# Перезагрузка или Back in the Ussr-2

Геннадий Борисович Марченко

Продолжение похождений Сергея Губернского в СССР.

Перезагрузка или Back in the USSR-2 ознакомительный фрагмент


## Глава 1


- Все, я так больше не могу! Что хотите делайте, Андрей Арсеньевич, но это не скафандр, а настоящая душегубка.

Тарковский и сам понимал, что Олегу Янковскому, игравшему роль советского космонавта Виктора Огнева, в скафандре на 35-градусной жаре приходится нелегко. Хотя нелегко - это мягко сказано. Я, сидя под большим навесом, и то постоянно пил теплый зеленый чай и вытирал пот с лица и шеи носовым платком. Что уж говорить о Янковском, которому приходилось часами париться в скафандре под палящим солнцем Кызылкума, изображая бродящего по Марсу космонавта.

Пустыня Кызылкум была выбрана Тарковским неслучайно, поскольку местный песок по цвету совпадал с красным марсианским. Недаром с тюркского Кызылкум так и переводится - красные пески. Да и горы имелись в наличии, полностью дополняя марсианский пейзаж. Мы расположились у горного массива Букантау, на склонах которого, по счастью, ничего не росло. Иначе зритель потом поднял бы нас всех на смех с такими киноляпами.

Честно говоря, когда Тарковский предложил мне съездить с киногруппой на натурные съемки, я не выказал по этому поводу особой радости. Это же целый месяц предстояло жариться в пустыне, центром которой был тот самый Учкудук, на то время, кстати, закрытый городишко по причине разработки урановых руд. Но Валя неожиданно предложила мне развеяться, отправившись в Среднюю Азию.

- Когда еще посмотришь, как настоящее кино снимают?! Да еще и мой любимый Янковский в главной роли. Возьми с собой фотокамеру, и сфотографируйся с ним обязательно. А заодно и проследишь, чтобы Тарковский ничего не напутал, а то ты одно написал, а он снимет совсем другое.

Вот именно последний аргумент и склонил чашу весов в пользу того, чтобы отправиться в киноэкспедицию. Зная режиссера как любителя философских сцен, превалирующих над действием, я собирался по возможности окорачивать Андрея Арсеньевича. Хотя на самом деле слабо представлял, как можно окоротить славящегося своим жестким и непреклонным характером Тарковского. Это со мной он пока был вежлив и обходителен, а я еще в аэропорту Внуково стал свидетелем, как его помощница получила нагоняй за то, что опоздала всего на три минуты к условленному времени.

Кстати, еще на стадии подготовки я поинтересовался у Тарковского насчет спецэффектов. Мол, космический корабль окажется размером 1 к 10, а актеры, играющие космонавтов, будут болтаться на леске, изображая парение в невесомости?

- Сергей Андреевич, я, признаться, не большой специалист по спецэффектам, они для меня не первостепенны. У нас есть художник-постановщик Миша Ромадин, он со мной над 'Солярисом' работал, я ему, в принципе, доверяю. Но последнее слово всегда за мной.

Разговор этот я завел неспроста. Захотелось, чтобы фильм, снятый по моему сценарию, был насыщен если уж не голливудскими, то вполне достойными спецэффектами. А кандидатура на роль постановщика спецэффектов у меня имелась. Незадолго до провала в 1975-й в Живом Журнале я прочитал материал, посвященный советскому режиссеру Павлу Клушанцеву. Раньше я о нем и не слышал, а в тот момент заинтересовался. Якобы Клушанцев настолько опередил свое время, создавая спецэффекты для собственных фильмов 'Дорога к звездам' и 'Планета бурь', что сам Джордж Лукас называл его своим учителем. Ради интереса я полтора часа посвятил присмотру в онлайне картины 'Планета бурь', и действительно, для 1962 года спецэффекты и впрямь смотрелись очень зрелищно. Клушанцев, казалось, выжал все, что можно было выжать в эпоху отсутствия компьютеров. Вот и подумалось мне, почему бы такого уникального мастера не пригласить в наш с Тарковским фильм?

Поначалу Андрей Арсеньевич, услышав фамилию моего протеже, только махнул рукой:

- Старика уже давно списали из кино, кинематограф ушел далеко вперед.

Но в тот раз я был как никогда настойчив, и даже тайком от Тарковского имел встречу с директором 'Мосфильма' Николаем Сизовым. Николай Трофимович, как выяснилось, был поклонником картин Клушанцева, и пообещал помочь утвердить его кандидатуру в фильм 'Марсианин'.

Узнав, что я, не ставя его в известность, встречался с Сизовым, Тарковский пришел в негодование.

- Состав съемочной группы утверждаю только я, и никто другой! - почти кричал режиссер, бегая по кабинету.

Но в этот раз я проявил неожиданную даже для себя твердость, заявив, что если не будет Клушанцева, то и моей фамилии в титрах тоже не будет. Сценарий я забрать не мог, поскольку тот был уже утвержден в Госкино и тем же Сизовым, а на еще не снятый фильм уже нашлись покупатели в ГДР, Польше и Чехословакии. Валюта стране была нужна, так что фильм сняли бы и без моего участия. Но когда я заявил Андрею Арсеньевичу, что, извините, задницу рву ради того, чтобы фильм стал настоящим шедевром, а не нудной белибердой, Тарковский неожиданно остановился и внимательно на меня посмотрел, словно видел мою физиономию впервые. Затем задумчиво потер подбородок и обреченно махнул рукой:

- Черт с вами, тащите вашего Клушанцева, если он еще не помер от старости.

Домой к 66-летнему режиссеру фантастических фильмов я приехал вместе с ассистенткой режиссера. Верочка отправилась по приказу босса, просто как человек Тарковского, а переговоры должен был вести я, раз уж от меня инициатива и исходила.

Павел Владимирович оказался вполне еще бодрым пенсионером, квартира которого была превращена в настоящую мастерскую. Он постоянно что-то мастерил, в том числе макеты космических кораблей, как настоящего, так и будущего. Я просто офигел, когда увидел почти один в один макет космического фрегата 'Нормандия SR-2' из игры 'Mass Effect', в которую я одно время загонялся. Не иначе, америкосы все же передрали позже творение нашего режиссера.

Выразив восхищение работами Мастера, я озвучил предложение, от которого, по моему мнению, Павел Владимирович просто не мог отказаться. Клушанцев, обрадованный тем, что про него еще не забыли, тут же выразил готовность посодействовать в создании фильма. Я оставил ему вариант сценария, пообещав созвониться через пару дней. Через два дня режиссер безапелляционно заявил, что уже видит, каким будет космический корабль марсианской экспедиции, и если ему предоставят материалы и пару помощников, то готов сделать его не 1 к 10, а даже 1 к 5. Марсоход в его видении тоже разительно отличался от современных луноходов, хотя шестиосевую систему колес конструктор решил сохранить. А по поводу того, как создать эффект невесомости, чтобы актеры не болтались на тросиках, у Клушанцева тоже была идея. В общем, эти два дня Павел Владимирович провел плодотворно. Не только успел сценарий прочитать, но и продумать технические моменты.

Очная встреча Тарковского и Клушанцева едва не сорвала все мои планы. Ветеран отечественного кинематографа решил выразить свои мысли по поводу недочетов картины 'Солярис'. Мол, он читал книгу Лема и не понял, зачем Андрей Арсеньевич сделал из фантастической книги театральную постановку. Видя, как закипает Тарковский, я тут же попытался спустить ситуацию на тормозах, переведя разговор на тему 'Марсианина'. Вроде бы удалось, хотя понервничать в тот момент довелось серьезно.

Неугомонный Клушанцев даже вызвался лететь с нами в Узбекистан, хотя марсоход 'Мир' под его чутким руководством собрали в мастерских 'Мосфильма' и собирались транспортировать в Учкудук в товарном вагоне.

- А вдруг во время транспортировки что-то сломается? - лупил железобетонным аргументами пенсионер. - Вы там так почините, что из марсохода получится садовая тележка. А мне позорить свою седую голову на старости лет ни к чему.

В общем, так и напросился. Перелет из Москвы в Ташкент он перенес нормально, предпочитая здоровый сон чтению газет и журналов. Я сидел рядом с оператором картины, а Тарковский - через проход. В какой-то момент Андрей Арсеньевич, оторвавшись от чтения стихов Лорки, вдруг посмотрел на меня, и сказал:

- Сергей Андреевич, а пожалуй, я вас тоже задействую в какой-нибудь небольшой роли. Только уже по возвращении в Москву, когда будем работать в павильонах. Вы не против?

- Конечно же, с радостью готов сыграть даже в эпизоде.

