Марченко Геннадий Борисович: другие произведения.

Выживший-3

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:

Оценка: 6.22*116  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Ефим Сорокин начинает действовать в Лас-Вегасе, воплощая в жизнь свои намерения. Удастся ли ему стать королём игорного бизнеса?

  ВЫЖИВШИЙ-3
  Тень шамана
  
  Глава I
  Кларк возился в загоне со своими любимыми лошадьми, а Кэрол сидела на веранде ранчо, в прохладной тени навеса и кормила сына. Тот жадно припал к её белой груди, по-хозяйски положив на округлую выпуклость свою маленькую ладошку. Сюжет словно сошел с картины Леонардо 'Мадонна с младенцем'. Ломбард, глядя на это маленькое сокровище из-под длинных, опущенных ресниц, нежно улыбалась, и весь её облик был пронизан заботой и любовью. Где та сексапильная фурия, что набросилась на едва знакомого русского в гостиничном номере?! И, тем не менее, даже в таком образе и без капли макияжа она была чертовски хороша!
  Я со вздохом отнял от глаз окуляры бинокля. Да, Кэрол бабёнка хоть куда, однако у меня была моя Варенька. Пусть за тысячи километров, но её письмо и маленькое фото во внутреннем кармане пиджака грели моё сердце. Вот такой я загадочный сам для себя персонаж. Имея массу вариантов склонить к сожительству не самых страшных женщин Америки, а зачастую и настоящих красавиц, до сих пор вздыхаю по простой советской комсомолке.
  Но в данный момент меня больше волновали мысли о Люке. Вот почему я могу видеть своего сына только так, затаившись с мощным биноклем за скалой в паре сотен метров от ранчо?! Неправильно это, нехорошо. И ведь никому ничего не предъявишь! Правду знали только три человека: я, Кэрол и её врач.
  Происходи дело в будущем - может, и разорился бы на анализ ДНК, чтобы доказать своё отцовство. Но в этом времени я всего лишь нарвусь на скандал, суд, стану для всего Голливуда посмешищем, да и только. Так ещё и рассорю, чего доброго, Кэрол и Кларка, а у них вроде бы сложилась довольно крепкая ячейка общества. Правда, для Голливуда, где измены и разводы происходят на каждом шагу, такая любовь - своего рода редкость. Хотя кто знает, может, Гейбл уже вовсю и погуливает от супруги, шпиона к нему не приставишь. Да и не нужно оно мне, это вообще их личное дело.
  А вообще сыну год в прошлом месяце исполнился, а он всё ещё на грудном вскармливании. Моего отпрыска из будущего жена грудью кормила полгода, потом перешла на смеси, а в год он уже вовсю трескал пюрешки. Хотя я читал, что никакие смеси не заменят грудное молоко, так что пусть Люк сосёт, пока дают.
  А мне пора ехать. Куда? Обратно в Лас-Вегас, откуда я вырвался буквально на пару дней. Потому что дел невпроворот, и всё приурочено к торжественному открытию отеля 'Grand Palace', которое должно состояться на следующей неделе. Именно так после долгого раздумья я решил назвать своё детище. А тащить весь ворох проблем приходится практически одному, потому как Вержбовский и Науменко решили, что 'Русского клуба' им более чем достаточно, а лучшее - враг хорошего. Честно говоря, я предполагал, что может случиться такая петрушка, учитывая, как в разговоре тот же Вержбовский не раз со вздохом упоминал, как хорошо он устроился в Нью-Йорке, климат которого подходит ему и его жене как нельзя лучше. А Науменко не мог бросить свой хутор на произвол судьбы, хотя и предложил, если что, отдать в моё подчинение нескольких парней. Я для виду повздыхал, а про себя радуясь такому повороту событий, и сказал приятную для слуха компаньонов фразу, что на доходы с 'Русского клуба' претендовать не собираюсь. Мол, радуйтесь своим пяти копейкам, а я со своего отеля рупь заработаю!
  Год прошёл в таком напряжении, что, мысленно оборачиваясь назад, я невольно вздрагиваю. Даже не знаю, смог бы я провернуть такое во второй раз. Даже Павел Михайлович, видя, в какой запарке я нахожусь, на всякий случай снова предложил свою помощь, но я, выразив благодарность за сочувствие, с гордым видом отказался.
  Между прочим, мой Павел Михайлович Фитин - всё-таки он раскрыл свою настоящую фамилию - оказался не кем иным, как руководителем внешней разведки СССР. В Штатах он задержался на месяц, выстраивая работу агентурной сети, после чего известил меня, что ему придётся вернуться в СССР, а в качестве связного вместо него остаётся помощник консула в Нью-Йорке Владимир Степанович Гурзо. В отличие от Фитина Гурзо не был посвящён в тонкости моей биографии, так что наше общение будет ограничиваться чисто деловой информацией.
  Кстати, в нашу вторую встречу спустя неделю после знакомства Фитин отчитался по моим вопросам о Кржижановском, Куницыне и Варе. Первые двое, к счастью, были живы, но чалились в лагерях. Один в Севвостлаге, второй в Хабаровском ИТЛ. Я попросил, если будет такая возможность, передать им привет от бывшего сокамерника, добавив, что оба попали в неволю по недоразумению, и может быть, появится возможность пересмотреть их дела... Фитин, нахмурившись, заявил, что меру их вины определил советский суд, предварительно во всём разобравшись, так что по 15 лет они отсидят, никуда не денутся. Мне оставалось только принять это как данность. Не борзеть же, в самом деле, поперев буром на всю систему.
  Что же касается Вари, то репрессии её, по счастью, не коснулись. Она так и трудилась в должности комсорга, и до сих пор оставалась незамужней. Последний факт меня почему-то приободрил. Хотя, наверное, понятно почему.
  - Павел Михайлович, а можно я ей письмо напишу?
  - И как вы себе это представляете? Варя, я в Америке, сотрудничаю с иностранным отделом НКВД?
  - Нет, таких подробностей указывать не буду. Просто напишу, что после побега из лагеря остался жив, более того, сдался органам, которые проверили мою историю и выяснили, что судья оказался чересчур строг. Статью переквалифицировали на менее серьёзную, и в данный момент я нахожусь на поселении... ну, скажем, на Алтае. А для правдоподобия отправить письмо из какого-нибудь алтайского посёлка, чтобы стоял соответствующий штампик.
  - Эк вы по ней скучаете... У вас, простите, с ней что-то серьёзное было, с Мокроусовой?
  - Дальше проводов до дома и поцелуя в щёку дело дойти не успело. Скучаю я по ней, Павел Михайлович, забыть не могу. Казалось бы, столько соблазнов США, такие красотки в Голливуде, - тут я слегка поперхнулся, - такие красотки, а всё равно к своей тянет, к советской девушке, комсомолке.
  - Что ж, похвально, Ефим Николаевич, похвально, - взгляд Фитина потеплел. - Кстати, ваше дело действительно было отправлено на пересмотр. Правда, маячит срок за побег, да ещё на вас несколько трупов повесили по итогам лагерной потасовки. Но Лаврентий Павлович взял дело под свой контроль, а после того, как вы согласились с нами сотрудничать, вполне возможно, вообще будете амнистированы. Что же касается письма - я проконсультируюсь с вышестоящим руководством.
  Письмо от имени Клима Кузнецова я всё-таки написал, добро Фитин от своего начальника получил, и корреспонденция диппочтой отправилась в СССР. В конверт, который должны были запечатать уже после перлюстрации, я вложил своё фото, сделанное якобы на фоне алтайской природы. На самом деле, на арендованном автомобиле я съездил за пару сотен километров от Нью-Йорка, где проводник из местных жителей сфотографировал меня на мой же аппарат в Гудзонской долине на фоне Катскильских гор. Правда, я постарался сделать так, чтобы пейзаж в случае чего нельзя было узнать, поэтому сразу позади меня крупным планом стояли сосны, сквозь кроны которых слегка просвечивала вершина ближайшей горы. Плюс подсуетился насчёт соответствующей одежонки, хотя достать бушлат и сапоги оказалось на удивление нелёгкой задачей. Заодно постарался придать своему виду оптимизма, нежно так улыбаясь с топором в мозолистой руке. В письме, как и обещал Фитину, написал, что мне пришлось бежать под давлением обстоятельств, однако суд в дальнейшем это учёл и меня определили на 5-летнее поселение. Чтобы она не вздумала никуда мчаться как жена декабриста, ежели такая мысль возникнет в её голове, потому что и ей влетит по первое число за такое самоволие, и мне не поздоровится.
  Через неделю, незадолго до своего отплытия в СССР, Фитин доложил, что текст и фото одобрены, а письмо ушло по назначению. На почте алтайского посёлка Алфёрово были предупреждены, что все письма на моё имя должны доставляться в местное отделение НКВД. Не минуло и месяца, как и впрямь в Алфёрово из Одессы пришло письмо от Вари. Я получил его ещё спустя месяц, уже из рук Гурзо. Понятно, после ожидаемой перлюстрации, следы вскрытия конверта были заметны невооружённым глазом. Пусть на этот раз и без фотокарточки, однако текст был написан с такой любовью и ожиданием грядущей рано или поздно встречи, что меня невольно прошибло на слезу. Хорошо ещё, что читал я его в одиночестве, не стесняясь проявления чувств. Варя была искренне рада, что я жив и здоров, писала, что сильно переживала, не получая ответа на письма по месту моей последней отсидки, теперь же для неё мир засверкал новыми красками. Письмо я аккуратно свернул и спрятал в портмоне, где хранилось предыдущее послание от Вари, полученное ещё в Ухтпечлаге, а также уже довольно потёртая маленькая фотокарточка.
  Однако всё это лирика, а главной задачей текущего момента оставалось возведение отеля-казино. Весьма кстати пришли оставшиеся деньги от Лэнса. Темнокожий мафиози не обманул, перегнал мне два транша по 250 тысяч в течение буквально трёх месяцев. Теперь имеющихся у меня средств на само здание, пожалуй, хватило бы, но в документацию были заложены также благоустройство прилегающей территории, закупка и установка мебели, сантехники и прочие мелочи, отравляющие жизнь порядочному бизнесмену.
  А после встречи с мэром Лас-Вегаса Джоном Расселлом выяснилось, что я, оказывается, должен ещё построить и общеобразовательную школу на 200 душ, а кроме этого ежегодно отчислять проценты с дохода отеля и казино на ремонт федерального шоссе 91, связывавшего Вегас с Калифорнией. И всё это не считая обычного налога. По местным законам владельцы игорных пристанищ обязаны выплачивать налог, базисом которого служил не оборот или прибыль казино, а количество столов, игровых автоматов и разновидностей представленных игр. Столы с карточными играми обходились в 25 долларов, рулетка - в 50 долларов, а слоты - в 10 долларов ежемесячной оплаты. 75 процентов от уплаченной суммы шли в бюджет Лас-Вегаса, а 25 процентов - в государственную казну.
  - И не вздумайте уклоняться от уплаты налогов, мистер Бёрд, - строго глянул на меня Расселл поверх очков. - С государством такие шутки не проходят.
  Ага, а то, что внаглую потребовал построить школу и платить взносы на ремонт дороги - это ничего, нормально? Вот же жучара! Но идти в штыки с главой города я не собирался, поэтому мне не оставалось ничего другого, как принять предложенные условия. Тем более школу всё-таки строить будем, не бордель, дело, как говорится, благородное.
  Эта встреча состоялась во время моего первого разведывательного визита в Лас-Вегас, когда я получил много полезной информации. Для начала я нашёл сведущего в этих делах человека из местных по имени Билл. Когда-то он работал на строительстве плотины, да так и завис в Вегасе, подрабатывая теперь, где только можно. Вот и на мне немного наварился, на один день став моим гидом.
  Это был немолодой холостяк, щеголявший в ковбойской шляпе, то и дело прикладывавшийся к фляжке с каким-то пойлом. Однажды он и мне предложил глотнуть, но от одного только запаха голимой сивухи меня всего перекорёжило, и я вежливо отказался.
  Казино, по словам моего проводника, здесь разрешали строить лишь в центре, на Фримонт-стрит. В городке уже действовали кое-какие заведения, куда могли заглянуть любители просадить энную сумму от нескольких центов до тысячи долларов. Более крупные ставки были очень большой редкостью.
  - В 32-м тут открылся первый отель-казино 'The Meadows Supper Club', - рассказывал Билл, почёсывая заскорузлыми пальцами недельной давности щетину. - Там заправлял Тони Корнеро со своими братьями. Год они жирели, а потом отель сгорел ко всем чертям. Может, и поджёг кто, теперь уже и не узнаешь. Потом-то его восстановили, но народ плохо шёл, и в 37-м братья решили от отеля избавиться. Тони снова решил попытать счастья, открыл казино на корабле в Тихом Океане, но в прошлом году снова прогорел. Азарт не даёт ему спать спокойно, сейчас ты можешь встретить Тони уже в качестве игрока в каком-нибудь игорном заведении города, где он спускает последние деньги.
  От своего нового знакомого я узнал, что в городке на севере штата под названием Рино некто Билл Харра в 1937-м учредил 'Bingo Club', а его заведения 'Harrah's Reno' и 'Harrah's Lake Tahoe' считаются одними из самых преуспевающих казино в США. Харра увлекается коллекционированием автомобилей. Там же обосновался Раймонд Смит, на пару с сыном организовавший 5 лет назад 'Harolds club'. Ну и хорошо, думал я, пусть там и копошатся, а мы возьмём Лас-Вегас.
  - Я бывал в заведении Харры год назад, - сделав очередной глоток, говорил абориген. - Тебе на заметку, парень... Знаешь, как он заманивает игроков? Человеку говорят, что если он не намерен играть, может просто посмотреть на внутренне убранство. При этом ему презентуют один доллар со словами: 'Вы можете положить этот доллар в карман, а можете попытать счастья'. Расчёт верный: как правило, человек этот доллар ставит и вместе с ним оставляет в казино еще и свои доллары. Вот и я сдуру проиграл десятку.
  И впрямь можно взять этот способ на заметку. В конце концов, Харра не оформил же на него патент, так что ничего противозаконного я не совершу. Ещё я выяснил, что если человек продувался в пух и прах, то, чтобы он не совсем уж сильно расстраивался, ему предлагали бесплатно провести время в кабаре. Либо послушать кого-то из известных исполнителей, которых тёзка моего гида тоже к себе завлекал солидными гонорарами.
  В самом Лас-Вегасе на сегодняшний день было не очень много игорных заведений. Одно из них - 'Northern Club', принадлежавший Мэйми Стокер. Со слов Билла, она стала первой женщиной в Неваде, получившей лицензию на открытие игорного заведения, и при этом была образцовой женой и матерью.
  Что касается разновидностей азартных игр, то наибольшей популярностью пользовались 'фараон', рулетка, 'блэкджек', 'очко', 'крэпс', 'клондайк', 'стад покер' и так далее, не говоря уже об игровых автоматах. 'Бинго' - это что-то вроде 'лото' - также относилось к разряду популярных игр, но обычно её предпочитали уже немолодые люди.
  Я слушал Билла и мотал себе на ус. Как-никак от своей затеи я и не думал отступаться, тем более что до визита к мэру я побывал и у губернатора штата Невада Эдварда Карвилла, преодолев на своём 'Корде' добрых 700 километров. Без одобрения губернаторы проект не состоялся бы. Карвилл был мужиком сообразительным, сразу допетрил, что Невада может получить от моего заведения совсем не лишние плюшки. А заодно признался - он уже четыре раза посмотрел 'Месть подаётся холодной', и ему весьма лестно, что столь известный человек решил затеять такой проект в подведомственном ему штате. А я добавил, что в перспективе хотел бы построить в Вегасе аэродром и - чего уж там - университет. Эта идея привела губернатора в совершеннейший восторг. Он, наверное, вообразил меня тайным миллиардером, готовым хоть завтра расстаться с парой сотней миллионов долларов.
  Заодно в столице штата решил вопросы с архитектурным управлением, где целую неделю знакомились с проектом отеля. К счастью, придраться было не к чему, в этой части тоже удачно получилось.
  Всё вроде бы пока складывалось, но нужно было заранее позаботиться о сообразительном помощнике на место менеджера в казино. Таком, чтобы имел опыт работы в игорном бизнесе. И пора бы уж заодно подумать об охране моего заведения. Во втором случае на выручку всё же пришел атаман, выделивший в моё распоряжение уже знакомую четвёрку - сыновей Фёдора и Демида, а также Василия и Алексея. Тем более что оклад ребятам я пообещал достаточный, чтобы не только они, но и их будущие семьи ни в чём не нуждались. Все четверо уже крутили с девками, и вероятно, к моменту завершения строительства уже станут семейными людьми. Ничего страшного, что жить пока придётся в Вегасе, это не самое ужасное место на земле, к тому же моими стараниями оно должно превратиться в шумный оазис, и земля здесь станет стоить на порядок дороже. А потомственные казаки смогут построить себе небольшой хутор или просто ранчо на окраине Вегаса, заняться по ходу дела разведением лошадок. А то ведь какой казак без хорошего скакуна?!
  Конечно, я, как приличный работодатель, сначала поинтересовался у самих казаков, готовы ли они на такие условия, и получил их принципиальное согласие. По взаимной договорённости, Фёдору предстояло возглавить охрану отеля, за что он получал сверху ещё солидную прибавку. При этом я пообещал вытребовать для него разрешение на ношение оружия. Остальным носить при себе оружие без нужды, у них и без того кулаки пудовые. На случай же наезда конкурентов и прочих крупных неприятностей сделаем своего роду 'оружейку'. Легально приобретённые пистолеты - о томми-ганах я даже не мечтал - будут сразу же розданы охранникам, к тому же отделение полиции находилось всего в квартале от будущего отеля.
  Что касается менеджера казино, то меня выручил Уорнер. Случилось это, когда я гостил у киномагната, подкинув ему еще три собственноручно написанных сценария к фильмам 'Храброе сердце', 'Леон-киллер' и 'В джазе только девушки'. Писал чуть ли не ночами в целях экономии времени, словно какой-нибудь Владимир Ильич в лучшие годы. 'Леон-киллер' был адаптирован мною под современные реалии, а в музыкальной комедии вместо ещё ныне совсем юной Нормы Джин, которая даже и не помышляла пока о псевдониме Мэрилин Монро придётся искать другую героиню. В итоге, забегая вперёд, можно сказать, что главную роль отдали Энн Шеридан, которой пришлось срочно перекрашиваться в блондинку. Это было непременным условием с моей стороны как сценариста картины. Адам позже по телефону мне рассказывал, что его босс, читая сценарий комедии, едва не падал со стула от хохота. Главное, что деньги за сценарии я получил сразу, по 35 тысяч за каждый.
  Думал, огребу и за песню, которую в оригинальной версии пела Монро, но тут я едва не облапошился. Когда напел первую строчку композитору, которому предстояло работа над фильмом, тот сразу же поднял брови:
  - О, так это же 'I Wanna Be Loved by You' из мюзикла 1928 года!
  Хорошо, что я не успел заявить, будто сам сочинил эту вещь, некто свыше меня уберёг от позора. В общем, вопрос решили покупкой прав на эту композицию для исполнения её в картине главной героиней.
  Ну а тогда, после того, как в разговоре с Уорнером я упомянул о своей проблеме, Джек Леонард куда-то позвонил, и через час я уже жал руку на вид моему ровеснику, подтянутому брюнету, которого звали Габриэль Шульц.
  - Поверьте, Фил, лучшего менеджера вы не найдёте на всём западном побережье, - заверил меня Уорнер. - Гэйб собаку съел на этом деле, можете на него положиться, как на самого себя.
  Мы тут же обговорили с Шульцем условия будущей сделки, и расстались, довольные друг другом.
  Во время той же встречи у нас как-то сам собой завязался разговор о роли евреев в киноиндустрии, Голливуда в частности. Тут Уорнера почему-то потянуло на откровения.
  - Видите ли, Фил, - говорил он, выпуская в потолок очередную порцию дыма, - с еврейским исходом из Восточной Европы ничего нельзя было поделать, это диктовала сложившаяся ситуация. Но даже здесь, в Америке, предоставляющей людям всех национальностей, казалось бы, одинаковые шансы, мы остаёмся люди второго сорта. Может быть, к нам относятся чуть лучше, чем к неграм, но и только. А Голливуд стал тем местом, где мы могли почувствовать себя людьми другого сорта. Киноиндустрии таила возможности, которые не могла предоставить ни одна другая деятельность. В ней не существует социальных барьеров. Да и начать свой дело можно практически с нуля. Мы с братьями начинали с открытия кинотеатра 'Каскад' всего за несколько сотен долларов, а до этого вообще показывали фильмы шахтёрам на растянутых простынях. Важно, что мы, будучи сами эмигрантами, понимали, о чём мечтают другие эмигранты и рабочий люд, а потому смогли верно оценить потребности нового рынка. За счёт кинематографа мы смогли ассимилироваться в США. Мы не вхожи в коридоры власти, однако мы за счёт кино строим свою страну, свою собственную империю по образцу Америки, а самих себя - по образу и подобию процветающих американцев. Мы создаём ценности и мифы, традиции и архетипы великой державы и великой нации. Мы создали страну, где отцы всегда сильные, семьи - прочные, а люди - славные, открытые, жизнелюбивые и изобретательные, надежные и порядочные. Это наша Новая Земля.
  Спорить с Уорнером я не собирался. Будучи человеком XXI века, я прекрасно знал, что эта киноимперия будет процветать и через 80 лет, так что эти люди сделали неплохое вложение в своё будущее и будущее своих потомков.
  На роль управляющего отелем я пригласил Рэнди Стоуна, человека, тридцать лет отдавшему гостиничному делу в Лос-Анджелесе. Он дослужился до отельера, но уже год как вышел на заслуженный отдых. Остаток жизни этот ещё бодрый пенсионер собирался провести в своё удовольствие, но предложенный мною оклад заставил его пересмотреть взгляды на собственное будущее.
  А вообще-то, если деньги останутся - прикуплю с десяток гектаров, так, на всякий случай. На одном из таких гектаров за городом можно будет со временем поставить радио-технический заводик по выпуску радио и телевизионных приёмников. Тогда же, после запуска в строй отеля, займёмся и переманиванием из RCA товарища Зворыкина. Думаю, что от моего предложения он не сможет отказаться.
