Марченко Андрей: другие произведения.

Мера вещей

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:


   "...
   Гвозди б делать из этих людей:
   Крепче б не было в мире гвоздей.
   ..."
   "Баллада о гвоздях"
   Николай Тихонов
  
   А из товарища Цурюпы вышли бы отличные шурупы!
   Народное
  
   Грузовичок астматично закашлял мотором и съехал с весов.
   - Брутто - две тысячи семьсот сорок, тара - тысяча девять. Масса - восемьсот сорок...
   Колька сделал пометки в отвесной, заверил ее своей витиеватой закорючкой, протянул в окно счетоводу:
   - Свободен, следующий!
   Следующего не было...
   Охранник, зашедший выпить чайку, взглянул на циферблат, бросил.
   - А чего -15 на весах? Вес с минусом?
   - То не вес, то - температура.
   На улице действительно было холодно.
   - Вот скажи мне, - спрашивал охранник, продолжая разговор, прерванный полуторкой. - Звезду над горизонтом взвесить можно? Пролетарская наука позволяет?
   Колька отхлебнул из своей кружки еще горячего чая, поморщился. Напиток был пустым, даром что горячим, но без сахара и на бывалой заварке.
   - Можно, - кивнул он после. - И не такое можно. Трудней всего взвесить вещи, которые весят не много, а мало. Самые сложные, точные весы - это чайные. Там чуть не каждую чаинку взвесить можно. А я вот думаю: как бы изобрести весы, которые бы душу измерили...
   - Душу... Эк ты хватил! - усмехнулся охранник, черпающий сведенья из карикатур в "Безбожнике у станка". - Души нет, это идеализм один. Как же ты взвесишь-то ее, когда ее нет?
   - А если взвешу, измерю - стало быть, она материальна, стало быть, она есть.
   Охранник задумался и замялся. Разговор был скользкий и неприятный. Не только потому что, о нем могли узнать Где Следует, истолковав после как идеологическую диверсию. Беседа на эту тему что-то тревожила в уме охранника. Сначала быть безбожником нравилось. Раз души нет, значит, наказания за содеянное после смерти можно не опасаться. Была и дурная новость: вечной жизни нет, и все закончится крышкой гроба, небытием. Как ни странно вечная жизнь даже в аду, с годами, стала казать предпочтительней.
   Затрещал телефон. Звонили с проходной. В тяжелой эбонитовой трубке грохотал динамик столь мощный, что разговор хорошо слышал и охранник.
   - Колькя! - перекрикивала помехи вахтерша. - К табе из ЧеКи приехали! Ты у себя?
   Охранник внутренне остолбенел: он слышал, что Там не медлят, но чтоб до такой степени? Он перевел взгляд на Николая, но тот был вовсе невозмутим:
   - У себя, теть Варь! Пропускайте!
   В голове охранника затопорщилось непривычно много мыслей. Неужто он поймался на недозволенное, повел беседу явно лишнюю. Но будто бы ничего разэтакого не сказал, хотя, кто знает.
   - Я ваши взгляды не одобряю! - запоздало забормотал он.
   Колька кивнул: на здоровье.
   Около весовой затарахтел мотоциклет "Харлей", завезенный еще в Империалистическую союзниками по Антанте. Этому сборищу железа самое время было отправиться в утиль, но стараниями Кольки оно удерживалось в сравнительно рабочем состоянии.
   Открылась дверь, ворвался снег и паренек примерно Колькиных лет. С порога выпалил:
   - Колька, собирайся, поедешь к нам в ЧеКу.
   - Вот еще! У меня рабочий день еще не кончен...
   - Собирайся, поехали. А то вызовем по повестке. Опять телефонная станция чудит.
   - Больно нужна мне ваша повестка, - ответил Колька, одеваясь.

