал: зачем? Ну, и будет он теперь инженером с кандидатской степенью. Или, к примеру, дворником. Ни инженеру, ни дворнику прибавка к зарплате за кандидатскую не положена... только официальному преподавателю. Прыгнуть с инженера, через ассистента, сразу в младшие научные сотрудники, ему никто не позволит. Уволят лишь потихоньку, чтобы глаза не мозолил да конкуренцию для кучи не остепененных, но которые тут раньше сидели, не создавал. Учитывая повальное сокращение, везде и повсеместно, молодые полетят на выход первыми. Если у них нет "крыши", конечно. У Георгия её здесь не было. Но, не отступать же посередине дороги, да еще при единственном шансе? Только вперед... А значит, впереди - защита...
   Глава 8. Мнемозина
   Георгий пошел на работу, а Кот, Петька - в очередной раз шляться по городу. Он хотел вспомнить хоть что-нибудь... Прошло уже больше месяца, как он жил не за Жорика, а у Жорика. Тот работал, и у него была предсессионная запарка - студенческие курсовые, зачеты... Вдобавок, писал диссертацию, готовясь к срочной защите. Потому, на танцы по вечерам за него ходил Петька. Он легко Жорика на это уговорил. Тем более что сам Жорик, сходив на танцы однажды, был там подозрительно "нулячий", а Петька хоть чему-то, да научился уже. Ну, была и ещё одна причина... Её звали Оксана - Петькина партнерша по танцам.
   Петька пока не работал. Он хотел было устроиться где-нибудь без документов, хотя бы торгашом или грузчиком на рынке. Подработать немного. Но, без документов оказалось устроиться трудно, если не сказать невозможно, а никаких документов у Петьки не было. Да и тогда бы пришлось кардинально менять внешность, чтобы не походить на Жорика. Иначе, коллеги или студенты преподавателя могли встретить его на рынке - и очень удивиться. А если поменять внешность, то перестанут пускать в общагу. Устраивать переодевание на улице? Довольно проблематично...
   Итак, всякий раз, шатаясь практически бесцельно, будто, в поисках приключений - Петька в очередной раз осознавал, что, по крайней мере, когда-то учился в этом городе. А раз он здесь учился - то должен же вспомнить ещё что-нибудь, связанное с этими местами... Причем, что-то из своей человеческой прошлой жизни, а не из кошачьих похождений. Быть может, на худой конец, воспоминания должны проявиться хотя бы тогда, когда он внезапно встретит кого-то, кого знал его раньше. К примеру, того, с кем вместе учился в институте.
   Но никто из бывших знакомых, если таковые и жили в этом городе, или не попадались ему на глаза, или не узнавали его. У Петьки стало складываться впечатление, что он был полностью изолирован судьбою в этом, настоящем, дне, и оставлен без прошлого опыта, без старых знакомых. Не было ему понятно, какие силы и зачем сотворили это с ним, и для чего. Но теперь он не знал никого, кто бы не относился к жизни Жорика и не являлся частью его жизни, а не жизни самого Петьки. И эта изоляция от своего собственного прошлого лишала его перспектив и надежд в будущем. Но Петька не хотел всю оставшуюся жизнь быть только тенью друга - нет, он хотел, наконец, полностью вспомнить себя!
   Первейшей Петькиной задачей было хоть что-нибудь вспомнить. "Найти себя" - а потом, в зависимости от полученных результатов, строить жизнь. "Я был когда-то человеком, и это - точно!" - упрямо думал бывший кот.
   Он долго гулял по запутанным и заброшенным дворам, мусоркам, подъездам: местам, знакомым в бытность котом. Восстанавливал хотя бы память кота, пытаясь докопаться до случая, который его котом сделал.
   Бродил он в любую погоду, несмотря на то, что погода стояла на редкость преотвратная, для долгих-то прогулок.
   Была середина декабря, а зимой и не пахло: слякотно, грязно; дул сильный, пронизывающий ветер... Постепенно Петька узнавал знакомые двери тех помещений, в которых бывал и жил, иногда издали видел знакомых по кошачьей жизни людей и собак, которых раньше боялся... В отличие от Жорика, он был котом тертым, со стажем.
   В один из таких, бесцельных, по сути, походов по городу, он пошел к Собору. Там, зачем-то, перестилали древнюю каменную мостовую, закатывая всё в асфальт. На высоком бордюре небольшого скверика, неподалеку от того места, где он сейчас проходил, сидели два парня с длинными волосами, один из них был с гитарой, зачехленной в футляр.
   - Закурить есть? - спросил один из парней, когда Петька проходил мимо.
   Он как раз недавно купил с горя пачку, с нарисованным на ней раком легких. Хотя до этого не курил, во всяком случае, после того, как побывал котом. Вот раньше - бог его знает. Распечатал курево, протянул ребятам. Сам сел рядом, попробовал тоже закурить. Получилось. Но было противно.
   - А тебя не Петей зовут? - спросил один из длинноволосых, похожий на вампира, в черном пальто. Он выглянул из-за второго, позитивного и белобрысого, в сине-белой куртке.
   "Очень даже может быть", - хотел подтвердить тот, но промолчал. Осторожно кивнул. Был он в "прикиде" Жорика, только очки снял и положил в карман... В легком, осеннем пальто преподавателя, и без шапки. Вот, опознали люди вдруг, впервые, не как Георгия. Быть может, встречались они с ним раньше, и теперь узнали?
   - Если не помнишь, я - Иван. Мы вместе однажды тусили. Не помню, у кого. Кажется, у Лёхи, художника. И в Ростове, у Алика. Мы туда, вместе с Костиком, как-то нагрянули. А ты там жил. Ты же ростовский? - продолжал разговор тот же темноволосый, высокий и колоритный парень.
   - Ага, - наугад подтвердил бывший кот. - А на гитаре кто из вас играет? - спросил он наобум, а сам тихонько переваривал полученную информацию: "Петя. Из Ростова. Жил у Алика... Уже хоть что-то. Буду держаться этой версии. И уверенней называться Петькой".
   - Костик, - отвечал тем временем Иван, - Не слишком хорошо умеет, так и не доучился. Ты же слышал их, они пели тогда вместе с Гердой. А чаще - в Подвальчике. Про чёрного кота и розовую кошку. И про то, что все хотят секса. Борис Видко, хозяин подвала, чуть чаем не подавился от такого репертуара.
   - Были времена..., - ностальгнул Костик. - Пока Герда в Израиль не укатила... Эх... Теперь мы с Ванькой в хоре петь пытаемся. В Соборе. Пономарями подвизались.
   - Но, закончим, я смотрю, скоро песенную карьеру. Руководительницу хора, классную такую, тоненькую, высокую - интеллигентную и талантливую, к тому же, - пономари и дьячок съели. Не приглянулась она им чем-то. А какой был хор! Заслушаешься. Особенно, по вечерам. Так слаженно пели; люди в Собор потянулись - только, чтобы пение послушать. В Изерлон с выступлениями наши ездили. И здесь на сцене выступали, в театре и в институте. Вот с ней бы я ещё попел, она хорошо голос ставит, - вздохнул Иван.
   - А что случилось?
   - Батюшка ей указал на дверь... Без объяснения причины. Ну, а мы-то уж знаем, что случилось. Дьячок нашел на лестнице винтовой, что в Соборе на звонницу ведет, целую гору бутылок из-под спиртного. Позвал батюшку и показал: мол, вот что эти, певцы, не все из которых - православные даже, здесь творят! А это, понятное дело, не они: они интеллигентные, сюда петь приходили, а не пить. Это один из пономарей, убогонький такой, что и не подумаешь... Водил сюда по ночам, как за сторожа оставался, бугаев сторонних, за деньги. Они на колокольню лазили, сверху на город посмотреть. И выпивали - свой кайф нашли, чтобы, значит, в Соборе, - пояснил Костик.
   - А что ж вы не сказали?
   - Во-первых, Русанов нам по секрету рассказал, что ж его, сдавать, что ли? Он нам каялся, можно сказать. А, во вторых - всё равно. Это был для дьяка лишь повод. Не в этот раз - в другой что-нибудь бы сморозил. Да и нас бы взял на заметку и тоже выставил при случае. Это сейчас мне - почитай, что по барабану. А тогда я из дома уходил. От матери. И с отцом тоже был в ссоре - он не рад был моей "духовной карьере", так сказать. В общем, обретался у друзей. И деньги пономарские были не лишние. Жил на них да на степуху. Я еще тогда вуз не закончил.
   - Сейчас он, как и я, тоже учится. В Свято-Тихоновском. Для Костика - это второе образование, стройфак он в этом году закончил... Вот мы и поехали летом поступать, вместе. Для меня - богословский институт и служба в пономарях - единственное, что за душой. А у меня ребенок родился. Ещё живы с женой, потому что родственники, почитай что, содержат, - пояснил Иван.
   - Костя, а по профессии что не пошел? - спросил Петька.
   - Выпендривался он. У него папаша - босс один, в строительстве. И, хотя с мамашей в разводе, деньгами всегда поддерживал изрядно, и участвовал в воспитании, как сейчас говорят. В институт пристроил - это при его-то тогдашнем аттестате и загулах... Но, наш герой решил в то время интересней как-то пожить. Вот, в пономари и пошел... И..., - начал было Иван.
   - А ещё, подались мы с Ванькой, кроме этого, недавно в казачество, - продолжил Костик.
   - В казаки вступили? - спросил Петька.
   - Ага. Ну, а тут батяня меня встречает и вдруг хвалит... И снова мне подмаслил: попал я сразу в верхний эшелон. За работу с молодежью там теперь отвечаю. Так что, скоро прощай, тусовка! Прощайте, майки с Че Геварой, с перевернутыми пентаграммами, репертуар из Егорки Летова... Серьёзным человеком заделаюсь. Видел когда-нибудь казачков местных? На лимузине, а не на лошадях... И грудь - сплошь в медалях. Ряженые, словом. Открыл я как-то ненароком шкаф в кабинете у начальника - а оттуда пустые бутылки так и посыпались! Полный шкаф пустых бутылок. И все из-под водки...
   Костик притих.
   - Ну, а ты, Иван, значит, только пономарем в Соборе? - поинтересовался Петька для продолжения разговора.
   - Ага. Костик хочет меня при казачестве пристроить. В средства информации. Буду мультимедийным и прочим журналистом, по всему региону, если ничто не помешает. Ну, а пока - нищ, как церковная крыса, - усмехнулся Иван.
   - Вот что, ребята! Спасибо за разговор. Берите - дарю, и Петька протянул им початую пачку.
   - Думаю, еще встретимся. Пока! - отсалютовал Костик.
   - Ступай с миром, - хорошо поставленным басом, напутствовал Иван.
   И Петька пошел бродить дальше. Сердце подпрыгивало у него в груди, выстукивало марш: "Петька... Я - Петька... Из Ростова. Интересно, а сюда-то я как попал?" - кружилось у него в голове. Но имя было - точно, не самим придуманное - и это уже хоть что-то...
   В конце концов, ещё через неделю, он вспомнил одну кошку, которая жила на заправочной станции при въезде в город. Там была широкая трасса, кусты вдоль дороги и автозаправка с прозрачной будкой и охраной неподалеку. Что он там делал, как там оказался - Петька не помнил. Почему-то он вспомнил только её, трехцветную кошку, которая смотрела прямо ему в душу своими пронзающими зелеными глазами, с вертикальными кошачьими зрачками. Он не помнил ничего, что было раньше... Лишь то, что было позже. Как он бежал потом по ночной трассе в город, нашел придорожный магазин, как долго отирался возле него в надежде, что хоть кто-нибудь его покормит, как пристроился жить при автовокзале... Он вспомнил все свои сложные кошачьи перипетии, крупица за крупицей их восстанавливая, в обратной последовательности. Знал и то, что во время дальнейшей своей жизни, вплоть до последних событий, считал себя простым котом. О том, что был когда-то человеком, он совершенно забыл, вплоть до обратного своего превращения... А ведь с Жориком было иначе! Видимо, неспроста трехцветная кошка была самым ранним его воспоминанием. Именно эта кошка. Не лесополоса, не заправка... "Может, она что-то сделала со мной?" - такая странная мысль пришла Петьке в голову. "Чтобы активизировать процесс воспоминаний, я должен вновь увидеть эту кошку..., - пришла ему навязчивая идея. - Бред, конечно. Можно же просто детально её вспомнить - и проскочить в более глубинные воспоминания, стоит только напрячься. Можно..."
   Но ничего не получалось.
   И тогда он решился. "Только бы эта трехцветная никуда не делась. Она - ключ к моей прошлой памяти. Я в этом почти уверен!" - трясясь на поворотах автобуса, едущего в пригород, Петька надеялся на чудо.
   И он её увидел. Ещё на подходе к заправке, издали. Она действительно там была, эта загадочная кошатина. Никуда не делась. Сидела на лавочке, под крышей навеса.
   Когда он подошел поближе - кошка посмотрела на него своими немигающими глазами. И тут же отвернулась, как ему показалось, с презрением. И - ничего не произошло. Он по-прежнему не смог вспомнить хоть что-нибудь ещё, хоть малую толику событий... Ничего.
   "Зря только катался", - обескуражено подумал Петька, отправляясь обратно, лесополосой идя к автовокзалу: и к последней остановке городского автобуса.
   Но трехцветная кошка всё же по-прежнему не шла у него из головы, когда он возвращался в общагу.
   "Мне надо с ней поговорить, - подумал Петька. - Знаю, что это - сумасшедшая идея. Но все остальные в данном случае не работают. Я проверял... Только надо, чтобы мне помог Жорик. Это будет сложное испытание. Потому что разговаривать с кошкой я смогу только... В шкурке кота. Не знаю, почему, но мне кажется, что... Мне удастся на некоторое время стать котом. Если Жорик будет рядом крутить пассы, а я - вспоминать свою кошачью жизнь, то... Во всяком случае - надо попробовать".
   Он зашел в общежитие, прошел мимо вахты и открыл дверь. Жорик сделал ему дубликат ключа. Никто пока не засек, что в общежитии жил лишний человек. Конечно, соседи иногда слышали, наверное, как Жорик с кем-то разговаривает, но не закладывали его вахтерам или коменданту. Мало ли, кто и кого к себе водит в гости. Тем более что сам сосед, работающий электриком в институте, оказывается, был холост, а девушка жила у него нелегально, а не была его женой. Об этом охотно сообщила Петьке уборщица баба Маня, когда он на кухне недавно готовил своё фирменное блюдо: жареную картошку с яйцами. Петька, понятное дело, ни о чем таком бабу Маню не расспрашивал, но она, полная энтузиазма, поведала ещё и про студента-заочника, работника прокуратуры, и про жену автослесаря, которая выпала с третьего этажа, когда вешала бельё, и теперь стала калекой - и про многое другое...
   В общем, Петька пришел домой, откинулся на диване и стал ждать Жорика. Препод пришел не скоро.
   - Привет! - сказал ему Петька, - Как дела?
   - Сегодня, во время работы, погнали нас всех прививки делать. В обязательном порядке. Кроме гриппа - вкатили ещё хрен знает что. В общем - четыре штуки. У них план по прививкам. А в довершение всего - флюорографию нужно было сделать... Ты видел когда-нибудь союзника за рулем транспортного средства? - спросил Жорик.
   - Это ты к чему? Да, у Кастанеды - было такое. Союзник за рулем транспортного средства... Говорят, всей этой неорганике очень смешно среди нас жить и за нами наблюдать, - ответил Петька, подумав, что у Жорика весьма своеобразное чувство юмора. - И документы у них у всех, думаю, в порядке...
   - Я, после того, как побывал котом, начинаю неорганику от настоящих людей отличать. Так вот, захожу я в автобус, в котором флюру делают. А там - с позволения сказать, женщина сидит. Абсолютный квадрат. Только с руками. И - вроде в книжку смотрит. Не на входящего. Орет: "Входите! Дышите! Не дышите!" - грозно так. А я про себя подумал: "Это союзник!" А она - сразу стушевалась, обмякла и заткнулась.
   - Ха-ха! - засмеялся Петька, - Союзник - рентгенлаборант... Может, пойти попробовать его обуздать? Если только граждане не подумают, что мы к женщине пристаем?
   Жорик закатился от смеха.
   Чуть погодя, Петька сказал, очень серьезно:
   - У меня к тебе дело. Съездишь со мной за город?
  
   Менее чем через час они подошли к автозаправке - с автовокзала шли туда пешком, по тропинке посреди лесополосы. В конце лесополосы остановились. Было уже совсем темно. Но автозаправка располагалась на пятачке, очень ярко освещенном, и к ней примыкало здание с огромными окнами и синим светом неоновых ламп. Её было видно отсюда, где они стояли под деревьями. Дальше, вдоль трассы на Ростов, шло поле.
   - А теперь, - сказал Жорик, - я буду крутить пассы. А ты постарайся вспомнить то состояние, которое испытывал, будучи котом. Я думаю, у тебя получится превращение - ведь ты был котом очень долго. Точка сборки должна поехать вниз...
   - Я на это и рассчитываю. А потом - пойду и найду кошку, и тогда мне удастся поговорить с ней. Она, должно быть, что-то знает про меня. То, что я сам забыл.
   Жорик стал крутить пассы, а Петька приготовился трансформироваться. Долгое время ничего не происходило. Но, наконец, он вдруг спиной почувствовал, как что-то в пространстве вокруг стало меняться. Тени деревьев закачались и поплыли перед глазами, и вдруг начали стремительно наползать на него, увеличиваясь в размерах. Запахи и звуки становились все более четкими и громкими - но при том совершенно нереальными... И тут Петька понял, что он, действительно, становится снова котом. И вот, этот кот выбрался из ставшей ненужной теперь ему человеческой одежды, упавшей на него и закрывавшей обзор.
   Но... Что это? Он встряхнулся, обернулся - и почти рядом с собой увидел два больших янтарных глаза. Его шерсть инстинктивно стала дыбом - но тут же легла обратно. Он понял, что это - Жорик. "Проклятье! Задуманное удалось только наполовину! Мы оба стали котами! А мне нужно было, во-первых, стать на время котом, а, во-вторых, чтобы рядом был тот, кто поможет мне опять вернуть мою человеческую форму", - с досадой подумал кот-Петька.
   Жорик и вовсе растерялся, прижух, приник пузом к палой листве.
   Некоторое время два кота сидели в лесополосе и смотрели друг на друга. Это были странные, разумные существа. Один - серый, полосатый. Другой - черный, с белым пятнышком на грудке. С почти по-человечески расстроенным выражением печальных глаз... А потом эти коты синхронно издали дикие, нечленораздельные отчаянные звуки, нарушившие ночную тишину.
   - Брысь! Ишь, разорались, - послышалось где-то рядом. К ближайшим, небольшим двухэтажным домам, отделяемым сейчас окраинными деревьями и кустами лесополосы и участками огородов за нею, возвращался с работы, быстрой спортивной походкой, пожилой грузчик. - Орут так... Что мороз по коже, - пробормотал он, свернул на боковую торную тропу и скрылся за кустами. Оба кота, однако, тоже успели порскнуть в противоположном от человека направлении и скрыться там за голыми кустами.
   Внезапно рядом зашелестела пожухлая, ломкая трава. Они отпрянули в разные стороны и обернулись, припав к земле и прижав к голове уши. Но, между ними показалась всего лишь грациозная кошечка. Ее глаза фосфоресцировали в темноте. Это создание издало мягкий, утробный звук, и коты поняли, что их приглашают следовать за ней. Кошка поспешила, минуя окраинные дома стороной, к ближайшему, совершенно дикому полю. И оба кота двинулись за ней.
   В диком поле свистел ледяной ветер в ушах, и горели кошачьи глаза. Уж не знали они, почему предпочла она это открытое место; должно быть, чтобы их точно никто не подслушал, и чтобы точно было видно, если приблизится кто.
   Маленькую трехцветную кошку звали Мнемозиной, и разговор у них был довольно долгим. Никогда раньше ни Петька, ни Жорик не разговаривали с настоящими котами: те с ними или дрались, или избегали их. Теперешняя беседа была, как они позже решили, телепатической, и лишь иногда прерывалась их эмоциональными мявами. Но, во время самого процесса им казалось, что Мнемозина говорит глазами, посылая им зрительные образы. "Теперь я знаю, почему у кошек глаза светятся в темноте: это, чтобы можно было и в темноте беседовать телепатически. Это же так удобно. Нет рядом людей", - подумал кот-Петька. То, что ему промурлыкало это странное создание, отведя чуть в сторонку - с трудом умещалось в Петькиной, теперь снова кошачьей, голове.
   Петька спрашивал, а Мнемозина отвечала ему рядом телепатических образов, которые поначалу полностью перемешались в Петькином воображении, и лишь потом слились в целостную картину. Она поведала ему то, что знала о нем; как познакомилась с ним весной.
   Когда Петька и новая знакомая вернулись к Жорику, тот начал интересоваться самой Мнемозиной.
   - Ты самая простая кошка? - спросил он.
   Но, Мнемозина оказалась не совсем простой кошкой, и вкратце поведала свою историю, которая оказалась крайне удивительной. Отчасти, рассказ объяснил появление у неё незаурядных способностей в телепатии и недюжий интеллект. А начиналась эта история с похождений её любимого папочки.
   - Мой папочка был среднего размера черным котищем, которого нашла ещё котенком и приютила у себя одна сердобольная женщина в городе Ростове. Здоровье у этой женщины было слабым, и вскоре она заболела и умерла. А кот оказался на мусорной свалке. Там его поймали, и, в числе других его хвостатых собратьев, доставили в экспериментальную лабораторию биофака университета. Там ставили опыты на бродячих животных. Сначала на бедном папочке испытывали какой-то новый крем или шампунь, и он полностью облысел. Затем ему в голову вживили электроды, и с тех пор он так и ходил по клетке - с антенной на голове.
   - Ужас! - не удержался и вставил Жорик.
   - Но бывшему черному, но затем просто лысому коту удалось бежать, продолжила Мнемозина. - Это случилось ночью, когда в лаборатории никого не было и никто не следил за показаниями приборов. Кот лапами открыл крючок своей клетки и спрятался под шкаф. Когда пришли лаборанты и открыли входную дверь, то сами тут же отправились куда-то: то ли покурить, то ли вынести мусор. Тогда, котяра вылез из-под шкафа, приоткрыл незапертую дверь в лабораторию, и был таков. Ему удалось спуститься на пару этажей ниже и отсидеться в каком-то кабинете под креслом; в то время его судорожно искали по коридорам всего корпуса, а прежде всего биофака, который располагался на четвертом этаже. Умный кот умудрился спрятаться, а после и совсем уйти. Осторожничая, он уходил не мимо вахты, а через черный ход; он был при столовой. Так, он оказался во дворе, а затем - вновь на улицах города.
   - Молодец, - оценил Петька.
   - Самым замечательным свойством моего папочки была способность внушать окружающим людям определенные мысли. Он не знал, была она врожденной или приобретенной из-за опытов над ним - но обнаружил он её уже после этого побега. Он заметил, что теперь мог убедить людей, что они совсем не видят вблизи кота; даже, когда они смотрели прямо на него. Эту способность он обнаружил, когда однажды, будучи снова бездомным, вечером сидел на мусорке. Тогда, мимо него проходила пожилая женщина. И, увидев весьма странного кота: лысого, с антенной на голове, - громко завопила: "Черт! Это - черт!"
   - Ну да, ночью такое приснится - наутро подушкой не отмашешься, - хихикнул Петька.
   - Мой папочка испугался, что прибегут люди, и будут его бить или поймают. И тогда он... вдруг взял, и как бы закрылся. При этом внушил бабке, что его здесь нет. Пожилая женщина перекрестилась и пошла дальше, пробормотав, что вот, померещилось же ей такое... Тогда мой папочка понял, что иногда может внушить людям то, что захочет.
   - И это ему помогло выжить? - спросил Жорик.
   - Не смотря на способности к внушению, бездомный кот пропал бы, замерз или оголодал. Да и антенна на голове сильно мешала, - отвечала Мнемозина. - И тогда, он решил на свой страх и риск найти ветеринарную клинику, в которую когда-то носила его лечиться хозяйка - когда у него была хозяйка. Он помнил работающего там ветеринара, и он казался коту не злым человеком. После долгих поисков, однажды он нашел нужную дверь. Это было утром, рано-рано. Ветеринарный врач, когда пришел открывать дверь заведения, обнаружил это чудо, и сказал только: "Ай-яй-яй!" Ему стало жаль лысого кота с уродской антенной на голове, и он долго ругался, проклиная тех варваров, которые сотворили такое с бедным животным. Это был опытный ветеринар, и ему удалось вынуть из головы кота ненужные железки, а потом зашить ему голову. Кота он взял к себе, и когда оказалось, что шерстью он по-прежнему не обрастает, несмотря на должный уход, то ветеринар понял, что кот без шерсти может стать родоначальником новой кошачьей породы...
   - Это ему удалось вывести новую породу: "Донской сфинкс"? - удивился Жорик.
   - Не знаю, наверное. Знаю только, что некоторое время кот был по-прежнему лысым и пару раз дал такое же лысое потомство, которое использовали для селекции и всячески лелеяли. Но потом мой папочка охладел к кошачьей активности и большее время суток стал проводить в медитации и размышлениях. Кстати, он прожил у ветеринара долго: больше двадцати лет. Но, в конце концов, тот ветеринар решил, что кот уже стал совсем старым, и задумал его усыпить. Хороший человек - но все-таки ветеринар... Необычные свойства, как и медитации и размышления кота у человека в голове не укладывались. Он счел его медитации простой вялостью животного. И не принял во внимание ещё одного свойства экспериментального кота: его необычайное долгожительство. Хорошо ещё, что намерение усыпить домашнего любимца было высказано ветеринаром вслух, при поглаживании моего папочки по голой коже. Ведь хозяин не знал, что кот, к тому же, научился понимать человеческую речь.
   - Он сбежал? - нетерпеливо спросил Петька.
   - Да. Однажды лысый кот, которого хозяин-ветеринар назвал почему-то Гоблином, не дожидаясь усыпления, удрал через открытую форточку, хотя раньше абсолютно не проявлял никакого интереса к улице. Ну, а после мой папочка сменил ещё около двадцати хозяев, внушая тем людям, которые ему нравились на улице, идею взять его к себе домой. Слишком надолго он старался не задерживаться; боялся, что его сочтут старым - и усыпят. Так он вел себя, пока не попал к профессору. Тот человек жил в четырехэтажном доме с внутренним двориком, где росли цветы и деревья. И здесь, наконец, у бывшего Гоблина неожиданно вновь выросла шерсть - черная, как до экспериментов, густая и длинная. Теперь его назвали Пиратом. И кот Пират любил валяться среди книг и бумаг профессора, а больше всего любил, когда профессор читал своей жене и дочке вслух книги. Тогда Пират, устроившись в кресле или на письменном столе, посверкивал оттуда одним полузакрытым кошачьим глазом и мурчал от удовольствия. А ещё, он отваживал от этого дома ненужных, нехороших людей, внушая им, чтобы они больше сюда никогда не приходили. А они и сами, скорее всего, не понимали, почему боятся простого черного кота, когда тот очень пристально на них смотрит. Мой папочка умел также навевать хорошие сны, обкрутившись своим тельцем вокруг головы спящего хозяина.
   - Он это всё... рассказал? Когда? Ты была одним из лысых котят? - спросил Петька.
   - Нет. Не из лысых... Этот кот, живя у профессора, наконец-то влюбился. Впервые в жизни. Его пассию звали Анжела. Это была рыже-белая стройная кошечка. Пират ухаживал за Анжелой всю сумасшедшую кошачью весну. В конце лета у нее родился всего один котенок - маленькая серо-бело-рыжая Мнемозина... Они так меня назвали. Будучи котенком, я часто гуляла с ними - с Анжелой и Пиратом, втроем, и кот передал мне способности внушения и рассказал очень много интересных историй: из книг, которые вслух читал профессор, и из своей жизни.
   А потом, меня отдали жить к другим людям. А Анжела и Пират, наверное, так и живут в том, прежнем дворе. И я не знаю туда дорогу.
   - Жаль... И ты оказалась без дома? Кто так плохо поступил с тобой? - спросил Жорик.
   - Меня взяли к себе хорошие люди. Так считал и мой папочка, он их видел, маму с дочкой, и сказал: "Иди к ним - и ничего не бойся. Мнемозиной меня назвала и женщина, которая взяла котенка для своей дочки: она прочла моё имя... Но, прожила я в этой семье лишь два года. А потом мама и папа девочки, моей хозяйки, развелись. Папа остался жить со своими родителями в прежней квартире, а мама с девочкой переселились в общежитие. В общежитии же одна соседка чуть не отравила меня, собираясь поймать и насыпать в рот крысиного яду - она не любила кошек.
   Но я умею читать мысли, в особенности, содержащие угрозу. И потому, притворилась невидимкой и убежала от той злой соседки. Но очень сильно переволновалась и решила больше не искушать судьбу. Я сбежала из общежития, и долго скиталась. Наконец, прибилась здесь на автозаправку, незадолго до встречи с Петей. А до автозаправки случайно добралась, доехала сюда в каком-то фургоне, в который забралась, прячась от дождя - и там заснула. Вышла из фургона, когда он стоял на автозаправке, чтобы подышать свежим воздухом - и так здесь и осталась. На заправке меня стали звать Манькой.
   - Здесь мы и познакомились... Я был странным котом? - спросил Петька.
   - Да. И был очень сильно встревожен и до смерти испуган. И, чтобы привести кота в чувство и сознание, я стерла все его переживания, - пояснила Мнемозина, адресуясь к Жорику: с Петькой она уже имела об этом разговор, тет-а-тет. - Так получилось, что вместе с переживаниями, заодно я стерла из его воспоминаний полностью всё прошлое... Подумав, что оно было слишком тягостным и безрадостным. А каким ещё может быть прошлое взбесившегося бродячего кота? Его, без моего вмешательства, ждало сумасшествие. А... превратить его в человека, хотя я и догадывалась о чем-то - я не могла: я - кошка, и могу лишь - наоборот... Ну, это к делу не относится. В общем, после моей обработки кот почувствовал себя лучше, стал вести себя разумно и вскоре отправился на поиски дальнейших приключений.
   Глава 9. "Типичный препод" - это диагноз
   Выслушав рассказ Мнемозины, Петька - будучи котом, конечно - неожиданно впал в затяжной ступор. Наверное, переваривал полученную от Мнемозины информацию. Жорик же, оставаясь по-кошачьему чувствительным, из глубокого чувства самосохранения, отполз на полусогнутых лапах отсюда подальше. По направлению к лесополосе и человеческому жилью. "Ладно ещё, что мы теперь оба - всего лишь коты, так не хватало только того, чтобы мы стали совершенно чокнутыми котами", - при этой мысли Жорик глубоко и протяжно мяукнул.
   Небо было чистое, звездное, довольно низко висела большая ущербная луна. Было ветрено и ясно: конец декабря в этом году на юге России выдался необыкновенно теплым. И в шкурке кота было довольно прохладно, но терпимо. Но Жорику было грустно, одиноко, и он дрожал. Наверное, не от холода.
   Внезапно, кто-то подошел к нему сзади, приблизился вплотную и потерся о его усы мохнатой мордочкой... Мнемозина. Жорик обернулся и заглянул в ее янтарные светящиеся глаза.
   - Ты расслабься. И думай о вечном. Будь тем, чем ты являешься. А для этого - не волнуйся, абстрагируйся и не нервничай. Помедитируй немного. И - ближе к рассвету - все станет само на свои места, - и, передав эту мысль вместе с непрерывным мурлыканием, Мнемозина проворно растворилась в ближайших кустах и в ночи.
   Медитировать, будучи котом, Жорик ещё никогда не пытался. Созерцать - сколько угодно. Но практиковать внутреннее сосредоточение, соединение с Абсолютом, будучи неизвестно кем - ему и в голову не приходило. Он умел медитировать, только когда находился в человеческом облике. "А ведь, если подумать, какая ему - Абсолюту - разница? Надо попробовать... И я ничего не теряю", - решил преподаватель, пребывавший в шкурке животного.
   Жорик отправился в лесополосу: примерно на то самое место, где они с Петькой обратились в котов.
   Он вышел из медитации только тогда, когда почувствовал, что внезапно стало холодно. Вот теперь - очень. "Все же - не слишком совершенный я медитатор... Я должен был полностью абстрагироваться от окружающего. А значит, и от холода", - подумал Жорик. И тут он понял, что сидит полностью голый, в лесополосе, с закрытыми глазами. Он приоткрыл глаза. Вокруг потихоньку развиднялось. Да, он снова был человеком!
   Жорик вскочил на ноги, нашарил на земле неподалеку свои вещи и быстро оделся. Забрал он и одежду Петьки. Позвал "кис-кис-кис"... К нему приблизился уже знакомый ему серый кот, затравленно озираясь.
   Светало... "Сил крутить пассы - нет совершенно, - подумал Георгий. - Дома попробую вернуть ему человеческий облик. Вдобавок, скоро народ к автобусу пойдет - кому-то и на работу пора. Увидят".
   Он схватил кота (в смысле, Петьку) - за шиворот, укутал в его же куртку, и устремился к автовокзалу, где сел на первый попавшийся автобус до центра. Один из самых ранних, конечно. Кот, слава богу, не вырывался, но его проезд обошелся дороже, чем самого Жорика: иначе тетка-кондуктор грозилась вышвырнуть их обоих.
   Около общаги Жорик был около шести утра. Когда он проходил мимо вахты, вахтерша тетя Валя, всплеснув руками, проговорила:
   - О, нашел свою животину! Убежал, да? Вот, дай ему колбаски! - и она протянула коту хороший кусок сервелата.
   Кот, не будь дурак, поймал его на лету - когда сервелат падал по направлению к его носу. Слышно было, как клацнули его зубы.
   - Жениться вам уже пора, Георгий... Как вас по батюшке? - неожиданно спросила тетя Валя.
   - Владимирович.
   - Дак вот. Женитесь - не будете приходить домой под утро. Остепенитесь, успокоитесь.
   - Спасибо за доброе пожелание, теть Валя, - сказал Жорик благодарно, чтобы поскорей оборвать беседу, - и устремился вверх по лестнице.
  
   Дома, открыв дверь, он выпустил кота на коврик и устало бухнулся в единственное здесь кресло.
   И, благодаря словам тети Вали, погряз в тяжких раздумьях: "Жениться?!"
   У него было не то, чтобы "трудное детство, прибитые к полу игрушки" - но все равно детство не пробуждало в нем приятных воспоминаний. Сколько себя помнил Жорик, его мать всегда была Начальником. И на работе, и дома. А бабушка каждый день провожала его до самой школы - вплоть до седьмого класса. Это при том, что идти ему до школы было от силы минут пятнадцать. Якобы потому, что нужно было переходить по пути дорогу. Одноклассники - а школа к тому же располагалась в рабочем пригородном поселке и была на редкость бандитской, - всегда относились к нему, соответственно своим понятиям. Так, как нормальные пацаны всегда относятся к мальчикам в костюмчике с иголочки и при галстуке, вдобавок, провожаемым до школы бабушками... И потому, Жорику вечно приходилось драться. Домой он зачастую приходил с перекошенным галстуком, в синяках и царапинах, в мятом, а порой и порванном, костюме.
   Дома Жорику не давали ступить ни шагу без разрешения - мать у него всегда была на работе, но дедушка и бабушка оставались дома. Научить его мужской работе по дому - никто не научил, делать ничего не позволяли. Но этим же потом и попрекали, вдобавок прибавляя, что он "белоручка", и что руки у него, "как у девочки".
   И Жорик от окружающей его действительности с раннего возраста зарылся в книги. И, конечно же, это стало очередной темой для попреков и издевок: "Ну, и кем ты собираешься быть, когда вырастешь? Профессором?".
   "Пап" у него было много - только официальных четыре. Один из них спился, другой - повесился. С последним мать прожила дольше всего, и при нем родилась сестра Юля, которая была младше Жорика на двенадцать лет. Папа Юли умер пару лет назад от сердечного приступа. Он трудился в последнее время постоянно где-нибудь грузчиком, и мать Жорика постоянно его пилила за то, что он приносит в семью денег меньше, чем она.
   Своего родного отца он не помнил. Когда его мать с ним развелась, Жорику было около года. Соседи поговаривали, что он на него совсем не был похож. Да и мать, пару раз, уставясь на Жорика печально, поговаривала:
   - И в кого ты у меня уродился? Пальцы длинные, тонкие, ладонь совсем не как у мужика... И волосы мягкие, как у девочки. Ты мне одного человека напоминаешь... Был у меня в школе одноклассник. Цветы мне дарил, после школы до дома провожал, вздыхал томно... До сих пор не могу спокойно слушать песню про розовые розы... В музыкалке учился и в художке. Но я ему дала разворот-поворот. Зачем мне такой? Мне настоящий мужик был нужен, хозяйственный. Который мог бы во дворе у дома моим родителям всё наладить, при котором наш домик бы заблестел, а не был развалюхой... Как-то встретила его в городе... Того мальчика; он вырос, конечно. Родителей своих навестить приезжал, из Москвы. А я уже тогда замужем была... Погуляли мы с ним тогда от души... По городу.
   В этом месте начальственная мама всегда неожиданно замолкала - и еще внимательней посматривала на Жорика. И глаза у нее были томными-претомными.
   Когда он вырос - было о чем подумать... Возможно, что его мама что-то не договаривала.
   Художка, музыкалка - это то, о чем он всегда тайно и явно мечтал, но в чем ему всегда отказывали. А еще, Жорик всегда мечтал научиться плавать. Даже его родной дядя советовал не раз матери: да отдай ты его на плаванье, пусть походит в бассейн. Но нет, родной брат был ей заведомо не указ. К тому же, его мать почему-то решила, что, если сын научится плавать, то обязательно утонет. И никогда не подпускала Жорика к воде: даже, когда они всей семьей ездили к родственникам, родителям отца Юли. Разве что, на велосипеде он там, у них, научился кататься.
   Конечно, после школы мать тоже захотела за ручку повести Жорика туда, куда она сама захочет. А хотела она отправить его в техникум - учиться на юриста.
   - Сейчас за учебу везде надо платить, за поступление и за каждый экзамен, - выговаривала она важно. - А потому, вуз мы не потянем - никакой, а вот техникум я тебе оплачу.
   А по её понятиям, платить надо было везде и всем.
   Но у её сына вдруг взыграло ретивое, и Жорик взял тайком документы и уехал поступать в вуз, в областной центр. Бабушка, тоже втихаря, дала ему денег на дорогу и на расходы. С отложенных "на черный день", с пенсии.
   Жорик поступил на историка. И с тех пор отношения к нему матери были на грани истерии. Она сразу же заявила, что помогать материально не будет - и никогда не помогала. В редкие приезды Жорика домой она могла или обильно откармливать его бабушкиными борщами и куриными окорочками, или же больно отхлестать по лицу и выгнать - это смотря от того, какой стих найдет.
   Но, когда сыну после вуза грозила армия, она схватила Жорика в охапку и долго таскала по врачам, а потом в военкомат привела - и как-то быстро решила вопрос о вечной, будущей и продолженной и впредь, отсрочке по состоянию здоровья. Кажется, его документы там случайно за батарею засунули - или в мусорник. У Жорика, конечно, действительно наличествовал и гастрит, и порок сердца - но для простого смертного этого, скорее всего, было бы недостаточно. Кого это сейчас волнует - даже полных дебилов призывают. Поэтому, хотя вопрос и был решен, Жорик не знал точной суммы его решения.
   А как раз после "решения вопроса" ему позвонил научный руководитель и предложил дневную аспирантуру. Что тоже предполагает освобождение от армии... Жорик поступил в дневную аспирантуру и стал заниматься Средними веками. Чуть позже, его научный руководитель посредством знакомств решил и вопрос его, Жорика, устройства на работу: сюда, в вуз, преподавателем. Жорик был тогда безумно рад и считал и эту работу, и аспирантуру просто редким подарком Судьбы. А ещё, теперь он, к счастью, мог поселиться отдельно от родственников: снова в общаге. Как и в годы учебы. К его несказанному удовольствию.
   Тем более что сразу после вуза, когда Жорик, отучившись, вернулся домой, мать задумала его женить.
   У какой-то другой начальницы, маминой знакомой, была дочка подходящего возраста. Больше Жорик ничего про эту девушку не знал, кроме того, что ее зовут Рита. И вот, его мать заставила Жорика пойти к Рите и подарить ей букет цветов. Так как у неё был день рождения. И Жорик, как последний идиот, краснея и смущаясь, отправился к незнакомой ему девушке с букетом красных роз, купленных за углом матерью, которая ожидала его внизу, у подъезда.
   Девушка - довольно полная, чтобы не сказать - толстушка, открыв двери, долго, наверное, потом терла глаза, думая: что это было?
   А Жорик, быстро избавившись от букета, сунув стремительно его в руки Рите, уже бежал вниз по лестнице с такой скоростью, с какой обычный школьник на линейке, подарив букет какой-нибудь выступавшей с речью учительнице, устремляется вновь к своему классу. И - с таким же облегчением.
   - Подарил? - спросила внизу мать.
   - Как видишь, - ответил он.
   - Незавидный ты жених, раз тебя даже за стол не пригласили, - заметила матушка Жорика, тяжело вздохнув.
   "Действительно - незавидный...", - подумал Жорик и сейчас, сидя в кресле и припоминая прошлое.
   Впрочем, и самому ему жениться пока как-то не хотелось.
   Два последних класса школы и весь институт он был влюблен в Ленку. Причем, в последних классах он был прыщавым и застенчивым подростком, и писал стихи: поначалу, тайно.
   Ленка тоже писала стихи - на этой почве они и познакомились: оба записались в поэтический клуб "Взлёт", когда в их школу приходил представитель клуба с приглашением. В этом клубе собирались начинающие поэты города. Ленка и Жорик учились в одной школе; она была на класс младше.
   Стихи Жорика Ленке не нравились: все они были для нее слишком заумными. Он писал стихи исключительно на исторические темы.
   Ленка же писала стихи про любовь. И вокруг неё всегда была толпа воздыхателей. А Жорик был так - друг и провожающий до дома, поскольку им было по пути.
   Ленка была яркая брюнетка, игравшая на гитаре; она, к тому же, с детства занималась бальными танцами. И эта девушка для Жорика - прыщавого парня, ничем не примечательного, - стала яркой и не достижимой звездой.
   Но он настолько был вне её женского внимания, что именно Жорику, первому, она сообщила о том, что "разбила коленку" - оказалось, что именно такими словами девчонки их школы обозначали потерю девственности. И однажды, в редакции, где проходили встречи участников поэтического клуба, когда приехал очередной её друг, Ленка, расстелив газеты на полу, попросила Жорика выйти, оставив их с её парнем наедине, и стоять при дверях в этот редакционный кабинет и никого сюда не пускать. И он стоял около дверей, слушая вполне недвусмысленные звуки...
   В общем, похоже, она Жорика абсолютно не считала за человека. Зная, что он её любит.
   Поэтому, Жорик очень удивлялся, когда Ленка, поступив на биофак того же вуза, где он учился, вскоре сама пришла к нему в гости. А потом, несколько раз, буквально затягивала в общаге его к себе в постель. Впрочем, все эти разы она только что расставалась со своим очередным - и была в расстройстве и слегка подшофе. Наутро она трезвела, говорила, что "у нас ничего вместе не выйдет", что он - не герой её романа, и через некоторое время находила себе нового парня. И отсылала Жорика куда подальше. Прекрасно зная, что он всё равно никуда далеко не денется. И так продолжалось долго. И Жорик понял, что лучше всего с Ленкой было просто болтать про жизнь, курить, слушать её песни о новой любви и читать ей свои стихи. Она была умным и искренним человеком. Но слишком уж для него раскардашным.
   И однажды Жорик сказал себе: стоп! Он понял, что готов набить морду и ей, и её очередной пассии...
   И решил перестать приходить к ней в гости. Только наука - так он впредь решил для себя.
   Через некоторое время - а тогда Георгий был уже на пятом курсе, а Ленка - на четвертом, - она вышла замуж, бросила институт и уехала к родственникам мужа в какой-то другой город. И с тех пор он её не видел.
   "Если я когда-нибудь женюсь - то, на такой девушке, как Зоя", - подумал он внезапно.
   Время шло, а Жорик всё так же продолжал погружаться в глубину кресла и в размышления, теперь уже о Зое. Но потом неожиданно, рывком встал, посмотрел на умывающегося на коврике кота - и громко сказал:
   - Кот, в смысле - Петька, конечно... Ты действительно полностью прав. Мне надо срочно менять что-то в своей жизни...
   Кот перестал умываться, обернулся и посмотрел на Жорика выпученными от удивления глазами.
   Просто, совсем недавно - да и, впрочем, и всё это время, что жил здесь - Петька выговаривал Жорику, что так, как он живет, жить нельзя.
   - Посмотри, как ты живешь! Вылитый препод! Тебя профессором в детстве не дразнили? - как-то пошутил он.
   - Дразнили! - признался Жорик. - А еще - Капитаном Немо. Или - просто Капитаном. Наша классная руководительница как-то поставила нам на уроке фильм, советский, по Жюлю Верну - и с тех пор...
   - Так вот, Профессор! Ты - очень программируемый человек. Ты с детства ходишь в школу, наверное, исключительно в костюмах с галстуком, а уж, будучи преподом, совсем превратился в этакий важный двухстворчатый шкаф. Сеятель разумного, доброго и вечного! Но, думаю, ты - моложе меня. Ты же - молодой человек! А выглядим мы одинаково. Ну, примерно. А на фотографии в паспорте ты ещё старее, хотя снимался раньше. Там ты и вовсе - как некий представительный адвокат из Нигерии - вот как ты выглядишь на паспорте!
   - Ну, и что ты предлагаешь?
   - Я, в твое отсутствие, купил тебе... В смысле - себе, конечно - хоть немного нормальной одежды. Джинсы, рубашки молодежные, толстовку, свитер... Всё - очень дёшево, зарплаты мне хватало, если есть поменьше. Хоть вне работы, ты не мог бы одеваться попроще? Лови штаны! - и Петька кинул Жорику совершенно новенькие джинсы. Тот попробовал их одеть - но размер был Петькин, и Жорик в них не влез.
   - О чем это говорит? - ехидничал развалившийся на кресле Петька. - Роста мы примерно одинакового...
   - Хочешь сказать, что кто-то здесь слишком много ест? - спросил Жорик.
   - Нет, я хочу сказать, что ты слишком мало двигаешься. Живот отрастил, задницу разъел. Каждый день с утра - чтобы пробежка! На бассейн запишись. Плавать умеешь?
   - Нет, - честно признался несчастный Жорик. - Всю жизнь мечтал научиться, но...
   - Никаких "но"! Тем более - иди на бассейн. А весна будет - на роликах тебя научу гонять! Так и запомни, Профессор - я из тебя человека сделаю. Причем, молодого! А то, проблем у тебя будет по жизни - не оберешься. Говоришь, у тебя порок сердца? Так это тебе предки намерели. Выбрось все свои справки - и вдохни полной грудью! Не ведись. Тебя же запрограммировать - не фиг делать! А завтра тебе скажут, что у тебя астма - и действительно будет астма... Натуральная! Знаю я таких субчиков, как ты - на интуитиве знаю. Тебя мать, небось, с детства хотела в будущем от армейки отмазать - вот и навнушала тебе порок сердца. А я говорю - нет его у тебя! - вдруг гаркнул Петька. Затем придвинулся поближе и, глядя Жорику прямо в глаза, громко и четко сказал:
   - Нет. У тебя. Никакого. Порока. Сердца. Понял? Котом был - был у тебя порок? То-то! - и Петька захохотал:
   - У меня - мр-рау! Порок сердца! Валерьянки мне, валерьянки! А если серьезно - больше половины заболеваний люди сами себе внушают. Или производят от безысходности - чтобы сдохнуть побыстрей. Мы - самопрограммируемые системы. А шаг к выходу из самопрограммирования и болезней социума ты уже сделал - начал пассы крутить. Следующий шаг - добавь йогу, плавание, какую-нибудь спортивную секцию, весной - ролики, а летом - поход в горы!
   - Но - диссертация... Когда её писать? - вздохнул Жорик.
   - Правильно распредели время - и все успеешь. А не успеешь - дисер в мусорник! Речь же о твоём здоровье идёт, а не дядя Васи из соседнего дома!
   Жорик тогда тяжело вздохнул. Не дошло. Дошло почему-то сейчас. После ещё одного кошачьего приключения и ощущения многомерности жизни.
   "Ладно, остальные раздумья - на потом, а сейчас - пора пить кофе - и чапать на работу...", - весело подумал странный преподаватель.
   - Мрауы? - издал кот странные звуки.
   - Ах, да... Прости, Петька. Что-то я подзатянул со временем - уже бежать пора, в институт. Приду - покручу пассы. Побудь пока котом немного... Ложись и поспи. Я тоже жутко спать хочу...
  
   * * *
   После первой пары у него было "окно", и Георгий пошел в центр, прикупить канцтоваров - и, если повезет, джинсы. Где-то в районе пересечения Пушкинской и Просвещения, сразу после "Пончиковой", где студенты пили пиво и заедали указанными на вывеске кондитерскими изделиями, Жорик встретил Иосифа Мартовича. Тот шел, высоко подняв воротник, никого не замечая.
   - Здравствуйте, Иосиф Мартович! - проорал ему Георгий.
   - А, Георгий! Здравствуй. Как жизнь молодая? - спросил тот.
   - Ничего. Жив ещё. А как вы, как Михаил Степанович?
   - Я - так себе. Михаил Степанович болеет, грипп на ногах перенес, да сердце шалит, осложнения пошли. Никого не принимает. Лежит в постели, читает книги. Да и вообще, всё печально. Может, это просто зима..., - ответил Иосиф Мартович.
   - Что так?
   - Собираться негде. Концертов новых никто не устраивает. Даже, в библиотеке вашего института: запретили, и заведующая сама осталась не у дел: боится каждую неделю заседаний у ректора... И что её уволят. Словом, у вас в институте новая должность недавно появилась: проректор по режиму. Раньше такой должности совсем не было. Придумали для приезжего, из Москвы. Некоего Раздраева. Он, говорят, метит ни мало не много, как в мэры нашего городка. Внешне малость напоминает фюрера, только гораздо крупнее и осанистей. Пока что, наводит порядок в институте, как он говорит. И обещает "полностью навести"... Скоро введет усиленную охрану. Будут мордовороты при входе стоять, проверять документы.
   - Давно уже стоит охрана. Но, пока что - не мордовороты, а дежурные студенты, - прокомментировал Георгий.
   - Будут спецы - охранники стоять. А ещё, перекроют стадион, где все люди гуляли и отдыхали - ну тот, что за Главным корпусом. Не будет теперь свободного посещения: только по пропускам и студенческим билетам. Ещё, Раздраев грозится весной спилить все деревья на территории, за решеткой. В том числе - даже дубы не пожалеет... Дубы ему чем-то не угодили. Век стояли - никому не мешали. Или - больше даже. Раньше же, до революции, здесь парк городской был, что простирался от нынешнего городского парка до институтского... Сплошь - деревья, озеро там еще было. И дубы, возможно, еще и раньше института некоторые уже росли... Эх, - тяжко вздохнул Иосиф Мартович. - Ну, а Раздраев пойдет далеко. Не до мэра - но вуз наверняка захватит. Станет новым ректором... Вон, новые учебные корпуса готов уже строить - когда старые не ремонтируются; видел лабораторный? Жуть! Просто, будут пилить бюджет. Старых зданий ему мало - интерактивности в них не хватает.
   - Стадион прикроют? Это при том, что у нас и без того гулять негде, - заметил Жорик. - А студенты мне жаловались, что после занятий и пойти некуда. Потому, засели все по комнатам, уткнулись в компьютеры... В гости не ходят, нельзя в общежитие друзей пригласить. Кружки всякие - распускают, секции - закрывают... А в театр сходить - дорого стало... Завидуют они моему поколению: говорят, что до интернета жизнь более живой была. А моё поколение - так, серединка между теперешним и вашим. Ни рыба, ни мясо. И не компьютерное, как сейчас, и не успевшее чего-либо достичь, как ваше. Смотрел я как-то в библиотеке старые институтские газеты... Студенты тогда писали заметки и стихи с рассказами, карикатуры рисовали, при газете был литературный клуб, встречи с интересными людьми... А сейчас газета выродилась в юбилейно - поздравительную и похоронно - сочувствующую. Только к различным датам и выходит. Или, с разворотами Ученого Совета или ректорскими указами. И объявлениями на последней странице об утере студенческих билетов.
   - Платными объявлениями. На них газета хоть что-то зарабатывает. Хотят, чтобы она стала самоокупаемой. А когда пресса была самоокупаемой? Да не в жизнь. Те или иные структуры её финансировали. А сейчас - от малотиражки требуют извернуться ужом, и начинать приносить доход... Это при том положении дел, что газеты вообще читать перестают: новости становится легче узнать из интернета. С газеты требуют доходности, и каждый раз, на линейке, по понедельникам, пропесочивают: где доход, мол, от вашей работы? Плохо работаете! - мне о том редактор рассказывал. А у него штат - это он сам и полтора сотрудника. Именно: полтора, целая ставка и ещё половина корреспондента. На половинку фотограф работает, он только изредка там появляется. И никто сторонний им заметки не пишет и не несет. "За бесплатно только кошки мяукают", - девиз нового времени. И даже "лайки" в интернете уже имеют устойчивую стоимость. Проплачено там всё. Скучно вы живёте, молодежь! Мы уйдём - что останется? - спросил Иосиф Мартович.
   - Скучно, - согласился Жорик.
   - В мои годы, те самые карикатуры, что ты упомянул, в газете рисовал Кондратов. Самоучка в рисовании, лишь на курсы походил, при художественной школе или классах рисунка: такие были тогда для студентов. Преподавал он потом на стройфаке... На одной из карикатур, опубликованных в наше студенчество, изобразил он однажды ту самую комнату, где жил наш Михаил Степанович, будучи студентом. Одни ребята - чертят что-то, другие - бурно спорят, обсуждают; и даже на шкафу тоже сидит парень. Играет на скрипке... То была пародия на студенческую тесноту - а, в самом деле, теперь - такая ностальгия охватывает, глядя на тот рисунок... Тот, что со скрипкой - понятное дело, наш Михаил Степанович и есть. Он тогда с деревни приехал - не с детства потому музыке учился. Хотя, всегда мечтал. Вот, кроме учебы в вузе, в который здесь поступил, и осваивал в те же годы скрипку: самоучкой, или был у него преподаватель - о том я не спрашивал. Люблю я газеты старые просматривать... Вот, к Званцеву заходил только что: он тоже по образованию технарь, но по призванию - историк. У него богатый архивный материал: газеты с шестидесятых годов собраны, вплоть до нашего времени. Говорят, что будет интернет развиваться - и всё в нем будет. Не верю я в это. Легко залить - легко выкосить. А бумага... Она всё сохраняет. Память. Званцев, кстати, как и ты: тоже стихи пишет, но тоже почти никому не читает. Говорит: не поэт я, мол... Не встречался с ним в институте?
   - Нет. Не приходилось, - ответил Георгий.
   - Мы уходим. Старенькие уже все, кто жив ещё. Мои друзья, со студенческих лет: Званцев, историк; Михаил Степанович - скрипач, Лящин - тенор и руководитель не существующего теперь студенческого оперного театра...
   - А был такой? Я не слыхал.
   - Был. Студенты оперы ставили... А какие голоса были! Коллектив Лящин создал, он же обучал ребят. Давно уже... На пенсии он сейчас, Лящин-то... Чуть позже - это я продолжаю список друзей - в наш городок занесло ещё одного моего друга. Он, как и я, холостяк. И лермонтовед. Занесло в наш городок искусствоведа; странными судьбами... Раньше он в Михайловском работал, всё-всё про Лермонтова знает, часами может о нем рассказывать. И картины пишет, маслом: видал, портреты ученых нашего института, что в коридорах везде висят?
   - Да.
   - Его работа. Ещё, Ломоносова, Лермонтова и Менделеева портреты институту подарил. Самоучка он тоже. Здесь живет, неподалеку. К нему сейчас иду. Но, не приглашаю: он тоже заболел. Простыл и слег. Так вот... Уйдут они - но память в сердцах останется. А от вас, теперешних? Кто в интернете спрятался... Кто, ты меня прости, Георгий, за выражение - совсем забухал...
   - Так и есть, Иосиф Мартович... Правы вы. На все сто, - согласился Георгий.
   - Ну... С наступающим тебя. И - не поминай лихом..., - и Иосиф Мартович пошел дальше. Вверх, по аллейке.
   "Прав Иосиф Мартович", - еще раз, осознал Жорик. Старое поколение уходило, а нового - просто не было. Оно исчезло, сгинуло на просторах интернета, спряталось под одеяло в холодной комнате, пошло работать продавцами и товароведами. В то время как, из всех щелей, повыползало нечеловеческое мурло тех, кому наплевать было и на людей, и на развитие страны, и на невосстановимые, навсегда уничтожаемые природные ресурсы. Раковая опухоль на экономике тех, кто жаждал наживы, разъела страну, лишила её возможностей и будущего. И что он мог сделать сам, чтобы повлиять на это? Ничего. Будто, так и остался котом Масиком: в бездомном, никому не нужном его варианте.
   Глава 10. Приворотное зелье
   Петька после ухода Жорика остался один в комнате, и вновь переживал в воспоминаниях свою встречу с Мнемозиной, и то, что поведала ему кошка.
   - Если ты хочешь, то я верну тебе твою память. Если это для тебя важно. А я попробую разделить с тобою эмоции от виденного. Только - чур, я не виновата. Немного погодя вспомнишь то, что забыл - во всяком случае, какую-то часть из забытого прошлого, - сказала она Петьке.
   - Я должен, обязан всё вспомнить: иначе слишком сложно жить, будучи никем. Совсем без прошлого, - он был как никогда печален.
   - Мы все время от времени снова становимся никем. А иногда, это даже легче, чем иметь груз памяти, - возразила Мнемозина. - Ты вспомнишь всё то, что пережил котом, но еще до встречи со мной. Ты долго был котом - и почти что, стал насовсем, испытал новое воплощение. В более ранние слои можно проникнуть - но не сразу. И не я тебе в том помощник. Только твоя судьба.
   Сказав так, кошка Мнемозина в упор уставилась на него своими безумными зелено-желтыми глазами. И он провалился в её вертикальные зрачки.
   Тогда он вспомнил самый кончик событий, и потянул за него. Припомнив сразу цепь фактов. Но, в картины воспоминаний, полноценные и насыщенные эмоциями, события прошлого оформились только сейчас, когда он решил просмотреть их, будто пролистав внутренним взором...
   "Итак, что я теперь имею?" - спросил он сам себя.
   Вначале Петька вспомнил другую, давнюю свою встречу с Мнемозиной. Потом - то, что произошло немного ранее этой встречи. Он ехал в машине, в которую забился случайно, спрятавшись где-то под сидениями, рядом с ногами людей и напиханными внизу сумками. Эта машина долго ехала по загородному шоссе, и внезапно остановилась. Причем, отъехав в сторону от дороги, на обочину, ближе к лесополосе. И в это время на машину напали бандиты. Скорее всего, они были в сговоре с тем водителем, что подвозил случайных пассажиров.
   Петька-кот, мучимый мыслями о своей немощи и никчемности, тогда ретировался, как только началась драка, грозящая перейти в разбойное убийство. Отполз, дав задний ход, в лесополосу. А после, прижав уши, он долго бежал, скрываясь в темноте, между кустов и деревьев, пока в дальнейшем не выскочил на открытое место и не набрел на автозаправку.
   После этого смутного воспоминания Петьку как прорвало. Потому что следом он вспомнил, и отчетливо-преотчетливо, один из самых ярких моментов своей кошачьей жизни. Воспоминание яркой вспышкой вспыхнуло в его сознании - так, будто действие происходило прямо сейчас...
  