Из всего актерского состава в Кызылкум летел только один Янковский, он-то как раз сидел в самолете рядом с режиссером. И в оригинале, и по моему сценарию на фоне красных песков бегает только главный герой, остальным актерам там делать нечего. Вот и не потащили больше никого, ограничившись Янковским, самим Тарковским, его симпатичной помощницей, главным оператором, осветителем, художником-постановщиком, художником по костюмам, мастером спецэффектов, несколькими ассистентами и техническим персоналом. В общем, набралось почти два десятка человек.

Приземлились мы в ташкентском аэропорту вечером 10 июня. Нас встречал какой-то местный партийный деятель, который устроил всю группу в лучшую ташкентскую гостиницу. А уже на следующее утро мы загрузились в поезд и отправились в сторону пустыни Кызылкум, про красные пески которой Тарковский был наслышан заранее. Ожидания нас не обманули, песок действительно в некоторых местах пустыни имел красноватый оттенок, да и горы поблизости подходящие попались.

Помимо Учкудука, где находилась железнодорожная станция, в нескольких километрах от нашей стоянки располагался маленький аул, в котором мы и разместились, заняв пару заброшенных хижин, сложенных, как мне сообщили по секрету, из верблюжьего навоза. Проводили здесь только ночи, а с утра отправлялись на съемки. Хотя как-то и ночью пришлось снимать, но тут я включил лентяя, предпочитая понежиться пусть и в не совсем удобной, но все же постели. Продукты в аул каждую субботу привозила автолавка. А вода имелась своя, артезианская. Понятно, что обитали тут преимущественно старики, молодежь при первой возможности сбегала в город. Впрочем, такая тенденция была характерна для всего Союза, а после Перестройки деревни и вовсе стали вымирать одна за другой.

Одним словом, жить сложно, но можно. Пару раз я с разрешения Тарковского вклинивался в съемочный процесс, когда, на мой взгляд, действо отходило от сценария. Андрей Арсеньевич внимательно прислушивался к моим рекомендациям, и однажды даже сделал по-моему.

А вот со скафандром, внешне немного модернизированного умелыми руками Клушанцева, действительно была проблема. Первую неделю Янковский кое-как отснялся, страшно страдая от обезвоживания, и выпивая каждый раз по три литра припасенной для него воды. Но затем терпение актера иссякло, и он решил заявить протест, свидетелем которого я и стал.

- Олег, ну что я могу поделать? - развел руки в стороны Тарковский. - Разве я виноват, что нам выдали такой скафандр, без системы охлаждения, как положено настоящим космонавтам? И так уже всю подкладку выпотрошили, чтобы его облегчить. Будь человеком, потерпи еще недельку.

- Нет, я понимаю, что искусство требует жертв, - продолжал бурчать Янковский, - но тут реально может нарисоваться жертва. И вас же потом и посодють.

Я слушал их легкую перепалку, а сам вспоминал события последнего месяца.

Как я и предполагал, Государственная премия за роман 'Крейсера' мне обломилась, а вот 'Золотой кортик' от главкома ВМФ Сергея Георгиевича Горшкова я получил. В той-то реальности такую же награду Пикулю вручал тогдашний главнокомандующий ВМФ Чернавин, но видно, хоть сейчас флотом и руководил другой адмирал, однако в чем-то история имеет свойство повторяться.

На радостях я пообещал Горшкову написать песню, посвященную нашему непобедимому флоту, и мое предложение тут же было встречено с огромным энтузиазмом. Песня из репертуара группы 'Любэ' под названием 'Там за туманами' подходила как нельзя кстати. Правда, адмирал придрался к тому, что в тексте фигурирует словосочетание 'вечными пьяными', мол, на наших кораблях спиртного в принципе быть не может, если только в аптечке судового врача. Здесь же, при Горшкове, я предложил заменить смутившие его слова фразой 'ветрами пряными', что тут же получило одобрение, хотя уж не знаю, бывают ли пряные ветра, скорее уж соленые. Но раз уж легло на рифму... Причем так просто отделаться мне не удалось. Горшков захотел целый клип на эту песню, припахал режиссера Леонида Быкова. И вскоре клип был готов. Кстати, неплохо получилось.

Высоцкий все же выехал к своей Марине в Париж, может быть, в этом деле свою положительную роль сыграли и мои показания. Во всяком случае, представители КГБ на меня пока не выходили, так что я мог только догадываться, как там решался вопрос, и на каком уровне.

В пензенских газетах вновь всплыло мое имя, теперь уже в связи с тем самым обнаруженным в катакомбах сундуком. Фото со мной, Сергеем и Виктором у кучи старинных книг, да еще и державшими в руках по толстому фолианту, украшало первую полосу 'Молодого Ленинца'. Аналогичная фотография красовалась на развороте 'Пензенской правды'. От лица Мясникова мы трое были премированы грамотами и небольшой денежной суммой. Как говорится, хоть и мелочь - а приятно. А еще с помощью Георга Васильевича, которого я уважал все больше и больше, книгу 'Крепость на Суре' отправили печатать в издательство 'Художественная литература'. Надеюсь, что по возвращении из Узбекистана повесть будет уже отпечатана и я смогу подержать книгу в руках.

Между тем я все чаще доставал Валю идеей переселиться поближе к столице. Мысль захватить одну из дач в Переделкино мне ужасно понравилась, а учитывая, что ручеек гонораров и авторских стал превращаться в небольшую речушку, можно было всерьез начать прицениваться. Будучи всю жизнь городским обитателем, я подсознательно всегда мечтал жить в своем загородном доме. Желательно благоустроенном, с водопроводом, газом и отоплением, а также всеми удобствами для проведения гигиенических процедур, то бишь ванной и туалетом. Но чтобы из окна были видны лесок, речушка, поля... Учителем я себе такого позволить не мог, разве что в ипотеку, которую пришлось бы выплачивать до глубокой пенсии. А в моем нынешнем положении можно, пожалуй, и замахнуться на такой домик о двух этажах. Правда, пока в мыслях, потому что я даже не знал, когда еще руки дойдут до реальной покупки. Во всяком случае, этот месяц я проводил далеко и от дома, и от Москвы.

- Ладно, будем снимать рано утром, - вынес вердикт Тарковский. - В это время суток еще не так жарко. Но осветителям придется поработать.

- Да нормально все будет, Андрей Арсеньич, - заверил осветитель, немолодой, коренастый мужик с чуть выдающимся брюшком. - С экраном поработаем, с софитами, аккумуляторы заряжены до упора. Будет светло как днем.

- Смотри, Виктор Иваныч, верю на слово... Павел Владимирович, что там с марсоходом? Бензин залили? Тогда через десять минут снимаем следующую сцену.

- А может быть, я смогу подменить Олега?

Все тут же повернулись ко мне.

- Ну, не всегда же он в кадре крупным планом, - пояснил я. - На общих-то я могу его подменить. Уж по походке зритель вряд ли определит, актер в кадре или его дублер.

- А что, мне эта идея нравится, - сказал Янковский, только что закончивший умываться водой из канистры.

В итоге так и сделали. Действительно, на общих планах оператор никаких различий не увидел, причем у меня довольно неплохо получалось копировать жесты и походку Янковского.

- Как это я сам-то не догадался! - качал головой режиссер, в кои-то веки признавший собственный промах.

- А это кого к нам несет? - вдруг воскликнул один из техников.

Мы все дружно повернули головы в сторону, куда он смотрел. Там действительно поднимались клубы пыли, а вскоре мы могли различить кавалькаду, состоявшую из трех машин. Впереди пылил правительственный 'ЗиЛ', затем черная 'Волга', а следом - милицейский 'уазик'. Интересно, что это за шишка к нам пожаловала?

Вскоре все прояснилось, когда с заднего сиденья 'ЗиЛа' выбрался пожилой, улыбающийся человек восточной внешности со звездочкой Героя Социалистического Труда на лацкане пиджака, при котором чуть ли не козликом скакал лысоватый помощник с реденькими усиками.

- Это же сам первый секретарь компартии Узбекистана Шараф Рашидович Рашидов, - так громко прошептал наш водитель Фархад, что его, похоже, услышали все присутствующие на съемочной площадке.

- Здравствуйте! Вот, приехали посмотреть, как у вас тут снимается кино, все ли в порядке, может, где-то нужно помочь?

- Да вроде справляемся, спасибо, - ответил Тарковский, пожимая руку первому секретарю.

Мы тоже присоединились к рукопожатиям, в том числе и Верочка, ассистентка режиссера, которой Рашидов плотоядно улыбнулся. Не иначе, запал старичок на нашу красотку с первого взгляда. Следом за первым секретарем руки нам жал руководитель Навоийской области, в которую входил этот район пустыни.

Начались расспросы, что да как, все это время рядом выплясывал не только помощник Рашидова, но и фотограф, оказавшийся корреспондентом центральной республиканской газеты.