-

   Телефонная станция была ровесницей и даже землячкой "Харлея", но надежностью от последнего отличалась не в лучшую сторону.
   Ее для своего заводишки купил здешний мироед, дабы сэкономить деньги на барышне-телефонистке. Коммунисты покончили с этой несправедливостью: барышню вернули, а коммутатор установили у себя в обкоме. Не то чтоб они не любили барышень, но те, как известно, любопытны и могут подслушать чужой разговор. За автоматикой такого, кажется, не наблюдалось.
   Не тут-то было.
   Телефонная станция отличалась прескверным нравом: порой просто молчала, иногда соединяла людей, которые говорить даже не думали. В таких случаях в кабинетах начинали надрываться телефоны, а ответившие на звонок принимались выяснять, кто же кому позвонил. Иные утверждали, будто удавалось прослушать, разумеется совершенно случайно, обрывки давно оконченных разговоров и даже - связаться с умершими. Это противоречило материализму, и, купив себе новый коммутатор, прежний подарили городским чекистам, полагая, что там разберутся. И действительно: коммутатор несколько присмирел, но со старыми привычками не покончил. Мог проработать без сбоев месяц или другой, но когда срывался - дебоширил напропалую, умудрялся связывать даже с Токио и с Нью-Йорком.
   - Словно бес вселился, - шутил один чекист.
   Шутку приняли всерьез, вызвали здешнего батюшку, велели совершить обряд. Перепуганный попик окропил коммутатор святой водой, чем вызвал в нем несколько замыканий и полдюжины спонтанных звонков. Но телефонная станция продолжала шалить.
   Тогда Петька, служащий там на посылках, предложил позвать своего приятеля по ремеслухе, Кольку - большого доку по части всяких электрических штук. От безнадеги чекисты согласились, а вызванный, диво дивное - лишь протер контакты спиртом, и станция утихомирилась на несколько месяцев.
   - Даром, что буржуинка, а спирт - любит, - шутил все тот же чекист.
   Чекиста потом вычистили, расстреляли - учреждение тут серьезное, не до хохмочек. А Кольку звали и далее: если станция и была падка на спирт, то принимала его не от каждого.
   Тем же спиртом грелись сами чекисты, предложили его и Кольке. Тот не отказался, выпил стакан пламенной жидкости, заел долькой лука да кусочком хлеба-чернушки с кровяной колбасой. Угостился Колька самогоном скорей из-за закуски - с утра и макового зернышка во рту не было, если не считать трех чашек чая без сахара.
   Выпивка сделала свое дело, развязала язык, и мысли, что толпились в голове, сорвались с языка:
   - Человек - мера всех вещей, однако чеканно точно сказано Марксом: бытие определяет сознание. И поскольку наш быт из вещей состоит - мы их впитываем. И душа наша материальна, вещами измеряется.
   - И мысль, стало быть, тоже материальна?.. - спрашивал собеседник. - Где там! Чем больше мечтаешь о подарке, тем скорей подарят какую-то ернудовину.
   - О мысли я пока не думал, поскольку она еще легче души.
   - Ну, так строил бы свои весы - в чем же дело?..
   - В средствах сильное затруднение испытываю, - покраснел Колька будто признался в чем-то наипостыднейшем. - Потом, у каждого ведь душа особенная, мелилом ее общим не измерить.
   - Мерилом... - поправил собеседник. - А чем же измерить можно?
   - Да вещами же! - удивился Колька непонятливости собеседника. - Можно душу перевести во вещевой эквивалент. Только вот с мертвеца его взять не получится. А если с живого душу вытащить - то исчезнет человек. Материя, что его слагает, перейдет в те самые вещи, из которых душа сложена.
   - Вроде как душу из человека вытрясти? - улыбался собеседник. - Что-то есть в этом.
   Неожиданно Колька обнаружил, что свои мысли об измерении души он рассказывает начальнику областного управления НКВД. Тот почувствовал замешательство, улыбнулся.
   - Да ничего, говори... Я прямо в юность с тобой вернулся. Помню как-то под Бахмутом вот так всю ночь с пленным юнкером проговорил. Молод был деникенец, а батальоном командовал.
   - И что с ним после стало?
   У Кольки забрезжила смутная надежда: а вдруг и его помилуют за речи сомнительные. Но упования товарищ Тищенко срезал как ножом.
   - Велел утром расстрелять...
   После этих слов Колька трудился молча, стараясь подольше растянуть свою работу. Пока он занят - его не тронут. А если долго чинить, глядишь, что-то произойдет: Тищенко вызовут, война начнется, власть в городе поменяется. Но ровно ничего не произошло, а подлая работа подошла к концу.
   - Вот, будто бы и все... - обреченно сообщил Колька.
   Тищенко кивнул, подвинул к себе телефон, набрал для проверки номер вахты, услышал в трубке бодрое:
   - Дежурный у аппарата!
   Товарищ Тищенко кивнул: годится.
   - Можешь идти.
   - Куда?
   - Куда ты после работы ходишь? Давай, пропуск отмечу.