   ...Он распластался, вжавшись в замусоренный маленький коврик, на который его только что вытрясли из объемного вместительного пакета, и прижав плотно уши к своей круглой голове. Посреди комнаты, недалеко от коврика, стояла грузная женщина, похожая на пожилую цыганку, в цветастом переднике и с черными волосами с проседью, уложенными хитромудрым узлом на голове. Из приоткрытой кухонной двери несло жареным мясом с восточными приправами. Руки эта женщина, твердо стоявшая на ногах, оперла о свои тугие бока.
   Перед ней, ближе к двери, стояла слегка полноватая девушка в зеленом платье, рыжая, с длинными волосами, завязанными в хвост, и с большим знаком инь-янь на серебряной цепочке.
   - Вы говорили, что ваше снадобье приворожит его, и он не отстанет от меня, как репей от платья. А он вместо этого... Превратился в кота! - проговорила девушка истошным голосом, на срыве, и стала вытирать руками потекшие по лицу слёзы. На лице оставались грязные полосы размазанной туши.
   - Ну, приволокла ты ко мне, милочка, какого-то кота, а твой жених - просто сбежал. А я - то тут при чем? - зычным голосом почти пропела цыганка.
   В комнату из кухни выкатилась пара цыганчат - но хозяйка проворно затолкала их обратно и прикрыла дверь.
   - Никакой он мне не жених! Просто, мы с ним из общей компании, и нравится он мне, вот и всё! - топнула ногой девушка. - А у него еще и Ритка-бухгалтер есть, и Надька с моего курса!
   - Ну и чем ты мне докажешь, что то моё зелье не сработало? Кот, что ли, не ласковый? А ты погладь его по шерстке! Любить-то, быть может, он тебя любит, а вот что он теперь кот - так я здесь при чем? Это - если бы я вдруг тебе бы поверила, то так могла бы ответить! Какие ко мне могут быть претензии?
   Девушка разрыдалась.
   - Все равно, если бы не ваше зелье, он бы не стал животным! Ведь превратился-то он не раньше, и не позже!
   - Это ты просто вину свою чувствуешь - потому и возмущаешься! Валишь с больной головы на здоровую! Да если бы не ты - я бы про твоего Петю в жизни никогда не слыхала, и все содеянное - на тебя ложится! И куда ты собираешься с этим котом идти на меня жаловаться - в милицию?
   Девушка только шмыгнула носом - не зная, что и возразить.
   - Ладно, дорогуша! Давай еще пятьсот рублей - и я молитвы прочитаю, чтобы его душа отправилась прямиком в рай. Иначе - гореть ему в геенне огненной, с чертями в аду беседовать... А так - через три дороги, да за околицу, и по траве-мураве аж до солнца ясного... И я всю правду тебе скажу, всё поведаю, расскажу про житье-бытье твоё, всё до донышка, и от болезни-печали и сглаза вылечу, проведу путем заповедным, голову полотенцем укрою, перекину через угольное ушко, покажу ход за тридевять земель, в тридесятое царство, воссядешь ты на престоле королевском с царем питерским!
   Конская, коровья, гусиная, утиная, кошачья, собачья, овечья, человечья, я высылаю тебя болезнь и порча, под мост, на погост, на дорог перекрёст, в отхожее место, из буйной головы, из рыжих волос, из ясных очей, из бледного лица, из ретивого сердца, из утробы твоей, из белого тела, из слоистых костей, из жил, из под жил, из желудка, из под желудка, уйди с девицы на чужие лица, а с них на мошек, тлей, тараканов и вшей!
   Всю свою странную приговорку цыганка глаголила, уставясь глазами в глаза своей жертве и напуская умопомрачение до тумана.
   Кот сидел посреди них, ни жив ни мертв, ещё сильнее вжавшись когтями в половичок.
   В конце концов, замороченная до нервного упадка девушка в зеленом платье, еле живым зомбиком направилась к двери, следуя по заложенной на подсознании обратной траектории. Цыганка же, спрятав пятьсот рублей вглубь своего передника, тут же схватила кота за шиворот своей грузной рукой, на которой каждый палец был украшен массивным золотым кольцом.
   - Кошачок, не бойся, на дарпэ, кало мыца. Ну, кем бы ты ни был - отправишься на свалку. Или - съесть тебя? Да нет - худой больно. Да и вдруг ты заразный. К тому же, может, ты и впрямь - человек, гаджо! Чего только на свете не бывает!
   И она, завернув несчастное животное в подол передника, выволокла его на улицу и понесла к ближайшей мусорке. Потом кот-Петька испытал ощущение кратковременного полета - и приземлился на все четыре лапы. И он дунул прочь так, что только его кошачьи подушечки засверкали. А то ведь, цыганка может все-таки и передумать, снова поймать и приготовить его в качестве жаркого "из кролика". С неё станется!
   Когда он очухался немного после долгого бега, то осмотрелся. Это была не просто мусорка, а огромная свалка, которая тянулась на многие метры. Вдали высились надвигающиеся со всех сторон многоэтажки, но вблизи проходила маленькая кривая улочка, на которой приличные дома чередовались с полуразвалившимися хибарами. Кажется, это был Западный жилой массив. Вблизи себя Петька увидел огромную крысу, которая совершенно спокойно шла по тротуару. Крыса остановилась, понюхала воздух, и, не обращая на кота никакого внимания, спокойно направилась к одному из ближайших домов, по той же стороне улицы. Кот посидел-посидел, и отправился прочь, подальше от этой мусорной свалки. Здесь очень дурно пахло.
   Петька-кот тогда прекрасно помнил даже и то, откуда притащила его эта девушка к цыганке. Да, теперь он вспоминал комнату, в которой и был уловлен девушкой в зеленом платье. Действие происходило в коммуналке-хрущевке с высокими потолками, расположенной в центре Ростова. Похоже, что в одной из комнат этой коммуналки и жил Петька в свою бытность человеком, и, наверное, снимал здесь жильё. Но об этом он не мог бы сказать наверняка. Но вот что было точно - так это то, что в одной из комнат этой коммуналки жил его друг Алексей. Он вспомнил комнату своего друга довольно детально, она была огромная, с большими окнами. Поскольку эта комната имела очень высокие потолки, то кто-то смог соорудить в ней как бы "второй этаж", деревянную огромную полку почти в полкомнаты, забираясь на которую, там обычно спали вповалку гости, приходящие к Алексею. На "второй этаж" вела вертикальная деревянная лестница. А внизу был "танцпол". Там гости танцевали. И внизу же, но у стенки, прямо на полу, был компьютер Алексея, а рядом уместились гири, гантели, шведская стенка и карематы для занятия спортом. Никакой другой мебели в этой части комнаты, отгороженной от "прихожей" шкафами, не было. На подоконнике, в клетке, жила белая крыса по имени Пятка. Имелся ещё и короткошерстный кот персикового цвета, которого почему-то звали Уксус. Комнату эту Петька видел, даже уже будучи котом, и потому вспомнить её теперь не представляло труда. Но помнил он теперь и вполне человеческие свои эмоции, связанные с этой комнатой, и явно к человеческим же воспоминаниям относились знания о том, что в комнате Алексея всегда пребывала толпа совершенно разного, постоянно меняющегося народу. Здесь обязательно кто-то временно жил, кто-то гостил, а кто-то просто приходил в гости к гостям. И девчонки с психологического факультета университета, кажется, тоже снимали в этой квартире одну из комнат, и постоянно ошивались тут же. Вот к их числу и принадлежала девушка в зеленом платье, решившая приворожить к себе Петьку, и, по всей видимости, купившая снадобье для приворота у цыганки.
   Петька, будучи котом и уйдя тогда подальше от мусорной свалки, знал, что, быть может, если бы здорово постараться - то он нашел бы дорогу обратно, в знакомую коммуналку. Но вот - смысл? Он же стал котом... "И куды теперь бечь?" - грустно подумал он.
   "К родителям - ни в жизнь, - размышлял тогда кот-Петька. - Мой папаня котов ненавидит, не возьмет к себе. К тому же, он постоянно пьян и зол на весь свет. А мать всегда напоминала мне просто живую тень. Я от них ушел в самостоятельную жизнь ещё сразу после школы. Одно лишь благо - у папани я с малых лет в мастерне ошивался, и потому научился чинить моторы, красить машины - это всегда и было моим заработком, и в студенческие годы, и позже". Кот он или не кот (ну, не настоящий кот, а временный) - но ему нужен дом, пристанище. Это он знал четко и пытался рассмотреть все возможные варианты.
   "Нет, к родителям - только через мой труп. Что в человеческом воплощении, что - в кошачьем. А вот... Бабушка у меня есть. Живет в соседнем городе. Добрая старушенция. Приютит, быть может - один кот у нее как-то был. Надо к ней податься... Может, сердце у старушки ёкнет. Не то, что опознает совсем, но почувствует родственную ей душу... А то, если ждать с моря погоды, быть может, конечно, кто и накормит или даже приютит... А, быть может, наоборот, бомжи съедят. Или заберут на живодерню: ездят по городу такие машины, в них отлавливают бродячих котов и собак. Сам однажды видел. Когда был человеком. Нет, надо скорее двигать к бабушке", - и, решив так, Петька, с риском для своей кошачьей жизни, пересек вдоль почти весь Ростов, чтобы добраться до пригородного вокзала.
   Бр-р! Повсюду ездили огромные машины с грохотом не то, что самосвала - бронетранспортера, а люди постоянно норовили или схватить, или слегка потискать спешащего по своим делам серого кота. Улицу он старался переходить только на зеленый свет, дожидаясь сигнала светофора, но, несмотря на зеленый, его пару раз чуть не сбила машина - кот лавировал уже между колес. В Ростове водители уж очень всегда спешили, и многие ехали даже на красный.
   Правда, нашлись и добрые люди: однажды его покормили колбасой, а дважды - мороженым. Ещё как-то он нашел и съел сухой рыбий хвостик и кусочек оброненной булочки. С другими котами Петьке пришлось драться аж четыре раза - он незаконно нарушал чужую территорию. Это при том, что, дойдя до центра, он все время шел по Садовой, где куча народу и машин и кошки почти не гуляют. Таким образом, с риском для жизни, кот-Петька добрался до пригородного вокзала уже поздней ночью.
   Там кот попытался залезть в автобус - но у него не получилось. Котам - нельзя. Какая жестокость! Чуть ботинком в морду ему водитель не въехал. На вокзале же оказалось страшно: здесь водилось довольно много бродячих собак. Приличному коту здесь делать, по сути, было нечего. И потому, когда он увидел частную машину с распахнутыми дверцами, занявшую место отъехавшего автобуса, водитель которой громко предлагал опоздавшим пассажирам подбросить, куда надо, за умеренную плату, - то кот тишком, очень осторожно, прокрался под неё. И, выждав момент, когда водитель был увлечен обсуждением цены проезда с вызревшими для него клиентами, прошмыгнул в открытую дверь и забился под сидение.
   Пока машина на бешеной скорости мчалась по ночной трассе, кот ничего почти не видел и не слышал. Только ощущал вблизи морды чьи-то ноги и ужасался от громко орущего радио с постоянным шансоном. А ещё, он обонял сильный запах бензина всю дорогу, от которого его сильно тошнило. Похоже, будто бензин шел прямо в салон.
   У котов вообще сильнее развит слух и более чуткое обоняние... Так что, на дорогах - для них совсем кошмар.
   Затормозила машина резко. Двух пассажиров и пассажирку кто-то вытащил из машины, резко и грубо ругаясь. Последовали страшные звуки шумной драки, женские крики с призывом "На помощь!", вновь грубые удары, женский плач... Вот тогда кот и высунулся из машины, спрыгнул и вчесал в рощу или лесополосу: к деревьям и кустам поблизости.
   Убегая, он все же успел увидеть, как одного из пассажиров пырнули ножом. С другого уже с хозяйским видом снимали часы и кольцо, отобрали и бумажник. Рядом с машиной, на которой ехали случайные попутчики кота-Петьки, теперь стояла другая, подъехавшая сразу после остановки первой. Бандитов, вылезших из нее, было четыре человека, и водитель первой тоже присоединился к ним. Раненного человека, который упал, стали пинать ногами. Физиономии подъехавших бандитов кот не мог разглядеть - на них были напялены чулки. Петька сильно переживал, что он был теперь котом и ничем не мог помочь пострадавшим людям.
   Он лишь ещё раз глянул на общую картину из кустов лесополосы. Устремившихся к раненому людей бандиты грубо расшвыряли в разные стороны. Женщина полетела прямо в жидкую грязь. Лежащего и стонущего раненного они тоже беззастенчиво ограбили...
   Вот тут-то кот-Петька гортанно мяукнул... Даже, скорее, завыл: издал вопль как-то совсем не по-кошачьему. А бандиты переглянулись, услышав странный вопль, а потом сели в машины, и, громко хлопнув дверцами, уехали, оставив бывших пассажиров валяться на обочине.
   Петька ещё раз гортанно мяукнул - и затрусил прочь, куда глаза глядят. А чуть позже, после длинного забега по лесополосе, он вышел на заправку и встретился там с Мнемозиной. Будучи грязным, худым и безумным...
   Прощай, бабушка! Кот её больше не вспомнил. Ведь Мнемозина слегка успокоила его и привела в чувство - но лишила памяти. При восходе солнца он отоспался в кустах, а следующей ночью затрусил в сторону города... Того самого, в котором и жила забытая им теперь бабушка. До города отсюда оставалось не такое уж большое расстояние.
   А там начались его, обычные для любого бездомного животного, бесконечные приключения: побывал он и в должности привокзального кота, а потом - хлебнул житья-бытья у жалостливой старушки, которая взяла его к себе... У этой хозяйки уже оказалось дома семеро голов кошачьего племени, и она держала их всех во встроенном шкафу - кладовке своей однокомнатной квартиры.
   Потом был побег от бабки, скитания по городу: он жил и в дворницкой, и в котельной, и в строительном вагончике, и даже при каком-то магазине - везде, где привечали и кормили, и пока не выгоняли. Весна перешла в лето, и кот-Петька, вдохнув воздух свободы, отправился и вовсе в степь - на вольные хлеба. Мышковал, прятался от людей, ночевал в лесополосах, на деревьях... Пока было лето. А ближе к осени прибился к какой-то даче. Где, пока было более-менее тепло, ещё можно было существовать, потому что по выходным, а иногда и чаще, на дачу наведывались её хозяева и кормили приблудившегося кота. Но потом там стало холодно и голодно, пришли первые ночные заморозки, потом зарядили затяжные холодные дожди - и ему пришлось вернуться снова в город. На этот раз, ему повезло: не долго мотыляло по улицам, и вскоре его подобрал Жорик. И к этому времени, Петька-кот давно уже успел позабыть о том, что когда-то был человеком.
   Глава 11. Праздник
   После третьей пары своего коллегу, Георгия Владимировича, выловила в коридоре секретарь кафедры, нарядная сейчас Эмма Анатольевна, и ехидно спросила:
   - Молодой человек! Вы не в курсе, какое сегодня число?
   - Ну, двадцать восьмое декабря... А - что?
   - А то, что мы всей кафедрой, давно уже, решили именно сегодня отметить Новый Год. Никак, вы забыли?
   - Да ведь... Погода-то совсем не новогодняя... Слякоть. И плюс пятнадцать на термометре! - отшутился Георгий.
   - И не говорите! Творится непонятно что. Ну, в общем, заходите на кафедру, денежку сдайте - и милости просим, начало праздника - в шесть часов! - и она ускакала, цокая каблуками-шпильками.
   Деньги Жорик занял у шефули (декана) - в счет завтрашней зарплаты. И подошел к Зинаиде Григорьевне, которая распоряжалась балом. Сдал положенное. На этот праздник нельзя было не пойти - станешь врагом кафедры.
   Завтра и послезавтра в институте ожидались укороченные рабочие дни. А некоторые студенты уезжали домой уже сегодня. На кафедре царил предпраздничный кавардак. Шефуля, декан факультета Владимир Исаевич, приглашенный к ним на празднование, уже страстно обнимал каких-то старшекурсниц, а те слегка бочком от него отодвигались. Эмма Анатольевна уже купила заранее торт, а теперь как раз водружала его по центру стола. А лаборант Дима чуть не сбил входящего сюда Жорика с ног: он устремился к дверям, посланный домой за дисками с "хорошей музыкой".
   До шести часов была ещё уйма времени. Тогда Жорик решил внести свою лепту в подготовку: и Эмма Анатольевна поручила ему купить колбасу, сыр и масло. Он сбегал в ближайший магазин, на угол Пушкинской, купил продуктов и возвращался обратно. Неподалеку от института Жорик почти что столкнулся с лаборанткой Катей и молодой преподавательницей Оксаной, которые радостно поздоровались с ним. И, подхватив под руки с двух сторон, просто вознесли вместе с собою по мраморной лестнице к площадке перед входом, к массивным дверям; и весело заскочили внутрь "храма науки".
   Даже в преддверии Нового Года, в Главном корпусе не останавливали ремонтных работ: сдирали старую, чуть ли не антикварную плитку, меняя её на современную ерунду. И даже перекрыли лестницу. Ничего пока не делали - но веревку с красными тряпками повязали. Причем, только что: когда Жорик спускался - её еще не было.
   - Неужели, всю мраморную облицовку с лестниц сдерут? - удивилась, глядя на это, Катя.
   - Не сомневайся: сдерут. С той стороны от входа - всю лестницу уже ободрали. Сделали что-то серо-цементное, - "утешила" Оксана. - Говорят, армяне, что производят ремонт, не дураки: всю старую плитку и облицовку себе заберут. У них с Раздраевым договор на это.
   Поднимались по черной лестнице.
   На узкой площадке второго этажа стоял и курил заведующий кафедрой культурологии и дизайна. Павел Сергеевич был совсем не в праздничном настроении, какой-то потерянный и грустный. Жорик, притянув вместе с собой Оксану и Катю, подошел к нему:
   - Здравствуйте, - они обменялись рукопожатием. Затем тот докурил сигарету, и все вместе направились к дверям родной кафедры.
   Когда они вошли, за столом уже восседал рано подвыпивший шефуля, декан Владимир Исаевач. А пил он, как всякий бывший комсомольский работник, много. Рядом с ним примостилась знакомая Жорику только своим внешним обликом, всего пару раз виденная им тетка из отдела кадров, буквально прилипшая сейчас к Владимиру Исаевичу. А с другого бока от шефули сидела, подобострастно на него поглядывая, заместитель Павла Сергеевича, Зинаида Григорьевна.
   Когда Жорик первый раз пришел на кафедру и встретился взглядом с этой дамой, то почему-то сразу понял, что с ней отношения у него не заладятся... Взаимная антипатия возникла сразу. Зинаида Григорьевна, маленькая незамужняя женщина-колобок с колючим взглядом и большим самомнением, будучи уже в возрасте, писала под руководством Павла Сергеевича кандидатскую диссертацию. Он сильно помогал ей, как научный руководитель и добрый человек. Но, это совершенно не ограничивало Зинаиду Григорьевну в её кознях за его спиной. Жорик и другие замечали их, и несколько раз намекали на её нечистоплотность в делах самому Павлу Сергеевичу. Но тот лишь отмахивался: давно, мол, её знаю, она у меня диссертацию пишет... "А что же будет, когда напишет? Если она так по-хамски ведет себя уже сейчас, и нагло заправляет многими делами на кафедре?" - задавался вопросом Жорик.
   И сейчас он, как всегда, перекинулся с этой грымзой не слишком приветливыми взглядами: она заметила, кто и с кем вместе вошел... А Павел Сергеевич тут же громко поздравил всех с наступающим, и все ему ответили нестройными голосами. Остальные сотрудники, кроме Владимира Исаевича и его окружения, явились незадолго до этого момента, и еще только скромно рассаживались.
   Как-то само собой получилось, что пожилые работники сели по одну сторону стола, а молодые - по другую. Лишь Ксения Никифоровна присела рядом с Жориком, спонтанно оказавшись на стороне "молодых", да и небольшой отдельной группкой уселись кафедральные художники, преподаватели рисунка и живописи. Жорик вспомнил, что он недавно выручил Ксению Никифоровну лекцией - и на душе потеплело. Приятно помочь хорошему человеку. Потихоньку он разговорился с ней о том - о сём...
   Так, Ксения Никифоровна сообщила:
   - А ко мне - мои завтра приедут... На каникулах, у меня будут; дочка из Германии приедет, с двумя детьми.
   - Они там живут?
   - Да. Уехали навсегда. Я сама наполовину немка - из тех немцев, что издавна живут в России.
   - Ксения Никифоровна, а вы тоже уедете к ним, в Германию? - спросил Жорик.
   Ксения Никифоровна вздохнула.
   - Я там была уже три раза, и в других странах Европы во время этих поездок тоже побывала - там передвижение свободное. Моя дочка с мужем, а он тоже выходец отсюда, из России, и с двумя детьми - каждые выходные куда-нибудь ездят, по всем европейским странам уже прокатились. В общем, там - совсем другая жизнь... Но, уехать навсегда в Германию я пока не решаюсь. У моих там дом по немецким меркам маленький - только три комнаты есть. А там положено, чтобы у каждого члена семьи была своя комната, плюс ещё одна - общая. Так там все живут. Вот переедут они в новый дом - им его скоро предоставят, тогда я, быть может, тоже решусь. Пока живу тут ещё из-за сына - а он у меня оболтус, каких поискать! Да что-то с ним совсем трудно стало... Еле уживаемся. И сейчас последнее, что ещё немного останавливает - то, что другая страна, всё - незнакомое...
   - Ну, немецкий-то вы хорошо знаете, раз вы его преподаете, Ксения Никифоровна! Так что - сориентируетесь и в остальном, - подбодрил её Жорик.
   - Да, я еще в ту пору училась, когда давали крепкие, хорошие знания. А после - была стажировка. Мы, молодые переводчики, стажировались в Германии. Даже - приятно вспомнить - были там мы в то время, когда приезжал туда Тихонов. Мы попросились тогда с ним сфотографироваться, и он согласился, - лицо Ксении Никифоровны на миг просветлело, стало молодым и весёлым. - У меня до сих пор хранится дома эта фотография... Да, тогда здесь ещё нужны были и переводчики, и преподаватели... Не то, что теперь. Дочка окончила вуз - и уехала. А я - так за неё рада была! Здесь ей было бы не найти ни хорошей работы, ни достойного заработка...
   Тем временем, уже под тосты, произносимые шефулей, все потихоньку начали вставать со своих мест, передвигаться, пересаживаться и болтать между собою, теперь уже не слишком походя на единый коллектив, а больше на пчелиный улей. Ксения Никифоровна, извинившись, сказала Жорику, что теперь его покинет: хочет подойти к Ангелине Михайловне, кафедральной художнице, чтобы поздравить её. Картина Ангелины Михайловны, висевшая на институтской выставке, заняла недавно первое место и тут же была куплена зарубежными гостями из Изерлона.
   А раскрасневшийся уже Владимир Исаевич громко пел про "Белой акации гроздья душистые", и глаза дам наполнялись слезами. Тосты, произносимые шефулей, постепенно становились все страньше и страньше и всё более удалялись от новогодней тематики, и наконец, он дошел до того, что провозгласил, что "мы выпьем за то, чтобы наши работницы почаще уходили в декрет, потому что умные и хорошие люди должны размножаться".
   На этом знаменательном месте этого замечательного собрания Жорик вышел в мужской туалет покурить. В туалетной курилке он застал заведующего кафедрой истории Виталия Андреевича Волика - единственного "начальника", который всегда ходил на работу не в мешковатом костюме, а в клетчатых рубашках и неизменной кожаной жилетке. Жорик поздоровался с Виталием Андреевичем и пожал его руку.
   - Что, уже празднуете? - спросил коллега.
   - Да, наступающий Новый Год отмечаем.
   - Дело хорошее... А наши - завтра соберутся. А вы что - никак, закурили уже?
   - М-мм... Да.
   - И я - был некурящий, а как здесь работать начал - начал курить, а сейчас - смолю по-черному. Нервная работа...
   - А как у вас на кафедре? Нет лишней ставочки для молодого историка? Я диссертацию пишу по истории...
   - Куда там! Всё время идут сокращения. Мне директиву сверху спускают. Опять требуют убрать ещё двух... А кого? Это же - живые люди! Куда их - на улицу? Вот и дроблю ставки... Пополам, потом - ещё раз пополам... Чтоб хороших людей совсем не выгонять. Да ещё и саму историю в цирк превратили. Вы же знаете, что у нас каждый божий день историю, и прежде всего России, которую мы как раз и преподаем на первом и втором курсах, - кроят, как кому заблагорассудится?
   То - писали в девяностые правду про сталинские репрессии, потом - кто в лес, кто по дрова, а теперь - видите ли, считается уже непатриотичным писать правду о Сталине, как мне один студент сообщил... Какой же, мол, это тогда будет патриотизм? В общем, теперь оказывается, что Сталин был во всем прав и таким образом о нашем народе заботился. И вообще - кто у власти был, значит, был прав! Во все времена. Фарс! И к нашему предмету всерьез уже никто не относится. Рекомендуют в болтологию его переименовать.
   Истории сейчас просто нет! Можно учить лишь по учебникам, которые не старше пяти лет. А переписывать её и того чаще, по-видимому, собираются... Когда я учился - был подъем истории. Я кандидатскую сразу после вуза написал - о казачестве. Оно тогда как раз немножечко существовало. И вроде как возрождалось. Пока на корню этот процесс изнутри не подорвали и не покрыли гнильцой... Я и об истории казачества писал, и о репрессиях на Дону, про уничтожение казаков - не нужны они были новой власти... Тогда, была надежда на возрождение казачества. В командировки ездил, в московских библиотеках сидел и в питерской Салтыковке, по сёлам искал материал. Всё, что смог охватить и на что смог выйти - конечно же, использовал. Ещё и с докторской успел проскочить. А сейчас... Наверное, ни за что бы не стал Россией заниматься.
   Всё к тому идет, что скоро скажут, что правильно в России казаков раскулачивали, а в шестьдесят втором году правильно сделали, что в Новочеркасске расстреляли мирную демонстрацию и кучу совершенно постороннего народа. А кого не расстреляли - репрессировали... Тоже правильно. А иначе - как же! Пострадает патриотическое воспитание, будь оно неладно! Такой вот патриотизм. Гнилой. Хотя - ведь это именно патриотов всегда и расстреливают...
   Ох, да ладно - пустое. Это я сгоряча. Вы диссертацию на какую тему пишете?
   - По средним векам.
   - Вот и пишите. Побольше латинских документов читайте и приводите в своей работе. И - на старофранцузском, старонемецком. Скажут, что вы - пещерный человек или бронтозавр, и что это - не особо актуально, но, в виду большой проведенной работы, и переводу ранее не переводившихся на русский текстов, работу зачтут. Хоть здесь патриотизма не сильно потребуют. Надеюсь. Впрочем - потребуют, так вы скажете, что "это их прогнившее средневековье" нашему замечательному сегодня в подмётки не годится, что диссертант и показывает... У меня недавно студент реферат приготовил. По правоведению. О рабах в древнем Риме. Начал он так примерно: "Эта тема сейчас очень актуальна. Поскольку и сейчас во многих местах Земли, в том числе - и в нашей стране, существует рабство". Так что, актуальность, если что - всегда можно притянуть. Не проблема. Но я - здорово уклонился. Желаю счастья вам и вашей диссертации...
   - Я, в общем-то, так и планирую. Как вы советуете. Насчет текстов и переводов... Стараюсь. Да и - в наше время, наверное, стыдно в этом признаться - но мне нравится работать над моей темой. Сейчас это не модно. Принято работать из-под палки. В студенческом варианте - козырять перед другими, что ничего не учил.
   - Все так, Георгий Владимирович. Эх, молодо-зелено! Еще вам не вставили палки в колеса и, простите, не ободрали ещё кишки по самые гланды - как это у нас в науке принято делать с соперниками! И не почувствовали вы ещё к ней - к этой самой науке - отвращения. Так что - пока дерзайте! Вам и карты в руки.
   Виталий Андреевич ещё раз напутственно пожал Жорику руку, и они вместе вышли в коридор, разойдясь в дальнейшем по разным кафедрам.
   В отсутствие Жорика на кафедре к этому времени кто-то решил, что пора теперь устроить танцы. Да и женщины уже были к этому морально подготовлены белой акацией и ее душистыми гроздьями, а настроение всех накрывало какое-то белогвардейское. Очень уж оно было созвучно витавшей в воздухе тематике: "все ученые - бары и сволочи"... И ностальгия по прежним, хорошим временам так же явственно туманила взоры. И так же точно, впереди маячили лишь страшные перспективы сокращения, гибели науки, уничтожения института...
   А самые умные были уже за границей.
   Неожиданно для Жорика, его вывела из-за стола Оксана, и тут он вспомнил... Что, по её мнению, он чуть ли не каждый день является её партнером в танцевальном клубе... И, пока она не решила исполнить с ним настоящий вальс, Жорик потеснее прижал её к себе, изображая простой танец русской вечеринки - переминание с ноги на ногу в полную обнимку... А что ему оставалось делать? Впрочем, за грань приличия он не заходил. И пить - почти не пил, благо наливали себе все самостоятельно, кто чего хотел. И потому, Жорик лишь пару раз налил себе белого вина, а потом и вовсе перешел на ситро. Во время танцев он внезапно осознал, что Оксана была явно пьянее его и почему-то очень внимательно его рассматривала.
   -Я тебя, Георгий, сегодня что-то не узнаю. Ты ведешь себя со мной, как чужой человек.
   Сердце у Жорика ушло в пятки. "Интересно, а до какой степени близости мы дошли, по ее мнению?" - подумал он и осознал, что этого не знает... "Ну, и Петька...", - подумал он.
   А пиршество было в самом разгаре и принимало всё более и более неприличные формы. Кто-то из незамужних дам уже присел к шефуле на коленки. Многие нормальные семейные люди потихоньку смылись. А Зинаида Григорьевна танцевала одновременно и с Поросиным, которого студенты почему-то считали голубым, и с ровесником Жорика, неким Лавриненко, громко при этом повизгивая. К счастью для Жорика, этот медленный танец с Оксаной закончился, музыка на время стихла, а до начала следующей лаборанты Дима и Катя отозвали потихоньку его с Оксаной в лаборантскую.
   - Пойдемте к нам! - пригласил Дима. - А то... Здесь, кажется, вскоре будет полный срач.
   - Ага! - поддержала Катя. - А потом вам припомнят, что были свидетелями.
   В лаборантской они слушали нормальную электронную музыку на кафедральном компьютере и пили из замыленной Димой с общего стола бутылки вино, болтая о фильмах и книгах. Потом Дима с Катей стали резаться в незнакомую Жорику компьютерную игру, отсев от них с Оксаной подальше. И Оксана вдруг, несмотря на праздничный антураж и легкое подпитие, начала тихий, но серьезный разговор.
   - Георгий, я давно хочу вам сказать, что, поскольку мы - друзья, и оба - как бы протеже Павла Сергеевича, то нам надо на кафедре держаться вместе. У нас общие друзья и общие враги...
   - Враги? - недоуменно поинтересовался Жорик.
   - Ну да. Не думайте: это я не о Каринке; вы с ней в последнее время в натянутых отношениях, но я не её имела сейчас в виду. Она же - не у нас на кафедре, а секретарь всего факультета. Да, Карина любит покомандовать, деловая такая... До работы в институте судьба успела её потрепать. Пришлось ей в торговлю податься, на рынке она блузками и бельем фирменным торговала, работала на хозяина - а он еще и мало платил, и вычитывал из приработка, за опоздания. Вот она теперь иногда на людях и отыгрывается, за своё прошлое. Но Каринка - она человек прямой, бесхитростный. Если кто не нравится - в лицо выскажет. Не её надо бояться, а тех, кто в лицо улыбается, а за спиной... Я ведь имею в виду совсем иных людей.
   - Кого?
   - Ну... Вы - человек новый, я - чуть раньше вас пришла. А старожилы давно уже всё поняли, и мне разъяснили. Вот, например, Поросин: он, как и вы, культурологию в основном ведет. Числится младшим научным сотрудником. Когда-то он пробовал писать кандидатскую... До Павла Сергеевича ещё, говорят, здесь была завкафедрой пожилая уже тогда женщина, Топорова Анна Федоровна. Поросин к ней подкатил, очаровал её чем-то: они до сих пор дружат. Был он библиотекарем - а она его приютила на кафедре. Под её руководством, пошел он на дневную аспирантуру: при этом, никаких занятий не вел, только типа диссертацию писал, и ходил, получал деньги. Но, так и не написал ничего, и даже не сдал кандидатский минимум. А деньги на него институт потратил. Подходит конец его аспирантуры - а нет никакой защиты. А тут и Топорова на пенсию ушла, и пришел Павел Сергеевич. И всё пропесочивание Поросина выпало на его долю: тот до сих пор теперь зуб имеет на Павла Сергеевича. А тот бы и вовсе уволил горе-аспиранта - да сам декан, Владимир Исаевич, за него лично вдруг заступился: дайте, говорит, парню последний шанс! Говорят, что Поросин умудрился как-то Владимиру Исаевичу подмаслить... А другие говорят - компромат какой-то на него нашел, и прижал декана к стенке. Темная история. Но, с тех пор, вот уже лет семь как, никто не требует от Поросина защиты, и живет он припеваючи - муштрует студентов по полной, пересдают они ему культурологию по семь раз, и плачут горючими слезами.
   Есть у нас еще Лавриненко, экономист - тот просто старается всем угодить. Он тут человек, хотя и тоже новый, но сразу понял, кому угождать надо в первую очередь. Пляшет под дудку Зинаиды Григорьевны. Во всём. Ну, а она правит бал... Вы, наверное, знаете, что она пишет диссертацию у Павла Сергеевича?
   - Да, слышал.
   - А сама тем временем ведет под него подкоп. Собирает и распространяет сплетни, усиливает недовольство Павлом Сергеевичем таких субъектов, как Поросин, и берет их под своё крыло. Её влияние на кафедре растет - подвизалась следить за дисциплиной работников, за учебным планом и общественной нагрузкой. Под предлогом, чтобы у Павла Сергеевича было побольше времени на чисто научную работу. Ну, а сама, понятное дело - теперь всеми распоряжается; бодро вошла во вкус. И её голос теперь стал более решающим, чем самого завкафедрой. И вышестоящему руководству она уже подмаслила... Кафедральными средствами, кстати. Некоторые наши пытались Павла Сергеевича в курс ввести, что на кафедре происходит - а он лишь отмахнулся: "Да, Зинаида Григорьевна - человек, так скажем, своеобразный... Но у меня всё под контролем - ведь она у меня диссертацию пишет. И вполне адекватно выполняет в работе все мои требования". Но, зря он так... Это она еще не кандидат наук. А как только эта ведьма защитится - то возьмет власть в свои руки, сживет со свету даже Павла Сергеевича... Открыто пойдет против. И нас с вами съест - мы другого поля ягоды: взяток со студентов не берем, в шеренги их не строим... Ей нужны такие, как Поросин. Те, кто вокруг неё в табун сплачивается. Только - дура она при этом грандиозная. Умная, расчетливая дура со слишком завышенной самооценкой. Не понимает простой вещи: вся кафедра только на Павле Сергеевиче и держится. Он - профессор, и он создал эту кафедру... Рубит эта змея сук, на котором мы все сидим. У меня много знакомых, и мне рассказали, что есть силы, которые уже мечтают разделить между собой нашу кафедру, урвать себе куш. Стройфак хочет забрать к себе художников и классы рисунка, и открыть кафедру архитектуры: им как раз художники пригодятся. А экономистов зовет к себе Литвицкая, с психологии: ей очень хочется расширить свои владения, получить "моим девочкам", как она говорит, "новые ставочки". Наших-то она экономистов к себе пригласит - а потом уволит, а ставки останутся. Ведь она хочет создать новое объединение, на базе своей кафедры. Назовет, что-нибудь вроде: "Кафедра экономических и социальных дисциплин", и будет кататься, как сыр в масле. Ну, а остатки от нас, всех культурологов и дизайнеров - то есть, большую часть кафедры, основную часть... Просто разгонят. И Раздраев, который станет ректором, будет весьма доволен - можно будет сократить целую кафедру. Полнейшая оптимизация учебного процесса! Так что... не будет профессора, основателя, труженика, на котором держится гора дизайнерских и культурологических дисциплин - всей кафедре кранты... А Зинаида Григорьевна - спит и видит себя на месте Павла Сергеевича. И все аргументы против этого сценария - игнорирует. Тупая она. Тупая и заносчивая.
   - Так, что же нам остается делать? - спросил Жорик.
   - Только, всячески поддерживать нашего заведующего кафедрой. Приспешники Зинаиды Григоьевны уже повесили на нас ярлык - "контингент Павла Сергеевича", и воспринимают нас в штыки. Приписали нам всё то, что прокручивают сами, во главе со своим неформальным лидером, этой интриганкой - на нас с вами за глаза "повесили", так сказать, все кафедральные растраты, все взятки со студентов. Слушок же о них пополз по институту... Прежде всего, приписать взятки и растраты хотят Павлу Сергеевичу. И уничтожить его "любимчиков": то есть, таких, как мы с вами. И в общем, пока что у Зинаиды Григорьевны здорово получается мутить воду и ссорить всех между собою... Жаль, что Павел Сергеевич ничего этого не видит!
   Когда те, кто задержался в лаборантской, вернулись на кафедру, то поняли, что все их коллеги уже рассосались. И как бы обязанностью лаборантов было всё теперь позакрывать и сдать ключи на вахту. Внизу они разбудили недовольную вахтершу, сдали ей ключи и шумно поздравили её с Новым Годом, пока она не успела разозлиться. Вышли на улицу, Жорик с Оксаной пошли в одну сторону, а Дима и Катя - в другую.
   Им с Оксаной было, как оказалось, по пути: они пошли по направлению к общаге Жорика. И он не мог поинтересоваться, где именно находится дом Оксаны, не оказавшись при этом в затруднительном положении: ведь, по мнению Оксаны, он наверняка уже провожал её до дому. Хотя, на самом деле, раньше на его месте был Петька.
   Когда Жорик и Оксана оказались совсем рядом с его общежитием, та неожиданно предложила:
   - Георгий! Давай, заглянем к тебе - и ты напоишь меня горячим чаем. Я сильно замерзла! Оделась совсем легко. Почему ты никогда не приглашал меня к себе в гости? Ты же живешь один?
   Жорик промямлил в ответ нечто невразумительное... Но в конце, опомнившись, добавил, что с удовольствием угостит Оксану чаем - и даже с печеньем.
   Они прошли мимо вахты - и вахтерша Валентина Петровна не потребовала у Оксаны документы. К Жорику она всегда относилась с пиететом, преподаватель все же, а не "студик"; к тому же - совсем недавно, она пожелала ему счастья в личной жизни.
   Жорик открыл дверь своей комнаты и пропустил Оксану вперед. Она разулась, скинула коротенькую курточку на стул у входа, поправила прическу и огляделась.
   - Тесновато у тебя - но зато своя комнатка. А я живу в старом доме, и у нас с мамой одна комната на двоих. А в другой живут мой отец и два моих младших брата.
   - Я пойду, поставлю чайник, - сказал Жорик, и, прямо в куртке, пошел на общую кухню. Одна из конфорок, к счастью, оказалась свободной. Он поставил чайник и вернулся.
   Когда он вошел в комнату и снял куртку, неожиданно Оксана подошла к нему и положила руки ему на плечи. Её губы потянулись к его губам. И в это время краешком глаза Жорик заметил сидящего у кресла кота, который с явным интересом наблюдал эту сцену...
   "Да, в незавидное я попал положение... В обоих случаях будешь гадом и сволочью. М-да...", - осознал реальность Жорик.
   И, неожиданно для Оксаны, отстранил её от себя, отошел в сторону и уселся на старую скрипучую железную кровать.
   - Оксана! Наверное, нам с тобой надо поговорить, - театрально произнес он.
   - О чем? - робко спросила Оксана, присаживаясь напротив, на кресло. Её удивленные глаза оказались на уровне глаз Жорика.
   - Сколько тебе лет? - тоном инквизитора спросил тот.
   - Двадцать семь. А что? - удивилась она.
   - А мне - двадцать четыре. Но - дело не в этом. Почему ты в таком возрасте до сих пор не замужем?
   - А ты это непременно, обязательно хочешь знать? - спросила она, внутренне закипая.
   - Да, - настаивал Жорик.
   - Видишь ли, я любила одного парня, в последних классах школы и после - даже, когда он уехал учиться в другой город. Мы изредка встречались, сходили с ума от любви, писали друг другу сумасшедшие влюбленные письма, обещали друг другу после окончания вуза обязательно пожениться... Только он не сдержал своего обещания. И сразу после вуза женился на своей однокурснице. С квартирой. Я долго психовала, ревновала, отчаивалась, и не хотела больше ни с кем встречаться. Я даже чуть не загремела в психушку. А пару лет тому назад я познакомилась с человеком, который показался мне достойной партией. Он предложил мне выйти за него замуж. Я, не испытывая к нему любви, но полагая, что мне давно уже пора замуж, чтобы не остаться в одиночестве, ответила согласием. Нам сыграли пышную свадьбу со множеством приглашенных, с арендованной столовой, с лимузином и прочим всем, что полагается на пышных свадьбах. Но мы с ним расстались в первый же день - сразу после так называемой первой брачной ночи, которая до сих пор снится мне в кошмарах. До этого я не знала, что ЭТО может принимать такие формы и быть столь отвратительным... Я не смогла и не захотела преодолеть своё отвращение к этому человеку, вдобавок пустившемуся мне описывать где, с кем и как... И какие они все были понимающие умницы. В общем, так я "сходила" замуж. И вскоре мы развелись.
   - А с тем парнем, который был одноклассником, все было нормально?
   - Да. С тем было просто великолепно. А вы закончили допрос, уважаемый инквизитор? Тогда - я, пожалуй, пойду, - сказала Оксана.
   - Я тебя провожу, - ответил Жорик негромко. - Чтобы никто не приставал. Уже поздно. И на улицах опасно.
   - Как хочешь, - ответила она безразличным голосом, и Жорик ещё раз нутром почувствовал, какая же он все-таки сволочь.
   Оксана накинула свою легкую короткую курточку и натянула сапожки. Жорик тоже оделся.
   Проходя мимо кухни, он вспомнил про забытый чайник и заглянул туда. Чайник давно уже закипел и чья-то добрая душа его уже выключила. "Ну и пусть тогда стоит", - решил Жорик.
   Он и Оксана спустились вниз, вышли на улицу и пошли в полной темноте, освещаемые лишь луною. Ни один фонарь на улице не горел.
   Было странно тихо и пустынно. Лишь одна парочка знакомых студентов прошла мимо - и, хихикая, они поздоровались. Шел некрупный почти незаметный дождик. На лице Оксаны он заметил небольшие капли - то ли дождинки, то ли слезы. Потом она надела на голову капюшон, и Жорик перестал видеть её лицо.
   - Оксана! Может, мы вернемся ко мне? - нелепо и неожиданно для себя спросил Жорик. - Я же не угостил вас чаем.
   - Зачем? - спросила она. - Это - уже мой дом, и дальше я дойду сама. И чай попью уже дома. Возвращайтесь к себе.
   Они снова и резко перешли на "вы".
   - Я, наверное, вас обидел. Я виноват. Простите, - тихо сказал Жорик, глядя ей в глаза.
   - Нет, Георгий, вы ни в чем не виноваты. Просто, я наткнулась в своей жизни снова не на человека, а на собственный мираж. Вы - хороший исповедник. Прощайте, - сказала Оксана, отвернув от собеседника лицо.
   Жорик не выдержал - развернулся первым, и устремился прочь. Дождь усиливался. Он слышал, повернувшись спиной, дробь каблучков Оксаны. Но, когда обернулся - она уже скрылась в подъезде.
   "Я - полная скотина, - подумал Жорик. - Обидел девушку".
  