- Ладно, не буду вас отвлекать от процесса, - сказал Шараф Рашидович, обстоятельно ознакомившись с положением дел. - Вижу, все у вас нормально, и по срокам успеваете. А как закончите - я в вашу честь в Ташкенте банкет организую. Не отказывайтесь, для нас святая обязанность накормить и напоить гостя так, чтобы он всю жизнь потом об этом вспоминал. Отметим, так сказать, успешное окончание съемок.

- Ну до окончания еще далеко, у нас немалая часть будет сниматься в павильонах 'Мосфильма', - улыбнулся Тарковский. - Но за приглашение спасибо, обязательно посетим мероприятие.

- Тогда мой помощник, - Рашидов кивнул в сторону усатенького, - будет с вами на связи. Вот его номер. Доберетесь до Учкудука, там с вокзала позвоните, и как прибудете в Ташкент - вас встретят.

По срокам мы действительно уложились, даже на два дня раньше запланированного закончили. С вокзала в Учкудуке отзвонились по выданному нам Рашидовым телефону, а на ташкентском вокзале нас встречал тот самый помощник, которого звали Мансур. Сначала группу - кроме Веры, которая отправилась в аэропорт за билетами - повезли в гостиницу. Билеты в наличии имелись, так что в Москву завтра в 11.30 мы вылетали все одним рейсом. До вечера оставалось время, и мы решили посетить знаменитый восточный базар.

Оказалось, что в Ташкенте их несколько. Мы выбрали 'Старый базар', что напротив проспекта Ахунбабаева. Слева высился красавец-минарет, куда мы тоже решили зайти, но попозже.

Арбузов пока было немного, в основном предлагали так называемые 'скороспелки'. С дынями та же история. Но, когда мы попробовали предложенную нам дыню сорта 'амири', то решили взять каждый по штуке домой в надежде, что бахчевые выдержат транспортировку. Еще парочку купили поснедать в гостинице, чтобы успеть до вечернего банкета. А вот арбузы были пока не очень сладкие, мы вежливо отклонили предложения настойчивых продавцов.

Вечером за нами приехал специальный автобус, на котором мы отправились в один из лучших ресторанов Ташкента 'Зарафшан'. Ого, да тут нас встречают лучше, чем во время банкета с Брежневым на Дне учителя. Обилие блюд и напитков поражало воображение. Сам Шараф Рашидов поднял первый тост, произнеся какую-то витиеватую речь, с алаверды выступил Тарковский, в этот вечер пивший мало. Как мне объяснили, он в последнее время пьянство не жаловал.

Затем пришло время подарков. Тут первый секретарь разошелся не на шутку. Вручил режиссеру халат небывалой красоты, и честно говоря, глядя на этот подарок, я невольно испытывал зависть. А потом еще и для жены Тарковского шубу из каракуля. Мне достался тоже халат, но попроще, а еще кинжал удивительной работы, с узорами на ножнах, и на самом клинке.

- Я ведь тоже книги пишу, - сказал Рашидов, узнав, что я не только сценарист, но и писатель. - И стихи, и прозу. Последний мой роман называет 'Зрелость', думаю, о чем бы еще написать.

- Пишите фантастику, - ляпнул я, слегка потеряв над собой контроль после нескольких рюмок выпитого. - Вот где простор для фантазии! А то про хлопок и трудовые подвиги, наверное, писать уже надоело?

- Фантастику? У вас же, кстати, тоже фантастика, по которой фильм снимается?

- Есть такое дело. Хотя имеется и современная проза, и военно-историческая. Я вообще разноплановый писатель.

Понимая, что меня повело куда-то не туда, а Рашидову, как якобы писателю, наверняка хочется, чтобы обсуждали его творчество, я сказал:

- Кстати, как прилетели в Узбекистан, появилась мысль почитать ваши книги. Какие посоветуете, с чего начать?

Зря я задал этот вопрос. Минут двадцать Рашидов, забыв о присутствующих, которые, впрочем, уже никого не стесняясь, пили и ели, рассказывал о своем творчестве. А в итоге заставил верного Мансура куда-то бежать и нести мне подарочное издание своей трилогии, состоявшей из романов 'Победители', 'Сильнее бури' и 'Зрелость'. Мда-а, мои книги в таком богатом переплете, с такими потрясающими иллюстрациями, наверное, не выйдут никогда.

- Чем же я отдариваться буду, Шараф Рашидович?

- Какой отдариваться?! Обижаешь, дорогой! Это подарок от чистого сердца. Вы - наши гости, а на востоке гостям дарят самое лучшее.

- А давайте я вам песню подарю про Учкудук!

Честно говоря, озарило меня не вдруг, о песне я вспомнил, как только в разговоре с Тарковским промелькнуло название этого городка. Уж что-что, а эту композицию в отличие от многих других попсовых вещей я все же в свое время запомнил. Правда, в суете съемочных дней мысль о песне как-то погасла, а вот сейчас снова загорелась этакой сверхновой, усиленной действием спиртосодержащих напитков.

Естественно, Рашидов заинтересовался, и с его одобрения я отправился к ВИА, лениво наигрывавшем в углу какие-то восточные мотивы.

- Ребята, имеется несложный мотивчик, давайте по-быстрому подберем ноты, чтобы вы могли подыграть, а песню я, так уж и быть, спою сам.

Музыканты оказались парнями понятливыми, и 'Учкудук' мы выучили минут за десять, если не меньше. Инструмент ни у кого отнимать я не стал, ограничился микрофоном. А вскоре уже весь зал подпевал:

Учкудук - три колодца

Защити, защити нас от солнца

Ты в пустыне спасительный круг, Учкудук.

Песню пришлось дважды исполнять на бис и, судя по довольному выражению лица первого секретаря ЦК КП Узбекистана, и по тому, как он хлопал в такт, эта вещь ему ужасно понравилась.

- Вот молодец, какую песню сочинил! - обнимая меня, воскликнул Шариф Рашидович. - Это ведь Кызылкум и Учкудук воодушевили тебя, правильно?

- Так и было, как только мы высадилась в Учкудуке, и я узнал, что название города переводится как 'три колодца', так сразу песня и родилась, - вдохновенно врал я, не успевая отвечать на рукопожатия приближенных к лидеру Узбекистана чиновников. - Позвольте подарить эту песню гостеприимному народу Узбекистана.

- Это поистине бесценный подарок! - воскликнул Рашидов.

Одним словом, халат и кинжал с книжками я отработал, вызвав в то же время у Тарковского приступ ревности. Внешне это почти никак не проявлялось, но за месяц рядом с режиссером я научился понимать его мысли по малейшим признакам. Вот и сейчас он совсем чуть-чуть прищурился, да еще и закурил, что стало для меня признаком возможного попадания в опалу. Ладно, переживем как-нибудь.

Между тем внимание Рашидова переключилось на нашу ассистентку режиссера. Верочка, довольно неумело играя скромницу, то и дело заливисто хохотала в ответ на все более скабрезные шутки первого секретаря ЦК КП Узбекистана. Под занавес вечера она разве что у него на коленках не сидела. Но тут еще трезвый Тарковский незаметно погрозил ей пальцем, поблагодарил Рашидова за теплый прием, и Верочка вместе с нами откланялась.

На прощание Шариф Рашидович пообещал, что обязательно прислушается к моему совету и попробует написать научную фантастику. Ну да, знаем мы ваше творчество. Небось наймешь пару-тройку малоизвестных писателей, а то вон Брежнев тоже вроде бы сам написал трилогию 'Малая земля', 'Возрождение' и 'Целина'. Но свои мысли я благоразумно оставил при себе.

Из Москвы я решил сразу же отправляться в Пензу, тем же днем, причем на самолете. Хватит поездами ездить, время - деньги, жена уже заждалась. Да и дыня не вечная, хотелось привезти ее домой более-менее свежей.

- Сережа, ничего себе, сколько всего!

Я стоял в дверях, с сумкой через плечо, в которую каким-то чудом запихал трехтомник Рашидова, с дыней в одной руке, с халатом в другой и, улыбаясь, смотрел на любимую супругу. Данька спал, правда, в дальней комнате, но все равно наша встреча проходила вполголоса. Объятия, поцелуи, разглядывание гостинцев из Узбекистана, дегустация дыни... А потом бурная ночь, по ходу которой я понял, как мы соскучились за этот месяц друг без друга.


## Глава 2


Лестница на второй этаж слегка поскрипывала, но я посчитал это мелочью. Да, дом не первой молодости, но в целом этот особняк, располагавшийся на улице Лермонтова в Переделкино, мне понравился. Построенный по немецкому проекту, двухэтажный, с открытой верандой, гостиной с кухней на первом и спальнями и рабочим кабинетом на втором, раздельным санузлом... Правда, канализация была не проточная, отходами жизнедеятельности заполнялась специально вырытая под домом яма, которую должен осушать периодически приезжавший в поселок золотарь на своей машине с цистерной и насосом.