  Были планы поставить в Вегасе и свою радиостанцию. Думаю, купить лицензию на определённую волну не составило бы труда. Ну уж и вышку забубенил бы немаленькую, чтобы мощности вещания хватало покрывать все Штаты. Нужно заодно покумекать над контентом, чтобы и новости, и музыка, и соответствующая политическая доктрина внушалась радиослушателям.
  Когда я вернулся из своей первой поездки в Нью-Йорк, в целях очередного пополнения бюджета первым делом заказал в нью-йоркской типографии ФРС печать акций на миллион долларов, тут же пустив их в свободное обращение. Акции были сделаны на совесть, на бумаге с водяным знаком и шёлковой нитью. На одной стороне был изображён будущий отель, на другой - рулетка. Номинал каждой - тысяча долларов. Однако при всём при этом контрольный пакет акций оставался бы в любом случае у меня. Вернее, у зарегистрированной мною компании 'Bird Inc', то бишь 'Бёрд Инкорпорейтед', владельцем которой я являлся по всем документам.
  'Bird Inc' я организовал как компанию-заказчика проекта, через которую должна проходить вся финансовая и юридическая отчётность, а также в дальнейшем юридическое лицо, владеющее контрольным пакетом акций предприятия. А возводить отель-казино и школу должна была строительная фирма 'Братья Старетт и Экен', в рекордно короткие сроки построившая когда-то небоскрёб 'Эмпайр Стэйт Билдинг'. Ознакомившись с проектом, представитель фирмы заявил, что объект будет сдан через 9 месяцев. Смета составила миллион двести тысяч. Ещё триста тысяч долларов - стоимость возведения 2-этажной школы, сто тысяч - на благоустройство.
  Кстати, 6-этажный отель в виде подковы правильной круглой формы с обрезанной нижней частью был рассчитан на триста номеров, от одно до трёхместных, а также более бюджетных семейных. Концы 'подковы' должны быть утолщены за счёт казино и концертного зала с двух разных сторон. Внутри этой 'подковы' планировалось построить один большой бассейн для взрослых и один поменьше для малышни. Ну а что, вдруг кто-то решит приехать всей семьёй! Даже более того, наверняка такие будут. В казино, понятно, вход несовершеннолетним воспрещён, а чтобы родители могли спокойно просаживать семейный бюджет, не волнуясь за отпрысков, придётся создать так называемую 'Детскую зону'. Своего рода мини-Диснейленд с одной-двумя ответственными девушками и аниматорами. Чтобы и самые маленькие не чувствовали себя одинокими, и дети постарше могли выплеснуть свою энергию без опасности для собственного здоровья. Я решил, что до кучи желательно как следует продумать идею надувного городка.
  Первый этаж планировался нежилым, здесь по моей задумке должны располагаться спа-салон, спортивный комплекс, ресторан, пиццерия и прочие полезные заведения. Казино, способное принять одновременно около двухсот игроков и высотой в два этажа, должно располагаться в левом крыле отеля, если смотреть со стороны парадного входа. Посетить его сможет любой желающий, прошедший фейс-контроль. Боюсь, что того же Билла, ставшего поначалу моим осведомителем, к моему заведению и на пушечный выстрел не подпустят. Впрочем, по старой дружбе могу за него походатайствовать. Помимо этого 'однорукие бандиты' будут стоять на каждом этаже, чтобы человек мог при желании не толкаться в общей массе, а сыграть по-быстрому в своё удовольствие.
  В другом крыле - концертный зал, только не с рядами кресел, а в виде расставленных по всему помещению диванчиков и столиков. По задумке выступления звёзд эстрады или стенд-ап комиков будут проходить каждый вечер. Да-да, я решил развивать на своей территории стенд-ап юмор, и у меня уже были на примете комики Милтон Берл и Джорд Бёрнс. Я как-то случайно оказался на одном из выступлений Берла в небольшом нью-йоркском клубе, некоторые шуточки начинающего юмориста показались мне достаточно солёными. Да и держался он неплохо. Там же у меня и зародилась мысль притянуть его в качестве стендапера в моём будущем отеле. Только нужно будет ему подсказать, в каком виде должны выходить тексты. Пусть почаще высмеивает американские порядки, бичует, так сказать, пороки и недостатки. Опять же, скрытая пропаганда. Только не нужно давить на парня слишком сильно, инчае он завтра побежит в ФБР с воплями: 'Мой босс сочувствует коммунистам!' Аккуратнее надо, аккуратнее...
  А чуть погодя я познакомился и Джорджем Бёрнсом. Это был уже достаточно известный комик, ни много ни мало отметившийся ведением прошлогодней церемонии 'Оскар'. Гонорары его на тот момент уже были довольно приличными, но это меня не останавливало. Тем не менее, Бёрнс сразу заявил, что постоянно тусить в Вегасе не намерен, поскольку далеко не уверен в перспективе превращения заштатного городка в Мекку игорного бизнеса. Но даже если он сможет выступать наездами хотя бы раз в месяц - тоже неплохо. Да и такая конкуренция более молодому Милтону не помешает.
  Дизайном занималась компания 'Kraft', оценившая свои услуги в 150 тысяч. Я не преминул им напомнить, чтобы они озаботились установкой кондиционеров в половине номеров отеля. Летом в Неваде такая жара, что хоть целый день не вылезай из бассейна, так пусть в номерах будет комфортно, хотя оборудованные кондиционерами номера должны стоить чуть дороже. Правда, современные охлаждающие воздух системы от 'Дженерал электрик', как я уже имел возможность убедиться, были ещё далеки от своих более технологически выверенных потомков, представляли собой большие, бешено гудящие моторами ящики. Но за неимением других вариантов сгодится и этот.
  Опять же, Луи Армстронг не забывал подкидывать авторские отчисления на мой счёт, а якобы две мои песни вошли в выпущенную им весной 1940-го года пластинку. Мне было приятно держать в руках виниловый диск, упакованной в конверт, на обложке которого красовалось название альбома - 'Wonderful World', а рядом автограф самого Луи - пластинку он прислал мне лично.
  Также в конце февраля 1940 года мне пришлось отлучиться в Лас-Вегас на 12-ю церемонию вручения премий киноакадемии. Уорнер делал вид, что не особо рассчитывает на успех, хотя картина номинировалась почти по всем категориям. Но в итоге мой фильм взял сразу три 'Оскара' в номинациях 'Лучший оригинальный сюжет', 'Лучшая операторская работа' и 'Лучшие спецэффекты'. Чуть больше статуэток, включая главные номинации, собрали 'Унесённые ветром'. А вот по сборам мы прилично опередили ставший легендарным в моей истории фильм Флеминга. Проценты с проката потекли на мой счёт незамедлительно. В то же время мне капало с проката предыдущих картин, которые кинотеатры всей страны так и продолжали гонять, выжимая из зрителей деньги. Только с них получалось порядка 50 тысяч ежемесячно.
  Уже тогда я запустил рекламную акцию своего будущего казино-отеля. Тратил на это каждый месяц по 10 тысяч, оплачивая рекламу на радио и на страницах газет. А вишенкой на торте стало фланирование над Нью-Йорком дирижабля с огромным баннером: 'Акции отеля-казино 'Grand Palace' в Лас-Вегасе - удачное вложение вашего капитала!'
  Кампания возымела своё действие, в течение следующего полугода акции разошлись, и счёт 'Bird Ihc' пополнился очередным миллионом. Больше акций я решил не печатать, решив, что лучшее - враг хорошего. К тому моменту стройка выходила на завершающий этап, и я решил, что как только мы закончим с отелем - приступим к возведению школы. Иначе Расселл с меня живого не слезет.
  Поначалу офис моей компании располагался в Нью-Йорке. Юридическое сопровождение осуществлял не кто иной, как мой должник Фунтиков, а бухгалтером по рекомендации Лейбовица я взял Самсона Лившица, такого же новоиспечённого пенсионера, как и Рэнди Стоун. Причём пенсионная система в Штатах была учреждена только в 1935 году, так что и Стоун, и Самсон Израилевич отвалили на покой в нужное время. Насколько я помнил, потомки библейского Давида - прирождённые счетоводы, в моей компании в будущем тоже главбухом был некто Вахштайн, и работал весьма толково. Вот и этот ветеран абакуса не обманул моих ожиданий. Поскольку в бухгалтерии я не слишком разбирался, то все финансовые операции повесил на Лившица, а тот со своей задачей справлялся - будь здоров! При этом я почему-то был на 100 процентов уверен в его честности. Ну так и аудиторы на то, чтобы бухгалтеры не дремали.
  В Лас-Вегас приходилось летать всё чаще, а времени там проводить всё больше. В итоге Лившицу пришлось также переселиться в Вегас, этот старый холостяк жил и работал в небольшом номере местной гостиницы, обложившись документами и счётами с деревянными костяшками.
  На фоне тотальной экономии я всё же разорился на покупку личного средства передвижения. За 2000 долларов ещё в Нью-Йорке приобрёл с рук почти новый 'Корд-810' 1937 года выпуска. Бежевый красавец пленил меня своими изящными формами и навороченной для этого времени начинкой, включая радиоприёмник 'Моторола'. Несущий кузов, передний привод, независимая передняя подвеска на поперечных рессорах, полуавтоматическая 4-ступенчатая КПП, переключение передач на которой осуществляется маленьким рычажком через сложную систему электроприводов; радиоприемник, складные фары с механическим приводом, вакуумный усилитель тормозов и еще много чего интересного. Под капотом был спрятан 'V8 Lycoming' объемом 4,7 литра и мощностью 125 лошадиных сил. При массе в 1700 килограмм он разгонялся до 60 миль за 20 секунд. Для этих лет неплохой результат!
  Правда, как честно признался бывший владелец, наездив всего 15 тысяч миль, он успел поменять ШРУСы, которые были самым слабым местом машины. Поэтому я по старой памяти наведался в мастерскую Джордана, где его парни за вполне приемлемую цену заменили шарниры на самопальные, но при этом гарантируя, что продержатся они как минимум 150 тысяч миль. Первой проверкой стало путешествие в Вегас, и автомобиль его с честью выдержал. Теперь по мировой столице игорного бизнеса, коей город грозил стать в скором будущем, я раскатывал исключительно на 'Корде'.
  Вот и на ранчо к семейке Гейбл в долину Сан-Фернандо я отправился на теперь уже своём любимом средстве передвижения. А теперь неторопясь ехал обратно, опустив стекло со своей стороны и подставив лицо более-менее свежим потокам воздуха. Притормозить меня заставил вид одиноко бредущей вдоль пустынной дороги фигуры. Судя по узорчатому пончо и заплетённым в две косы до пояса чёрным, смоляным волосам, из которых торчало орлиное перо, это был индеец. Из всех вещей у него, похоже, была лишь болтавшаяся на спине котомка.
  Я догнал его и притормозил.
  - День добрый, мистер! Вас подвезти?
  Он повернул ко мне своё изборождённое морщинами лицо. Ого, да ему лет семьдесят, если не больше. А по походке и прямой спине и не скажешь.
  - Вообще-то в свой последний путь индеец племени кауилья отправляется пешком, - проскрипел он на вполне приличном английском, демонстрируя не менее приличные для такого возраста зубы. - Но, так уж и быть, духи меня не осудят, если мои старые ноги немного отдохнут.
  Я изнутри открыл ему правую переднюю дверь, приготовившись вместе с пассажиром впустить внутрь запах немытого тела, но вместо этого словно откуда-то издалека донеслась сложная гамма ароматов, из которой моё обоняние не смогло выловить ни одной знакомой ноты. И это было удивительно!
  - Куда едем? - спросил я, когда старик захлопнул дверцу.
  - Прямо, - ответил он, глядя вперёд, так что я мог лицезреть его гордый орлиный профиль.
  - И как долго прямо?
  - Ты поймёшь, где нужно будет свернуть.
  Хм, ещё и свернуть! У дедушки губа не дура. Но у меня машина не вездеход, по крайней мере, не джип, которые пока вроде бы ещё не выпускают. Если дорога плохая - машину уродовать не стану, пускай старик топает пешком.
  - Вас как зовут? - спросил я, чтобы как-то завязать разговор.
  - На что тебе моё имя, белый человек? - ответил он, всё так же не поворачивая головы.
  Однако, дедуля прямо-таки нарывается. Высадить его, что ли... Но тот неожиданно продолжил:
  - Вчера ещё я был шаманом - или, как говорят мексиканцы, брухо - своего народа, и звали меня Нуто. Я разговаривал с Духом огня, просил его о помощи, когда моему народу было плохо. А сегодня я уже никто, кауилья без имени, и этой ночью Дух огня заберёт меня к себе.
  - Зачем заберёт? Как? - опешил я, даже отвлёкшись от дороги.
  - Просто заберёт, - невозмутимо ответил индеец. - Есть время приходить в этот мир, есть время уходить.
  - Ага, все мы гости в этом мире, - пробормотал я.
  - Вчера вечером я понял, что настал мой черёд уходить к духам, - не обращая внимания на мою реплику, продолжил шаман. - Поэтому отправился в горы, чтобы провести последний обряд и воссоединиться с духом огня.
  - Ну, с виду вы выглядите ещё вполне даже бодро, - промямлил я, не зная, что тут можно сказать ещё.
  - Настоящий шаман знает, когда наступает его время. Перестав приносить пользу своему народу, он уходит к духам. Сегодня моё время настало.
  Я понял, что спорить со стариком не имеет смысла. Если уж он вбил себе в голову, что должен покинуть этот мир - бога ради! Не мне вмешиваться в их племенные дела. Ну, сделаю хотя бы доброе дело, довезу шамана куда ему надо. Вот только где сворачивать? Старик сказал, что я сам пойму, но пока что-то никаких указателей с надписью типа 'Последнее пристанище шаманов' я не обнаружил.
  И в этот момент словно что-то меня торкнуло. Впереди у обочины дороги слева стоял валун, на котором, расправив крылья, сидел огромный орёл. В лучах заходящего солнца эта композиция смотрелась весьма аллегорично. Налево же вело едва заметное ответвление дороги, по которому, на мой взгляд, и машины-то никогда не ездили. Так, чуть натоптанная тропка в пустыне.
  - Здесь? - на всякий случай уточнил я.
  Шаман даже не кивнул, но я почему-то понял, что да, сворачивать нужно в этом месте. Повернул руль, и под покрышками зашуршали камешки. Только бы не проколоть, думал я, иначе хрен отсюда выберешься. Машины по асфальтированной трассе ездили крайне редко, пока вёз старика - навстречу попался только один ржавый грузовичок-пикап. А после наступления темноты движение и вовсе прекратится. Да хорошо ещё если недалеко от трассы прокол случится, а то где-нибудь милях в десяти встанем - и пиши пропало. Запаска-то была, и домкрат с набором гаечных ключей имелся, но вдруг не получится поменять? Или будет несколько проколов, а запаска всего одна. Возиться с заплатками и клеем мне ну очень не хотелось. Хорошо хоть бензина залил с запасом, да ещё в багажнике канистра на 20 литров.
  Мы двигались в сторону горной гряды, окрашенной в пурпурные цвета заката, и отчего-то волнение в моей душе медленно утихало. Суета последних месяцев уже казалась мне слишком незначительной, чтобы тратить на это нервы и время. А уж тем более деньги - зелёные бумажные прямоугольник, которые кто-то облёк властью над людьми. Правильно сказал старик: из праха пришли - в прах обратимся. Ну или примерно так...
  - Стой!
  Я надавил на педаль тормоза, выходя из прострации. До подножия гор оставалось несколько километров, почему-то мне казалось, что мы направляемся именно туда. Но мы остановились возле огромной кучи сухого валежника, невесть каким образом оказавшегося здесь, посреди каменистой пустыни.
  Выбравшись из машины, шаман бросил свою котомку на землю, и замер, закрыв глаза и глядя в направлении исчезающего за горизонтом солнца, словно прощаясь с ним. Руки с открытыми ладонями он скрестил на груди, а лёгкий ветерок безмятежно колыхал перо в его волосах. Длилась эта медитация минут пять, и всё это время я стоял позади него, боясь даже своим дыханием нарушить торжественность момента.
  Наконец старик выдохнул, открыл глаза и не без удивления посмотрел на меня.
  - Ты ещё здесь, бледнолицый?
  - Ладно, уезжаю, извините, что помешал...
  Я открыл водительскую дверцу, но шаман меня остановил:
  - Подожди.
  Он устало сел прямо на землю, скрестив ноги, его плечи поникли, сразу выдавая возраст. Я присел рядом, опираясь на левую руку, в более удобной мне позе, ожидая продолжения.
  - Я приготовил эту кучу хвороста несколько месяцев тому назад, - сказал старик, не поворачивая лица в мою сторону. - Знал, что скоро уходить, поэтому решил подготовиться заранее. Мой отец так же ушёл к духам, до этого его отец... И всегда это происходило здесь.
  - Почему именно здесь?
  - Потому что это место силы. Сосредоточься, ты почувствуешь.
  Блин, только мистики мне сейчас не хватало. Сразу почему-то вспомнился некогда прочитанный Кастанеда и дон Хуан, скармливавший будущему писателю мескалиносодержащий пейот в целях расширения сознания. Может, мне и без кактуса удастся войти в подобное состояние?
  Сев по-турецки, я закрыл глаза, попытавшись отрешиться от окружающего мира, который в этой пустыне и так не сильно докучал. Сначала ничего не происходило, а затем я ощутил чуть слышимый звон, где-то на уровне подсознания, словно ветер колыхал туго натянутую струну. Звук нарастал, теперь это уже была красивая и печальная мелодия, от которой на душе становилось и грустно, и легко одновременно...
  Я встряхнул головой, открывая глаза. К моему изумлению, вокруг нас стояла ночь. Но так быстро стемнеть не могло просто физически! Я бросил взгляд на циферблат недавно купленых 'Tissot', стрелки показывали пять минут десятого. Охренеть! Это я что же, в прострации находился целых два часа?! То-то у меня задница с ногами затекли.
  - Время приближается, - вернул меня к реальности голос шамана.
  Тот остекленевшим взглядом смотрел на серп луны, паривший в окружении мерцавших в тёмном небе звёзд.
  - Какое время? - с опаской спросил я, осторожно меняя позу.
  - Время уходить к Духу огня.
  Почему-то я не решился спросить, как будет выглядеть это действо, хотя в глубине души и догадывался.
  - Когда-то, много лет тому назад, когда я был ещё маленьким кауилья, а мой отец только стал говорящим с духами, со мной произошла странная история, - негромко начал старик, всё так же глядя вверх на небесные светила. - Вместе с другими маленькими кауилья мы играли недалеко от деревни, когда вдруг налетел сильный ветер, поднявший стену пыли, в которой не было ничего видно на расстоянии вытянутой руки. Я закрыл глаза, чтобы не ослепнуть, и стал звать на помощь. Казалось, ураган будет продолжаться вечно. И вдруг он прекратился, словно его и не было. Я открыл глаза и обнаружил себя стоящим на казавшейся бескрайней равнине. Лёгкий ветер шевелил высокую траву и цветы, в чистом небе ни облака, ни птиц. Страха не было, только удивление. Что это за место, как я сюда перенёсся? В какой-то момент мне показалось, будто на горизонте что-то темнеет. Я двинулся туда, и по мере того, как шёл, всё более явственно проступали очертания мощного, древнего дерева. Когда я подошёл вплотную, то понял, что этому дереву, наверное, тысяча лет, настолько древним оно выглядело. Но ветви его зеленели листьями, и оно совсем не казалось умирающим. Почему-то я сразу подумал, что это сейба - священное дерево мира.
  Шаман замолчал, наконец-то перестав глазеть в ночное небо. Взгляд его переместился на тёмные очертания гор. Какое-то время он был погружён в себя, затем тихо продолжил:
  - Я подошёл к дереву, и мне показалось, что оно дышит. Удивившись этому, я припал ухом к толстой, шершавой коре. Я определённо услышал стук сердца. А затем ещё и слова. Они словно сами рождались в моей голове. Кто-то голосом, который мог принадлежать как женщине, так и мужчине, сказал: 'Нуто, ты рождён, чтобы разговаривать с духами. Исполняй своё предназначение, когда твой отец уйдёт в страну вечной охоты. А затем долгие годы спустя ты сам отправишься к духам, и последним твоим попутчиком будет белый человек, который был рождён не в твоём мире, и не в твоём мире закончит свой путь. Вас связывают невидимые нити Судьбы, ты это почувствуешь, когда увидишь его. Белый человек призван в мир людей совершать большие дела, а ты из мира духов будешь приглядывать за ним, станешь его тенью мире живых'. После этого моё сознание заволокла тьма, а очнулся я уже в пустыне, там, откуда попал в то чудесное место. Прошло немало времени, солнце уже садилось, и я побрёл в деревню, гадая, что же это такое было - сон или явь. И не сразу понял, что зажимаю в кулаке маленькую фигурку из дерева сейба. Вот она.
  Старик снял с шеи один из амулетов и протянул мне. Это было искусно вырезанное, отполированное годами изображение орла. Фигурка сразу же напомнила мне хищную птицу на валуне, указавшую поворот к этому месту.
  - Я носил этот амулет всю оставшуюся жизнь. Теперь передаю его тебе.
  - Спасибо... Но зачем? - вешая амулет на шею, не смог я удержаться от напрашивавшегося вопроса. - И почему не отдали... сыну? У вас есть сын?
  - Есть. Но сын ушёл в город, он отрёкся от родового тотема, захотел стать белым человеком, променяв свободу на тесный город с большими каменными домами. Я его за это не виню, так сейчас поступают многие. А это возьми, буду за тобой сверху приглядывать. И ещё держи вот это.
  Теперь уже я получил вышитый ярким узором кисет, на ощупь наполненный какой-то травой, горловина которого была стянута кожаным шнурком.
  - Если захочешь достичь просветления и пообщаться с духами, получив ответы на свои вопросы - пожуй немного этой травы. Но часто это не делай. А теперь мне пора.
  С этими словами он достал из котомки самое настоящее кресало, моток чего-то похожего на мочало, сел на корточки возле кучи хвороста и принялся высекать искру. С третьего раза искры заставили 'мочало' затлеть, а затем из середины мотка пробилось небольшое пламя, перекинувшееся на сухой хворост.