-

   По дороге домой Колька решил бежать из города. Но дома поел, отогрелся. Подумал: обойдется. Лег спать.
   За окном кружил снег, привычный этой зимой. За снегом, за домами у своего окна пил горько-крепкий чай главный в области чекист.
   Большинство его коллег уже давно разошлись по домам. У товарища Тищенко тоже имелась где-то холостяцкая квартира, к которой он и дорогу-то забыл. Да и на кой она нужна - там его никто не ждет.
   В подвале гвоздили из пистолетов дежурные. Нет, не расстреливали, а вроде бы стреляли на точность, коей после выпитого не было и близко.
   Выстрелы будоражили, не давали уснуть. Следовало спуститься, сделать выволочку за расход казенных боеприпасов. Но зачем? Тишина бессоннице не поможет. Можно было вызвать кого-то на допрос или даже сходить к бывшему начальнику управления - тот содержался здесь же, тремя этажами ниже в тесной, словно пенал камере, ожидал единственно возможного для себя приговора. Он тоже страдал от бессонницы, и Тищенко порой скрашивал с ним ночи беседой. Но сейчас мысли скользили в сторону: все вспоминался давешний разговор с Колькой, да тот самый юнкер из прошлого. Его товарищ Тищенко в штаб Духонина отправить велел не потому, что был юнкер враг, а потому что вражды классовой Тищенко к нему как раз не испытывал. Юнкер затем во сне ему являлся и с укоризной молчал. И время не лечило - напротив: словно ржа сомнения подтачивали былую булатную уверенность.
   В пыли донецкой, в крови, что в бою на него легла, в форме хоть и английского сукна, но потрепанной изрядно, а все равно хорош был тот юнкер. И хоть смерть на него уже косу точила, паренек достойно держался, словно на каком рауте: шутил, говорил спокойно, без дрожи в голосе.
   Тищенко успокаивал себя мыслями, что все же правильно поступил с расстрелом. Что спокойствие юнкера - блажь, бравада. Поскреби его глубже - найдешь страх, да нутро эксплуататорское, буржуйское. Но сомнения возвращались: что же ты не поскреб, что же не дал день-другой пожить, не присмотрелся к человеку?
   Подспудно Тищенко боялся, что поскреби он, а черного дна во враге и не обнаружит.
   Вспомнился сегодняшний паренек. Сколько ему лет? Никак не больше двадцати. Стало быть, если даже не рожден при советской власти, то все равно был в пионерах, ходил в походы, читал в детстве "Октябренка-постреленка", и вот надо же - все туда же, о душе размышляет.
   ...Мысли легли плотно, словно в обойму маузера.
   Тищенко поднял трубку, услышал ровный, успокаивающий гудок. Затем набрал номер, и деланно бодрым голосом ответил дежурный. Главный чекист распорядился: бездельникам из подвала заводить машину, ехать за парнем, что был вот давеча. Доставить того и все его бумаги сей момент и без промедления. Приказ ясен?
   Чего тут было неясного?..
   Через полчаса Колька стоял перед Тищенко как лист перед травой и также сильно дрожал.
   - За сколько сделаешь? - спросил Тищенко.
   - За год... - робко отозвался Колька.
   - Месяц! - отрезал Тищенко. - Иначе - сгною!
   Колька управился за три месяца и четыре дня.