Дерево прогнило лишь в одном месте, а именно лестница, ведущая в подпол, но заменить ее было по большому счету парой пустяков. А буквально в двух шагах от дачи текла Сетунь. В прежние времена, говорят, речка была куда полноводнее. По соседству высилась дача Окуджавы, а чуть дальше - особняк Леонида Леонова.

- Как вам дачка, впечатляет? Между прочим, здесь раньше проживал известный писатель и драматург Всеволод Иванов.

- Да-да, наслышан.

Я обернулся к моему спутнику Давиду Израилевичу Раху, представлявшему в Переделкино местную власть. Вроде бы из несостоявшихся поэтов, зато на жилищном поприще карьера у товарища удалась. Пристроился в Переделкино своего рода завхозом, обзавелся массой полезных связей, и писатели с поэтами, артисты и режиссеры, если что случалось, шли на поклон именно к Раху. С ним я планировал завязать дружеские отношения, раз уж такой нужный человек. Но вот распределением дач заведовал Литфонд, и просто так, как выяснилось, приобрести жилье в элитном поселке было нельзя. Сначала я произвел небольшую разведку, побродив по кулуарам Союза писателей, выяснил, как проходит процесс распределения жилплощади в Переделкино. Запомнив фамилию главного в этом деле человека - им был некто Евгений Петрович Мишин - стал думать, как к нему подкатить. И тут позвонил Чарский, с радостью объявивший о том, что Инга стала лауреатом международного конкурса в Сопоте, выиграв 'Янтарного соловья' с песней 'Искала'. Ну я же знал, что этой вещи уготовано большое будущее! Да и девушке тоже, если уж на то пошло.

Между делом я поделился своей проблемой. И тут выяснилось, что Чарский неплохо знает этого Мишина, занимающегося распределением писательских дач. Пообещал закинуть крючок и отзвониться.

Через два дня у нас состоялся новый разговор с Анатолием Авдеевичем.

- В общем, в следующую среду к двум часам дня нам назначено у Мишина, я вас сопровожу. Судя по намекам Евгения Петровича, положительное решение вопроса обойдется в пределах 5 тысяч рублей. Так что деньги захватите. Кстати, вы состоите в Союзе писателей? А, ну тогда нет вопросов, жду вас в среду в Москве.

Вот так, за пять тысяч целковых, я и стал обладателем вполне приличной дачки в знаменитом поселке. После Иванова здесь проживал его сын, известный лингвист, а последние три года дача стояла законсервированной. Надеюсь, Вале, когда я ее сюда привезу, мой выбор понравится. Хотя, честно говоря, выбирать было особо не из чего. Мне предложили три варианта, и этот мне показался самым достойным, с чем согласился и Давид Израилевич.

- Конечно, тут надо бы обои подклеить, здесь пол подлатать, лестницу в подвал поменять, само собой, - бормотал Рах. - Мебель старая, но, в принципе еще добротная.

- Точно, мне очень понравился рабочий стол в кабинете на втором этаже, его я оставлю по-любому. А вот этот шкаф - на помойку.

- Не торопитесь, молодой человек, на помойку всегда успеется. Если надумаете избавляться от шкафа, я сам все устрою. Пришлю людей, и заберу у вас мебель. А вот этот гарнитур на восемь персон оставите, или тоже, того?

Вишь ты, какой рачительный, настоящий Плюшкин. Интересно глянуть на его жилище, наверное, стащил туда все, что плохо лежало. Ну да это его дело, главное, чтобы мне от него была польза.

- Нет, Давид Израилевич, гарнитур я не 'того', стулья добротные, хоть и не гамбсовские, на них еще сидеть и сидеть. Других у меня пока все равно нет.

- Понимаю, вопросов больше не имею. Пойдемте, я вам двор покажу, там тоже немало интересного...

Получив ключи от дачи, и чувствуя себя почти состоявшимся небожителем, вечером того же дня я отправился в Москву. У меня была назначена встреча с Полевым, причем инициатором выступил я. Во-первых, подкупил его якобы новой рукописью, которая, впрочем, на самом деле имела место быть, и называлась 'Азазель'. Да, вот так, я все же рискнул предложить вещь подобного плана к печати, хотя и в довольно прогрессивном журнале. Но, по большому счету, главной целью встречи была отнюдь не рукопись.

На этот раз мы пересеклись в ресторане Центрального Дома литераторов. Место выбрал сам Полевой, когда я попросил его о встрече в неофициальной обстановке. По пути к заказанному Борисом Николаевичем столику ему то и дело приходилось здороваться, да и мне пару раз довелось пожать чьи-то руки. Меня узнавали, тогда как я сам, казалось, всех здесь присутствующих видел впервые.

- Выбирайте, Борис Николаевич, сегодня я угощаю, - великодушно заявил я, открывая карту меню.

- А что, есть повод?

- Можете поздравить, сегодня я стал счастливым обладателем дачи в Переделкино.

- Серьезно?! Ну, тогда и впрямь повод есть. Даже я, и то не сподобился в поселок заселиться.

Узнав, что дача раньше принадлежала писателю и драматургу Всеволоду Иванову, Полевой под рюмочку холодной 'Столичной', которую закусил корнишоном, тут же пустился в воспоминания. Вспомнил историю, как Иванов, выступая на съезде советских писателей, оговорился, назвав Эренбурга Эдинбургом, тем самым едва не доведя Илью Григорьевича до инфаркта.

- Борис Николаевич, у меня к вам будет одна небольшая просьба, - прервал я словоизлияния Полевого, готовившегося заодно опорожнить третью по счету рюмку.

- Просьба? Ну-ка, ну-ка, что за просьба, может, и помогу...

- Вы же наверняка знаете, что некоторые руководители партии известны еще и как писатели. Тот же Рашидов, с которым я недавно встречался на съемках в Узбекистане, издал несколько книг. Даже Брежнев, по слухам, планирует выпускать трилогию. Понятно, что пишут они с помощью профессиональных писателей или журналистов, так ведь, Борис Николаевич?

- М-м-м, пожалуй...

Полевой выжидательно посмотрел на меня, мол, продолжай, я весь внимание.

- Слышал я биографию первого секретаря ЦК компартии Белоруссии Петра Машерова. Героическая биография у Петра Мироновича, был известным партизаном. Вот я и подумал, почему бы ему не издать свои воспоминания в прозе? Ведь есть о чем написать! А я бы ему в этом посодействовал, пусть даже на обложке не будет моей фамилии. Поможете, Борис Николаевич, пересечься с Машеровым? Вы как-никак вхожи во власть, общаетесь запросто с кремлевскими небожителями. А я уж в долгу не останусь.

- Вон оно что, - протянул Полевой. - А почему именно Машеров? У нас много и других деятелей со славной биографией.

- Да вот что-то загорелось, прочитал воспоминания современников, но все это не систематизировано, а ведь на их основе можно написать художественное произведение. Но главные воспоминания должны исходить от самого Машерова. Хотя бы недельку поработать вплотную, как у Петра Мироновича появится возможность уделить мне время.

- Не знаю, не знаю... Машеров - человек своенравный, может и отказаться. Лично с ним не знаком, хотя и пересекались несколько раз. Можно попробовать через Федина. Все-таки Константин Александрович возглавляет правление Союза писателей, к его мнению Машеров может прислушаться.

Мы посидели еще часок, обсуждая современную литературу и мои планы на будущее, после чего Полевой начал собираться. Я расплатился с официантом, вызвал для Бориса Николаевича такси, усадил его в машину и отправил домой, под крыло к любимой женушке. Полевой держался еще бодрячком, так что от благоверной не должно сильно влететь.

Надеюсь, что мой план удастся, иначе придется придумывать другой. Я решительно настроился на контакт с руководителем Белоруссии. Свое место под солнцем я уже занял, мое имя мелькает то в писательских, то в музыкальных кругах. Настало время заняться страной, и кандидатура Петра Машерова в моих планах была приоритетной. Как историк, я помнил, что неплохо себя зарекомендовал и первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Григорий Романов. Но это был запасной вариант, если с Машеровым все же ничего не выгорит. А могло получиться и так, что Петр Миронович, когда я открою перед ним все карты, возьмет и сдаст меня соколам Андропова. Кто ж его знает, чужая душа потемки. Хотелось верить, что до этого не дойдет.

Ночь я провел в гостинице, пока в Переделкино ночевать в одиночку не очень тянуло. Да и мотаться на электричке туда и обратно лишний раз не хотелось. А на следующий день мои мысли оказались сосредоточены на съемках 'Марсианина'. На 'Мосфильме' меня ждал Тарковский, где, как выяснилось, мне предстояло сняться в одной небольшой роли.

Едва переступив порог павильона, превращенного в Центр управления полетами, я буквально нос к носу столкнулся с Джеком Николсоном. Тот лениво потягивал горячий кофе, при этом удрученно качая головой.