  - Дух огня услышал меня, - довольно проскрипел старик. - Уезжай, никто не должен видеть, как я ухожу к духам.
  Я застыл в нерешительности. Похоже, тут наклёвывался конкретный суицид, а мне предлагалось так просто отвалить, словно я прохожий, случайно заставший сидящего в кустах по большой нужде. Почему-то именно это сравнение пришло мне в голову.
  - Уходи, иначе Дух огня может не принять меня!
  Эти слова заставили меня выйти из ступора. Что ж, старик, дело твоё, я в Чипы и Дэйлы не записывался.
  Я сел в машину, завёл двигатель, кинул взгляд на стрелку уровня бензина - оставалось ещё полбака - и включил первую скорость. В свете фар каменистая земля медленно уплывала под колёса, будто 'Корд' засасывал её своим днищем. Невольно я бросил взгляд в зеркало заднего вида. Костёр вздымался к тёмному небу красно-жёлтым столбом, а на его фоне выплясывала одинокая фигурка. Мне даже казалось, что я слышу медитативные песнопения. Затем вдруг ставшая уже совсем маленькой фигурка прыгнула в костёр, подняв сноп искр, и исчезла в огненной стихии. Я вдавил педаль тормоза, выскочил из машины и бегом кинулся к ставшему резко затухать костру. На полпути сообразил, что логичнее и быстрее было бы доехать к месту трагедии на автомобиле, но возвращаться не стал.
  Через пару минут я стоял возле почти погасшего костра. Ни человеческих останков, ни запаха горелого мяса. На всякий случай поворошил пылающие уголья валявшимся чуть в стороне прутиком. Что же это получается, старик, судя по всему, сиганул сквозь костёр и растворился в пустыне? Другого объяснения этому феномену я просто не видел. Ну и к чему нужно было устраивать такую мистификацию?
  В этот момент сверху послышались клёкот и хлопанье крыльев. Я задрал голову, и на фоне мерцающих звёзд увидел парящий в воздухе орлиный силуэт. Пернатый хищник сделал круг, после чего развернулся в сторону горного хребта. Я поёжился - по моей коже одновременно прошлись словно мириады микроскопических иголочек. Подобрал с земли пустую котомку шамана и бросил её в почти угасший костёр, продлив его агонию ещё на пару минут. Ничего здесь больше меня не удерживало. Искать в пустыне и тем более в горах индейца я не собирался, а значит, мог с чистой совестью убираться восвояси.
  Мне повезло почти сразу найти тот валун, где был поворот на трассу. На рассвете я уже подъезжал к Лас-Вегасу, над одно и двухэтажными домами которого гордо возвышался силуэт моего отеля. Мой 'Grand Palace', мой великий дворец, с которым у меня связаны большие планы.
  
  Глава II
  - Леди и джентльмены, минуточку внимания!
  Ведущий церемонии открытия отеля-казино Джордж Бёрнс обратился к собравшимся при помощи допотопного на взгляд человека будущего микрофона, подсоединённого к не менее допотопным усилителю и динамикам. Однако слышимость была вполне на уровне. Уж об этом я позаботился, пригласив на постоянное довольствие одного из лучших звукорежиссёров Нью-Йорка, на совести которого теперь оказалась ещё и акустическая система в нашем концертном зале, где сегодня вечером должен был пройти первый концерт.
  - Итак, я хотел бы предоставить слово виновнику, так сказать, торжества, человеку, без которого сегодняшний праздник оказался бы невозможен. Это мистер Фил Бёрд! Поприветствуем его!
  Ну вот и настал мой черёд блеснуть красноречием. Хотя я раньше особо в себе ораторского таланта не замечал, но сегодня не отмажешься - событие более чем знаменательное.
  Под аплодисменты я взобрался на временную сцену размером три на два метра, принял у Джорджа микрофон и оглядел собравшуюся передо мной довольно внушительную толпу людей. Немало знакомых лиц, среди которых губернатор Невады и мэр Вегаса, а также лично приглашённые мною Вержбовский и Науменко, ещё накануне выразившие своё восхищение увиденным. Только им было дозволено прогуляться по отелю ещё до его официального открытия. Хотя примерное представление мог получить любой желающий благодаря заранее изготовленным и распространённым по всей Америке буклетам с цветными фотографиями. К чести Виктора Аскольдовича и атамана, вслух о своём отказе от участия в деле они не высказались. Заодно, кстати, Науменко вчера вдоволь наговорился со своими сыновьями и их друзьями с хутора, щеголявшими в классических по этому времени костюмах. Моя охрана должна выглядеть представительно, но не слишком выделяться. Я предупредил, что в день открытия парни будут заняты при деле, так что общайтесь накануне.
  Тут же и первые клиенты моего отеля, в количестве примерно трёх десятков человек. Как одиночки, так и парочками, и даже одна семья с двумя детишками. Стоя до этого в толпе, я слышал, как малышня с жаром обсуждала предстоящее плескание в освещающей воде бассейна. Я бы и сам не отказался туда нырнуть хоть сейчас, но статус... Да и где найти время, если в первые несколько дней после открытия придётся решать словно возникающие из воздуха проблемы. А в том, что они появятся - я даже не сомневался, поскольку не верил, что всё пойдёт гладко, без сучка и задоринки. Таков уж был мой характер - всегда ждать какой-нибудь подлянки. А тут дело новое, и даже если вроде бы заранее всё рассчитал, не факт, что эти расчёты не имеют изъянов.
  Представители строительной компании тоже здесь, в первых рядах затесались газетные писаки со своими карандашами, а у самой сцены - несколько фотокоров. Появление на открытии журналистов было мною проплачено заранее, так что в положительном 'пиаре' я не сомневался. Даже если бумагомараки обнаружат какой-то косяк - писать об этом благоразумно не станут.
  Насчёт оператора кинохроники я тоже позаботился. Мало ли, вдруг пригодится в будущем плёнка, а может, буду просто ностальгировать десятилетия спустя, проматывая в домашнем кинозале эти кадры снова и снова. Если, конечно, мне удастся эти десятилетия протянуть.
  М-да, а ведь жарковато сегодня, тем паче что открытие проходило перед центральным входом с наружной стороны 'подковы'. Даром что дело к вечеру. Даже от бьющих вверх метров на десять струй фонтана прохлады не очень-то и много. Джентльмены парятся в цивильных костюмах, дамам в свободных платьях намного легче. Но некоторые то и дело подтирают потёкшую косметику. Что ж, не буду долго задерживать этих несчастных.
  - Друзья, спасибо, что согласились приехать на открытие нашего отеля, - обратился я к присутствующим. - Спасибо компаниям, занимавшимся проектированием и строительством 'Grand Palace', спасибо тем, кто приложил руку к прекрасному интерьеру внутри. Спасибо нашим многоуважаемым акционерам, без чьей материальной поддержки всё это вообще было бы невозможно. Некоторые из них здесь присутствуют, надеюсь, увиденным они останутся довольны. Не хочу вас долго задерживать, тут и так много чего наговорил предыдущей оратор, - под смех собравшихся я с улыбкой повернулся в сторону дурашливо поклонившегося Бёрнса. - Поэтому прошу подойти ко мне губернатора штата Невада и мэра Лас-Вегаса, которые помогут мне перерезать алую ленточку.
  Согласен, данный акт помпезности выглядит для моего современника из будущего каким-то анахронизмом. Практика с ленточкой прижилась ещё в советские времена, вот и я по 'совковой' традиции, перешедшей на российскую действительность, решил отдать дань своему прошлому.
  Снова щелчки затворов фотокамер, обрезки ленточки помещаются в специальные пеналы с выгравированным на них названием отеля. Один я оставляю себе, остальные два вручаю мэру и губернатору. Оба масляно улыбаются. Ещё бы, родственники этих хмырей теперь в штате моего отеля на вполне приличных должностях. Но я честно предупредил новоиспечённых сотрудников, что у меня нужно работать на совесть, иначе переведу на малооплачиваемые должности или вообще на фиг выгоню.
  Между тем на крыше отеля грохочут залпы салютов, и под дружные возгласы небо вспухает разноцветными огнями. Всё пока шло по плану. Дальше гостям предстояло самим распоряжаться своим временем. Клиенты отеля отправятся обживаться в свои номера, а дальше могут присоединиться к остальным либо выбрать себе занятие по вкусу, не забывая, естественно, о посещении ресторана, кафе или бара при отеле. Насчёт еды и выпивки здесь всё было продумано до мелочей, включая собственную пекарню и даже пиццерию. Между прочим, рулила в нашей маленькой пиццерии не кто иная, как Филумена Трапаттоне. Улыбчивая девица не заставила долго себя уговаривать, с превеликим удовольствием переметнувшись под моё крылышко, а её папаша так и вовсе был счастлив, что дочурка нашла себе такое перспективное на его взгляд место. Тут как нельзя кстати после развода из Ломбардии к брату в Нью-Йорк вернулась сестрица с тремя уже подросшими отпрысками, она-то явно готова была стать помощницей Энцо, поскольку более достойного занятия почему-то найти себе не смогла.
  Не забыл я и подземном паркинге на полторы сотни автомобилей. Руководил им не кто иной, как бывший сотрудник царского гаража Яков Семенович Шварц. Педантичный, как все немцы, пусть и появился на свет он уже в России, в свои 67 лет он был на редкость бодр, заставляя подчинённых буквально летать, не говоря уже о порядке и чистоте в подведомственном ему отделе. Там же находились автомойка и автомастерская. А вот бензозаправку мы установили согласно технике безопасности в сотне метров от отеля. Если, не приведи Бог, рванёт - здание не пострадает, да и запах бензина практически не будет достигать обонятельных рецепторов наших постояльцев.
  Программа сегодняшнего вечера предстояла быть весьма насыщенной. Уже прямо сейчас свои двери распахнуло казино, куда устремилась солидная часть гостей. Каждый из них, включая журналистов, получил по сотне долларов, чтобы просадить их тут же, не отходя от кассы, в рулетку, блэк-джек и прочие азартные игры, включая 'однорукого бандита'. Это вам не какой-то несчастный доллар от Билла Харры! Правда, акция действовала только в день открытия и только для приглашённых. Нет, вполне вероятно, что кому-то и повезёт, и вместе с моей сотней он унесёт в кармане солидный выигрыш. Но я был более чем уверен, что, спустив выданную сотню, многие не удержатся и попробуют сыграть уже на свои.
  Вон у одного из столов уже толкучка. Надеюсь, сегодня, в день открытия, обойдётся без скандалов. В противном случае скандалиста мои ребята просто-напросто тихо выведут под руки.
  Из охраны здесь работали Василий и Алексей, Демид слонялся в холле отеля, готовый в любой момент оказаться там, где понадобится его помощь. Фёдор осуществлял общее руководство. Была у меня мысль в будущем оснастить сотрудников охраны портативными рациями типа уоки-токи. Но только в будущем, потому что современные образцы и слово 'портативная' совершенно не вязались между собой. Надо будет, как только заводик поставим, озадачить инженеров созданием такой рации . Хотя, насколько я знал, главной проблемой были слишком тяжёлые и громоздкие аккумуляторы. До тех же литий-ионных тут ещё как до Поднебесной в позе рака-отшельника. Интересно, создатель пальчиковых батареек получил Нобелевскую премию?
  Между игровыми столами фланировали полуголые девицы в перьях с подносами. На одних стояли бокалы с шампанским, на других возлежали закуски: бутерброды с чёрной и красной икрой, тарталетки с крабовым мясом и красной рыбой, фрукты, шоколад, пирожные и прочая приятная на вкус мелочь. Я сам себе сегодня напоминал какого-нибудь Тельмана Исмаилова, в буквальном смысле сорящего деньгами. Но надеялся, что на этом наше сходство и закончится. Не хотелось мне повторить судьбу этого мафиози с Черкизона, обанкротиться и прятаться от правосудия по крысиным норам.
  Отдельной темой стал набор персонала. Объявления были разосланы по газетам всех штатов, за исключением пока не являющейся штатом Аляски. За хорошую работу обещалось приличное вознаграждение. Кастинг проводили я и мой новый менеджер Габриэль Шульц. Кроме всего прочего Гэйб через 'сарафанное радио', а то и лично знал многих из кандидатов, а я на его нюх всерьёз рассчитывал.
  В итоге теперь в моём казино работали лучшие из лучших, невзирая на пол, возраст и цвет кожи. К примеру, одним из крупье (дилеров на американский манер) у нас трудился пожилой негр, чем-то смахивающий на актёра Моргана Фримена. Это был настоящий профессионал своего дела, наблюдать за его работой было одно удовольствие. Ни одного лишнего движения, карты раздаёт - словно прирождённый катала, глаз намётан, а на простом его негритянском лице всегда добрая такая улыбочка.
  Или вот Марта Суарес. Женщина-крупье в это время считалась нонсенсом, однако я плевал на подобные предрассудки. Марта была по паспорту урождённой американкой, в 12 лет с родителями вернулась в их родную мексиканскую Тихуану - город на границе с Штатами. Пять лет простояла крупье на рулетке в казино, пока в 1935 году президент Мексики Карденас не запретил азартные игры. Помыкавшись без работы, вернулась в США, где устроилась в подпольное казино. Теперь вот вышла на новый уровень, и я надеялся, что она меня не подведёт.
  Чиперы, отвечавшие за группировку фишек по цвету и номиналу, а также разбор карт по мастям и старшинству, тоже прошли отбор. Как и кандидаты на место инспекторов, на чьих плечах лежал контроль как за сотрудниками казино, так и за клиентами. Не говоря уже о пит-боссах - мы выбрали четверых, как я надеялся, самых достойных. Пит-боссы были главными людьми в зале, следили за всеми, и готовы были уладить без скандала любой назревающий конфликт. Такая вот многоуровневая система контроля.
  Пока я с балкончика любовался броуновским движением внизу, ко мне поднялся журналист из 'Уолл-стрит джорнэл'.
  - Мистер Бёрд, могу я задать вам несколько вопросов?
  - Пока время есть, задавайте, - кивнул я, непроизвольно поправляя галстук-бабочку.
  - О'кей! Итак, мистер Бёрд, как вам пришла в голову идея строительства столь грандиозного отеля и казино посреди пустыни? Это же был большой риск. И не опасаетесь ли вы прогореть?
  Понятно, что журналист лишнего не напишет, но и мне особо скрывать было нечего. Я поделился своим мнением, что Лас-Вегас в недалёком будущем станет столицей игорного бизнеса, что моя интуиция меня ещё никогда не подводила, и что не пройдёт и пары лет, как на Фримонт-стрит появятся отели и казино, мало в чём уступающие моему детищу.
  Дальше последовали вопросы по менее существенным деталям, интересные, наверное, как раз только читателям этого делового издания. Пришлось рассказывать, как я догадался провести такую широкомасштабную рекламную кампанию, как решал вопрос с компанией-застройщиком, какие инновационные решения принимались при строительстве и дизайне отеля...
  Я отвечал и одновременно поглядывал вниз. Первый день работы отеля и казино, не хотелось бы осрамиться из-за какой-нибудь ерунды. Вон и первый счастливчик, выигравший у 'однорукого бандита' целую россыпь мелочи. Радуется как ребёнок.
  Кстати, вентиляция в стенах и под потолком вполне неплохо справляется с сигарным и сигаретным дымом, на моих глазах забранные ажурными решётками вентиляционные отверстия засасывали в себя сизо-серые клубы, очищая воздух от никотиновых испражнений. Одно из таких отверстий находилось аккурат под нашим балкончиком, так что стоя здесь, я почти не ощущал табачного дыма.
  А вон кто-то в карты проигрался. Снова ставит. Кажется, один из первых постояльцев. Раскраснелся, бедняга, того и гляди последние волосёнки повыдирает с досады. Рядом на столе хайболл, на четверть наполненный то ли виски, то ли другим пойлом такого же коричневатого оттенка. И сегодня, и в будущем все посетители казино имеют право на бесплатную выпивку.
  - Спасибо, мистер Бёрд, за приятную беседу, - раскланялся журналист, убирая во внутренний карман карандаш и блокнот.
  Между делом со мной попрощались губернатор штата Невада и мэр Вегаса. Заверили, что отель и казино выглядят по высшему разряду, шутливо пожалев, что статус не позволяет им просадить сотню-другую долларов. Напоследок я напомнил Расселлу, что строительство школы начнётся уже через неделю, мол, свои обещания я привык выполнять.
  Прогулялся во внутренний двор. В бассейне уже плескалось несколько человек, включая детишек той самой четы. За порядком у бассейна наблюдал мускулистый спасатель в тёмных солнцезащитных очках. Наверняка не одна постоялица изменит с ним в будущем своему благоверному.
  Около девяти вечера снова вернулся в зал казино. Народ здесь себя чувствовал уже как дома, всё катилось по накатанной. Вроде бы первый день обошёлся без казусов, тьфу-тьфу...
  - Леди и джентльмены! - объявил выскочивший словно из табакерки Джордж Бёрнс. - Уже через десять минут в концертном зале, который находится в противоположном крыле отеля 'Grand Palace', начнётся грандиозное, незабываемое шоу. Вход сегодня для всех бесплатный, как для постояльцев отеля!
  - А во сколько всё это закончится? - поинтересовался один из гостей, то и дело поглядывавший на часы.
  - Боюсь, что закончится уже за полночь, - доверительно сообщил ему Бёрнс. - Не переживайте, эту ночь вы можете провести бесплатно в одном из номеров отеля, вам стоит лишь подойти к портье и попросить ключи. Мы вроде бы всех об этом оповестили заранее, вот же и у вас в пригласительном написано. А утром наш транспорт доставит вас к автобусной станции. Так что нет причины для волнения.
  Примерно половина игроков всё же соблазнилась идеей поглядеть на 'грандиозное и незабываемое' шоу, и я вместе с ними решил тоже заглянуть в концертный зал. Программа сегодня и впрямь обещала стать событием. Шоу начинал канкан выписанных с Бродвея танцовщиц, затем в сопровождении биг-бэнда с парой вокальных номеров выступал набирающий популярность Фрэнк Синатра. Его сменил со своей юмореской, откорректированной моей рукой, Милтон Берл. После этого шоу дрессированных мартышек, одна из которых выскочила в зал, взобралась на столик и сорвала с немолодой дамы рыжий парик. Подставная с криком и под оглушительных хохот публики выбежала из зала, чтобы чуть позже получить у продюсера шоу за кулисами свой гонорар.
  Джазовое трио Нэта Кинга Коула удовлетворилось одной композицией. Дальше собравшихся потрясло выступление знаменитого иллюзиониста Гарри Блэкстоуна. В моей памяти человека будущего отложились имена Гарри Гудини, Игоря и Эмиля Кио, Акопянов старшего и младшего, Копперфильда... А вот гляди ж ты, были в это время свои гении в Америке, пришедшие на смену так нелепо ушедшему из жизни Гудини . Тут тебе и распиливание девицы циркулярной пилой, и хождение по воздуху над головами зрителей, и появляющиеся сами собой на столах посетителей букеты цветов... У меня не было времени побывать на вчерашней репетиции, поэтому я, как и все собравшиеся, не без детского восторга внимал происходящему.
  В финале с песнями 'Love Me Tender' и 'Wonderful World' выступал Армстронг. Перед тем, как исполнить моментально ставшие хитами композиции, он поаплодировал в мой адрес, представив меня как автора произведений. Пришлось вставать в своём уголке и с тупой улыбкой под аплодисменты раскланиваться. Ужасно стыдно перед настоящими авторами песен, и дёрнул же меня чёрт выдать их за свои... Впрочем, имён тех, кто их сочинил, я не знал, да и, наверное, они ещё слишком молоды, чтобы сочинить что-то приличное.
  Н-да, эдак моё имя скоро появится на Аллее славы в Голливуде! Тут тебе и композитор, и режиссёр, и сценарист... Хотя, если и появится, то не скоро, этой Аллеи пока ещё в природе не существует. А когда же она появилась в действительности? Хм, этим вопросом я в своё время как-то не интересовался. Но уж явно до моего рождения.
  А с другой стороны, что мне мешает предложить такую идею тому же федеральному агентству по культуре или киноакадемии? Таким макаром заработаю себе ещё больше авторитета. Один хрен они до этой идеи рано или поздно додумаются, можно же приписать славы и себе. А там, глядишь, и моя фамилия звездой уляжется в мраморную плиту тротуара.
  Или на волне патриотических чувств подсказать эту идею через связного советским руководителям? Думаю, такая Аллея неплохо смотрелась бы и на Мосфильмовской улице, или как она там сейчас называется ... Хотя вряд ли выгорит, в Союзе сейчас культ рабочего и колхозницы, не считая культа самого главного усатого дядьки, а все эти артисты считаются слугами народа, помогающими пролетариям и крестьянам строить социализм. А Досок почёта, поди, и так хватает. Нет, не одобрят, даже дёргаться не стоит.
  Впрочем, пока остаются и более насущные дела. Шоу завершилось, народ побрёл кто к своему транспорту, кто к портье за ключами от номеров. Через полчаса закроется и казино, начнётся уборка и приготовление к следующему рабочему дню. А он у нас длится с 16 часов дня до 2 часов ночи.
  Я же, дав последние указания Гэйбу, отправился отсыпаться в свой номер. О своём комфорте я позаботился заранее, ещё на стадии строительства. Моё просторное жилище располагалось на третьем этаже в дальнем конце левого крыла, отделённое от общего коридора тамбуром. Это была своего рода студия - просторное помещение с парой больших окон, выходивших во внутренний двор. Пока из зелени кроме травы во дворе торчали несколько саженцев пальм, декоративные кактусы, дальше - садовая растительность: яблони, слива, персиковые, фиговые и гранатовые деревья, цитрусовые... Воды на полив уходить будет немало, но тут уж ничего не поделаешь, благо что тянувшийся от плотины водопровод работал исправно.
  Наутро я зашёл в кабинет Лившица, обзавёдшемуся к этому времени парой молодых и сообразительных помощников той же породы, что и он сам.