   Добравшись домой, Жорик долго пытался попасть в темноте ключом в замочную скважину - как раз отключили свет по всей общаге. Когда же открыл - то жутко испугался. В его кресле сидел, как ему показалось, незнакомый человек в одних шортах и курил. Лунный свет упал на него из окна, проглянув между туч, ненадолго. Мелкие капли дождя барабанили по стеклу.
   Мгновением позже, он понял, что это Петька.
   - Тебе удалось вновь стать человеком? - удивился Жорик.
   - У меня просто возникло сильное желание набить тебе морду. Я сильно разозлился. Но, пока ты бродил, я передумал, оценив все за и против. В общем-то, ты - прекрасный друг! Но - никудышный мужик. Но для меня, пожалуй, лучше уж такой расклад... Хуже было бы здесь в образе кота наблюдать вашу с Оксаной постельную сцену.
   - Давай - выпьем, - вдруг сам предложил, усаживаясь прямо на палас в позу полулотоса, несчастный Жорик. - И может, мне полегчает. Я сегодня выпил совсем немного вина, на кафедре - в основном же пил ситро и минералку. Чтобы потом не было мучительно больно... Вспоминать вечеруху с коллегами. А сейчас - сам сбегаю, благо что магазин напротив, круглосуточный: на радость всем бухающим по ночам студентам.
   - Не дури. Надо уметь пить - и уметь не пить. В смысле - не привязываться к этому делу. Ты же помнишь, что, когда я пью - я знаю, где я пью, с кем, зачем, и сколько стоит то, что я пью. Сейчас пить незачем. Расслабиться - так мы и так расслабимся. Только выпьем чаю - и зададим храповицкого, - неожиданным для Жорика образом отреагировал Петька. - Лучше, сбегай на кухню за чайником.
   - Ну, нет, ты - по-прежнему настоящий кот! Спокойный, как вафля! - ответил ему Жорик.
   - Я просто намереваю себе важные дела. А потому - зол и собран. Пора становиться полностью человеком, легализоваться. А то, наломаем мы друг другу дров по жизни... Уже пошли проблемы, - ответил Петька. - А за чайником ты не забудь сходить.
   - Ты узнал что-то, от Мнемозины? - спросил Жорик, когда вернулся с кухни, неся чайник. Заварка уже была; он разлил чай по кружкам: себе и Петьке.
   - Я вспомнил ту квартиру, где снимал комнату. Там жили и мои друзья. Надеюсь, что и живут по-прежнему. Только это - не здесь, а в Ростове... Осталось только припомнить дом, в котором находится эта квартира - и то, как к нему добраться. Кажется, это где-то в центре. И, уже будучи котом, я почти что знал туда дорогу. Просто, надо постараться - и вспомнить, - пояснил Петька, пока они пили чай. - Если только, я всё это не придумал, и я не кот, который внезапно стал человеком.
   - Думаю, ты завтра вспомнишь всё, на свежую голову. А сейчас... Меня, действительно, резко в сон поклонило. Мы же вчера всю ночь куролесили! - осознал Жорик.
   - Ага! В лесополосе и с Мнемозиной в чистом поле. Лишь бы не заболеть после этого! Так что - кидай мне на пол одеяло. Ты - как хочешь, а я - отправляюсь на боковую, - зевнул Петька.
   Он завернулся в теплое ватное одеяло, и почти сразу же заснул. А Жорик еще долго ворочался с боку на бок, скрипя металлической сеткой кровати, под колючим верблюжьим одеялом.
   Глава 12. Поиск вчерашнего дня
   На следующий день Петька проснулся рано, слишком рано для свободного, праздного для него дня. И даже, гораздо раньше Жорика, которому было на работу к восьми. Будто что-то подняло Петьку, вышвырнуло из сна - который он, тем не менее, тут же забыл начисто. Проснувшись, он ещё немного повалялся на полу - там, где спал прямо на паласе, завернувшись, как в кокон, в старое ватное одеяло. Полежал, глядя в пустоту потолка. Потом довольно резко вскочил, откинув одеяло прочь. Потянулся, подобрал одеяло и накинул его сверху на спавшего преподавателя. Почти не думая ни о чем и не осознавая, что он делает, надел теплую зимнюю куртку.
   "Похоже, меня на автомате несет прогуляться", - осознал он уже у двери. В последнее время он часто гулял - в надежде вспомнить хоть что-нибудь, за что-нибудь уцепиться памятью... И привык к этому процессу: вышагивая почти пустынные провалы улиц, одновременно предавался думам. Но, конечно, в такую рань его гулять ещё не выносило. Странный порыв! Не было, наверное, и пяти утра.
   Осознав это, Петька, уже полностью одетый, плюхнулся в кресло. Тикали часы на столе. В стекло барабанил ледяной дождь.
   "И куда я рванул? Мне что-то важное приснилось?" - подумал он и попытался сосредоточиться. На том, что надо вспомнить адрес той самой ростовской квартиры. Понять, кто он есть. И куда он только что собирался бежать. Сосредоточиться не получалось, да и вообще на душе было смутно. Стол. Часы тикают. Полка над ним, с книгами. "Почитать, что ли? - и Петька зажег свечу в подсвечнике. - Что бы здесь почитать?" Он приподнялся и стал рассматривать книги. В основном - история. Средних веков, Древнего мира, Античности... "Стоп! А это - что?" - и он взял книгу с оторванным корешком. Черную, весьма потрепанную... "Как это не похоже на аккуратного Жорика - и откуда у него, здесь, потрепанная книга? Из библиотеки?" Карлос Кастанеда, том шестой и седьмой, в одной книге. Никогда раньше, он не замечал здесь этот том... "Какое знакомое издание! Кажется, что... у меня было когда-то именно такое. В черном переплете", - внезапно осознал Петька.
   "У Карлоса Кастанеды, кстати, есть такое понятие: перепросмотр, - вспомнил он вдруг. - Может, чтобы вспомнить свою жизнь, мне нужно совершить перепросмотр? Но как? Совершая его, человек должен усилить свои воспоминания и пережить их вновь - а что же делать тому, кто не помнит ничего? Совсем... Или - почти совсем. Я помню только то, что видел... кот. А дальше, мои воспоминания не идут вглубь. И что тогда? Снова переживать видения и поступки... кота?" - подумал он, машинально листая книгу.
   Он знал, что есть такой способ гадания: на книгах. Наверное, он даже раньше, когда-то, им пользовался. Как же он это делал? "Надо, кажется, мысленно задать вопрос - или не задавать никакого вопроса, а просто открыть книгу на любой странице и ткнуть в первое попавшееся место. Только вначале надо полностью расслабить ум. Потом - сконцентрироваться, и прочесть первую попавшуюся фразу, как жизненную находку...", - решил он.
   Петька раскрыл книгу - и прочитал...
   "... Здесь нет места для галлюцинаций, - сказала она. - Если кто-то неожиданно видит что-то такое, чего не было раньше, значит, второе внимание человека собралось и фокусируется на этом. Так вот: собирать второе внимание человека может что угодно - это может быть спиртной напиток, наркотики, или сумасшествие, или, наконец, курительная смесь Нагваля".
   Он в ужасе захлопнул книгу. "Дела! Теперь надо было подумать, что бы это значило"? - подумал Петька. Он предполагал, что книга, попавшаяся ему на глаза - не такая уж случайность. Во всяком случае - не большая случайность, чем всё остальное в жизни.
   "Стоп! Я никогда раньше (до превращения) не видел мир с точки зрения кота. Значит, моё второе внимание сконцентрировалось тогда на ощущениях кота... Да, единственное, что я помню - это комнату моего друга Алексея. И кот там был. Другой кот. Не я...Настоящий. Рыжий", - вспомнил Петька.
   "Что же, в таком случае, собрало моё второе внимание? Допустим, я тогда крутил пассы, как Жорик. Но он, кроме того, вдобавок ощутил нечто сверхъестественное. И превращение случилось с ним в тот миг, когда он увидел мою обратную трансформацию... А что же собрало моё второе внимание? Стоп. Конечно, книга подсказывает... Про напиток... Неужели, тот самый настой или смесь, которую той самой девушке в зеленом дала цыганка, как приворотное зелье? Ничего себе, настойчик! Озверин - в буквальном смысле этого слова! - размышлял он. - Но все это означает, что этот дом, в котором мне, предположительно, дали настой или смесь, реален... И я - точно, не кот, внезапно ставший человеком. Я имею человеческое прошлое, и отчасти помню событие, которое привело меня...к обличию кота. Теперь надо вспоминать дальше. Хотя бы, детально воссоздать в воображении тот самый дом - коммуналку Алексея. Но я абсолютно не уверен в том, что в точности вспомню его, а не создам воображением. Кажется, только смутные воспоминания о нем, но не тактильно-визуальные, а будто бы рассказанные мне кем-то, имеются в моем мозгу... Ведь я помню только сведения, а не ощущения - то, что вспомнил, как мысли кота, и до тех пор, пока мне, бывшему этим котом, не вырубила память Мнемозина. Ладно... А что я знаю о себе новенького? Я знаю, что у меня живёт в этом городе бабушка, что родители - живут в Ростове, и я с ними не общаюсь. Ещё - что я жил на квартире, в той же коммуналке, где и мой друг... Каким всё-таки образом можно было бы напрячь мою память? Хотя, сколько бы ни пытался - напряжение ничего не даёт. Плавное течение воспоминаний происходит только в расслабленном состоянии. Что же делать?" - Петька вновь устало рухнул в кресло.
   "Наверное, в этом и заключается знание, которым с нами хотел поделиться Кастанеда: сталкер должен контролировать себя не только в быту, но и в расслабленном состоянии, и даже в сновидениях, - подумал он. - Только полный контроль даст ему дальнейшее продвижение. И, по-своему, сон тоже реален: продвижение контроля над сновидением продвигает личность в целом, дает и контроль над реальными событиями", - подумав так, Петька сделал неожиданный вывод: "Итак, напрягать память для меня абсолютно бесполезно. Напряжение памяти не есть контроль над разумом и поступками. Память подчиняется каким-то другим законам, и, как и сон, скорее связана с областью бессознательного, вытесненного. Если я не могу ею совладать, то... Каков тогда ключ? Контроль над реальными событиями... И Мнемозина... Её зовут Мнемозина. Память. Серо-рыже-белая память с янтарными глазами, тёплая и мурчащая... Да, я сейчас же еду за кошкой! Я знаю, что это глупо и иррационально. Но рациональность заводит меня в полный тупик. И реально лишь действие, а не раздумья", - и Петька устремился прочь, по направлению к двери.
   "Это - должно быть, безумие", - подумал он уже около вахты, но не отступил от задуманного. Хорошо хоть, сейчас входная дверь уже была открыта, и вахтерша уже не спала. Перед тем, как выйти в моросящий декабрьский предновогодний дождь, Петька натянул на голову капюшон.
   Первый автобус до автовокзала вскоре, в числе прочих, забрал его с мокрой остановки. Маршрутка медленно доплелась до автовокзала, он вышел на последней остановке автобуса и перешел на другую сторону дороги, обходя большую лужу. Далее, двинул по лесополосе к заправочной станции, и был полностью уверен, что кошку он непременно там найдет, более того - что она ждет там его. "Мы сейчас связаны с ней судьбами", - решил Петька.
   До заправочной станции он даже не дошел. Потому что встретил её гораздо раньше. Она сидела около полупрозрачной будки поста ГАИ. Мокрая, потерянная, несчастная. И даже уже не мяукала - от полной безнадеги. Петька подошел к ней, и она посмотрела ему в глаза с немым вопросом. Совсем как человек.
   Из будки вышел гаишник, с удивлением глядя, как странный молодой человек взял мокрое бродячее животное, засунул себе под куртку, расстегнув "молнию", и собрался уходить в обратном направлении.
   - Парень, это - твоя кошатина, что ли? - спросил гаишник.
   - Да. Моя, - ответил Петька, изобразив что-то наподобие радостной улыбки идиота.
   - Ну, тогда повезло твоей кошке. Она сегодня ночью приблудилась, и мы намеревались в ветеринарку, в город, её свести и усыпить, да не успели еще. Думали - бродячая, - неожиданно улыбнулся ответно и гаишник.
   Петька рассеянно кивнул - и зашагал прочь. На автовокзале он не стал садиться в автобус. Не так уж долго и пешком до общаги топать, семь верст - для бешеной собаки не крюк, да и не спешил он никуда. Дождь лил уже не слишком сильный, а Петька был в теплой куртке с капюшоном...
   Он прошел мимо вахты с кошкой, спрятанной под куртку, придерживая её слегка рукой. Мнемозина вцепилась когтями в его свитер, и была маленькая и худая. Вахтерша ничего не заметила.
   В их комнате по-прежнему ещё спал Жорик. "Долго он отсыпается - это после вчерашнего...", - подумал Петька. Он снял мокрую куртку и опустил на пол Мнемозину. Потом переоделся в домашнее и, взяв кошку на руки, понес её в ванную и долго отмывал шампунем. Кошка перенесла эту экзекуцию довольно стоически, стоя в тазике по брюхо в теплой воде и не сильно вырываясь. Отмыв кошку и завернув её в полотенце Жорика, Петька понес Мнемозину в комнату и посадил на кресло. Пошел, вылил из тазика воду.
   Вернувшись, он увидел, что кошка тут же сбросила полотенце и теперь старательно вычищает лапы. Петька сходил на кухню и поставил чайник, потом вернулся с кипятком и заварил новый чай...
   Жорик всё ещё спал. Петька, разместившись в кресле рядом с ещё слегка мокрой Мнемозиной, снова взял с полки трепанную книгу в черной обложке. Открыл её, по обыкновению, снова на первой попавшейся странице:
   "... Не усложняй, - сказала она командным голосом, - стремись к тому, чтобы всё было простым. Приложи всю свою имеющуюся у тебя сосредоточенность и реши, вступать или не вступать в битву, потому что любая битва - это борьба за собственную жизнь", - прочитал он.
   Затем спустился с кресла вниз, сел прямо на паласе, подогнув под себя ноги, и положил рядом книгу. Закрыл глаза... Мысли путались. Кошка, с удовольствием заняв теперь все предоставленное ей кресло, уже почти обсохшая, немного потопталась, а потом свернулась калачиком и замурчала. А Петька почти отключился, расслабившись. И в таком, наполовину отключенном, состоянии увидел странную картинку...
   Он увидел комнату, где собралось довольно много народу: человек двенадцать, не меньше. Дело происходило у Алексея. Кто-то пошел за вином в магазин, кто-то играл в "компушную" игру... Второй этаж - самодельная деревянная полка-настил в ширину всей комнаты - тоже был занят. Там кто-то дрых, несмотря на шум. Хозяин - Алексей сидел в позе лотоса и рассказывал всем желающим его послушать о том, как устроена Вселенная. Затем те парни, которые ходили за вином, вернулись и пошли на кухню. Туда же направились и две девчонки - готовить что-то. Потом Алексей рассказывал о семинарах в Крыму и о девчонке, которая слишком много суетилась во время привала, и по глупости провалилась в уходящую вертикально вниз пещеру. Пролетела метра два - и зависла, инстинктивно расставив ноги в разные стороны и уперев их в противоположные стены пещеры - получился полный шпагат. И так и провисела она на идеальном шпагате, пока тренер не снырял за ней со снарягой и не извлек её оттуда...
   Петька осознал и себя в этой комнате... Он был тогда целиком поглощен рассказом Алексея. И в это время к нему подошла Зеленая (так все звали девушку, любившую ходить в зеленом платье). Она протянула Петьке стакан с налитым в него вином:
   - Ты хочешь вина? Пей из моего стакана, а бутыль пусти по кругу! - Петька как раз взял в руки бутылку, намереваясь сам налить себе вина.
   Он взял стакан у Зелёной и, не глядя ни на девушку, ни на содержимое стакана, почти машинально выпил. По телу разлилась приятная теплота...
   - То есть, в пропасть-то она слетать слетала, а на её сознании даже это никак не отразилось! Пошла она затем щебетать и дальше - и будто ничего не было! Как с гуся вода. А вот тренер - за пять минут постарел на целый год, и за сердце потом держался. Такие дела, - подытожил тем временем свой рассказ Алексей.
   А Петька, будучи тогда там, среди знакомых Алексея, воспринимал и этот рассказ, и реальность вообще - уже так, будто слушал чужие слова через слой ваты, и мир вокруг погружался в туман.
   - А я, хотите, расскажу вам байку, как один вор за пятнадцать минут жизни стал верующим. И потом подался то ли в баптисты, то ли в адвентисты седьмого дня, - рассказывал следующий собеседник, высокий плотный парень с абсолютно детским лицом. - Я имен называть не буду, но это - правда было. Залез этот самый парень-вор, а вор он был очень искусный, однажды в чужой дом. Он знал, что хозяев там в это время вроде как не будет. А дом был шикарный - одного богача новорусского, с бассейном, высоким кирпичным забором, собакой-овчаркой и прочими делами. Как он мимо собаки прошел - не знаю. Он о том не говорил. Ещё там на окне решетка была - так он над прутьями просочился, и в форточку влез. Стал за портьерой, проверил - нет никого. Обшарил комнату вполне профессионально, и нашел шкатулку, в которой жена этого нового русского драгоценности хранила. В карман себе их ссыпал. И вдруг... Идет кто-то туда. Слышны шаги по коридору, и дверь вскоре приотворяется. Но парень к тому времени уже - шмыг обратно за портьеру. И стоит, ни жив, ни мертв. Видимо, хозяин дома заглянул туда, никого не увидел, и вышел. А вор вдруг чувствует - не один он здесь, за шторой. И пробрал его тогда холодок... До самых пяток. Только что - никого же там не было, когда...
   Больше Петька ничего не слышал. Он стал на четвереньки и пополз. Его начало мутить. "Сейчас я, наверное, изрыгну из себя весь сегодняшний обед - хлеб и гороховый супчик на "анакоме", - только и успел подумать он. Потом приподнял голову - и увидел рыжего. Это был кот, чья кличка, как он тут же вспомнил, была Уксус. И этот светло-рыжий кот внимательно наблюдал за Петькой, приблизившись к нему с опаской. И, глядя на Петьку в упор, животное неожиданно издало утробно-нечленораздельный звук, похожий скорее на человеческую речь, что-то типа "обр, обр, обр"... После этого Петьку затрясло, как в лихорадке, а у кота шерсть стала дыбом.
   Потом Петька приподнялся - и опрометью кинулся в свою комнату. Там он упал на пол - и стал кататься. Авось, полегчает! И вдруг его тело постепенно начало приобретать необычную легкость, а комната - странные очертания в мерцающем свете. Петька вдруг подскочил - и запрыгал по комнате в вольном, диком вихре возбужденной радости. С пола - на занавеску, с занавески - на стол, со стола - на подоконник...
   В это время в дверь постучали.
   - Петя! Ты как себя чувствуешь? Всё нормально? - послышался женский голос.
   - Мау! Мау! - воскликнул Петька.
   Девушка вошла - и испуганно закричала. По-видимому, она знала, что никакого кота здесь никогда не было. И видела, что её друг только что забежал к себе в комнату. А посреди комнаты теперь только валяется его одежда.
   Зелёная подошла к этому, появившемуся неизвестно откуда, коту. А тот прижался к полу - и поджал уши.
   Девушка попыталась схватить кота под живот - но тот зашипел и ударил её лапой. За живот ему было больно! Тогда Зеленая взяла кота за шкирку - и куда-то поволокла... Петька вырвался, царапнув Зелёную, и опрометью кинулся в комнату Алика. Девушка влетела следом, нашла кота под столом, за шкафом-перегородкой у входа, выволокла его и посадила в сумку, сняв её с вешалки. Никто и не заметил, как она вышла прочь, вместе с этой сумкой. Голова животного торчала из неё наружу.
   Тут Петька, будто просматривая то, что произошло с ним раньше, то, что отложилось в его памяти и всплыло вдруг сейчас - с особенной тщательностью стал запоминать показанную ему этим видением дорогу...
   Комната Алика, коридор, входная дверь...Спуск со второго этажа на первый, подъезд, подворотня... И вот уже они вышли на Садовую... Он видит фасад дома.
  
   * * *
   - Петька! Привет! Это - что, Мнемозина? - прервал его воспоминания Жорик, который валялся на кровати и только что протер глаза.
   - Она самая!
   - Ой, какой ты молодец, что забрал её! Мне тоже пришла в голову такая мысль. Сегодня во сне. Мне снилось, что я - кот, живущий на заправке.
   - Слушай, Жорик! Откуда у тебя эта книга? - спросил Петька и указал на книгу, по-прежнему лежащую сейчас на паласе, рядом с креслом. - Том Карлоса Кастанеды... Эта книга почему-то показалась мне до боли знакомой. Будто я уже видел, именно этот экземпляр, раньше. Только, очень давно.
   - О! Это - необычная книга! Одного человека, который и познакомил меня с Карлосом... Как ни парадоксально, он жил тогда примерно здесь - в студгородке. И, быть может, даже в этой самой общаге, только на третьем этаже. Этаж я почему-то запомнил. Учился он на заочке. И работал где-то. А я знал его по поэтическому клубу "Взлёт": он приходил туда как-то, к своим знакомым, которые, как и он, на гитарах играли. И нас девушка одна, Гердочка, познакомила. Я ещё школьником тогда был. И пришел как-то к этому знакомому в гости, с той самой Гердочкой: мы вместе с ней статью какую-то должны были написать, для газеты. Его, кстати, тоже звали Петькой. Он, этот самый Петька, когда мы к нему заявились - картошку на кухне жарил. Просил нас посидеть, подождать немного. Потом, пожарив картошку, вернулся со сковородкой - и, водрузив её на подставку, сказал примерно следующее:
   - Видишь это? Что это, по-твоему?
   - Как - что? Картошка. Вилка. Стол, - растерявшись, ответил я.
   - Нет, всё это - лишь твой тональ, - сказал он важно. - Вот, представь, что всё это, что есть в сковороде - твой тональ. То есть, грубо говоря - это предметы, которые ты можешь описать и которые ты считаешь тебе известными, - и он сел за стол.
   Я посмотрел на целую сковороду картошки.
   - И тут появляюсь я, - продолжил мой знакомый. - И говорю тебе, что твой тональ - это вовсе не ты. То, что ты знаешь о себе, лишь плод твоего воображения - это раз, - и он нацепил на вилку и съел одну соломку картофеля.
   - А еще, твой тональ - это навязанные тебе обществом правила поведения, понятия о добре и зле, твоя самооценка, оценка тебя другими, твоё желание быть как все, твоё нежелание быть как все, твоё прошлое, твоё будущее, твоя карьера, твои шмотки, твой сотовый, твоя вера, твоё неверие, твой адрес, твой паспорт, твои носки, твой полис, твои брюки, твоё тело, твоя семья, твоя любовь, твои жизненные правила, твои отговорки, твои стихи, твои желания, - и, нанизывая на вилку каждый раз по кусочку картофеля, он называл что-то новое из подобного списка, и съедал этот кусочек.
   - Ну, вот, наконец, я всё съел, - в конце сказал он. - И что осталось?
   - Правда: что? - обалдело спросил я.
   - Осталось, - невозмутимо отвечал мой знакомый, подняв вверх вилку, - безбрежное море Нагваля. Смекаешь?
   А потом, он дал мне почитать эту самую книгу, - продолжил Жорик.
   Некоторое время Петька тупо смотрел на Жорика. Потом спросил:
   - А ты знаешь, где сейчас этот твой знакомый?
   - Нет. Он досрочно сдал сессию - и куда-то быстро уехал. Поговаривали, что то ли в Москву, то ли в Ростов - на заработки. И, вроде, в общагу возвращаться не собирался. Я заходил к нему, чтобы вернуть книгу, которую брал на пару недель почитать - а его уже тут не было... Постой! Его же... звали Петькой. Не ты ли это был? Только - бритый налысо, но уже с обросшим ёжиком волос, и без усов...
   - Я только знаю, что здесь наверняка учился. В этом же вузе. А ещё - что это МОЯ книга, - взволнованно ответил Петька.
   - Если это ты, то ты сильно изменился, - заметил ему Жорик.
   - Не удивительно. Я же - тертый жизнью кот, - кисло улыбнулся Петька ему в ответ.
   Глава 13. Грустный Новый Год
   Двадцать девятого и даже тридцатого, когда у нормальных людей в институте - библиотекарей, администрации, сотрудников газеты и прочих - был сокращенный день, у Георгия по расписанию были зачеты... Даже на тридцать первое стоял в расписании зачет у одной из групп - но Жорик договорился с ребятами, чтобы они сдавали с другими потоками; студенты всё равно честно заявили, что тридцать первого никто из них не придет: иначе, никакой поездки домой до Нового Года у них не выйдет, а его хотелось бы встретить дома. Итак, преподаватель Георгий Владимирович два зачетных дня уходил из дому к восьми, а приходил после шести вечера: что поделать - зачеты.
   А тридцать первого... Петька внезапно предложил ему съездить с ним в Ростов: он хотел поискать свои "исторические корни". Один, без документов, ехать Петька боялся: остановит милиция - так никто и личность не подтвердит. Все знают, что документы у "подозрительных личностей" на ростовских вокзалах проверяют всегда; особенно почему-то у одиночек. Петька инстинктивно боялся вокзалов, даже больше, чем дворовых собак. И считал себя личностью вполне подозрительной.
   В целом, Георгий был не против неожиданной поездки. В общежитии всё равно не проведешь этот день с толком: чувствовался праздничный, глупый настрой. К тому же, надо было решать "Петькин вопрос": вроде бы, это стало возможным. Ведь он вспомнил тот дом, где жил человеком. И где его должны узнать, да рассказать, кто он и чем занимается. Больше всего Петька боялся узнать, что, к примеру, женат. Или - что работает каким-нибудь грузчиком на цементном заводе. Но, ему крайне нужен был паспорт: при этом, свой, а не Жорика. Без оного - того и гляди, влипнешь в большие неприятности.
   Выходить из общежития решили по очереди, с промежутком часа в полтора, и встретиться потом на вокзале - так же, как и тогда, когда вместе отправлялись побеседовать с Мнемозиной. А там, взять билеты до Ростова - и рвануть.
   Петька вышел первым, надев теплую куртку с капюшоном. Жорик изрядно покормил Мнемозину, и насыпал побольше запасного китикета в миску. Потом немного поработал над диссертацией. Через час с небольшим стал собираться. Натянул Петькины джинсы, легко втиснувшись в них: неожиданно, в последние дни Жорик просто стаял, моментально сбросив живот благодаря йоге и физкультуре. Петька за него взялся всерьез. Потом он взял со спинки стула рабочий свитер: на работе, в аудиториях и на кафедре, и повсюду в институте, было очень холодно, потому в пиджаке до сих пор ходил разве что Поросин. Все остальные мужчины, даже заведующие кафедрами и шефуля, Владимир Исаевич - перешли на свитера.
   Надев теплый, пушистый свитер и новую, только недавно купленную, куртку, Жорик взял свою вездесущую спортивную сумку - и вышел. Проскочив мимо вахты, вздохнул с облегчением: удивления у вахтерши на лице написано не было.
   На улице заметно похолодало. Температура резко упала ниже нуля, и всё обледенело. Местами был сильный гололед, и там все передвигались медленно-медленно. Но, на трассах всё растаяло, до состояния серой грязи: потому, вряд ли отменили рейсовые автобусы. Да и на тротуарах лед, в основном, был неровный, расхоженный, бугристый.
   Пока Жорик медленно дефилировал по улице, он наблюдал то там, то тут уезд иногородних студентов и студенток. Те волочили за собой большие сумки, спеша на праздники к себе домой. Знакомые студенты здоровались с ним, и он важно кивал им в ответ.
   На автовокзале его ждал изрядно подмерзший Петька: он торчал всё это время на улице, а не в здании: там, где к платформам подходили автобусы. Взяли в кассе билеты; до Ростова людей ехало немного. Добрались без приключений.
   С пригородного вокзала, в Ростове, поехали в самый центр. А там искали дом, в котором обретался Петькин друг Алексей (или, в обиходе, почему-то Алик, а не Лёха). Петька помнил то здание весьма приблизительно: серое, большое, по правой стороне улицы; недалеко от подземного перехода, а рядом был кинотеатр. "Кажется, это - оно", - сказал, наконец, Петька. Других подобных по близости не было. Затем, им нужен был первый подъезд, во внутреннем дворе этой огромной серой сталинки, а дальше - подъем на второй этаж... Код на кодовом замке Петька тоже не помнил - проблему следовало решить методом перебора самых затертых цифр. Как ни странно, это получилось у него довольно быстро.
   - Слушай, Жорик! Я не знаю, как ко мне Алексей относится, и не заявил ли он тогда о том, что человек пропал, я то есть, - в милицию... И не выкинули ли из хаты все мои вещи... Или, наоборот, квартирная хозяйка моя, быть может, долга мне накрутила на громадную сумму, будто я по-прежнему там обретаюсь... А может, мы вообще не к тем людям попадём - в мире так много странного происходит... Словом, я хочу, чтобы ты постучал в дверь, на втором этаже, что справа. И вызвал Алика. И если тут, хотя бы, действительно этот самый Алик живёт, а не привиделось мне всё, тогда позже я и сам объявлюсь. Ты его только вызвони и начни с ним беседу. Любую. А я появлюсь следом за тобой, на несколько минут позже.
   Жорик, по наивности, наверное, - согласился. Совершенно не думая о том, в какой ситуации может оказаться он сам. Петька остался стоять между первым и вторым этажами и ждать, а Жорик поднялся выше.
   Он позвонил в дверь обшарпанной коммунальной квартиры.
   Дверь приоткрылась, оставаясь закрытой на цепочку, и в проеме между дверью и стенкой показался нос и очки некой старушенции - божьего одуванчика.
   - Здравствуйте. С наступающим. К Алику - можно? - поинтересовался Жорик вежливо.
   - Шлындают тут всякие! К Алику - два звонка! - неожиданно громким, визгливым голосом проорал "одуванчик", удаляясь. Но дверь она оставила открытой, и цепочку сняла.
   - Простите, а - какая дверь - его? - спросил Жорик в спину старушке.
   Она обернулась, удивленно приподняла указательным пальцем очки.
   - Вторая, - и пошлепала в шаркающих тапках без задника на кухню в конце коридора.
   Он постучал в указанную соседкой дверь. Неожиданно её открыл вовсе не Алик, а женщина лет пятидесяти, кучерявая после только что снятых бигудей и в домашнем халате.
   - Здравствуйте! К Алику - можно? - спросил Жорик робко.
   - Да ты - заходи-заходи, не стесняйся! Ты - его друг?
   - Да, - соврал он от неожиданности. Подумал: "Может, это она меня с Петькой перепутала? А Петька - вроде, его друг".
   - Значит, друг, - констатировала мадам как-то зловеще, причем став посередине комнаты и уперев руки в бока, - ты проходи, проходи.
   Часть комнаты - как бы прихожая - была отгорожена двумя массивными шкафами. Между шкафами обозначился проход, задрапированный занавеской. Один из шкафов был старым советским буфетом, и рядом с ним, у стены, располагался старый советский холодильник, пожелтевший от времени, а напротив - вешалка. А около другого шкафа, развернутого сюда задом, в проем вмещался старый стол, застеленный клеенкой, и пара стульев. И Жорика почему-то незнакомая мадам загоняла именно в сторону этого стола, оттесняя от входной двери. Жорик попятился задом - и, споткнувшись, то ли завалился, то ли присел на стул.
   Женщина же продолжала наступать на него. Что называется, грудью.
   - Вот ты скажи - ты Алика любишь? Как он тебе? Он - человек хороший? - почему-то поинтересовалась она. - Ты его давно знаешь?
   - Ну.., - растерялся Жорик, - Не очень.
   - Ну, и как, ты его любишь? - повторила она свой странный вопрос.
   Жорик подумал, что любой женщине, наверное, будет приятно узнать, что её сына - а это наверняка была мать Алика - любят и уважают. И потому, он сказал:
   - Да, он - хороший человек, достойный уважения...
   - Так значит - любишь? - прищурилась эта мегера. - Отвечай и не увиливай.
   - Ну, может, можно и так сказать, - растерялся Жорик.
   - Молодежь проклятая! - взвизгнула вдруг, до того относительно спокойная, женщина. - Подумать только, срам какой! Моду взяли эту - американскую, вот! Подумать только - парень с парнем живут! А я-то внуков хотела, глупая! А тут - вот оно что!
   Жорик ошарашено посмотрел на эту странную даму. До него стала доходить вся нелепость ситуации. И тут он увидел за спиной женщины, около дверей, прошмыгнувшего непонятно как сюда Петьку. Видимо, все двери оставались незапертыми, и он вошел только что, и теперь, в таком же немом удивлении, как и Жорик, застыл и внимал происходящему. И в этот момент оба парня переглянулись - и, не сговариваясь, завопили синхронно и в два голоса:
   - Я понял! Это - голубизна!
   Женщина посмотрела на Петьку, потом - на Жорика, потом перевела взгляд вновь на Петьку - и застыла с открытым ртом. Они были почти одинаковые. Так как, выходя из общежития, оба должны были изображать Жорика. И были почти одинаково одеты.
   И тут захлопнувшаяся было входная дверь снова открылась под ударом ноги.
   В комнату ввалился очень высокий, атлетического сложения парень в желтой спортивной куртке и джинсах, впереди себя протолкнувший девушку в пушистой белой шапочке, короткой красной курточке и мини-юбочке, и в высоких, выше колена, сапогах на шпильке. Девушку он одной рукой приобнимал за талию. На плече другой его руки висела громадная спортивная сумка.
   - О! Привет, мама! Что ты здесь делаешь? Кажется, снова прибадываешься к моим друзьям? - беззаботно-веселым тоном спросил он.
   Эта мегера вначале стушевалась, а потом её снова понесло:
   - Ничего! И ты, и твои друзья - скоро вы все очистите мне хату! Ни одного из вас здесь не будет, попомни моё слово! Я вам такую жизнь устрою - что ты сам мне ключик отсюда принесешь и свалишь, куда глаза глядят! А я этот угол продам - и хоть на старости лет заживу по-королевски! Понял, скотина? Так и знай! И соседей твоих попрошу, чтобы они тебя травили! - с такой пламенной речью, зайдя за занавеску, женщина приволокла странного потасканного вида длинную шубу, одела ее прямо на халат, обула стоявшие у входа сапоги - и опрометью выскочила в коридор.
   - Петька! Сколько лет, сколько зим! А я тебя только что вспоминал! И куда же ты исчез? Вещи я твои пособирал, пока хозяйка в них не влезла - и забрал из твоей комнаты. Кстати, пришлось немного заплатить за тебя тогда, за конец месяца. Так и стоят две сумки твоих вещей и рюкзак, у меня в шкафу. А потом хозяйка твоей комнаты пустила новых квартирантов. Я подумал, что не к чему тебе за комнату платить, раз тебя нет, а когда ты приедешь, разберемся, в крайнем случае, у меня поживешь чуток. Перекантуешься, в общем, сколько надо, пока хату не снимешь новую. Ждал-ждал, а ты всё не возвращался. Конечно, и раньше так было - ты то на семинары сваливал, то на Алтай, то в Москву. Но всё же - месяца на два, не больше. А тут... И где же тебя носило? Ты в Москве был?
   - Н-нет.
   - Тогда, на Алтае, что ли? Или - в Шаолинь пешком ушел, как давно мечтал?
   - Да - нет, к сожалению. Это, я думаю, потом как-нибудь осуществлю, если так сложатся звезды.
   - Ой, а это кто - твой двойник, что ли? Или - энергетический дубль? - спросил затем Алик, посмотрев на Жорика.
   - Что-то вроде, - уклончиво сообщил Петька. - А с девушкой познакомишь?
   - Ты что, Юльку не узнал? Мы с ней только что из Турции. Путевка была горящая. Съездили, отдохнули недельку. А сюда в моё отсутствие мамаша, как я понял, наведывалась. Мрак! Или, в мой приезд специально поджидала... Ну, да ладно. Сейчас позвоню нашим - будем отмечать наступающий. Нет возражений?
   Возражений не было.
  
   После этого, Жорик совсем ненадолго задержался у Алика: ведь этих людей знал Петька, а не он. Да и Петька, как он знал, по-прежнему практически ничего о себе не помнил. Потому, руководствовался теперь сведениями из происходящего вокруг и узнавал о себе много нового. Жорик вместе с Петькой, Аликом и его девушкой Юлей выпили по бокалу шампанского, которое Алик извлек из сумки. А потом, сюда ввалился целый кагал гостей: разношерстная компания разной степени трезвости. Вскоре после начавшейся суматохи к притихшему в сторонке Жорику подошел слегка уже набравшийся Петька; все его, так сказать, знакомые спешили с ним чокнуться: за его возвращение.
   - Я знаю, ты не любишь шумные компании, - сказал Петька единственному пока в реальности другу. - Потому, поезжай потихоньку домой, если хочешь. Автобусы, по крайней мере, до шести сегодня будут ходить: я глянул на вокзале в расписание. А я, похоже, раньше очень любил тусовку. А сейчас, останусь здесь. Тем более, у тебя в общежитии, по хорошему, несколько дней мне совсем нельзя высовываться на улицу - начиная с завтрашнего. Многие студенты себе долгие праздники устроят ... Я слышал, что после Нового Года многие собираются приехать не раньше седьмого, даже если по расписанию экзамены стоят третьего или четвертого января. Рассчитывают как-нибудь договориться потом с преподавателями. А раз так, общежитие будет пустое. Когда нет студиков - сам понимаешь, если мы зайдем, даже по очереди - заметно будет. И даже - подозрительно.
   - Да. Ты прав. Это - проблема.
   - Ничего. Ты же слышал - у Алика мои вещи: должно быть, где-то там и документы. Думаю, в рюкзаке. Вскоре с ними познакомлюсь. Поживу здесь немного - по-моему, ему не привыкать: вон, сколько народу тусуется, будто так и надо. А потом... определюсь, что делать, по жизни - так сказать. Решу вопрос с собой - и к тебе заеду, уже - в гости. Прикид сменю, буду другим человеком... Твои вахтеры меня даже не узнают.
   - Что ж, буду рад. Очень!
   - Поедешь домой?
   - Да. Мне как-то неудобно: я абсолютно никого, кроме тебя, здесь не знаю...
   - И я - тоже. Я же ничего не помню. До сих пор. Вроде бы - это мои друзья и знакомые... Такой вот бред... Ну... Бывай. С наступающим!
   - И тебя с тем же самым. Пока... Увидимся ещё.
   Петька пошел проводить Жорика, и закрыл за ним дверь. Кивнул только в проеме дверей.
   А вскоре, Георгий уже трясся по ухабам в небольшом автобусике, глядя на покрытые инеем поля и редкие поселки. Дома его ждала только давно не кормленная трехцветная кошка. И диссертация...
   Кто сказал, что Новый Год - это веселый праздник? Жутко скучный. Особенно, если встречать его в одиночку, засыпая под однообразные залпы салютов. Жорик лежал на жесткой кровати и размышлял о том, что всё же все эти кошачьи приключения его немного встряхнули. Он стал гибче телом, стройнее, и казался теперь моложе и привлекательней на вид. А также, приобрел легкую походку... И, быть может, даже избавился от чувства собственной важности и будто бы приклеенного к спине ярлычка "препод". Поборол стеснительность. Приобрел друга. Но теперь Петька уехал, и, скорее всего, вскоре обретет свою прежнюю, ростовскую, жизнь. А Жорик... Снова теперь станет скучным преподом...
   Он глубоко вздохнул от этих невесёлых мыслей. Но маленькая трехцветная кошка пришла к нему и свернулась сверху, на одеяле. Замурчала громко. Будто подбадривая...
   И чего он приуныл? День как день. Завтра можно встать пораньше - и начать дорабатывать до конца, по всем замечаниям научного руководителя, диссертацию. За несколько праздных дней, он как раз всё успеет. А потом... Приедут студенты, и начнутся привычные, непраздничные дни.
   Глава 14. Цыганка
   Петька проснулся в комнате Алика, на верхней полке - "втором этаже", укутанный старым одеялом без пододеяльника. Там же, рядком, спало еще несколько человек - Алик и его гости. Было тихо. Слышно, как тикают настенные часы. Был первый день нового года.
   Петька осторожно, стараясь не разбудить товарищей, лежавших здесь тесно, штабелями, слез вниз по деревянной лесенке. Внизу, посередине стола, вынесенного Аликом из-за занавесок прихожей на центр комнаты - и, по случаю праздника, накрытого белой клеенчатой скатертью, - одиноко стояла ваза с солеными помидорами. Всё, что осталось от вчерашнего... Рядом с вазой сидел наглый персиковый кот Уксус, и поедал один из пары оставшихся помидоров с явным наслаждением на наглой физиономии.
   Димыч спал на полу, рядом с компьютером, не укрываясь - было, кстати, очень даже тепло. Несколько девушек увалились неподалеку, на груду подушек и одеял.
   Петька пошел на коммунальную кухню - ставить чайник. Потом, выпив крепкого кофе, вышел на балкон, прямо в рубашке и спортивных штанах - покурить. Ростов ещё спал. Будто вымер.
   Петька курил и вспоминал, как вчера в компании Алика встретил Новый год, когда Жорик уже уехал, а он сам вполне вписался в общий гайгуй. Три парня пришли уже навеселе - Димыч и Костик с Иваном. Последних двух он встречал ещё осенью, у Собора: они его опознали, именно как Петьку. Сейчас - в Ростов приехали, развеяться. Димыч сидел от всех в стороне, молчал и всё время странно похихикивал, а Иван и Костик почему-то именно сейчас дружно вспоминали тот день, когда они вместе поступали в православный духовный институт. Остальная куча народу выкладывала на стол, быстро внесенный Аликом из "прихожки" и наспех застеленный новой клеенкой, жратву и бутылки.
   - Мы пришли слишком рано, перепутав время, на экзамен, и потому, после некоторого шатания по улице, решили пойти покушать и выпить пива, - смеялся Костик.
   - Ну, а потом вернулись - а Костик судорожно вцепился мне в руку, бледный весь. Он всю обратную дорогу говорил мне, что теперь плохо себя чувствует, у него голова болит, и что он ничего не помнит! Совсем ничего! - хихикнул Иван.
   - А ты сам! Подпрыгивал и орал: "Я не сдам, не сдам! Вот увидишь, что я - не сдам! Специально пойду, чтобы доказать тебе, что я - не сдам!
   - А потом из дверей кабинета, где шел экзамен, вылетел батюшка с длинной бородой, и, с криком "ура!" - помчался вприпрыжку вдоль коридора! - вспоминал дальше Костик.
   - А когда мы сидели уже в кабинете, там парень отвечал... Белобрысый такой, весь в конопушках, - припомнил Иван. - Его экзаменатор спрашивает, въедливым таким голосом: "А скажите, молодой человек, а каким было знамя у евреев - в описываемые вами времена?" Парень молчит - и краснеет всё больше. А мы, хором, громким шепотом, ему подсказываем: "Медный змий!" - ну, он, вытянувшись, напрягшись весь, еле слышно и выдаёт: "Змий". Экзаменатор поднимает голову - и смотрит на него удивленно. " Что-что? - спрашивает, - Повторите погромче!" Ну, парень, по-видимому, решив, что мы бред подсказываем, но что - двум смертям не быть, а одной - не миновать, тут как гаркнет во всю силу лёгких: "Змий!" Экзаменатор от неожиданности даже шею в плечи втянул, и робко так на него смотрит. "Продолжайте, - говорит, - молодой человек!" Ну, парень тут расхрабрился, приосанился, и снова, громко так, как грянет: "Змий! - и, помолчав немного, добавляет: "Медный!" Экзаменатор хихикнул, и отпускает его, рисуя оценку: "Ну вот - и умничка. Вот - и молодец!"
   Ну, этот ответ нас позабавил - мы и расслабились. И сразу всё повспоминали, что забыли до того, - заключил Костик.
   Петька смотрел, слушал - и думал о том, что он сейчас среди своих друзей. Только они его - знают, а он их - нет. Он не помнил ни о себе, ни о своей жизни, ни о своих друзьях - по-прежнему, ничего. И всё из-за одного лишь странного происшествия в прошлом, после которого он вдруг стал котом... Он потерял все знания о себе: о своих делах, о своих знакомых, о своих привычках... Это полностью изменило его судьбу - и знать бы, почему это случилось. Может, он вообще - из другого измерения? Или же, над ним проделали эксперимент - кто знает? Трудно начинать жизнь с чистого листа... Или - наоборот, легко? Легко было бы, если бы знать, что ему не встретятся на дороге неожиданные тени забытого им прошлого...
   А потом вернулись девчата - Юля, девушка Алика, и её подруга Анюта. Принесли небольшую ёлку - им досталась бесплатно; продавцы уже ушли - а ёлки остались. Поставили её в ведро, начали наряжать. К тому времени Костик и Димыч уже изрядно подвыпили, и слишком заинтересованно рассматривали коллекцию кактусов на подоконнике.
   - А пейот среди них есть? - спросил Димыч.
   - Да, вот этот кактус - и есть пейот! - показал Алик. - Я его недавно купил на выставке кактусов!
   Не успел Алик опомниться - как Иван вырвал с корнем пейот, надкусил - и стал жевать.
   - Придурок! - выругался Алик, хватаясь за голову. - Это было одно из моих любимых растений!
   - Я хочу постигнуть божественную суть мира! - сказал Иван, высоко подняв вверх указательный палец.
   А остальные уже уплотнились в небольшой кружочек - и танцевали под электронную музыку, как кто мог. Впрочем, внедрившийся тут же в толпу Алик вместо танца зачем-то стал крутить пассы. Присоединился и Петька - тоже стал крутить пассы, только - из другой серии. Остальных же неожиданно и явно пробрало. Костик схватил в углу айкидошный бокэн - и стал, размахивая им, изображать из себя шамана, а Димыч с Анюткой - устраивать ритуал братания, сделав каждый по надрезу у себя на руке и капнув кровью в общий бокал... А двоих, совершенно незнакомых Петьке парней, чьих имен не называли - вообще вырубило: сразу пошли спать. В углу сидел Димыч, и смотрел на всех ошалелыми глазами.
   Нет, надо останавливать Алика - и разруливать ситуацию! Петька вышел из круга - и выключил свет. Тогда Алик зажег иллюминацию на ёлке. Костик же прицепил искусственную бороду Деда Мороза - и сказал басом: "Ёлочка, гори!" Потом были снова танцы - только, парные. Алик танцевал с Юлей, Димыч - с Анютой, а Костик с бородой - с рыжим котом, которого он упорно называл снегурочкой. А Иван вышел покурить - и пропал; говорят, познакомился где-то с какой-то соседкой. Петька не любил пьяные парные так называемые танцы - далеко не вальс, какой он недавно разучивал с Оксаной... И ему не оставалось ничего другого, как засесть за компьютер - и " пойти мочить ф-фрАгов", как выражался Алик.
  
   - Петька, ты и кофе уже сварганил? - удивленная рожа Алика, смотрящего сверху, с полки, была несколько перекошенной с недосыпа.
   - И - сварганил, и - выпил, - ответствовал Петька, только что вернувшийся с балкона.
   - А ты ещё раз чайничек не поставишь? Будь другом! Ты - повторишь, а я - тоже присоединюсь!
   Остальные пока спали.
   Алик, к возвращению с кухни Петьки с чайником, достал захомяченный им с вечера кулек с сухарями. И сел с ним не за стол, а рядом с пустым подносом, который извлек чуть ли не из-под Димыча, спавшего беспробудным сном.
   - О, да ты - гений! Есть-то хочется - а ближайшие магазины, скорее всего, закрыты сегодня, - обрадовался сухарям Петька, пристраивая на поднос чайник да чашки с сахарницей.
   - Празднуют-с, понятное дело! Видел, как народ перед Новым Годом в магазинах всегда тарится? Будто - на случай ядерной войны, или как будто - последний раз в жизни едят. То-то!
   Помолчали немного, хрустя сухарями. Свежезаваренный кофе понемногу возвращал к жизни Алика и ставил его мозги на место, приводя их в относительную адекватность.
   - Мне вчера твоя Светка звонила. Узнала от кого-то из наших, что ты, наконец, объявился. Заложил ей кто-то тебя. Говорит: пыталась тебе позвонить по сотовому - не получается. При всех я не стал тебе про Светку говорить.
   - Да нет у меня сотового... Совсем.
   - Значит, его из твоей комнаты квартирная хозяйка спёрла, когда ты исчез. Наверное, сдала на пункте приёма юзанных телефонов - и погуляла слегка. На опохмел, думаю, ей хватило. Но я надеялся было, что ты хоть его всё-таки с собой прихватил... Я тебе звонить пытался - "недоступен или вне зоны действия сети" мне отвечали. Впрочем, если симку вынуть и в стол положить - он тоже так отвечать будет. Я пробовал.
   - А - что за Светка?
   - Ты меня разыгрываешь - или впрямь совсем ничего не помнишь? Вчера я подумал, что ты пошутил. Хорошо же тебя, должно быть, головой приложили. Или, мозги обработали чем...
   - Совсем ничего не помню, понимаешь! Очнулся - в чужом городе, на улице. Жил у того парнишки, которого ты видел, и пытался вспомнить хоть что-нибудь. С трудом припомнил эту хату. А больше не помню ничего. Ни - матери, ни - отца, ни Светку - тем более.
   - Светка - это не "тем более"... У неё, между прочим, пацан от тебя. Колей зовут. Малой, три года. Правда, не помнишь?
   - Правда.
   - Ну, ты и раньше говорил, что это - еще не факт, что ребёнок - от тебя. Когда узнал, что она не только косметикой всякой-разной, нескольких фирм, приторговывает, но и моет полы всяким папикам. Типа: гувернантка. Ну, и она там не только полы моет по вызову, но и для других потребностей её используют. Ты случайно про то узнал, когда её в ресторан как-то потащил - гулять, крутизну показать... А оказалось, что в ресторан для неё сходить - что раз плюнуть, баксы у неё сами в карманах берутся. Вернее, не в карманах, а в трусиках. И по её понятиям - ты человек никчемный и нищий. И тебя надо пристроить в "хорошее место". Какое - ты мне тогда не сказал. Но, как мне показалось, на то место, куда тебя протежировала Светка, тебе не просто не захотелось, а ОЧЕНЬ не захотелось. Хотя, за пару дней до той нашей с тобой беседы, когда ты мне про Светку гутарил, именно ты и говорил мне, что в наше время и в наших условиях нельзя быть щепетильным. И что ты, в принципе, сейчас не знаешь такой работы, какую бы с омерзением отказался делать за деньги. Лишь бы хорошо заплатили - а так, хоть в дерьме плавать, потом отмоешься...
   - Это - что, правда, что я так говорил?
   - Честное слово!
   - Ты знаешь, мне кажется, что мне становится всё страшнее и страшнее вспомнить о себе всё... Вначале посмотрел паспорт - вроде, всё здорово: не женат, лет - двадцать восемь с хвостиком, не красавец - но и не урод... Впрочем, я это и в зеркале видел... В общем, всё классно! А теперь, чем больше я о себе узнаю - тем больше ужасаюсь. Будто, надо мной начинают кружиться тени... И бодрость, и даже желание жить - пропадают.
   - Ерунда! Хочешь, мы тебе устроим палатку потения? Поставим её тут, прямо в хате! И ты станешь совсем новым человеком. И твоя карма больше не достанет тебя. А хочешь - наоборот, устроим так, что ты не только эту жизнь - но и прошлую вспомнишь? Устроим рибёфинг... Наберем в ванну теплой воды, и ты будешь лежать в ней в позе зародыша, а мы с ребятами станем на дверях, и не будем туда пускать никого из соседей, или табличку повесим: "Ванна на ремонте. Просьба не стучать".
   - Палатку потения, говоришь?
   - Да! Костик принесет шаманский бубен - и будет петь: "Эй, гэйя-гэйя-эх!" А Иван - танец индейского воина исполнит.
   - Хорошая идея! Но - пойду-ка я пройдусь по городу для начала. Там тихо и пустынно: почти никого нет на улицах. Дрыхнут после вчерашнего.
  
   Петька выруливал из подворотни на Садовую, когда к нему пристали двое амбалов.
   - Слышь, паря! Я тебя сразу узнал, хотя - давно не видел.
   "Жаль, что усы вчера сбрил, которые отрастил, когда хотел походить на Жорика. Ведь, был бы с усами и в очках - никто бы не прибодался. И на себя прошлого не похож делался, и сразу рожа становилась дюже интеллигентная," - подумал Петька.
   - Ты, паря, в накладе не будешь - только принеси одну ветку, срочняком! - прогундел второй.
   - Какую - ветку? - удивился Петька.
   - Ты - это, того, столбняк не строй: хошь - марихуаны, хошь - конопли, да хоть мимозой назови, лишь бы от неё пёрло хорошо!
   - Ребят, да нет у меня сейчас! Пойдите, таблеток в аптеке купите - и наглотайтесь! - Петька попробовал оторвать от стенки пригвожденную к ней чужой лапищей руку. Не получилось.
   - У Михи от таблеток - только депрессуха, а глюки не вставляют! - пояснил его противник.
   - Да ты цену назови - у нас бабло с собой. И не парься гнать, что ты - это не ты. Это же ты у нас в общаке дурью торговал? - уточнил, по-видимому, Миха.
   - Дурь была убойная! К Шкету тогда в технарь отец приехал... Открыл холодильничек, поел кашки... Помнишь, Миха?
   - Гы-гы... Потом смотрел дивидишник. "Подводную одиссею команды Кусто" поставил. Разделся до трусов и напялил ласты и маску с трубкой... Пробрала папаню "кашка".
   - Вот что, ребята! Я - правда, с наркотой завязал, не приторговываю. Хотите, денег дам - всё, что с собой? - спросил Петька.
   - Не гундось. С этим - не завязывают. А если действительно завязал, значит - подставил кого! - заявил вдруг Миха. - Вован, бей его!
   Оба отступили от Петьки в сторону. Вован размахнулся - и ударил кулаком в направлении Петькиного лица. Но тот проворно увернулся от удара, нагнулся и подался в сторону, а затем гибко просочился меж парней в совершенно невообразимо малое для человека пространство, наклонившись при этом почти до самой земли.
   Он услышал сзади вой Вована, который тряс ушибленной рукой, и недоуменные слова Михи: "Удрал, однако! Как это он, а? Меж нами бы и кошка не проскочила!"
   Только пробежав несколько кварталов, Петька перевел дух. "Ничего себе! Я, оказывается, после того, как побывал котом, теперь владею ниндзюцу - наверное... Или - новым стилем борьбы... Смывающегося кота" - и он бесцельно пошел слоняться по городу. То двигаясь прямо, то - сворачивая на боковые улочки. Будто бы, по кошачьей привычке, запутывая следы...
   "Ну, вот. Еще одна деталь мозаики. Мало того, что я - бабник, сволочь и подлец, так я ещё - и торговец дурью! И надеюсь, что только легкой... Жуть!" - подумал Петька.
   Он брёл и брёл, погруженный в невеселые думы... Грязь, тем временем, подмораживало: скользко... Внезапно Петька остановился. Когда бродил, полностью занятый размышлениями, не придавал значения тому, где находится. А теперь осознал, что это уже - не центр Ростова, а его окраина. И как он мог, как успел так далеко забрести? "Где это я?" - задал он вслух глупый вопрос самому себе. Он остановился напротив небольшого дома с белёными стенами и дверью, выкрашенной зеленой краской.
   Несколько минут он провел, тупо уставившись на дверь. Дверь была до боли знакомой.
   - Что стоишь, соколик! Кто мой адресок дал - али как? - услыхал он позади себя голос, от которого мороз пробрал по коже и волосы зашевелились. Как он от него драпал, от голоса этого, будучи котом - чтоб не быть съеденным с потрохами!
   - Погадать пришел, мил человек? Случайно тут не стоят, да на дверь не пялятся! Хороший сегодня день для гадания, да и я - в ударе. Хочешь, даже бесплатно погадаю? Да ты заходи! Ребятишек у меня там - полон дом, и свои внучата, и - родственники оставили, - цыганка уже открывала зеленую дверь огромным ключом, поставив на порожек абсолютно неподъемную, набитую всяким барахлом, сумку - такую, с какими некогда ездили "челноки".
   - Проходи, проходи, соколик! Да не бойся! - вновь любезно предложила старая карга, широко распахнув двери.
   Петька, немного помявшись на пороге, зашел вовнутрь. Из приоткрытых дверей, ведущих в соседнюю комнату, высыпали цыганчата, которым цыганка сразу же стала раздавать, вынимая из сумки, конфеты, мандарины и печенье, по-своему приговаривая что-то.
   Первое помещение было даже не комнатой - так, летняя застекленная веранда, с большими окнами во двор, и скорее всего, плохо отапливаемая зимой. В ней было холодно. Здесь стоял стол, накрытый скатертью с бахромой, тяжелый деревянный комод, явно повидавший виды, слегка покосившийся диван и старый, давно не работающий, холодильник советских времен. Пол был застлан протертым до дыр паласом.
   - Присаживайся, соколик! Не раздевайся, - сказала цыганка. Она ненадолго удалилась, чтобы запихнуть в соседнюю комнату всех высыпавших наружу цыганчат, и вскоре вернулась. - Тебе - на Таро, или на цыганских?
   - На чем угодно... Если - действительно бесплатно.
   - Не жадничай, соколик - иначе судьба не откроется. А не откроется - не изменится к лучшему. Тяни карту! На сердце у тебя - странная печаль. Но печаль - не твоя, а от тени принятая. Какой тени - про то не ведаю. Твоё прошлое, соколик, от тебя отрезано. Как отшептали его от тебя. А впереди - неопределенность полная. Полностью - на твой выбор... Нет у тебя судьбы, соколик! Такие карты я впервые вижу... Впервые! Как повернешь - так оно и будет. Дай руку!
   Цыганка, отложив в сторону карты, уставилась в линии протянутой ей ладони.
   - Сызнова рожденному - не заблудиться б в иллюзиях... Сны скажут тебе больше, чем явь. Старый путь будет отрезан - даже и не ищи его. Ищи - нового! Многие люди хотели б забыть старое - и начать жить с чистого листа, а ты пытаешься притянуть к себе прошлое. Суета это - и только! Люди в свей жизни иногда имеют такой шанс: начать её сызнова. Поскольку побывали в таких краях, после которых меняется душа. Но новая, очищенная испытаниями, душа часто не осознаёт перемены - и притягивает к себе старое: старые деньги, место жительства, профессию, старый возраст и старую одежду. И вместе с этим всем притягивает к себе старые тени - те, что следуют за каждым, питаясь нашими соками. Отбрось старые тени, войди в другую дверь. Ты можешь стать совсем другим человеком - забыв прежнего!
   Пробормотав это всё быстрой скороговоркой, и - будто находясь в отключке, "на канале", как говорят эзотерики, старая цыганка откинулась на спинку дивана:
   - Ух! Сама не знаю, что я тебе такое наболтала, соколик! Редко меня так несёт - и чаще всего тогда, когда я цыганам другим гадаю. Ты же знаешь, что на себя гадать нельзя? Разве что - руны кинуть, али камни - чет или нечет... Потому - даже цыгане гадают друг другу. У тебя, случаем, нет цыган в крови?
   - Кто его знает... Вся кровь нынче - мешанная.
   - И то - правда. И по внешности не определишь. Бывает, отец и мать цыганка - а ребёнок белобрысый бегает... И не потому, что отец не его. Лицом как раз-таки - в отца, один к одному. Ступай теперь - больше нечего мне тебе сказать. Пустая я теперь.
   - Возьми, мать, купи саранчатам ещё конфет, - протянул Петька цыганке мятую сторублевку.
   - Что ж! Спасибо за это не говорят. Но - давай, коли от души - и не жалко. А я в соборе свечку поставлю - за твоё здравие.
   Петька не стал уточнять, ходят ли цыгане в церковь. Сам открыл дверь - и вышел, не оглядываясь и не прощаясь, интуитивно уверенный в том, что именно так и нужно.
   На улице было уже сильно холодно, тихо и безветренно. Петька натянул на голову капюшон, ссутулился - и двинул назад, к Алику. Нагулялся уже.
   В подворотне ему, на этот раз, никто не встретился. Наверное, торчки уже отыскали где-то своё счастье.
   Глава 15. Сны о чем-то большем
   В первый день года, Жорик проснулся поздно...Странный, однако, приснился ему новогодний сон. Он помнил его во всех деталях.
   Вначале снилось - будто он идет по коридору вуза, на лекцию. И видит, что весь коридор наполнен студентами: они стоят неподвижно - и, будто полностью остекленели. Можно даже сказать, что это были статуи студентов. Он подошел к одной из них - замороженной статуе парня - и щелкнул по руке... Палец отлетел - и со звоном брякнулся на пол. "Разбился!" - подумал Жорик, с ужасом опуская очи долу. Нет, слава Богу! Палец был цел. Он поднял его - и приставил к руке, обратно. А следом он увидал девушку - одну из тех, кто ходил на танцы. Она тоже была остекленевшая, лишь глаза все ещё оставались живыми. И потому она смотрела на Жорика с нескрываемым ужасом.
   И вдруг он, сам того не ожидая, увидел, что от протянутой им в сторону девушки руки исходит яркий луч света. И тогда он, уже осознанно, полоснул по фигуре этим лучом, сверху вниз. Девушка вдруг ожила, встрепенулась и стала оглядываться по сторонам, совершенно не понимая, где находится. А Жорик двинулся дальше по коридору.
   У дверей кафедры стояла Зинаида Григорьевна, которая при взгляде на Жорика вдруг любезно заулыбалась - и ласково пригласила в преподавательскую.
   - Милости просим, уважаемый! Мы тут отмечаем защиты наших студентов - пьем чай с подаренными конфетками! Проходите, проходите!
   Жорик, осторожно и нехотя, последовал за ней. Вся кафедра была в сборе. Люди сидели за длинным столом. Только вот стены, полы и мебель помещения были покрыты едким, вонючим коричневым налетом, а местами и склизким, похожим на зеленые сопли, веществом, в которое влипли, как мухи в мёд, все присутствовавшие, сами будто и не замечавшие этого факта.
   - А! Вот и вы! Мы только вас и ждали, - послышалось со всех сторон. Все моментально уставились на Жорика.
   - Ну, коллеги, выпьем все вместе, нашим дружным коллективом! - провозгласила Зинаида Григорьевна, подав Жорику чашку с чаем.
   "А она, кажется, подобрела по отношению ко мне. Быть может, она и не так уж сильно меня ненавидит", - только и успел он подумать, взяв чашку и отхлебнув немножко, когда вдруг мир перевернулся, пол заходил ходуном, и все внутренности бедного преподавателя будто охватило пожирающее пламя... Последнее, что он услышал - это резкий, злой и надменный смех своей преуспевающей коллеги, подавшей ему отравленный напиток.
   "Я умираю... Я уже умер", - подумал Жорик, когда, в приступе боли и жара, стал куда-то проваливаться на фоне искажающихся и поплывших черт реальности.
   Когда он вновь осознал себя, то понял, что вокруг теперь было темно. И абсолютно пусто. Не было ничего. Лишь немного погодя вдруг появились далекие звезды.
   Он висел в пустом космическом пространстве, вдали от любых скоплений звезд и туманностей, в полной пустоте. Жорик проносился в этой торричеллиевой пустоте, испытывая тошноту и леденящий ужас. Но вот он постепенно, издалека, начал приближаться к одной из планет, к далекому космическому телу.
   - Смотри! Это - Земля! - сказал ему голос, будто бы исходивший от близко находящегося к нему человека. Но никого рядом не было. И тут его движение продолжилось, и он вновь завертелся и понесся куда-то, мимо обозначившейся впереди планеты - в дальнейшем же осознав, что приближается к космическому кораблю... И его туда засасывает!
   И вот он уже внутри. Более того, собравшиеся вокруг люди смотрят на него с надеждой.
   - Удачи вам в вашем крестовом походе, Капитан! - услышал он в то же время раздавшийся голос позади себя. Кажется, он когда-то уже слышал нечто подобное - в каком-то фантастическом фильме.
   Внезапно, этот сон оборвался и закончился. Начался другой...
  
   Налет нестерпимой грусти... Он помнил, как преклонил голову, как священник в храме благословлял его. Как он молился на дорогах, воткнув в землю пред собою меч... Каким нестерпимо долгим и бесконечным был путь. Жаркая, раскалённая пустыня, всё выжигающее солнце. Километры уже за плечами, нет ни капли воды... Зачем?
   И вот из их отряда осталось только двое. Остальные - давно повержены врагом. Они отступали, в незнакомом городе, по узким улочкам. Врагов было слишком много. Они бежали, сворачивая на следующую улицу: где же проход? Нет впереди прохода. Кажется, их навсегда зажали, впереди - стена... Тупик. Сражение, звон мечей и сабель, работа кинжалов... Трупы, повсюду за ними - трупы... По колено застилают землю мёртвые тела; тех, кто отступал вместе с ними - и их преследователей. Застывшие в бешеном оскале, искорёженные злобой навсегда, лица убитых. Кровь, повсюду кровь... Даже на губах - её привкус. Их, оставшихся двух, продолжающих бой, оттесняют всё глубже, к стене. Он видит, как кривой саблей сносят голову с плеч последнего соратника - и ему остаётся теперь одному отступать ещё дальше, вглубь переулка. Наконец, прислонясь спиной к стене, он готовится продать свою жизнь подороже. Есть ли в этом какой-то смысл? Последнее, что он видит - этот кривой проулок. А он даже не знает... "Как же название этого переулка?" - лишь успевает он подумать, и вдруг...
   "Мокрый, - гулким эхом раздается внутри его головы, - Его назовут потом - Мокрый"...
  