-

   ...Он бы успел и раньше, но нужный трансформатор получилось найти лишь в Москве. Его удалось быстро выписать, передать курьерским поездом, но пара нелишних дней была потеряна.
   Прибор собирали в подвале. Он занимал почти целую камеру: посредине стоял водолазный колокол, сваренный на здешнем заводе, да так и оставшийся в городе. Там же на заводе в него вварили дверку и заделали дно. От колокола вились провода к стеллажам, на которых гудели трансформаторы, перемигивались лампы. Густо пахло канифолью, несколько раз в окрестностях Управления останавливались часы, а однажды они и вовсе ненадолго пошли в обратную сторону.
   Обыватели и ранее сторонились этого дома, а теперь и вовсе обходили его за квартал.
   Колька жил тут же, спал в камере, в усталости своей не замечая неудобств. Грелся кипятком, столовался тем, что приносил товарищ Тищенко. Чекисту весьма нравилось, что парень неприхотлив в пище.
   - Питаться вкусно - пережиток. Достаточно кушать сытно - точка. Поощрять переедание - это диверсия. Это воровство еды у пролетарского государства, где каждая калория распределена должна быть. В самоем факте существования нескольких видов колбасы заложен вызов советской власти, конкуренция. Вот когда все будут один сорт колбасы кушать, одни папиросы курить, одну одежду носить - вот тогда и наступит равенство.
   - Рыжие... - напомнил Колька, кусая краюху.
   - А что рыжие?..
   - Рыжие будут выделяться.
   - Да, действительно, незадача. Но их можно и побрить.
   Даже американская телефонная станция присмирела, словно понимала: напомни она о себе не к месту - разберут ее ради одного нужного конденсатора или резистора.
   Дело было закончено в воскресенье, в утро зябкое, ранне-серое, почти неотличимое от ночи. Но Тищенко бодрствовал и в этот день, в этот час. Едва узнав, что машина готова, велел ее испытать.
   Разбудили и приволокли счетовода из потребсоюза. Тот, хоть и знал, что в этакую рань не расстреливают, выглядел весьма встревоженным.
   - Куда вы меня тащите? - кричал он. - У меня ничего своего нет! Даже фамилия - жены!
   Он был арестован за растрату, а та быстро превратилась в экономический саботаж. Позже, в ходе следствия выяснилась причастность арестованного к Промпартии и шпионаж в пользу французской разведки.
   Счетоводу велели раздеваться.
   - Зачем? - спросил тот.
   - Мыться будешь, - сурово ответил Тищенко и указал на колокол.
   - А где трубы водопроводные?
   - В стране нехватка воды. Это душ без воды. Новое изобретение.
   На пороге смерти отчаявшийся человек способен был поверить во всякую ерунду. И счетовод дрожащими руками стал разоблачаться. Оказавшись внутри колокола растратчик успокоился - он будто оказался под стальной броней, недосягаемый для чекистов.
   - Включай, - велел Тищенко.
   - Он же пропадет? - удивился Колька.
   - На то и расчет.
   Колька колебался, в его глазах плясал ужас.
   - Жми. А как ты думал?..
   Тищенко положил ладонь поверх руки Кольки, нажал рубильник.
   В окошках колокола и в щелях вокруг двери заплясала жестокая механическая радуга.
   Когда открыли дверцу, на полу нашли два червонца еще царской чеканки да счеты.
   В комнате стало тихо. Охранники с ужасом смотрели то на Тищенко, то на Кольку. Тот рыдал.
   - Ну-ну, - потрепал его за плечи Тищенко. - Все же хорошо. Все работает.
   - Его больше нет...
   - Конечно, нет. А как ты думал?..
   Колька пожал плечами: пока занимался работой, думал он о том, как будет работать установка, но не о том, чьи души она будет измерять.
   Приволокли уснувшего к рассвету бывшего главу Управления, впихнули в колокол, повернули рубильник. Товарищ Тищенко и ранее предполагал, что его предшественник человечишко - дрянь. Получились из него дамские панталоны, да моток пеньковой веревки. За каждой юбкой волочился - вот из него женское белье и высыпалось. Правда, к чему веревка - непонятно, и ведь не спросишь уже.
   Пошло дело. Из механика, арестованного по обвинению во вредительстве выпал гаечный ключ. Другой враг народа, по специальности врач оставил после себя клистирную трубку и горсть таблеток без малейших пометок.
   - Нечего их жалеть, ибо враги народа они. А мы лесорубы в лесу человеческом, - пояснял свою работу Тищенко. - Вырубаем все старое, чтоб новому человеку сталинской эпохи просторнее жилось. Говорят, у евреев Моисей сорок лет водил народ по пустыне, чтоб вымерли те, кто жизнь в рабстве помнил. Сорок лет ходить по пустыне у нас времени нет. Нам еще при коммунизме пожить охота. Потому надо торопиться.
   - Но это жестоко!
   - Как верно заметил товарищ Сталин: "Обострение классовой борьбы по мере продвижения к социализму". Не делается коммунизм чистыми руками - лишь чистым сердцем.
   Успех с установкой отмечали допоздна и допьяна. Кольке выделили дополнительный паек, которым его после рвало. Не лез кусок в горло и другим чекистам: расстрелы - дело привычное. Сегодня - ты, завтра - тебя. Но если так, если узнают, что у пламенного чекиста на самом деле, внутри.... Хотя, чего уж тут, мертвые сраму не имут.
   Не спали, разбуженные шумом заключенные, гадая, чего же эти ироды изобрели народу своему на погибель. Сходились на том, что добра ждать не надо. Хоть одним словом, хоть четырьмя буквами выходило одно - жопа.