  - Доброе утро, мистер Бёрд! - приветствовал он меня на русском. - А у нас для вас неплохие новости. Наша выручка только от казино составила 125 тысяч долларов. Плюс 35 тысяч от постояльцев. И это ещё мы не вышли на оптимальную наполняемость.
  Лившиц знал мои настоящие имя и фамилию от Лейбовица, хотя и без подробностей моей интересной биографии, и обращался без свидетелей - Ефим Николаевич. Но при своих помощниках предпочитал официальное обращение.
  - Спасибо, Самсон Израилевич, - поблагодарил я работающего пенсионера. - Думаю, затраты на открытие отеля мы отбили, да ещё сверху кое-что осталось. Недовольных вроде бы не было, не считая проигравшихся в казино. Хочется верить, что работа пойдёт на лад. Кстати, вы ведь у меня почти год работаете, а в отпуске ещё не были ни разу. А раз уж помощниками обзавелись...
  - Мистер Бёрд, зачем мне, старому холостяку, отпуск? В морской круиз я не собираюсь, а просто сидеть дома - тоска сгложет. Да и мои помощники, - он кивнул в сторону корпящих над документацией молодых людей, - пока слишком неопытны, чтобы вот так сразу взвалить на себя такую ношу. Дайте мне время их поднатаскать, а там уж, если вам так захочется меня выпроводить в отпуск или на пенсию...
  - Нет, нет, Самсон Израилевич, ничего такого я не имел в виду. Вы меня в качестве главного бухгалтера очень даже устраиваете. Но если вдруг почувствуете, что организм требует отдыха - подходите, не стесняйтесь. Ладно, не буду вам мешать, пойду проверю работу остальных служб.
  В этот день об открытии отеля успели известить своих радиослушателей две радиостанции и местная газета из столицы Невады Карсон-Сити, поскольку в Вегасе с печатным делом ещё не сложилось. С газетной заметкой я ознакомился лично, а про радио подсказал оказавшийся на ногах раньше меня Гэйб, успевший кроме прослушивания радио заняться и своими непосредственными обязанностями. Выслушав его отчёт о положении дел, я остался доволен. Первый блин вышел уж точно не комом, теперь казино должно работать как часы, желательно швейцарские.
  К полудню прибыло девять новых респектабельных постояльцев. А поскольку вход в казино был свободным, то в игорном заведении к вечеру оказались заняты почти все столики. Я буквально видел, как конкуренты-старожилы с Фримонт-стрит кусают с досады локти, глядя, как их клиенты ради любопытства потащились в новое казино. Ничего не поделаешь, ребята, это реалии вашего любимого капитализма.
  Через неделю в наш отель въехал писатель Теодор Драйзер, автор той самой 'Американской трагедии', ставшей классикой мировой литературы. Въехал с дамой по имени Хелен Ричардсон, на вид моложе его лет на 25-30. Всё бы ничего, вот только, как шепнул мне управляющий отелем, эта Ричардсон приходилась старику Драйзеру двоюродной сестрой. Правда, и сама была уже не девочка, но всё же... Интересно, можно это считать инцестом?
  В нашем отеле Драйзер и Ричардсон просто отдыхали. Загорали у бассейна, купались, проиграли в казино небольшую сумму, гуляли по окрестностям Вегаса, хотя смотреть там было пока не на что, а между делом Драйзер работал на пишущей машинке, которую привёз с собой. Вернее, работала его сожительница, а он сам сидел в кресле, курил трубку и надиктовывал сестрице текст.
  С писателем я не без удовольствия пообщался во время прогулки в нашем пока ещё разраставшемся саду. Половинка его отправилась на спа-процедуры (я всё же не отказал себе в удовольствии завести такой сервис), а мы, сидя на лавочке в тени апельсинового дерева, размерами пока больше смахивавшего на кустарник, обсуждали сложившуюся в мире политическую ситуацию. Драйзер, судя по всему, симпатизировал Сталину больше, чем Гитлеру, и на будущее социалистического строя смотрел с оптимизмом. Ко всему прочему он вспомнил, как несколько лет назад по линии ВОКС в составе интернациональной делегации побывал в СССР.
  - Я даже спускался с шахтёрами в забой, а вот ваш русский гений, поэт Маяковский, не рискнул спуститься в шахту, - не без гордости подчеркнул писатель.
  Я решил по примеру отелей будущего фотографировать важных и интересных гостей, чтобы затем размещать их портреты на стенах в холле. Для столь ответственной миссии я приобрёл хороший студийный аппарат 'Кодак', с которым и сам научился управляться, и обучил одного из сотрудников, проявлявшего хороший художественный вкус.
  Настоящей я удачей я посчитал момент, когда увидел в списке гостей, забронировавших номер заранее, Роберта Оппенгеймера. Отец атомной бомбы - услужливо подсказала мне моя память. Если это, конечно, не однофамилец. Нет, знаменитый физик, опять подсказали мне знающие люди.
  Заядлый курильщик Оппенгеймер приехал с молодой женой Кэтрин Харрисон, это было своеобразное свадебное путешествие. В приватном разговоре, на который я как бы между делом выманил физика, тот поведал, что они уже побывали в Мексике, а после Вегаса, куда приехали, соблазнившись ярким рекламным буклетом, планируют посетить Аляску. В общем, проехать континент с юга на север.
  Чета забронировала 2-местный номер средней ценовой категории. Немало времени Роберт проводил за рабочим столом, но при они этом успевали с молодой супругой заглянуть в казино и концертный зал. Во время одной из таких отлучек я нагло открыл ключом дверь его номера и на свой фотоаппарат переснял один за другим листы с записями, вернув после этого их в то же положение, хотя вряд ли учёный сам помнил, где и что у него лежало. Во всяком случае, якобы случайно оборонённого на записи волоска я не обнаружил. Плёнку я проявил и заныкал до лучших времён, потом с оказией передам связному - пусть с ней ознакомятся советские учёные.
  Между тем школа возводилась ударными темпами. Мэр довольно потирал руки, каждый день заявляясь на стройку. Официально школа являлась подарком городу от 'Bird Inc' в рамках благотворительной деятельности. В общем-то, я соглашался про себя, что дело благое, не притон строим, а храм знаний. Только не нравилось, что строить школу меня заставили в ультимативном порядке. Ещё один такой шантаж - и с городским головой произойдёт несчастный случай. Минимум переломанные конечности, максимум - летальный исход.
  А спустя почти два месяца, в канун Рождества, в Лас-Вегас заявились... Мейер Лански и Багси Сигел. Вот так вот запросто вошли в отель и сразу же проследовали в казино. Об их появлении мне практически одновременно доложили Демид и Гэйб. Пришлось с тяжёлым сердцем и широкой улыбкой тоже тащиться в казино, потому что проигнорировать появление таких персонажей я просто не мог.
  - О, мистер Бёрд!
  Лицо Лански разрезала поперечная ухмылка, и он протянул мне для рукопожатия руку, оторвавшись от созерцания бодро прыгающего по секторам рулетки шарика.
  - Знакомьтесь, мой друг и компаньон Бен Сигел, вы о нём наверняка слышали ещё в Нью-Йорке.
  - Как же, личность довольно известная, - подтвердил я, снова пожимая руку. - Правда, я слышал про Багси Сигела.
  - Он не любит это прозвище, - хмыкнул Лански, покосившись на нахмурившегося товарища.
  - Понял, Бен так Бен. Какими судьбами в наши края?
  - Да вот решили посмотреть, как вы здесь обустроились. Думаем, может, и нам здесь построить что-нибудь вроде вашего отеля?
  - Хм, почему бы и нет, моими усилиями Вегас будет становиться только популярнее... Знаете что, я предлагаю вам поиграть в своё удовольствие, а затем продолжим беседу в более приватной обстановке.
  Через час мы сидели в моём кабинете. Гостям были предложены сигары и сигареты, а также спиртные напитки с лёгкой закуской. Те не отказались, я глотнул бурбона с ними за компанию.
  - Да-а, сейчас мы спокойно пьем бурбон, не то что в эпоху 'сухого закона', - ударился в воспоминания Лански, пыхнув сигаретой. - Золотые были времена... Помнишь, Бен, как мы проворачивали фокус с солью?
  - Твоя задумка, - улыбнулся тот, гоняя во рту зубочистку. - Только, думаю, мистеру Бёрду это не очень интересно.
  - Бен, ну что ты за человек!.. Ладно, тогда к делу. Что ж, мне понравилось, что вы здесь построили, мистер Бёрд. Честно скажу, у нас с компаньоном после того, как в Вегасе снова разрешили азартные игры, уже зрела идея всерьёз заняться здесь игорным бизнесом, но вы нас опередили. Вы молодец, быстро сориентировались.
  - Да уж, - хмыкнул Сигел.
  - Надеюсь, я не перешёл вам дорогу? - как можно добродушнее улыбнулся я.
  - О, нет-нет, - улыбнулся в ответ Лански. - Думаю, здесь места хватит всем желающим. Мы планируем начать стройку отеля с казино в начале следующего года. Пожалуй, он будет даже побольше вашего. А может, продадите нам свой? Мы дадим хорошие деньги.
  - Мистер Лански, это всё равно, как если бы вы предложили мне продать вам своего ребёнка.
  - В чём-то вы правы, - спокойно согласился мафиози.
  - Лучше свой отель постройте, дешевле выйдет, а привлечёт в Вегас ещё больше людей и денег. Главное, чтобы обошлось без ненужного кровопролития.
  - Да уж, - снова хмыкнул Сигел.
  - Уверен, до этого не дойдёт, - махнул рукой Лански. - В Нью-Йорке после гибели Костелло только всё более-менее успокоилось, ни к чему начинать новую войну.
  - Кстати, кто сейчас у руля 'Коза Ностры'?
  - Пока нет одного сильного лидера, хотя номинально им выбрали Винсента Мангано, представителя 'старой школы'...
  - По-хорошему могли бы и Мейера поставить, - вставил Сигел. - Он за все эти годы пользы принёс едва ли не больше всех.
  - Брось, Бен, знаешь же, что во главе Комиссии может стоять только итальянец, желательно сицилиец. Одним словом, оставшиеся главы семейств по-честному поделили Нью-Йорк. Нам с Беном тоже кое-что перепало.
  - А семью Дженовезе кто возглавил?
  - Из Италии вернулся сам Вито Дженовезе, так что теперь название семьи полностью оправдано. А про вашего Большого Ивана что-то ничего и не слышно.
  - Он не любит шумиху... А что с убийцей Костелло, не нашли? - с как можно более невинным видом поинтересовался я.
  - Нет, не нашли, - развёл руки в стороны Лански. - Фрэнк нажил себе немало врагов, и был слишком беспечен, за что и поплатился.
  Ох, не так-то ты и прост, Мейер Лански, вон в глазах хитринка мелькнула. Видно, догадывается, чьих рук дело убийство главаря мафиози.
  - Надеюсь, вы со своим опытом поможете нам в деле возведения отеля? - спросил Лански.
  - С удовольствием, могу порекомендовать строительную и дизайнерскую компании. Только вам бы желательно строить что-то другое, непохожее на мой отель. И добавить национального колорита. Может быть, итальянского, если по иудейской части ничего не придумаете. Например, я планирую устраивать концерты русских композиторов, певцов, выступление русского балета, а вы могли бы устраивать вечера итальянской оперы.
  - А что идея интересная, - посмотрели друг на друга мои гости. - Пожалуй, стоит над этим подумать.
  Мы поболтали ещё минут пятнадцать, в течение которых я не без оснований ждал, что гости в любой момент могут выхватить стволы и изрешетить меня в моём кабинете. На этот случай у меня с нижней стороны стола была присобачена кобура, из которой торчала рукоятка револьвера. Но у Лански с Сигелом хватило благоразумия не устраивать пальбу, потому что в противном случае моя охрана (Фёдор с Демидом дежурили в коридоре) вряд ли позволила бы им после этого уйти живыми. Да к тому же не стал бы тот же Лански, слывший криминальным мозгом мафии, так по-глупому подставляться. Наверняка нашёл бы способ устранить оппонента, не привлекая к своей персоне ненужного внимания.
  И всё же, когда визитёры засобирались, я облегчённо вздохнул. Проводив их, я подумал, что, пожалуй, не стоит звонить Гурзо по экстренному каналу, прямой угрозы своему здоровью и бизнесу я пока не видел. Пусть затевают стройку, а там уже сообразим, как дальше действовать.
  
  Глава III
  Весной 1941 года отеля стены холла были украшены тремя десятками портретов знаменитых артистов, писателей, спортсменов, политиков и учёных, посетивших 'Grand Palace' за минувшие несколько месяцев. Те же Теодор Драйзер и Роберт Оппенгеймер, а также голливудские звёзды Ингрид Бергман и Кэри Грант, великий театральный педагог, актёр и режиссёр Михаил Чехов, инженер и новатор Гарри Найквист, ещё не так давно блиставший на бейсбольной площадке, а теперь вконец располневший Бейб Рут, знаменитый живописец Рокуэлл Кент, композитор Игорь Стравинский...
  Кстати, Стравинский предварительно выяснил через своего агента, имеется ли в нашем отеле номер с роялем, поскольку он хотел даже на отдыхе продолжить работу над новым произведением. Такой номер у нас имелся, и именно за роялем я сам лично и запечатлел Игоря Фёдоровича на цветную фотоплёнку.
  Выяснилось также, что композитор является большим поклонником русской бани. И, когда почти все постояльцы плескались в бассейне, он по несколько часов проводил в нашем спа-салоне, частью которого были и финская сауна, и классическая русская баня с настоящими берёзовыми и дубовыми вениками. При этом требовал, чтобы в этот момент, кроме него, в бане не наблюдалось посторонних. Мне однажды пришлось улаживать конфликт, когда в баню следом за Стравинским пытался прорваться мелкий фабрикант из Калифорнии. Орал, что 'у нас свободная страна, и никто не имеет права ущемлять мои права гражданина Соединённых Штатов'. Пришлось пообещать борцу за права бесплатный абонемент на посещение спа-процедур до окончания срока его пребывания в отеле.
  Была у нас и бильярдная, и своеобразный шахматный клуб. Я даже подумывал, не пригласить ли в мой отель для проведения матча за звание чемпиона мира Алехина с Маком Эйве или Капабланкой. Почему бы и нет, всё реально.
  С каждым из известных гостей я встречался лично, и они с удовольствием выкраивали время для хотя бы короткой беседы с хозяином отеля, который был известен как ещё и 'оскароносный' сценарист и прежде всего режиссёр культового фильма 'Месть подаётся холодной'. Да-да, свою статуэтку я получил 27 февраля 1941 года на 13-й церемонии вручения кинопремии. Вручили мне её за комедию 'В джазе только девушки', хотя, на мой взгляд, картина 'Храброе сердце' произвела на членов киноакадемии серьёзное впечатление. Как мне рассказывал в кулуарах той церемонии Уорнер, они до последнего сомневались, за какой фильм меня выдвинуть на кинопремию, в итоге всё же сошлись на более весёлом жанре.
  Зато именно фильм 'Храброе сердце' получил приз как лучший фильм года. Причём соперничал он с моими же картинами в 'Джазе только девушки' и 'Леон-киллер', а также чаплиновской 'Великий диктатор', работой режиссёра Джона Форда 'Гроздья гнева' и ещё пятью фильмами.
  Тогда же я познакомился с Чарли Чаплином, ожидаемо оказавшимся ниже меня на две головы, и довольно грустным в жизни человеком. Но при этом от него исходил мощный импульс положительной энергетики, притягивавший окружающих. Его сопровождала актриса Полетт Годдар, которую комик представил как свою супругу. Она была младше мужа более чем в два раза, однако казалось, что это она его опекает, а не он её.
  - Я давно, ещё только услышав, что в России свершилась революция, мечтал съездить в вашу страну, - негромко признался комик. - Но боюсь, обратно в Соединённые Штаты уже не попаду. Меня здесь давно подозревают в симпатиях к коммунистам. А вы, кстати, каких взглядов придерживаетесь?
  'Ну вот, - подумал я, - сначала мне Гувер допрос устраивал, теперь и Чаплин следом. Что же они так любят задавать вопросы на политические темы?!'
  В итоге я отбоярился тем же вариантом, что и в разговоре с главой ФБР. Мол, я бизнесмен, от политики стараюсь держаться подальше, и добавил, что толерантно отношусь к любому политическому строю, кроме фашизма. Тем самым вызвал несомненные симпатии Чаплина, после чего пригласил его и Полетт погостить в своём отеле. Причём на совершенно безвозмездной основе, в рамках своего рода рекламной кампании. Знаменитый актёр и режиссёр обещал взять время на раздумье, а в итоге меньше чем через месяц он и его молодая супруга переступили порог отеля 'Grand Palace'.
  Первый день Чарльзу Спенсеру Чаплину пришлось потратить на раздачу автографов. Многие его узнавали и без привычного грима с усами-щёточкой. Когда же ажиотаж приутих, он мог в компании жены более-менее спокойно разгуливать по отелю, купаться в бассейне и играть в казино. К счастью, проиграли они в общей сумме не так уж и много, оплата номера-люкс в моём отеле обошлась бы им на порядок дороже. А после их отъезда на память о визите звёздной четы остался портрет, с которого всем посетителям отеля улыбались счастливые Чаплин и Годдар.
  Джек Леонард Уорнер также снизошёл до посещения моего отеля в мае 1941 года. Заодно решал и чисто практически вопросы. В частности, поинтересовался, не собираюсь ли я порадовать его студию своими новыми работами.
  - В качестве режиссёра точно не получится, - признался я и объяснил. - Не могу отсюда отлучаться надолго, вынужден контролировать работу отеля и казино.
  - У вас же есть управляющие, они что, зря получают свою зарплату?
  - Да нет, не зря, но нужно подождать, пока дело прочно встанет на рельсы, тогда со спокойной душой можно взяться за какой-нибудь серьёзный проект. А если брать в расчёт мои способности сценариста, то я уже кое над чем начал понемногу работать. Думаю, через месяц уже смогу предъявить результат.
  Фильмы за моим авторством тем временем продолжали покорять вершины американского кинопроката, и проценты весёлым ручейком наполняли мой личный счёт. Доходы от отеля и казино были куда более полноводны, но деньги шли на счета компании 'Bird Inc'. Уже с них часть перечислялась в виде процентов на счета наших акционеров, общее собрание которых я устроил 1 июня. Однако самый жирный кусок оставался мне, и с этого куска требовалось оплачивать работу персонала, коммунальные услуги, покупать напитки и продовольствие для наших заведений общепита... Да ещё и платить налоги, о которых так беспокоился Расселл.
  Я между тем после долгого перерыва, вызванного стройкой отеля и налаживанием хозяйства снова обратил внимание на свою спортивную форму. Пусть лишних килограммов было и не так много, всё-таки сколько их сжигалось вместе с нервными клетками за эти месяцы, но всё же мышцы малость одрябли. Тренажёры, гимнастические снаряды, боксёрский ринг, мешки и груши - теперь я находил время 'пообщаться' с каждым из снарядов. На ринге мне обычно ассистировал Фёдор, впрочем, для всех секьюрити посещение спортзала стало хорошей традицией. Я лично разработал план тренировок на силу, скорость и выносливость, которого неукоснительно придерживались казаки.
  Возведение трёх теннисных кортов было запланировано изначально, но закончить стройку удалось лишь спустя месяц после открытия отеля. Чтобы игрокам было не слишком уж жарко, за сеткой ограждения мы высадили деревья, причём выкопали их уже достаточно развитыми, стараясь не сильно повредить корни. Среди постояльцев, естественно, нашлись любители и этого вида активного отдыха, а инвентарь можно было взять в прокат.
  Что касается личной жизни казаков, то они и впрямь решили построить на окраине Вегаса большое ранчо, рассчитанное в будущем на несколько семей. К Фёдору, Демиду и Василию тут же подъехали их невесты, принявшись дружно обустраиваться на новом месте. А вот Алексей неожиданно проявил интерес к девушке из местных - дочери фермера, поставлявшего на нашу кухню каждое утро свежее молоко. Ранчо фермера находилось на берегу Колорадо, где хоть что-то произрастало, дочурка с матерью доили коров, а глава семейства развозил молочную продукцию на грузовике, в кузове которого на специальных подпорках стояла цистерна объёмом почти на три сотни галлонов. Как-то с отцом приехала и дочурка, приспичило ей воочию посмотреть на это чудо в центре Лас-Вегаса. Ничего так девица, кровь с молоком, с толстой русой косой через плечо, совсем как какая-нибудь Алёнушка. Тут-то наш Лёшенька, увидев её, и пропал. Теперь в свой единственный выходной перво-наперво мчался на ранчо, а уж чем они там занимались - не моего ума дело.
  Поставил я и небольшую православную церквушку, выписав из Нью-Йорка батюшку Иннокентия. Тут же наши женихи и невесты чуть ли не скопом обвенчались, а в мэрии браки узаконили. Причём, как мне показалось, жена Демида находилась уже в лёгком таком положении. Эдак лет через семь их дитё перешагнёт порог построенной моей компанией школы, в которой уже обучались около сотни ребятишек. Так-то учебное заведение было рассчитано на 200 учащихся, но где их взять столько в небольшом городке?
  Впрочем, долго ли ждать, когда Вегас увеличится в несколько раз! Вон и Сигел тут постоянно крутится, их с Лански отель 'Фламинго' распахнёт свои двери, думается, через два-три месяца. Я так подозревал, что строится он на деньги всей нью-йоркской мафии, чтобы отмывать незаконно нажитый капитал, а поскольку кто-то должен стоять во главе всей этой эпопеи, то и назначили ответственными Лански с Сигелом.
  Что любопытно, живёт Багси... в моём отеле. Ну а что, лучше-то апартаментов, достойных своей персоны, в Вегасе он всё равно не найдёт. Комичная ситуация, но мы оба относимся к ней с пониманием. К тому же Сигел по ходу дела высматривает особенности моего отеля, чтобы что-то позаимствовать и для своего 'Фламинго'.
  Конечно, я пристально следил за новостями с европейского континента, узнавая информацию в основном из газет и радио. Не будучи большим специалистов в такой науке, как история, я не мог до мелочей сопоставить развитие событий сейчас и в моём варианте реальности. Но в целом, как мне казалось, происходящее сейчас в Европе во многом повторяло оригинальную трактовку.