- Факинг кофе, - бормотал голливудский актер.

Похоже, бодрящий напиток явно оставлял желать лучшего. Хорошо хоть не цикорий ему предложили, хотя как я успел заметить, некоторые сорта предлагаемого в СССР кофе по вкусовым качествам уступали даже цикорию.

- А, здравствуйте, Сергей Андреевич! - приветствовал меня Тарковский, оторвавшись от руководства хаотично двигавшейся по площадке массовки. - Идите тоже возьмите у костюмера белый халат, а потом я объясню вам вашу роль. Она несложная, буквально пара фраз.

Костюмер Антонина Васильевна вручила мне белоснежный халат, однако с застиранным пятном на левом подоле, и я направился к режиссеру за инструкциями. Выяснилось, что мне предстоит сыграть помощника генерального конструктора. Я вспомнил, что действительно, был такой эпизодический герой в моем сценарии, который заявляется к своему шефу, протягивает ему папку и говорит: 'Андрей Викторович, тут Соснин просил вам передать свои новые расчеты по орбите 'Победы'. Говорит, это срочно, сам он скоро подъедет, а к его приезду вам желательно ознакомиться с расчетами'.

Понятно, что пиши я роман хотя бы лет на двадцать позже, то ни о каких папках речи бы и не шло. Все-таки в 90-х уже знали, что такое Интернет и сетевая передача данных. А тут, чтобы не забивать голову зрителю, расчеты по старинке приносят в папочке, вот Тарковский и решил отдать мне роль этого папконосца.

Начальника ЦУПа играл народный артист СССР Михаил Ульянов. Наверное, это был чуть ли не единственный человек на съемочной площадке, с мнением которого Тарковский более-менее считался. Интересно, а с Николсоном Андрей Арсеньевич тоже будет пальцы гнуть? Пока, правда, голливудский актер отдыхал, присматривался к происходящему. Как рассказал мне его переводчик, Николсон приехал в нашу страну только из-за Тарковского, которого чуть ли не боготворил. Ему предстояло сыграть американского астронавта в международном экипаже космического корабля 'Победа'. В соседнем павильоне уже был готов макет рубки управления, где актеров будут снимать сидящими в креслах.

Но самое интересное ожидало их впереди. Клушанцев придумал, как поместить 'космонавтов' в состояние невесомости без использования тросиков и лесок. Когда Павел Владимирович мне озвучил свою идею, я чуть не треснул себя по лбу. В принципе, я знал о том, что невесомость можно создать в обычном самолете во время свободного падения, как-то видел это и в научно-популярном фильме. Так вот, Клушанцев и предложил задекорировать салон самолета ИЛ-76 под космический корабль, загрузить актеров с оператором, а если надо, то и режиссер может слетать. Самолет летит по параболе, и в момент 'спуска с горы' возникает эффект невесомости. В это время актеры, обряженные в одежду космонавтов, парят по салону так, как нужно режиссеру, а оператор все это дело фиксирует на пленку.

Тарковский, видимо, малознакомый с физикой, сначала было поднял Клушанцева на смех. Но затем, пообщавшись с консультантом фильма, Героем Советского Союза Алексеем Леоновым, отнесся к этой идее более серьезно. Оказалось, что советские космонавты уже тренируются по подобной методике, о чем знал и Клушанцев. Так что сейчас вроде бы параллельно пробивал в Министерстве обороны самолет для нужд съемочной группы.

- Приготовились! Режим тишины, - разнеслось по съемочной площадке, и разноголосица тут же смолкла.

- Мотор!..

- Сцена шестнадцать, - звонко пропела Верочка, щелкая 'хлопушкой'.

- Камера!

Начался процесс съемки очередной сцены. Тарковского почему-то не устраивало, как Ульянов в роли начальника ЦУПа распекает подчиненных.

- Мало экспрессии, мало, Михаил Александрович! Я вас прошу, побольше напора, голос должен звенеть, от работы всего коллектива зависит, удастся ли спасти советского космонавта или он так и пропадет на этом злосчастном Марсе.

После третьего дубля мне стало скучно, и я решил побродить по 'Мосфильму'. Заглянул в соседний павильон, переоборудованный под командирскую рубку космического корабля, посидел в одном из кресел, представляя себя космонавтом. Ну а что, Тарковский при желании мог меня не в эпизод засунуть, а дать более достойную роль, сделать, к примеру, членом экипажа корабля 'Победа'.

'Гляди-ка, раскатал губу, - одернул я сам себя. - Славы захотелось, уже и в актеры метишь? Будь проще, и люди к тебе потянутся'.

Потом мне надоело сидеть и в кресле пилота, я отправился в другие павильоны. В одном снимали какую-то передачу для телевидения, в другом - музыкальный клип с группой 'Самоцветы', как мне шепнул на ухо местный звукорежиссер. А в третьем павильоне шли съемки картины 'Сказ про то, как царь Петр арапа женил'. Ну конечно же, вот и Володя Высоцкий, перемазанный гуталином, он же и играл арапа. Я как раз попал в перерыв между съемками, когда члены съемочной группы могли выпить чаю или перекурить. То есть Золотухин и Петренко, к примеру, занялись чаепитием, а Высоцкий пошел в курилку, и на выходе из павильона мы с ним столкнулись нос к носу.

- Ого, какая неожиданная встреча! - прохрипел бард.

- Здорово, здорово, тебя в гуталине и не узнать.

Мы обнялись, при этом у меня на щеке появился темный отпечаток, на который мне тут же указал Высоцкий, и помог стереть отметину носовым платком.

- Рассказывай, какими судьбами?

- Да у нас тут в соседнем павильоне фильм снимается по моему сценарию. 'Марсианин', может слышал?

- А как же, сам Тарковский снимает.

В голосе Высоцкого мне послышалась легкая ирония, да и губы скривились в слабом подобии улыбки. Мало ли, что там у них было. Может, ничего и не было, просто скорее всего оба считают себя звездами, а двум гениям терпеть друг друга рядом весьма затруднительно. Не иначе по этой причине Тарковский не приглашает Высоцкого в свои фильмы.

- Так вот, я там сегодня еще небольшую роль играю, вон и халат выдали.

- Гляди-ка, растешь. Книжки пишешь, песни сочиняешь, теперь и в актеры подался.

- А еще мне дачу в Переделкино выделили, - не удержался я, чтобы не похвалиться. - Рядом с Окуджавой.

- Да ладно! Увидишь Булата Шалвовича - привет передавай. Уже обмыли новоселье?

- Жена еще дачу и не видела, привезу ее, покажу, надеюсь, одобрит выбор. Мне, во всяком случае, понравилась. Там раньше жил писатель Всеволод Иванов, который написал 'Бронепоезд 14-69', и 'Александр Пархоменко' сняли по его книге.

- Как же, помню, помню. 'Любо, братцы, любо...' - напел Высоцкий. - Значит, с новосельем тебя. А обмыть нужно, на удачу, традиция такая, сам должен знать. Как надумаешь обмывать - звони, может, буду свободный, подъеду. Телефон мой есть?

- Твоего администратора, этого, как его, Ябловича.

- Тогда лучше мой домашний запиши, если что, звони напрямую. Ручка-бумажка есть? Плохо, что нет, а еще писатель... Эй, Леха, одолжи ручку и листочек... Вот, держи, мой домашний номер, если что - звони.

- Сергей Андреевич! Губернский!

Я обернулся и увидел летевшую ко мне на всех парусах Веру.

- Что случилось?

- Да как же... Ой, здравствуйте, Владимир Семенович, вас прямо не узнать... Меня Тарковский за вами послал, сейчас же сцена с вашим участием сниматься должна. Я уж тут все обегала, даже в столовую и мужской туалет заглянула, а вас нет нигде. Пойдемте быстрее.

- Ну, давай, Тарковскому привет, - усмехнулся Высоцкий, пожимая мне на прощание руку.

А я подумал, что собрались тут, понимаешь, все с окончанием на 'кий': Губернский, Высоцкий, Тарковский... Но тут Вера меня снова дернула за рукав, и пришлось ускориться.

- Вот, нашла, он там с Высоцким у соседнего павильона разговаривал, - отчиталась ассистентка перед своим начальником.

- Да хоть с самим господом Богом, но съемочный график я срывать не позволю! Сергей Андреевич, чтобы это было в первый и последний раз.

- Постараюсь, Андрей Арсеньевич.

- Так, ладно, тишина на площадке. Все помнят свои слова? Где папка для Губернского? Да не мне, ему отдай, он у нас снимается... Вера, 'хлопушка' готова? Ну, поехали.


## Глава 3


'И вот, товарищи, мы с вами стали свидетелями того, как израильская артиллерия начала обстрел мирного палестинского поселения. Вон там, как вы можете видеть, только что взорвался снаряд. А ведь это кварталы, где живут обычные люди, такие же, как мы с вами, тогда как израильская пропаганда вовсю пытается доказать, что Израиль воюет с боевиками'.