   Его выносит долой из этого сна - так стремительно, будто кто-то выдергивает за волосы. Над ним теперь - крупные, бесконечные звёзды. Синее, бездонное небо. Вокруг - повсюду пески, барханы, уходящие до горизонта. Пустыня... Рассвет. Ветерок подул, прохладой овевая лицо. Холодно. Солнце встаёт. Розоватой дымкой подёрнулись небеса и барханы. Сиреневое небо, розовый песок... Он всегда хотел встретить рассвет в пустыне...
   Он один. Бредет куда-то вдаль. Одинокий путник...
   Неожиданно, он вдали замечает две тёмные точки - далеко, очень далеко отсюда. Но эти точки постепенно и быстро приближаются. Это два всадника, и будто скачут они ему навстречу. Вот всадники уже совсем близко. Спрыгивают с коней и подходят к нему.
   - Здравствуй, странник! - говорит один из них. - Сейчас, вскоре, станет очень жарко. Надень на голову вот это, - и он подаёт, разворачивает и помогает ему надеть на голову длинную-длинную широкую повязку из тонкой белой материи - чалму.
   - Ты теперь - один из нас, - замечает второй незнакомец. - Идём... Тебе давно было пора явиться. Мы ждали тебя.
   Рассвет... Пустыня становится нежно-розовой, с сиреневыми тенями. За барханами их ждёт караван верблюдов. Пора отправляться в путь, чтобы добраться до нужного места. И сделать это до того времени, когда опустится самая жара... Только погонщики верблюдов знают тайные караванные тропы пустыни.
   - Ты теперь - один из нас, - повторяет один из выехавших ему навстречу всадников.
  
   * * *
   Вплоть до Рождества, Жорик сидел дома, расправлялся с диссертацией. За окном природу явно штормило: то дождь, то мороз... То - ледяные капли или какая-то крупа. Даже выходить никуда не хотелось: и он совершал вылазки исключительно в магазин, что был напротив, через дорогу от его общежития.
   Наконец, он почти закончил работу: остались - так. Мелочи: добавить несколько сносок, да набрать записанные только в тетрадках, от руки, новые использованные научные труды, внедрить их в уже имеющийся, огромный список.
   Он подошел к окну; всё было белым-бело; пушистый, мягкий снег нападал за ночь и покрыл землю, даже не тонким, а довольно-таки глубоким слоем.
   Тихое, звенящее пустотой, рождественское утро; и редкие снежинки, как белые мухи, кружат в воздухе. Смена декораций. Однако! Глупо пропускать такой день... Вот теперь - ему захотелось пройтись по городу.
   Прямо у общежития, по обе стороны от прохода к нему, кто-то из уже вернувшихся студентов слепил двух снеговиков: снежного мужчину и снежную женщину. У мужчины-снеговика на голове было старое ведро, пуговицы из камешков и нос - картошка. Ручки-палочки и прорисованные чем-то черным глаза и усы. Женщина - снеговик, или же - снежная баба, вышла громадной и упитанной; в руках - снежных комьях, она держала: в одной - старый веник, в другой - пустую бутылку из-под водки. Вместо носа у неё была морковка, а рот прорисован красным, и глаза - угольки. На голове, вместо волос, были натыканы мелкие палочки.
   Жорик усмехнулся, глядя на это студенческое зодчество.
   - На Поросина похож, - заметил кто-то из стайки студентов, вышедших на порог следом за Жориком.
   - Чем похож? - спросили у него.
   - Усами, - пояснил первый. - А ещё, видели, в чем он по улице теперь ходит? В каракулевой шапке, похожей по форме на это ведро.
   И раздался дружный хохот.
   Георгий свернул направо. И пошел вдоль здания своего общежития, не сворачивая потом в сторону института, а держась прямо.
   Вскоре его окликнули. Жорик обернулся. Это был Федя, иконописец. Он с ним давно не встречался, да и уже не помнил, кто из городских знакомых, из поэтических или около поэтических кругов, его с ним познакомил. Но с тех пор, они иногда сталкивались на улицах, чаще - где-нибудь в центре, и Федя рассказывал про дела православные, а Георгий - про институтские.
   А как-то, уже давно, Федя приглашал Жорика послушать, как звонит церковный колокол.
   Федя был искренне, по-детски верующим: такой лесовичок с бородкой, будто века из девятнадцатого. Он и жил - как в девятнадцатом веке; при кладбищенской церкви был сторожем. И - звонарем. Звонил в колокола красиво, и Жорика пару раз брал с собой, даже на колокольню: он ему тогда помогал звонить.
   Но, однажды его будто отвадило... Теперь он вспомнил: пришел тогда к Феде, стоял внизу, слушал. Вдруг - подходит женщина. Трудно определить, какого возраста: вроде бы, молодая - а вроде и нет. Было в ней что-то немолодое, даже какое-то древнее. Одета в черное, и в платке... Не вспомнить, какого цвета. Глаза прозрачно-ясные, чистой воды. На монашенку похожа.
   - Православный, верующий? - спросила, как в душу заглянула.
   - Так. Сочувствующий, - ответил, не соврал.
   - В наш век нужно быть православным, - говорит. - Не будешь верить, как надо - попадешь в секту. Сейчас все, кто не православный - уходят в секту. А здесь что делаешь?
   - Друг пригласил. Федор, вы его знаете? Вы - при церкви работаете?
   - Федор? - спросила с таким интересом, что стало не по себе что-то. И очень неуютно.
   Он отвернулся, взглянул снизу на купола церкви. "Красиво звонит!" - подумал.
   Обернулся - а рядом нет уже никого. Как и не было. Куда успела отойти?
   "Может, сдал Федю я, с потрохами. Явится теперь к нему. Он же здесь и живет, - пришла дикая, непонятная мысль. - Будто, это и не человек сейчас, рядом, был: а что же тогда? Привидение? Колючее ощущение... А вокруг - кладбище. Да и при самих церквях и кельях отшельников - тоже нежить всякая часто обретается; слетаются, как мотыльки. Для таких даже название какое-то имеется, я где-то читал: то ли ныть, то ли сыть... Не помню".
   Так тогда подумал, а прийти больше к Феде - всё как-то с тех пор не сложилось: то работа навалилась, то - котом стал...
   А теперь Георгий рад был его видеть: вроде бы, всё у парня благополучно. Вон, какой он, по-прежнему веселый, бодрый, и глаза огнем горят, два черных уголька - как у снежной бабы.
   - Пойдем, вместе со мною? В Собор иду, - пояснил Федя. - Там служба сегодня большая. Я останусь на неё, а ты - хоть свечку поставишь.
   - А - что, идем, - согласился Жорик.
   - Кстати, на всякий случай, предупрежу: видишь слева тот маленький скверик, через него идет дорога на Куксы? - спросил Федя.
   - Ну да.
   - Никогда не ходи через него, мимо Кукс. Даже, как сейчас: в день белый. Места есть нехорошие в нашем городе, которые даже днем желательно обходить: чтобы потом случаем ноги потемну туда на автомате не свернули. По дороге тебе расскажу, в чем тут дело.
   И они свернули направо, к трамвайным путям. По ним вышли к институту, а дальше - в город.
   Жорик подумал, что с внешностью Феди, действительно, надо знать все закоулки в городе, где промышляет гопота или тусуются прочие темные личности: к таким, как он, обычно сильно прибадываются. Просто прохода не дают...
   В Соборе было много народу; пышная служба. Неожиданно для себя, Жорик не только поставил свечку, но и отстоял всю, подошел под благословение батюшки. Вышел на улицу - хорошо! И снег снова повалил крупными хлопьями. Для этой местности - снег редкость. А в этот день - просто рождественский подарок, чудо какое-то. Зимняя сказка. Падал и не таял белый, мягкий, пушистый снег... А вскоре он поутих, и солнце выглянуло. Деревья стояли, все в снегу, искрясь на солнце. "Белый день", - подумал Жорик. Он решил еще намного прогуляться по городу. Почему-то было легко, светло и радостно. Даже, на время проблемы не то, чтобы исчезли - но отодвинулись далеко-далеко. Казалось, даже все встречные прохожие были добродушными и веселыми.
   А на Московской, неподалеку от центральной библиотеки, он увидел Зою...
   Сколько раз он просматривал в деканате все попадавшиеся ему на глаза списки групп, в поиске инициалов с участием первой З... Один раз Жорик даже нашел в списках девушку, чье имя начиналось именно с этой буквы - и с замиранием сердца поджидал выхода её группы из аудитории, после пары. Даже спросил у студентов, где такая-то, назвав фамилию. Оказалось - Земфира... А ещё, Жорик заглядывал везде, где читал лекции, в соседние аудитории, ходил на студенческие концерты, желая услышать скрипачку. Ему не везло!
   Но сейчас, она шла по заснеженной улице, в пушистой короткой серой шубке с капюшоном и с распущенными волосами, без шапки, с футляром, в котором лежала скрипка.
   Неужели... это действительно она?
   Жорик уставился на Зою во все глаза. И, поравнявшись с ним, девушка посмотрела на него удивленно.
   - Здравствуйте, Зоя! - улыбнувшись, сказал он.
   - Разве мы знакомы? - спросила Зоя, но улыбнулась в ответ.
   - У меня такое впечатление, что я вас уже встречал. Наверное - во сне, - ответил Жорик. - Позвольте, я буду вашим рыцарем - и понесу вашу скрипку.
   - Так я вам приснилась? Странно, но мне тоже недавно снился интересный сон. Наверное, там были именно вы. И у меня - тоже такое впечатление, будто я действительно вас давно знаю. Только... Как вас зовут?
   - Масик... Зовите меня просто Масик, - ответил Жорик, неся скрипку и пытаясь другой рукой подхватить Зою под руку. - И - не бойтесь, я - не псих, а преподаватель культурологии... То есть, я хотел сказать, меня зовут Георгий.
   - А я - действительно Зоя, будем знакомы, - представилась ответно девушка и протянула ему руку в пушистой вязаной перчатке. - Масик... Вам что, и мой кот приснился?
   - Вроде того...
   Было скользко, и легче было держаться вместе - и за руки. И так, вместе, и держась за руки, и пошли они по центральной улице, засыпанной за ночь свежим снегом, под которым иногда попадался ледок. Жорик нес её скрипку, и был счастлив.
   Он проводил девушку да самого её дома: от центра, при этом, нужно было долго спускаться вниз, но не до самых окраинных домов, что были у речки. Вблизи Зоиного дома он стал узнавать местность, по которой путешествовал, будучи котом: поворот во дворик, небольшие строения там, несколько одноэтажных и двухэтажных частных домов. Наружная лестница, к каким-то квартирам, на второй этаж. Большое дерево. Крыша сарая, на которую он спускался, прыгая из форточки. И, в глубине двора - первый подъезд её дома.
   - Если хотите, приходите как-нибудь в гости. Квартира номер девять. Например, мы соберемся, вместе с друзьями, у меня в Татьянин день, поздно вечером. Часов в семь или восемь. Будут музыканты и певцы, с гитарами,- предложила вдруг Зоя. - И чай, конечно. Посидим допоздна, или даже - всю ночь.
   - Я обязательно приду! - пообещал Жорик. - Надо же познакомиться с девушкой из моего сна.
   - Тогда - до встречи, - и она убежала в темноту подъезда.
   Жорик летел домой, как на крыльях. "Я теперь знаю, где этот дом, и Зоя пригласила меня в гости!"
   Кажется, хоть в чём-то его жизнь начинала налаживаться.
  
   К себе в общежитие он возвращался счастливым и довольным. Он был в приподнятом настроении, ему хотелось петь и танцевать. Проводив Зою до подъезда её дома, он на радостях еще немного пошатался по городу: не было его ногам покоя.
   Было уже довольно темно, когда он вернулся домой и вошел в свою комнату. И войдя, не включил сразу же свет. Зачем? Всё здесь было ему давно знакомым, и видеть антураж в деталях было совсем не обязательно. А потому, Жорик, разувшись у входа и повесив верхнюю одежду, прошел и брякнулся на кровать, намереваясь немного покайфовать в мечтаниях.
   Как вдруг... Его даже прошиб пот. Он подскочил на кровати, судорожно озираясь. "Что это за существо?" - мысленно завопил он.
   От падающей луны, шкурка странного животного казалась серебристой. Глаза же существа, светящиеся в темноте, были размером с ладонь.
   "О, боже! Неужели, это моя Мнемозина?" - Жорик впал в ступор.
   Внезапно, очертания полутемной комнаты расплылись; реальность подернулась рябью.
   "Что-то... Изменилось в мое отсутствие в этой комнате. Что-то здесь не так... Будто, не только я и Мнемозина здесь присутствуем. Комната наполнена ещё чем-то незримым: легкими и незаметными созданиями, или же - дыханием тайны?
   А ещё, он вдруг заметил на шее кошки ошейник. Его раньше не было. Серебристый ошейник с брелком. Не совсем реальный, а будто сотканный из света, и мерцающий в темноте. "Это - так называемый "анх"... У кошки на ошейнике - амулет, египетский символ", - констатировал преподаватель культурологии.
   И вдруг...
   - Увидел, наконец, - отчетливо произнесла кошка. - А теперь, медленно подойди к двери, закрой её так, чтобы нельзя было отворить с той стороны ключом.
   И Жорик, двигаясь как под гипнозом, последовал её приказу. Задернул ещё и крючок на двери, и без того закрытой.
   - Не включай свет, - продолжила Мнемозина. - Сядь!
   - Кто ты? Откуда у тебя...этот амулет? - спросил Жорик несчастным, дрожащим голосом.
   - А ты думал, что я - простая, земная кошка? - издевательским тоном, спросила Мнемозина. - Я буду говорить с тобою, частично - переходя на мысленную речь. Так я успею передать больше информации. Обычно, я могу говорить - мысленно, или пользуясь речью - только с котами, и редко - с людьми. С ними - только в особые дни. Когда луна имеет силу.
   - И сегодня - особый день?
   - Сядь, слушай и не перебивай..., - И Мнемозина приблизилась к кровати Жорика, на которую он, наконец, повинуясь, опустился; запрыгнула, растянулась рядом с ним во всю свою длину... И, пребывая в позе Сфинкса, стала говорить, впрочем, действительно, не всегда прибегая к словам, произносимым вслух. Её глаза ярко светились в темноте, и казались огромными, как чайные блюдца.
   - Я не хотела бы вас, людей, вмешивать; это опасно. Но время идет, а я всё не могу его разыскать. Потеряла след. Для него, это очень серьезно, должно быть. Он в опасности: я это почувствовала недавно. Как только обследовала эту комнату, считала след... В большой опасности. Срочно нужно его отыскать.
   - Кого?
   - Масика: кота, который жил здесь до тебя. Вернее, совсем не кота. Нашего представителя. Нужно сделать краткий экскурс в прошлое, чтобы ты понял, о чем пойдет речь. Но, сейчас некогда: пока поговорим о главном. Снова заговорю через неделю, и тоже - ночью. Я снова буду в силе.
   Сейчас - особая фаза Луны, и лунные трансляции идут замечательно. И потому, я говорю сейчас с тобой. Но, это будет не всегда. И это совершенно невозможно днем. Даже, в исключительных случаях. И даже, если иметь при себе анх: можно сказать, трансформер, - который я здесь нашла, и который в несколько раз усиливает все наши способности.
   - Постой... Ты нашла анх, то есть, трансформер... В моей комнате? Откуда здесь... инопланетный прибор, я полагаю?
   - Да. Инопланетный. Эта вещица принадлежала нашему представителю, которого люди называли Масиком: он оставил здесь его, а также, информацию для таких, как я - тонкий эфирный след; мы умеем их читать. Масик, назовем его так, оставил информацию о себе. Ему было опасно здесь оставаться, и он перешел жить в другой дом.
   - Я знаю! К Зое! - воскликнул Георгий. - Я тоже жил у неё, но... Теперь его там нет. Вашего Масика.
   - Я не удивлена. Он подвергся серьезному преследованию, его могли снова выследить, и он, вероятно, снова скрылся. Ещё здесь, он подвергся большой опасности. Об этом говорит то, что он оставил анх, транформер. Снял его. И теперь прибор этот - мой. То есть, одет сейчас на мне. Я берегу его. Прибор без присмотра оставлять крайне опасно. Но... Масик спрятал его здесь. А я нашла лишь сегодня. Потому, что сегодня нужная фаза луны, спутник Земли подошел максимально близко; трансляция лучей на Землю идёт успешно, усиливая те способности, что называются у вас экстрасенсорными. И, боюсь, эта находка мною анха означает, что наш представитель оказался в очень большой опасности... Никто просто так трансформер с шеи не снимает. Он чего-то опасался...
   - Кто - он?
   - Наш представитель. Который жил здесь в облике кота, разумеется.
   - Где ты нашла анх?
   - Он был спрятан... В земле. Под кактусом. Дело в том, что прибор, хотя и почти не материален, и, к примеру, может быть запечатан в кольцо, камень или амулет, не может раствориться, исчезнуть полностью. Даже со смертью своего носителя. И тогда анх остается на Земле. И это очень плохо. Мы ищем наши потерянные приборы, и обязаны доставить их на базу. По возможности, с их прошлыми владельцами, если они живы.
   - Так у тебя у самой не было... Такого амулета?
   - Да. И всё, что я тебе рассказывала про своих родителей, правда. Только, не вся правда. Я тогда не сказала, что они - инопланетные коты. Вернее, совсем и не коты. Просто, в том рассказе это было не важно. Тем более что я, как родившаяся на Земле, даже не имела права на свой анх...
   - Почему?
   - Такие, как я, считаются наиболее приспособленными к земным условиям и обязанными прожить полную жизнь здесь, сколько бы она ни длилась. Ну, только иногда делаются исключения... А другие - те, кто имеет анх, могут всегда уйти по лучу. Как только захотят. Хотя, считается делом чести уходить лишь в минуту крайней опасности. Лишь в последнюю минуту, мгновенно телепортируясь. Так было нередко с нашими представителями, которых сжигали на кострах в средневековье. Наши волонтеры, будучи уже в пламени костра, совершали телепорт. Они оставались живы. В отличие от сотен неизвестных по имени животных, замученных землянами...
   - А ты... Не смогла бы уйти по лучу, даже если бы тебя ждала мученическая смерть? Если, без анха?
   - Да. Сама - нет, только если меня переправит наш представитель... Но не только из-за отсутствия анха. Это было бы делом чести. И такие, добровольные жертвы, среди нас тоже были. И они, эти посланники, больше не спускались сюда никогда. Да, забыла сказать: души, даже погибших здесь, представителей, обязательно забираются нашими. Так устроено изначально; только с такой оговоркой миссия существует. А отношение к смерти у нас несколько иное: мы помним, что было прежде. В других жизнях. Не всегда, но если захотим. И потому, одну из жизней мы можем посвятить служению науке. А в следующей жизни я буду её помнить. Кроме того, все сведения, полученные мною здесь, будут обязательно переданы в информационное хранилище. Что бы со мной ни случилось...
   - Даже... Этот разговор?
   - Даже этот разговор. Понятное дело, что никто не сможет сидеть и просматривать сотни жизней... Кто хочет - смотрит избранно. Но главное, единый мозг сообщества, Великая Общая Сущность нашей расы, подсчитает все за и против.
   - За и против... Чего?
   - Вступления землян в Лигу Миров. А также, вашего вреда и пользы для Галактики... Нужно ли вас изолировать - или вас можно перевоспитать.
   - И этот вопрос, несмотря на то, что вы изучаете нас очень долго, не решен?
   - Не решен. Быть может, к вашему счастью.
   - И вы судите о нас, о цивилизации людей, по тому, как мы относимся к кошкам?
   - К животным вообще. И друг к другу.
   - Понятно... Так ты думаешь... Что ваш представитель, чей анх ты нашла, погиб? В этой самой комнате?
   - Ты что? Как это могло быть? Ведь этот трансформер он закопал в цветочном горшке. А значит, наш представитель был жив. Другой информации нет. Зато есть факт, что наши посланники могут добровольно снять трансформер. И даже, практически стать обычными котами. То есть, отказаться даже от получения подпитки энергией и информацией с обратной стороны Луны. И, конечно, без возможности телепорта, если только не вместе с другим нашим представителем. Ведь все их силы тогда уходят на создание земного облика...
   - То есть, ты теперь могла бы телепортировать к вам своего соратника? Который без анха?
   - Да. Переправить на нашу базу на Луне. Но, лишь с его добровольного согласия.
   - Всё же, не понимаю... А зачем ему было добровольно лишаться амулета?
   - Чаще всего, это - сакральная жертва. Так, во времена Древнего Египта наши добровольно дарили анх людям. Чтобы те могли трансформировать материю. Имеющий такой подарок, обученный человек мог совершать великие творения... А наши представители почитались ими, как боги. Хотя те, кто поддерживали сами земное тело, отдав трансформер людям, были во многом уже простыми котами. Им нравилось это: провести эту жизнь здесь котами. В наше время представители моей расы тоже нередко жертвуют анхом, чтобы их хозяин... Имел больше сил, творческой энергии, совершал открытия. Они прячут в жилище трансформер и образуют с хозяином творческий тандем, но люди даже не знают об этом. Просто, тогда хозяева становятся более талантливыми. Но, рано или поздно, их вместе с анхом следует обязательно забрать... Сейчас это стало слишком рисково: надолго оставлять трансформер без нашего контроля.
   - Так вы... Порою, воздействуете на людей? Отчасти, управляете их мыслями...
   - Чаще, мы только устраняем инородные, вредные влияния на них. Ну и... Да. Управляем. К примеру, я ведь воздействовала на Петьку тогда, когда меня выгнали с автозаправки... И на твои сны. Петька успел раньше, ведь он не спал: приехал и забрал меня.
   - Он не понял, что это - зов, но пришел. И я не понял... Хотя, были ощущения, что ты меня зовешь. Мне снился странный сон...
   - Того, что воспринял Петька, мне было достаточно. Я с ним связана, так же, как и с тобой: он меня спас, у тебя я живу. Это для нас важно. Мы переплелись судьбами. А ещё, теперь... Теперь у меня, благодаря тому, что он спас меня тогда, взял с собой, есть миссия здесь, и я её выполню.
   - Какая миссия?
   - Ну... Не уничтожить человечество, и не помочь ему в развитии. Гораздо скромнее.
   - Я, кажется, догадываюсь... Отыскать хозяина анха и доставить на обратную стороны Луны, по лучу?
   - Да. Если его самого... Это будет очень важная, почетная миссия. Но и, если только его трансформер, хотя бы, - это уже неплохо... Кстати, посади на место кактус... Я его выкопала, когда доставала трансформер, но вот обратно посадить... Недосуг было. Тут как раз ты пришел... Если бы ты еще увидел, как я кактус сажаю...
   Жорик слабо хихикнул. Потом поднял с пола большую колючку, машинально засунул её вместе с корнями обратно в горшок, собрал с пола рассыпанную землю, и слегка прикопал ею кактус.
   - Бедное растение... Я, когда въехал в эту комнату, не выкинул его, слава богу. Я люблю кактусы, - сказал Жорик во время всех этих манипуляций.
   - Итак, из-за этой штуки, с установкой на образ, я стал котом, - задумчиво произнес он потом.
   - Ты стал не просто котом, а ... Масиком. Но Масик - реальное существо.
   - Что же с ним случилось, и почему он снял свой анх?
   - Если он не приносил сакральную жертву, не давал клятву... Не хотел служить хозяину или хозяйке до конца дней своих, зарыв амулет в общем их доме, то... Если по другой причине, не из-за служения, он снял амулет...
   - Насколько я понимаю, это исключено; при такой связи с хозяйкой, из общежития...
   - ...он бы внушил ей, чтобы она увезла кота к себе, окончив вуз, а ещё и этот кактус... Ты, наверное, прав, - подтвердила кошка.
   - А бывают другие причины? По которым снимают амулет? - взволнованно спросил Жорик.
   - Не хотела говорить. Это - страшно. Но, да. Бывают. Некоторые, как говорится, адепты... Которые говорят, что служат сатане, а на самом деле связаны с представителями той самой расы, что вредит людям... Они умеют, благодаря их демонической школе, парализовать наших. Они их чувствуют на расстоянии, именно благодаря трансформеру. И парализуют, воздействуя на анх: как бы замораживают способности. А потом... Так как наш представитель не может уйти в этом случае по лучу, его варят заживо.
   - Зачем?
   - Живой он им анх не отдаст. И пока жив - он может уйти. В любой миг, как только ослабнет их контроль. А с мертвого... Причем, умершего по их воле, постепенно, в мучениях... Они снимают анх. Варят, с особыми церемониями, парализованного страхом, а потом обретают амулет.
   - Зачем?
   - Чтобы завладеть магической силой... Анх просто вырывается прочь, становясь свободной энергией. И она вливается в черного адепта.
   - То есть, возможно, что он снял анх, чтобы его не поймали и не...
   - Сварили, - закончила Мнемозина. - Тогда они могли увидать его, и подумать, что это просто кот. Не имеющий анха. Не наш. Трансформер, если он лежит отдельно, они не чувствуют. Только реализованный, действующий, рабочий, который активирован - они могут почувствовать. То есть, увидев простого кота, они могли решить, что сигнал - всплеск энергии, который они почувствовали, засекли приборами - не имел ни к анху, ни к коту никакого отношения. Просто, земная энергия, спонтанное её выделение. Такое тоже бывает...
   - Но, получается, кто-то вышел на... Масика? Почувствовал, что на нем трансформер?
   - Да. Просчитали, что от него... Исходят определенные волны, излучение, сила. От него... Или от места.
   - А значит, совсем близко есть... Представители иной расы, только замаскированные под людей, которые вредят человечеству?
   - Более, чем просто вредят. Работают на разрушение. Причем, вычислить их очень трудно. А разговаривать бесполезно. Они понимают только язык силы.
   - Мнемозина, мне страшно... Я ведь... Активировал прибор, когда становился Масиком... И это они тоже могли засечь.
   - Да. Но активировал лишь на время. Пока делал пассы... Во время всплеска энергии... Но, как я уже сказала, у Земли такие всплески тоже бывают. Спонтанные выбросы той или иной энергии.
   - Мнемозина... Но теперь... Ты же, получается, активировала трансформер! Он на тебе! Ты теперь можешь быть в опасности, да? Как и тот, Масик? Если тебя засекут? Он... сильно заметен, для тех, врагов?
   - Будучи соткан из сияния, он высвечивает тьму вокруг. За меня не беспокойся; сама разберусь. Но, поскольку я живу у тебя, должна предупредить: у хозяев таких, как я, существ - тоже начинаются проблемы. Если только им не хватает стойкости противостоять... Их ломают. А я не знаю, хватит ли у тебя сил... Хорошо, что ты хотя бы с Петькой разобрался, да пришел в равновесное состояние духа. И вообще, узнал всё это, когда сам - на подъеме. Это - тоже важно, - отвечала кошка.
   - Чем я могу тебе помочь? А если тебя засекут?
   Но она потянулась, выпустив коготки. Анх, видимый до этого на её шее, засветился ярко и пропал. А Мнемозина свернулась клубочком и замурчала. Теперь она была обычной, простой кошкой...
   Глава 16. Мягкий оператор
   Через несколько дней, которые он, весьма суматошно и сумбурно, прожил в Ростове, Петька вернулся с прогулки в ту же коммуналку, и дома был лишь один Алик. Гости, наконец, разъехались.
   - Тебе мать звонила. По обычному телефону. Она иногда названивала и раньше - тебя спрашивала, не появился ли. Просила, чтобы ты позвонил ей по сотовому, если объявишься. Номер назвала. И рада была очень, что ты зашел сюда, наконец. Тебе дать мой мобильник? Позвонишь, - предложил Алик.
   - Давай. Хотя - немного боюсь. Спросит чего - а я не помню.
   Петька взял мобильник Алика, когда тот набрал с бумажки нужный номер.
   - Да. Слушаю, - послышалось робко.
   - Мама? Это - я, Петя.
   - Ох! Слава Богу! Откликнулся, наконец! Я молилась за тебя! Куда ты пропал? Я завтра к тебе приеду, с утра. Можно? Сейчас, к сожалению, не могу говорить...
   - Хорошо, мама! Буду ждать. До завтра.
   Немного погодя, к Алику явился новый гость: постучавшись, робко зашел молодой плотный парень, интеллигентный и застенчивый. Присел рядом с Аликом, зависшем в контакте, и тоже уставился в экран монитора.
   - Привет, Колян! Как жизнь? - кинул ему дежурную фразу Алик.
   - Эх! Алик, водки у тебя нет? Случайно... Давай, выпьем?
   - Колян! Ты - это что ещё? Ты же не пьёшь. Петька, тащись сюда! Нужен жесткий оператор! - воззвал Алик.
   - Очень трудная это работа - из болота тянуть бегемота! Алик, ты случайно не помнишь, как звали жену Мао Цзедуна? - крайне серьёзно спросил Петька. - Не подскажешь? Забыл ни с того ни с сего. - Он уже был в курсе, что у Алика феноменальная память. А еще, что Алик вчера вечером от скуки мониторил именно эту тему: про Мао.Уже слегка подвыпивши.
   - У него их было несколько. Ты какую имеешь в виду? - спросил Алик, и, приняв гордую осанку и прохаживаясь туда-сюда, продолжил:
   - В общем, начнем сначала... Мао не любил учиться, ненавидел древнюю китайскую литературу, в тринадцать лет бросил школу, и, когда, чуть позже, отец женил его на троюродной сестре Мао - Ло Игу, сбежал из дому. Кроме первой жены он ненавидел также иностранные языки и физический труд. Впрочем, кто его любит! Если кто скажет - люблю, я не поверю. Так вот, а потом, будучи уже коммунистом, Мао женился на Ян Кайхуэй, и за пять лет произвёл на свет трёх сыновей.
   - Однако! Вот уж воистину ударная пятилетка! - хихикнул Петька.
   - Но, увы, эта жена была схвачена агентами Гоминьдана и казнена в 1930-ом году, и два его сына вскоре тоже погибают, - продолжил Алик. - Были потом у него ещё две супруги, но тех я сейчас не вспомню. И - другие дети. Которые либо погибли, либо пропали без вести.
   - Трагично. Я, в общем-то, навскидку спросил... Не знал, что так печально всё получилось - и для Мао, и для всего Китая. Впрочем, не Мао, так был бы всё равно подобный...Лидер. Мне бы, Алик, твою память - стал бы доктором наук, - хмыкнул Петька.
   - Не стал бы - как, впрочем, и я.
   - Это - почему?
   - И у тебя, и у меня - слишком узкий зад.
   - Ну и что? - спросил Петька.
   - Мой дед, когда ещё был жив, давал классификацию людей следующим образом: существуют, мол, два параметра... Голова - умная или глупая, и зад - широкий или узкий. И учёными, по его мнению, имеют шанс стать только люди с умной головой и широким задом (то есть - усидчивые). А всем остальным - это не грозит.
   - Как ты думаешь, Алик, клиент созрел? - спросил Петька, косясь на Коляна.
   - Думаю, надо ещё маленько чем-нибудь его догнать. Только - больше не грузить... Что ж, после упоминания великого Мао, у меня к тебе созрела ответная просьба - предложение... Давай теперь представим себе, что все люди имеют хвосты. Ну, например, как у кошек. Как ты думаешь, каковы будут изменённые правила поведения в обществе? Ну, например, как бы читалось "Юности честное зерцало"? - спросил Алик непринуждённым тоном.
   - Когда танцуешь, на хвост даме не наступать!
   - Да, и его - лучше всего тогда к поясу привязывать! Или - сшить специальный кармашек - длинный такой, засунуть в него свой хвост, и обмотаться им вместо пояса.
   - Чтобы никто не знал, какое у тебя настроение - его же хвост выдаёт! А ещё - в хвост сморкаться нельзя.
   - Новая модная стрижка для хвоста... Покраска хвостов... Чем пушистее, тем лучше, наверное. Но можно и - постричь, а на конце - кисточку оставить. Да, а как ты думаешь, можно ли на общественных мероприятиях садиться на свой собственный хвост - или его лучше трубой держать?
   - Ребята, с вами - всё в порядке? - спросил Колян, уставившись на них удивлёнными вытаращенными глазами. - Я поговорить пришел, а вы...
   - Не бойсь, поговорим, обязательно поговорим... И тебя вылечат... Это мы просто блокировку снимаем... Петька! Его, наконец-то, проняло!
   - Какую блокировку? - растерянно спросил Колян.
   - Жёсткую... Ну, что у тебя стряслось? Проблемы на личном фронте? - поинтересовался Петька.
   - Да нет у меня никакого личного фронта... Я просто решил бросить вуз.
   - На каком ты курсе? - спросил Алик.
   - На пятом... Остались лишь диплом и ГОСы...
   - Что, экзаменов боишься? - спросил Петька.
   - Нет. Не боюсь. Просто недавно понял, что, наверное, не ту специальность выбрал. Или - что как-то всё напрасно... Можно сказать, жизнь скоро кончится. Окончу вуз - а потом что? Кому я нужен? Диплом... Что он мне даст?
   - Вот и узнаешь - что. Хочешь быть толстым и важным - пойдёшь в начальники, - обнадёжил Петька.
   - В начальники берут только со связями. А у меня их нет.
   - А ты вспомни, как ты в вуз поступил... Гордился, наверное? А как сдал первый экзамен? - Петька сел на коврике по-турецки.
   - Да... Было время. Каждый день сессии приносил ощущение нового достижения... Я ведь никогда не сдавал ни одного экзамена, ни одного зачета - за деньги.
   - Вот и гордись этим! Или ты думаешь, что не ту специальность выбрал? И что - зря, наверное, всё было? Пять лет учёбы - как нашему Уксусу под хвост? - и Петька погладил тёршегося об его ногу светло-рыжего кота.
   - Ну... Вот, говорю с вами - и понимаю, что и выбор сделал не случайно, и учился - не зря... У меня же по физике на олимпиадах второе и третье место бывали, по всей области. И науку я всегда любил. Учился легко.
   - Ну, тогда - в чём дело? Почему вопросы такие именно сейчас пришли в голову? Потому, что теперь нужно будет скоро покинуть вуз - и вперёд, в полную неизвестность? - Петька снова погладил кота, который, уже расположившись на его ногах, мурчал громко и звонко, как маленький моторчик.
   - Да, наверное, ты прав... Не люблю я неизвестность, поиск, заморочки... Всегда будет ощущение, что пошел не туда, выбрал не то. А если - не возьмут нигде?
   - А ты об этом не думай... В любом случае, диплом, да ещё знаниями заработанный - достижение. И ничего не бойся! Зачем уже отступать и начинать по новой? А дальше - что? Нет, надо завершить начатое... Когда приходит для этого время, - посоветовал Петька строго.
   - Ребята... Не знаю, что это было. Вроде - как мозги мне кто вывернул... Бегал по комнате, напрягался, думал обо всём об этом, и - такой негатив пёр... А с вами поговорил - от сердца отлегло.
   - Бывает...
   - Кажись, начатое успокоение Коляна теперь завершит стаканчик холодного пивца... Петь, залезь в холодильник... Я, как знал - припас. Теперь можно и выпить. Не грех будет. Баттл - в холодильнике, тяни сюда, - лениво проговорил Алик.
   Петька стряхнул кота и отправился к холодильнику.
   Пиво было отличное. Колян, как напился - моментом стал вырубаться. И тогда, сразу наверх полез - спать.
   - Фух! А у меня теперь - голова разболелась! - сказал Петька.
   - Словил тяж ментал! Пойди - под краном умойся! А наш дружбан явно в своем универе этой гнилью нездоровой разжился.
   - Да, там умеют поднять молодёжи настроение... Сказать - вы придурки! Идиоты! И - не нужны никому.
   - Ага... Слышь, Петька, ты раньше по-другому людям крышу на место ставил. Жёстко. А сейчас - как-то слишком просто. Впрочем, раньше - и контингент к тебе валил другой. Случайные знакомые - с улицы, с работы; мрачные типусы: нарики, новорусские, даже - воры... Придут - и плачутся в жилетку. Ты с ними пил водку - и опускал ниже плинтуса, так что - застрелись. А после этого - они, как бы из принципа, наперекор - решали жить дальше. Попытаться выкарабкаться - и начать по-новому. На колени становились, крест целовали - картинка была ещё та... Но потом ты беспробудно пил - ещё сутки. Валялся на паласе - и тебя всего корёжило и выворачивало...
   - Много нового о себе узнаю... Дела... Противоречивый я был типуля! - гмыкнув неопределённо, сказал Петька.
   - М-да... И - не говори! А с Коляном сегодня - мягко, как с ребёнком. Проспится теперь - и поедет с раннего утра к себе: диплом писать.
   - Теперь я - мягкий оператор... После того, как побывал в шкуре вузовского препода... Пойду-ка и я на боковую, - сказал Петька.
   - Какого ещё препода? - поинтересовался Алик.
   - Да... Так. Жил вместе с преподом, в одной хате - вот и проникся его флюидами, - отшутился Петька.
   Наутро, едва Петька проснулся, как услышал, что открывается входная дверь. Пришел к ним кто-то? А наружную, должно быть, соседи открыли.
   Он мгновенно спустился вниз по приставной лестнице, подумав, что к Алику так рано никто и никогда не заявлялся - тот был ярко выраженной совой. Или, скорее - филином: ночной пташкой очень высокого роста. А значит - это к нему самому, к Петьке. И действительно, он не ошибся, и визит был по его душу: к нему приехала мать. Как и обещала.
   - Здравствуй, Петя! - сказала она с порога. - Ничего не привезла тебе из гостинцев - отец твой не даёт ни копейки.
   - Ну что ты, мама! Я не голоден, - сказал Петька, оглядывая с ног до головы невысокую худенькую женщину, простоволосую, с русыми волосами до плеч и со следами ушедшей красоты на стареющем лице, с провалившимися глазами и тенями-кругами под ними. Лишь глаза женщины - наверное, как и в молодости, - были большими, ясными, по-прежнему широко распахнутыми... И - на мокром месте.
   - Я всё понимаю, сынок: что вы с отцом давно не находите общий язык. И вам, вдвоём, нет места в одной мастерской. К тому же, он все деньги себе всегда забирает. В последнее время он еще больше пьёт, ко всему прочему. А когда пьёт - злой становится. В общем, я тебя понимаю, почему ты вместе с нами не живешь. Сама бы ушла куда, да только дом на отца твоего оформлен, и куда я пойду! Добро, что ли, кинуть, вместе нажитое? Да и - кто ж о нём, неразумном, позаботится кроме меня? Он мою заботу воспринимает, как воздух, как должное. А не будет меня рядом - он же совсем опустится... Жизнь такая просто пошла, тяжелая. Он - не плохой мужик, в общем-то. И не виню я его ни в чем. Его понять можно. Но я... Не об этом хотела сказать, впрочем. Только о том, что ты - живи как хочешь, сынок. Но не пропадай больше так, надолго... Извелась я вся, чего только не надумала... Искать - не искала, через властей. Боялась, если честно. Вдруг... Опять не о том говорю. Сынок! Тут бабушка недавно как раз письмо прислала - подумать только, из соседнего города, а тут ехать-то - минут сорок на автобусе... Письмо! Только вот, опасно ей, одной, ехать сюда, она Ростова-то совсем не знает. А ни мобильника, ни телефона, ни компьютера - у неё нет...
   - Так - что пишет, бабушка-то? - спросил Петька.
   - Бабушка удивляется, что ты очень давно к ней не наведывался. А ведь ты для неё - как сынок поздний. Всё детство на целое лето я тебя к ней отправляла, кроме того времени, которое ты проводил в детских лагерях. И когда студентом стал - ты у неё жил поначалу. Потом только общежитие тебе дали, ты ж на заочку перевелся - и работать при институте пошел, электриком. Зря подумал, что после, быть может, общежитие приватизируют и комнату тебе дадут... Да в наше время - держи карман шире. В общем, соскучилась она по тебе... Бабушка. Хочет, чтобы приехал - хотя бы в последний раз с тобой повидаться. А я и не знала, где ты. Но, сразу после письма и ты объявился - неспроста это, поезжай к ней, Петя.
   - В последний раз? Что, всё так плохо?
   - Не думаю. У неё в роду - все долгожители. Просто, грустно ей. И одиноко.
   - А письмо - можно прочитать? - спросил Петька, подумав о том, что на нем написан обратный адрес, которого он не знает.
   - Да забирай его совсем. Там - сплошь о тебе. Какой ты хороший внук. Съездишь к ней?
   - Обязательно! - заверил Петька.
   На вечер у Алика вновь намечался гайгуй. А Петька стал собираться.
   - Ты куда это? Кажись, вещи собираешь? - покосился Алик. А Петька продолжал аккуратно сортировать своё барахло, вытряхнув всё на пол, и укладывать самое нужное в рюкзак.
   - Да, не век же мне у тебя на шее висеть. Попробую устроиться у бабушки. Ну его, этот Ростов... Пока что. А там - видно будет, - ответил Петька.
   - А как же - с работой?
   - А с работой - мне по любому по новой устраиваться.
   - Слабо, наверное, там тебе что отыскать. В Ростове с работой полегче... Ну - как знаешь. Наведывайся в гости.
   - Обязательно! Вот, за вещами же ещё заеду... И ты ко мне заходи, если туда занесёт. Записывай мой адресок - и дай номер сотового. Как только обзаведусь своим, так непременно тебе звякну.
   - Записывай, - и Алик продиктовал Петьке номер. - А я твой номер телефона Светке не дам. Ей Анька ляпнула, когда друг с другом болтали и поздравляли с Новым Годом, что ты тоже здесь... Зря. Светка, кажется, кого-то себе другого уже нашла. А про тебя ей интересно только, не появились ли у тебя деньги. Если, не появились - отстанет, не нужен тогда ты ей, - сообщил Алик.
   - Хорошо. Тогда, значит - точно отстанет, - отозвался Петька.
   - А ты изменился, - сказал Алик, оценивающе поглядывая на Петьку. - Серьезнее стал, что ли... В общем - другой ты. Наверное, для тебя это к лучшему. Сейчас уже не свяжешься с такими, как Светка. Единственное, что посоветую - совсем только на умняк не садись, ладно? Телом тоже продолжай заниматься; мы же с тобой - йоги-самоучки. Об этом тоже, небось, забыл? Мы всё с тобой по семинарам вместе ездили, по самым разным - то в Крым, то в Москву, то на Алтай... Сидерский, "Йога восьми кругов" - ты на ней просто свернут был. Кстати, на кухне твой специальный заварочный чайник остался - тот, что для носа. Ты каждый день нос промывал, утром и вечером, водой с морской солью. Пару раз даже Шанк-Пракшалану делал: соседи ругались: "Кто там всё время в туалете сидит?" Да это ж ведь Петька! А пассы? Помнишь, как мы вместе с девчатами пассы крутили, а потом им точку сборки пытались сместить? Танька - та вообще поплыла: "Я - ворона, я - ворона!" - как в песенке Линды...
   - Ничего не помню, - с досадой пробормотал Петька.
   - А Крым? Крым-то помнишь? Наш тренер тогда с собой брал настоящие нунчаки и сюрикены, положил на самое дно рюкзака. Сверху - палатку, консервы, крупы, шоколад и барахло - вещи, то есть: майки, штаны... На таможне нас проверяют - всё на стол вытряхивают, вплоть до нижнего белья.
   - А нунчаки можно провозить?
   - Попробуй, докажи, что это - для тренировок только... Нашли бы - большие проблемы были бы. Но, ты слушай дальше: открывают они рюкзак тренера: огромный был рюкзачище. Начинают всё доставать. На стол полетели тушенка, сгущенка, вещи всякие... Добрались, наконец, до палатки, и спрашивают: "А там - что?" А наш Михайлович, важно так: "А там - купол", - говорит. И что-то такое сделал: вроде бы, пальцами прищелкнул. "Купол?" - спросили таможенники дружно, синхронно посмотрели друг на друга... А потом вдруг говорят хором: "Проходите, все", - и нас пропускают. А мы и рады. А какие там были семинары, в Крыму-то! А закат...
   - Да, жалко, что я и это забыл, - сказал Петька. - Йогу и медитации - их не надо было бы забывать, - и он чуть не рассказал, как Жорик именно благодаря медитации снова стал из кота человеком. В лесополосе. Но, вовремя остановился, закрыв рот.
   - Не бойся, Петя, йога - это нечто глубинное. Начнешь делать - всё вспомнишь. В смысле, тело само поведет, вспомнит. Дыхание, движения, целые комплексы - всё пойдет, как по маслу. Если займешься - всё восстановишь быстро, - сказал Алик.
   - Может, и займусь когда, - с сомнением в голосе, ответил Петька.
   С транспортом ему - и повезло, и - не повезло. С ходу еще поймал попутный транзитный, сел на свободное сидение полупустого автобуса... Вскоре, миновав город, водитель очень лихо понесся по уже очищенной от снега трассе, с видом на лесополосу.
   Только, место, которое ему досталось, оказалось не просто тёплым, а весьма жарким, да и бензин почему-то проникал в салон - всю дорогу Петьку преследовал его запах. Пересесть же было некуда: впоследствии все места заняли, даже ещё и стояло много людей. А окна, конечно же, были закрыты напрочь. Ничего не попишешь - зима... Вот и жарься! А после кошачьих приключений, к тому же, Петька стал чувствителен к запахам...
   Проходящий, однако, был тем и славен, что доезжал не просто до окраины, где находился автовокзал, а следовал дальше, почти через весь центр. И потому, Петьке можно было сойти в нужном месте города.
   Вытряхнувшись из автобуса, Петька с удовольствием вдохнул полные лёгкие свежего морозного воздуха - и пошел в направлении разыскиваемой улицы, спросив дорогу у нескольких прохожих. В том, что домик бабушки был почти в центре, он и ранее уже не сомневался, полагаясь то ли на интуицию, то ли на неосознанные, но хранящиеся глубоко в душе, воспоминания.
   Здесь, как и в Ростове, лежал снег, только менее толстым слоем. Петька, когда вышел на ту улицу, где жила бабушка, двигался по четной стороне, в направлении нужного номера. Не считая редких административных зданий и учреждений, все дома здесь были частными одноэтажками.
   Внезапно, под деревом, еще издали, Петька заприметил маленький черный комочек. "Котёнок, что ли? - удивился он. - Почему же тогда не мяучит? Холодно ведь".
   Подойдя поближе, Петька взял котёнка на руки. "Совсем рукавичка, только - с глазами. Наверное, уже устал мяукать и затих, ожидая смерти", - подумал он, согревая теплом рук маленькое тельце.
   "Кто же тебя выставил на улицу в такую погоду? Отнесли хотя бы на рынок - там люди добрые подбирают, - подумал Петька. Котёнок был почти такой же, как... Масик. Пушистый, коричнево-чёрный. И тоже - кот. Только, вместо белого небольшого пятнышка - вся грудка была белой. И на каждой лапке был небольшой беленький "носочек". Петька засунул котенка к себе внутрь теплой куртки, поддерживая его снаружи рукою. И услышал, что котенок тихо замурчал.
   "Ну, вот! Теперь, скорее всего, всю жизнь буду кошатником!" - подумал Петька.
   А вот, кажется, и нужный дом... Слегка покосившийся забор... Но домик вполне добротный, кирпичный.
   Собака в соседнем дворе, залаяв громко, когда Петька постучал, вдруг затихла - и завиляла хвостом. Между бабушкиным домом и соседским двором заборчик здесь был совсем низенький, чисто условный.
   А вот и старушка вышла - маленькая, совсем худенькая, с такими же, как у матери, глазами. В накинутой на плечи старой заношенной куртке...
   - Бабушка, здравствуй! - крикнул Петька.
   - Ох, внучек! Радость-то какая! - расцвела старушка.
   Бабушка заварила чайку, достала сахар и конфеты. Котёнок, которого Петька бережно посадил на старую тахту у окна, вскоре был спущен на пол и накормлен слегка подогретым молоком из блюдца. После чего он тут же полез обратно, забился на мягком одеяле в угол и свернулся клубочком.
   - Получается, что ты мне дружка принёс, чтоб было мне, о ком заботиться, Петенька! А помнишь, как в детстве ты щенка приволок? С разноцветными глазами... А я сама бы не завела сейчас кота: вдруг - помру? И куда тогда он? Но - жалко ведь, совсем маленький, на морозе... Пусть живёт!
   - А я не только кота тебе приволок, бабушка! Можно, я сам - тоже у тебя поживу немного? - спросил Петька.
   - Господи! Счастье-то какое мне будет! Конечно, живи, Петенька! Мне самой уже дом - в тягость. Крышу вот, летом, сосед, дай ему Бог здоровье, починил мне за три бутылки водки! Представляешь, как на меня молодёжь в "Магните" смотрела? Гуляет, мол, сегодня бабка! Три бутылки водки - и батон хлеба!
   - Ничего, теперь я буду об этом заботиться. Сам не справлюсь с ремонтом - летом людей найму, - сказал Петька.
   - Ты же знаешь, дом этот старый, но - сухой, добротный. С другой стороны, через стену - есть комната с другим входом. А здесь - эта, совмещенная с кухонькой, что за перегородкой. Тесновато, но удобно. Ты можешь там, в той половине, жить. Там, правда, основательная уборка требуется. Пустила я, с лета ещё, по глупости, новых квартирантов. До них студенты жили - те хоть просто кровать старую сломали, стол, да стены поразрисовали... Съехали, когда им общежитие дали. А эти были - мужики постарше. Так я однажды ночью просыпаюсь - а в соседней комнате, что через стенку - пуляют... Уж не знаю, из какого такого орудия. Перепугалась страшно - убьют ведь! За квартиру не плачено - это и ладно, лишь бы живой оставили. Лежу, ни жива ни мертва... Наутро прислушалась - тихо... На следующий день - снова тихо... Пошла туда - дверь нараспашку, в комнате - ветер гуляет. И - никого. Одна из стен - вся пулями изрешечена. Ну, я комнату осмотрела, поволоклась на рынок и купила новый замок. Сбегала к соседушке - заменить замок его попросила. Он мне за бесплатно новый замок и врезал. Он и сам ночью выстрелы слышал, и только сказал мне при этом, строго так: "Замок - врежу. Только ты, Петровна, никого больше на постой не пускай - страшно". А мне - и самой страшно. Я ведь хотела как лучше. Не только из-за денег, а чтобы - и людям польза была... Пустует ведь. А теперь я комнатку эту приберу - ты и поселяйся.
   - Не надо, бабушка. Поселюсь там, когда денег заработаю и поначалу ремонт сделаю: хоть новые обои поклеить нужно. А пока - здесь, вместе с тобою, немного поживу. До весны.
   - Хорошо, внучек! - улыбнулась бабушка. - Как раньше... Тахта твоя будет.
   Глава 17. Предчувствие беды
   На следующий после Рождества день Жорик проснулся и осознал, что вчера, не раздеваясь, заснул поверх покрывала на кровати. Вокруг его головы клубочком обвилась Мнемозина. Только что рассвело.
   "Приснилось", - подумал он о вчерашней беседе.
   Вновь потекли напряженные рабочие будни... С этого же утра, начались у него вплотную заочники: у них была сессия. То есть, в основном ударный прогон лекций, немного практических - и зачеты, зачеты... Заочники, многие из которых солидные люди, постарше Жорика, принимали его лучше дневников: внимательно слушали, задавали вопросы, конспектировали; на парах был полный аншлаг: стопроцентное посещение. Он и старался, спешил изложить как можно больше материала. Немного погодя, ещё одновременно с практическими и зачетами у заочников, начались лекции у дневников, первые пошли: у разных факультетов, экзамены и небольшие каникулы начинались и заканчивались по-разному, в разное время.
   Несмотря на любовь и уважение студентов, на кафедре, в полную противоположность этому, напряженность возрастала. И то ли Жорик стал теперь иным и чем-то в своем поведении стал неугоден Зинаиде Григорьевне и секретарше кафедры, Эмме Анатольевне, то ли просто пришли иные времена - но ему теперь постоянно стали пенять то на его молодость, раскованность, то на популярность у студентов, а также требовать всё более дикую и маразматическую отчетность.
   - Почему они к вам все ходят? У всех - прогуливают, а у вас - такая хорошая посещаемость? Что вы там с ними делаете? - спросила как-то Эмма Анатольевна, таким тоном, будто он там устраивает танцы на столах, во время лекций.
   В общем, этот год начался для Жорика ужасно. На последнем из заседаний кафедры, которое проводила заместитель завкафедры Зинаида Григорьевна (а Павла Сергеевича на нем и вовсе не было), она вывела его "перед строем". И стала высказывать в лицо массу обвинений. Что он отбился от коллектива и не сидит, как все, в преподавательской, хотя у Жорика и не было здесь личного стола... Что он не шпионит за студентами, а мог бы, тем более что они ему полностью доверяют... Что он, живя в общежитии, никогда не сообщает сведения о поведении студентов в деканат... Что он не агитировал никого из студентов, чтобы они шли голосовать на прошедших выборах... У Жорика просто глаза на лоб полезли при перечислении весьма странных, с его точки зрения, функций преподавателя. А Зинаида Григорьевна, не останавливаясь, добавила, что он аполитичный, бестолковый, и совершенно не освоил новых методов тестирования и новых форм отчетности (хотя, все тесты он сдавал всегда вовремя, и у его ребят были высокие результаты). А потому, как заявила Зинаида Григорьевна, она "вынуждена будет" на следующем переизбрании Георгия обязательно проголосовать за то, чтобы его перевели на полставки или же вовсе сократили. И всем коллегам советует голосовать против.
   Хлопая глазами и не понимая, что происходит, Жорик мог только смутно догадываться, что в ход вступила обычная в этих стенах травля. Говорили, что подобная "критика" происходит теперь и в отношении завкафедрой, Павла Сергеевича. Пока - шепотками за спиной или в его отсутствие. Атмосфера на кафедре всё более накалялась, становилась злобной, враждебной и нездоровой.
   К тому же, Жорик заметил, что отчетности в последнее время, кроме прочего, навалили столько, что обучать студентов было вовсе невесело, а вскоре станет и некогда. И в целом и общем, его работа больше его не вдохновляла, поскольку приходилось жить в постоянном страхе и напряжении оттого, что в любую минуту на лекцию могла бесцеремонно ворваться заместитель декана или секретарь кафедры и потребовать срочно состряпать очередную бумажку - и каждый раз новенькую и по новому стандарту. Или ворваться совершенно незнакомая мадам, отодвинуть преподавателя как ширму, сказав, что она куратор группы - и объявить студентам, что сегодня ... Родительское собрание! У студентов, ага. В основном, иногородних. Жуть!
   Может, он просто раньше ходил в розовых очках, а только теперь стал замечать то, что происходит в действительности? Об этом можно было бы поговорить разве что с Оксаной - но они с Жориком после Нового Года старательно избегали друг друга, после того разговора в общежитии.
   В общем, Жорик уже заранее решил подумать о том, где, по возможности, подыскать новую работу... Не дожидаясь переизбрания - вряд ли оно ему светило. Он даже звонил своему научному руководителю и просился в его вуз, но Гарик Борисович честно ответил, что у них сейчас - не лучше: живут, как на вулкане. Количество лет обучения, дисциплины студентам сокращают, а предметникам урезают часы. Зато, ввели студентам-историкам кучу часов по педагогике, социологии, философии - и всякой прочей мути, а также, к примеру, высшую математику. Наоборот, его "античку" сократили с двух лет преподавания до полугода, и он сам не знает, сколько часов оставят от всех его остальных предметов, и на сколько урежут его ставку, хотя он и профессор. От увольнения это звание его тоже не спасёт - если о том надумают, то вышвырнут в два счета, как котенка. К тому же, все коллеги бегают полностью озверевшие и чуть ли не бросаются и друг на друга, и на студентов. И этот кордебалет, похоже, затянется на долгие годы, до самого беспросвета...
   - В общем, доработай хотя бы до защиты - она у тебя скоро, два месяца осталось. Думаю, что раньше конца этого учебного года тебя не уволят, как бы не копали. Контракт у тебя до июня. Посоветуйся на этот счет с Павлом Сергеевичем - с ним вы в одной лодке, - под конец, сказал Гарик Борисович.
   "Значит, в будущем придется искать совсем иного рода работу - или хотя бы временную подработку... Кто-то сказал, что сейчас нет ничего более постоянного, чем временное... Боюсь, в июне мне контракт не продлят, а с сентября - точно, из общаги вышвырнут", - к такому неутешительному выводу пришел Жорик. "Если бы я был широким крепким мужиком с крупными ладонями - я бы подался прямо сейчас на стройку или в грузчики. Но - увы...", - подумал Георгий. А если он потеряет работу - придется работать, как любому человеку, не имеющему образования... Жуть. Кому нужен сейчас диплом? И кто требуется на работу? Кто нужен? Прежде всего, продавцы и грузчики, грузчики и продавцы. И менеджеры среднего звена - но Жорик явно не был бы успешен во впаривании чего-либо кому-нибудь. У него глаза честные, и как зеркало души. Короче, он врать не умеет. Потому, было бы хорошо, если возьмут кассиром. Одного парня с ФГиСЭО (факультета гуманитарного и социально-экономического образования) взяли... Георгий у них, в прошлом учебном году, у пятикурсников, вел историю науки и техники... Встретил как-то в городе выпускника: парень рад был безмерно. До кассы, полгода не мог работу найти: везде нужны с опытом работы, со стажем не менее года. И "знанием кассового аппарата" - хотя, что там знать? Один раз показали бы - и он запомнит. В общем, Жорика на кассу вряд ли возьмут. Тогда, что? Грузчиком он в первую же неделю надорвет себе спину... Уже пробовал. В школу, учителем? Опять-таки запоют про опыт работы. В школе, естественно, а не в вузе. Да и в вузе он по трудовому стажу... инженер. Что в реальности был преподом, три года как - никому не докажешь ведь. В школу сразу после вуза еще можно было бы, у них какие-то плюшки за взятого молодого специалиста, вроде бы, полагаются. А вот теперь... Дорога везде закрыта, кроме грузчика. Или - на стройку, как гастарбайтер. А контингент будет... Просто закачаешься! И сколько он там выдержит? Год? Полгода? Месяц? Вряд ли месяц.
   Опыты работы, во время отпусков, у Жорика всё же бывали; самые отвратительные при этом. И с тех пор, он уже примерно представлял себе некоторые виды подсобной работы и производственные отношения. Как-то, сразу после окончания университета, имел Жорик опыт летней подработки - опыт со знаком минус, конечно. В частной деревообрабатывающей мастерской, которую ему присоветовал и познакомил с хозяином один из его случайных знакомых.
   Хозяином же "мастерни" был хорошо известный среди художников и реставраторов города человек, которого друзья и знакомые между собой называли Бульбой. Настоящего его имени или фамилии Жорик не запомнил - поскольку колоритная фигура "Бульбы" полностью соответствовала описанию украинского батьки.
   Бульба выполнял сложные заказы с филигранной резьбой. Но, в отсутствие "приличных" заказов, брался и за перелицовку старых диванов и кресел и реставрацию примитивных тумбочек, шкафчиков и детских кроваток.
   Кроме того, он жил в условиях перманентной стройки своего нового дома с запланированной им новой мастерской внизу, этой самой, где они все и работали. Стены и потолок у этой мастерской уже существовали. Но, пока что, эти стены были голыми, не отштукатуренными. И потому, вне заказов сам хозяин Бульба и его коллеги занимались дальнейшим строительством.
   Весь его штат в то время составляли только что нанятый Жорик, сам Бульба и, кроме них, только Игорёк - мрачноватого вида мужик, косая сажень в плечах. А работа... Лопата, цемент, кирпич - по двенадцать часов в сутки... И - непременные походы Жорика за самогоном по поручению Бульбы. По указанному адресу, на соседнюю улицу.
   Жорику навсегда врезалось в память картинка... Когда, только он - как единственный непьющий здесь, - пытается одновременно месить внизу цемент, сам себе загружать кирпич и нести наверх... И - в скорости выкладывать на стену, пока не засох раствор. А внизу сидят, неспешно выпивая, Игорёк и Бульба, дымят сигаретами и поторапливают его с работой. При этом Игорёк, искоса поглядывая на Жорика, постоянно напевает: "... У тебя же мама - пе...дагог, у тебя же папа - пи...анист, у тебя же - всё наоборот, какой с тебя - танкист!"
   Платил, правда, Бульба побольше того, что Жорик позже получал в ВУЗе, и даже нервов он при этом тоже тратил меньше: пришел с подработки домой - и тут же заснул и про всё забыл.
   Но, увы... Постоянные прогулки Жорика, по просьбе трудящихся, на соседнюю улицу за спиртным стали со временем всё учащаться, пока Бульба и вовсе с головой не ушел в запой, и любая работа не застопорилась.
   Теперь при очередном утреннем появлении на работе Жорик вновь и вновь слышал: "А пойди-ка ты сегодня погуляй, парень! Погода хорошая", - и при этом видел, что Бульба уже успел опохмелиться с утра - после вчерашнего...
   Продолжая с горькой усмешкой вспоминать прошлые "работы", Жорик припомнил и то, как его угораздило во время отпуска в институте наняться в строительный вагончик, сторожем. Тоже - летом, и тоже - в качестве подработки. Он со сменщиком Лёхой, сутки через сутки, сторожил стоявшую в округе этого вагончика строительную технику. Лёха изображал из себя анархиста, читал какую-то странную газету "Лимонку" и водил к себе по ночам компании друзей с девочками, которые оставались у него до утра и пили портвейн или водку, закусывая это дело сухими "анакомами" или килькой в томатном соусе.
   Такие подробности были известны Жорику потому, что по утрам он будил Лёху и убирал за ними оставленный им и его компанией хлам.
   С этой работы Жорик тоже ушел внезапно, не дождавшись того времени, до которого запланировал доработать. Потому что, как-то в его смену, заявились грабители и первым делом закрыли его на замок в строительном вагончике. Они грозились к тому же там его и поджечь, и слили весь бензин с охраняемого трактора. Прибежавший на его звонок по сотовому Лёха божился, что одним из бандитов был Муха, рабочий стройки, но ему никто не поверил. Если б Лёха не отозвался на звонок Жорика и не явился, то, быть может, того бы всё-таки подожгли в вагончике, да и утырили бы еще что-нибудь из техники. Но Леха, к счастью, приехал - и поднял шум на улице, такой, что высыпали наружу жители окрестных домов. И Жорик, и Лёха вызывали тогда милицию - но она ночью так и не приехала вовсе.
   Денег Жорику с напарником за их сторожевание, естественно, так и не заплатили тогда. Во-первых, потому, что по понятиям так называемого начальства, они слишком резко оба уволились. А, во-вторых, потому что сумму за слитый ворами бензин вычли из их зарплаты - и, вроде бы, получилось практически "так на так".
   В общем, в связи с прошлым опытом, и сейчас мысли о смене работы приходили в голову Жорика не радостные и вдохновляющие, а самые мрачные... "Можно, конечно, податься еще в компанию "Орифлейм", или к каким ещё сетевикам. Или всё же - попробовать кассиром в супермаркет пойти. Но вряд ли без блата возьмут - кассиром. Кто из знакомых ни пробовал - анкету заполняли, и на том всё заканчивалось: ни ответа ни привета. А больше работы в городе никакой: только торговля и еще раз торговля", - размышлял он.
  