  Гитлеровская Германия постепенно оккупировала всё новые и новые страны. Ещё два года назад я узнал, что под фашистов легла Чехия, что был всё-таки подписан пакт о ненападении, что немцы оккупировали Польшу, а советские войска по договоренности с Германией вошли в Западную Украину и Западную Белоруссию. В прошлом году гитлеровцы и итальянцы оккупировали Францию. К тому времени завершилась война между СССР и Финляндией, которую здесь, в Штатах, преподносили как захватническую. Естественно, в роли захватчика выступал Советский Союз. Чёрт его знает... Во всяком случае, Советский Союз как агрессор был исключён из Лиги наций.
  Всё шло к тому, что война между Германией и СССР - это всего лишь вопрос времени. Нельзя было не согласиться с автором одной из газетных публикаций, что двум медведям трудно ужиться в одной берлоге. А посему требовалось активнее внушать американцам, что их страна должна быть готова выступить на стороне СССР, невзирая на подписанные Рузвельтом в ноябре 1939-го поправки к закону о нейтралитете.
  Как я собирался влиять на умы? С помощью телевидения и радио. Для начала хотя бы радио, благо что отель уже функционировал практически в автономном режиме. Персонал - тьфу, тьфу - неплохо справлялся с рутинной работой, так что у меня всё больше появлялось времени на посторонние проекты. В том числе и на коммуникационные.
  Для начала я выписал из Финикса специалиста по радиоделу Кларка Уотсона. При его непосредственном участии вошли в строй несколько станций радиовещания западного побережья, теперь настала очередь поработать на благо Лас-Вегаса. По ходу дела я выяснил, что в Вегасе с радиостанциями доселе имелись проблемы. То есть радиостанции отсутствовали вообще. Да и не к чему они вроде как были, если в этих краях уверенно принимался сигнал из Лос-Анджелеса и Нью-Йорка, где имелось мощное передающее оборудование, а по пути следования сигнала располагались считавшиеся высокими по нынешним временам радиомачты. Как-никак радиосигнал шёл по прямой в зоне прямой видимости от передающей антенны, а не огибал земной шар, поэтому приходилось через каждые несколько сотен миль устанавливать мачту. Чем выше мачта - тем дальше идёт сигнал. Поэтому, задумавшись о возведении радиовышки, я решил строить сооружение высотой хотя бы метров тридцать.
  Кларк, выслушав мои доводы, поделился своими соображениями по этому поводу. Он давно холил идею с привлечением в качестве супервысоких антенн дирижаблей. Сферы, наполненные гелием, могут парить на такой высоте, которая неподвластна самым высоким на сегодняшний день радиомачтам, то есть вместо десяти мачт можно использовать, например, всего два дирижабля. Причём необязательно такой дирижабль должен сопровождаться командой, это может быть просто неуправляемый аэростат, соединённый металлической пуповиной с каким-нибудь креплением на земле, и несущий на себе приёмо-передающее устройство.
  - И обойдётся этот проект на порядок дешевле, чем строить мачты через каждый сто миль, - привёл решающий аргумент Уотсон. - Хотя, понятно, придётся регулярно проверять крепление 'пуповины', а лучше в таком месте установить круглосуточную охрану. Но это не должно обойтись слишком уж дорого.
  На мой встречный вопрос, что делать, если налетит торнадо, Кларк заметил, мол, в этих краях торнадо редки и не имеют достаточной силы, чтобы навредить летательным аппаратам легче воздуха. И ведь действительно, за всё время, что я здесь обитаю, не помню ни одного крупного стихийного бедствия, связанного с природными аномалиями. В общем, мы ударили по рукам, и я возложил именно на Уотсона решение вопроса с аэростатами.
  По ходу дела мне пришлось непроизвольно окунуться в историю американского радиовещания. Изучая предмет, я узнал, что 27 января 1927 года - дата рождения 'Коламбия бродкастинг систем' - Си-би-эс. В 1934 году появляется 'Мючуал бродкастинг систем' - Эм-би-эс, и в том же году - 'Америкен бродкастинг компани' - Эй-би-си. В том же 1934-м была учреждена Федеральная комиссия по связи США с офисом в Вашингтоне, регулирующее использование СМИ. Вот и нам с Кларком пришлось сунуться в Вашингтон за лицензией на мою радиостанцию, которую я решил назвать просто - 'Лас-Вегас радио'.
  Дальше выяснилось, что, невзирая на название, у моей радиостанции должна быть 3-х или 4-х буквенная аббревиатура, а учитывая, что она будет находиться ближе к западному, чем к восточному побережью США, начинаться аббревиатура обязана с латинской 'К'. Кларк пожал плечами, мол, как-то из головы вылетело, но вроде как ничего страшного, это сущий пустяк.
  - Возьмите аббревиатуру 'КDWN', она сейчас свободна, - предложил мне чиновник из Комиссии, не отходя от кассы.
  Я согласился, даже не пытаясь выяснить, что значит сей шифр. Главное, что название 'Лас-Вегас радио' осталось при мне. Купив лицензию, я стал счастливым обладателем УКВ-частоты 93,3 МГц.
  Процесс возведения мачты длился два месяца. Она могла работать как на передачу, так и на приём сигнала. Первое меня интересовало куда больше. А параллельно я занимался и радиостанцией. Заранее присмотренное 2-этажное здание, возле которого строилась вышка, я попросту выкупил, набив его современной аппаратурой. Рубка ди-джея находилась в комнатушке второго этажа. Поскольку без технического сотрудника никуда, я предложил Кларку условия, от которых он не смог отказаться. Равно как и четыре ди-джея - Джонатан Спенсер-младший, Энди Маковски, Филипп Санчес и Люси Сопрано. Первых двоих в нашу ещё недавнюю глушь я переманил с калифорнийских радиостанций, Санчеса из Сакраменто, а Люси была хорошей знакомой Кларка по Финиксу, я так подозревал, что и любовницей одно время, он её мне и порекомендовал. Главное условие контракта - холостяки, чтобы не тащить в Вегас жён и детей. Решил жениться - расторгаем годовой контракт с выплатой в пользу моей компании неустойки. Спенсер-младший, как и Люси, был в разводе, только она не успела родить, а он стал отцом троих детишек. Остальные двое были ещё относительно молоды, и к серьёзным отношениям пока не стремились.
  Радиоведущим и Уотсону я выделил для проживания по одноместному номеру в моём отеле. Причём номера не самые худшие, каждый с кондиционером, хотя и совмещённым санузлом.
  Учитывая наличие в обойме Санчеса, думал вещать пару часов в день и на испанском, поскольку мексиканцев в этих местах обитало достаточно много, но всё же отказался от этой идеи. Во-первых, наличие радиоприёмника всё ещё в большинстве своём являлось прерогативой средних слоёв населения, а мексиканцы в основной массе перебивались с хлеба на воду, тут уже не до радио. Насчёт отеля я, правда, озаботился сразу, ещё на стадии строительства, так что в каждом номере отеля стоял приёмник. Во-вторых, испанского я не знаю, а значит, не смогу контролировать, о чём говорит мой ди-джей. Хотя, конечно, я и англоязычных ди-джеев не смогу постоянно слушать, но те хотя бы будут знать, что я могу включить радио в любой момент, и не рискнут своевольничать.
  Самое же главное - контент. Просидев сначала один, а затем в компании ди-джеев пару дней, мы составили ежедневное расписание. Вещание должно начинаться в 6 утра, а заканчиваться в полночь. То есть 18 часов нон-стоп. Утро стартует со свежих новостей местного, федерального и общемирового значения, включая спорт и метеосводку. Понятно, что на первых порах как минимум придётся воровать информацию центральных радиостанций, хотя, к примеру, насчёт сводок погоды у нас была договорённость с местным метеоцентром, представлявшим собой будку с допотопным оборудованием и персонал в единственном лице. Ну а мне пришлось нанять ещё одного человека на должность редактора новостей. Он должен был сидеть на первом этаже радиостанции перед мощным приёмником и записывать на бумагу новости центральных радиостанций, затем немного менять текст и отдавать его ди-джею.
  С новостями разобрались, теперь дальше. Следом за утренними новостями в эфире должна звучать музыка, дальше какая-нибудь угадайка с радиослушателями и обязательными призами. Реклама отеля должна идти каждые три часа. Плюс рекламные блоки, потому что наверняка со временем станут подтягиваться рекламодатели. Вряд ли с них много поимеешь на затерянной в ещё недавней глуши радиостанции, но настоящий бизнесмен ведёт учёт каждой копейке... То есть центу.
  Я выяснил, что современное радио предпочитало 'живую' музыку, причём зачастую симфоническую. Ага, как же! Я живо представил, как по 91 шоссе посреди пустыни мчится в Вегас автобус с оркестром симфонической музыки под руководством Артуро Тосканини, Винсента Лопеса или Лоуренса Уэлка. Нет, такой номер не катит, если только в записи. А вообще будем делать упор на современную музыку типа джаза. Правда, здесь тоже прокатывает вариант только с записью. Хорошо хоть не с пластинки в эфир выходить будем, уж я позаботился о наличии самых качественных на сегодняшний день плёночных магнитофонов.
  Дальше помимо новостей, музыки и рекламы мы впихиваем аналитические программы. Одной в день достаточно, не стоит слишком напрягать нашего радиослушателя достаточно серьёзными вещами. Тематика пусть будет разной, на злобу дня. Например, обсуждение творящегося в Европе безобразия и призыва к американцам не быть инфантильными. Не успокаивать себя тем, что Гитлер где-то на другой стороне земного шарика. При современном уровне развития техники достаточно недели, чтобы бронированная армада подошла к берегам США, а над американскими городами тучами пронеслись бомбардировщики с паучьими крестами на фюзеляжах. Чем больше запугаем - тем больше рядовым янки захочется послать на неспокойный (прошу прощения за каламбур) континент свой контингент.
  Но и политикой не перегружать. В Штатах тоже происходит немало интересного на том же законодательном уровне. Пусть ди-джей порассуждает, во что может вылиться тот или другой законопроект. Назовём программу 'Точка зрения'.
  Хотелось бы мне видеть в студии и гостей, но где их взять? Ответ пришёл сам собой. Почему бы время от времени не приглашать кого-то из знаменитых постояльцев моего отеля? Сегодня обсуждаем современную литературу - вот вам живое мнение какого-нибудь Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. Заехал в отель бывший чемпион мира по боксу Джек Демпси - поговорим о спорте. А вот что делать с ветераном шахмат Хосе Раулем Капабланкой? Давайте поговорим об азартных играх, в которые Капабланка тоже большой мастак играть, о чём свидетельствует его серьёзный выигрыш в покер. Вот вам заодно и реклама нашего казино. А помимо основной темы человек рассказывает и о себе, делится какими-то интересными историями из своей жизни. Эту программу я назвал просто 'У нас гость'. Причём она не стояла строго в графике, а зависела от наличия этих самых гостей.
  А ещё в это время огромной популярностью у домохозяек пользовались радиопостановки. Радио-сериал 'Голдберги', рассказывающий о жизни еврейской семьи в Бронксе, был настоящим хитом эфира, и я сразу закупил перовые сто выпусков. Заодно разорился на радиопьесы 'Полёт Линдбергов' Бертольда Брехта и 'Сон в летнюю ночь' Шекспира.
  Первый выход в эфир состоялся без лишней помпы 1 июня, чтобы уж дату было легко запомнить. Решив не смущать работавшего первым Спенсера-младшего, я в рубку не попёрся, однако, проснувшись пораньше, ровно в шесть включил радиоприёмник, настроенный на волну нашей станции. Зазвучали позывные - исполненная в хоровом варианте а капелла заставка 'Радио Лас-Вегас'. За небольшую ораторию длиной в несколько секунд пришлось отвалить пачку 'зелёных' одному из лос-анджелесских оркестров. А затем бодрый, и почти не искажённый радиоволнами голос ди-джея:
  - Доброе утро, Лас-Вегас! Сейчас на моих часах ровно 6 утра, а это значит, что 'Радио Лас-Вегас' начинает свою работу. С вами в эфире ведущий Джонатан Спенсер-младший, и я готов поделиться с вами самыми свежими новости. Начнём с новостей нашего города...
  Одним словом, радио мы запустили, и я переключился на заводик по производству теле и радиоаппаратуры. Под это дело на окраине городка я присмотрел пустующий кирпичный сарай, в котором раньше располагались механические мастерские. Решив вопрос с помещением, отправился агитировать Зворыкина перебраться на новое предприятие, посулив новатору более чем приличный оклад и любую технику для разработки новых моделей телеприемников. Наша встреча проходила в одном из более-менее тихих манхэттенских кафе неподалёку от Рокфеллеровского центра, где базировалась 'Radio Corporation of America' - нынешнее место работы Зворыкина.
  - Батенька, ну почему я должен принимать ваше предложение? - Владимир Козьмич, говоривший на русском с чуть заметным акцентом, глядел на меня сквозь линзы очков, как на несмышлёного ребёнка. - Хорошо, пускай я стану получать в два, в три раза больше. Но существует же и такое понятие, как мораль, чувство долга. Как я буду выглядеть в глазах людей, которые в своё время оказали мне доверие? Тем более что и здесь я имею всё необходимое для работы. Скажу вам по секрету, я уже близок к тому, чтобы с группой единомышленников изобрести полноценное цветное телевидение.
  - Я читал о прошлогодней демонстрации вашей компанией системы 'Тринископ'...
  - Нет-нет, это всё пока несовершенно! При стоимости трёхтрубочного телевизора, втрое превышающей стоимость обычного чёрно-белого приёмника, изображение получается тёмным, а сигнал занимает слишком широкую полосу частот, поскольку каждое из цветоделённых изображений передаётся на отдельной несущей частоте. Существующие чёрно-белые телевизоры можно приспособить для приёма любого из цветоделённых каналов такой системы, но передача полутонов при этом неизбежно искажается. Необходимо сохранить частоту канала цветного изображения, совместимую с частотой чёрно-белого вещания. Мы сейчас над этим работаем, и работаем относительно успешно, равно как и над созданием электронных микроскопов. И что же, я должен всё бросить, и уехать в какую-то дыру посреди пустыни?!
  Я понял, что в мою 'силиконовую долину' заманить этого старика будет очень тяжело, во всяком случае сейчас. И по-своему он прав. Зворыкин и без меня в шоколаде, а найти железобетонные аргументы, чтобы переманить специалиста, я оказался не в состоянии. Предложить ему миллион в год? Хм, не факт, что согласится, да и для меня миллион сейчас - весьма серьёзная сумма. Тем более Владимир Козьмич не ставит деньги во главу угла. Он одержим идеей новый открытий, а их совершать мой собеседник может и в стенах лаборатории RCA. Да и две его дочери, одна из которых являлась несовершеннолетней, вряд ли будут в восторге от перспективы переезда в Лас-Вегас.
  В общем, в Вегас я вернулся несолоно хлебавши. Но рук не опустил, и стал понемногу закупать оборудование и нанимать специалистов. Мы хотя бы получили возможность использовать закупленные у RCA по лицензии схемы и чертежи, то есть могли уже лепить у себя приёмники чёрно-белого изображения. Главное, что у меня теперь трудился коллега и некогда конкурент Зворыкина по части изобретения передающей изображение трубки Фило Фарнсуорт. Несколько лет назад Фарнсуорт обанкротился и продал своё изобретение ряду компаний, в том числе RCA, а теперь собирался начать производство телеприёмников на собственном заводе в Форт Уэйне, Индиана. Но тут подвернулся я с весьма нескромным предложением, и изобретатель капитулировал. Тем более что такого оборудования, как у меня, он бы на свои сбережения точно не приобрёл.
  Ещё я планировал переманить одного-двух профи из немецкой компании 'Telefunken'. Лично туда лететь и тем более плыть не собирался, слишком много времени потерял бы. Поэтому загрузил решением этой проблемы Фитина. А что касается моей мечты о рации, то я попросту перекупил у компании 'Galvin Manufacturing Company' группу инженеров во главе с неким Дэном Ноблем . Под его руководством год назад была представлена рация 'SCR-300', которая могла помещаться в рюкзак. Для советских партизан в принципе сгодится, поэтому я без раздумий приобрёл лицензию на её производство. Правда, из хроники и художественных фильмов я помнил, что у них и так были переносные рации, может, те же американские, по какому-нибудь ленд-лизу? Чёрт его знает, во всяком случае, моя помощь не помешает. Но мне требовалась ещё более компактная рация, и команда Нобля тут же взялась за работу.
  С главой внешней разведки СССР я встретился сразу после регистрации компании 'Bird communications' - так я назвал свой медиапроект, в который со временем должны влиться и печатные издания. Нужно сказать, что я каждый день помнил о надвигающейся войне между СССР и гитлеровской Германией, понимая, что избежать её не удастся. Каждый раз прислушивался к новостям по радио, выискивал в газетах хоть что-то, намекающее на грядущее столкновение двух супердержав. И с грустью понимал, что если война начнётся в этом году, то я особенно ничем Советскому Союзу помочь не смогу. Просто не успеваю. Развитие пропагандистского кластера в виде радио и телевещания пока было далеко от воплощения. Вернее, радиостанцию я хоть и запустил, но она пока ещё не набрала армию преданных радиослушателей, не было какой-то фишки, способной стать суперприманкой для радиолюбителей. Если бы в прошлой жизни я работал в медиаотрасли, вероятно, смог бы что-то придумать, но вид моей деятельности до попадания в 1937-й год мало вязался с креативом в этом направлении. Немного утешала мысль, что хотя бы в распоряжении Сталина и Ко имеются мои подробные показания, в которых я изложил практически всё, что знал по истории СССР и развалу страны.
  Хотя, если напрячь память... Я напряг, и передал через консульство лично на имя Фитина записку, в которой изложил всё, что знал о пенициллине. Знал не так уж и много, но и полным профаном себя не считал. Помнил, что антибиотик получил из плесневого грибка английский бактериолог Александр Флеминг, причем в начале Великой Отечественной открытие вроде бы уже состоялось. Так что наши учёные пусть немедля обратят своё внимание на Туманный Альбион, и либо путём кражи, либо обычной просьбой заставят этого Флеминга поделиться своими наработками.
  Кроме того, передал в запечатанном тубусе чертежи оружия, который в будущем станет известен всему миру как автомат Калашникова. Так и написал в сопроводительной записке, мол, найдите танкиста Михаила Тимофеевича Калашникова, поскольку помнил из истории, что войну изобретатель начал именно танкистом, и отдайте ему эти чертежи. Может, сообразит, как довести до ума автомат под промежуточный патрон, потому что мои чертежи были довольно приблизительны. До кучи упомянул про необходимость разработки алмазных месторождений в Якутии. В бассейне реки Вилюй, как я помнил из истории, точно должны найти. А богатую кимберлитовую трубку обнаружат на месте будущего посёлка Мирный. Я помнил только, что он стоял на реке Ирелях. И то узнал это в своё время совершенно случайно, познакомившись на каком-то бизнес-тренинге с весьма разговорчивым предпринимателем из этого самого Мирного.
  Глава СВР решал в Штатах свои, насущные задачи, однако нашёл время, чтобы буквально на день заскочить и в Неваду. Не желая светить меня, предложил встретились где-нибудь вне стен отеля, а ещё лучше за пределами Вегаса. Я предложил небольшое придорожное заведение 'Горячий мустанг', куда до этого наведывался несколько раз проездом.
  - Спасибо вам за плёнку от наших учёных и лично товарища Сталина, - начал с благодарности собеседник, напомнив о разгильдяйстве Оппенгеймера. - На ней оказалась действительно ценная информация. Над созданием антибиотика также идёт работа. Флеминг не захотел делиться информацией, пришлось у него эти документы попросту изъять. В Якутии по вашей наводке отправлены несколько геологический партий. А отдельное спасибо за чертежи автоматического оружия. Команда конструкторов, и Калашников в том числе, в обстановке строжайшей секретности уже испытывают новые образцы. Правда, Калашников был очень удивлён, когда ему предложили работу в конструкторском отделе, но вроде бы быстро втянулся и стал чуть ли не фонтанировать идеями. Однако, к сожалению, перевооружение наших войск проходит недостаточными темпами, приходится переоборудовать налаженные производства, а на границах уже неспокойно. На востоке Квантунская армия, несмотря на 'Пакт о нейтралитете', готова в любой момент перейти в наступление с территории марионеточной Манчжурии, а на западе гитлеровские войска стоят вплотную у границ Белоруссии и Украины. Мы также перебрасываем войска на запад, для немцев это не секрет, потому и с вами откровенничаю... Кстати, слышал сегодня утром трансляцию вашего радио. Мне понравилось, как вы подаёте новости, в смысле, делаете верный упор на политической ситуации в мире, чётко определяя, какая опасность грозит всему цивилизованному миру, если не удастся остановить Гитлера.
  - Но мы же остановим? - осторожно предположил я. - Во всяком случае, в моей истории это получилось, хотя и заплатили за победу десятками миллионов жизней.
  - Вот чтобы эти десятки миллионов не погибли, нам и нужна своевременная помощь американцев. Да и от помощи англичан не откажемся, хотя их армия не то что нашей, но и немецкой в подмётки не годится. Но все в нашем руководстве прекрасно понимают, что основной груз предстоящей схватки взваливает на себя Красная армия. Поэтому изыскиваются любые возможности по усилению наших вооружённых сил. В частности, по прямому указанию Иосифа Виссарионовича дела тысяч военных, инженеров и учёных были отправлены на пересмотр. Уже многие выпущены из лагерей, вернулись на занимаемые прежде должности. Между прочим, это коснулось и ваших старых знакомых Кржижановского и Куницына.
  - Серьёзно? Это же здорово! Как они?
  - Честно скажу, состоянием здоровья не интересовался. Надеюсь, они не сильно подорвали его за время пребывания в лагерях. Я просто сделал запрос в управление лагерей, и получил ответ. Освободили первого ещё зимой, а второго по весне. И таких тысячи, если не десятки тысяч. Выяснилось, что многие были осуждены по наветам. Вполне логично было бы предположить, что люди затаили обиду на советскую власть, так, казалось бы, несправедливо с ними обошедшуюся. Однако подавляющее большинство специалистов полны решимости работать, не покладая рук, на благо своей социалистической Родины. А завтра, если вдруг грянет война, готовы встать грудью на защиту Отечества.