Спецкор программы 'Международная панорама' Фарид Сейфуль-Мулюков отважно вещал на фоне полуразрушенного строения, а за его спиной арабские подростки что-то орали и размахивали кто палкой, а кто и автоматом 'Калашникова'. Ага, мирные жители... Это же бандит на бандите! Вот только наша пропаганда, в свою очередь, пытается вывернуть все наизнанку. Оно и понятно, коль Штаты поддерживают Израиль, то СССР впрягается за Палестину. Лучше бы показали сюжет из Никарагуа, там хоть я солидарен с позицией Советского Союза по поддержке сандинистов.

Валя тем временем обряжала Даньку на прогулку в легкий импортный костюмчик, который я привез из Москвы. Новость о том, что я все-таки приобрел дачу в Переделкино, и ей теперь нужно съездить самой посмотреть наше жилище, Валентину воодушевила.

- Сереж, а с пропиской что делать будем? - поинтересовалась она.

- А в чем проблема?

- Так ведь нельзя одновременно быть прописанным по двум разным адресам. Если на даче жить будем, то отсюда нужно выписываться. А у нас Ленка в столичном общежитии прописана.

Вообще-то уже с полгода как Ленка жила на съемной квартире, но прописана все равно оставалась при общежитии. С моими доходами я мог позволить падчерице проживание в более комфортных условиях.

- Давай не будем голову ломать, - продолжила Валя. - Ты прописывайся на даче, станешь столичным жителем, а я буду приписана к этой квартире. Жалко терять жилье, мало ли что... Даньку тоже у себя прописывай, надо будет его прикрепить к местной детской поликлинике, поставить на довольствие, чтобы получать детское питание... Хотя о чем это я! Нам теперь уже пора заканчивать с молочкой, мальчик-то растет, время переходить на пюрешки.

Лететь на самолете с пацаном супруга наотрез отказалась, пришлось брать билеты в СВ. Завтра отъезд, а сегодня у Даньки с утра прорезался уже второй зубик. По счастью, пока этот процесс проходил безболезненно, без поноса, температуры и прочих симптомов.

- Сережа, мы готовы. Хватит в телевизор таращиться, бери камеру и идем с нами. Сам же предлагал устроить фотосессию на природе.

Ну да, предлагал, так что теперь не отвертишься. Беру ставшую мне родной 'Практику', покрывало, большую бутыль с квасом из холодильника, сумку с едой, обуваюсь и выхожу на лестничную площадку вслед за женой и сыном. Мы решили прогуляться в сторону Суры, а заодно там же и отужинать, благо что погода располагала.

- Давай я понесу Даньку, а ты сумку, если хочешь.

- Да он легкий, не надо. Если устану - сама попрошу. К тому же сумка, мне так кажется, потяжелее будет. Так что неси еду, а я сына.

До реки добрались минут за пятнадцать. Пляж тянулся вдоль русла метров на сто, и в этот воскресный вечер здесь еще было немало отдыхающих. Солнце уже не так припекало, как днем, к тому же легкий речной бриз создавал ощущение прохлады. Мы решили расположиться чуть в стороне, ближе к зарослям осоки и камыша, где рядом в воде плескались подростки. Постелили покрывало, на него из сумки выложили захваченную из дома снедь: огурцы, помидоры, зеленый лук, бутерброды с колбасой и сыром. Ну и, конечно же, квас, который в 1976-м на вкус куда как приятнее той газированной субстанции, что продавали в 21 веке.

Сделал несколько кадров своих родных, потом попросил отдыхавшего неподалеку мужчину сфотографировать нас всех вместе.

- Валюш, раз уж я плавки захватил, может, искупаюсь?

- Иди, поплавай, а мы с Данькой вдоль бережка прогуляемся, ноги намочим.

Я с разбегу нырнул в чуть прохладную воду, нежно принявшую мое разгоряченное тело, и вынырнул метров через пятнадцать. Затем неторопясь, брассом поплыл от берега. Добрался почти до середины реки, лег на спину и погрузил взгляд в голубую бездну неба, нарушаемую редкими перистыми облаками. Здорово, так бы лежал и лежал, едва двигая раскинутыми в стороны руками и ногами. Вспомнил, что завтра до отъезда должен отдать Мясникову рукопись книги о пензенских подземельях. Все-таки сумел выкроить еще пару дней, чтобы полазить с Сергеем и Виктором по катакомбам, а затем все это систематизировать, включая рассказы диггеров. Заодно перерисовал карту подземных ходов, добавил фотографии - и весь этот материал собрался нести своему куратору.

- Помогите! Помогите, ребенок тонет!

Отчаянный женский крик вернул меня в суровую действительность. Я посмотрел в сторону берега. Там металась женщина, размахивая руками и одновременно показывая в мою сторону, только чуть правее. У берега по грудь в воде стояли трое мальчишек, и они тоже что-то кричали, показывая на то же место. А там, метрах в двадцати от берега, мальчишка лет десяти отчаянно барахтался, но чувствовалось, что силенок у него осталось немного.

Я отчаянно принялся загребать руками, пытаясь успеть, пока пацан не скроется под водой. Краем глаза заметил, что от спасательной станции с другой стороны пляжа отчаливает катер, а к воде бежали еще двое мужчин, но я по-любому должен подплыть к тонущему быстрее, чем остальные любители поучаствовать в спасении на водах.

Да твою же мать-то! Мне оставалось десятка два гребков, когда парень, пуская пузыри, скрылся под водой. Если там сильное подводное течение, то его может сразу же унести в сторону. Я прибавил из последних сил и, добравшись до места, где видел мальчишку в последний раз, нырнул под воду.

Ну и муть, ничего не видать. Да и солнце уже не такое яркое, как днем, поэтому на глубине в пару метров не было видно практически ни зги. Я принялся шарить вокруг себя руками. Да где же ты, горе-пловец... Чувствуя, что воздух заканчивается, всплыл на поверхность, продышался, сделал глубокий вдох и снова ушел вниз. На этот раз постарался опуститься как можно глубже. Сейчас бы фонарь и маску, да где ж их взять-то...

И вдруг я почувствовал легкое прикосновение к ноге. Развернулся в толще воды, протянул руку, и нащупал явно чье-то плечо. Ха, чье-то... Не чье-то, а того пацана, больше тут и быть некому. Стараясь не терять контакт, другой рукой схватил его за волосы, подтянул и принялся выгребать наверх. Воздух был на исходе, когда наконец я вспорол головой пленку воды и судорожно вздохнул.

- Вот он, - словно сквозь туман послышался чей-то голос.

- Он нашел его!

- Давай сюда парня.

Последняя фраза принадлежала немолодому спасателю в тельняшке, перегнувшемуся через бортик катера. Я с радостью избавился от ноши, мои мышцы ныли так, будто я пару часов пахал в тренажерном зале. В последнее время из-за поездок то в Узбекистан, то в Москву не так часто удавалось совершать утренние пробежки и заниматься с гантелями, вот мышцы и расслабились.

Прямо на борту катера спасатель принялся проводить реанимационные мероприятия, и к всеобщей радости, через минуту мальчишка отрыгнул водой и задышал самостоятельно. Только после этого я отцепился от бортика катера и медленно поплыл к берегу, где меня ждала взволнованная супруга. Она, не скрывая слез, молча прижалась к моему мокрому телу. А сзади нее на покрывале сидел Данька и с наслаждением, весь в слюнях, грыз баранку.

Все же судьба мальчонки нас волновала, и мы, чтобы окончательное успокоиться, дошли до спасательной станции. Здесь уже стояла машина 'скорой помощи', возле пациента хлопотали врачи и медсестра, но парень вроде чувствовал себя неплохо, хотя и был бледноват.

- О, хорошо, что подошли! - оживился при нашем появлении спасатель. - У нас же тут журнал происшествий ведется, давайте я впишу ваши данные, поскольку вы приняли непосредственное участие в спасении ребенка.

Да Бога ради, мне не жалко! Я продиктовал ему имя, фамилию, домашний адрес и телефон, после чего мы с Валей со спокойной душой отправились домой.

Во вторник утром мы были в Москве, а спустя еще несколько часов сошли с электрички на станции Переделкино. Всю дорогу Данька мирно посапывал на руках матери, зато как высадились в Переделкино - сразу зугугукал, требуя резиновое кольцо для своих прорезывающихся зубов. До нашей дачи мы добрались минут за десять, и я с легким удивлением обнаружил у забора две черные 'Волги'. У передней, прислонившись к капоту, курил сигарету мужчина южной внешности. Увидев нас, тут же затоптал окурок и, приветливо раскинув руки, двинулся навстречу:

- Сергей Андреевич, а мы вас тут второй день караулим!