   Сегодня, между парами, он зашел к Павлу Сергеевичу, в те классы дизайна и рисунка, что находились в здании институтского музея. Павел Сергеевич сам клеил огромный макет Парфенона. Обернулся к Жорику:
   - А, Георгий Владимирович! Присаживайтесь. Материальную помощь получили?
   - Да, спасибо вам большое.
   - Не благодарите: не стоит. Это - моя своеобразная дань тем людям, что в своё время помогли мне. Тоже был, как вы: не без способностей, и усидчивый. Но, денег - никаких, понятное дело. Были старшие, что шли впереди; благодаря им и я поднялся. Вот, даже профессором стал. А теперь, как видите, осваиваю новую специальность. В дизайне, в отличие от культурологических дисциплин, через которые я, как и вы, через все прошел - многое надо своими руками делать. Вот, вместе со студентами, учусь этому искусству: только бумага, гипс - и получается такое вот чудо...
   - Красиво, - оценил Георгий.
   - Ну, и голова, конечно же, нужна. А то, в прошлом году сдавали мне студенты проект ландшафтного дизайна. А я им говорил, до этого ещё: чтобы показать газон, можно, к примеру, посыпать чуть-чуть заварки чая, а сверху покрасить зеленой краской. И - хорошо смотрится. Ну, и одна студентка принесла свой макет... Чая вбухала - наверное, без преувеличения, целый килограмм... Можно было отдирать - и чай пить, наверное. Ужас!
   - Решила, наверное, чем больше - тем лучше... Кашу маслом не испортишь, - улыбнулся Жорик.
   - Ну да... Поставила комиссия ей четверку. Из жалости. А она - в слёзы, в истерику. Валерьянкой её отпаивали. Из коридора мама прибежала, ругаться с нами. "Девочке нужна пятерка!" - говорит... Такие, в общем, бывают дела. Привыкай.
   - Привыкаю, - сказал Жорик.
   - Что у тебя, какие вопросы? - спросил Павел Сергеевич.
   - По методичкам... Проблема со списком литературы: нужно ссылаться только на совсем новые издания, а таких в нашей библиотеке нет вовсе. А ссылаюсь на то, что есть - разворачивают назад.
   - Знакомая тема. Специально устроили непроходимое препятствие: чтобы, под этим предлогом, что нет методической базы, можно было взять на заметку неугодных людей, кафедру и целое научное направление. И взять под контроль - в лучшем случае. Забудь, и думай пока только о диссертации. Пока я здесь завкафедрой, тебя не уволят. Защитишься - доцентом сделаю. Кроме тебя, да ещё Зинаиды Григорьевны, которая тоже, чуть раньше тебя, защищается, да ещё Ксении Никифоровны - и нет на кафедре людей с кандидатской степенью. Добьюсь для тебя ставки доцента.
   - Спасибо, - еще раз поблагодарил Георгий.
   Хотя, на свою большую будущность на кафедре он не надеялся: Зинаида Григорьевна успеет первой... Она защищается в этом месяце. На днях. И его определенно выживет - видно было по намерению. В ход пустит необходимость его отчета по методичкам, сунув ему ещё и неблагодарные предметы, для которых нет никаких разработок, подмухлюет с тестами его студентов, отправив сданные результаты в мусорник - и провалит на переизбрании, проведя подпольную работу среди коллег.
   Глава 18. Новая работа
   Через несколько дней, Петька купил в киоске местную газету. Деньги, найденные им вместе с паспортом в рюкзаке, что хранился у Алика - просто таяли. Скоро не останется ни копейки, хотя и - тратил он их, буквальным образом, уже только "на хлеб". Это ещё хорошо, что от премиальных, полученных в конце года, Жорик отстегнул ему половину - за то, что он его выручил. Но, всё равно, пора было искать работу, чтобы не объедать потом бабушку-пенсионерку.
   Петька бегло просмотрел объявления... Работа. Требуются... Дворник, сторож за три тысячи рублей, кондитер - женщина, "Орифлейм", "Фаберлик", секретарь - девушка от 18 до 20, юристконсульт, желательно без о.р. - ага, это чтобы на него все долги списать, промоутеры от 15 до 65, мерчендайзер - интересно, чем таковой занимается? "В дворники, что ли, податься? - подумал Петька. - Ага... Бригадный метод работы. То есть - пашешь и за себя, и за тех, кто на сегодня в дупелину пьяный валяется..."
   Ниже, в разделе "разное", он вдруг наткнулся на объявление следующего содержания:
   "В ДК требуется преподаватель йоги. Срочно!"
   "А - что? Алик там что-то говорил про семинары, на которые мы вместе с ним ездили - в Крыму... Да и вообще, если подумать, я помню и йогические позы, и разные типы дыхания... А после бытности моей кошаком - гибкость у меня повышенная... Дай-ка, попробую!" - решил Петька. Благо, бабушка была сейчас не в "комнате", а возилась на "кухне" - то есть, через занавеску: комната была занавеской поделена на две неравные части, маленькую кухоньку, за стенкой коридора, и широкую комнату.
   Петька тотчас себя проверил. Легко сделал "березку" - как выражаются по-русски, имея в виду сарвангасану, затем перешел на "мостик", потом запросто стал на руки - и с этой стойки перешел на "позу павлина", а следом - на "скорпиона". Снова сделал мостик - уже с позиции стоя...
   "Однако! В йоги, что ли, податься? Если это - реально, - подумал Петька. - Вдруг, получится? Кажется, что и во сне недавно - было что-то на эту тему: там я был йогом, в китайском монастыре... Надо, в общем, попробовать".
   Петька подошел к старому бабушкиному зеркалу; внимательно и придирчиво оглядел себя.
   "Побреюсь завтра налысо. Под ноль... Если начинать с нуля, значит - с нуля", - решил он почему-то, и вышел в магазин, а заодно - так, прогуляться по городу.
  
   Они встретились случайно, на улице. Шел Петька по улице - а к нему подскочила девушка, намного моложе, вцепилась в плечи, готовясь обнять. А потом чуть отодвинулась, но заорала прямо в ухо:
   - Петя! Это ты?
   - Да, - ответил он, удивленно.
   - Не узнаешь?
   Петька растерянно пожал плечами.
   - А, никто меня не узнает, как я с Израиля назад вернулась. Я - Герда! Теперь узнал?
   - Ну... Да, - соврал Петька. - И как там Израиль? Всегда мечтал побывать... Древние стены, и тихий свет от них излучается, говорят. Святой город там. Стена Плача... Завидую.
   - А, что там, эта Стена Плача! Стенка как стенка. Была там с друзьями. Пива до того напились, что мне срочно в туалет захотелось - сил нет, как. А там есть только мужской, в ближайшем пространстве. Вот, я туда и сбегала. Скандалу было - еле ноги унесли. Хоть не поймали нас - и то ладно. Всё потом перекрыли - искали, кто пробрался. Еле удалось смыться.
   - Ну, ты даешь... Такой город, а ты... А пустыню видела? Всегда хотел увидеть пустыню, когда рассвет, и солнце встает. И Землю Обетованную, кровью политую, полынную и пахнущую травами. Земля там, должно быть, особая...
   - Да что там, пустыня! Жарко. Нечего там делать. А при закате - выезжали мы как-то в пустынные холмы, за город. Только песок и камни вокруг: чего там смотреть? Мы водку там пили. А у меня тогда как раз ностальгия была, по русским березкам.
   - По каким березкам, Гердочка? Нет у нас в городе никаких березок. Ну, может, где и есть. Посадил кто-нибудь у себя под окном. Но, особо я не замечал. В центре, к примеру - только каштаны и растут.
   - Да это же я - так, образно. Домой мне тогда просто захотелось.
   - Потому и уехала?
   - Почему уехала - рассказывать не буду. Скверная вышла история. Ты-то чем занимаешься? Из Ростова сюда перебрался, что ли?
   - Да. У меня тут бабушка старенькая, одна живет.
   - Понятно. Работаешь где?
   - Пока нигде.
   - Сочувствую. Я тоже. Хотела свою музыкальную группу создать - да, похоже, что не с кем. Остепенились все старые знакомые. Нашла, правда, пару парнишек, совсем молодых и зеленых. Со странными наклонностями: "Нирвана", Фредди Меркьюри и суицид... Такой замес в голове у них. Слушай, я сейчас к матери иду - она журналист, иду в газету "Частная лавочка". Там среди наборщиков текучка страшная - возможно, и сейчас кто ушел, ты спроси. Может, тебя возьмут. Работа как работа. На компе текст умеешь набирать?
   - Да кто ж не умеет?
   - Ну вот. И верстать быстро научишься. Я не могу - у меня зрение ни к черту, совсем село.
   И они пошли в центр. В том смысле, что на Московскую. По дороге разговор не клеился вовсе, и Петька предался раздумьям.
   Можно пока рассказать, что были в этом городке поэты. Заслуженные "поэты Дона", которые ездили в Ростов и печатались в каком-то важном журнале, который теперь никто не читал. А были - так называемые "новые" поэты. Они, впрочем, так себя не называли, в отличие от художников, и постоянного объединения не имели, иногда сбиваясь в группу для проведения того или иного мероприятия. Кто-то тусил с бардами, перемежая их песни своими стихами, кто-то - в ныне уже закрытом подвальчике Видко, а большинство просто осваивали "Стихи.ру" на просторах интернета - у кого он был, или - писали в стол.
   Что касается художников, то существовала в городе их волна "Другие художники", или "Новые художники". Она объединяла тех, кого не приняли в "академисты": то есть, в среду тех художников города, которые творили в художественном направлении, относительно укладывающемся в пределы соцреализма. Эти реалисты, по существу, сплотились вокруг да около художественной школы. Впрочем, волна "других" и "новых" постепенно сходила на нет. Эти художники, в конце концов, передрались между собой на почве "ты не правильно пишешь природу" и тому подобном. А некоторые, как всегда - изначально так и не вписались ни в прокрустово ложе соцреализма, ни в понятия "других". В большинстве своём - одиночки были или приехавшими недавно, или - самоучками, или - и тем и другим сразу; "старички" их не принимали, так как они не у них учились, а "другие" - за академизм, слишком большую "правильность" и отсутствие склонности к авангардизму, или же просто за нелюбовь к "вместе выпить". Одиночкам не светили выставки вкупе с другими - что было пробить легче; оставалось разве что прорываться к "персоналке"...
   Музыкантов же в городке практически не было. В том смысле, что никаких групп, ансамблей и объединений вовсе не существовало. Были барды и единичные музыканты и музыкантши, которые изредка, на каких-либо вечерах, играли классику.
   Но, сейчас Петьку ожидала экскурсия на тему "другие журналисты"... Когда-то в городе существовала практически одна городская газета: "Знамя". Разное это было знамя: то труда, то коммуны, то трудящихся. В ней печатались новости Белого Дома: так назывался в народе Атаманский дворец, где размещалось правительство города, его администрация. Это старинное, дореволюционное здание располагалось в самом центре: на пересечении Платовского и Московской, за сквером, в котором некогда стоял вождь пролетариата, рукой указывающий на угловой магазин, где, кроме прочего, продавали портвейн и всегда стояла очередь за продуктами. Ленина снесли, и на его месте установили реконструированного Платова. И газета "Знамя" тихо скисла. Зато, как грибы, повырастали новые: "Вечерний городок", "Частная лавочка", "Городские вести" - жестоко конкурирующие между собой. Одна из них даже переросла в местное телевидение, освоив новую аппаратуру и возможности.
   Поначалу, началась журналистская эйфория: писали про тюрьму, про морг, про всяческие нарушения, про разбитые дороги, про забытых стариков в домах престарелых и несчастных инвалидов. Царствовала свобода соревнования, кто у кого перехватит актуальную и острую тему. Были и странички литературные: с рассказами и стихами местных авторов. Газеты даже стали читать...
   Но, скоро сказка сказывается, не скоро дело делается; долго ли, коротко - но эта волна схлынула. Началось всё исподволь, незаметно. Шажок за шажком. Была окупаемость, был кураж, и даже вдохновение посещало, но...
   Вначале их пригласили на "конференцию для прессы". И даже не мэр города: так, какой-то местный предприниматель, весьма успешный, который как раз, главным образом, клал асфальт, и отвечал за те самые, ругаемые журналистами дороги. Предприниматель - миллионер, по фамилии Рудченко.
   Он назначил добровольную встречу на нейтральной территории: в старинном здании городской центральной библиотеки. Собрал в зале с колоннами и паркетом. Прибыли представители от каждой газеты: а вдруг, что интересное им предложат?
   Вместе с Рудченко почему-то явился заместитель мэра, классический новый русский, в классическом малиновом пиджаке, с золотой цепью на шее в палец толщиной и с девушкой на высоких каблуках, лет пятнадцати - шестнадцати под ручку.
   Рудченко всех газетчиков приветствовал ехидно: "Здравствуйте, представители четвертой власти!" Всё его выступление, в котором превозносился мэр города и говорилось о том, какой он сам, Рудченко, замечательный руководитель и как много он сделал, и прочее бла-бла-бла, сводилось к одному: вы, мол, все мастаки критиковать, а мы, в отличие от вас, делаем дело и деньги. Если подойдете конструктивно - будем сотрудничать. Подскажем, как подправить и актуализировать ваши материалы. И поможем: как не помочь материально хорошим людям?
   Конечно, редакторы газет почесали репу, и решили, что взаимодействие взаимовыгодно. Не слишком скоро, постепенно, одна-две оставшиеся, выжившие в городе газеты перебрались под крыло к администрации, а их редакторы - зачастили в Атаманский дворец на планерку.
   Судьба прессы была решена: их ждала судьба "Знамени": достойная замена новыми кадрами подобной ниши. Сели на бюджетное - или какое ещё там - обеспечение... Теперь даже коммунистическое "Знамя" смотрелось на общегородском фоне самой честной газетой. Со старой литературной страничкой со стихами школьников и материалом краеведов.
   Итак, путь Гердочки и Петьки лежал в "Частную лавочку": именно там пребывала сейчас мама девушки; она работала на разные газеты, в том числе, и на эту.
   В редакции, в не слишком большой комнатке, было накурено так, что хоть вешай топор. За столом сидела редактор, Марина Черкасская. На неплохом, мягком кресле; но, для неё это было понижение, поскольку еще недавно она возглавляла городское телевидение.
   - Привет, Герда. А это кто? - спросила она, отрываясь от бумаг.
   - Так. Друг мой.
   - Хорошо, проходите, присаживайтесь. Что надо другу? - посмотрела она весело. Один глаз у Черкасской почему-то то ли подмигивал, то ли дергался.
   - Да вот, спросить зашел, по её совету: у вас тут поработать нельзя? Наборщиком, например...
   - Как вас зовут?
   - Пётр.
   - Знаете что, Пётр, мы вас будем иметь в виду, но пока что положение крайне сложное: нас всех в любой момент закрыть могут. Дорого городу обходимся, финансирование сокращают. И мы потихоньку вынуждены сокращать работников. Редеют наши ряды. Времена нынче тяжелые. Но, вы присаживайтесь, гостями будете.
   - У Жени Хворостова, старого кадра нашего - День Рождения. Чай сейчас будем пить, - подскочила поближе дама с кучерявыми пергидрольными волосами и сигаретой между пальцами. - Её мамашка - тоже сейчас явится. Да вот и она, и Женя! Нонночка, что это?
   - Это? Наш тортик. О! Привет, дочь. Садитесь - никаких отговорок! Сейчас ещё и Лера Кондрюкова придет, из "Вечернего городка".
   - Да, мы с ней, почитай, подругами заделались... Хотя и с конкурирующей фирмы, так сказать. А знаете, как мы с ней познакомились? Рассказать? - спросила Черкасская.
   - Как?
   - Давно это было. Я училась в Ростове, жила в общежитии. Была лихой активисткой-комсомолкой с длинной косой и множеством общественных обязанностей. Совершали мы рейд по комнатам, чтобы всё строго было: в одиннадцать - отбой, и никаких гостей. И, представляете, заходим к Валерии - а там даже комната не заперта, и... Вытащили её из постели, с её будущим мужем. Он как раз к ней пришел. Вот так и познакомились...
   - Пикантно! Но, я не представляю тебя в такой протокольной роли, - заявила Нонна, мама Герды, вполне симпатичная курносенькая женщина в полосатой майке; кажется, Петька её уже встречал в институте, когда был Жориком.
   - Всё течет, всё меняется, - философски заметил Женя. - Я вот... Диджеем теперь, на дискотеках, подрабатываю.
   - Что ж, мило, - хихикнула кучерявая. - А с православием как же?
   - С православием - всё так же. Торт резать?
   - Сейчас ещё Юра, фотограф, должен придти. Он город снимает, пока снег не растаял.
   - А мы ему оставим, - сказала Черкасская. - Режь!
   Пошли тосты и пожелания. Денег побольше, не болеть и удачи. Если бы все тосты исполнялись, всё и у всех было бы всегда просто в шоколаде.
   - Что-то, скучно живем в последнее время, - сказала Черкасская.
   - Лучше помолчи! А то, не дай бог, начнется веселье! Чур меня, чур! - воскликнул Хворостов.
   - Скучно-скучно, ага. Помнишь, Марина, как у вас, в "Мелиораторе" - была такая газетенка, у сельскохозяйственного вуза: был такой вуз..., - начала было Нонна.
   - Помню - помню, хорошее название: "Мели, оратор!" - пафосно воскликнул Женя.
   - Мы там все начинали: я, Марина, - вздохнула пергидрольная дама. - Там постоянно были гости, сами заметки несли. Обсуждения были, критика, споры до хрипа, в дыму сигарет... До ночи засиживались - номер готовили.
   - Да, а сейчас - тишь да гладь, семейные все. Вроде, и жизнь удалась. Не то, что у некоторых... Многих уже и нет с нами. И... не хватает чего-то. Воздух будто уже не такой, - поддержал её Женя Хворостов.
   Петька ускользнул незаметно, потихоньку. Вышел на свежий воздух. Город заметало. Одна ему теперь была служебная карьера: точно, в йоги податься.
   Назавтра Петька, с утра побривший голову налысо и одевший по этой причине черную вязаную шапочку - чтобы голова не мёрзла, ближе к вечеру - в заявленное в объявлении время, - шел по заснеженному городу. Дело в том, что в объявлении был указан и телефон, и домашний адрес. Поскольку телефона у Петьки и вовсе не было, то он пошел прямо по указанному адресу и без предварительного звонка. Там было сказано: обращаться после семнадцати часов.
   Дом оказался довольно длинной сталинкой с кодовым замком на подъезде. Во дворе играли дети - лепили снеговика и играли в снежки.
   - Мальчик, какой код в этом подъезде? - спросил Петька у одного из пацанов, лет семи, пронесшегося только что мимо него.
   - А вы - к кому? - важно спросил тот.
   - Я - по объявлению, - серьёзно ответил Петька, показав в газете подчеркнутый ручкой адрес.
   - Пойдемте, я вам наберу, - сказал мальчуган, и, подойдя и немного повозившись, набрал нужную комбинацию цифр. Дверной замок клацнул, и дверь слегка приоткрылась.
   Петька понял, что мальчик запомнил не сами цифры, а их визуальное расположение.
   - Спасибо. А сколько сейчас времени - не скажешь? - спросил Петька, у которого не было ни часов, ни сотового.
   - Пять рублей двадцать копеек, - ответил мальчик, посмотрев на небо и с трудом найдя более яркое пятно заходящего солнца, едва пробивающегося через блёклую пелену облаков.
   - Чего? - не понял Петька.
   - То есть... Пять часов, двадцать минут, - исправился мальчик. - Приблизительно.
   "Ну и молодежь пошла! Часы - рублями измеряют! А смотрят при этом... на небо, - подумал Петька и рассмеялся.
  
   Дверь ему открыл... Так же, как и Петька, гладко выбритый налысо, человек. В спортивных штанах и черной футболке. На вид ему было лет сорок.
   - Я - по объявлению, - промямлил Петька.
   - Вижу, - ответил ему незнакомец, пробуравив его колючим взглядом, - заходи.
   Петька, наспех разувшись в коридоре и сняв куртку и вязаную шапочку, разулся и хотел последовать дальше - в дверь комнаты, гостеприимно приоткрытую незнакомцем.
   - Стоп! - остановил его тот, - Обуй тапки. Это у меня - гостевые. А теперь - проходи!
   В комнате, со сплошняком пригнанными друг к другу книжными полками по всем четырем стенам - что было сделано, видимо, на заказ, - не было более ничего, кроме паласа на полу и вписанного в специально отведенное для него место, заключенное между полок с книгами, телевизора.
   - А теперь - снимай тапки и показывай, что ты можешь, - сказал лысый незнакомец, приглашая Петьку "на ковёр".
   Петька изобразил перед ним примерно то же, что проделывал вчера, будучи дома.
   Наблюдавший за ним незнакомец сказал:
   - За дыханием следи. Книг почитай - чтобы теоретически подковаться. Но в общем, ты мне подходишь. На семинары по йоге ездил?
   - Да. Но - увы, ничего не помню, - ответил Петька.
   - Это - не важно. Тело помнит. Дай - пять. Как зовут?
   - Пётр.
   - А меня - Семён. И, между прочим, Семёнович. Хороши мы с тобой - йоги, называется! Да? - и он захохотал. - Звучит: йог Семён Семёнович из третьего подъезда? Или - йог Петька! Прям - как в анекдоте - про Петьку и Василия Ивановича.
   Петька слабо хихикнул.
   - А ты - не тусуйся, парень! Не боги горшки обжигают! И кто, если не мы, будет править людям спины? И - души? Врачи, что ли? Да они и сами еле живы. Вся медицина - на ладан дышит. Или, быть может, к нам йоги из Гималаев приедут, или Шри Свами какой-нибудь из Индии? А им - что, больше заняться нечем? - и тут Семён Семёнович вдруг резко присел и с лёгкостью завернул ноги в лотос.
   Петька, чтобы не подкачать, сел напротив, и тоже завернул ноги, так же сев в полный лотос. Ноги слегка побаливали - но вполне терпимо.
   - Итак, я не справляюсь один. У меня несколько точек по городу стало: в центре и на посёлках. И потому, некоторые занятия за меня будешь проводить ты. Побываешь сперва на паре занятий каждой из моих групп, будешь следовать моим методам и предписаниям. Я тебя всем своим ученикам представлю. Самое главное - это то, что пластика у тебя просто отличная! С дыхалкой только немного поработать, я тебя потренирую. Теории начитаешься. Сделай вдох! Задержка. Вы-ыдох - медленно! Ещё - людей надо ВИДЕТЬ. Но этого сразу не добьёшься: только со временем приходит.
   Так вот... Залы - снимаем. Аренду - платим. Остальные деньги - кроме подоходного и отдаваемого за то, что нас никто не трогает - идут нам с тобой. Люди сейчас небогатые - много не берём. Но на пропитание и поездки по семинарам, думаю, нам хватать будет. Поначалу буду тебе платить треть от нашего общего заработка, а себе - оставлять две трети. Как главный инструктор. Раскрутишься, вникнешь - будем делить доход по-братски, или же - ты от меня отпочкуешься, поделим "паству", заведёшь свою школу - это уж как получится. Если начнутся наезды на тему: "Да кто ты такой? А вот мы знаем человека - он кандидат эзотерических наук растрындяйного вуза за Уралом" - направляй таких ко мне. Как самому отшивать - со временем научишься. Примерно так: "Вам бумажка нужна? Вот и валите в свой растрындяйный вуз. А я - просто учу людей делать... вот... так", - и с этими словами, Семён Семёнович, взяв одну свою ногу из положения "лотос", с лёгкостью заложил её себе за шею.
   - И, если ваш кандидат эзотерических наук сделает так же - то честь ему и хвала, а если нет - пускай проваливает! А то - мало того, что высшую школу превратили в сборище музейных экспонатов с липовыми бумажками, так еще - даже в йогу сунулись. Якобы "эзотерических" вузов - настрогали. Дипломов. Повесьте теперь их себе на стену - и любуйтесь. А мы с Петькой - будем гнуться. И спины людям на место ставить... Так? Тебя это устраивает?
   - Конечно! Вполне, - ответил Петька.
   - Тогда - пойдем на кухню - чай пить. С баранками.
   На кухне Семён Семёнович сразу поставил на плиту чайник со свистком и сел за стол, кивнув Петьке на табурет у окна: присаживайся, мол. Но, на тот белый табурет у батареи сразу же, опередив Петьку, заскочил важный белый кот с серыми пятнами. Петька его погладил, и кот старательно вытянул голову и замурчал.
   - Гляди ж ты! И Петроний тебя своим признал! Он ведь от большинства незнакомцев под стол ховается. Это - тоже тебе плюсик в моих глазах. Животные - они людей чувствуют...
   "Вот бы никогда не подумал, что когда-нибудь стану... Преподавателем йоги", - присев на табурет и взяв на руки кота, подумал Петька, с удовольствием потягивая вполне "йогический" чаёк - зеленый, без сахара, но вприкуску с баранками и сухофруктами.
  
   Через несколько дней, однажды вечером, Петька впервые пришел в общагу к Жорику, как официальный гость. Даже показал на вахте паспорт и весьма официально сказал, что он "к Георгию Владимировичу"... При этом подумав, что уважения, кроме как у вахтёров институтских общежитий, должность преподавателя ни у кого сейчас не вызывает. Правящая вузовская бюрократия всегда норовит как можно сильней унизить "молодого специалиста", да и на старых ездит, как вздумается левой ноге руководства. Так сейчас принято, в век, когда образование совершенно обесценилось в одной отдельно взятой стране. Петька сейчас уже хорошо знал эту кухню. "Высшая школа" откровенно агонизировала и смердела.
   Вахтерша его явно не узнала: лысого, без усов, без очков, с прямой спиной и расправленными плечами. И в новой куртке.
   На паспорт заглянула, но не забрала: проходите так, мол.
   Жорик ему был рад. Он встретился с Петькой ещё в коридоре: как раз только что снял с плиты чайник.
   Зашли в комнату, поговорили о том - о сём... Петька вкратце рассказал Жорику всё то, что он узнал о себе за это время. О прошлом себе.
   - Знаешь, Георгий! Вначале я, когда рассмотрел свой паспорт, обрадовался: двадцать восемь лет, не женат. Ростовская прописка... Но, чем больше о себе потом узнавал, тем больше удивлялся: мутный я какой-то парень... Связывался с подозрительными личностями, бухал часто, девочек приводил... Зарабатывал, чем придется: чинил моторы, компы, и разбираюсь, оказывается, во всём: от холодильников и электроприборов до автомобиля, от ламповых телевизоров и кофеварок - до компьютерного обеспечения, программ и прочего... Хакер, в общем, тоже неплохой был. И что мне с этим прошлым делать? Я ведь... не понимаю теперь этого типа, которым был. Беспорядочный он какой-то, и неуютно мне теперь в его теле. Хотя, вроде парень везучий, и жил легко, припеваючи. Нос по ветру, хвост по течению... Сухим из воды - да легко!
   - А ничего ты с ним не делай. Живи так - как ты хочешь, а не он, - посоветовал Георгий.
   - Ну да... Ты прав. Можно начать совершенно новую страницу. Может, я из-за того, что побывал... тобой, теперь мыслю иначе? Упорядочился, что ли... Работа препода тому способствует.
   - Или же, поумнел, набравшись опыта кошачьей жизни, - пошутил Жорик.
   - Да и это, наверное. Надоела бездомность и приключения - сыт ими по горло. Надо будет что-то менять. Но... если жить там же - наверное, не выйдет. Перееду, наверное, сюда насовсем. К бабушке. Вначале - просто немного пожить хотел, но теперь передумал. Останусь здесь надолго.
   - Тебе решать. Работы Ростове больше. Здесь её практически нет, - заметил Георгий.
   - Вроде бы, нашлось для меня интересное и необычное дело: буду, с завтрашнего дня, практиковаться, а потом - подключусь, и буду помогать одному йогу разминки для людей проводить, - рассказал Петька.
   - Ну... Тогда это - просто невероятное везение. Или - судьба. И, быть может, тебе здесь будет действительно получше - легко будет сменить тусовочный быт на что-то иное, как-то устаканиться немного, в новой своей жизни, - задумался Жорик.
   - Главное, при этом - не уграфиниться, - пошутил Петька. - Мне недавно некие Костик и Иван анекдот рассказали. Про новенького пономаря в Соборе. Типа, после службы он подходит к батюшке, и спрашивает: отче, я во время службы - всё правильно делал? А тот ему и отвечает: сын мой, в целом - дебют твой неплох. Бывают и похуже. Но, есть ряд замечаний. Во-первых, рясу в джинсы не заправляют. Во-вторых, я тебе говорил, немного остаканиться, но не ографиниться. В третьих... Не помню, что там в третьих. Ну, и в конце - молитву заканчивают слово "аминь", а не словом "капец".
   Но, смешнее всего в этом анекдоте то, что Иван и Костик - сами понамарями служат, в нашем Соборе. Костик на повышение по казачьим делам пошел - и теперь часто будет в Ростов ездить, да Ивана с собой прихватывать. Они оба - казачки теперь.
   - Засланные? - пошутил Георгий.
   - Вроде того. Там, как я погляжу - все почти засланные, - хихикнул Петька.
   Жорик налил чай по кружкам, нарезал бутербродов.
   - В общем, я - довольно гнусный тип, - заключил рассказ Петька.
   - Нет, Петька! Я же помню тебя моложе, каким ты был в клубе "Взлёт", как ты, ещё тогда, увлекался Сидерским, йогой и Карлосом Кастанедой, магическими пассами. Я был от тебя в восторге, и ты... Открыл тогда для меня путь развития. Ну, да, возможно, потом ты зашел в тупик. Жизнь твоя понеслась не в ту сторону... А знаешь, тогда - даже хорошо получилось, что ты стал котом. Жизнь остановила тебя на спуске и развернула иначе, в другом направлении. Может, и не так уж плохо, что ты абсолютно всё о себе забыл. Если бы все люди могли в момент взять и забыть свое прошлое, будто его и не было никогда, и начать жизнь с новой страницы... То, возможно, жизнь была бы светлей и лучше.
   - А они и так каждый раз начинают сначала. Только, это называется новым воплощением. И каждый раз приходится по новой проходить пеленки-распашонки... А вообще, Жорик, я только недавно понял, что именно благодаря тебе моя жизнь сильно изменилась. Я, как мне кажется, научился брать на себя ответственность за собственную жизнь - вероятно, раньше меня просто несло по течению. И порою весьма сильно заносило... Видимо, я по жизни шёл, будто на качелях катался: то - вверх, то - вниз. А сейчас... Кажется, я начинаю избавляться от собственной тени.
   - А ты привнёс в мой характер некоторую гибкость - и, наверное, до того, как я... побывал котом, я слишком многое на себя брал - и слишком часто занимался самоедством... И когда я вдруг вспомнил, что это ты был тем чуваком, что говорил мне о нагвале... В общем, я понял, что ты - мой самый лучший друг! - напыщенно заявил Жорик. - Благодаря которому я избавился от наследия своего прошлого, от многих комплексов, связанных с моим детством и жизнью у родственников. И перестал быть неудачником.
   - Тогда - жарь картошку... Тональ тоже должен быть в хорошей форме. Не зря же йоги так много уделяют ему внимания! - хихикнул Петька. - А у нас с тобой тональ - явно в норме, недаром же мы были весьма проворными котами. И его надо кормить! Не так ли, Мнемозина?
   И кошка, свернувшаяся в кресле, подняла свою хитрую мордочку и окинула их пронзительным немигающим взглядом, по-прежнему продолжая громко мурлыкать.
   Георгий, действительно, пожарил картошку и открыл сардины в масле. За беседой и едой, прошло время; был уже поздний вечер.
   Георгий посмотрел на Мнемозину, и подумал: "Рассказать Петьке? Или - это всё было просто сном? А кактус, который я проверил, придя домой, на следующий день, с занятий? Он был... пересажен, а не в твердой земле". И он решился:
   - Петька... Не подумай, что у меня паранойя, но кажется, я недавно разговаривал с Мнемозиной...
   - О какой такой паранойе ты мне говоришь? Я сам с ней разговаривал, как ты помнишь.
   - Она мне сказала, что... Не совсем она кошка. Вернее, совсем не кошка.
   - Надо было нам сразу догадаться. С иного измерения существо? А почему в таком облике?
   - Точно пока не знаю, она не долго говорить может, только в особые лунные дни. Если, с людьми разговаривает. И думаю, что они следят за нами: такие, как она; маскируясь под котов. Живя под видом котов среди нас.
   - Инопланетная раса?
   - Наверное. Пока не знаю, откуда она здесь, в прошлый раз мы с ней больше о Масике говорили. О том коте, что жил здесь и у Зои, до меня. Она считала о нем информацию, прямо здесь. Этот Масик сейчас в большой опасности, и нужно его разыскать, - и Жорик подробно рассказал суть прошлой своей беседы с Мнемозиной. А та смотрела на них очень внимательно.
   - Подожди! Она тебе не сказала, когда в следующий раз выйдет на связь? Или, нам с тобой в котов перекинуться, чтобы с ней еще раз поговорить? Хотя... я, например, тяжело выхожу...
   - Я, если нужно будет, приму кошачий облик... Наверное... Слушай, а тебе не кажется, что там, в роще, это просто она нам помогла, а у нас это не выйдет само собой? - спросил Жорик.
   - Да, несомненно. Это её рук... или - лап было дело. Надо, впрочем, у неё уточнить... В лесополосе - она подействовала. А на тебя, здесь, когда ты стал Масиком, повлиял анх, как ты его называешь?
   - Ну да. Трансформер, спрятанный в горшке с кактусом... А ещё, особая фаза Луны и моя повышенная на тот момент энергетика - из-за пассов.
   - Что-то тут не складывается... А я? Кто меня, в общаге у Алика, превратил в кота, и зачем? - потерянно сказал Петька.
   - И почему ты стал здесь снова человеком, сам, без моих пассов - хотя и, здесь был трансформер, с установкой на то, чтобы предавать высоко энергетическим сущностям кошачий облик? - усомнился и Жорик.
   - А давайте-ка, всё по порядку, мои дорогие, - вдруг осознали они чей-то голос. Синхронно вздрогнули.
   - Мнемозина! - воскликнули оба. - Ты?!
   - Ну да. Прошла ровно неделя с тех пор, как я беседовала с Жориком. У нас есть немного времени. Давайте, всё по порядку. Вначале - общий экскурс. Упомяну вкратце, что на Земле давно уже присутствуют наблюдатели: представители различных других рас. Их изначальная цель - понять, когда земляне станут достаточно организованной расой для того, чтобы вступить в единую Лигу Миров. Но, на самом деле, эти представители - давно уже стали не теми, что прилетели с далеких звёзд. Многие, под влиянием Земли, испортились. И у многих здесь есть свои собственные интересы. Отнюдь не исследовательские. Если коротко, то одни хотят вам зла, можно сказать, работают на уничтожение, а другие - помогают вам в развитии... Ну, а третьи - просто наблюдают и пытаются устранить влияние как первых, так и вторых.
   - Ты хочешь сказать, что ваша раса разумных котов хочет нам добра, - ехидно заметил Петька.
   Мнемозина странно заурчала, и Жорик догадался, что этот звук равнозначен смеху.
   - Мы - отнюдь не коты. Просто, в таком виде нам легче тайно наблюдать за происходящим. Нас здесь не так уж мало; но мы мимикрируем под обычных кошек. Живем в ваших домах, маскируясь под этих милых животных. Ведь так можно больше всего собрать непредвзятой информации... У нас есть трансформеры: приборы, способные преобразовать наши тела на любой другой планете в ту форму, в которой нам будет комфортнее всего. На вашей планете они преобразовывают нас... в кошек. Мы, в действительности, выглядим иначе - но такие же маленькие, и тоже имеем светящиеся в темноте глаза.
   - А... Как вы прибыли к нам? Почему наши приборы не зафиксировали ваши корабли?
   - Мы так давно среди вас... Что поначалу у вас и не было приборов, способных нас отслеживать. Более того: мы на Земле появились даже раньше вас. До вас тут обреталась иная цивилизация. Мы следили за ними. А потом, мы уже давно имеем постоянную базу на обратной стороне Луны. А спускаемся сюда, упрощенно говоря, по лучу. Не удивляйся: есть такая форма вещества, которая способна пройти сквозь любую субстанцию совершенно свободно. Ну, считай, что мы преобразуем "темную материю" - на самом деле, так называемая людьми "темная материя" - это тридцать четыре разных вида энергии, все из которых еще не известны землянам. Кроме нас, впрочем, сюда прибывают иные; как раз таки, на летающих тарелках... Земляне их видят иногда. Эти иные вполне-таки отслеживаются землянами, и даже заключают с ними сделки. Мы не можем доказать это Лиге Миров, хотя полностью уверены в нарушениях. Ваши тоже не спешат оповестить человечество о своих тайнах.
   - Так, другие расы инопланетян... Что, тоже живут среди нас? Или, только торгуют с нашими правительственными, военными или какими-то еще силами? - спросил Жорик.
   - По крайней мере, ещё две расы, кроме нас, имеют тут своих представителей. Причем, они маскируются под людей. Подменяют собой людей. Потому, что в отличие от нас, хотят вмешиваться весьма активно. Их нельзя так просто выявить, обнаружить присутствие. Внешне они... Люди как люди.
   - Как всё сложно..., - вздохнул Петька.
   - Только примитивный разум считает, что мир прост. Чем больше знаешь - тем всё становится сложнее и сложнее... К примеру, есть представители иных миров, настолько погрязшие здесь кармически, что уже не смогут уйти отсюда, и будут рождаться людьми. А есть земляне, которые совершили что-то важное для других рас - и они, рано или поздно, улетят в иные миры, поскольку повязаны с ними настолько сильно, добрыми и светлыми отношениями. Кроме всего прочего, эта планета - хотя и очень грязное, но более чем странное место, весьма привлекающее исследователей.
   - Мнемозина, мы с Петей совсем запутались... Объясни поподробней, почему я превращался в кота? - попросил Георгий.
   - Потому, что делал серию пассов "Дыхание саблезубого тигра". Саблезубые тигры вымерли, однако, - кошка вновь странно заурчала; это было подобие смеха. - Да и анх, что хранился в этой комнате - наш прибор, называемый иногда "трансформер" - был уже настроен... На придание и сохранение образа кота. Мы, посредством земной части трансформера, время от времени волеизъявляем пребывание в этом образе. В кошачьей ипостаси... А ты достиг высокой степени энергетики и высшей силы, и трансформер сработал... Придав тебе кошачий облик.
   - А ты тоже возобновляешь кошачий облик периодически, благодаря трансформеру? - спросил Петька.
   - Нет. Но так делает большинство наших. И Масик - именно так поступал. Но тем из нас, кто родился на земле, не нужен анх... Нам нужны только определенные лучи, направляемые периодически нашими с Луны на Землю. Они усиливают все наши способности: лучи помогают как сохранению земного облика, так и, наоборот, транслируют эманации глубинной памяти нашей расы. Но нас, родившихся на Земле, очень мало. И так же, без анха, - а его свойства значительно шире, чем лишь простая трансформация, - мы, те, кто родился на Земле, можем сознанием путешествовать на Луну. Остальные могут сделать это, только имея трансформер.
   - Зачем вы путешествуете? Передаете сведения? - поинтересовался Жорик.
   - Не только. Если периодически не путешествовать на Луну и не становиться полностью собой, не общаться там с подобными себе, то можно стать навсегда просто животными. Вот Петька... Он так долго был котом, что почти что стал им. А ты - ещё не успел. И твои мысли оставались человеческими, - ответила Мнемозина.
   - В общем-то, мы вообще с ним... Довольно-таки разные.
   - Я заметила... Меняя тему, скажу сразу: в следующий раз, заговорю скоро. Через два дня.
   - Постой... Что-то тут не сходится... Георгий превратился в кота... под действием анха: потому, что прибор был здесь. Так ты сказала. Но... Здесь же, я стал человеком...Просто так: лишь потому, что разозлился на себя, - сумбурно вмешался в разговор Петька.
   - Установка на трансмутацию, выставленная Масиком на анхе, сработала на твоего друга, когда он делал пассы. Пользователь обычно устанавливает её заранее: не известно, когда потребуется новое превращение, это зависит от многих факторов. Преобразовав Георгия в кота, восприняв так его энергетическое веление, установка мгновенно исчезла. А больше с прибором никто и ничего не делал. Установка-то исчезла - но сила прибора осталась... Ты, Петя, испытал шок - и стал собою, - пояснила Мнемозина.
   - Понятно... Более - менее. Ну, а в лесополосе - тоже понятно: влияние твоего присутствия. При учете, что мы уже бывали котами - быстро сработало..., - сказал Жорик.
   - Да. Причем, превращение на то или иное время. На тебя - ненадолго, на Петьку - малость подольше.
   - В общем, ладно... С учетом коэффициента преломления лунных лучей, туда-сюда, примерно объяснимо, - Петька, неудачно пошутив, нервно усмехнулся. - Но... Как объяснить первое моё превращение? Цыганка, весь этот бред... Похоже, что одна девушка дала мне зелье... Приворотное. С этого всё и началось.
   - Цыганка... Всё дело в ней. Цыгане - представители очень древней расы. Ранее, от нас и других инопланетных представителей, эта раса получала магические знания. И они создали свою духовную школу и линию преемственности. Но эта линия знаний впоследствии выродилась. Только некоторые из них могут что-то осознанно. Остальные - имеют или спонтанное подключение, или же обладают магическими предметами, которыми зачастую даже не умеют управлять, сознательно ими пользоваться. Такие предметы нередко передавались по наследству, с постепенной утратой мастерства и умения. А также - силы и знаний. Вероятно даже, что в какой-то металлической вещице этой цыганки до сих пор содержится древний анх...
   - И всё-таки... Мнемозина, почему эта дрянная баба - цыганка, то есть... Вместо любовного заговора, сотворила со мной такое... Превратила в животное. И почему не в другое животное, а именно в кота, - не успокаивался Петька.
   - Не думаю, что она намеренно хотела этого. Возможно, неправильно произнесла заклятие. Имея силу, не имела ума... Или, сработал неучтенный фактор: она не распорядилась, как именно следует преподнести зелье... Ты выпил его, смотря на кота. И выполнил, допустим, не желание девушки, а желание кота. Сложно сказать... Вдобавок, она могла использовать трансформер, надевать его при приготовлении снадобья... А нам известно, что анх, долго находящийся без хозяина или обученного хранителя, начинает вести себя бесконтрольно: недаром, многие ваши "ведьмаки" сильно повернуты крышей. Как говорится, в неадеквате. Нередко, это даже считается достоинством: когда колдун невменяем. А если мыслит здраво - значит, мол, ничего не умеет, плохой колдун... Анх, впрочем - изначально добрый инструмент. И, как видишь, всё закончилось хорошо.
   - Хорошо? А если бы я не выжил? - спросил Петька. - Умер бы котом... В подворотне.
   - Но ты выжил. Причем, Георгий и ты не встретились бы иначе... А так, имела место магическая синхронизация и магическое подобие... Говорят, что, когда действует магия, то подобное притягивает подобное... Магия - странная штука. И вы с Петькой тесно связаны судьбами в один узел. И совсем недавно ты утверждал, что в целом все эти приключения тебе на пользу.
   - В целом - да, Мнемозина. Иначе - я был бы довольно гнусным типом. Преуспевающим, свободным от обязательств, делающим всё, что мне захочется - и, тем не менее, гнусным, - согласился Петька.
   А Мнемозина посмотрела на него, и... Громко мяукнула.
   - Конец связи, - прокомментировал Жорик.
   - Ага, - Петька посмотрел вокруг растерянно. - Пойду я, пожалуй, домой... Только, дорогу ко мне запоминай; пригодится, быть может, при случае, - и он подробно описал, как к нему отсюда добраться. - В общем, бывай... И заходи в гости.
   - Зайду как-нибудь, - согласился Жорик.
   - Прощай, кошатина! - иронично попрощался Петька с Мнемозиной.
   Та зыркнула на него горящими фарами - и заурчала громко.
   Глава 19. Проблемы начинаются
   Всю ночь Георгию снились маленькие, стройные девушки с зелеными огромными глазами, длинными светлыми волосами, где-то на берегу абсолютно невероятного озера кристальной чистоты. Может, феи, а может, эльфийки. Одна из них подошла к нему поближе, протянула ему цветок, нежно-голубого цвета... И вдруг - превратилась в кошку. Маленькую, трехцветную.
   - Садись ко мне на спину - и мы полетим на Луну, - предложила она.
   - Как я сяду тебе на спину? Ты - маленькая, - ответил он.
   И тогда кошка, прямо на глазах, стала расти, расти - пока не превратилась в саблезубого тигра. И этот тигр зарычал... Так, что сотрясались стены...
  
   Проснулся он от жесткого, требовательного стука в дверь. Стучали так, будто всерьез вознамерились её сорвать с петель.
   - Комендант и полиция! Откройте: проверка паспортного режима! - раздалось за дверью.
   Жорик подскочил на кровати, мимолетно бросив скользящий взгляд на спрыгнувшую на пол кошку. Шерсть на спине Мнемозины стала дыбом. Она зашипела.
   Жорик посмотрел на часы: было пять утра.
   Он ещё раз взглянул на кошку, и сонным голосом ответил:
   - Сейчас! - и пошлепал по направлению к двери. Неожиданно, Мнемозина вцепилась когтями в его ногу.
   - Что с тобой? Что такое? - тихо спросил Жорик. Та замурчала, и направилась к спортивной сумке, которая стояла на полу под вешалкой. Подошла к этой сумке и стала об неё тереться.
   Жорик, немного туго соображая, расстегнул на сумке молнию и осторожно извлек на стул содержимое: тетради, книги, теплый свитер: он его надевал сейчас не под куртку, а когда вел лекции. В помещениях института было холодно; плохо топили, да и стекла порой были выбиты.
   В опустевшую сумку быстро нырнула кошка и затаилась. Раздался новый требовательный стук. Жорик застегнул на сумке молнию, и, наконец, снял крючок с входной двери.
   И в его комнату тут же, с напором, ввалилась пожилая дама, весьма пышных форм, и высокий, сухощавый субъект в сером, с ничего не выражающим, отсутствующим взглядом.
   - Ваши документы! - попросил он резко. - Проверка паспортного режима... Проверяем всё общежитие, на наличие посторонних.
   Жорик полез в шкаф и достал паспорт. Пока полицейский разглядывал документ и записывал данные к себе в тетрадь, пожилая дама, которая являлась комендантшей общежития, внимательно осматривала все углы и даже не преминула открыть дверцу шкафа и осмотреть его внутренности. Потом откинула полог одеяла и пошарила взглядом под кроватью.
   Жорик, который застыл неподалеку от двери, загораживая ногами сумку, просто онемел от такой наглости.
   - Про вас соседи сказали, что вы полночи вели с кем-то беседу, - злобно прошипела комендантша, с трудом разгибаясь.
   - Ну... Вы же лично уже, похоже, убедились, что я не прячу под кроватью юных дев, - съязвил Жорик. - Может, мне и по скайпу нельзя ночью общаться? У нас здесь что, тюрьма особого режима?
   - Вы у меня ещё допрыгаетесь! - угрожающе огрызнулась дама, и утренние посетители, наконец, ни слова больше не говоря, покинули эти, ставшие мрачными, апартаменты.
   - Дела, - пробормотал Жорик, закрывая дверь. Пошел, устало плюхнулся на кровать. Вспомнив сразу о Мнемозине, вернулся к двери, закрылся на замок и крючок, и вытряхнул из сумки кошку. Мнемозина была испугана, и сразу забилась под кровать, в самый угол.
   Жорик снова прилег. Хотел было заснуть: время ещё раннее... Но не спалось. Вскоре к нему пришла кошка: запрыгнула на кровать, лизнула руку. Жорик погладил её по спине.
   - Похоже, здесь становится не безопасно. У комендантши есть запасной ключ. У неё есть ключи от всех комнат, якобы на случай пожара. То есть, в моё отсутствие она может сюда войти. И обнаружить тебя, Мнемозина, - пробормотал Жорик растерянно. - А вдруг, это именно комендантша работает на те силы, от которых бедный Масик прятал трансформер? Отнести тебя на время к Петьке, что ли, а, Мнемозина? - спросил он, задумчиво глядя на кошку. Та громко замурлыкала.
   "Нельзя её здесь оставлять одну. Теперь, к тому же, анх у неё на шее. И она может оказаться в очень большой опасности... Это - если комендантша действительно замешана в этом страшном деле охоты за трансформерами. Но, если и нет - всё равно кошку одну оставлять теперь нельзя. Если начались проверки, комендантша может зайти в комнату в моё отсутствие. И выкинуть кошку на улицу, если её обнаружит. Однозначно, что неприятная она женщина".
  