-

   Окрыленный успехом, товарищ Тищенко сел писать докладную записку.
   Начал издалека, с разгрузки тюрем от контингента первой категории - то бишь, приговоренных к смертной казни. Стал расписывать, как трудно расстреливать людей десятками - шумно, грязно. Если много расстреливать, как не становись - все равно кровью заляпает или мозгами чужими. А ведь еще надо что-то делать с трупами, хоронить. А это расход человеко-часов, газолина для машин.
   Была мысль перерабатывать убитых на удобрение для колхозных полей. Но и это не выход. Далее Тищенко расписывал расчудесное изобретение, напрочь лишенное недостатков предыдущих методов.
   "...
   Французская революция дала свое орудие - гильотину, - писал он далее, войдя во вкус. - Так пусть же наша революция даст свою смерть, легкую словно дыхание мотылька, и, вместе с тем, казненный пусть обществу послужит.
   И пусть от одного ликвидированного прибыль невелика, но в масштабах страны..."
   Тищенко задумался, зачеркнул последнее слово, вывел вместо него - "Родины", продолжил:
   "...в масштабах всей Родины это даст выгоду в сотни тысяч рублей".
   Переписав записку начисто, Тищенко отправил ее в Наркомат и стал ждать ответа.
   Но как, оказалось - поспешил с докладом.

-

   Обнаружилось это на бабушке-монашеньке с трясущимися руками, под сто лет возраста. Запозднилась она на встречу к своему Господу, вот и решили чекисты обоим подсобить. Внутри старухи оказался металлический прут, да такой, что ни один напильник не берет. Проверили и ахнули - чистая платина.
   Арестовали последнего в городишке нерасстриженного батюшку, поместили в установку. Вышел из попа небольшой молитвослов, в окладе, украшенном чистейшими, хоть и крохотными диамантами.
   Взяли ночью бывшего дворянина, который ныне заведовал крошечной библиотекой при картонажной фабрике. Выпал из того томик стихов Киплинга да тетрадочка со стихами видимо собственного сочинения.
   Товарищ Тищенко туго задумался, сходил на фабрику, провел беседу с тамошним комсомольским активом. Сказал: нужны добровольцы во имя дела Ленина-Сталина. Дело опасное, однако же благодарность партии и народа будет безмерной. Все, как один вызвались для дела. Чекист отобрал троих с биографией просто идеальной: рабоче-крестьянское происхождение, школа, спорт, комсомольская работа. И родились они уже в Советском Союзе, и другой такой страны не знали...
   Вошел первый. Получился бубен да кусок красной ткани.
   От второго остались бич и колокольчик.
   Тищенко калился, орал на Кольку, обещал стереть в порошок, если он сей же момент не исправит поломку. Колька лез в схемы, проверял, утверждал, что все верно, поломки нет.
   Своей участи ждал третий. Был он ничем не лучше первых двух. Что в нем было? Свисток?
   Собирался, было, Тищенко изобретателя в камеру впихнуть, но после махнул рукой, отпустил и Кольку и последнего добровольца.
   А после - напился.