Видя мое недоумение, пояснил:

- Меня зовут Ильхам Каримович, я работаю в представительстве Узбекистана в Москве. По поручению нашего дорогого Шарафа Рашидовича Рашидова позвольте преподнести вам этот скромный подарок от узбекских хлопководов.

И он с торжественным видом показал на одну из 'Волг', после чего вручил мне ключи от машины. Ничего себе, вот этого я совсем не ожидал.

- Так ведь... Он же уже дарил нам подарки, куда же еще-то?!

- Э-э, дорогой Сергей Андреевич, вы подарили узбекскому народу такую замечательную песню, а он вам - вот такой скромный автомобиль. Антикоррозийное покрытие, гидроусилитель руля, интерьер из велюра, кондиционер, стереосистема 'Panasonic'... Номера посмотрите, какие: 19-76 МОС. Нарочно не забудешь. Учтите, своим отказом вы обидите весь Узбекистан и Шарифа Рашидовича в первую очередь.

- Так ведь у меня и прав даже нет.

- Не волнуйтесь, сделаем за один день. Завтра будете в Москве? Ну вот и замечательно, мы с вами съездим в ГАИ, там у нас есть свой человек, вам нужно будет только подпись поставить. Вот мой телефон, как только будете в столице - звоните. Кстати, бак полный, мы уже тут долили из канистры, - обаятельно улыбнулся Ильхам Каримович.

- Еще бы кто меня ездить научил, - пробормотал я, провожая взглядом удаляющуюся 'Волгу' с сотрудником представительства УзССР в Москве.

Валя так и стояла с открытым ртом. Даже Данила, казалось, прислушивался к разговору, только сейчас гугукнув.

- Не отказываться же, правильно? - сказал я жене, виновато пожимая плечами. - Все-таки хлопководы передали, обидел бы отказом.

- Да уж, хорошо зарабатывают узбекские хлопководы, - покачала головой Валя. - А что за песню он упоминал?

- А, так я ведь тебе не рассказывал! Нам Рашидов торжественный банкет устроил после съемок в лучшем ташкентском ресторане, вот там я и спел песню 'Учкудук'. Сочинил, пока в пустыне сидели. Сказал, что дарю ее узбекскому народу, видно, мои слова первому секретарю запали в душу... Ладно, машина потом, а сейчас пойдем в дом, я тебе покажу, что и как. Надеюсь, тебе понравится.

Дача и в самом деле Валентине пришлась по вкусу, хотя многое было не первой молодости. Особенно ее порадовало наличие телефона - правда, сам аппарат она предложила заменить на более современный. Санузел, удобная кухня, подключенные коммуникации - все это вызвало у нее восторг. Понятно, не сравнишь с пензенскими дачами, куда народ ездит копать картошку. Ну а поскольку поселок недавно газифицировали, то была возможность подключиться к общей ветке. В случае, если я заселяюсь, Давид Израилевич пообещал решить этот вопрос в ближайшее время, и обещание свое сдержал. В противном случае при наступлении зимних холодов мне пришлось бы топить печку дровами. Насчет газовой колонки для нагрева воды я позаботился заранее, она уже была подключена. А вот газовая плита осталась еще от прежних хозяев, которые пользовались привозным газом в баллонах.

Ну и, конечно же, окружающая природа. Мол, для мальчишки свежий деревенский воздух будет в самый раз. А я все думал, как мне научиться управлять подаренным автомобилем. Когда-то в будущем пару раз мне давали прокатиться, один раз на 'Жигулях', второй - на стареньком 'Вольво'. Так что в принципе я понимал, на что и когда жать.

- Валюш, может, пока попробую поездить, благо тут машин мало, а в дерево, надеюсь, не врежусь...

- Нетушки, сначала топай в магазин. Надо будет, кстати, холодильник купить. Зимой еще можно продукты в авоське за форточку вывесить, а летом что делать?

Магазин в поселке оказался вполне приличным. Поскольку холодильника на даче пока не имелось, закупил немного скоропортящейся еды, а в остальном затарился консервами.

Между тем Валя с карандашом в руках вовсю составляла список необходимого. Мебель ее в принципе устраивала, но диван она решила купить новый. Холодильник, само собой, тоже стоял на очереди. Телевизор предложила привезти из Пензы, раз уж я теперь при машине, и смогу загрузить аппарат в багажник.

- Ты что, везти телевизор на 'Волге' из Пензы в багажнике?! Представляешь, что от него останется? У нас дороги хоть и неплохие, но до тех же немецких им еще далеко.

- А ты в ГДР что ли был?

- Читал в одном журнале, - отбрехался я. - Короче, съездим как-нибудь в город и купим новый, а то в старом уже ручка переключения каналов отваливается. И стиральную машинку надо присмотреть, не вручную же тебе стирать.

- Ты еще про пишущую упоминал, забыл?

- Точно, и 'Ятрань' какую-нибудь присмотрим. Надеюсь, денег на все у нас хватит.

Только после обеда я все же дорвался до машины, оставив Валю хозяйничать в доме. В бардачке я обнаружил ПДД, подумав, что книжонка попалась весьма кстати. Нужно будет выучить экспресс-методом. Основные знаки, в принципе, я и так знал, типа 'кирпича', запрещающего проезд, но понятно, что полнотой мои знания не отличались. Вот сегодняшний вечер и посвящу изучению этой книжки.

Заодно выяснилось, что я еще что-то помню из уроков вождения. Переведя рычаг КПП в нейтральное положение, выжал сцепление, вставил ключ в замок зажигания и повернул его. Двигатель ровно заурчал, после чего я отжал сцепление и попытался тронуться на первой скорости. 'Волга' фыркнула и заглохла. Пришлось трижды повторять попытку, прежде чем машина поехала. Дальше третьей скорости я переключаться не рискнул. Следя, чтобы стрелка на спидометре не заползала за отметку '40', доехал до поворота дороги, кое-как развернулся и вскоре снова припарковался у дачи, теперь уже носом в другую сторону.

Фух, нужно окошки открыть, что-то жарко стало. Хотя вроде кондишн имеется, ну-ка, где у этого парня кнопка... Ага, нашел! Гляди-ка, как приятно обдувает. Включил стереосистему, нашел какую-то радиостанцию. Теперь придется еще и кассеты покупать с музыкой.

Пока Валя окончательно не загнала меня домой, я успел несколько раз аккуратно проехать вокруг поселка, но при этом однажды чуть не слетел в кювет, перепутав педали газа и тормоза. После этого решил продолжить занятия завтра, припарковался у дачи и, покидая 'Волгу', нос к носу столкнулся с Окуджавой.

Его я узнал сразу, сколько видел фотографий барда и видеозаписей.

- А вы, значит, наш новый сосед? - спросил Булат Шалвович, глядя на меня с легким прищуром. - Мне про вас уже рассказывал Давид Израилевич.

- Выходит, что так, - скоромно улыбнулся я. - А вы Булат Окуджава, верно?

- А что, похож?

Теперь в уголках его глаз затаился смех, хотя внешне бард оставался серьезным.

- Еще как похожи. Кстати, вам Высоцкий привет передавал, когда узнал, что я теперь живу с вами по соседству.

- Володя? Талантливый актер, увидите его - тоже привет передавайте.

- Конечно, Булат Шалвович. Он хотел к нам на новоселье подъехать, надеюсь, скоро мы сможем его отметить. Ну и вас позвольте пригласить, по-соседски, так сказать.

- Отчего же нет, зайду, только предупредите заранее.

В Пензу мы решили ехать послезавтра. Выпишусь из городской квартиры, затем вернемся сюда, захватив наиболее ценные и нужные вещи, которые влезут в багажник автомобиля. Ну а что, раз уж я теперь заделался автолюбителем, стал настоящим асом, да и права, если ничего не случится, завтра мне выдадут - почему бы не смотаться туда-обратно на 'Волге'?! Не так комфортно, как на поезде, но зато быстрее. Да и опять же, вещи не в руках тащить на вокзал, что там в руках унесешь-то... Мелочь, а тут можно прихватить кое-что посущественнее. Да и Валя после некоторого раздумья согласилась с моими доводами.

С правами Ильхам Каримович все устроил по высшему разряду, мне и в самом деле оставалось только поставить свою подпись. На прощание сказал, что техобслуживание машины можно проводить в гараже представительства, и чтобы я в случае чего не стеснялся. Мол, другу узбекского народа они всегда готовы оказать посильную помощь. Затем я отправился в редакцию 'Юности', где Полевой ждал меня с новостями.

- В общем, ситуация такая... Федин в составе группы писателей на следующей неделе выезжает в Брест, там у них будут проходить памятные мероприятия. Принимающую сторону возглавляет сам Машеров. Я обрисовал ситуацию Федину, и он предложил включить вас в состав творческой делегации. Наверняка можно будет улучить пару минут и пообщаться с Петром Мироновичем наедине. Вся поездка займет несколько дней, проезд и питание за счет Союза писателей. Ну как, согласны?