   Георгий вышел из общежития гораздо раньше, чем требовалось, чтобы просто успеть вовремя на лекцию. Он намеревался занести к Петьке Мнемозину и оставить у него, в безопасности, до вечера.
   Что-то, казалось, пошло не так в это утро. Улицы были подозрительно безлюдны: почти отсутствовали и прохожие, и проезжающие машины. Только, где-то вдали ковыляла одинокая старушка, да в окне мелькнул девичий профиль.
   Будто, из студенческого городка, в котором проживал Жорик, разом исчезли студенты, спешащие на занятия, пропали бабки, что вечно торговали на углу магазина семечками в стаканчиках из газеты, а также торговцы беляшами, киоскеры и даже трамваи. Город будто вымер...
   С сумкой, в которой сидела Мнемозина, он шел тихой улицей; вдоль задней ограды сада института. Он слушал, как гулко отдавались его шаги в тишине и в полном безлюдье. Запорошенные инеем улицы, высокий забор с литой оградой, черные контуры деревьев, стволы акаций... Крупные грачи, не улетавшие на зиму, сидели на деревьях гроздьями, ветки провисали под ними. Или же, это были черные вороны... Но, какие бы птицы это не были, они снялись с веток, и теперь с карканьем проносились над головой Жорика, явно его преследуя. И отстали, только когда вместо витой ограды вдоль дорожки пошла глухая стена лабораторного корпуса.
   Домик Петьки Жорик отыскал без труда. Калитку, закрытую изнутри на вертушку, легко открыл, засунув руку через верх забора. И вскоре стоял перед обычной, деревянной и обшарпанной, входной дверью. Не решаясь постучать.
   Постояв с минуту на пороге, он вдруг, будто подвергнутый гипнозу или ведомый странным, неожиданным наитием, повернул на девяносто градусов, пошел вдоль стены... И вскоре завернул за угол.
   Последовало плотно занавешенное окно, и ещё одно; ряд деревьев слева: похоже, абрикосы, вишни и яблони. На краю клумб - вмерзшая в землю утварь: старый горшок для цветов, прохудившаяся кастрюля; вбитый в землю кол со старым, ручным рукомойником.
   С другой стороны дома тоже была дверь; и сейчас она оказалась не запертой. Из щели этой двери на улицу проникал свет.
   "Наверное, Петька поселился в этой части дома; иначе, почему бы меня сюда повело?" - подумал Жорик. В сумке завозилась, забилась кошка, которая до этого сидела абсолютно спокойно.
   - Сейчас, Мнемозина, сейчас я тебя выпущу, - пробормотал успокаивающе Жорик, и, недолго думая, нажал на кнопку звонка у двери.
   - Войдите, открыто, - раздался голос. Вероятно, Петькин. Очень, во всяком случае, похожий.
   Пройдя небольшой предбанник - так почему-то называли в городе любой пристроенный к кирпичному помещению коридорчик, слепленный из фанеры, - Жорик отдернул пыльную ситцевую занавеску, и его взору предстала картина всеобщего разгрома: перевернутая мебель, криво повешенная на стене картина в рамке. Вернее, вырезанная из журнала репродукция: "Иван Грозный убивает своего сына". А также, грязный, ничем не застеленный матрас на железной кровати и старый столик у плотно занавешенного окна, устланный обычной газетой. Полы были обшарпанные, и с оторванным местами линолеумом, а розовые изначально обои в мелкий цветочек приобрели сероватый оттенок. Кое-где на обоях красовались скабрезные надписи и уродливые рисунки. Картину завершали следы пуль, кое-где продырявившие стену, битая посуда и некое, почти не осязаемое, а скорее тайно присутствовавшее зловоние этого места.
   Посреди полосатого матраса, сбитого слегка в сторону: так, что была видна железная кроватная сетка, - сидел Петька. Он завернулся в старое ватное одеяло, и, похоже, это и всё, что было в данный момент на нём надето. Петька курил, выдыхая дым через ноздри. Под его ногами перекатывались три пустые бутылки из-под водки. Он потушил сигарету прямо об стену и приподнялся, пошатываясь. При этом одеяло чуть не упало. А Петька мрачно выругался.
   - П-привет, - промямлил Жорик. - Т-ты... В порядке, Пётр?
   - Хм, - одной рукой придерживая одеяло, прочистил Петька нос струей воздуха, и в сторону полетел сгусток зеленых соплей. - В полном. Я - не такой книжный червь, как ты... Давно надо было от тебя свалить, и вести нормальную жизнь нормального мужика: пить водку, баб приводить... Ты, Жорик, хоть знаешь, что такое секс? А, профессор? - Петька гигикнул. - Вот его-то тебе и не хватает, умник. А мы... ребята простые, работяги. Вкалываем, пашем, а потом - отдыхаем да расслабляемся. Как люди.
   Посмотрев на мрачного Петьку, Жорик в момент попятился задом к двери, мысленно навсегда вычеркивая этого человека из разряда своих друзей. И при этом инстинктивно прижал к груди большую сумку, в которой находилась кошка. И почувствовал, как колотится сердечко Мнемозины...
   - Стоп! Чего стреманулся? Не уходи. У меня есть бутыль пива на опохмел. Не выпьешь с другом? Мужик ты или не мужик, в конце-то концов? Друга уважить - первое дело. За моё здоровье вздрогнем, профессор.
   - Нет, я уже пойду, - белый, как стена, тихо, но твердо ответил Жорик.
   Тогда Петька встал.
   Ноги Жорика будто вмерзли в пол, хотя в комнате было относительно тепло. А в голове ритмично зазвенело. Оцепенев, он смотрел на приближающегося Петьку. А тот, подходя всё ближе и ближе, наконец, и вовсе вцепился в сумку рукой. А её Жорик по-прежнему прижимал к своей груди, и потому рука Петьки оказалась почти у его носа. Но это... Была вовсе не Петькина рука... Нет! Во всяком случае, раньше у него были не такие руки. Здоровенная лапища, покрытая черными волосками, с квадратными грязными ногтями, была Жорику явно не знакома. К тому же, лапища эта имела слегка зеленоватый оттенок.
   Голая лампочка на потолке вдруг стала мерно раскачиваться из стороны в сторону, порывисто освещая полутемную комнату с единственным маленьким окошком, плотно задернутым сейчас шторой. Вправо - влево, вправо - влево... Жутко, совсем не по-кошачьему, взвыла в сумке Мнемозина.
   И тут... Жорик понял, что... Скорее всего, это был не совсем Петька. Или, совсем не Петька. И тогда он, следуя посетившему его вдохновению, продолжая левой рукой придерживать сумку, правую резко высвободил - и тут же перекрестил субъекта, пытающегося отобрать у него Мнемозину. "Ом мани падме хум", - пролепетал он при этом почему-то. Мнимый Петька, однако, тут же выпустил сумку и отступил на шаг.
   - Гад, - пробормотал он гневно, и... Растаял в воздухе, оставив лишь облачко перегара и зловония. И только малиновое ватное одеяло осталось валяться на полу.
  
   Жорик поспешно ретировался на улицу - вышел на свежий морозный воздух. Вдохнул его полной грудью.
   Снова завернул за угол, прошел вдоль длинной стены дома с окнами, занавешенными шторами в цветочек, в обратном направлении. Миновал поворот, и оказался на тропинке, ведущей к калитке. Подскочил к забору, повернул на калитке вертушку... "Бежать!"
   - Привет! А ты что здесь делаешь? - раздался сзади голос. Он обернулся. На порог дома только что выскочил Петька, в майке и спортивных шортах. И, несмотря на холод, прямо в домашних резиновых шлепках, он направился к Жорику. - Я увидел, как ты сейчас прошмыгнул мимо окна. Ты что, в пристройку, что сзади ютится, заходил? И чего это тебя туда понесло? - спросил он весело.
   "Боже мой! Он не стал нелюдью? Вот это же, вроде - настоящий Петька", - подумал Жорик, но не слишком уверенно.
   - Да вот... Решил тебя навестить, - отвечал он тихо. - И почему-то подумал, что ты живешь там, в пристройке. А здесь - твоя бабушка, - он озирался вокруг, но и периодически присматривался к лицу друга. Вроде бы, это было нормальное, человеческое лицо. И вокруг не смердело.
   - И откуда... Ты вообще знаешь о пристройке? Гм... Но я сейчас именно с бабушкой живу. В основной хате. А в той пристройке ещё ремонт требуется. Внутренняя дверь закрыта, вторая - заколочена сейчас наглухо. Ну, ты сам, наверное, увидел. Просто, орки какие-то там обитали. Квартиранты, типа. Бабушку мою напугали тогда до полусмерти...
   - Кроме ремонта, наверное, потребуются свечи, ладан церковный, вода крещенская, - пошутил Жорик. А сам еще подумал о том, что пристройка эта вовсе не заколочена, как считает Петька. Кто-то её открыл.
   - Ага, - не в шутку, согласился Петька тем временем. - Слушай, а ты просто так ко мне зашел, или дело есть?
   - Было дело. Но, пожалуй, отложим его на потом. Задержался я слишком, пока забрел не туда... Теперь пора бежать на лекцию, - Жорик не решился и у Петьки оставить Мнемозину. Всё в это утро было странным.
   - Ну, тогда... Во сколько ты сегодня заканчиваешь? - поинтересовался Петька.
   - В три с небольшим.
   - А... В это время меня здесь уже не будет. Но, приходи к нам, в Будда - бар. Это - наше кафе в центре города. Принадлежит моему будущему работодателю. Новое; там йогины собираются. Адресок запиши, на всякий случай. На память не надейся: замотают тебя дела, на твоей кафедре. Я знаю, что это такое: работа преподавателя. А в Будда - баре найдешь и меня, и Семён Семёныча. Заглянешь? Там и поговорим.
   - Обязательно приду, - ответил Жорик, пожимая руку Петьке.
   Рука была обычная, розовая и тёплая. И Петька был трезв, как йог в понедельник.
   Глава 20. Начало разгрома
   На кафедре, куда заглянул перед занятиями Жорик, к нему неожиданно подсел Поросин. Хотя, он никогда ранее им не интересовался. И даже никогда не здоровался с коллегой, предпочитая демонстративно от него воротить нос в сторону.
   Сейчас же Поросин, глядя на Жорика в упор, вкрадчиво проворковал:
   - Мы вот тут посовещались, и решили у вас спросить... Гм... Вы знаете некоего Габрелянова?
   "Габрелянов, Габрелянов, - судорожно прокрутилось у Жорика в голове. Фамилия, озвученная коллегой, на миг показалась ему абсолютно чуждой, незнакомой. Он впал в легкий ступор, в то время как его не отпускали въедливые глаза Поросина, которые вцепились в него с осьминожьей, холодной хваткой, будто скользкими щупальцами. Первым делом, Жорик намеревался резко ответить "нет". Но тут же ужас осознания впился в него раскаленным железом. "Это же... Это же... мой научный руководитель, Гарик Борисович. Милый, интеллигентный человек. Давно мне знакомый. Но я даже не сразу узнал его фамилию в устах Поросина. И зачем, интересно знать, он понадобился этой гарпии? - этим словом он мысленно назвал Зинаиду Григорьевну: ведь он прекрасно знал, для кого старается Поросин.
   - М-м... Это - мой научный руководитель. Он живёт в Ростове, занимается изучением Средних веков и Античности.
   - Надо же! А мы уж подумали, что такого человека не существует... Часть финансирования нашей кафедры была направлена в ростовский филиал вуза, мы это раскопали. На зарплату некоему Габрелянову. Который, вроде как, вёл там лекции. И мы решили, что эта фамилия вымышлена. Но, похоже, что он - соучастник.
   - Соучастник чего? Габрелянов - профессор, известный медиевист. Думаю, что он действительно вел лекции в нашем филиале. Но я не в курсе. И меня с ним познакомил Павел Сергеевич.
   - Кстати, он, наш слишком щедрый Павел Сергеевич, и вам кинул недавно неплохой куш. Как будто, для поддержки молодого специалиста... Тоже мне, молодой, да ранний! На кафедре вы - без году неделя, а вот тебе, пожалуйста! Вы здесь только третий год, а вам - помощь материальную, подумать только, - и Поросин, отлипнув взглядом от Жорика, наконец уполз восвояси, бурча себе под нос:
   - Всё равно, выведем на чистую воду всю эту шарашкину контору! Попляшете ещё у нас!
   О том, что сам писал кандидатскую диссертацию уже лет десять, а воз был и ныне там же, и что первые три года Поросин имел полный, и хорошо оплачиваемый трехгодичный отпуск, и при этом ходил в институт только затем, чтобы получать деньги, - об этом он успешно позабыл, наверное. По прошествии этого срока, он ничего, никакой кандидатской, не предоставил. И был бы уволен Павлом Сергеевичем, но его уговорили оставить Поросина декан Владимир Исаевич и уходившая как раз на пенсию бывшая завкафедрой, питавшая к Поросину жалость: не захотела она пускать человека, да ещё и приезжего, по миру. Так что, "молодым да ранним" некогда побывал он сам, этот раздувшийся сейчас как индюк Поросин, а вовсе не бедный Жорик...
  
   Так мило побеседовав с Поросиным, Георгий отправился проводить занятия, а после очередной пары у него было окно: то есть, пара была свободная, без лекций или практических. Вначале он пошел на студенческий стадион: прогулять кошку. Бедная, она целую пару проспала в сумке, которую Жорик поставил на преподавательский стул и незаметно для студентов, слегка приоткрыл.
   На стадионе Жорик поставил сумку с кошкой на деревянную скамейку для болельщиков, расстегнул её и погладил Мнемозину. Она вскоре выпрыгнула из сумки, посидела немного под скамейкой, а потом поднялась вверх по ступенькам и отправилась в институтский парк. Жорик тоже поднялся по лесенке и отправился за кошкой. На газоне со старыми дубами, которые новый начальник службы безопасности всерьез намерился спилить, - Мнемозина, коротко и быстро, сделала свои кошачьи дела и вернулась к Жорику. А он сидел теперь неподалеку на лавочке и от нечего делать изучал корявые надписи и рисунки, произведенные ручкой или фломастером: студенческие стихи, пронзенные сердца и клятвы в вечной любви. Мнемозина запрыгнула на лавочку, и, закрыв задом надпись: "Я люблю Зою К.", немного посидела рядом с Жориком. А вскоре, как показалось, понимающе вздохнула и сама полезла в сумку.
   И тогда, он отправился в институтский музей: там почти всегда можно было застать Павла Сергеевича, поскольку заведующий кафедрой именно там чаще всего проводил занятия по дизайну. Действительно, Павел Сергеевич и сейчас оказался на месте, среди не очень большой группки студентов - дизайнеров. Они занимались макетированием: клеили из бумаги красивые здания, которые сверху затем покрывались тонким слоем гипса или алебастра. Сверху их ещё можно было аккуратно покрасить. Маленькие здания расставлялись ими на зеленые газоны из бывших картонных коробок.
   - Павел Сергеевич, можно вас на минутку? - неуверенным голосом, спросил Жорик.
   Павел Сергеевич молча встал и вышел в коридор, рекомендовав студентам продолжать работу. За дверью Жорик коротко передал завкафедрой суть своей беседы с Поросиным. Тот нахмурился.
   - Я... Знаю, Георгий Владимирович... Не этот конкретный пассаж, но то, что под меня усиленно копают. Зинаида Григорьевна позавчера защитилась. И теперь... Она всерьез намерена занять моё место. Несмотря на то, что у меня писала диссертацию. В общем, я примерно половину её работы выполнил, по доброте душевной. Советы ей давал, литературу искал. Пригрел змею на своей груди... Да что уж теперь. Поздно после драки кулаками махать! Изживут меня со свету, а вернее, с кафедры. Это - вполне вероятно. Мне скоро переизбрание на должность грозит. В середине февраля. Конечно, не выберут. У неё всё схвачено и просчитано. Что ж! Не пропаду. Найду другую работу. Здесь мне житья не будет, даже в качестве рядового преподавателя, понятное дело. Вас мне жаль: тех, кто пришел при мне на кафедру: например, тебя, Оксану, художников многих. Изживут они и вас. Из принципа. Я только что понял их нутро и методы. Увы, слишком поздно. А вы - тоже, не свои для них люди. С другими методами работы. И... Знаете, Георгий Владимирович, что отвратительней всего? Что именно то, чем сами занимаются, они мне стараются приписать: нечестность на руку.
   - Да уж... Страшно всё это, Павел Сергеевич.
   - Страшно. Но, ничего. Бог им судья. А мы с тобой всё равно, будем жить, назло всем врагам, вот увидишь. Покинем только этот распрекрасный вуз, с его высшей мерой обучения... Как выразился кто-то из студентов. Не скажу, конечно, ничего плохого про технические кафедры - но гуманитарное образование здесь покрывается плесенью. И того они не понимают, недоучки с дипломами, что учиться нужно, будучи преподавателями, всю свою жизнь. Считают, что уже достигли вожделенных райских кущ, и теперь их диссертация работает на них, мол... Можно сидеть и командовать студентами, унижать их. А ещё, не понимают того, что уволят меня, тебя, Ксению Никифоровну, нескольких художников - и прикроют их совсем; остальных художников сольют со стройфаком, а культурологов втиснут к историкам или психологам. И не станет больше кафедры культурологии и дизайна. Большую часть работников, конечно же, сократят при этом: всё к тому идёт. Может даже, что не кафедру, а вообще весь факультет гуманитарных наук прикроют: когда он, их стараниями, обратится в странную коммерческую лавочку по выдаче липовых дипломов. Если не будет факультет давать никаких знаний, а лишь корочку: к выдаче корочек такие, как Зинаида Григорьевна, здесь и пристроились... Вместо того, чтобы объединяться, учиться, развиваться - строят козни, интриги, подковёрную борьбу затеяли... Загубят успешно начатое дело, на корню угробят. И сами вылетят пулей... И поделом. Студентов лишь жалко...
   - Несомненно, студентов жалко. И горько, что в образовании дела обстоят всё хуже и хуже.
   - Да, всё так... Свою вину ощущаю... Не углядел степени всего этого процесса разложения. К примеру, знал, что Зинаида Григорьевна всегда восторгалась методами Макиавелли и действиями Талейрана, а время и личность Чезаре Борджиа вообще боготворила... Странная личность. Думал, она так играется, на кафедре: в пределах разумного, мнит себя гением, подобным лидерам той эпохи; этакий Чезаре Борджиа в юбке. Но, однако, заигралась она всерьез. И расхлебывать это всем предстоит, и менять что-либо поздно. Люди - лишь пешки в её игре. Манипуляторша стремится к власти. Именно перед такими Зинаидами Григорьевнами и открыт широкий путь сейчас, везде: нигде не нужны ни талантливые, ни умные, ни образованные - нужны люди со связями, без принципов и моральных рамок. Связи дают им деньги, а деньгами покупаются новые связи; и так - без конца, в пути наверх. Можно сказать, что необходимое качество новых успешных людей - полное отсутствие ума и совести. А имя им - легион. Мы живем во времена успешных посредственностей и богатых воров. Наша Зинаида Григорьевна - еще так, мелкая сошка теневого небосклона... Заболтался я что-то. Прощайте, Георгий Владимирович, пора мне возвращаться. Ребята ждут, - и Павел Сергеевич, ссутулившись, кивнул Георгию на прощание, и прикрыл за собой двери кабинета дизайна.
   Он остался один, перед закрытыми дверями, и повернул к выходу. Чувствовал себя так, будто его ударили по голове чем-то тяжелым. До сих пор он думал, что его-то, Жорика, могут выгнать, не продлить с ним следующий учебный контракт - и всё. Негде будет работать, не на что и негде жить - из общежития тоже турнут, как бездомного кота. Но... Он никогда и не думал, что даже с профессором, доктором наук - можно было поступить вот так. Тоже, не проголосовав за него, сбив в стадо, объединив, заставив проголосовать против - тем или иным способом, своих мягкотелых коллег... Расчетом злобной посредственности, оставить его без кафедры и без должности. За что? А просто так. Потому, что кому-то понравилось это кресло.
   Мракобесие и джаз.
   Он шел на выход, не чувствуя ног под собою, придавленный тяжестью и безысходностью. Ему внезапно стало здесь нечем дышать... Здесь, где ему всегда нравилось бывать, где пахло свежей краской и деревом, где на стенах висели художественные работы студентов и преподавателей, стояли постановки и гипсовые бюсты: ведь здесь проводила занятия и художник, Ангелина Михайловна - по рисунку и живописи. А вдоль стен коридора, на столах, всегда были размещены макеты исторических зданий.
   Ранее здесь царила творческая атмосфера. А сейчас... Жорик вдруг ощутил собственным нутром, что всё это уже обречено: всё вокруг, как ему вдруг показалось, начинало подтаивать, исчезать, покрываться туманом прошлого. Скоро канут в небытиё эти классы, уедет в другой город Павел Сергеевич, кафедру закроют... Зинаида Григорьевна, впрочем, останется: такие люди непотопляемы. Останется каким-нибудь штатным преподавателем культурологии на сжатой, как шагреневая кожа, кафедре с неизвестным пока названием. Наверное, поначалу культурологов объединят с психологами и историками, под крылышком декана Владимира Исаевича. Только, будет это уже не целый факультет, а маленькая кафедра. А значит, измельчает всё...
   И похоже, что всё будет именно так, как видится Павлу Сергеевичу. И ему самому теперь тоже. Вот только, Зинаида Григорьевна этого пока не ощущает; наполеоновские планы у неё в голове. И с удовольствием, плохо скрываемым, скинет она ненавистного конкурента: своего бывшего заступника и руководителя, столь многое для неё сделавшего. Ибо, по её мнению, в продвижении по вертикали все средства хороши, а людьми можно крутить и вертеть, как тебе вздумается, используя их в своих целях. Но, не сядет всё ж она на теплое местечко: найдутся и другие желающие. Свято место пусто не бывает. Ломать, конечно, не строить... Но и вуз - всё же, не птичья кормушка.
  
   Он вышел на улицу, и скучно поплелся в Главный корпус. Грусть Павла Сергеевича не шла у него из головы. Но Жорика вскоре ждала ещё одна лекция, и начнется она уже скоро. Нужно успеть заглянуть до неё в буфет, купить бутерброд с колбасой. Колбасу скормить оголодавшей кошке, а кофе и хлеб оставить себе. А ещё, надо было взять себя в руки, и немного взбодриться: не выливать же своё состояние на головы студентам. Которые ждут его лекций, с интересом и горящими глазами.
   Жидкая грязь хлюпала под ногами совсем не по-зимнему: не было туч, солнышко снова пригрело, давно растопив утренний иней и лед на лужах.
   Мы становимся другими. Мельчаем. Уходим. Даже - умираем. Они думают, что без нас у них будет больше масла, сыра и колбасы. Они думают, что, если уничтожат талантливых - сами станут талантливыми, будут вместо них писать книги, печь хлеб, играть музыку... Только, это будут не те книги, не тот хлеб и не та музыка.
   И институт будет совсем не храмом науки. Не институтом.
   Машины богатых студентов, как всегда в этом месте, перегораживали дорогу. А неподалеку от центрального входа стоял человек в новой, зеленовато-серой форме и с красной повязкой на рукаве: сотрудник службы безопасности. Такая служба недавно появилась в этом вузе. Человек в форме, с каменным, ничего не выражающим лицом, проверял документы у всех входящих. Это был уже не дежуривший студент, а нанятый персонал. Профессиональный охранник.
   "Осталось только открыть у нас в институте Министерство Правды и Министерство Мира. Как в фильме "Вавилон пять". И... погнать отсюда поганой метлой таких, как я. Которые не ходят строем, зевают на общих собраниях, да ещё и читают "постороннюю" литературу. Не знаю, что разумела Эмма Анатольевна под этим словом, когда пеняла мне, что я читал таковую на скучном заседании... Не посторонняя - это литература только по своим преподаваемым предметам, в строгих рамках читаемых дисциплин? Или - только такая, которую ты сам написал? Но тогда, если читать только то, что сам написал - это совсем уже шестая палата", - мрачно иронизировал Жорик.
   "Всё нынче - очень серьёзно. И мы с вами - серьёзные люди", - сказал недавно на собрании факультета Владимир Исаевич, так начав разговор о том, что в вузе ликвидирована избираемость Ученым Советом кандидата на должность ректора, и теперь ректора института будут назначать сверху... И такой новый ректор, по его словам, скоро будет назначен Москвой. Якобы, для наведения порядка. На местах. Во избежание. По всей строгости.
   Конечно же, ректором вскоре станет Раздраев: не зря же его сюда заслали, для выяснения обстановки.
   "По всей строгости... Очень серьёзно... Очень", - вот уже в стенах вуза оживился шепоток... И змеится он по аудиториям, ползет по ступеням... "Будут всё менять", "Порядок", "Оптимизация процесса обучения"... Ручьи шепотка сливаются в реку.
   Те, кто имеет уши, услышали. Клеветник по-гречески - диаболос... Дьявол. И ныне этот дьявол поселился в институте, забил своими копытами в предвкушении полного развала, и завилял хвостом. Его рога нацелились на всё, что ещё движется и живет здесь... "Если донести первым - тебя и не заподозрят", - нашептывает этот дьявол. "Свали вину, растрату, отсутствие методической базы - на других, кто подвернется под руку. Найди крайнего - самого далекого от денег и всей этой кухни", - свистит он в уши. "Донеси на начальника, клевещи громче - и займешь важное положение. А главное - подмажь сразу комиссии", - подвывает он басом. Он спешит, уже пронесся везде бешеным вихрем, поднял пыль столбом.
   Повседневная скрупулезность отчетности добивает разум и творчество абсолютно. В нуль. А если поощрять доносы - то пачками лягут на стол тяжелые папки. Стоит только дать команду. И он, клеветник, обязательно начнет действовать, и весьма проворно. Дьявол - клеветник на любого напишет такую кляузу, что просто зашатаешься...
   Ну, а если приходит проверка, которая получает мзду за выявленные нарушения, - то она всенепременно их обнаружит. Даже если они невинней кошачьего чиха, она увеличит степень вины до космических масштабов...
   Ну, а если кто-то метит на твоё место - маленькое, большое ли, - то он начнет с того, что обольет тебя грязью... Это - правило игры там, где ставка - это оклад, а цель - его получение. "Обогащайтесь!" - заявили с трибуны те, кто уже обогатился. И низы, подобно верхам, полезли обогащаться, отпихивая коллег от воображаемого корыта. "Их сократили? Ну и отлично. Нам больше достанется", - подумали они. Мир, нацеленный лишь на обогащение, делает это всеми доступными способами. Образование, медицина, культура - что ещё смести с дороги, не всё ли равно? Для того, кем правит клеветник рода человеческого... "Вам больше достанется!" - говорит он. Но на деле, это ему - несомненно, больше... Но не вам. С собой не унесёте.
   Вам больше достанется только развала и мракобесия...
   Увы, и нам заодно с вами. Увы...
   Глава 21. Будда - бар
   После занятий, Жорик пошел искать Петьку. В Будда - баре. Он несколько раз прошел мимо этого небольшого кафе. На улицу выходил маленький, скромный фасад с единственным окном. А вывеска, должно быть, вечером, в темноте - мигала всеми своими огоньками, и переливалась - но сейчас была выключена, не светилась, и была почти незаметной.
   Да и Георгий был не слишком внимателен.
   По-видимому, такая невнимательность объяснялась растрепанностью его чувств, неотвязными мыслями об институте, что успели поглотить его, в непредсказуемой запутанности таких, казалось бы, обычных заботах ординарного дня.
   Внутри кафе сейчас было абсолютно пусто. Оно уходило вглубь. Строгие, светло-серые стены, мягкий зеленый ковер на полу, несколько небольших столиков в зале. За прилавком, где желающим наливали, по всей видимости, фиточай с медом или сок, сейчас, вроде бы, никого не было. Но, поскольку Жорик при входе зацепил блестящую, подвешенную висюльку, и она мелодично отозвалась на прикосновение, то вскоре за барной стойкой появилась девушка, что пряталась там до поры до времени. Длинноволосая, с темными блестящими ровными волосами, на кончиках - светло-мелированными, очень высокая, она, держа в руках книгу, и смотрела теперь на Жорика поверх очков с немым вопросом.
   - Я... Ищу Петю и Семён Семёновича... Их, скорее всего, сейчас нет? - спросил тот, ещё раз картинно окинув взглядом совершенно пустое помещение.
   - Они - в зале для медитации и йоги, проходите в эту дверь, - посоветовала девушка.
   Открыв дверь, Жорик попал в тренировочный зал, довольно обширный. Люди там действительно занимались йогой, но, по всей видимости, занятия недавно закончились; многие уже утомились и заняли лавочки, что располагались по краю мягкого пола. Жорик тоже присел на свободное место, неподалеку от входа. Рядом с собой поставил сумку с кошкой.
   Вскоре занятие по йоге завершилось общей медитацией, после которой ученики Семёна Семёновича стали постепенно расходиться. И наконец, в зале остались только учитель йоги, Семён Семёнович, ушедший в глубокую медитацию, и Петька, который сидел сейчас спиной к Жорику, и его прихода совершенно не заметил.
   Вскоре главный тренер открыл глаза и пристально посмотрел на Жорика. Потом встал и подошел к новому здесь человеку.
   - Вы пришли ко мне с проблемами? - спросил он.
   - Нет. Я пришел к Пете, - ответил Жорик.
   Петька обернулся, встал, подошел, сел неподалеку от Жорика, по другую сторону сумки.
   Сумка при этом слегка зашевелилась.
   - Что там? - спросил Семён Семёнович, указав на неё кивком.
   - Кошка, - правдиво ответил Жорик, осознавая нелепость ситуации. Он открыл молнию и выпустил Мнемозину.
   - Всё-таки, с проблемами, - подытожил Семён Семёнович. - Ну, что ж! Пойдемте в мой кабинет! Знакомиться и чай пить...
   - Кристина! Мы - в кабинете, закрой входную дверь на ключ. И приготовь моего любимого, - крикнул он, подойдя к дверям. Затем, прошел в кабинет, небольшое помещение с окном на улицу, занавешенным шторой, с длинным столом посередине, мягкими креслами и несколькими шкафами вдоль стен. Семён Семёнович жестом пригласил их обоих присаживаться. Сам сел напротив Жорика, намеренно тяжело плюхнувшись в кресло.
   - Ну, рассказывай, - сказал он, поставив руки локтями на отполированный стол и оперев в ладони подбородок. И добродушно посмотрел на неожиданного гостя.
   И что он должен был рассказывать? Жорик смутился. И вообще, они так с Петькой не договаривались: он шел сюда поговорить исключительно с другом. Рассказать о своих проблемах: про комендантшу, проверки общежития и опасность для Мнемозины. Но, чтобы рассказывать про всё это незнакомому человеку, надо ведь пояснить ему, что Мнемозина - не обычная кошка. А еще, наверное, рассказать про себя, про Масика, про... Стоп!
   Как его занесло на повороте, однако. И Петька молчит. И не скажет ведь тренеру: "Мы закончили - и я с этим парнем пойду домой, и по дороге поговорю". Или, что-нибудь в этом роде... Молчит, ждет, как я буду выкручиваться.
   "По-моему, Семён Семёнович, этот йог... Он что-то делает со мной. Считывает с меня информацию? Гипнотизирует? Не знаю. Но что-то определенно происходит", - Жорик смутился еще сильнее. Рассеянно погладил кошку, которая устроилась у него на коленях, свернулась в клубок и замурлыкала. Жорику вдруг показались такими нелепыми и невероятными последние события... "И... О чем именно мне стоит рассказывать?" - подумал он. Его собственное поведение неожиданно предстало ему в ином свете. Жорик вдруг полностью осознал, что недавно видел абсолютно бредовый сон про говорящую кошку. Вдобавок, после этого сна и встречи с комендантшей он зачем-то унес в дорожной сумке и таскал весь рабочий день с собой бедное животное... "Это, наверное, совсем ненормально; у меня что-то с головой сегодня. Я - псих", - заключил раздумья преподаватель культурологии.
   - Похоже, что я - ненормальный, - выдавил он из себя.
   - Ну... Ненормальным быть - абсолютно нормально. А вот быть нормальным - немного ненормальней. Вдобавок, абсолютная масса людей так и не договорилась о том, что считать нормой. Обычно, нормой считается среднестатистический обыватель. А вот гении - явно, тоже не норма. Таких, как они, больше нет. Единичные экземпляры. Так что, отставим в сторону философию и оценочные категории. Перейдем к делу. Расскажи, что ты видел, слышал, осязал - такое, что... Не вписывается в обыденную повседневность. И об этой кошке расскажи.
   Георгий не успел толком удивиться; в это время сюда зашла Кристина - та самая девушка, что стояла за барной стойкой. Она поставила перед Семёном Семёновичем высокий стакан с мохито, и тут же удалилась.
   Семен Семенович задумчиво помешал коктейльной трубочкой лед и мяту в жидкости в высоком стаканчике, всем видом показывая при этом, что готов внимательно слушать.
   И Жорик начал... Он рассказал об их с Петькой разговоре с Мнемозиной, об утренней облаве с комендантом и полицией, о странном чуваке в Петькиной пристройке, с которым он разговаривал сегодня и который исчез у него на глазах. Потом заметил, что это, должно быть, были глюки. Кроме комендантши и полицейского, конечно. Это - точно, была реальность. Даже воспаленный мозг вряд ли сотворил бы такую навязчивую до кошмара бытовуху... Но видимо он, Жорик, всё же переутомился, сидя за книгами. А также, перенервничал в последние дни из-за сложной обстановки на работе, на кафедре. И потому, совершенно утрачивает связь с реальностью.
   - Что ж... События ты изложил вполне последовательно, - заметил йог Семён Семёнович. - Это не похоже на психическое отклонение, отнюдь. Ничего, что я на "ты"? У меня просто такая манера общения...
   - Н-ничего, - ответил Жорик. И, действительно, его часто задевало, когда ему тыкали. Но, не в случае Семёна Семёновича. Его "ты" звучало просто и доверительно. И совсем не уничижающее. Не так, как, примеру "ты" Зинаиды Григорьевны или комендантши общежития.
   - Со всеми нами порой случаются события, которые мы объяснить не можем. Но мы, сразу или через некоторое время, забываем факты и происшествия, выбивающие нас из привычной колеи. Это - защитная функция нашего разума. Человеку свойственно забывать.
   - И потому, многие учителя советуют выйти за пределы разума. Расширить сознание. И тогда... Совсем иная картина мира предстанет перед глазами, - поддержал Семёна Семёновича Петька.
   - Картина мира... Что-то я такое слыхал от препода по философии, на первом курсе аспирантуры... Это - что-то типа всех представлений о мире, взятых вкупе? - спросил Жорик.
   - Картина мира - это картина мира. Простое и базовое понятие, - отрезал дальнейшую демагогию Петька. Похоже, он с йогом уже спелся. И когда успел?
   - Всё, о чем ты рассказал, существует на самом деле. Мы не можем ничего придумать. Даже самые фантастические миры, с большой долей вероятности, существуют в видимой или невидимой Вселенной. Она огромна. Но, более того, весь твой рассказ абсолютно правдив и рационален, - продолжил Семён Семёнович. - Я хочу... Поговорить с Мнемозиной. Когда она получит следующую возможность с нами побеседовать? - спросил Семён Семёнович.
   - Кажется, она тебе сказала, что через два дня, да? - вмешался Петька.
   - Да. Но... Вы что, мне поверили? - спросил Жорик у йога. - Я ведь... И сам себе иногда не верю.
   - На свете очень много удивительных вещей. Но одна из самых удивительных - это понимание. И, если оно есть - оно есть, - загадочно ответил тот. - И я хочу... Поговорить с твоей кошкой. Ведь, выслушав тебя, я невольно стал соучастником событий. Причастным к этим происшествиям. И вы теперь - под моим покровительством, - при этом он так посмотрел на Жорика, что того пробрало до глубины души.
   "Он, наверное, не совсем человек", - подумал преподаватель культурологии.
   - Да, - глядя ему в глаза, сказал Семён Семёнович. Только "да", и ничего более не добавил.
   Только сейчас Жорик вновь обратил внимание на свою кошку. Увлекшись беседой, он выпустил её из внимания. А Мнемозина уже не мурлыкала у него на коленях, свернувшись клубочком. Она соскочила на соседнее кресло, и теперь её голова показалась над столом. Мнемозина внимательно разглядывала Семёна Семёновича, в упор уставляясь на йога своими проницательными глазами.
   "Должно быть, он... Действительно, не человек. Но Мнемозине он не опасен", - подумал вдруг Жорик.
   - Оставляй её здесь, у меня, - предложил йог. - В моё отсутствие никто не зайдет в этот кабинет. А, если ты оставишь её здесь - то и в моё присутствие никого не пущу. Зал для медитаций и йоги - открыт. Слева у меня - ещё есть помещение, массажный кабинет; он без окон, правда. Но, пока что, все приемы гостей я перенесу туда, а эти апартаменты предоставлю своей гостье.
   - Мнемозина, ты согласна? - спросил Жорик.
   - М-р, - мурлыкнула та.
  
   А когда он вернулся к себе, в его тихом обычно общежитии, с Жориком начал происходить какой-то кошмар; никогда раньше такого ещё не было.
   Началось с того, что он вышел в туалет, и, поскольку соседей, живущих в соседней комнате, пока, вроде бы, дома не было, решил закрыть и общую дверь в коридорчик; у соседа был от неё ключ. Не успел он это сделать - дверь распахнулась ударом ноги. Жорик едва успел отскочить в сторону.
   Показался мощный торс и квадратная харя. Это тело произнесло:
   - Зачем запираешь! Ты один здесь, что ли, живешь?
   - Вас тут тоже не живет, - ответил Жорик. - А с соседом мы сами разберемся.
   Но тело уже вползло, и перегородило коридор.
   - Я тут теперь живу, не в этой комнате, а по соседству. Начальник охранного подразделения, между прочим. А ты, говорят, кошку держишь: кто-то видел. И кошкой у тебя пахнет. Потому и дверь закрываешь: чтобы она не сбежала на кухню.
   Тем временем, за спиной этого квадрата с руками уже толпились люди. Пара студентов глядела с любопытством. И тетка в бигудях, вся какая-то перекошенная. Она и воскликнула гневно:
   - Правильно, а то позаселилось тут всяких; то чайник на кухне забудут, то плиту зальют.
   - Я не заливал, - ответил Жорик. - И вообще, я там редко бываю.
   - А ты с моей женой не спорь, - проорал какой-то верзила. - Я тебе сейчас морду набью. - И он протиснулся в коридорчик, вперед первого бугая, и схватил Жорика за грудки; стал трясти. Послышался треск разрываемой рубашки, куда-то в сторону отлетел амулет, на котором порвалась тесемка - маленький молот Тора сгинул в неизвестность. Какой-то еще парень, из числа вновь присоединившихся, приложил преподавателя головой о стенку. И кто-то съездил ему по лицу.
   - Заходите, парни, к нему в комнату. Гляньте, где его кошка: тут должна быть кошка, - командовал начальник охранного подразделения.
   Оттеснив Георгия в сторону, в его комнату вперлась целая толпа, и устроила форменный обыск.
   Жорик в это время, опираясь спиной на стенку, медленно осел вниз. Он был в сознании, но голова сильно кружилась, и всё плыло перед глазами. Встать он был пока не в состоянии, но поискал глазами амулет. Его нигде не было.
   - В шкафу, в шкафу проверьте! И в тумбочке, - взвизгнул кто-то.
   - Нет её здесь. Нигде нет, - ответил ему кто-то.
   - Может, гуляет? На улице?
   Толпа разъяренных бегемотов вновь пронеслась мимо, только в обратном направлении.
   Над Жориком нависла грузная туша.
   - Пожалуешься своему завкафедрой - в следующий раз ещё хуже тебе будет. Залью тебе водки в глотку - и скажу, что ты здесь пил и дебоширил. Полицию вызову. А руку на меня поднимешь - вообще за решетку упеку.
   Георгий настолько растерялся, что ничего не ответил. Он по-прежнему сидел на корточках, прислонясь спиной к стенке, запрокинув назад голову: из носа, как он понял только сейчас, давно шла кровь, заливая рубашку.
   Мозг отказывался принять реальность происходящего.
   Когда стало тихо, немного погодя, он встал, закрыл все-таки дверь в коридор, пошел стирать рубашку, потом - выметать и мыть пол, наводить порядок. Закончив, зажег на столе свечу, присел на кресло.
   "Кажется, надо доработать здесь до защиты, защитить эту несчастную кандидатскую - так, только для того, чтобы не подводить Гарика Борисовича, он - хороший человек, и очень за меня переживает. А потом - надо сматываться отсюда, подобру-поздорову.
   Амулета при уборке он так нигде и не нашел.
  
   На следующий день, с больной головой, он еле провел пары. А вечером, пошел в Будда - бар, как договаривался с Петькой и Семёном Семёновичем.
   Будда - бар был закрыт для посетителей; он постучался в окно, а потом - в дверь. Немного погодя, открыл ему сам хозяин:
   - Заходи, быстро, - сказал он. - Мы тут - как на военном положении. Похоже, в осаде. За нами следят.
   Потом провел его в свой кабинет.
   - Семён Семёнович, давайте, чайку выпьем, - предложил Петька. - Привет, Жорик! У тебя всё в порядке? На тебе что-то лица нет.
   Георгий вкратце начал рассказывать то, что было с ним вчера, в общежитии.
   - Определенно, хотели найти кошку. И на мне оторвались злостно, - закончил он.
   Семён Семёнович тем временем поставил электрочайник.
   - Ребята, присаживайтесь. Перекусим, чайку глотнём. Вот сухофрукты, орехи... А ты, Георгий, вспомни все подробности. До мелочей.
   - Нечего особенно вспоминать... Ну, ещё бардак у меня устроили, в комнате.
   - Ничего не пропало? Из личных вещей? - поинтересовался йог.
   - Нет. Впрочем... Во время драки, у меня порвалась тесемка на медальоне, и он закатился куда-то...
   - Пропал? - спросил Семён Семёнович.
   - Искал его везде - не нашел.
   - Плохо дело, - сказал йог. И замолчал.
   - Что-нибудь считать по нему можно, с меня, или, имея амулет, можно брать пеленг? - предположил Жорик.
   - Немного информации считать можно, что с тобой происходило в последние дни. Быть может, они теперь знают, что Мнемозина ищет Масика. И что она - у нас, - ответил йог. - Скверные дела, ребята. Вряд ли они прямо сегодня ночью попытаются прорваться сюда. Ещё найти это место им надо: обычный амулет, не обработанный, расплывчато выдает информацию, очень поверхностно, и очень выборочно. И только спецу, с особым даром. В общем, без паники! У меня с Петькой сейчас будет группа, а потом - ещё одна. Если сможешь, Георий, пока ложись, отоспись здесь, в моём кабинете. Мы с Петькой днем дрыхли. А ночью будет у нас круглый стол с кошкой: Мнемозина должна заговорить. Накорми её пока. Есть колбаса в холодильнике. Я ей даже лоток с песком в уголке поставил. Здесь когда-то давно у Кристинки кошак жил: потом она сжалилась, домой его забрала. А в шкафу лоток до сих пор валялся. В общем, обустраивайся пока здесь.
   - Хорошо, - кивнул Жорик.
   В кабинете, когда все остальные, выпив ещё по кружке зелёного чаю, ушли на занятия по йоге, он действительно покормил кошку. Потом составил два кресла вместе, залез в импровизированную колыбель, поджав ноги, и попытался уснуть. В позе младенца в утробе матери. Вскоре пришла Мнемозина, свернулась у него под боком, тугим клубком.
   Жорик спал чутко, и потому проснулся, когда вошел Петька. Увидев, что друг приоткрыл глаза, Петька сказал ему:
   - Одна группа отзанималась. Сейчас Семён Семёнович пошел - ну, тут ещё одно помещение есть, налево от кафе - туда. Там он правит людям спины и делает массаж. Потом у нас вторая группа будет.
   Потом Петька растянулся во весь рост, прямо на паласе:
   - Порасслабляюсь в шивасане. На всякий случай, будильник поставлю, чтобы группу не проспать. Вдруг - засну.
   И действительно - заснул...
   Когда же будильник заверещал петушиным голосом, то проснулся не только Петька, но и Жорик. И даже Мнемозина вздрогнула, приподняла голову, приоткрыла один глаз и понюхала воздух.
   - Пойду... На занятия. А ты спи ещё, - сказал Петька.
   Но Жорику уже не спалось. Он встал, вышел в зал, оставив Мнемозину спать на кресле, и присел в зале на уже знакомую ему лавочку. Сидел и смотрел, как люди выгибаются и растягиваются.
   Когда же и эта группа ушла, Семён Семёнович сказал:
   - Ну что, ребята... А сейчас у меня здесь будут посетители: буддисты и кришнаиты. Вы, если хотите, присоединяйтесь к нам. А нет - в кабинете оставайтесь. Кришнаиты попросились ко мне на время, им негде собираться пока. Принесут прасад, оденут сари, и будут петь. Вначале они всех угощают. Так на их службах положено.
   Действительно, скоро в зале появились вежливые, учтивые люди; стройные и приветливые. Они поставили легкие ширмы, быстро переоделись за ними в восточные одеяния. И временно повесили на затянутых серой материей стенах зала красочные изображения: прежде всего, Кришны. Потом достали блюда для прасада и зажгли ароматизированные палочки. В воздухе сразу разлился запах восточных благовоний. А из стереосистемы полились мантрические напевы.
   После этого, вскоре, в зал стали пребывать люди, в той или иной мере знакомые друг с другом, с кришнаизмом или с восточными учениями вообще. Лица многих из них были восторженными. Некоторые постоянно бубнили мантру "Харе, Кришна", а другие тихо переговаривались, сев на лавочки по краю, или сидели тихо и спокойно, по-восточному, и прямо на мягком полу зала.
   - Приветствую вас, гости! Рассаживайтесь, и мы будем раздавать прасад. Так положено при наших собраниях, которые мы посвящаем богу Кришне, - сказала женщина в оранжевом сари.
   Все остальные, кто еще стеснительно мялся у входа, тоже стали рассаживаться прямо на полу. Все присутствующие получили миски с едой. В том числе - и Жорик с Петькой. Пищу раздавали две женщины, одетые в сари. Блюдо оказалось приятным на вкус, и состояло из риса, овощей и большого количества восточных приправ.
   Жорику такая пища понравилась, и он блаженно расслабился. Зря...
   - Фу, мне плохо от вашей кришнаитской еды! - завопила вдруг одна из пришедших дам, которая до этого сидела смирно и ни в чём не проявляла видимого раздражения. Высокая, полная, с невыразительным лицом, она опрокинула на пол миску, с отвращением морщась, - И вообще, ваши палочки благовонные затуманивают людям разум. Вот ты, русская женщина, которая родилась на христианской земле - зачем нацепила на себя эти тряпки? - обратилась она к ближайшей к ней женщине в сари.
   Тут же из общих рядов гостей, сидящих полукругом, выскочило человек пять молодых парней. Они бросились к дверям, открыли их - и сюда ворвались новые действующие лица. Похоже, провокационная фраза недовольной дамы была условным сигналом...
   - Братья христиане! Бейте поганых язычников! Не дадим втоптать в грязь веру отцов и дедов наших! - завопил один из вломившихся, с окладистой бородой и с визгливым голосом. В руках он держал плётку.
   - Казаки православные! Вперёд! - вторил ему второй, в синих спортивных штанах с лампасами и с бритым затылком, но оставленным впереди небольшим чубом.
   Они стали бить всех подряд: один хлестал по лицу мужчин, оба кидали на пол женщин, пинали ногами посуду с едой... Она, впрочем, не разбилась: ведь полы были мягкие. Прежде всего, нападали на тех, кто был одет по-восточному. Ещё и те, кто были подсадными, засланными сюда, их сторонниками, били кулаками всех подряд.
   Вскоре двое, бородатый и чубатый, подскочили к тем женщинам, что были одеты в сари и раздавали прасад, и попытались сорвать с них одежду.
   - Так им, так! - вопила экзальтированная дама, та самая, которая не любила благовонные палочки и специи.
   Жорик и Петька давно вскочили, отбиваясь от нападавших, и сейчас намеревались сцепиться с тем, у которого в руках была плеть.
   Но их опередили: уже из дальнего угла за ширмой, где ставились диски с музыкой, вышел вперёд, на середину зала, Семён Семёнович. И сейчас медленно, тяжелой походкой, тоже приближался к предводителю погромщиков. Тот заметил его, и застыл на месте, следя за противником.
   Подойдя почти вплотную к нему, йог посмотрел на бородатого леденящим душу взором. Вокруг наступила тишина. Тот опустил плетку. И даже, спрятал её за спину.
   - Никак, смелый ты, как я погляжу, только женщин и детей избивать. И людей, которые подставляют другую щеку тебе в ответ и практикуют ненасилие... Этому тебя учил твой христианский бог? - спросил он грозно.
   - Мы - русичи! Это - наша земля! И мы должны..., - начал бородатый, и вдруг осекся.
   - Мы все - потомки той земли, что есть сердце нашего мира. В каждом из нас течёт кровь Великой Бхараты. А Иисус проповедовал любовь, - в абсолютной, глухой тишине, вдруг наступившей в зале, сказал Семён Семёнович. Было не просто тихо: магически тихо. Так, как бывает близ святых христианских мест, близ обителей и келий старцев. И в этой звенящей тишине, будто прикованные к полу, застыли те, кто пришел сюда, чтобы сотворить погром и бойню. Ответные слова застыли в глотке у развязных молодчиков. Тихо, как паршивые псы, поджавшие хвост, и молча, поползли они теперь к выходу из Будда - бара.
   Семён Семёнович пошел, и закрыл за ними входную дверь.
   Когда он вернулся, многие женщины плакали.
   Жорик окинул взглядом сотоварищей: у некоторых мужчин лица были избиты, рассечены свежими царапинами или помяты. Досталось даже и ему самому: кто-то из так называемых православных успел засветить кулаком в скулу.
   Семён Семёнович организовал уборку опрокинутой посуды; к счастью, большой котелок с прасадом остался в стороне, не поврежденным. Потом все дружно навели порядок, и Семён Семёнович сказал:
   - Друзья мои! К счастью, те, кто пришел в дом нашей молитвы с камнем за пазухой, уже покинули эти стены. А теперь, можно и хвалу вознести господу: как умеем, как можем... Будем верить: в любовь, в чудо, в Кришну, в Шиву, в Христа... Будем возносить молитвы и петь мантры, потому что все мы идём к совершенствованию разными путями, но где-то на перекрестке дорог сидит Будда, и всех нас ожидает. А с небес за нами наблюдает Кришна и улыбается нам. И мудрец Шива сидит в медитации вместе с Парвати на Кайласе. А потому... Будем петь. Боги хотят, чтобы мы... Просто были счастливы, - тихо и успокаивающе сказал йог Семён Семёнович.
   И церемония началась сначала...
  