  - Эк вы раздухарились, Павел Михайлович, вон уже за соседним столиком оборачиваются, - улыбнулся я. - Признаюсь, я бы и сам с радостью лично повоевал с фашистами, но думаю, здесь от меня всё же больше пользы будет, чем если я погибну от какой-нибудь шальной пули...
  - Ни о каком фронте не думайте, конечно, вы нужнее здесь, - поддержал меня Фитин. - Да и война пока не началась, может, Гитлер всё же передумает на нас нападать. Хотя что я говорю... Нужно быть реалистом - нападут, как пить дать, нападут.
  - Я тоже думаю, что войны не избежать. Поэтому со своей стороны помимо прочего с началом конфликта постараюсь устроить сбор гуманитарной помощи. Хотя бы тёплая одежда, обувь, консервы... Всё то, чего так будет не хватать нашим солдатам или, например, в блокадном Ленинграде. Вот там нужно делать запасы уже сейчас.
  - Уже делаются, хотя наша армия с экипировкой вроде бы серьёзных проблем не имеет. С протоколами ваших допросов серьёзно работают, тем более что вы говорили, будто в них изложено всё, что вы могли сказать к тому моменту, опираясь на своё знание исторических материалов.
  - В принципе да, из важного практически всё. Плюс то, что отправил вам через консульство. Рад, что хотя бы таким образом сумел оказать помощь стране. И мой вам совет - с началом войны приступайте к эвакуации мирного населения Ленинграда. Да, чуть не забыл... Предупредите товарища Сталина, что необходимо укреплять Перекоп, Чонгар, берега Сиваша и Каркинитского залива, стянув туда войска со всего Крыма и восточного побережья Чёрного моря. Удержать Крым - вопрос стратегический. Оттуда наша авиация может доставать нефтепромыслы в Плоешти в Румынии - главный источник ГСМ для Рейха. Танки и машины ещё можно синтетическим бензином кормить а самолёты его не жрут и без румынского бензина авиация Гитлера много не навоюет
  Мы расстались с Фитиным, пребывая оба в состоянии тревожного ожидания. Тень грядущей войны между двумя сверхдержавами нависла над миром, её приближение ощущалось даже здесь, в тысячах километрах от будущего театра военных действий. То, что сейчас происходило в Европе, даже и войной-то было трудно назвать. Победную поступь нацистов не смогли остановить ни французы, ни поляки, ни совсем уж малочисленные народы, при первом появлении противника на горизонте выбрасывавшие белый флаг. Британию от капитуляции отделял Ла-Манш, а то и они сразу бы легли под фрицев. Англичане только на словах все как один герои, гордые, мать их, саксы, а пальчиком погрозишь - тут же и наделают в штаны.
  Ладно, хрен с ними, с этими англичанами, у меня тут и без них дел невпроворот. Например, проект телевышки, которая также способна транслировать и радиосигнал. Пока со своими аэростатами я имел возможность спокойно дотянуться радио и телещупальцами до всего западного побережья США - и не только Штатов - от Сиэтла на севере до мексиканского Кульякона на юге, а на восток - до Оклахома-Сити. Постепенно двигался на восход, планируя через пару месяцев с помощью парящих на километровой высоте аэростатов покрыть и восточное побережье, включая, само собой, Нью-Йорк. При желании я смогу вещать хоть на весь земной шар! Ну а что, для моих дирижаблей не вопрос и над океаном парить, будучи привязанными тросами к плавучим платформам. А ещё легче запустить их на островках... Что-то понесло Остапа. Отель - а в первую очередь казино - хотя и приносили приличный куш, но я ещё выплачивал проценты акционерам, поэтому слишком уж транжирить средства не имел возможности. Ну ничего, нам главное Штаты покрыть своей теле и радиосетью, уже только этого хватит, что называется, за глаза.
  Пока я был озабочен мыслями о воплощении своих грандиозных замыслов в реальность, конкуренты не дремали. Я не имею в виду достраивавшийся в квартале от моего заведения отель 'Фламинго'. Те ещё сорвут свой куш, хотя и меньшего размера, чем если бы открылись первыми. В любом случае, они там будут заниматься в том числе отмыванием денег мафии, я же от этой организации старался держаться подальше. Не дремали старожилы, на земли которых припёрся сначала я, а следом и Лански с Сигелом, отбивая у них клиентуру.
  Учитывая продуманные мною меры безопасности, в том числе противопожарные, шансов устроить в моём отеле серьёзный поджог было мало. Однако засланец, нанятый коллоквиумом руководителей местных игорных заведений - а их, этих самых заведений, до моего появления в Лас-Вегасе можно было пересчитать по пальцам одной руки - всё-таки попытался подгадить, запустив в окно первого этажа бутылку с зажигательной смесью. К счастью, полыхнувшее пламя заметила уборщица, не успела даже сработать автоматическая сигнализация самой последней разработки какого-то Т. Е. Кэмпбелла. По счастливой же случайности, перебираясь обратно через ограждение, 'террорист', прыгая, подвернул ногу, а Демид, возглавлявший дежурную смену охраны, без проблем догнал хромого и доставил его пред мои очи.
  Мне даже не пришлось прибегать к силовым методам допроса. Бедолага уже через три минуты заложил своих нанимателей, после чего мы сдали его на руки местной полиции. Заказчики все как один заявили, что никого не нанимали, что это наглый поклёп, да и оклемавшийся поджигатель пошёл на попятную, взяв всю вину на себя. У правосудия не нашлось аргументов для привлечения владельцев игорных заведений к уголовной ответственности. Однако аргументы нашлись у меня, и в одну тёмную ночь вспыхнули все четыре казино, о владельцах которых я услышал во время первого допроса. Казино хорошо горели, без шансов на восстановление, а законники снова не смогли ничего доказать. Таким образом, на какое-то время я оказался монополистом игорной индустрии во всём Лас-Вегасе.
  А тем временем я продолжал работать над расширением своей маленькой империи. Чтобы наши клиенты не сидели в отеле сиднем весь отведённый срок, отвлекаясь лишь на казино и концертный зал, я решил продумать логистику туристических маршрутов. Всего в нескольких часах езды от Вегаса располагался Гранд-Каньон. К сожалению, самому побывать в своё время там не удалось, а мой приятель - большой любитель экстремального отдыха - с придыханием в голосе рассказывал о сплаве на надувных плотах по реке Колорадо и спуске в каньон на мулах. Да ещё и на параплане успел полетать, умудрившись нащёлкать фотки не только на земле, но и в воздухе. Показывал на экране своего компа виды Гранд-Каньона, так что я в полной мере ощутил красоту тамошних пейзажей.
  Уже сейчас он являлся национальным парком, где просто так не погуляешь, не заплатив мзду за билет. Вопрос с организацией двух туристических маршрутов пришлось решать с властями Аризоны. Один маршрут экстремальный, для любителей острых ощущений, типа того, в котором принимал участие мой товарищ, второй - для обычных туристов, не желающих сильно напрягаться, но при этом мечтающих насладиться красивыми пейзажами.
  По ходу дела я заглянул и в сам национальный парк, прогулялся в сопровождении проводника из местных индейцев племени хавасупай. Нащелкал целую кучу цветных фотоснимков, которые украсили не только стены моего отеля, но и новую редакцию рекламного проспекта.
  Организация нового вида отдыха много времени не заняла. В середине июня в сторону южной части Гранд-Каньона отправился первый автобус с отдыхающими, которым приспичило развеяться в диких местах. Естественно, в моём сопровождении - первый блин не должен был получиться комом, поэтому я всё брал под свой непосредственный контроль.
  По приезду нас ждали проводники из числа всё тех же индейцев, для которых сопровождение туристических групп и продажа сувениров оставались едва ли не единственным источником дохода. Один из них в будущем должен возглавлять группы, члены которых решат сплавляться вниз через стремнины и пороги Колорадо. Надувные плоты были закуплены мною в количестве десяти штук заранее, но поскольку новые проспекты-буклеты только ушли по стране, в ближайший месяц вряд ли ожидалось появление в моём отеле любителей экстрима. Так что первая группа ограничилась пешеходным маршрутом в пределах пятикилометрового отрезка с осмотром открывающихся перед ними пейзажей и спуском к реке. Поездка включала в себя и ночёвку в небольшом, уютном кемпинге, который я забронировал заранее. Утром же у моих подопечных появилась возможность встретить рассвет на краю каньона, а я за отдельную ещё и поснимал их на цветную фотоплёнку. Пусть качество картинки не такое, как на навороченном 'Никоне' или 'Кэноне' 21 века, но для этого времени вполне себе приличное.
  И кстати, я не отказал себе в удовольствии полетать над каньоном... на параплане. Да-да, параплан - в американском варианте параглайдер - был пошит по моим эскизам всего за неделю. Я старался учитывать все специфические моменты, как-то: наличие воздухозаборника, жёсткость, перепускные отверстия и прочая и прочая. Чертёж я набросал насколько мог точный, потому как в таком деле каждая мелочь играет важную роль. Как-никак, на кону человеческая жизнь. Само собой, подстраховался и обычным парашютом, хотя по сравнению со своими потомками ранец выглядел на редкость громоздким. Так что если мне когда-нибудь приспичит полетать с винтом и моторчиком а-ля Карлсон, то придётся жертвовать парашютным ранцем.
  Крыло, правда, ввиду отсутствия скайтекса и тем более гельверона с двойной силиконовой пропиткой пришлось шить из перкаля и для вящей воздухонепроницаемости пропитывать материал лаком. Но я надеялся, что мне этого хватит для более-менее приличного полёта.
  Мои ожидания оправдались практически полностью. Пусть потяжелевшее крыло и не столь резво слушалось моих команд, и пусть я ощущал его неповоротливость в воздухе, однако уже, казалось бы, забытое чувство свободного парения вернулось вновь, наполняя меня совершенно детским восторгом. Парил я минут 15, после чего приземлился на относительно пологий склон в паре сотен метров ниже того обрыва, с которого стартовал. Поднявшись наверх, я тут же был окружен моими туристами и прочими зеваками, успевавшими одновременно выражать восхищение и задавать вопросы. Когда ажиотаж немного схлынул, ко мне подошёл круглолицый, но при этом сухощавый телом мужчина лет пятидесяти, представившийся Доном Вангелиусом.
  - Сэр, я давно интересуюсь лётным делом и парашютами, у меня даже есть небольшая фирма по их изготовлению. Однако такой парашют, как ваш, я вижу впервые. Как он называется?
  Слово за слово, договорились до того, что я регистрирую патент на параглайдер, после чего заключаю с Вангелиусом эксклюзивный контракт. Согласно контракту, я буду иметь 10 процентов стоимости с каждого проданного параглайдера. В ближайшие несколько дней мы реализовали нашу задумку, и бизнесмен получил чертежи моего летательного устройства.
  Кстати, в ходе своих путешествий я выяснил, что по пути на север в сторону Денвера идет пустыня Красных Песков, а на юг в сторону Лос-Аламоса - Серебряные Пески. Тоже может заинтересовать туристов. А проехав до Санта-Фе, я сделал себе пометку насчёт городка Флагстафф, находящимся в окружении девственных гор, зимой покрытых снегами. Будут деньги и время - можно подумать над созданием горнолыжного курорта. Была мысль и о Колорадо, где в будущем этих курортов не счесть. Надо будет тоже обмозговать эту идею. А Санта-Фе оказался весьма милым местом, подкрашенным индейским колоритом. Но расстояние от Вегаса в тысячу миль как-то не очень способствовало прокладке туда туристических маршрутов.
  Кроме всего прочего меня точила мысль насчёт постройки ещё одного отеля. Но на это дело я пока не имел необходимой суммы. И без того приходилось вкладываться в кучу весьма затратных проектов. Однако если уж делать Лас-Вегас столицей мирового игорного бизнеса, то с моим непосредственным участием.
  Все эти прожекты на фоне уже действующих отеля и радиостанции, а также приготовлений к открытию завода теле и радиоаппаратуры меня порядком изматывали. Тут как раз ещё подъехали две спеца из немецкого 'Общества беспроводного телеграфа', то бишь компании 'Telefunken' - привет от Павла Михайловича. Я их сразу же озадачил разработкой более продвинутой версии телеприёмника, нежели последняя версия имеющегося в мире на тот момент. Заодно получил возможность лишний раз попрактиковаться в немецком языке, вспомнив детство в ГДР.
  В этой бесконечной запарке, напоминавшей бег белки в колесе, я даже похудел на пару-тройку килограммов, тем более что и выспаться толком не получалось. То одни мысли мельтешат, то другие. Ложась спать, я лихорадочно прокручивал в памяти, всё ли сделал сегодня, что собирался, и что мне ещё предстоит сделать. Такая каша в голове царила, что впору было брать отпуск и ехать в какой-нибудь в санаторий за тридевять земель, лечить подорванную психику. Потому что в своём отеле при всём желании у меня отдохнуть не получилось бы.
  А между тем на календаре уже было 21 июня. Весь следующий день я с тревогой ждал новостей из Европы, однако ни 22-го, ни 23-го числа немцы не нарушали государственную границу СССР. Нарушили они её на рассвете 29 июня.
  
  Глава IV
  Известие о начале агрессии я запил добрым стаканом русской водки. Даже не стал закусывать предварительно запасённым малосольным огурчиком. Русская кухня тоже имела место быть в моём отеле, как и кухни других народов мира. Хотя, безусловно, большинство постояльцев отдавало предпочтение привычной для них еде, в которой на первом месте стояли калории.
  Итак, то, что должно было произойти, произошло. Я тут же принялся составлять речь для работавшего сегодня радиоведущим Энди Маковски. Постарался, чтобы звучало не очень пафосно, а больше по делу, хотя начало всё же должно сразу цеплять за живое.
  'Граждане Америки! Сегодня рано утром армия Гитлера без объявления войны вероломно напала на дружественный Соединённым Штатам Советский Союз. Были подвергнуты бомбардировке мирные города, в том числе столица Украины Киев. Тысячи ни в чём не повинных людей, среди которых женщины, старики и дети, стали жертвами немотивированной агрессии...'
  В общем, несколько абзацев в таком же духе, после чего я призвал американцев сплотиться и оказать братскому народу СССР посильную помощь. Конечно, не будучи Президентом и даже каким-нибудь занюханным сенатором, мой радиоведущий не имел права открыто призывать к военному вмешательству в конфликте двух стран, однако никто не мог запретить ему объявить о начале сбора гуманитарной помощи для советских граждан. Ну а что, я-то, конечно, со своей стороны могу наскрести деньжат на теплоход, набитый консервами или новомодными джипами, отправив его к советским берегам. Лучше бы, само собой, с оружием, да только где найти его столько, при этом проведя операцию в тайне от властей...
  Одним словом, мой теплоход - это капля в море. Больше я вряд ли потяну, мне на свои проекты деньги нужны. Звучит, конечно, несколько гадко, но много ли будет пользы, если я плюну на своё будущее, продам до кучи отель и отправлю не один, а десять или двадцать теплоходов с гуманитарной помощью? На фоне такого глобального конфликта - нет ничего. А вот если наш призыв поддержит хотя бы десятая часть жителей страны... Хотя ещё неизвестно, сколько радиослушателей настроены на волну нашего радио.
  Другое дело - Голливуд. Но его подключать резонно в декабре этого года. Если в этом варианте истории ничего не изменится, то именно где-то в начале зимы японцы нападут на тихоокеанскую базу янки Пёрл-Харбор, что и заставит американцев вступить во Вторую мировую.
  Никого насчёт этой акции императорского флота Японии я предупреждать не собирался. Конечно, жаль простых американских парней, но сакральная жертва должна быть принесена, иначе ещё неизвестно, решатся ли Соединённые Штаты втянуться в эту потасовку. Так что японцам даже можно сказать спасибо... Хм, простите меня, будущие американские покойники!
  Зато после этого можно сразу запустить акцию с участием звёзд Голливуда. Пусть ездят по Штатам, агитируют за поддержку СССР, за разгром Японии и фашисткой Германии, заодно можно снять пропагандистский ролик для демонстрации в кинотеатрах перед сеансами. Не мудрствуя лукаво, я даже заранее уселся за написание сценария к подобного рода киножурналам. Да и аниматоров подключить. 3-минутный мультик перед киносеансом вполне может настроить зрителя на соответствующий лад.
  Отель 'Фламинго' распахнул свои двери в августе, и Вегас, ещё несколько лет назад ведший жизнь небольшого захолустного городка, стал настоящей столицей игорного бизнеса. Сюда приезжали не только американцы, но и иностранные туристы, желающие рискнуть за карточным столом, в рулетку, или в 'однорукого бандита'. Клиентов хватало на всех, а мы с Лански провели встречу, во время которой обговорили возможности дальнейшего сотрудничества. Сигел к тому времени покоился в пару футов под землёй, будучи уличённым в воровстве крупных средств при строительстве отеля. Недаром мне его физиономия не внушила доверия ещё при первой встрече.
  В общем-то, главным итогом нашей беседы стало то, что мы обязались не чинить друг другу препон и подписали своеобразный 'Кодекс чести'. Рыбы должно хватить на всех рыбаков, и в такой ситуации гадить другу было бы слишком глупо и опасно.
  Между тем я озадачился выбором здания под будущую телекомпанию, которая должна получить название 'View To The Future', то есть 'Взгляд в будущее'. Аббревиатура в виде букво-цифр 'V2F' видится весьма в духе будущего. Эти две буквы и цифра на заставке перед началом утреннего блока будут глядеться вполне прилично. Можно даже сочинить рекламный слоган типа вот такого: 'Смотри нас сегодня - и получи представление о будущем', на английском соответственно 'Watch us today - get insight into the future'.
  Что же касается здания, то ничего вразумительно и достойного моим запросам в Вегасе не нашлось, кроме дома мэра, но тот вряд ли согласился бы покинуть свой красивый особнячок о двух этажах. В итоге я принял решение строиться сам, для начала выкупив полгектара земли на окраине городка. Привлекать ту же компанию, что возводила мне отель, я не стал, их услуги обходятся недёшево, поэтому ограничился местными умельцами. К осени 2-этажное здание было готово, предстояло обставить его аппаратурой и нанять сотрудников. Решение этого вопроса изрядно истощило мой бюджет. Но оно того стоило! К Рождеству штат был укомплектован, лицензия на вещание получена, дорогостоящая аппаратура закуплена и приведена в состояние боевой готовности ?1. И именно на католическое Рождество 25 декабря японцы разбомбили Пёрл-Харбор. То ли специально подгадали, то ли так звёзды сошлись... Как бы там ни было, первый наш эфир рождественским утром, когда за окном было плюс 15, начался с печальной новости о более чем двух тысячах погибших американских солдат в Жемчужной гавани. Это не считая полутора тысяч раненых.
  Наша телекомпания вещала на всё западное побережье США, плюс около пятисот миль на восток. К тому времени большая часть зондов была заменена стационарными телевышками, которые я уже понемногу начал сдавать в аренду, в частности, радиостанциям из Лос-Анджелеса, Финикса и Карсон-Сити. Впрочем, как я догадывался, основная аудитория радиослушателей всё равно предпочитала нашу компанию.
  В Вегасе к тому времени стояло около двух десятков телеприёмников чёрно-белого изображения, один из них - в фойе моего отеля. Это уже была наша собственная разработка, оснащённая экраном в 21 дюйм, не то что телеприёмник RCA с 5-дюймовым экранчиком, считай - смартфон из моего времени. Я сразу поставил своим инженерам задачу - не мелочиться, телезритель не должен напрягать глаза, пялясь в экран. Вот они и постарались. Особенно немецкие инженеры, которые без энтузиазма восприняли новость о нападении Германии на СССР. Они прекрасно знали, что я русский, поэтому могли ожидать от меня любой реакции. Но я в общении с ними эту тему вообще старался не поднимать, озадачив инженеров вопросами исключительно технического порядка.
  Телевизоры создавались под новый стандарт разложения в 441 строку, то есть чересстрочный стандарт RCA (60 полукадров в секунду). Маловато, конечно, по меркам будущего, аналоговое телевизионное вещание в моё время, насколько я помнил, было 625 строк. Но по нынешним временам, когда людям просто не с чем было сравнивать, и это считалось за счастье.
  Помимо Вегаса и Невады телеприёмники реализовывались по всей стране, но большую часть закупали специализированные магазины штатов Калифорния, Юта и Аризона, где наш сигнал ловился стабильно. В Айдахо и Орегоне на севере он был уже слабее, равно как в Колорадо и Нью-Мексико на востоке и юго-востоке. Я лично мотался в Карсон-Сити, чтобы проверить, как там ловится телесигнал с недавно установленной телевышки. Телевизор был установлен у губернатора в кабинете, ловил не очень хорошо, с рябью. Но когда я выбрался на крышу и там поэкспериментировал с антенной - картинка стала куда чётче. В дальнейшем надо озадачиться созданием кабельного TV, чтобы не зависеть от разных посторонних факторов типа сильного ветра или грозы с молниями. А пока в ближайших планах была установка телевышек на восток, вплоть до Нью-Йорка. Этот мегаполис в качестве многомиллионной телеаудитории был мне жизненно необходим.
  Над эфирным наполнением я с группой нанятых сотрудников работал ещё более тщательно, нежели когда-то над сеткой вещания радиостанции. Но по многим параметрам программы имели тесные точки соприкосновения. Тот же утренний информационно-развлекательный блок и новости каждые три часа (к сожалению, пока без прямых включений с места событий и минимумом сюжетов). Дневное время заполнялось сериалом для домохозяек, первые 10 серий которого были заранее отсняты на студии 'Уорнер Бразерс'. Сериал так и назывался - 'Американская домохозяйка'. Это название я позаимствовал у одного из сериалов будущего, который толком ни разу не смотрел, но название почему-то запомнил. Наш скетчком рассказывал о жизни некоей Джинджер Саймон, которая была верной супругой мужу и заботливой матерью троих детей, однако при этом то и дело попадала в различные смешные ситуации. Серьёзное внимание по моему требованию уделялось проработке диалогов. Я настаивал, чтобы в них сквозило больше юмора, чтобы зрители смеялись не только над ситуациями, но и над диалогами. Всё действо снималось в павильоне, изображавшем внутренние покои якобы частного дом в пригороде Нью-Йорка, хотя на заставке на фоне названия сериала неизменно фигурировал фасад этого самого скромного домика. Свежую плёнку с только что отснятой серией привозили на мою телекомпанию, я её отсматривал и решал, давать добро или завернуть обратно с рекламациями. Повод покритиковать подвернулся лишь однажды, когда мне не понравилась грубая шутка про евреев и немецкие концлагеря. Этот кадр мы сами же попросту вырезали, а я не поленился предупредить сценаристов, чтобы подобного больше не повторялось, иначе последуют серьёзные санкции.