- Конечно, разве можно упускать такую возможность?!

- Тогда я звоню Константину Александровичу, и говорю, чтобы внес вас в список.

Уже задним числом я подумал, что могу понадобиться Тарковскому, а меня не будет в Москве чуть ли не неделю. Еще не все сцены с моим участием были отсняты, да и вообще хотелось бы проконтролировать съемочный процесс. К слову, в ближайшую субботу съемки будут проходить на борту армейского ИЛ-76. Даже сам Клушанцев планировал пробраться на борт самолета и посмотреть, как актеры, наряженные космонавтами, парят в невесомости. Ну а что, до отъезда в Брест время еще остается, а из Пензы, куда мы намеревались выехать завтра, вернемся, вполне вероятно, до выходных. Так что в таком случае можно и мне наведаться на аэродром в Жуковском.

Визит в родной город прошел без эксцессов, по пути, науськанный женой, я вел машину аккуратно и ни во что не врезался. Не успели переступить порог квартиры, как дверь напротив распахнулась, и показалась соседка.

- А к вам тут милиция приходила.

- С какой такой радости?

- Не знаю, вот, оставили телефон, сказали, чтобы как объявитесь - сразу позвонили.

Я пожал плечами, взял бумажку с номером и пошел звонить. Выяснилось, что ничего плохого я не совершал, а повод, напротив, был весьма приятный. Меня искали, чтобы вручить ценный подарок. Просили найти время и появиться в Первомайском РОВД, к которому относился наш микрорайон. Я сказал, что смогу, пожалуй, подъехать минут через тридцать, тем более я был на собственном транспорте.

- Хорошо, только не опаздывайте. Потому что мы также пригласим представителя спасательной службы, который и вручит вам награду, а также корреспондента из газеты.

Мне вручили от ОСВОД часы в золотом корпусе с гравировкой, а также заверили, что уже готовится представление на медаль 'За спасение утопающих'.

В общем, пришлось пережить еще один приятный момент в своей жизни, правда, потеряв при этом больше часа драгоценного времени. Заодно позвонил в приемную Мясникова, узнать, как там продвигаются дела с книгой 'Тайны пензенских подземелий'. Оказалось, продвигаются неплохо, материалы уже отправлены в 'Приволжское книжное издательство'.

Наконец мы добрались до ЖКО, где я выписался из квартиры, и забрали необходимые, по мнению супруги, вещи, которые упорно не желали втискиваться в большой вроде бы багажник. В том числе детская кроватка, даже в разобранном виде.

- А гитару зачем берешь?

- Надо, - ответил я Вале голосом Василия Алибабаевича из 'Джентльменов удачи'.

Правда, гитара за время нашего отсутствия почему-то решила малость рассохнуться, и ее настройка превратилась в настоящее мучение, в чем я убедился уже по приезду в Переделкино.

Прежде чем отправиться в обратный путь, я успел сделать еще одно важное дело. А именно - слазить в тот самый подвал на Московской и забрать припрятанные там мои российский паспорт и сотовый телефон. Что-то мне подсказывало, что в скором будущем эти вещи смогут пригодиться. Причем ломом дверь я взламывал внаглую, на глазах офигевших жильцов, после чего с телефоном и паспортом сделал ноги, еще до прибытия милиционера.

До Переделкино также добрались без происшествий, если не считать замену пробитого колеса - напороться на гвоздь я умудрился, подъезжая к Рязани. Запаска имелась, но вот с домкратом я был знаком весьма отдаленно. Хорошо, выручил дальнобойщик, увидевший мои мучения и притормозивший оказать помощь.

За время поездки Валя немного рассопливилась, не иначе, где-то продуло, хотя по ее требованию окна были закрыты, ребенок все-таки на руках. Может, от кондиционера надуло? Любопытно, что за все время моего пребывания в этом времени я ни разу ничем не болел. А как-то, сильно порезав палец, на следующий день не обнаружил на месте пореза даже шрама. Жена тоже была в шоке. Похоже, неведомые благодетели всерьез озаботились моим здоровьем, не только зубы и зрение восстановились.

На календаре была пятница, завтра я однозначно запланировал поездку со съемочной группой в Жуковский, о чем оповестил по телефону и режиссера фильма. А сегодня к нам нагрянула Ленка, вернувшаяся с очередных раскопок, на которые она уже по традиции отправлялась второе лето подряд.

- Ну вы даете, товарищи родители, прямо по-царски устроились! Буржуи! - воскликнула девица, оглядывая наши хоромы.

- А ты где сама-то была, чего раскопала, давай рассказывай, - потребовали мы от Ленки.

- В Крым же с курсом ездили, я вам писала перед отъездом. Раскапывали скифские курганы. В одном захоронении обнаружили золотые украшения, об этом даже в местной газете написали. Передали все находки в музей.

Мы расположились на кухне, а Даньку уложили спать в ту самую кроватку, которую мы с таким трудом втискивали в багажник подаренной хлопководами 'Волги'. Теперь неспешно вели беседу под чай с вишневым вареньем. Именно Валя настояла, чтобы несколько банок с ее вареньем мы все же захватили в Переделкино.

От разговора нас отвлек телефонный звонок. Оказалось, звонили из Союза писателей, какой-то Петр Вислый.

- Сергей Андреевич, а мы вам в Пензу названиваем, вы-то уже, оказывается, в Переделкино живете, - сказал голос на том конце провода. - Хорошо, Борис Николаевич ваш новый номер подсказал. У меня для вас сразу две хорошие новости.

- Ну если сразу две, тогда радуйте, - ответил я, косясь на приоткрытую дверь в кухню.

- Так вот, вы включены в состав официальной делегации, отправляющейся в Брест. Там, вероятно, вам придется выступить в речью, посвященной вашей книге 'Знак беды'. Несколько экземпляров мы возьмем с собой. Говорят, повесть Машеров прочитал с удовольствием, вспомнил войну. Выезд намечен в следующий вторник, автобус отъезжает от Дома литераторов в восемь утра, так что не забудьте. Обратно вернетесь через четыре дня.

- Это замечательно, а вторая какая новость?

- А вторая - ваш роман 'Марсианин' переведен на английский язык, и его собираются печатать в Америке. С нами уже связывались представители издателя, они хотят с вами заключить договор, только все это будет через Союз писателей. Подъезжайте завтра с утра в секретариат, адрес вы знаете. Гонорар в валюте, само собой, получить не сможете, ее переведут в рубли. Для этого завтра в Союзе зайдете в бухгалтерию, и напишете заявление, что согласны получать гонорар в рублях.

Что ж, раз нельзя в валюте, на которую, впрочем, в СССР практически ничего нельзя было приобрести - разве что по каким-то там чекам в 'Березке' - будем брать 'деревянными'. Все-таки пока никаких загранкомандировок не планировал.

Новость, которой я поделился с родными, вызвала у них сдержанный восторг. Хотя нет, это Валя за меня скромно порадовалась. Она-то уже привыкла к тому, что рядом с ней такая величина, то и дело то книги издающая, то песни сочиняющая, а теперь еще и в кино засветившаяся. А Ленка выдохнула: 'Ух ты, круто!' и предложила поднять тост. Наливочка у нас имелась, так что ее пожелание мы выполнили, хотя Валя разве что пригубила, объяснив этот тем, что пока она еще кормит ребенка грудью, и не хочет забивать свой организм всякой дрянью.

- И долго ты будешь еще кормить? - поинтересовалась Ленка.

- Месяц, максимум два, потом можно на кашки и пюре переходить. Кстати, ты как, замуж не собираешься?

- Есть у меня один парень, мы с ним с первого курса дружим, он из нашей группы. Но что-то робкий какой-то, пока только целовались.

- Нормально!... А ты что, в постель его что ли собралась затащить?

- Нет, а чего ты кипятишься? Сама меня во сколько родила?

- Девочки, заканчивайте ругаться, давайте лучше обговорим, когда будем новоселье справлять. Потому как нужно будет созвониться с Высоцким, а то вдруг он в этот день не сможет, и Окуджава, опять же, обещал зайти, его тоже заранее нужно предупредить.

Следующий час был посвящен обсуждению празднования новоселья, а потом вдруг падчерица вспомнила, что электричка в Москву отходит через четверть часа, и ей теперь нужно бежать на станцию сломя голову.

- А у тебя какие-то дела в Москве? - поинтересовалась Валя.

- Вроде нет...

- Так и нечего дергаться. Чем на съемной квартире ночевать, переночуешь у нас, есть же свободная спальня.

Я подтвердил, так что после недолгого раздумья Ленка согласилась провести ночь на даче. А сам тут же направился спать, как-никак мне предстоял ранний подъем, а в семь утра я уже планировал на 'Волге' выехать в Жуковский.