   Когда гости разошлись, а Семён Семёнович, Петька и Жорик остались втроем, то они не пошли сразу в кабинет, а по-прежнему сидели в зале и слушали мантры. Нужно было успокоиться, уравновеситься. Наступала ночь.
   Внезапно сюда, в зал для медитации, ворвалась Мнемозина, отчаянно мяуча.
   - Она... Что-то всё ещё не говорит, однако... Что случилось, милая? - спросил Семён Семёнович.
   Кошка, зыркнув на него светящимися глазами, развернулась и выбежала в коридор: по направлению к кабинету.
   - Похоже, что она сама открыла дверь кабинета... С разбегу, ударившись об неё лбом. И она в тревоге, - сказал Жорик и устремился следом за кошкой.
   В кабинете было полно гари. Форточка на окне была раскрыта, занавеска оборвана, а на полу валялся подожженный факел: палка с намотанной и просмоленной тряпкой. От неё уже загорелся палас, и пламя грозило перекинуться на стол, с уже обугленными снизу ножками. Жорик схватил со стола чайник и стал заливать пламя. Петька, который вошел сюда следом за Жориком, распахнул настежь окно: в дыму можно было задохнуться. Вбежавший было в комнату Семён Семёнович снова выбежал, и вскоре приволок огнетушитель. Его пена потушила пламя довольно быстро. Вскоре комната проветрилась, и окно Семён Семёнович захлопнул.
   - Жаль, конечно, паласа. Новый придётся покупать. Однако, если бы не Мнемозина, могло бы быть и похуже, - сказал Семён Семёнович. - Кстати, где она? Где кошка?
   Её нигде не было.
   Петька заглянул под стол:
   - Да вот же она! Мнемозина, кис - кис!
   - С-сам кис - кис, - ответила ему кошка, и как-то странно заурчала.
   - Да ты, никак, смеёшься? - спросил ошарашенный Петька. - Иди сюда.
   - Погасите свет. Лучше всего, только свечу на столе запалите. Ненавижу яркие лампочки, - сказала Мнемозина.
   - Пойдемте отсюда в массажную. Там нет окон, - предложил Семён Семёнович.
   И они переместились в другую комнату, совсем маленькую. Там стояла кушетка для массажа и несколько тренажеров в углу. Но был и небольшой столик, на нем - тоже электрочайник. Из ящика стола Семён Семёнович достал свечу, зажег её, закрепив на столе капелькой воска, запалил благовонные палочки и выключил свет. Кошка запрыгнула на стул, а все остальные заняли тахту.
   - Итак, у вас есть вопросы? - спросила Мнемозина и посмотрела на йога, посверкивая глазами.
   - Почему именно Масик - будем называть вашего представителя этим славным именем - подвергся преследованию? - спросил тот. - Понятно, что они его вычислили. Как-то догадались, что он - не простой кот. А ваш представитель, который уже припрятал свой прибор... Возможно, прибор они даже искали: в той самой комнате, куда не так уж давно переселили Жорика... Искали - и не нашли. Вдобавок, они не могли знать, что он точно есть там, в этой комнате: Масик часто путешествовал по городу, и мог его спрятать в другом месте - или отдать кому-нибудь.
   - Кстати, когда я был Масиком, то ездил по городу с таксистом, и он меня узнал... Наверное, он раньше иногда катал по городу Масика, - припомнил Жорик.
   - Но, - продолжал Семён Семёнович, - они, кто бы то ни был - что ж, хотели его поймать затем, чтобы он выдал им, где находится его трансформер? Вряд ли... Он бы не рассказал.
   - Не рассказал бы... Когда я считывала эфирный след, оставленный им для таких, как я, он объяснял, что его хотят поймать по двум причинам: первая - хотят узнать побольше о нас, о нашей расе, выведать наши секреты. А, во- вторых, он слишком многое о них теперь знает, - сказала Мнемозина.
   - Что он мог узнать такого, крамольного, всего лишь в студенческой общаге города, затерянного на краю Вселенной? Какие такие тайны? - спросил Семён Семёнович.
   - Нас интересует совсем не то, что вас: не скрытые технологии, не вооружение и не научные исследования. А всего лишь способы обработки землян, в большинстве своём - людей неплохих... Теми, кто здесь "просто играет", развлекается, как пьяные богачи в сафари. Теми, кто нам глубоко несимпатичен; они здесь ломают чужие судьбы и уничтожают планету, используя запрещенные в Галактике приемы: воздействуя на чужой разум, подавляя волю. Используя насилие над личностью. В результате, бедствия этой планеты уже даже Космос загрязняют: ментальными эманациями горя.
   - Вы считаете, что на этой планете подспудно ведется тотальная обработка населения? Наносится урон их коллективному разуму? И что такая обработка проявляется в этом, конкретно взятом городе, или даже в институте? Что мог накопать ваш исследователь?
   - А вы считаете, что милый, провинциальный вуз, не слишком уж выдающийся, но имеющий свою профессуру, энтузиастов, своих любителей поэзии, музыки, изобразительного искусства, со сложившимся укладом и доброжелательным отношением к студентам - мог развалиться за короткое время просто так, сам по себе? Никто не дергал здесь за определенные ниточки, не разъедал клеветой, не выставлял в управленцы всяческую дрянь, не спускал идиотских планов и директив, не сокращал неугодных преподавателей, не способствовал взяточничеству, не разрушал тонкую, эмоциональную сферу? - отвечала Мнемозина.
   - Это... делали они, внедренцы? Те, кого мы... ну, вы о нас всё знаете... называем "деятелями зазеркалья"? Потому, что они - почти наше отражение, только - с другим знаком... Мы хотим возродить здесь культуру - а они разрушить, мы хотим уничтожить бандформирования - они их лелеют. Мы хотим дать людям знания - они же, лишить их... И что мог он узнать нового об их методах?
   - Детали. В которых, как известно, и скрывается дьявол. Масик узнал подробности: живя в студенческом общежитии, он бродил по нему, слушал всё, что находил интересным. Да ещё и, считывал тонкую информацию с людей... И теперь имеет явные доказательства внедрения деятелей зазеркалья в земную культуру. А методы... Они везде у них одинаковы. Но, Масику теперь есть, что рассказать о наших общих врагах Лиге Миров. Этот заштатный институт оказался очень колоритным примером их влияния и методов уничтожения всего доброго и хорошего.
   - И враги почувствовали, что на них собран компромат?
   - Да. Информацию об этом Масик нам оставил. Они хотели поймать и сдать его своим дознавателям: решить таким путем две задачи. Избавиться от Масика - и выпытать из него наши секреты, - поведала Мнемозина.
   - Тогда, я считаю, нам нужно спешить, - оценил ситуацию йог. - Их дознаватели - это страшно. Ребята, всё действительно очень серьезно. Ваша планета не просто смердит так, что слышит аж Космос - но, методы, которые здесь применяются к живым, в том числе разумным, существам могут перекинуться и в другие места Галактики; это - как раковая опухоль. Больной социум - это заразно. И, в таких случаях, даже добрая и гуманная Лига сомневается: будет ли полезно лечение, или лучше эту опухоль просто удалить. Разве что, забрав некоторые души в иные миры, предварительно подвергнув очищению. Чем дальше зайдет процесс деградации, тем вероятней полная ликвидация Лигой такой опухоли. И решать ваш вопрос будет она: Лига Миров. А нам, надо способствовать тому, чтобы материалы исследований, предпринятых героическим инопланетянином, которого вы знаете, как Масика, поскорее попали к союзным мирам, на рассмотрение. Наверняка, он накопал серьезную информацию по поводу сотрудничества некоторых жителей Земли и представителей "деятелей зазеркалья". Похоже, последние хотят основать здесь свою базу.
   - Чтобы действовать дальше, мне нужно взять его след. Я за последние дни, что провела в общежитии, считала последнюю оставленную им информацию. И зашла в тупик. Связь оборвана. Чтобы получить еще какие-либо сведения, надо вновь стать на его эфирный след, более свежий... Георгий говорит, что теперь знает, где живет девушка, у которой Масик жил после того, как та забрала его из этого общежития к себе. Там он жил недолго, но позже, чем в общежитии; след в том доме может быть более свежим, и я смогу узнать, куда он отправился после. Быть может, он оставил специальную наводку. На улице такую оставлять опасно, надо проникнуть в ту квартиру...
   - Это будет не так уж сложно. Девушка, у которой жил Масик, Зоя, пригласила меня в гости. Я собирался пойти к ней завтра вечером, - сообщил Жорик. - Она приглашала меня на Татьянин день - день всех студентов... Будет какой-то вечер, гости: должно быть, парни с гитарами и девушки - поэтессы...
   - Постойте! А почему мы должны помогать этому коту доставить материал в Лигу Миров? - вмешался вдруг Петька. - Как я понял, это же будет - компромат на нас, землян? И нам явно не поздоровится. Нас или распылят на атомы, или поставят на карантин.
   - Не совсем так, - ответил ему йог. - Ваша планета и без того в черном списке. А Масик собирал отнюдь не компромат на вас. А на те силы, что активно вмешиваются в вашу жизнь и уже совсем обнаглели здесь. И приобрели опыт работы с вами, определенные методы. И я, и, должно быть, Масик - хотим доказать Лиге, что земляне, сами по себе, вполне обучаемые и хорошие люди. Только, слишком инертные, в большинстве своем. И потому, так легко им поменять знак всей их цивилизации с плюса на минус: достаточно только сменить верхушку. Тех, кто правит. И вот уже, вместо добропорядочных граждан получаются беспринципные подонки. А они... граждане эти - на самом деле, не от гнильцы так поступают - просто, хотят жить тихо, и кормить свою семью. Любой ценой - кормить семью. И только. А для Лиги, я думаю, имеет значение, управляет ли вами шайка негодяев, выстраивая тут свою незримую диктатуру - или же, вы просто плохи по своей природе. И неисправимы. Болезни вашего социума, генетические отклонения, называемые "отрицательной селекцией", тотальное разделение людей - всё это, полагаю, можно вылечить. Если выкорчевать сначала с планеты всяческий инородный сброд, который мутит здесь воду. А, чтобы это сделать, нужно о них знать побольше. И о их методах - тоже. А у Масика наверняка был собран богатый материал о таких методах, на одном отдельно взятом городе. И...о конкретных тварях - тоже. Правильно я рассуждаю? - спросил Семён Семёнович.
   - Правильно, - ответила кошка. - И эта информация, с доказательствами - записями свидетельств, взятых с эфирных слоев - должна попасть к Лиге. И она тогда решит, что с вами, то есть, с этой планетой, делать. Я так понимаю, что наши враги хотят, чтобы ваше общество уничтожило само себя, изнутри, и довело до изнеможения планету. Тогда они, под видом спасателей Вселенной, добьют остатки вашего населения - которое ещё выживет после всего этого... И, в качестве приза, получат эту планету, и создадут здесь свою базу. Какой бы материал не собрал Масик - но он явно не желал такого развития ситуации. Вас надо лечить, а не жечь напалмом. А прежде, вам надо дать независимость, не позволять, чтобы вами управляли. Ввести контроль Лиги за этой планетой.
   - В любом случае, Масик собрал объективную информацию. И цивилизация...этих котов - уж точно не те, кого нужно бояться человечеству, - сказал Семён Семёнович.
   - Котов... А как вы сами называете себя? - спросил Жорик у Мнемозины.
   - Может быть, я расскажу тебе о нас... В одном из твоих снов. Но, не сейчас, не здесь, когда мы все подвержены большой опасности, - сказала Мнемозина. - А это продлится, пока опасности подвержен Масик, и собранная им информация ещё не достигла Лиги. А он отправит её сразу, как только окажется на нашей базе... Он мог раньше, когда подвергся опасности, ещё имея анх - уйти отсюда, напрямую, и без проволочек. Но, при перемещении, тонкую эфирную информацию, считанную с других, он утратил бы: ведь рядом не было никого из нас. Мы можем транслировать на лунную базу информацию, только объединяясь вместе. И сохранить её, донести до базы - если уходим вместе. По одному, мы можем только получать силу и знания от лунной базы. В общем, теперь всю собранную информацию отправлю я: потому, что Масик сам будет этой информацией... А я отправлю его по лучу.
   - Усы, лапы и хвост - вот его документы? - хихикнул Семён Семёнович.
   - Ага... Любите земные мультики? Итак, я, вместе с его анхом, и сам Масик - моментально окажемся на обратной стороне Луны, стоит только мне его найти... только бы, не было слишком поздно.
   - Мы найдем его, Мнемозина! - воскликнул Жорик.
   - Так ты возьмешь меня к Зое? - спросила кошка. - Я наверняка найду там след: мы умеем оставлять друг другу тонкие эфирные послания.
   - Возьму, - ответил Жорик.
   - Только, мне надо будет выйти из сумки, и осмотреть все углы. Иначе, ничего не выйдет. Значит, завтра?
   - Да.
   Вскоре, Мнемозина снова утратила возможность общения. Тогда она свернулась на стуле тугим клубком, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
  
   - И ты, Жорик, хочешь взять с собой кошку? На свидание с Зоей, о котором ты мечтал, которое выстрадал? Но ведь ты... Тогда почувствуешь себя там полным идиотом, - сказал Петька, когда они втроем вышли из массажного кабинета.
   - У него нет выбора, - отрезал йог. - Но... В этой поздней прогулке таится, судя по всему, большая для Георгия опасность. И потому мы, Петя, будем поджидать его. Возле дома Зои. На всякий случай. И, кроме того, я полностью уверен, что Мнемозина возьмет ментальный след... того Масика. Хотя прошло, вероятно, месяца четыре после его исчезновения, по моим косвенным расчетам... Раса, к которой принадлежит Мнемозина - это раса необычайно чувствительных и высокоорганизованных существ. У неё должно получиться.
   - Я приду за ней завтра вечером, - сказал Жорик. - У Зои собираются часов в семь - восемь, и будут сидеть допоздна; или даже до самого утра.
  
   Всю ночь Георгию снились Масик и Мнемозина, в кошачьем облике, идущие по лунной поверхности. Их глаза излучали сияние, и на мордах были счастливые, блаженные улыбки. Потом лунные коты плыли среди звезд, распушив хвосты; их сопровождало неземное пение.
   А в глазах... В их глазах отражалась Вселенная.
  
   Глава 22. Вечер свидания
   Вечером, после занятий, Георгий зашел в католический храм; там как раз, в пять вечера, был концерт органной музыки. Органист приехал из другого города. Католический храм был почти напротив Главного корпуса. Красивое, обновленное католиками готическое здание.
   Он знал, что католическая община в городе впервые появились после подавления польского восстания во второй половине 19 века, когда поляки были сосланы на Дон, и они объединились здесь с ранее переселившимися сюда армянами. Храм был открыт в начале двадцатого века, а при советской власти здесь была то столовая, то ясли, то, как говорят, спортивный зал. Вновь передан католической общине он был в середине девяностых, и еще долгое время реставрировался. Теперь он был милый и аккуратный. У входа летом цвели розы; сейчас на газонах, которые, в отличие от тротуаров, не подтаяли, лежал снег.
   И внутри храм был просто великолепен. С большими изображениями по краям Христа и Богоматери, с маленькими, филигранными скульптурами... Сейчас здесь было много народа; они сидели на лавочках. Где-то в задних рядах тихонько присел и Жорик. Пахло до сих пор ёлками; и, наверное, ладаном и чем-то ещё приятным и трудно уловимым. Заиграл электроорган: торжественно, возвышенно. Так, что хотелось вдруг сорваться вверх, встать и начать молиться. Но это был концерт, для всех желающих, а не церковная служба. Потом пел хор. И снова - орган. Горели свечи; и как-то всё было по-доброму, по-домашнему даже; и отец Ежи стоял в стороне, в проходе, улыбался вежливо. Говорили, что он уже хорошо освоил русский.
   Еще в те времена, когда шло восстановление и ремонт этого храма, как-то раз, как рассказал Павел Сергеевич, он проходил мимо. И отец Ежи вдруг обратился к нему:
   - Извините, позвольте вас спросить: где можно купить маленький лямпа?
   - Пойдемте со мной; я покажу вам один магазинчик. Я как раз иду туда, - предложил Павел Сергеевич.
   - Мне нужно закрепить маленький лямпа над входом в мой кабинет. Чем можно прикрепить... закрутить... маленький болт? - спросил отец Ежи по дороге.
   - Надо тогда взять плоскогубцы, и подкрутить немножко. Попросите кого-нибудь вам помочь, - не совсем понимая, о каком виде работы идет речь, всё же посоветовал Павел Сергеевич.
   - Как-как? Плёско...губцы? - повторил отец Ежи.
   В магазине, отец Ежи, в длинной черной сутане католического священника, подошел к прилавку, и громко попросил: "Мне нужна маленький лямпа и плёскогубцы"...
   Милый, маленький отец Ежи... Говорят, под него уже копают местные бандиты... Было уже несколько нападений на него, прямо на улице. Кто-то счел отца Ежи ненужным конкурентом православия... Как ему, должно быть, тяжело нести службу в чужой стране. С её "понятиями" вместо законов, с равнодушием толпы и отсутствием элементарной, минимальной культуры.
   Концерт, наконец-таки, вызвал у Георгия ощущение наступившего Нового года, праздника и доброго чуда.
   Он вышел со всей толпой из храма, и пошел за кошкой. Заскочил в Будда - бар, и попросил, забегая в кабинет:
   - Давайте мне сумку и Мнемозину! И я сразу убегаю.
   - Одному сейчас ходить по темным улицам нельзя. Город такой. А тебе сейчас - в особенности нельзя. Мы договаривались вчера, что тебя проводим, я и Петька, и будем ждать внизу.
   Когда они вышли, на улице их ждал мелкий, моросящий дождик.
   Жорик купил цветы у бабушки, ещё торчавшей на центральной улице, возле аптеки. Последний букет из трех алых роз. И они пешком отправились в тот район, где жила Зоя, от центра, от Московской, постепенно спускаясь вниз. И вскоре пошли по старой, выложенной булыжниками, мостовой. Выбоин на дороге было много, и они то и дело попадали ногами в лужи на темной, не освещаемой фонарями, улице.
   Около двери подъезда двухэтажного дома, во внутреннем дворике, Жорик сказал:
   - Ну... Я пошел.
   - Удачи, - ответил ему Петька.
   - Мы будем здесь; где-то неподалеку, - бросил Семён Семёнович.
   Дверь ему открыла Зоя, одетая в фиалкового цвета платье, радостная и веселая.
   - Это - тебе, - сказал, входя, Жорик, и протянул букет.
   В это время из дверей в Зойкину комнату высунулась довольная физиономия Машки, знакомая уже Жорику по его недавнему кошачьему прошлому.
   - Ого! Зоя, а я и не знала, что к тебе кавалер заявится! Знала - не приперлась бы сейчас со всем кагалом. Просто... Как вас зовут, кстати? - прервала она поток речи, который выпалила скороговоркой, и посмотрела на Жорика.
   - Георгий.
   - О, Георгий! - почему-то восхитилась Машка. - Ну, а у Зои мама давно уже запланировала, что сегодня, с утра, намылится к подруге, с ночевкой. Я, как услыхала это, так и подумала: вот мы все к ней и привалим. Не так уж часто такое случается. Это ничего? Не помешаем?
   - Нет, конечно, - смутился Жорик, так и застывший возле двери.
   Рядом с ним, таким же истуканом, застыла Зоя.
   - Да вы оба - проходите, - хозяйским жестом пригласила Машка. - У нас там весело. Есть гитара, Виталик сейчас романсы будет петь, собственного сочинения. А ещё - пришел Софт... Ну, кликуха такая у парня. Его, вообще-то, Денисом зовут. Наташка пришла, Арина, Игорь. И городские поэтессы, может, вы о них слышали: Даша Пряничникова и Лиза Котельщикова. И художник, известный авангардист, Алексей.
   - Очень приятно, - не совсем к месту, заявил Жорик.
   - Проходите - проходите. А сумку - под вешалкой на тумбу для обуви бросьте.
   - Н-нет. Я её с собой..., - пролепетал Жорик.
   - А что там? - полюбопытствовала Машка. - Да, я ведь сама ещё не представилась: можно просто, Мария.
   - Великолепно! Кошка...
   - Что?!
   - У меня в сумке - кошка. Вы же спросили.
   - А-а... Ну и ну! Зоя, кстати, тоже кошатница. Она своего пушистого дружка конфетами кормила. Всё равно кот убёг, неблагодарное животное. Да, Зойка? Давно его не вижу что-то.
   - Нет, Масик не убежал. Говорят, что бабка, соседка снизу, из флигелька... Извела его. Коты так просто не уходят. Они к месту привязываются.
   - В смысле - извела? Убила? - допытывалась Машка.
   - В лучшем случае - занесла куда-то. И не знаю, жив ли он...
   - Вот и я... Очень хотел бы это узнать, - ляпнул Жорик.
   Машка посмотрела на него, округлив глаза. Но ничего на этот раз не сказала.
   - Он раньше тоже пропадал... Ненадолго. Я его тогда нашла у студенческих общаг, в студгородке. Ведь мне его знакомые девчата подарили. Он у них в общежитии жил, пару лет. Все они закончили институт, и надо было им уезжать. И куда кота? На улицу? Мне жалко стало, я и взяла тогда к себе бедолагу. А он такой хорошенький был, умный котик... Когда он пропал первый раз - мне соседи сказали, что мальчишки дворовые запугали кота, и кидали в него камнями. Пришлось ему убежать. Заблудился, наверное... И вышел на место прежнего своего жилья.
   - Может, он и теперь - где-то там, возле общежитий? Там ещё есть и частный сектор... Поищем завтра? - предложила Машка.
   - Не надо. Искала я уже... Надеюсь, забрали к себе хорошие люди. Вряд ли найдём, в общем. Месяца два, как пропал...
   "Это... я, месяца два, как пропал: в середине ноября... А нашла она меня в начале октября; чуть раньше, получается, исчез настоящий Масик, - второпях просчитал Жорик. - Йог прав: он пропал месяца четыре тому назад..."
  
   Теперь Жорик чувствовал себя довольно нелепо... Сейчас он войдёт в комнату, и на него все уставятся. Да, он, наверное, сбежал бы, настолько ему стало неловко... Но в сумке сидела Мнемозина, которой нужно было здесь побыть подольше, чтобы взять информационный след пропавшего кота.
   Вспомнив об этом вовремя, Жорик - бочком, бочком, между вешалкой и Машкой, которая чуть не задушила его большим бюстом, протиснулся в Зоину комнату.
   А Зоя пошла на кухню, искать вазу для цветов, чтобы их поставить в воду.
   В комнате Зои стоял принесенный с кухни, небольшой столик. Большинство сидело за ним, только Виталик и Даша - на диване. Виталик играл на гитаре, а Даша пела что-то о трудном детстве и первых, протестующих против мира взрослых, подростковых стихах. Дашу, Лизу и Игоря с Денисом Жорик помнил по своему кошачьему прошлому, остальных видел впервые.
   Виталик оказался его бывшим студентом: то есть, этот парень год назад проходил у него культурологию. Он, доиграв мелодию, увидел препода, и даже машинально приподнялся, вытянулся в струнку и простодушно поздоровался:
   - Здравствуйте, Георгий Владимирович!
   - Ну, что вы... Можно здесь просто: Георгий... Мы же не в институте, - стушевался Жорик еще больше. - Здравствуйте, - сказал он затем с опозданием, и почему-то густо покраснел.
   Все представились.
   - Садитесь, - предложила Лиза своё место, при этом сама пересев на диван, поближе к Виталику.
   - Я хочу вам прочесть своё новое стихотворение, - сказала она, перебив всех. И, громко и важно, прочла про какие-то ветра, которые колотятся в немую жесть. Потом, не останавливаясь, про расставание под луной в час заката.
   - Молодец, Лиза, талантище! - завопил Игорь, и громко захлопал художник - авангардист, временно перестав выковыривать колбасу из тарелки с салатом оливье. Этими хлопками он привлек к себе внимание.
   - Позвольте, Алексей, а что это вы делаете с салатом? - спросила бойкая Даша.
   - Я вегетарианец. Не ем мяса, - пояснил тот.
   - Ну, и не ели бы вообще салат, - удивилась Лиза.
   - Я взял его из уважения к хозяйке, когда она всем раскладывала, - пояснил художник.
   - Тоже мне, уважение! - фыркнула Даша. - Да я, на месте хозяйки, вас бы прибила.
   - Покажите кошку! - наверное, чуть посекретничав на кухне с Зоей, и потому гораздо позже Жорика, в комнату ввалилась Машка.
   Он вытряхнул на пол содержимое сумки. Мнемозина сперва напряглась и прижала уши, но потом, сидя на ковре, стала преспокойно чиститься, вылизывая шкурку красным язычком.
   - Спокойная. Кошка ориентальной породы. Я люблю более пушистых, но и эта - ничего, симпатичная. Трёхцветная: приносит удачу, - сказала Даша. - Давайте, скормим ей Лёшкину колбасу.
   Мнемозина не отказалась. А потом пошла по всей комнате, спокойно изучая все углы.
   - А где Зоя? - поинтересовалась Арина.
   Тем временем, Софт, худой долговязый парень с пышной шевелюрой, заплетенной во множество афрокосичек, принял эстафету у Виталика, взяв у него из рук гитару, и запел: "Ориентация - север...", легко переворачивая слова песни на мужской вариант: чтобы они звучали не от лица девушки, а от лица парня.
   - Вы помогите Зое... Чашки ей надо принести, чайник, заварник, всё к чаю, - предложила подруга Арины: кажется, Наташа. И подмигнула Жорику: не теряйся, мол, парень, и не упускай свой шанс.
   И он, действительно, вышел на кухню. Там, как ему показалось, было совсем пусто: не было стола, и обычной тесноты - тоже.
   Зоя, стоя рядом с буфетом, выкладывала из кульков на тарелки печенье и цукаты.
   - Помочь? - спросил Георгий, присаживаясь рядом, на стул.
   - Нет, не надо. Я сама. Но вы не уходите. Мне одной здесь скучно, - и она улыбнулась.
   Жорик откровенно ею залюбовался, позабыв обо всём на свете. Зоя была такой милой... Ступала, как балерина. Осторожно, на носочках. И чувствовала, когда он на неё смотрел. Тогда по её щекам разливался румянец.
   Вскоре закипел чайник. Засвистел громко. И Зоя подошла к плите и выключила газ.
   Потом подошла снова к буфету, и хотела взять вазочку с печеньем. Но Жорик на лету перехватил её руку.
   - Зоя, давайте, посидим здесь ещё немного. Налейте кипятка в заварник. И подождем ещё несколько минуточек, пока чай не заварится. А я... Расскажу вам что-нибудь интересное.
   - Тут хорошо... Тихо. Я не всегда люблю компании. Даже не слишком большие, - смущенно ответила Зоя. Они замолчали. И слышно было, как тикают мраморные настольные часы, поставленные на буфет.
   Но тут на кухню ворвалась Мнемозина. С громким, раздирающим душу, мявом, она в упор посмотрела на Жорика своими вертикальными зрачками, а потом развернулась и устремилась в коридор.
   - Ваша кошка... Она ревнует? - спросила Зоя. - Или же, просто хочет в туалет?
   - Не знаю, - ответил Жорик, устремляясь вслед за Мнемозиной, которая, выбежав в коридор, стрелой направилась к входной двери.
   "Мнемозина взяла след", - подумал он, по ходу движения заглянув в Зоину комнату. Он вошел туда, и вновь оказался в помещении, которое было тесно набито народом. И вновь почувствовал нелепую неловкость. Быстро схватил сумку, по-прежнему лежащую на середине ковра.
   - Уже уходите? - спросил кто-то.
   Он, ничего не ответив, стремглав выбежал, а у входной двери безумная Мнемозина уже карябала когтями дверь. Неподалёку присела на тумбочку Зоя, которая ласковым "кис-кис-кис" и попыткой её погладить пыталась успокоить кошку. Но та отчаянно отбивалась и шипела.
   - Зоя! - Жорик вмиг подскочил к девушке, став перед ней на колени. - Простите меня! Я - неправильный кавалер, полный неудачник, но... Если я останусь жив, и даже если - нет, знайте: я вас люблю. Это - серьёзно, очень, - и он, припав губами к её губам, страстно поцеловал Зою. Она не сопротивлялась. Их губы надолго слились в поцелуе. Потом Жорик выпрямился.
   - Прощайте! Я не знаю, что будет завтра, что со мной случится, - и он открыл входную дверь, выпуская кошку, всё это время прооравшую благим матом, на свободу. Мнемозина мгновенно устремилась вперед, в темноту подъезда.
   И Жорик выскочил за ней на лестничную площадку. Там, в подъезде, лампочка была, вероятно, уже выбита. Поскольку тьма наступила кромешная.
   Несмотря на всю комичность ситуации, Жорику сейчас было явно не до смеха. Он высказал в прощании именно то, что сейчас чувствовал: полную растерянность в ожидании будущего, неопределенность судьбы, тревогу, ожидание внезапного удара.
   Прежде чем устремиться в погоню за кошкой, он обернулся. Зоя, растерянная, стояла в проеме двери, распахнутой настежь. Тогда Жорик сделал шаг назад, в квартиру. Обнял Зою.
   - Не стой на ветру. Скорее, закрывай дверь! И обещай мне, что не выйдешь из дома сейчас, что бы ни случилось... Слышишь? - и он обнял девушку ещё крепче, прижимая к себе. - Обещаешь?
   - Да.
   - Тогда... Всё же надеюсь, что до свидания. Я люблю тебя! - сказал Жорик, отстраняясь от Зои, и быстро вышел.
   На этот раз, он услышал, что за его спиной захлопнулась дверь в квартиру. И он поспешно запрыгал вниз, по лестнице, устремляясь вперед, за кошкой.
  
   Темень подъезда была непроглядной. А где-то впереди, в пустом пространстве этой темноты, орали коты дикими, совершенно не реальными голосами. Этот ор был похож лишь отдаленно на мяу, но более - на не совсем членораздельную речь, воспроизводимую кошачьей руладой. Но, именно - речь.
   "Быть может, это Мнемозина отбивается от обычных, земных котов? - неожиданно подумал Жорик. - Интересно, не часто ли они ей досаждают?
   На улице, в проёме между тучами, светила почти полная луна. Мнемозина ждала Жорика у дверей подъезда, и, по всей видимости, вышла победительницей из кошачьей бойни. Её пушистые, наглые соперники, жаждавшие ласки, с позором разбежались.
   Жорик нагнулся и погладил кошку. Но она дико посмотрела на него своими желтыми сейчас глазами и утробно и дико взвыла.
   "Ясно, почему они разбежались", - осознал Жорик, и даже посочувствовал обычным, местным котам.
   Кошка завернула за угол и вышла через железные ворота двора на абсолютно темную, не освещенную ни единым фонарем, улицу.
   Необъяснимый страх и неприятные предчувствия пробрались в сердце Георгия. Город недаром слыл бандитским, а сейчас было самое опасное время... После девяти на улицах лучше было не появляться.
   Шмонать прохожих в городе было удобно: темнотуха, кроме как на Платовском и Московской, была везде кромешная. Особо славился, как знали осторожные люди, так называемый "Круг". То есть, парк, где был какой-то памятник, и вокруг которого, по кругу, заворачивали все автобусы и другой транспорт. Кроме тех машин и автобусов, которые спускались с бугра вниз: а дальше полями, пересекая по мосту речку, ехали на окраинные территории. К району, где были заводы, которые теперь все стали, и отдаленные жилые кварталы, окруженные лесополосами. Те микрорайоны города славились совершенно бандитскими нравами: в одном из таких поселков некогда проживал Чикатило.
   Кроме Круга, как недавно предостерег Жорика его христианский друг, иконописец Федя, лесовичок-боровичок, неподалеку от студенческого городка был свой Бермудский треугольник. Там, как сказал Феде его знакомый городской следователь, постоянно случались так и не раскрытые убийства. Тоже - в небольшом сквере. Сразу за Куксами.
   Поговаривали также, что у местных бандитов давно уже бытовала игра в карты с особыми условиями: проигравший идет на указанное "дело", грабеж или избиение прохожих; быть может, даже убийство. Того, кто подвернется под руку на пустой темной улице. Своего рода, бандитская рулетка. Проигравшего сопровождают зрители, и смотрят, как у него получится.
   Версия эта была похожа на правду...
   А если за землянами велось наблюдение инопланетян, имеющих здесь интересы, и далеко не доброго нрава - нужна была совсем небольшая корректировка, мизерное воздействие - и банда направит неофита туда, куда им нужно. Разобраться с теми, кто им не угоден. Какие проблемы? Разобраться с человеком зачастую бывает не сложнее, чем с уличным котом. Никто ничего не узнает.
   - Стоп, парень! Деньги гони сюда, - к нему уже подходили трое. Кошка проворно прыгнула в ближайшие кусты.
   У одного из троих: того, который шел впереди, - блеснул нож в руках. Похоже, забавлялись эти ребята по-черному; не зря ходили слухи об участившихся разбойных нападениях в городе. Самый активный, явно хорохорясь, процедил сквозь зубы:
   - Слыхал, что говорю? Или ножиком пощекотать?
   Двое других отступили в более глухую тень, и спокойно наблюдали. Пока не вмешиваясь.
   - Да пошел ты, - ответил ему Жорик, как можно спокойнее. Потом вывернул карманы. При этом на землю выкатилось несколько мелких монеток. - Вот и всё, что есть, - простодушно сказал он.
   - Подбери, - процедил незнакомец сквозь зубы. - Если жизнь дорога.
   - Не настолько, - ответил Жорик. - Сам подберёшь! - и мгновенно отпрыгнул вбок и побежал в сторону, противоположную расположению затаившихся гоп-компаньонов собеседника.
   "Вроде, нельзя поворачиваться спиной к нападающим: собакам или гопникам. Будут травить. Но там, дальше, после глухого забора, последуют жилые дома. И, если окна полуподвального этажа не забраны решеткой... Можно будет попробовать пробить стекло ногами и ввалиться в дом к людям. За разрушения я заплачу им позже. Главное, произвести как можно больше шума при этом, - отчаянно подумал Жорик.
   - Грабят! - заорал он на бегу, предварительно набрав полные лёгкие воздуха.
   Нападавшие слегка отстали, и, похоже, явно колебались, стоит ли преследовать свою потенциальную жертву.
   И тут из следующей за глухим забором подворотни, отрезая Жорику дорогу к жилому дому, к окнам, в которых горел свет, вышли ещё двое.
   "Это - конец, - тоскливо подумал бедный преподаватель. - Завтра на этой улице найдут мой остывший труп". И остановился.
   - Спокойно, Маша, я - Дубровский, - сказал вдруг первый из тех двоих, невысокого роста, крепкий и коренастый. И Жорик с облегчением узнал голос знакомого йога. А рядом - явно, фигуру Петьки. Они подошли, сплотились возле Жорика, и Семён Семёнович крикнул вперёд:
   - Эй, парни! А мы - с ним. Что, соберёмся трое на три? Некрасиво втроем на одного. Не по-мужски, - и он достал из кармана нож, который сверкнул в лунном свете.
   - Линяем отсюда! Я этого типа знаю. С ним лучше не связываться, - сказал кто-то. И все трое бывших преследователей Жорика поспешно кинулись в бега.
   - Мнемозина... она спряталась в кустах. Нужно найти кошку, - пробормотал Жорик.
   - Здесь, неподалёку, после жилого дома, следующей подворотни и еще одного забора, есть заброшенный дом. Развалины, старый сад... Там, похоже, место встречи всех котов этого района. Они так и посверкивали на нас глазами, пока мы изучали эти живописные окрестности, - сказал Семен Семёнович.
   - Прости, Георгий, что слишком увлеклись изучением кошачьих троп. И прозевали твой выход, - сказал Петька.
   - Ничего... Успели относительно вовремя, - усмехнулся Жорик.
   - Ну... Хорошо, что ты в штаны не наложил, - пошутил его друг.
   - Думаю, Мнемозина устремилась, чтобы взять след, куда-то сюда. В полуразрушенный дом. Она должна быть сейчас где-то рядом, - размышлял вслух Семён Семёнович.
   - Кис-кис-кис, - позвал Жорик, высматривая в темноте кошку.
   И она появилась. Подтянутая, ориентальная - как ему недавно сообщили, с вытянутой мордочкой. Понюхала воздух.
   - Пойдём, Мнемозина! Испугалась? - Жорик погладил кошку. Она замурлыкала. Потом сверкнула горящими, включившимися фарами. И устремилась вперед. Однако у пустого дома она задержалась ненадолго, и вскоре побежала дальше, вдоль по улице.
   Потом остановилась, поджидая их всех, обернулась при этом назад, и смешно чуфыркнула.
   - Юморная кошатина! - своеобразно похвалил её Семён Семёнович.
   Далее последовали улицы, переулки, подворотни... Пока кошка не оказалась позади большой, длинной многоэтажки, и не прыгнула в подвал через выбитое окно, просочившись в узкую щель между металлическими прутьями.
   Похоже, внутри было холодно и сыро. Да и на улице - не тепло. Мёрзли ноги и стучали зубы. А они, все трое, как идиоты, стояли возле кошачьего лаза и ждали.
   Наконец, она показалась. Держа в зубах мышь. При этом в свете луны Жорику показалось, что она ехидно улыбается.
   - Она - что? Просто здесь охотилась? - спросил Петька.
   - Похоже на то, - ответил Семён Семёнович. - Георгий, ты плохо её кормишь, наверное.
   Кошка, слегка поиграв уже удушенной жертвой, осторожно её съела. Хряп - хряп - хряп...
   - Жалко мышку, - сказал Жорик. - Ну, Мнемозина, ты и хищник!
   - Ну да! Таким хищникам - лишь лабораторных мышей давить, - усмехнулся Петька. - Ну, милая, а теперь - куда?
   Кошка зыркнула на Петьку, шумно фыркнула, облизалась, умылась... Потом громко мяукнула - и пошла дальше. Остановилась возле такого же полуподвального окна, с выбитым стеклом в форточке. Да еще и без решетки... Снова мяукнула: лезь, мол, за мной... Наверное.
   - Мне лезть? - удивленно спросил Петька у Семёна Семёновича.
   - Ну, не мне же. Ты у нас самый худенький, а Георгий и без того на сегодня настрадался, - усмехнулся йог. - Она хочет с нами поговорить... Станешь на время котом: за одно, проверишь свое совершенствование в медитации... Помедитируешь хорошо, в облике кота - станешь обратно человеком быстро. А мы тут постоим. Воздухом подышим.
   Петька влез через форточку в подвал, удержался на той стороне руками за подоконник, и аккуратно, постепенно, протиснул тело, отступая руками вбок по подоконнику. Спрыгнул на пыльный, цементный пол. Вдали были какие-то ящики, и мерцали время от времени кошачьи светящиеся глаза. Должно быть, обыкновенных котов...
   Следом за Петькой, спрыгнула на пол Мнемозина.
   И он стал остервенело крутить пассы... "Дыхание саблезубого тигра"... Когда он обратился в кота, Мнемозина сказала:
   - Я взяла след. В этом доме, где я поймала мышь, долго скрывался Масик, когда ему пришлось уйти из дому. Настоящий Масик. Наш представитель. Он говорил с обычными котами, здесь, в подвале. Они его вспомнили: обычные коты знают про наших. Говорят, что Масик им рассказывал, что закопал анх в горшке с кактусом, потому что комендант общежития - не человек, а наш враг. В городе много наших врагов: тех, кто направляет расу людей по низменному пути. Коты говорят, что Масик ушел от Зои потому, что его выследили даже там, когда она забрала кота из общаги к себе домой. Он успел спрятать анх, пока его не выловила комендантша, в отсутствие девчонок. Потом, внушил им идею, чтобы они срочно отдали его Зое. Но всё равно, враги наши потом взяли его след. Он не знает, почему. И, когда он гулял однажды, за ним погнались. И ему пришлось, сбежав, долго скрываться в подвалах. Этого большого дома. И питаться мышами: я попробовала, каково это... Гадость. Обычно наши враги оставляют преследование нашей расы, если понимают, что мы лишены анха. Принимают нас за обычных котов, в этом случае. На всякий случай, следят недолго - и отстают. Но про Масика они ... Догадались. Что он - не простой кот. И что... он уже собрал о них много информации. А Масик, думая, что слежка унялась, вышел из подвала и даже ездил по городу с таксистом. Но тут... Эти... В общем, они выследили его снова. Поймали и уволокли... Мне удалось взять его новый след: сильные эмоции остались. След ведет меня к его мыслям... И я не сомневаюсь: он сейчас в плену, за большим железным забором с колючей проволокой. Я ощутила его боль, его страдания. Его пытают. Быть может, хотят узнать, где он спрятал трансформер. Или, что-то выпытать ещё о нашей расе. Но там, с ним - ещё двое... То ли наших представителя, то ли - представители другой инопланетной расы. Их тоже пытают. И у всех нет анхов. Ни у одного... И он, Масик, во время пыток... Уже потерял облик земного кота. У него не осталось сил на то, чтобы сохранять земной облик.
   - Ты - молодец. Никто б не справился с этой задачей лучше, чем ты, - похвалил Мнемозину Петька.
   - А то! - гордо ответила кошка. - Расскажи всё своим. И... я возьму след, и побегу. Быстро. Чтобы не потерять его. А вы - идите следом, не отставайте. Я приведу к тому месту, где они его пытают.
  
   Петька вылез, и рассказал всё, что сообщила нового Мнемозина.
   - А ты довольно быстро управился с обратным превращением, - усмехнулся Семён Семёнович. - Зачет тебе по медитации.
   Кошка тоже вылезла из подвала, следом за Петькой. И теперь громко фыркнула.
   - Ну, что? Ноги в руки - и понесемся. Кошка уже на старте, - сказал йог.
   Действительно, она посмотрела на них - и затрусила вперед, по темной улице. Потом обернулась: проверила, что люди за ней действительно следуют.
   И... Началась гонка. Снова - улицы, переулки; потом - окраина города. Только слегка подмёрзшие, лужи; в одну из них ногой угодил Петька, погрузившись ботинком в жидкую грязь. Дальше - заборы, буераки, старая дорога с покореженным асфальтом... Лесополоса, трасса, высохший прошлогодний бурьян, грунтовка, овражек... Вдали - небольшое селение.
   Все уже устали бежать. Особенно, по бездорожью. Преследовать кошку было не слишком весело... Но вот, на отшибе от небольшого посёлочка или хутора, пошел забор из сетки Рабицы, с колючей проволокой наверху. Потом он перешел в длинный, глухой железный забор, с большими, массивными воротами. За забором, если смотреть издали, похоже, виднелись строения с глухими стенами, сараи... Впереди залаяли собаки.
  
   Светало. Кошка остановилась и чутко прислушивалась, сосредоточенно поведя ушами.
   - Это - здесь? Он... Здесь? - спросил Семён Семёнович, присев на присядки и посмотрев кошке в глаза.
   Через глухие ворота, напротив которых они теперь стояли, было абсолютно не видать, что там, во дворе.
   Показалось, что кошка... кивнула Семёну Семёновичу.
   - Здесь, - подтвердил он. - Увы... Неужели, именно сюда забрали Зойкиного Масика? Печально...
   Мнемозина слабо и как-то грустно мяукнула.
   - Гм... Нет ли хоть какого-нибудь опознавательного знака? - задумался Семён Семёнович.
   - Вот... Табличка небольшая, - вскрикнул Петька, отойдя чуть дальше. - Сейчас прочитаю.
   Тем временем, собаки залаяли громче. И, похоже, подошли к самым воротам. Они старались перелаять друг друга, и, судя по их громкому лаю, псин стало ещё больше.
   Вдали послышались голоса. Кто-то даже пульнул в воздух.
   - Ружьё, похоже, проверяют. Уходим отсюда, - резко рявкнул Семён Семёнович.
   Петька подхватил на руки Мнемозину, и они дёрнули к трассе, где по грунтовке, где напрямик, полями. Вскоре, Петька передал кошку Жорику, и тот засунул её в сумку.
  
   На трассе Семён Семёнович тормознул грузовик с фургоном.
   - Куда это вы в такую рань? - спросил водитель. - Ну, что ж. Полезайте под тент.
   - Да, по работе договориться нужно; и к шести в городе уже быть, - озабоченным голосом заводского работяги, ответил йог.
   - А-а! Попытайте удачу. С работой сейчас туго, да ещё - и на селе... Ступайте в кузов, почти до автовокзала подброшу - а там пешочком чуток. Мне раньше, к дачам сворачивать.
   - Хорошо, спасибо! - проорал Петька. Он уже первым вскарабкался на грузовик, становясь ногами на какие-то скобы и выступ. Жорик подал ему сумку с кошкой и полез следом. Его слегка подсадил Семён Семёнович. И вскоре все трое были наверху. Лавочек внутри, под тентом, не было. Перекатывались в глубине только пустые мешки. Да и, лавочки, пожалуй, окажись они здесь - были бы пассажирам без надобности: трясло так, что пол постоянно уходил у них из-под ног, и они как бы подпрыгивали, рискуя сбиться и упасть. Потом все трое, с прыжками на ухабах, переместились на самое удобное здесь место: там, где сбоку была голая железная ручка или скоба, - на одной из балок каркаса, на которых крепился тент. За неё можно было ухватиться. И они все, дружно, за неё и ухватились. И так и ехали, постоянно взбрыкивая на кочках, тряслись, вцепившись изо всех сил в железяку. Попытались переговорить, но не было слышно абсолютно ничего; шум стоял и грохот.
   Чуть позже их тормознули: похоже, у поста ГАИ. И, наверное, проверяли документы у водителя. А потом молодой гаишник заглянул и в кузов... Удивился, но ничего не сказал: его интересовал только неживой груз. И его здесь не было.
   - Это - попутчики. Подобрал на трассе, у поворота на Грушевку. На заработки в город едут, - прокомментировал водитель. Бывшие же в кузове, только молча переглянулись, ожидая проблем. Но их не последовало.
   - Понятно, - ответил гаишник, и, похоже, дал добро. Потому что их никто не высадил, а вскоре машина, уже более медленно, так как теперь следовала в черте города, двинулась и вновь затряслась на ухабах.
   - Вылезайте, мужики! - вскоре предложил благодетель, уже притормозив машину и подойдя сзади к кузову. Они вытряхнулись, осторожно слезая вниз по скобам и уступам. А дальше пришлось прыгать вниз, и довольно с большого расстояния. Поблагодарив водителя, они отправились восвояси.
   - До вокзала - уже близко. Поворот видите? - неслось им вслед.
   Да, поворот они видели.
   - Конечно! Ещё раз, большое спасибо! - проорал водителю йог.
   Петька и Жорик хорошо знали эти места: лесополосу на той стороне, здание автовокзала впереди, влево от трассы...
   Жорик на обочине вскоре вынул из сумки кошку: Мнемозину явно тошнило, и даже слегка вырвало на асфальт.
   Потом они направились к зданию автовокзала, но присели на улице на лавочку, не заходя внутрь: скоро именно сюда должен был подойти городской автобус или маршрутка.
   - Жорик, тебе на работу во сколько? Не опоздаешь, если ещё в общагу заскочишь, отдохнешь немного? - спросил Петька.
   - У меня сегодня нет пар: в этом полугодии учебная нагрузка меньше гораздо. Но, в десять будет заседание кафедры. Зайду в общагу, даже успею поспать немного...
   - Бери с собой кошку, - посоветовал Семён Семёнович.
   - На заседание?! - Жорик аж подпрыгнул.
   - У меня будут дела. Надо кое-что проверить. А Петька наверняка вскоре задрыхнет. Ничего, поносишь её немного в сумке... Впервой, что ли?
   - Давай, так: я пойду домой, тоже посплю, хоть пару-тройку часов... А потом - подойду к тебе, ко входу в институт. К десяти. Заседание - в Главном корпусе, конечно? - спросил Петька.
   - Да.
   - Я заберу у тебя кошку. В общаге её оставлять нельзя, - Петька нахмурился.
   - Похоже, она притягивает к себе неприятности, - тихо произнес Жорик.
   - Или же, это неприятности выслеживают её, - не согласился Семён Семёнович. - Бери у него, Петя, кошку. У Главного корпуса, в смысле... И неси её к нам, в Будда - бар. Только, позвони вначале по телефону, когда будешь подходить. Я там совсем закроюсь, Кристине скину сообщение, чтобы приходила попозже... Устрою сеанс связи: я ведь тоже - человек не простой...
   - Хорошо, - кивнул Петька.
   Тем временем, их автобус уже подъехал, развернулся, остановился и зашипел: двери открылись. Немногочисленные в этот час пассажиры вышли.
   - Поехали... Садимся, карета подана! - сказал Жорик.
   Глава 23. Не состоявшееся заседание
   Он стоял около входа в Главный корпус, опираясь на широкие белые перила, и смотрел вниз. По лестнице, почти непрерывным потоком, поднимались студенты.
   "Где же ты, Петька?" - беспокоился Жорик. Было без четверти десять. Заседание кафедры скоро начнется, и на него лучше не опаздывать, чтобы лишний раз не злить коллег.
   Вдруг он заметил Оксану. Молодая преподавательница не спешила войти внутрь здания, но, наоборот, выходила из огромных, тяжелых дверей. Жорик, стоя чуть в стороне от выхода, на терраске, окликнул коллегу, кода она уже стремительно спускалась по лестнице. Он давно не общался с Оксаной, оба практически избегали случайных встреч, и в лучшем случае здоровались, тут же отводя глаза в сторону. Но тут... Жорик вдруг почувствовал: произошло, стряслось что-то; ему показалось, что Оксана сильно встревожена - или же, что её что-то печалит.
   Услышав, что её позвали, Оксана обернулась, посмотрела растерянно в проем дверей. Потом поискала глазами рядом: кто же её окликнул? И... остановилась взглядом на Жорике. Хотела отвернуться, проскакать дальше по ступенькам, но внезапно передумала. Всё же, вернулась и подошла.
   - Здравствуйте, Георгий Владимирович, - сказала она нейтрально.
   - Здравствуйте, Оксана... Вы не идёте на заседание кафедры? - спросил Жорик.
   - Нет. Его не будет. Увы..., - ответила она.
   - Как? Почему?
   Оксана обернулась назад: в это время, мимо прошли группкой знакомые студенты; они громко и дружно поздоровались. Жорик и Оксана ответили важно, по-преподавательски, на их приветствие.
   - Это... Не на улице рассказывать. В смысле, не перед Главным корпусом. Но, не ходите сейчас на кафедру. Ни вас, ни меня... Искать сейчас не станут и не позвонят, почему нас нет. Потому, что Павла Сергеевича сегодня там тоже не будет. А сидят на кафедре... Только Зинаида Григорьевна, Поросин и прочая её команда. Они пьют чай и радуются жизни. Настало их время.
   - Что-то случилось?
   - Да. Случилось.
   В это время Жорик замер. Потому что заметил Петьку, которого он прекратил высматривать во время этого разговора.
   Петька взлетел по ступенькам, спеша к Жорику, и теперь застыл за спиной Оксаны. По его лицу было видно, что только вблизи он понял, за чьей спиной стоит. Оксана обернулась. И затем... Они так и стояли. Глядя друг на друга. В упор, минут пять.
   - З-здравствуйте, Оксана, - вырвалось потом у Петьки.
   - Мы... знакомы? - её брови поползли вверх. Петька стоял и молчал. Похоже, он впал в ступор. Оксана взглянула на Жорика.
   - Оксана... Он... Мой друг... Петя... Ну, в общем, некоторое время тому назад он вел за меня лекции и семинары. Хорошо под меня замаскированный, - отчаянно, громким театральным шепотом, выдал Жорик. - Я... Мне... Очень нужно было уехать, на некоторое время. И... не потерять при этом работу. И он... Был мной. И я... Совершенно не знаю, что же произошло меж вами. И тогда, когда я вернулся, да еще и попал на кафедру в тот вечер, когда все отмечали Новый Год... Я просто... Не знал, что мне делать, - продолжал он в голос, но тихо.
   - То есть, он... Замещал вас, читая лекции, ведя занятия, и...
   - И ходил на танцы. Я замещал Георгия полностью: даже жил у него. А на танцах вы были моей партнершей. Простите, Оксана, - смущенно закончил Петька, приблизившись почти вплотную.
   Неожиданно, Оксана громко рассмеялась.
   - Ну, вы и..., - она не закончила.
   - Придурки? - подсказал Жорик.
   - Изобретатели... Лицедеи..., - закончила фразу Оксана.
   - Оксана, я тоже прошу у вас прощения. За испорченный зимой вечер. Я... Просто растерялся, - добавил Жорик.
   - Извинения приняты, Георгий. Но... Говорите тише: у проходящих мимо студентов напрягаются уши. Давайте, мы все пойдем в институтский дворик. А то... Здесь ещё и служба безопасности где-то поблизости. Скоро нами и нашим весельем заинтересуются, - сказала Оксана.
   - Но ему прямо сейчас - на заседание кафедры. Беги, кстати. И сумку давай сюда, - приблизился к Жорику Петька, собираясь выхватить из его рук сумку.
   - Заседания не будет, - сказала Оксана. - Пойдемте, расскажу вам печальную новость.
  
   Пока они шли мимо больших институтских ёлок, вдоль желтых стен Главного корпуса, Жорик пробормотал:
   - Вы скажите вначале хоть пару слов: что произошло? Кого-нибудь уволили, у нас на кафедре? Может, нас всех хотят уволить? Ну... тех, кого приняли при Павле Сергеевиче?
   - Пока - нет, - ответила Оксана. - Но заседание отменили... Павел Сергеевич в больнице.
   - В больнице? Что с ним? - почти одновременно и синхронно, спросили Петька и Жорик.
   - Еще немного пройдем, и я расскажу, - ответила Оксана. Они уже входили внутрь институтского дворика через чугунные ворота. Петька не выдержал: стрельнул у паренька, что проходил мимо, сигарету и "огонька", и теперь курил. Вообще-то, он давно бросил. Ещё до превращения в кота. Но тут... Переволновался чуток.
   Они пошли не на стадион, но и не на лавочки, что были под дубами. Стали просто на аллее, под старой липой с черным, корявым стволом. Было морозно, холодно - но не слишком: ветра не было совершенно. Впрочем, застывшие деревья и бесснежная зима всегда наводили на Жорика уныние. Он не любил такую зиму.
   - Вчера, после моей последней пары, примерно в шесть тридцать, я зашла к Павлу Сергеевичу в музей. Он там занимался с дипломниками. Павел Сергеевич обещал мне отдать свои материалы: конспекты по истории искусств и культурологии. Ведь он сейчас не ведет эти предметы. Но читал по ним лекции раньше. Я взяла предложенные им конспекты, и он пригласил меня в гости. Я у них бывала часто; хорошо знакома с его женой и младшей дочерью. И моя мама их хорошо знает: можно сказать, мы дружим семьями. Павел Сергеевич был какой-то грустный, и мне, кроме всего прочего, захотелось слегка поднять его настроение, составив компанию. Проводить его до дому... Он - увлеченный своим новым предметом человек, а я - по специальности дизайнер, и потому, у нас по дороге нашлись темы для обсуждений и разговора, как у людей, увлеченных своим предметом.
   Так, за беседой, мы дошли почти до его дома. Прошли мимо песочницы, качелей и лавочек, где играли дети. И в это время мне позвонили. Я посмотрела на сотовый: мама. Она сейчас поехала к своему брату в Белоруссию, по семейным делам. В общем, в подъезде было бы плохо слышно, и я осталась во дворе.
   - Ну, Оксаночка, квартиру нашу вы знаете; поговорите с мамой - и поднимайтесь к нам. Будем ждать, - сказал Павел Сергеевич. Я кивнула, и он направился к подъезду.
   Как оказалось впоследствии, дверь с домофоном была не закрыта: её взломали. Но тогда Павел Сергеевич не обратил на это особого внимания: мало ли, дети побаловались... Он вошел в подъезд. Далее, я воспроизвожу описание событий с его слов. У лифта на него напали, вынырнув откуда-то неожиданно. Не понятно, где они прятались: скорее всего, спустились сверху. Нападавших было трое или четверо: вначале он не успел это рассмотреть. Один из них подошел сзади, пока Павел Сергеевич ожидал лифт, и схватил за икры ног. Приподнял вверх - а потом кинул. Павел Сергеевич упал на пол, лицом вниз. Успел выставить вперед ладони рук. Потерял очки, их стёкла разбились. Обернувшись, он мельком увидал всю теплую компанию: троих - четко, и какую-то тень, мелькнувшую сзади. Все, по крайней мере, трое из них, были в масках с прорезями для глаз, скорее всего, сделанных из женских черных колготок. А ещё, на них были надеты черные майки без рисунка и черные штаны. И все эти парни были явно атлетического сложения, не поленились походить в качалку и обрести крепкую мускулатуру, - как прокомментировал потом Павел Сергеевич, у него ещё были силы на то, чтобы шутить...
   Далее, он увидел вблизи своего лица окованный ботинок. Метили явно в голову. Но, он успел резко отодвинуть её в сторону, и удар пришелся по касательной, исцарапав лицо и повредив нос, из которого на цементный пол хлынула кровь.
   Павел Сергеевич попытался подняться, но получил еще удар. На этот раз, метили в висок. Он снова, вполне удачно, увернулся, но зацепили ухо. Затем кто-то из нападавших зашел сзади, приподнял Павла Сергеевича, схватив подмышки, и кинул вниз. Но тут, с громким лаем, сверху слетела собака - колли. Собака эта хорошо знала Павла Сергеевича. Потому, хотя профессора бросали на бетонный пол, по-видимому, с расчетом на то, что он упадет и сломает позвоночник, в результате, бросили так, что он скользнул по собаке, что подбегала к нему. Та, вдобавок, тут же вцепилась в штаны одного из нападавших, но не сильно: её тут же позвал сверху ребенок, и она побежала вверх по ступеням. Ведь следом за собакой спускался мальчик; он и шел её прогуливать. Потом были слышны детские шаги и песенка; и, пока ребенок, а с ним - вновь его собака, - не спустились сюда, нападавшие успели затолкать Павла Сергеевича в лифт и вошли туда сами, и теперь там все и стояли, в закрытом лифте, почти вплотную друг к другу. Ребенок и собака прошли мимо, и дверь лифта открылась вновь. Павла Сергеевича стали выталкивать наружу: бить в лифте было неудобно. Им, похоже, надо было сделать вид, будто он сам, без посторонней помощи, упал от головокружения и повредил голову. Явные следы убийства, такие как ножевые ранения, они оставлять не собирались.
   Как раз в это время, я зашла в подъезд и стала подниматься. У лифта я остановилась, хотя и собиралась пойти наверх пешком: всего лишь на четвертый этаж. Остановилась, потому что услыхала непонятный шум изнутри, но всё же прошмыгнула мимо. Но затем обернувшись, в начавшие открываться створки, я увидала окровавленного Павла Сергеевича, с бледным лицом, без очков... И людей в черных масках. Они заметили меня, и я закричала. Один из нападавших выскочил из лифта и кинулся за мной, когда створки лифта открылись сильнее. К моему счастью, он не мгновенно выкарабкался из тесного лифта. А я сейчас не в слишком плохой физической форме: в последнее время, занимаюсь спортивными танцами и айкидо, и вчера на мне были сапоги без каблуков. Но, пока я бежала до дверей квартиры Павла Сергеевича, на четвертый этаж, меня почти настигли. Я едва успела позвонить и ввалиться в открытую дверь: дочка Павла Сергеевича открыла её мгновенно, ведь она ждала отца и даже волновалась. Дышавший мне буквально в затылок наемник, развернувшись перед захлопнутой перед его носом дверью, устремился вниз.
   И, наверное, всё же услышал, как я прокричала с порога, вне себя, размазывая по лицу слёзы и косметику:
   - Павла Сергеевича убивают!
   Мы с Леной, дочкой Павла Сергеевича и нашей студенткой, бросились звонить: и в милицию, и в скорую помощь... Жена Павла Сергеевича сразу же бросилась вниз. Позвонив по телефону, и мы выскочили на лестницу.
   Те, в масках, уже убежали. А Павел Сергеевич, без сознания, лежал на полу перед лифтом. Его жена положила его голову себе на колени, и он вскоре открыл глаза.
   Первой приехала "Скорая" и увезла его в травматологию. С сотрясением мозга и многочисленными ушибами. Сейчас он... В городской больнице, что на посёлке, - закончила рассказ Оксана.
   - Это... Профессора избили. Уважаемого в городе человека. Нет ничего святого. Подонки, - прошептал Жорик.
   - Не подонки. Наёмные убийцы. Ну... В данном случае, не знаю, каков был заказ: убить или покалечить, - возразил Петька.
   - И я, кажется, знаю, кому это выгодно. У Павла Сергеевича в середине февраля переизбрание на должность - а он с месяц теперь пролежит в больнице... И переизбрание завкафедрой состоится без него. Представляю, какой там будет гадюшник! - заметил Жорик.
   - Сволочи! - выругалась Оксана. В глазах у неё появились слёзы.
   - Не плачь. Не надо. Ты - сильная девочка, - обнял её Петька. Оксана совсем заплакала, уткнувшись в его плечо.
   - Ты знаешь, где он лежит, где эта больница? - спросил у нее Жорик.
   - Я знаю точный адрес, остановку трамвая. И записала даже номер отделения, - ответила Оксана. - Я с ним вчера вечером говорила по телефону.
   - Поехали, навестим его, пока есть время. Купим чего-нибудь в гипермаркете: фруктов, конфет. Эх, жаль, что вина, наверное, ему нельзя, - сказал Петька. - Я с вами поеду - но подожду внизу.
  