  Первые серии были с восторгом приняты телезрителями - я не поленился создать службу мониторинга пристрастий телеаудитории. А на студии резво трудились над продолжением, благо в сценаристах числились сразу несколько человек. В этом деле скорость была превыше всего! Но желательно не в ущерб качеству.
  Надо сказать, что в плане запуска телесериалов мы оказались первопроходцами не только в США, но, наверное, и в мире . Неудивительно, что снимать их толком ещё никто не умел, и мне пришлось торчать на студии безвылазно чуть ли не неделю, выстраивая съёмочный процесс и объясняя специфику сериального кино. Благо что Джек Уорнер оказался на моей стороне, помогал всем, чем мог. Матёрый бизнесмен явно почувствовал, что за телесериалами будущее, и пытался сразу урвать свой кусок пирога.
  А я, не теряя времени даром, связался с продюсером и автором радиопостановки 'Голдберги' Гертрудой Берг, она же урождённая Тилли Эдельштейн. За хорошую мзду Берг согласилась не только писать сценарий и стать режиссёром ситкома, но и прорвалась в исполнительницы главной роли, заявив, что главную героиню списывала с себя.
  Показывали мы и обычные кинофильмы, но в основном не свежее 2 или 3-летней давности, то есть те, которые уже закончили свой прокатный путь. Хотя вот на приобретение прав таких картин, как 'Месть подаётся холодной' и 'Унесённые ветром', я всё же разорился. Да-да, пришлось у студии братьев Уорнеров выкупать права для телепоказа моего же фильма, хотя и со значительной скидкой как своему и тем более режиссёру.
  В субботу вечером после информационной программы 'Time' эфир заполняла музыкальная передача 'Субботним вечером' - напоминавшую некий аналог музыкальных проектов будущего, в частности программу 'А', в 1990-е выходившую на российских телеканалах, преимущественно на второй кнопке. Один ведущий и специально приглашённые исполнители, в том числе и гостившие в нашем отеле, если они, конечно, не были против выступить. Среди тех, кого мы пригасили, оказался и джаз-оркестр Томми Дорси, в составе которого пел молодой исполнитель Фрэнк Синатра. То есть сначала-то я искал именно его, а когда мне сказали, что этот юноша поёт у Дорси, то принял решение пригласить весь коллектив. Улучив момент, я отвёл Синатру в сторону и поинтересовался, почему он не выступает сольно, после чего услышал в ответ, что у него с Дорси заключён пожизненный контракт. Значит, всё верно, как я и подозревал, история Джонни Фонтейна из фильма Копполы живо перекликалась с биографией уроженца Сицилии Фрэнка Синатры. Если следовать сюжету, выходило, что от кабального контракта певца освободит именно мафия. А почему бы мне не попробовать? Правда, пока Синатра не был достаточно известен вне коллектива, его звезда, я так подозревал, должна была взойти чуть позже. А если я сейчас его выкуплю, станет ли он тем, кем должен стать? Поэтому, подумав, я решил пока не дёргаться.
  Так же в сетку вещания вошла еженедельная передача 'Заглядывая вперёд', что перекликалось с названием моей телекомпании. Обзоры, аналитика, интервью с приглашением специалистов в разных областях - от искусствоведов до военных. Мечталось, само собой, и о прямых спортивных телетрансляциях, но наши технические возможности этому явно не способствовали. Но когда мы всё же в записи прокрутили киноплёнку финальной схватки мировой серии по бейсболу между 'Нью-Йорк Янкиз' и 'Бруклин Доджерс' - наш рейтинг просто взлетел до небес. Казалось бы, результат давно известен из радио и газет, но миллионы американцев мечтали увидеть это действо своими глазами. И мы их ожиданий не обманули.
  При этом мы не забывали вставлять между программами рекламные блоки. Для поиска рекламы был создан целый отдел, обзванивавший потенциальных клиентов, а если надо, то сотрудники и выезжали к ним лично, не считаясь с расстоянием, если, конечно, овчинка стоила выделки.
  А именитые постояльцы 'Grand Palace' гостили теперь не только на радио, но и в студии телепрограммы 'Откровенный разговор', там же на стенах появлялись их портреты, а не только в холле отеля. Среди них, например, был Эрнест Хемингуэй. Само собой, писатель рассказал о своём творчестве, о литературе в целом, но также и о том, как на своём катере у берегов Кубы охотится за немецкими подводными лодками.
  Кстати, Хемингуэй приехал не в казино играть, благо что на Кубе с этим делом было проще, а на вечер бокса. Я всё-таки осуществил свою мечту затеять подобное мероприятие, договорившись с Майком Джекобе - промоутером Джо Луиса. В марте 1942 года в моём концертном зале состоялся матч-реванш за звание чемпиона мира между Луисом и Билли Коном. Хотя слово 'реванш' тут мало подходило. В первом бою Луис победил нокаутом после двух ударов справа, но к моменту падения на канвас его оппонент лидировал по запискам у двух судей из трёх, да и третий выставил ничейный счёт. Спортивная общественность требовала повтора боя, чтобы выяснить, правда ли Конн так хорош, что, быть может, он пропустил случайно, а в другой раз и сам отправит Луиса в нокаут. В андеркарте главного боя вечера для разогрева публики состоялось ещё четыре поединка с участием менее известных боксёров.
  Помимо Хемингуэя в этот вечер хватало и других знаменитостей, и не только американских. Например, сам Уолт Дисней приехал насладиться кровавой жатвой, второй визит в мой отель нанёс и Чарли Чаплин, на этот раз уже без супруги. Был и выходец из Латвии, а ныне известный фотограф Филипп Халсман, который приехал не только отдохнуть, но и устроить небольшую фотосессию с Джо Луисом перед его боем. Приехали звезда Голливуда Люсиль Болл со своим мужем, руководителем джаз-оркестра Дези Арназом. Были и другие, менее известные актеры с музыкантами. Среди зрителей были даже Сальвадор Дали со своей женой и музой Галой! Той самой, что, как я выяснил у неё же во время одной из бесед, при рождении звалась Еленой Дьяконовой, а на свет появилась в Казани. Я знал, что Гала русская по рождению, а вот такие подробности услышал впервые. Так и не понял, что Дали в ней нашёл, на мой неискушённый взгляд ничего сверхъестественного в этой Гале не было. При этом знаменитый художник с супругой заселились к нам в отель на неделю, просто отдохнуть и поиграть в казино, а вечер бокса стал приятным бонусом, правда, не бесплатным - билеты стоили от сотни долларов, а первые два ряда, где как раз художник с женой забронировали места - и вовсе по 500 баксов.
  Кстати, в том бою Луис одержал убедительную победу, отправив соперника в нокаут в седьмом раунде, и получил за победу 130 тысяч долларов. А вообще этот вечер получилось-таки свести в ноль, хотя изначально я был уверен, что уйду в минус. Случаются в жизни небольшие радости.
  Зимой в мой отель наведался не кто иной, как Говард Хьюз. Это имя я помнил ещё из прежней истории, что-то связанное с кинобизнесом и самолётами, кажется, ему был даже посвящён фильм 'Авиатор' с Ди Каприо в главной роли, но картину я так и не посмотрел. Затем, уже вращаясь в Голливуде, снова несколько раз слышал о Хьюзе, в частности от сценариста 'Гладиатора' Бена Хекта. Тому в своё время довелось писать сценарий к гангстерскому боевику 'Лицо со шрамом', продюсером которого как раз и выступил Говард Хьюз. По словам Хекта, делец показался ему парнем слегка не в себе, но при этом был чертовски богатым. Чертовски богатым по меркам Хекта, хотя, на мой взгляд, до Морганов, Ротшильдов и Рокфеллеров Хьюзу было ещё далеко.
  Теперь же у меня появилась возможность лично пообщаться с эксцентричным миллионером. Уже через 5 минут я пожалел, что позволил ему втянуть себя в этот разговор. Хьюз и впрямь оказался человеком не от мира сего. Он вполне здраво рассуждал о бизнесе, поделился своими прожектами, пока в какой-то момент в его глазах не промелькнула тень подозрительности, после чего он холодно процедил:
  - Не нравится мне ваше лицо, мистер Бёрд! У меня такое подозрение, что вы комми.
  Хм, ну, в эти годы клеймо коммуниста ещё не имело столь печальных последствий, как во времена послевоенной 'охоты на ведьм'. Там, если память не изменяет, с подачи сенатора Маккарти американцев научили во всех своих проблемах обвинять коммунистов. Но миллионер, похоже, уже сейчас готов был, выражаясь по фене, кинуть мне предъяву.
  - Здесь вы, мистер Хьюз, промахнулись, - как можно вежливее улыбнулся я. - К коммунистам я не имею никакого отношения. Не знаю, с чего вы это взяли. И вообще, от политики я стараюсь держаться подальше, меня больше интересуют деньги.
  Улыбаюсь, а самому хочется зарядить этому клоуну хуком справа, чтобы он месяц питался через трубочку. Впрочем, вполне может быть, что Хьюз просто психически нездоров. Недаром он изводил прислугу отеля своими странными требованиями и придирками. К счастью, из отеля он свалил на три дня раньше запланированного, а то уже горничная, подозреваю, вынашивала идею о суициде, скручивая из полотенец верёвку с петлёй на конце.
  Но вернёмся к нашим баранам, то бишь проектам. С переносными радиостанциями дело тоже продвигалось вполне неплохо. 'Моторола' представила свою весьма компактную SCR-536, а мы в ответ выдали на рынок чуть более компактную версию, двухкилограммовую 'WT-1'. То есть 'Walkie Talkie', модель ?1.
  Правда, 'Моторола' ещё в 1940-м получила правительственный заказ, а я начал изготовлять рации на свой страх и риск, и всё равно преуспел, потому что покупателей на наше изделие хватало. При этом мощность аккумулятора была такая же, как на аппарате конкурентов, равно как и дальность связи. Рация работала на одном из 50 каналов в пределах диапазона частот 3,5-6,0 МГц. Причем частота была предустановлена на заводе, а изменить ее можно было только путем замены отдельных деталей. Дальность действия составляла до 1,6 км над землей или до 4,8 км над океаном. А в итоге всё закончилось тем, что на фабрику наведался представитель военного ведомства, и мы заключили контракт на поставку для американской армии пяти тысяч экземпляров нашей рации. 'Моторола' просто-напросто утёрлась.
  Вообще я ещё осенью задумался над тем, что мне необходим помощник. Такой, как Адам Миллер у Джека Уорнера. Чтобы всё схватывал на лету, лишних вопросов не задавал и разбирался в тех вопросах, которые интересовали и меня. Пусть даже по верхам, но не выглядел бы полным профаном. И такой человек нашёлся! Звали его Саймон Стетсон - он являлся потомком какой-то ветви того самого Стетсона, что изобрёл знаменитую ковбойскую шляпу. Однако, в отличие от предка, его увлекли не шляпы, а радиотехника. Причём на этом поприще он достиг неплохих успехов, в итоге оказавшись управляющим моего заводика, выпускающего теле и радиоприёмники. Помимо тяги к радиотехнике Стетсон оказался довольно бойким молодым человеком (ему было чуть за 30), неплохо разбиравшимся в разных областях жизни и бизнеса. Вначале это было мною отмечено во время проведения традиционных планёрок утром в понедельник, а затем во время всё более частого общения наедине, когда в разговоре мы затрагивали самые разные темы. Некоторые его советы мне пригодились, и когда я предложил Стетсону стать моим помощником, он, немного подумав, дал согласие.
  Таким образом, отныне у меня под рукой постоянно находился как технически грамотный специалист, так и в целом весьма шустрый парень. Не сказать, что я мог положиться на него, как на самого себя, но он вполне мог выполнять какие-то мелкие поручения, тем самым избавив меня от лишних энергозатрат и потерь времени. А в директорское кресло вместо Стетсона на ту же зарплату сел Фило Фарнсуорт, который своё новое назначение воспринял весьма спокойно и сразу же принялся за работу.
  Само собой, я почти ежедневно знакомился с новостями, приходящими с Восточного фронта. В отличие от немецкой и советской пропаганды, американская давала точную информацию, без прикрас в ту или иную сторону. Так вот, на весну 1942 года ожесточённые бои проходили по линии Ленинград-Псков-Смоленск-Брянск-Курск-Белгород-Ворошиловград-Ростов-на-Дону... Кавказ был пока ещё наш.
  Ленинград находился в блокаде, но большую часть гражданского населения из города вывезли заблаговременно. Оставшиеся особого голода не испытывали благодаря вовремя заполненным продовольствием складам. Транспортная магистраль, как и в моей истории, проходила по воде или льду Ладожского озера, в зависимости от времени года. Дорога жизни таковой оставалась и на этот раз.
  Крым к весне немцы так и не смогли взять, положив на Перекопском перешейке две пехотные дивизии. Соответственно, Севастополь, битва за который вошла в анналы, так сказать, истории, оставался нашим и, вполне возможно, таковым и останется.
  В марте я впервые услышал о том, что русская армия вооружается новой, весьма перспективной системой автоматического оружия. Лишний раз задействовать канал связи с сотрудников внешней разведки я не стал, не настолько это был жизненно важный для меня вопрос. Но, похоже, мои чертежи не пропали даром.
  Из американской прессы я узнал, что к началу 1942 года вооруженные силы США насчитывали свыше 2100 тыс. человек. К сентябрю 1941-го Англия, оправившись от поражения под Дюнкерком, имела в сухопутных войсках свыше 3291 тыс. солдат, плюс в военно-воздушных силах было 750 тыс. человек и 500 тыс. во флоте. Военный обозреватель 'Вашингтон пост' утверждал, что объединенные военно-воздушные силы Англии и США могли прикрыть высадку англо-американского десанта на побережье Франции. Соответственно, английский и американский флот был способен обеспечить высадку на континенте от 60 до 100 дивизий.
  'Всё это очень помогло бы русским, которым приходится сдерживать натиск 75% войск фашистской Германии, - писал обозреватель. - Однако Черчилль союзником Советов остаётся только на словах, да и наш Президент не слишком взывает к совести британского премьер-министра. Видимо, оба понимают, что от ослабления Германии и Советского Союза выиграют Англия и Соединённые Штаты'.
  Хм, всё верно, не помешало побольше бы таких статей, чтобы народ проникся идеей 'второго фронта'. Я со своей стороны продолжал долбить умы американцев с помощью своих СМИ. Помимо прочего я выкупил местную газетёнку 'Лас Вегас Сан', которая теперь также проводила политику открытия 'второго фронта' и всяческой помощи русским. В общем, палился как мог, не в силах остановиться.
  И не зря, следует признать, потому что в марте был сформирован первый караван с гуманитарной помощью для СССР. Ну как караван... Три сухогруза, забитых армейскими сухпайками, плюс два десятка джипов 'Willys MB'. Они именовались как 'автомобили общего назначения'. В латинице аббревиатура фордовской марки выглядела как 'Ford GPW', и как раз из-за букв GP их и стали называть джипами. Что касается сухпайков, то их содержимое я утверждал лично. Каждый из таких пайков включал в себя банку говяжьей тушёнки и банку консервированных овощей, 250-граммовую пачку галет, упаковку сахара-рафинада, сухофрукты, пакетик соли, и 25-граммовый пакетик кофе. Подумав, я решил включить в паёк ещё и небольшую 50-граммовую плитку шоколада, пусть нашим бойцам жизнь на передовой покажется чуть слаще.
  Один из сухогрузов был упакован полностью на мои средства, два остальных - на средства, перечисленные рядовыми американцами на созданный мною благотворительный счёт. И поступления шли ежедневно, так что я уже задумывался о формировании следующего, более крупного каравана.
  Выбить приличный линкор в качестве сопровождения я так и не смог. ВМФ США соизволил выделить для конвоя всего лишь небольшой миноносец, на вид почти что списанный, и я подозревал, что по причине ветхости он может затонуть на середине маршрута. Помимо того сухогрузы были оснащены каждый зенитной пушкой и пулемётами, не считая армейских карабинов и прочей мелочи. Однако, учитывая господство Германии в Атлантике, всё это было сплошной декорацией. Я про себя молил Бога, чтобы наши суда не потопили немецкие подводные лодки или штурмовики. Поэтому мы с представителем военно-морского ведомства согласовали маршрут от Нью-Йорка, где формировался караван, на север вдоль канадского побережья через Сен-Пьер, и далее долгий переход прямиком до Абердина. Там небольшая остановка и далее в обход норвежского берега в порт Мурманска. Там разгрузка и обратно порожняком. О конвое официальным образом заранее было оповещено советское консульство в Нью-Йорке, что вылилось в благодарственную телеграмму на имя американского Президента Франклина Делано Рузвельта за подписью товарища Сталина. В ней же, если верить газетным публикациям, генералиссимус выражал надежду, что доблестный американский народ и впредь будет оказывать всемерную помощь стране, в одиночку сдерживающую фашистскую гидру. То есть между строк явственно проскальзывал намёк, что не мешало бы уже и 'второй фронт' открыть, а не ограничиваться лишь гуманитарной помощью.
  Я лично присутствовал на отплытии каравана, не мог пропустить такое важное событие, доверив его Стетсону. Саймона я оставил на хозяйстве, присматривать за моими делами в Вегасе. Провожая взглядом отплывающие суда, я едва сдержал навёртывавшиеся на глаза слёзы. Что-то сентиментальным становлюсь к старости, не хватало только платочком помахать в приливе чувств.
  Обратно в Вегас я возвращался самолётом до Лос-Анджелеса и оттуда уже поездом, весь в думах, увижусь ли когда-нибудь с Варей или пора заканчивать с душевными терзаниями, найдя себе новый объект для обожания. Будучи половозрелым самцом, я позволял себе периодически вступать в интимную связь с представительницами лучшей половины человечества. Например, пользовал улыбчивую Филумену, когда она освобождалась из своей пиццерии, не забывая пользоваться вполне уже привычными в это время презервативами. Девица оказалась в постели просто огонь, при этом была уже не девочкой, что для итальянки, которая до замужества обычно хранит верность, выглядело странно. Как бы там ни было, мы оба понимали, что эта связь нас ни к чему не обязывает, а посему просто брали каждый друг от друга всё, чтобы чувствовать себя удовлетворёнными. Ещё более удовлетворённой Филумена себя чувствовала, когда я презентовал ей какую-нибудь мелочь типа золотого колечка с маленьким бриллиантом. Женщины одинаковы во все времена!
  Конечно, я следил и за тем, как растёт мой отпрыск. Ещё несколько раз инкогнито появлялся в окрестностях ранчо, на котором проходило взросление сына. Летом 1941-го Кэрол и Кларк с Люком вместе перебрались на голливудские холмы, потому что мальчишке нужна была нянька, поскольку маме и липовому папе приспичило снова сниматься в кино, да и друзья парню не помешали бы. Негоже расти в изоляции от ровесников, которые вон уже вовсю ковыряют совочком в песочнице. Глядя в бинокль или из-за кустов на сына, я всё более убеждался в том, что он - вылитый я в детстве. Не знаю, как будет дальше, а на месте Кларка я бы уже задумался, почему Люк на него и даже на супругу не очень-то и смахивает.
  В апреле я приступил к возведению кинотеатра на тысячу мест. Там можно было показывать и стереоскопические фильмы, благо что стереокино в американском кинематографе не являлось чем-то экзотическим. Надел анаглифические очки с разноцветными линзами - и смотри себе вполне 3D-кино. Другое дело, в стерео снималось крайне мало картин, практически единицы. 'Audioscopiks' и 'The New Audioscopiks' были сняты один за другим несколько лет назад, а самым свежим был фильм прошлого года 'Убийство в трёх измерениях'. Но лично меня всегда привлекало объёмное изображение, уверен, как и большинство потенциальных зрителей. Хотя, понятно, в моём кинотеатре в подавляющем большинстве будут идти обычные фильмы.
  Похоже, пора было создавать свой герб и девиз, который звучал бы как 'Ни месяца без нового проекта!' Потому что в мае я занялся строительством аэродрома. В самом деле пора было наладить воздушное сообщение Вегаса хотя бы с соседними штатами, потому что пока сюда люди могли попасть лишь поездом или автомобильным транспортом. Прикинул по финансам, получалось - в обрез. Поговорил с Лански, тот - со своими подельниками, и вскоре было получено добро на совместное финансирование проекта при условии, что я владею контрольным пакетом акций. В течение месяца на окраине Лас-Вегаса появились 2-километровая взлётно-посадочная полоса и здание аэровокзала. Понятно, не 'Шереметьево-2', но и не сарай. Помещение с большими застеклёнными окнами было оборудовано залом ожидания, баром, газетным киоском, мужским и женским туалетами, и даже курительной комнатой, потому как дымить в помещении аэровокзала было строжайшим образом запрещено. Ах да, в углу зала ожидания стоял телеприёмник нашего производства и настроенный на волну нашей же телекомпании, так что скучать в ожидании своего рейса пассажиры точно не будут.
  Аэропорт прошёл приемку в федеральном ведомстве, и 10 июня готов был принять первые самолёты. Вот только мы эти самолёты не ждали, по крайней мере, в ближайшее время.
  Тут не помешала бы собственная авиакомпания, но я уже был ограничен в средствах. Ни на покупку самолётов, ни, тем более, на их постройку я наскрести не мог при всём желании, а от кредиторов я всегда старался держаться подальше ещё в той жизни. А как было бы неплохо запустить ещё и заводик по постройке самолётов, а заодно привлечь Сикорского - пусть воплощает в жизнь свои самые безумные идеи вплоть до вертолётов. Но деньги, мать их, деньги... Да и Лански заявил, что на самолёты они не подписывались, тут уж мне самому предстояло выкручиваться.