-

   Тищенко подошел к окну, вгляделся в снегопад. Пробормотал:
   - Зима. Не выбраться нам из этой зимы...
   Дежурный, стоящий на всяк случай по стойке смирно не стал возражать.
   Выдернув шпингалет, Тищенко открыл окно, сгреб снег, приложил его ко лбу. Нестерпимо болела голова, но холод притупил боль.
   - А дальше что было?.. - спросил Тищенко
   - Ничего. Уехали они, - ответил дежурный.
   В запое Тищенко был недолго - каких-то три дня. Но за это время произошло многое. Из Москвы, взметенные докладным письмом прибыли люди в больших званиях и в штатском. Осмотрели и пьяного руководителя управления НКВД, и установку в подвале, ознакомились с ведомостями использования нового смертельного приспособления. Затем нашли изобретателя, попытались Тищенко протрезвить. Только из последнего ничего не вышло, и столичные гости укатили к себе. Кольку отправили под конвоем - но в мягком вагоне в сторону столицы. Однако установку отчего-то оставили, впрочем, опечатав входной люк колокола.
   От работы Тищенко самоотстранился, но работа в Управлении шла по накатанной. В расстрельном подвале снова загрохотали револьверы.
   Но начальник Управления часто спускался к безжизненной установке, гладил хлад ее металла. Привычно много думал и непривычно много сомневался. Перед глазами стояли платиновый прут и бубен, драгоценный молитвослов и колокольчик. Стихи Киплинга и бич. Где в этом ряду он сам?..
   Ну ладно, шут с теми комсомольцами. Они ведь родились в Стране Советов. Стали комсомольцами... А кем они могли стать здесь? Дворянами или семинаристами? Не тот строй - это все равно, что вместо блох у собаки заведутся коровы.
   Но у него, у Тищенко, был выбор: мог он слесарить на заводе, но нет же - записался добровольцем, начал с рядового... Жил на работе не для себя, не о себе думал, когда в Гражданскую поднимался в штыковую, шел на пулеметы... Ну, по крайней мере на один пулемет - у деникенцев тоже патронов было негусто. Жопорезка - самое то слово. И ведь не из-за наград он шел в бой. Да и не имелось тогда в Красной армии наград.
   Эх, хорошо бы в эту установку запихнуть белогвардейца. Да где же их сейчас взять? Вернуть бы того юнкера из-под Бахмута. Кто из них двоих был лучше или хуже? Выиграй тот бой белые, попади товарищ Тищенко в плен, стал бы с ним юнкер разговаривать, или без бесед пустил в расход? Или, может, напротив, оставил жить?
   Хотелось как-то измерить общей мерой себя и юнкера. Вырвать его сердце, положить на стол рядом со своим, сказать: гляди, я чище, лучше! Ради этого, не посмотрел бы Тищенко на высокие печати, сорвал их лишь бы обрести покой. А потом можно и на расстрел. Хотя нет, зачем расстрел...
   Тищенко вдруг прикинул - рубильник от установки вполне получится завести под купол колокола, дверь в него прилегает неплотно....
   В подвале стоял собачий холод, но Тищенко принялся раздеваться.
   Конечно, его кинутся искать, узнают, что из Управления он не выходил. Найдут в распечатанной машине... Эх, если б знать, что они найдут. А он так и не узнает, что было у него внутри, к сожалению, а, может быть, к счастью.
   Зато остальные приходите, смотрите - каким парнем он был!
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com М.Лафф, "Трактирщица"(Любовное фэнтези) С.Суббота "Шесть секретов мисс Недотроги"(Любовное фэнтези) Т.Мух "Падальщик"(Боевая фантастика) А.Верт "Пекло 2"(Боевая фантастика) А.Светлый "Сфера: эпоха империй"(ЛитРПГ) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) М.Атаманов "Альянс Неудачников. Котёнок и его человек"(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "Дисгардиум 4. Призыв Нергала"(ЛитРПГ) С.Панченко "Warm"(Постапокалипсис) О.Обская "Невыносимая невеста, или Лучшая студентка ректора"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"