   Пропустили их не сразу: пришлось дожидаться приемных часов. Павел Сергеевич, больной и избитый, лежал на кровати, с перевязанной головой и руками. Но был очень рад видеть Оксану и Жорика, шутил и смеялся.
   - Знаете... Такие переживания иногда даже придают вкус к жизни. В свои пятьдесят два чувствую себя... Заново рожденным. Мне сегодня звонили знакомые из Ростова, сюда прямо, и предложили хорошую работу. Ставку профессора. Так что... Начну и в этом смысле новую жизнь. Они не хотят огласки: я имею в виду, руководство нашего института. И без того вуз слывёт бандитским. Но обычно, или студентов местные бьют, или студенты местных. До профессоров ещё дело не доходило... А раз не хотят огласки, то будут даже рады принять моё заявление по собственному желанию, которое я подам в день выписки. И подпишут. Без отработки. Я заранее договорился.
   - Так вы...Не только не будете участвовать в переизбрании на должность, но и вовсе не собираетесь дорабатывать этот учебный год? Выпускать студентов, проводить экзамены? - удивился и расстроился Жорик.
   - Да. Просто, Георгий Владимирович, мой звонок уже прозвенел. Не вижу смысла здесь задерживаться. Впрочем, был бы более внимательным, услышал бы первый, робкий колокольчик раньше... Он прозвонил ещё на Рождество... Помните, Оксана?
   - А что случилось на Рождество? - спросил Жорик.
   - О! Вас там не было... У вас нет в эту сессию экзаменов. По вашим предметам есть только зачеты, и ещё до Нового года. А мы - с пятого или шестого числа, кто как - уже принимаем экзамены у студентов. Да, Оксана?
   - Да, Павел Сергеевич... У меня - экзамен по архитектуре был. Шестого.
   - Ну, а седьмого - праздник. И мы с коллегами, в основном, это дизайнеры и художники, решили отметить Рождество. Чай попить, с тортиком, посидеть в теплой компании вечером. В музее, где классы рисунка. Ну, вот... Сидим мы, и хорошо сидим... И вдруг врываются люди, в погонах и без. Нам всем - стоять, мол, бояться... Положили нас носом в пол. Всех. И обшмонали всё вокруг. Потом ушли. Милиционеры участковые и ребята из службы безопасности, их Раздраев прислал... Лица, впрочем, у них были разочарованные и... даже неловкость на них читалась. Некоторые тихо так, глядя в пол, кажется, извинились даже. Да, Оксана?
   - И мне так показалось, Павел Сергеевич... Но разошлись мы невесело. А так хорошо всё начиналось. Думаю, недовольны они были сильно: те, что раздраевские. Не застали ведь ни вина, ни алкоголя покрепче, ни дебоша...
   - Ну да... И ведь кто-то подзарядил их на это действо, и, видать, обещали всё: и дебош, и разврат, и пьянку - и это в стенах-то родного вуза! - засмеялся Павел Сергеевич. - И надо было мне ещё тогда понять, куда дует ветер. И что... Есть у нас на кафедре доносчики и клеветники. И у них определенные цели имеются. В общем, уйду я отсюда, и нимало не пожалею. Хотя и, очень много хорошего, добрые воспоминания от более ранних лет работы, связаны у меня с этим вузом... Жаль, что омрачены они теперь... Жаль.
   - Думаю, что вы поступаете правильно, - сказала Оксана.
   - Да, пожалуй... Среди тех, кто нанимает бандитов, нет нужды находиться, Павел Сергеевич. И, думаю, колокол прозвонил не только для вас... Нас всех ожидают большие перемены, - сказал Жорик.
   - Вот именно. Только, будем считать, что этого разговора не было. Иначе, жить мне не дадут, - подытожил Павел Сергеевич.
   - Хорошо. Будем считать, что его не было. Он останется лишь между нами, - согласился Жорик.
   На сердце у него было грустно. Жорик никогда бы не поверил, что подобные разборки происходят в сфере образования, если бы сам с этим не столкнулся. Казалось бы, что здесь делить? Его, например, зарплата немногим больше студенческой стипендии... Он числился официально на странной должности: инженер... Гуманитарной кафедры. Не преподавателем даже. И стаж ему не тикал...
   Но значит, настали времена, когда друг друга милые коллеги готовы были удушить и за это, крайне несчастное, жалование.
  
   После посещения в больнице Павла Сергеевича, они стояли, вместе с Оксаной, на остановке трамвая, который должен был вернуть их с посёлка обратно в центр. У Оксаны мерзли ноги, и она стояла, слегка пританцовывая. Мороз был не большой, но было пасмурно и промозгло, дул сильный ветер.
   - Может, когда-нибудь встретимся? - спросил у Оксаны Петька.
   - Скоро, с начала февраля, заканчиваются каникулы у нашей Александры, и возобновляет работу клуб "Ювента". Если хочешь - приходи. Уже, как Петя. Я скажу, что ты - мой новый знакомый, и немного учился где-нибудь танцам.
   - В Ростове, - подсказал Петька. - Я переехал сюда из Ростова.
   - Значит, в Ростове.
   - Я приду, обязательно.
   - Следи за объявлениями, на первом этаже. О том, когда и где первое занятие, - посоветовала Оксана.
   - Там теперь - охрана, по всему периметру. Мне не пройти. У меня же нет пропуска или студенческого, - сказал Петька.
   - Я тебе скажу, буду следить за объявлениями, - вмешался Жорик.
   - Тебе Георгий скажет. А на сами занятия пустят: вечером там почти нет контроля, да и на танцы пропускают; скажи только, куда идешь. Может быть, первый раз Александру вызовут, чтобы провела.
   - До встречи, Оксана!
   - Пока! - и она побежала на трамвай, стуча каблучками, и не оборачиваясь. Он уже остановился, её номер. Помахала рукой уже из вагона.
   Петька счастливо улыбался.
  
   Когда они тоже сели, доехали и вышли из трамвая, то дальше, не пересаживаясь в иной транспорт, пешком двинули в Будда - бар. Петька на подходе звякнул по сотовому Семёну Семёновичу, и тот лично открыл им дверь.
   В кабинете уже ничего не напоминало о прошлом пожаре: там были новые шторы, новый палас и даже новый, теперь уже небольшой, столик. Должно быть, хозяин привёл здесь всё в порядок, пока они мотались в больницу. Выпущенная из сумки Мнемозина сразу же побежала к песочку, делать свои кошачьи дела.
   А они засели, как всегда, пить чай и продумывали план дальнейших действий.
   - Ну, и устроила она нам гонку, - сказал Семён Семёнович, глядя на кошку.
   - Как им помочь? Масику и другим? - спросил Петька.
   - Надо туда проникнуть, и всё разведать, - сказал Жорик. - Только вот, как?
   - Куда? - спросил Петька.
   - За забор, конечно. Интересно, что там официально, - ответил Жорик.
   - Так я же вывеску тогда прочитал... ЗАО там какое-то, агропромсбытснаб чего-то там номер девять. Так написано. Только, что это меняет? Колючая проволока остается колючей проволокой. А охрана - охраной...
   - Гугл нам в помощь! Сейчас узнаем, что там, - сказал Семён Семёнович, и сел за компьютер в углу кабинета. - Эй, ребята, а там грибы выращивают! Я даже объявление нашел, правда, двухмесячной давности: там требовались рабочие, для выращивания грибов... Телефон указан.
   - Значит, я поеду туда завтра. Будто, на работу устраиваться. Может, удастся обследовать территорию, - сказал Петька.
   - Езжай не один: это очень опасно. Езжайте вдвоем. Может, что и узнаете. Запоминайте расположение, где и что там находится: это важно. Не забывайте, что где-то там они прячут Масика. И, быть может, пытают.
   - У меня лекции до двух сорока. Хотел, правда, вечером пойти к Зое. Извиниться за такой уход, в прошлый раз.
   - Этот прошлый раз был вчера, - подсказал Петька.
   - Что? Вчера? А, ну...да, - впал в ступор Жорик. - Мне показалось, что прошло гораздо больше времени... Хорошо ещё, что в этом полугодии у меня не столь напряженное расписание. Не знаю, как бы я языком ворочал, если б у меня сегодня шесть пар было, как в том семестре иногда... После такой-то ночи.
   - Да уж, ты, должно быть, у Зои со стороны выглядел, как будто помешанный: принес кошку, которая чего-то вынюхивала, как натасканная собака... А потом - рванул вместе с нею в ночь, - прокомментировал Петька.
   - Ну да. Так оно и было..., - согласился Жорик.
   - Итак, Пётр, ты один завтра не идешь, и ждешь Жорика. Вместе едете за город... Так, Мнемозина? - спросил йог.
   Кошка только замурлыкала в ответ.
   - Но, ребята, ни во что не вмешивайтесь. Небольшая разведка - и возвращаетесь. И ночуете сегодня оба здесь. Никакой личной жизни, пока не разрядим ситуацию: не спасем Масика. И не доставим его информацию в Лигу Миров. Потом вас перестанут преследовать наши враги: незачем это им будет. Решим вопрос с Масиком - тогда и пойдешь извиняться к Зое, - кинул он взгляд в сторону Жорика.
   Глава 24. База по выращиванию грибов
   Наутро, Жорик подходил к Главному корпусу: ему было на занятия к десяти. Однако, перед институтом, перегородив дорогу, стояло три пожарных машины и несло гарью.
   - Что? И здесь пожар? - подумал ошарашенный преподаватель. Студенты толпились у Главного корпуса, но не спешили заходить. До начала пары оставалось ещё минут двадцать.
   Жорик подошел к одному из знакомых преподавателей: он проводил занятия по рисунку у дизайнеров. И тоже считался контингентом Павла Сергеевича.
   - Вемильян Константинович, что происходит?
   - Ой, и не спрашивайте! Не вуз, а центр циклона! Меньше года здесь работаю, а столько всего случилось... Музей вот сгорел, - отвечал пожилой преподаватель.
   - Музей?! Но там же... И наши кабинеты.
   - Именно... И вся документация и отчетность Павла Сергеевича... О том, как и куда он потратил кафедральные деньги.
   - Случайность?
   - Не думаю.
   - Неужели, им было не достаточно бандитского нападения на завкафедрой, - вырвалось у Жорика.
   - Видать, глубоко копают. Хотят теперь предъявить обвинение в растрате кафедральных средств...
   - Потому, что убить не вышло?
   Вемильян Константинович промолчал.
   - Но... Павел Сергеевич уходит. Мы с Оксаной были вчера у него в больнице, навещали. Он, как только выйдет, подаст заявление об уходе. И думает, что такое заявление безоговорочно примут, без отработки.
   - Я тоже был вчера у Павла Николаевича, вечером. Но они... Видать, не были. И думают, что он на кафедре останется. Даже, если его не переизберут заведующим. Решили продолжить травлю. Хотя, может быть, это и случайность: пожар наших классов, я имею в виду. Говорят, что официальная версия такова: здание подожгли те, кому не нравится художник института... Сзади, к зданию музея, пристроена старинная деревянная мансарда... Была пристроена. И в её помещении находился единственный штатный художник института. Были и другие художники, но те - все контрактники. А этого держали для написания плакатов, оформления альбомов и создания галереи портретов ведущих работников... Продолжали дополнять ту, что на первом этаже, в Главном корпусе. Ну, а он, художник этот... Я забыл, как его зовут... В общем, он, как личность творческая, в отведённой ему мастерской иногда и спал, домой не уходил, говорят. А также устраивал посиделки с чаем, для знакомых. Да и девочек в гости приводил... Ну, его вольготная жизнь кому-то не понравилась из местной шпаны. И эти дружные ребята и подожгли мансарду художника... Дерево сухое, занялось быстро, и сгорело всё за ночь. А огонь перекинулся на здание музея... Там были картины, старые документы, фотографии...
   - Жалко музея.
   - Не то слово. Жалко... И музея, и художника, который без мастерской теперь... Хорошо хоть, жив остался.
   - Я слышал, что он совсем там жил: в качестве сторожа, и больше ему негде, - вставил Жорик.
   - Правда? Тогда, ему и вовсе тяжко... Куда парень пойдет? Общежитие, надеюсь, ему дадут? Эх... Там еще и наши рисовальные классы были... Нашей кафедры. Тоже, оказались теперь на улице.
   Жорик поспешил дальше. Чувствуя кругом запах гари и разорения. Он думал о всепобеждающем разрушении. О тех отморозках, что забавляются подобным образом, которым мешают именно художники, музыканты, католики, кришнаиты... Все, кто не устраивает драк и не пьет во дворе водку. "Ломать - не строить... И потому... Они всегда здесь побеждают. Начиная с семнадцатого года двадцатого века. Здесь - грабёж, поджог, избиения, ликвидация людей - стали нормой. Гадкой, выработанной отребьем, нормой.
   У входа в Главный корпус стояли мордовороты декана службы безопасности Раздраева. Жорик хорошо знал этого нового декана, въехавшего в институт недавно, но на воображаемом белом коне. Жорик однажды по делу, подписывая кафедральную бумажку, бывал в его кабинете.
   Раздраев засел на первом этаже Главного корпуса, и в его шикарном, огромном кабинете пахло свежим ремонтом и полиролью. Пол был украшен красным ковром с длинным ворсом, а над огромным лакированным столом с несколькими уютными креслами, на стене, висели портреты: президента и самого Раздраева, с отличной выправкой и лихо закрученными усами. На портрете он выглядел моложаво: неизвестный художник явно к нему подольстился. На столе у Раздраева стояло три телефона. А важности... Было в нем, как минимум, на трёх ректоров института.
   Люди Раздраева, молодые плечистые парни, на этот раз не удовлетворились преподавательским пропуском, который протянул им Жорик на входе. Хотя обычно его было достаточно.
   - Сумку покажи, - бесцеремонно потребовал один из парней - охранников. Жорик открыл молнию на своей, в этот раз небольшой, сумке: не той, в которой недавно носил кошку. Сумка, больше похожая на папку, но с маленькой ручкой, была почти пустая; внутри болталась пара тетрадей, записная книжка и документы.
   "Хорошо, что Мнемозину и спортивную сумку я оставил сегодня Петьке, в Будда - баре", - подумал преподаватель.
   - Проходи, - разрешил охранник, после того, как изрядно покопался в содержимом сумки Жорика.
   - Что ищите? Бомбу? - не удержался и спросил, обернувшись, и уже пройдя вертушку, преподаватель.
   - Время сейчас такое... Сложное, - всё же удосужился ответить ему один из охранников.
   "Да. Сложное... Но все сложности возникли тогда, когда здесь появились вы - и такие, как вы. С вашей диктатурой, назиданием, бесчисленными проверками, шмоном и враждой ко всем и каждому", - подумал Жорик, отправляясь на лекцию, как на казнь. Желание говорить с ребятами о культуре и философии на сегодня у него пропало. Напрочь. Совсем. Не было такого желания...
   С трудом, настроил себя на нужный лад, и вошел в кабинет. К студентам.
  
   Когда Жорик вышел из института, проведя занятия, неподалеку от входа его уже ожидал Петька. С большой спортивной сумкой. И они вместе пошли по аллейке.
   - Пока ты был в институте, я решил прозвонить по телефону, указанному в интернет-объявлении. Сказал, что ищу работу. Мне ответили: приезжайте на собеседование... Едем? - спросил он сурово.
   - Да, - ответил Жорик.
   - Семён Семёнович обещал подъехать туда чуть позже, - сообщил Петька. - Подождет нас неподалеку, с машиной.
   - Что в сумке? Ты взял с собой Мнемозину? - спросил преподаватель.
   - Да. Она очень просилась. Бегала вокруг, мяукала. А когда я расстегнул молнию на сумке, она сама, запрыгнув на стол, полезла внутрь привычного ей переносного обиталища. Семён Семёнович посоветовал, чтобы мы её там незаметно выпустили, уже на территории. А она потихоньку всё разведает. Подождем кошку потом, уже за воротами - она и прибежит.
   - Рискованно, - пробормотал Жорик. - Буду за неё переживать.
   - Я тоже, - сказал Петька грустно.
   Доехали до вокзала, до конечной, потом - на попутке до поворота. Вышли, и по разъезженной, черной грязи дороги зашагали в сторону базы.
   Железный забор, выкрашенный зеленой краской, поверху которого шла колючая проволока, не внушал мыслей о тепле и уюте.
   Петька постучал в проходную дверь сбоку, и она с лязгом открылась. В её проёме обозначился охранник с резиновой дубинкой и кобурой на поясе.
   - Что надо? - спросил он.
   - Мы... По объявлению. О работе спросить, - ответил Петька.
   - О работе? - удивился охранник. - А вам назначено?
   - Да. Мы сделали предварительный звонок, и нам сказали: приходите на собеседование, - ответил Петька, не уточняя, что договаривался только он один.
   - Ну..., - охранник замялся. - Заходите.
   Железные двери за ними с лязгом захлопнулись, и они с Жориком оказались во дворе. Справа от асфальтированной дороги здесь шла площадка - настил из цементных плит. А левый от дороги край был завален железками, хламом и мусором. Там рос бурьян: даже зимой, торчали сухие, прошлогодние будылья. В нос ударил запах солярки, разлитой повсюду, бензина и почему-то мочи. Нефтяные пятна растекались по траве, по асфальту, по плитам дороги. На пространстве плит, предназначенных, по-видимому, для прохода рабочих, черные кляксы создавали замысловатые узоры, напоминая пятна тестов Роршаха.
   По обе стороны от бетонных плит и асфальтированной дороги, дальше пошли то закрытые гаражи, то открытые, не смотря на зиму, ангары. В зияющих проемах серых, запыленных ангаров были видны цеха, в которых рабочие, непременно неприятного и пропитого вида, таскали мешки и пеньки из стружек, закатанные в полиэтилен.
   - Действительно, похоже, что грибы выращивают. Такие спрессованные опилки в полиэтилене на рынке продавали, я видел. На них подсажены споры грибов "вешенка" были. Их покупаешь, ставишь в прохладное место, желательно, - и на этих опилках грибы начинают расти. У одной студентки в твоей общаге под кроватью стоял тазик с таким вот "пеньком", - сказал Петька.
   - Всё равно... Мрачно здесь как-то, - ответил Жорик и с тоской подумал о том, что нужно незаметно выпустить здесь кошку; и Мнемозина, скорее всего, найдет укромные ходы и по-своему исследует территорию, но Жорику за неё стало страшно.
   Похоже, что о ней же, о Мнемозине, подумал и Петька.
   - Лучше было бы, если б кошка подождала нас в поле. Она, может быть, и на расстоянии поняла, где они держат Масика. У них сильная связь, наверное, из-за трансформера. А здесь очень мрачно, ты прав, - заметил он.
   Охранник указал им, что по правой стороне, на одном из ангаров, будет табличка: "Отдел кадров". Но, предполагаемые потенциальные работники едва не прошли мимо. Табличка оказалась едва заметной, небольшой вывеской со стрелочкой, показывающей вертикально вверх: в серое, нависшее над ними свинцовое небо.
   Они, постояв минуту напротив таблички, завернули за поворот, за угол ангара. И обнаружили там, сбоку, лестницу, закрепленную на голой, кирпичной стене. Железная, узкая и крутая лестница вела к двери наверху, тоже железной. Никаких опознавательных знаков на двери не было.
   Здесь, завернув за угол, они и выпустили Мнемозину; юркая кошка сразу же растворилась среди бесхозных ящиков, труб и кирпичей. А Петька и Жорик начали подъем по железной лестнице, с ужасом глядя в пролёты ступеней, где зияла пустота. Жорик внизу, на одной из крыш гаражей, видимых отсюда, мельком заметил кошку, но не успел разглядеть, не Мнемозина ли это: ему буквально дышал в спину Петька, и надо было не сбиваться с ритма подъема.
   Вскоре они оказались на шатком балкончике с полом из железных прутьев и с весьма ненадежными на вид, обледенелыми перилами. Жорик толкнул имевшуюся здесь железную дверь, и они оба поспешно ввалились вовнутрь. Там оказался вполне себе современный офис, чистенький и прилизанный, несмотря на грязь и мрак округи и то, что расположен он был где-то на чердаке ангара. Присутствующие здесь, по-видимому, попадали сюда через другую, внутреннюю, дверь... Массивную, деревянную. Здесь располагался типичный кабинет начальника, с блестящим, новеньким столом, сейфом в углу и секретаршей: роль присутствующей здесь девушки с длинными, от ушей, ногами и наращенными ногтями, являющими собой ювелирные изыски ногтевого сервиса, не вызывала сомнений. Здесь, наверное, было очень жарко: секретарша была в топике, короткой юбке и сапогах выше колена. Впрочем, Жорик и Петька, хотя и одетые в теплые куртки, как-то этой знойной жары не заметили.
   За столом сидел местный начальник, маленький человечек в добротном пиджаке, белой рубашке и с галстуком. Он молча и критически оглядел вошедших.
   - Здравствуйте. Мы - о работе узнать, - промямлил под его удавьим взглядом Петька.
   - Присаживайтесь, - сказал начальник. - Ваши документы.
   Петька протянул паспорт и трудовую, Жорик - только паспорт. Даже не заглядывая вовнутрь, начальник задумчиво покрутил в руках все три документа, будто собираясь ими жонглировать.
   - Судимости есть? - спросил он.
   - Нет, - почти хором ответили Петька и Жорик.
   - Дисциплинарные нарушения, выговоры имеете? - последовал новый вопрос.
   - Нет, - ответили ребята, всё более удивляясь.
   - Наркотики употребляете?
   - Нет, - уже совсем спевшимся хором, ответили парни.
   - Пьете?
   - По праздникам, в компании, - ответил Петька.
   - Нет, - категорично выпалил Жорик.
   - Что употребляешь? - спросил начальник Петьку.
   - Вино люблю выпить. И пиво. Но допьяна не напиваюсь, - хмуро ответил тот.
   - Понятно. А ты, парень, совсем не употребляешь? - придирчиво спросил начальник у Жорика, - Сектант, что ли?
   - Нет.
   - Не пьешь - значит, сектант. Иначе не бывает, - подытожил начальник и тупо на них посмотрел въедливыми, поросячьими глазками. - И... вот что, парни: работа у нас всегда есть, но вы мне не подходите. Хилые вы слишком. А там не только полив и уход требуется, но и разгрузка. Поняли?
   - Ну... Бывайте, - сказал Петька, вместо ответа, уже приподнимаясь. Он сгрёб все документы: свои и Жорика - и кинул в небольшую сумку друга. - Пошли, - сказал он ему.
   Последовал спуск вниз, крутой и страшный.
   - Похоже, что ему нужны пьяницы и нарики. Желательно, судимые, - подытожил Жорик во время спуска, буркнув эту фразу в спину Петьке. - Наверное, всё же странные здесь грибы...
   - Ага... Плантации конопли летом колосятся, как я предполагаю. И перевалочная база для другой наркоты, наверное, имеется, - ответил Петька.
   После спуска они, не сговариваясь, не повернули на выход, к бетонным плитам, а проследовали в противоположном направлении, дальше вдоль стены - будто по ошибке.
   И вскоре, пройдя вдоль всего длинного ангара, они свернули в проем между глухими кирпичными стенами, и этот туннель позже завернул и повел их тропой, мощеной бетонными плитами, куда-то вдаль, между заборами, свалками мусора, глухими кирпичными кладками и завалами старых ящиков.
   - Не знаю, далеко ли мы уйдем, пока нас не поймают и не уложат носом в землю, - пробормотал себе под нос Петька.
   Жорик только тихо вздохнул.
   Далее они продвигались по узкому коридору между двух серых бетонных заборов, и довольно долго. Пока не оказались в глухом дворе, закрытом со всех сторон. Здесь были какие-то складские помещения, сараи, закрытый на засов ангар.
   - Ой, не стал бы я туда соваться, - прошептал Жорик, когда Петька устремился к дверям ангара.
   - Поздно, батя, пить "Боржоми", коли почки отказали... В том смысле, что вляпались мы уже по уши, - заметил ему Петька.
   Он первым подошел к боковым дверям и оттащил в сторону железный стержень засова. Дверь с лязгом и скрипом стала раскрываться, и вскоре приятели вторглись в небольшой коридор. Там была и металлическая лестница, ведущая в пристройку, наверх, и вход непосредственно в ангар. И он был не заперт. Петька подошел и начал открывать массивную железную дверь. Она неожиданно легко подалась, и приятели оказались внутри огромного помещения с бетонным полом и стеклянным, как в теплице, потолком.
   И посередине этого громадного помещения они увидали нечто, весьма похожее на летательный аппарат неизвестной конструкции. Он мигал огнями и производил шелестящие звуки: быть может, предупреждающие.
   - Вот это да! - остолбенел Петька.
   - Летающая тарелка? - спросил Жорик риторически.
   - Похоже на то, - согласился Петька. - Фигурально выражаясь, конечно... Сюрприз!
   Но тут, откуда ни возьмись, со всех сторон от периметра "теплицы", вынырнули люди в камуфляже, которые, скрутив приятелям руки, уложили их лицом в цементный пол.
   - Шеф! Мы тут шпионов задержали. Вынюхивают. Скорее всего, из этих, пришли им на помощь, - услышал Жорик. И это было последнее из его чувств и ощущений: последовал глухой удар, и...
  
   Он очнулся. В подвале было темно. И холодно. В том, что это подвал, сомнений у него не было. Воздух вокруг был затхлым; воняло сыростью и плесенью. Где-то под потолком располагалось небольшое окошко. В него просачивался унылый свет луны и запах солярки. Руки и ноги у Жорика, похоже, были связаны веревкой.
   - Петька, ты очнулся? - позвал Жорик, надеясь, что его друг тоже здесь, где-то рядом.
   - М-м, - послышалось в пустоте. - Говорить больно. У меня губа разбита. Мы что, в подвале? - последовал ответ.
   - Похоже на то... Интересно, и сколько же мы здесь провалялись?
   - Думаю, немало: ночь наступила уже. Луна светит...
   - Ага. Слушай, надо попытаться развязать руки. Быть может, перетереть веревку об острый предмет. Обследовать подвал...
   В это время что-то закрыло часть дальнего окошка, и тьма наступила полная. Но потом... Вдруг некое существо прыгнуло внутрь и приземлилось прямо на грудь Жорика. После того, животное положило на него что-то увесистое, фыркнуло и лизнуло его в нос.
   - Мнемозина, ты? - обрадовано вскрикнул Жорик.
   - Тише! - отвечала кошка. - Да, я; и я вас нашла. У меня связка ключей. Вот она лежит. Сперла. А эти земные сволочи вас даже обыскивать и допрашивать не стали; наверное, ждут, когда приедет их главный... А он, я думаю, из тех, кого ваш Семён Семенович называет деятелями зазеркалья...
   - Ты можешь меня развязать? - спросил Жорик.
   - Я попробую, - ответила кошка, и начала зубами развязывать узлы на веревке, которая связывала Жорику руки. Не слишком быстро, но всё же у неё получилось; как только веревка слегка ослабла, Жорик высвободил руки и начал развязывать путы на ногах.
   - Как это у тебя получилось, Мнемозина, проникнуть на территорию и нас найти? - спросил Петька.
   - Это было не просто. Здесь... Много собак, - коротко ответила та. - Жорик, нащупай связку ключей: она упала. И положи в карман. И документы, свои и Петьки, переложи туда же. На всякий случай, - посоветовала она.
   Жорик только теперь осознал, что его небольшая сумка, что висела на плече, и теперь с ним. Где-то потерялась только большая; та, в которой Петька нес Мнемозину. Он переложил документы во внутренний карман куртки.
   - Говорю, что вас даже не обыскали. Совсем мелкая сошка вас взяла. Кстати, они даже дверь в этот подвал не заперли... Только, наверху, на выходе, сидит охранник. Но, мы и не пойдем наверх.
   - Не заперли? А ключи тогда зачем? - удивился Петька, в то время как Жорик уже развязывал его руки.
   - Не для вашего спасения. Мы идём на дело. Я сама не могу открыть ключом дверь. Я - кошка, в конце концов, - пояснила Мнемозина, и её глаза сверкнули в темноте.
   - Куда идем? - спросил Жорик.
   - Есть тут рядом, неподалеку, помещение. Но оно заперто. Устроили в нем что-то вроде тюрьмы... Там - те, кто был с... Масиком, так сказать. Но его самого нет, и я не могу обнаружить его эмоциональный след. Увы...
   - Его... убили? - ужаснулся Жорик.
   - Не знаю пока. Если убили - идиоты полные. Он был бы ценным пленником. А им, вроде бы, нужна информация.
   - А с ним кто сидел? Тоже ваши? Коты? - спросил Петька.
   - Нет. Теперь знаю, что те - в облике людей. Думаю, что такие, как Семён Семёнович. Их представители.
   - Их поймали и пытали?
   - Это мы у них спросим. Они сидят там раньше Масика. Те, что их пытают, считают, что мы и они - одна раса. Можем котами предстать, можем - людьми. Потому, вместе их посадили. Я информацию считала с охранника.
   К этому времени, ноги и руки Петьки уже были свободны.
  
   Они с трудом пролезли через узкий лаз, который был в темноте, за ящиками, на месте старых труб, наверное. И пошли в темноте следом за кошкой, которая, посверкивая светящимися ярко глазами, указывала путь. То Петька, то Жорик иногда натыкались на ящики или коробки; похоже, что раньше здесь, все-таки, был обычный склад.
   За дверями, до которых они добрались впотьмах, последовал коридор. Тоже темный. И по-прежнему Петька и Жорик шли следом за кошкой.
   - Здесь, - сказала она, наконец, останавливаясь у одной из дверей, что следовали вдоль стены. Жорик стал подбирать нужный ключ: в связке их было не слишком много, и вскоре он открыл дверь. И они с Петькой вломились внутрь.
   А там на вошедших неожиданно напали, и вскоре приперли к стенке.
   "Вот это подстава!" - подумал Жорик.
   - Стоп! - заорала Мнемозина.
   Двое рослых парней, одетых в серебряные, обтягивающие комбинезоны, светящиеся в темноте, уставились на кошку.
   - Отпустите их! - потребовала та. - Они - не из охраны; они - со мной. Мы вас освободим, и вместе уйдем тихо.
   - Еще один... Говорящий кот, - удивился один из незнакомцев. Потом они отпрянули от Петьки и Жорика.
   - Вы - тоже наши? Отличная маскировка под местных... Даже ментал-фактор не прощупывается совершенно. Полное внедрение! Потому, ошибочка и вышла, - сказал один из инопланетян.
   - Это - земляне. Но я им полностью доверяю, - заявила Мнемозина. - В двух словах, расскажите, как вы оказались здесь? И где... Наш представитель, что сидел вместе с вами? И почему вы свободны... Вас не связали?
   Тем временем, Жорик мельком осматривал помещение, выхватываемое ярким светом люминесцентной ткани инопланетников. Похоже, их заперли в бывшей каптерке или рабочей раздевалке. Вдоль одной из стен здесь располагались вешалки, на которых висели старые куртки и рабочая, грязная одежда. В отдаленном углу этого небольшого помещения находился унитаз. Угол с унитазом даже не отделялся перегородкой от основного помещения. Вернее, часть перегородки еще наличествовала, и на ней предполагалась дверь, ныне напрочь снесенная, выдранная вместе с петлями. Над сливным бачком унитаза красовалась душевная надпись: "Кнопка запуска ракет по Америке".
   - Нас связали, и связывают в каждый приход. Каждое утро, после очередного боя. Всё это повторяется вновь и вновь. И нам вновь и вновь приходится освобождаться от пут, - ответил тот, что был чуть пониже ростом. Он подался вперед.
   - Для чего вы попали на эту планету? - спросила кошка.
   - Мы только собирались приземляться, с целью операции "внедрение", и уже приняли земной облик на орбите и запустили программу перехода на местный язык. Наш аппарат должен был уйти назад на автопилоте. Но... его притянули с орбиты, подбили, и привезли сюда. И нас, в спасательных капсулах, взяли на земле. Мы, когда уйдем отсюда, будем жаловаться в Лигу. Явное нарушение конвенции! - теперь говорил другой парень, высокий и светловолосый. - Это сотворили не аборигены; их приборы не могли нас засечь. Это - подстава!
   - Хорошо, что вы освоили местный язык... А то, ваши вечно твердят нам, что наш язык для них сложен. Вот и объяснимся по совсем простым, аборигенским понятиям, - усмехнулась Мнемозина. - Здесь творятся очень скверные дела. А где... тот наш представитель, что был тоже здесь, с вами? - спросила она, будто между прочим.
   - Они его тоже пытали. Даже на это пошли... Впрочем, они про вас далеко не всё знают. Считали нас и его единой расой. Они думают, что и в кошек мы трансформируемся. И в людей. А выглядим - как светящиеся зеленым, маленькие человечки... Как он стал выглядеть, когда сменил облик на настоящий...
   - Это - понятно. Что они с ним сделали?
   - Ваш бежал. Ему удалось... Ну, в общем, раствориться в воздухе, совершив луч-транспортировку. Думаем, он теперь на нашем корабле: уж больно эти забегали, тревога у них была. Он, несомненно, внутри. Наш аппарат был достаточно близко, но... Мы не думали, что такое возможно; в земных-то условиях... Похоже, до этого он прощупывал систему и "договаривался" с контрольной аппаратурой... И - да, наконец, ушел туда. Вы - сильные!
   - Комплименты - потом, - отрезала кошка. - Как я рада! Он - спасся, он - внутри шаттла... Ваш аппарат основательно поврежден?
   - Наверное, да. Но сильное и стабильное геомагнитное поле он создать в состоянии: и никого из этих не подпустит к себе. Ситуация обороны может длиться сколь угодно долго: он вырабатывает достаточно энергии, даже будучи поврежден. И ваш давно уже там...
   - Хорошо. Но всё равно, нам надо спешить. Вы почувствовали перемену? Похоже, они что-то замыслили, и, быть может, вызвали подмогу. Я чувствую призрак надвигающейся беды, злонамеренность...
   - Да, это так. Мы тоже чувствуем, что они замыслили злое. Кроме того, мы подслушали, что сюда вызвали каких-то дознавателей; быть может, они скоро пребудут. Только, что же здесь происходит, на этой несчастной планете? Мы не ожидали такого...
   - Думаю, что здесь действуют, и совершенно не скрываясь от некоторых из землян, а входя с ними в тандем, и обучая их плохому, наши общие враги... Которые перед Лигой представляются желающими "навести порядок" на Земле - но несут, на деле, беды и разрушения. Они тайно выявляют нас здесь и выпытывают наши знания и умения. Теперешняя их цель - уничтожать нас. Но, действуя руками землян. Здесь началась битва на поражение. При этом, они считают нас с вами слишком добрыми, и потому не опасными для них. Безответными и бессильными, по их представлениям. Они хотят перехватить инициативу. Полностью уничтожить здесь всех нас и наше влияние на людей. Править здесь безраздельно; сделать местных своими рабами. И... уничтожить эту планету, перессорив всех, и доведя до тотальной войны. А потом, въехать сюда, как уничтожители "опасной гангрены", и после расправы над остатками землян - стать новыми хозяевами планеты.
   - Так считает вся Тхеана?
   - Так считаю пока лишь я лично. С недавних пор. Но я донесу мои выводы до Тхеаны. И до Лиги Миров. Они должны быть в курсе того, что здесь происходит.
   - Похоже, что наши враги изменили тактику, и больше не скрывают от нас своих намерений? Не притворяются добрыми? - спросил теперь снова первый инопланетник, чуть ниже ростом и постарше, с раскосыми глазами и черным ежиком волос. Он был более растерян и взволнован.
   - Да. Потому что они уже завладели умами большей части человечества. Оно готово стать на их путь: принятия их военных технологий, полного им подчинения. Они считают, что этот процесс уже необратим; Земля на пути к своей гибели. Думаю, Лига Миров в ближайшее же время должна собрать совет по решению вопроса Земли, - ответила Мнемозина. - Возникла опасность появления здесь большой вселенской военной базы.
   - А что... Нам предстоит совершить здесь и сейчас? Бороться с ними? - спросил светловолосый.
   - Нет. Ни я, ни вы этому не были обучены. Наши цели здесь были иными. А потому, вы должны проникнуть на свой шаттл, на котором присутствует наш представитель. Я свяжусь с ним телепатически, и он вас пропустит. А вы... понятное дело, что не сможете осуществить полный ремонт шаттла: вы же сейчас в образе землян... Но, вызвать сюда корабль, способный вас забрать, втянуть в себя шаттл - это вы оттуда сможете? То есть, постоянно запрашивать помощь?
   - Да, но... Такая программа может осуществляться нами только в экстренном случае... И это - нарушение пункта сто одиннадцатого конвенции о...
   - Стоп! То, что сейчас происходит - и есть тот самый экстренный случай. Наши общие тайные враги нарушили гораздо больше пунктов конвенции... И я беру на себя ответственность, - прошипела кошка.
   - А ещё, это будет сделать очень сложно: проникнуть на шаттл. Даже, опасно, - добавил второй инопланетянин.
   - Но мы... Попытаемся, - заявила Мнемозина. - И мне только что удалось наладить мысленную связь с тем, кто на шаттле... Мы чувствуем друг друга!
  
   Долго, складами и коридорами, они совершали поход по подземным помещениям, пока, наконец, кошка, пройдя последний обширный подвал, не остановилась в небольшом закутке, возле подъема по металлической лестнице наверх. За ней следовал люк.
   - Выходим, - сказала Мнемозина. - Один из землян придержит крышку люка, и первой выйду я, - сказала она инопланетникам. - Я... ударю ментал-обвалом по всей округе, после чего вы, космолетчики, двинетесь к шаттлу. У вас - секунд двадцать-двадцать пять. А потом... меня отключит. Я выдохнусь. Вы должны успеть добраться до входа. Автоматический бот заберет вас вертикальным подъемом. Наш представитель, как я обещала, мною предупрежден телепатически, - сказала Мнемозина. - А один из вас, - теперь она обратилась к Петьке и Жорику, - должен будет подбежать ко мне, когда я упаду, схватить моё тело, и вернуться с ним обратно. Второй держит крышку люка. Понятно?
   - Да, - ответили Петька и Жорик хором. С молчаливого согласия друга, ведущую роль Петька взял на себя. Он был в лучшей физической форме.
   - Приступаем! - скомандовала Мнемозина. - Я запросила у своих особые полномочия и дополнительную помощь. И потому, действовать надо сейчас! - И Жорик, как атлант, взял на свои плечи массивную крышку люка. Наверх стремительно просочилась Мнемозина, а следом - два инопланетника.
   Выскочив наружу, Мнемозина вдруг, неожиданно, вся засветилась, завибрировала, увеличиваясь в размерах. И шерсть её светящейся шкурки стала дыбом.
   "Наверное, в этом и заключалась помощь. Энергию на неё направили, или что-то вроде того", - подумал Жорик.
   Охранники в черной униформе, те, что окружали периметр летательного аппарата, побросали оружие и схватились за головы. Некоторые из них падали на пол и отчаянно дрыгали ногами. Помещение наполнял яркий свет, исходящий от Мнемозины; воздух странно дребезжал, и в нем проскакивали искры. А двое их бывших спутников, как бы включив абсолютно невероятную скорость, почти мгновенно, с точки зрения Жорика, достигли странного летательного аппарата, приподнятого над полом, и оказались под ним. Их захватил огромный пузырь, вышедший из аппарата наружу. Вобрав их в себя, он устремился обратно. Пузырь слабо светился синим светом.
   И тут Жорик, чьи силы были на пределе, вдруг почувствовал, что Мнемозина вот-вот упадёт. Видать, у него уже установилась особая связь с этим существом, и он, срабатывая на опережение, заорал:
   - Петька! Мнемозина! Хватай её! - и Петька выскочил. Он схватил кошку, как только она, уже обычная, лишенная света, обрела привычный размер. Она упала ему на руки: он успел её подхватить, и кинулся обратно со всех ног. Кто-то из охранников, уже обретя вновь зачатки разума, полоснул по убегающему прицельным огнем. Но координация у стрелявшего ещё не вошла в полную норму, да и Петька почти уже добежал, а потом проворно нырнул в люк. Жорик его захлопнул, когда пули, как градины, ударили по мощной, стальной крышке.
   Петька и Жорик были внутри, и практически сползли вниз на пузе по ступенькам от усталости. Потом, некоторое время просидели молча, чтобы отдышаться и прийти в себя, рядом с Мнемозиной, которая валялась неподалеку от Петьки, абсолютным кошачьим трупиком.
   - Она... Жива? - усомнился, наконец, Петька, не слыша с её стороны ни единого звука.
   Жорик хотел ответить: "не знаю" и... Он приоткрыл глаза и машинально посмотрел в ту сторону, где, по его мнению, находилась кошка. И вдруг понял, что... видит в абсолютной темноте. И он увидел, что кошка уже приоткрыла один глаз. А потом - довольно резко вскочила на лапы.
   - Сюда идут! - прошипела она. - Скорей! Прочь отсюда!
   И все трое, покинув закуток с лестницей, бросились внутрь обширного подвала, где поймать их было бы гораздо трудней.
   - Нас обложили: окружают со всех сторон. Эта часть - тупиковая; нас в неё оттеснили... И церемониться не будут. Убьют. Вблизи - лишь кошачий лаз: вентиляционная шахта. Смотрите мне в глаза! У вас только один шанс: в котов перекинуться, и быстро! - и кошка, застыв на месте, приковала их взглядом. Она уставилась на Петьку, потом - на Жорика, и - снова на Петьку... За поворотом подземелья послышались гулкие шаги. Жорик представил почему-то кирзачи, ватники, запах "Беломорканала"... И страшно взвыл. Тут же он понял, что теперь он уже - кот. А рядом с ним - Васька... Его серый приятель. Который возник на месте Петьки.
   И они вчистили к проему вентиляционного отверстия. Благо, что было темно, да и охранники, поднятые по зову сигнализации, похоже, были нацелены на поиск людей, быть может, беглецов. Однако, взлетая к проему, Жорик последним из троицы вцепился в него когтями и слышал, как внизу кто-то передернул затвор. И подумал, что ему пришел конец... Но, внезапно тот, кто намеревался выстрелить, ойкнул и упал. Внизу явно завязалась борьба: послышалась ругань, тупые удары. Кто-то на доли секунды осветил помещение фонариком: и высветил несколько человек; кто-то ногой выбил этот фонарик... Вновь глухой удар - и похоже, кого-то приложили головой о стену.
   Тем временем, Жорик уже карабкался вверх по шершавой бетонной стене наклонного проема, подобно альпинисту с "кошками" на ногах... Навстречу лунному свету. А, как только выбрался наружу, то услышал громкий мяв Мнемозины, и без слов понял, что она призывает спутников следовать за ней. Кошка была уже на крыше того гаража, что был напротив ангара. А серый кот и Жорик - пока что внизу. Приготовясь к прыжку, Жорик вжался в землю. Миг - и он уже на куче ящиков, еще прыжок - и он наверху. Серый кот его опередил на полкорпуса, и вот они уже бегут по крышам, следуя за Мнемозиной. Потом - спрыгнули там, где было не высоко, и ломанулись по бетонным плитам дорожки, по асфальту, и - снова по крышам; внизу, совершенно обезумев от злобы, лаяли сторожевые собаки. А трое существ, внешне принадлежащих к кошачьему племени, неслись как угорелые; Мнемозина была впереди. Спрыгнув с крыши, она понеслась полями, пустырями, мусорными свалками, и, наконец, впилась когтями в сетку забора; и два проворных кота последовали её примеру. Собаки, что гнались за ними и преследовали их до этого препятствия, остались ни с чем: лишь зубы самой первой из них клацнули вблизи хвоста Жорика.
   Оказавшись за забором, они, тем не менее, бежали и бежали по полю, пока не оказались вблизи небольшого оврага. Там они остановились, и, наконец, отдышались.
   - Ну что, котята! Вы - молодцы, - похвалила их Мнемозина, снова общаясь телепатически. - А теперь - устраивайтесь в партере. Кажется, мы ушли достаточно далеко... Нас не зацепит.
   - Не зацепит... Кто? - спросил ошарашенный Петька. Ответа не последовало. Мнемозина явно ожидала чего-то важного, всем своим существом. И смотрела на те строения, которые они только что покинули. Ферма по выращиванию грибов осталась далеко-далеко позади: отсюда лишь контур её обозначился на фоне звёздного неба.
   - Как тебе удалось спереть у охранника ключи? - спросил Петька Мнемозину.
   - Занятная вышла история, - неожиданно, кошка на этот вопрос всё же среагировала. Похоже, он доставил ей приятное воспоминание. - Вахтер-охранник как раз влез в какой-то кабинет, по всей видимости, и вынес на вахту сейф с деньгами. Открыл его отмычкой. А я была уже неподалеку, и в это время дико захохотала... "Кто здесь?" - спросил охранник, озираясь по сторонам, и волосы на его голове встали дыбом. "Я - твоя совесть!" - взвыла я, и он наложил в штаны, затрясся и залез под стол... Ну, а я схватила связку ключей, и дунула по коридору. Он не заметил ни меня, ни пропажи... Не до того ему было. А, когда очухался, то, скорее всего, первым делом пошел на место сейф возвращать... Похоже, другой какой конторе принадлежащий: их тут пруд пруди. Разных организаций - масса.
   - А как..., - вопрос Петьки повис в воздухе, так и не получив завершения.
   Откуда ни возьмись, налетели черные, грузные вертолеты и зависли над базой.
   - Один, два, - начал считать Жорик. - Целых восемь, - ужаснулся он.
   Но, ни высадиться, ни дать залп по инопланетному шаттлу, или что там ещё было в их планах - они не успели. На звездном небе, вблизи земли, вдруг будто вспыхнула сверхновая... И вскоре большой инопланетный корабль завис над ними.
   - Боевой, - пояснила кошка.
   - Просьба уматывать отсюда всем, кто на вертолетах. Если жизнь дорога, - объявил кто-то: очень громко так объявил, на десятки километров.
   Но те, кто был на вертолетах, не вняли. Они, похоже, дали залп по бывшей теплице, где находился шаттл.
   И тогда... Из инопланетного боевого корабля вышел одиночный красный луч; он, не слишком спеша, прошил все вертолеты по очереди. После чего, их ошметки, как останки мертвых стрекоз, осыпались на базу.
   А потом... Корабль создал другой мощный луч, синего цвета, и по нему стал вбирать в себя шаттл. И вскоре тот исчез где-то внутри здорового военного монстра.
   - Никогда наши не одобряли их кардинальных методов. Я тоже: когда смотрела учебную информацию, будучи сознанием на Луне. Но сейчас мне хочется воскликнуть: браво! Молодцы, союзники. Передайте привет, вместе с искренней благодарностью, вашему йогу Семёну Семёновичу. А мне... тоже пора, котятки. Прощайте. Я ухожу туда, к ним, тоже по лучу... Я должна доставить Масика на Луну: они там не сядут. Мы с ним уйдем с корабля, используя анх; почти мгновенно. Я обязана телепортировать нашего представителя к своим, а после мы заявим протест в Лигу и предоставим им все наши записи: для изучения. Думаю, у её членов потом не останется сомнений в правомочности действий наших союзников на этой планете. Тех, что сейчас воспоследуют, - сказала Мнемозина. - А сейчас...
   Закончить свою фразу мысленного разговора она не успела. Большой инопланетный корабль направил сюда, на них, золотистый луч, нашарил им кошку, и сконцентрировался на ней. Озаренная этим золотистым светом, она стала подниматься в воздух. И её маленькое, светящееся тельце вскоре стало едва заметной точкой, а потом луч исчез, вобрав Мнемозину внутрь инопланетного корабля. А затем, тяжелый военный транспортник поднялся чуть выше, и оттуда прошил земную базу по выращиванию грибов раскаленными, светящимися шарами. И вскоре она уже полыхала вовсю; и ветер доносил сюда, к дальнему оврагу, едкий запах гари. Там, вдали, метались люди и выли собаки.
   Только теперь Петька и Жорик переглянулись... И поняли, что с уходом Мнемозины вновь обрели человеческий облик. И, кстати, было весьма прохладно. Без одежды-то.
   - И...что нам теперь делать? - спросил Жорик.
   - Как - что? К трассе топать. Ножками... Лапками, как ни странно, быстрее было бы, - ответил Петька.
   - Но мы же - голые...
   - Я заметил. Но, что нам остается?
   - По полю пойдем?
   - Да нет... Зачем же? Давай, выйдем вначале на грунтовку. Какая разница? Там будет пусто. Да и темень абсолютная. И кто сейчас, среди ночи, поедет по грунтовке? На базе, думаю, весь транспорт уничтожен прямым ударом этих шаров, - решил Петька. - Похоже, там выкосили всю технику, какая была, устроили пожар - а животные и некоторые люди, кто успел выскочить на улицу - наверняка живы.
   - А... Что скажем водителю там, на трассе? Если кто остановится?
   - Главное, чтобы не избили. Если что - драпаем. А скажем... Ограбили, мол. Да из машины вытолкали. Бывает...
   - А может, скажем, что с пожара? Одежда - горела, мы её и стащили. Может, поверят? Вон, как сильно горит, - предложил Жорик.
   - Неплохая версия, - согласился Петька.
   - Слушай, а тебе сильно холодно? - спросил через некоторое время Жорик.
   - Ты знаешь... Почему-то нет, - удивленно ответил Петька.
   - Похоже, что-то произошло с нами в эту ночь... Облучение какое, что ли?
   - Бог его знает. Но даже ногам - терпимо, - отозвался Петька.
   - Явно, произошло... Холода почти не чувствую, и в темноте вижу теперь, - сказал Жорик.
  
   Они шли и шли по грунтовке, а вблизи от лесополосы, что шла по краю трассы, ещё издали, на обочине, заметили машину.
   - Подойдем к машине, или мимо пройдем? - спросил Жорик.
   - Может, не рисковать? Странная машина... Что и кому делать ночью здесь, за лесополосой? - удивился Петька.
   - Интересно... В ней вообще есть кто-нибудь?
   - Ага. А вдруг - там труп?
   - Обойти, что ли, этот участок, по полю и лесополосе? - предложил тогда осторожный Жорик.
   Петька не успел ответить. Фары машины зажглись, и кто-то им просигналил. Потом из неё вышел человек. И силуэт его фигуры показался Жорику знакомым.
   - Эй, коты! - прокричал им этот человек. - У меня ваша одежда! Гэть сюда!
   - Семён Семёнович! - радостно вскрикнул Петька, и припустил вперед.
   - Привет, орлы! Полезайте в машину - и одевайтесь. Я вас ждал. Я - телепат, и потому, сообщаю, что Мнемозина передает вам привет и наилучшие пожелания. Она, вместе с Зоиным Масиком, успешно добрались домой: уже ушли по лучу. На лунной базе теперь, можно сказать, чай пьют с плюшками.
   Петька и Жорик полезли в машину, быстро оделись и снова вылезли наружу.
   - Откуда здесь наша одежда? - спросил Петька удивленно.
   Но Семён Семёнович не ответил, а задумчиво созерцал картину пожара, хорошо видного даже отсюда, почти с трассы.
   - Хорошо горит, - сказал он.
   - Она... Больше не вернётся? Никогда? - спросил Жорик.
   - Мнемозина? Нет, конечно. Она своё отслужила. Их отозванные представители больше не возвращаются. Проходят реабилитацию, и повышаются в звании, так сказать. Это - так, но в остальном, мы тоже мало что о них знаем: секретами они с нами делиться не спешат. К счастью, темные структуры знают о них ещё меньше нашего. Ну, чего ты приуныл? С ней - всё хорошо. Она - светящееся, лучистое существо. И совершенно в безопасности теперь. Думаю, она найдет способ связи: во снах... И, ведь у вас зато остался я! - и Семён Семёнович дружески похлопал Жорика по плечу. - Как говорил Карлсон, я ведь - лучше собаки? - и он засмеялся.
   - Ещё Мнемозина заметила, что вы любите земные мультики, - заметил Жорик.
   - Да, кстати, о мультиках: благодаря возвращению Масика в Тхеану, все события, что здесь с ним произошли, непременно станут достоянием Лиги. В цвете и картинках. Думаю, Масик может поведать им многое об этой планете... И о тех нарушениях, что здесь происходят. И об этой плантации грибов...
   - Семён Семёнович, а вы-то как оказались здесь? И с машиной? - спросил Петька.
   - Ну, я же обещал присоединиться к вам позже. Но меня задержали. Пришлось ещё раз подраться, у себя в Будда - баре. Всё им неймется. А ещё - с нашими связаться: ведь наших представителей тут тоже в плену держали, подумать только! Мне Мнемозина об этом просигналила. А я сообщил своим. Ну, а потом я взял у друга машину... Эту, разумеется. И - быстро по трассе, сюда. Машину оставил за воротами, сам - через забор... Успел к шапочному разбору. То есть, к тому моменту, когда охранники, что спустились за вами вниз, хотели отстреляться навскидку, в темноту. А там были вы и Мнемозина. И Жорик по стенке ещё не вскарабкался наверх, когда кто-то осветил всё фонариком. Пришлось их всех отбуцать до потери пульса, а потом я забрал вашу одежду, сумку... Оставил прибор там, с позывными - для своих, и к машине. Ехал, не включая фары. А ждать вас решил здесь. Так и думал, что вы, так или иначе, но к трассе уж по любому доберетесь.
   - Спасибо, - улыбнулся Жорик.
   - Не за что. Считаю, что всё прошло удачно: насколько это возможно. Нам всем повезло. Мы - живы. А общий результат в целом таков: Масик спасен, а странную базу по выращиванию грибов - спалили. Будем считать, что неизвестно кто... Итак, всё хорошо, прекрасная маркиза, - шуточно подвел итог Семён Семёнович. - Ну, а сейчас... Поедем уже. Хватит пожаром любоваться. Полезайте.
   - Ну, а по большому счету, не знаю, что теперь будет, - добавил он уже в машине. - Наши представители... Мы... Немного проще этих...котов. Они опередили нас на несколько десятков тысячелетий. И не знаю, дадут ли они вашей планете шанс. Даже, учитывая диверсионное вмешательство тёмных миров. А оно станет теперь для Лиги несомненным... И всё же, ваша цивилизация вряд ли будет оценена позитивной и развивающейся. Ведь выводы они будут делать теперь, исходя из анализа именно этой страны и этого времени... Я понимаю Мнемозину: она просто обязана сделать заявление в Лиге... И, быть может, они всё же дадут нам с вами здесь шанс. Но весьма ненадолго. Самый последний. И времени у нас остается совсем немного...
   - На что? - спросил Петька.
   - На то, чтобы доказать, что здесь есть люди, способные к саморазвитию и контакту с иными. Что не все здесь - потенциально примкнут именно к тёмным мирам, дай им такую возможность, - задумчиво ответил Семён Семёнович и нажал на газ.
   "А... так ли это?" - усомнился Жорик. Ему припомнилась кафедра института - светоч науки... С травлей его самого и Павла Сергеевича. А ещё, служба безопасности. И пьяные дебоши под окном. И общая, унылая и безысходная, деградация этого серого мира.
   - Шанс всё же есть, - ответил, будто просмотрев весь его мысленный видеоряд, загадочный йог. - И он... В тебе и Петьке, который начал новую жизнь с нуля, в Павле Сергеевиче и в Зое... И в сотнях других замечательных людей, что ещё... Продолжают быть людьми, даже в этих скотских условиях.
   - Но, как говорила Мнемозина, критерием оценки нас, как расы, явится то, как мы относимся к кошкам, к животным вообще, и друг к другу, - вслух припомнил Георгий.
   - Да. Только это. Не интеллект и не умение добиться цели. У Вселенной совсем другие критерии... И всё же, шанс ещё есть, - обнадежил Семён Семёнович.
   Машина выехала с грунтовки, и понеслась прочь по трассе.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Б.Батыршин "Московский Лес "(Постапокалипсис) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) О.Гринберга "Жена для Верховного мага"(Любовное фэнтези) А.Минаева "Академия Алой короны. Приручение"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) М.Зайцева "Трое"(Постапокалипсис) П.Роман "Земли чудовищ: падение небес"(Боевое фэнтези) О.Дремлющий "Тектум. Дебют Легенды"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"