  Так что для начала я озадачил Стетсона, попросив его связаться с 'American Airlines' и пробить регулярное авиасообщение с Лас-Вегасом. Это должно было стать для моего помощника своего рода боевым крещением. Тот вернулся, излучая оптимизм:
  - Босс, они хоть и говорят, что у них половину воздушного флота экспроприировали на нужды армии, но я уверен, в компании понимают всю выгоду от такого сотрудничества. Как-никак поток туристов в наши края растёт месяц от месяца, и многие согласились бы путешествовать самолётами.
  Через неделю в Вегасе появилась группа специалистов из 'American Airlines' во главе с управляющим компанией Сайрусом Роулеттом Смитом. Они с дотошностью исследовали едва ли не каждый сантиметр аэровокзала и ВПП, после чего мы с Сайрусом поставили свои подписи под контрактом, скрепив договор крепким рукопожатием. Спустя три дня поутру аэропорт 'Лас-Вегас' принял первый 'DC-3' из открытого пару лет назад нью-йоркского аэропорта 'Ла-Гуардиа' с тремя десятками пассажиров на борту. Встречали их с оркестром и цветами, каждому вручив на память сувенир в виде увеличенной в размерах деревянной фишки с изображением на одной стороне моего отеля, а на другой - отеля 'Фламинго'. Тем же вечером самолёт улетел обратно, а уже неделю спустя наш аэропорт принимал ежедневно пять рейсов: два из Нью-Йорка, по одному Лос-Анджелеса, Сан-Франциско и Вашингтона. 'Лас-Вегас' начал понемногу приносить прибыль мне и мафии в лице Мейера Лански.
  Тут ещё поступил кэш от компании Вангелиуса, реализовавшей большую партию параглайдеров. Причём это был военный заказ. Армейские быстро оценили преимущества параглайдеров перед обычными парашютами, и шустро принялись обучать своих десантников азам управления этим летательным аппаратом. А я, не будь дураком, ещё в прошлом году чертежи параплана вместе с фотографией меня же, парящего в воздухе, переправил через нашего резидента в СССР. На фото моё лицо разглядеть не представлялось возможным, зато можно было получить представление, что такое параплан. На всякий случай приписал, мол, пошарьтесь в закромах НКВД, может быть, ещё жив тот параплан, с которым я выпрыгнул в будущем, а приземлился в 37-м. По такому образцу шить намного легче, чем по сделанным от руки чертежам.
  Подсуетился я и с агитационным роликом хронометражем в три минуты. Сценарий сам писал, а режиссёром выступил дважды оскароносный Фрэнк Борзедж. По сюжету, сначала немецкие бомбардировщики с крестами на фюзеляжах бомбят город. Идут титры: 'Люфтваффе' бомбит мирный Киев. Под бомбами фашистов гибнут ни в чём неповинные люди'. Видно испуганные лица женщин, детей, стариков... Одна женщина прижимает к себе запеленутого в одеяло младенца, с ужасом глядя вверх, где сквозь клубы чёрного дыма виднеются проплывающие в небе силуэты немецких самолётов. Следующий кадр - мужественный американский солдат с винтовкой наперевес, позади него идёт военная техника, и ползут титры: 'Готов ли ты, американский солдат, помочь русским братьям уничтожить фашистскую гидру?!'
  На удивление, этот пропагандистский ролик без особых проблем прошёл приёмку федеральной комиссии, хотя я всерьёз опасался, что мы за такую агитацию получим по шапке. Но видно, в комиссии собрались солидарные со мной люди. Вдобавок на съёмки я не потратил ни цента, всё оплатил Уорнер, а это порядка 200 тысяч долларов. Да и с большинством кинотеатров страны насчёт бесплатных показов удалось легко договориться.
  Тем временем мои рукастые сотрудники чуть ли не на коленке изготовили пару опытных образцов куклы Барби, причём лицо лепили по фотографии Вари. Затем я приобрёл патент на куклу, а Стетсону дал задание с одной из её копий объехать фабрики игрушек и предложить им массово выпускать Барби. С условием, что в пилотную партию я мог бы и сам вложиться, не такие уж это и огромные деньги. На предложение откликнулась компания из Нью-Джерси 'Hassenfeld Brothers', которую возглавляли братья Генри и Хелал Хасенфелды. Они согласились рискнуть при вложении средств 50/50. Стартовая партия должна была выйти тиражом в тысячу экземпляров. В начале июля на столе передо мной лежал первый заводской образец. Кукла была наряжена в синее платьице в белый горошек, с изящной шляпкой на голове, туфельки на небольшом каблучке... При этом куклу сделали таким образом, что она могла стоять как на каблуках, так и без них. Тем более что в комплекте прилагались и другие наряды с обувью, и даже собачка с поводком, которую Барби якобы теперь могла выгуливать.
  Я подумал, неплохо было бы для того, чтобы нашей Барби не было скучно, где-то через полгода можно запустить в производство и Кена. Слепить его, например, можно было бы с меня. Ну а что, как говорил голосом Василия Ливанова мультипликационный Карлсон: 'Я красивый, умный и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил!'
  Но проект сможет получить развитие лишь при условии, что Барби будет нормально продаваться. Ведь далеко не всякий родитель сможет купить своей дочурке куклу стоимостью в 3 доллара, и это ещё без стоимости отдельно продающихся нарядов. А я ведь не собирался ограничиваться стандартной Барби вот в таком исполнении. В одну из своих турпоездок на Тайвань я посетил 'Тайшаньский музей Барби', и теперь, вспоминая тот вояж, я думал, что Барби может стать бизнес-вумен, медсестрой, учительницей, няней, балериной, певицей и даже какой-нибудь крановщицей. Вряд ли какая-нибудь Комиссия по нравственности или как она там называется, разрешит изготовить беременную Барби, чтобы живот можно было отщёлкнуть, как крышку, а внутри увидеть скукоженного младенца. А так идея мне нравилась. Как бы там ни было, в дальнейшем можно подтянуть Барби-мулатку или вообще негритянку. Если, конечно, последние будут иметь спрос, учитывая, что цветное население США в подавляющем большинстве сегодня имеет крайне низкий уровень доходов.
  А параллельно, учитывая сегодняшние реалии, Стетсон от моего лица предложил запустить линию оловянных игрушек-милитари. Комплект немецких солдат, комплект американских, техника враждующих сторон и так далее. Почему не японских? Здесь тоже присутствовала завуалированная пропаганда 'второго фронта'. Может быть, большие дяди, глядя, как их дети или внуки играют в войну с немцами, подумают, что и впрямь не мешало бы ударить фашистам в тыл. Первая партия 'пехота на пехоту' должна выйти на следующей неделе.
  Я поглядел в окно. В открытом этой зимой ещё одном бассейне, где воды было максимум мне по пояс, стояли три игровых стола, которые окружили мужчины в плавках и дамы в купальниках. Ну а почему бы и нет? Я подглядел это у 'Фламинго', они первыми додумались поставить игровые столы прямо в бассейн, сделав досуг игроков более разнообразным. Вон как раз какая-то дамочка выиграла, сама себе радостно зааплодировала, от переизбытка чувств кинувшись на шею, похоже, супругу - упитанному мужчине лет пятидесяти, и вместе с ним повалилась в воду, подняв тучу брызг.
  Ладно, всё это лирика, а сегодня у нас знаменательный день. В лаборатории моей фабрики после обеда будет проводиться испытание нового цветного кинескопа, и я предупредил, чтобы без меня не начинали. Хотя - это я знал наверняка - ребята уже успели его протестировать, просто моё появление должно стать некоей точкой отсчёта. Такой кинескоп - это большой шаг вперёд по сравнению с уже привычным чёрно-белым иконоскопом, как тут, в Штатах, Зворыкин называл изобретённую им электронную передающую трубку.
  Отобедать я зашёл в нашу пиццерию, где меня обслужила сама Филумена с улыбкой от уха до уха. Ещё бы не улыбалась - вчера я надел на её не совсем лебединую шейку золотую цепочку с кулоном, на котором были выгравированы буквы FT, то есть Филумена Трапаттоне. Чувствую, хотела присесть рядом, поболтать, пока я уплетаю ещё горячую 'Маргариту', но вынуждена была соблюдать дистанцию, поскольку здесь мы находились далеко не одни. Вон как раз из-за соседнего столика подваливает какой-то лысый тип, оставив своих жену и сына лет 17 на вид доедать пиццу под аккомпанемент разлитого по большим стаканам капучино.
  - Простите меня, сэр, но вы, случайно, не Фил Бёрд? - вопрошает он, протирая носовым платком вспотевшую лысину.
  - Предположим, - киваю я, продолжая жевать пиццу. - А что вы хотели?
  - Меня зовут Морис Берлин , вероятно, вы слышали о моей компании 'Chicago Musical Instrument Company'?
  - Нет, не слышал. Но, судя по названию, догадываюсь, что она имеет отношение к музыкальным инструментам.
  - О, самое непосредственное! Но не только к инструментам, четыре года назад дешёвый магнитофон в пластиковом корпусе принёс моей компании серьёзные деньги. Но сейчас не об этом... Я знаю, что вы активно вкладываетесь в новые проекты, и подумал, почему бы нам не скооперироваться?
  - Что вы имеете в виду?
  - Дело в том, что компания 'Gibson Guitar Company' - вы наверняка слышали о ней -испытывает серьёзные трудности. Она вынуждена брать военные заказы, не имеющие отношения к музыкальным инструментам, получая за это мизерные деньги, и находится на грани банкротства. Я давно уже подбираюсь к ним, и сейчас настал неплохой момент, чтобы выкупить компанию.
  - И что же вас останавливает?
  Мой собеседник слегка помялся, бросив взгляд в сторону своих ближайших родственников.
  - Видите ли, компания 'Gibson Guitar Company' стоит около трёх миллионов долларов. Два у меня есть, остальные деньги вложены в производство, откуда, сами понимаете, я не могу их вот так вот взять.
  - И вы хотите, чтобы я добавил этот миллион и стал акционером?
  - Это было бы просто прекрасно! Я бы вам с радостью уступил 35 процентов акций совместного предприятия. Ну-у, согласно размерам капиталовложений, - добавил тот, увидев вопрос в моих глазах.
  - А вы уверены, что компания после покупки начнёт приносить доход?
  Не будучи большим знатоком музыкальных инструментов, я помнил, что гитары под лейблом 'Gibson' уж в послевоенное время точно считались чуть ли не эталоном, продолжая таковыми оставаться и в XXI веке. Вот только если я вложусь в это дело, пойдёт ли всё по накатанному пути или компания скатится в пропасть?
  - Я вам ручаюсь, что выведу... мы выведем 'Gibson Guitar Company' на новый уровень! Если хотите, могу в качестве залога предложить 49 процентов акций 'CMI'.
  Мда, а товарищ настроен весьма решительно. Но всё равно бросаться в такого рода авантюры очертя голову я не собирался, а потому заявил:
  - Мистер... э-э-э... Берлин, я не могу дать вам ответ прямо сейчас. Мне нужен месяц, чтобы обдумать ваше предложение.
  - Месяц? Прекрасно! Вот моя визитная карточка, как только решитесь - звоните.
  Выйдя из пиццерии, я направился на фабрику, где только моего появления и ждали. Здесь же присутствовал и Стетсон, которому я передал наш разговор с Берлином и попросил провентилировать тему, через неделю предоставив все выкладки по 'Gibson Guitar Company'. Может, и впрямь есть резон вложиться в новый бизнес?
  - Мистер Бёрд, у нас всё готово, - вывел меня из задумчивости голос старшего лаборанта.
  - О'кей, начинайте.
  Однако, прежде чем врубить питание на испытательный стенд, где стоял своеобразный телевизор без корпуса, меня завалили информацией, в которой я почти не разбирался. Электронные лучи, фокусирующая и отклоняющие катушки, анод, маска, благодаря которой красный луч попадает на красный люминофор... В общем, цветной кинескоп отличается от чёрно-белого тем, что в нём три пушки - красная, зелёная и синяя. Соответственно, на экран нанесены в некотором порядке три вида люминофора тех же цветов, дающих цветовую раскладку.
  Наконец аппарат был запущен, несколько секунд прогрева, и вот на экране появляется цветное изображение идущей в данный момент по моему телеканалу передачи. Экран в 21 дюйм был принят нами за стандарт как для чёрно-белых, так и для приёмников цветного изображения. И вот сейчас на этом самом экране я видел вполне приличную картинку, достойную, вероятно, какого-нибудь 'Спектра', запомнившегося мне с детства. Ну или где-то рядом, в любом случае, для 1942 года это был настоящий прорыв!
  Правда, изображение транслировалось без звука, поскольку динамик ещё не подключали.
  - Мы остановили выбор на теневой маске с планарным расположением электронных пушек, - продолжал читать лекцию лаборант. - По сравнению с апертурной и щелевой масками теневая обеспечивает более высокое качество линий, пусть и в ущерб яркости. Мы бы хотели ещё поработать над решёткой, уменьшить элементы люминофора, что будет способствовать более качественному изображению на экране.
  - И сколько это может занять времени?
  - Ну-у, месяц, может быть, два.
  - Месяц-два, говорите? Что ж, торопить не буду. Добьёмся максимально результата, и можно будет запускать телевизоры в серию.
  - А с чёрно-белыми телеприёмниками что будем делать? - поинтересовался главный маркетолог предприятия Оуэн Кларринг.
  - Они ещё долго будут востребованы за счёт более низкой цены по сравнению с цветным телевизором. Это как с автомобилями. Основная масса ездит на 'Фордах', а те, что побогаче, предпочитают 'Корды', - с улыбкой намекнул я на себя. - Так что продолжим их выпускать в том же количестве. А для цветных телевизоров построим новую линию. Да, так и запишите - новую линию. Тысяч сто-двести долларов мы вполне можем на это потратить. И, мистер Кларринг, не забудьте внести в планы презентацию телевизора. Проведём её в Нью-Йорке.
  В этот день дел навалилось прилично, если бы не помощь Стетсона - я бы со всем этим просто не справился. В отель ввалился уставшим, с одной только мыслью - принять прохладный душ и завалиться спать. Даже не стал подниматься на третий этаж по лестнице, как обычно, а воспользовался служебным лифтом. Уже стоя в кабине, я задним числом отметил, что портье выглядел каким-то не своим, слишком уж натужно улыбнувшись при моём появлении. Да и в фойе крутились какие-то подозрительные личности. Во всяком случае, пара мужчин невыразительной внешности в тёмных костюмах, один из которых якобы читал газету, выглядела так, словно прибыла сюда по работе, а не отдыхать. Или, скорее всего, я просто переутомился, и теперь мне везде мерещится чёрт-те-что. Так можно и параноиком стать.
  Я повернул ключ в замке своего номера, толкнул дверь и только потянулся к выключателю, чтобы разогнать вечерний сумрак, как услышал негромкий голос:
  - А мы вас уже заждались, мистер Бёрд. Или вас всё же лучше называть Ефим Сорокин?
  
  Глава V
  Моим первым порывом, после того, как свет в комнате всё же вспыхнул, было прыгнуть в сторону, одновременно извлекая из наплечной кобуры револьвер. Вот только ствол хранился в сейфе - надоело постоянно таскать при себе незарегистрированное оружие - поэтому и никаких резких телодвижений я совершать не стал. Тем более что в кресле напротив двери сидел не кто-нибудь, а всемогущий глава ФБР. Это не считая расположившегося в соседнем кресле его помощника Толсона. Оба в одинаковых двубортных пиджаках, в одинаковых брюках, сорочках и чёрно-белых ботинках, ныне модных, а мне напоминавших клоунские. Ишь ты, запёрлись в обувке! А я вот по русской привычке в помещении переобувался в удобные тапочки.
  Из различий разве что галстук у Гувера был синий в белую полоску, а у Толсона - тёмно-зелёный в светлый горошек. Ещё у заместителя директора ФБР характерно оттопыривался пиджак, и весь его вид намекал на то, что он в случае чего не раздумывая готов пустить в ход оружие.
  - Обычно я не жалую тех, кто вваливается в мой дом без приглашения, - одарил я обоих кривой ухмылкой. - Но директору Федерального бюро расследований и его компаньону я прощаю эту выходку. Итак, мистер Гувер, чем обязан?
  Кто бы знал, чего мне стоило сохранять хладнокровие в такой ситуации, когда хотелось сначала навалять этим двоим как следует, а затем ломануться в дверь и бежать без оглядки. Но я сумел совладать со своими эмоциями и, более того, нагло уселся на тахту, откинулся на спинку и закинул ногу на ногу.
  - Либо вы, мистер... пусть будет мистер Бёрд... Так вот, либо вы очень глупы, в чём я сильно сомневаюсь, либо обладаете стальными нервами. И это уже ближе к истине. Поэтому мы вами и заинтересовались. Кстати, правильно, что не сделали попытки убежать - везде мои люди, и они моментально изрешетили бы вас пулями.
  - Какие страшные вещи вы говорите... Может быть, по стаканчику виски со льдом? Или вы предпочитаете скотч? Бренди? Может быть, сигару?
  - Нет, от сигар увольте. Я не курю и мой помощник тоже. К алкоголю мы тоже относимся прохладно... Хотя, так уж и быть, плесните 'White Horse' с парой кубиков льда. Клайд, ты что будешь?
  - Пожалуй, тоже не откажусь от виски.
  Бутылку и три стакана-хайболла я извлёк из бара, формочку с кубиками льда достал из небольшого морозильника. Пока разливал на два пальца и клал щипчиками лёд, прокручивал в голове, каких вопросов мне следует ждать от Гувера. Судя по тому, что он назвал меня моими настоящими именем и фамилией, директор ФБР кое-что о моём прошлом знает. Вопрос - насколько много? Думается, именно моё прошлое - а что же ещё! - и стало его причиной появления здесь.
  - Благодарю, - кивнул мне Гувер, принимая хайболл и тут же делая маленький глоток. - Итак, мистер Бёрд, вы наверняка задаёте себе вопрос, что глава федерального бюро и его заместитель делают в вашем номере. Ведь так?
  Я слегка пожал плечами и прикрыл на мгновение глаза, подтверждая очевидное. И тем самым как бы давай понять, мол, продолжайте, я вас внимательно слушаю.
  - Вам знаком мистер Лейбовиц? Антиквар, чей магазин находится по адресу Уорбертон-авеню, 34, Нью-Йорк?
  Вот, значит, куда копнули. И наверняка старик не стал геройствовать, выложил им всё, что про меня знал. Ну или почти всё. Эти парни не успокоились бы в любом случае, не выудив нужной им информации. А почему Лейбовиц мне не позвонил, не предупредил? Правильно, потому что, во-первых, не знает моего номера телефона, а во-вторых, на фига ему это надо, лишний раз подставляться? Если вообще антиквар ещё жив и не находится в застенках гестапо... пардон, федеральной тюрьмы. Вот и получается, что мои претензии к Лейбовицу ничем не подкреплены.
  Эти мысли в спрессованном виде пронеслись в моей голове буквально за пару секунд, после чего я притворно вздохнул:
  - Мистер Лейбовиц... Хороший человек, пригрел меня, когда мне некуда было идти. Надеюсь, с ним всё в порядке?
  - О да, не переживайте, обошлось без физического воздействия, - махнул рукой Гувер. - Он уже не в том возрасте, чтобы упорствовать. Находится под подпиской. Пока не удалось допросить капитана Уолкера по причине его отсутствия на американском континенте, но, уверен, по возвращении он тоже сможет нам много чего о вас рассказать. Хотя и уже имеющейся информации, добытой у Лейбовица и ещё кое-кого, хватило бы за глаза, чтобы отправить вас в Синг-Синг до конца ваших дней или вообще поджарить на электрическом стуле.
  - Даже так? И что же такого я натворил?
  Будем делать хорошую мину при плохой игре, постараемся узнать, что они нарыли про меня, а потом уже начнём плясать от печки.
  - Хорошо держитесь, мистер Бёрд! Кстати, плесните мне ещё виски, и моему другу тоже. Спасибо... Что ж, давайте я напомню вам кое-какие страницы вашей весьма любопытной биографии.
  Гувер закинул ногу на ногу, откинувшись на спинку кресла и, казалось, в этот момент всецело был поглощён разглядыванием содержимого бокала на свет. Наконец, спустя минуту, его взгляд снова сфокусировался на моей персоне.
  - Итак, в начале 1938 года вы бежали из лагеря для уголовников и политических заключённых, находящегося на севере СССР. Бежали через Архангельск, незаконно пробравшись на сухогруз 'Liberty' под командованием мистера Уолкера. В мае того же года вы высадились в порту Нью-Йорка, и с рекомендательной запиской от капитана отправились к антиквару Абрахаму Лейбовицу. В тот же день вы выпроводили из его магазина двух грабителей, представившись сотрудником ФБР... Согласись, Клайд, - обратился он к помощнику, не сводя с меня пристального взгляда, - довольно смело.
  - Угу, - согласился тот, пригубив виски. - Смело и нагло.
  - Пока не вижу никакого криминала, - заметил я. - Тот факт, что мне пришло в голову прикинуться федералом ради того, чтобы спасти старика от грабителей, вряд ли тянет на срок.
  - Всё ещё впереди, - улыбнулся Гувер краешком губ. - Хотя уже только одно незаконное пересечение границы Соединённых Штатов является серьёзным нарушением закона, и капитана Уолкера ждёт судебное разбирательство. Кстати, откуда у вас такое хорошее владение английским языком? Вряд ли вы учили его, сидя в лагере.
  - А вот тут и не угадали! Именно в лагере со мной сидел ирландец, некто Джим Хейли, который и учил меня английскому. Язык мне на удивление легко давался. А уже в Штатах у меня появилась возможность вволю попрактиковаться.
  Ну, мистер Гувер, есть что возразить на мой экспромт? Будешь проверять, сидел ли в Ухтпечлаге на самом деле такой Джим Хейли или поверишь на слово? Тем более как проверить: отправлять запрос в НКВД, в управление лагерей?
  - Что ж, как одна из версий принимается. Я слышал, что НКВД хватает даже иностранных граждан, если заподозрит их в шпионаже... Как бы там ни было, Лейбовиц разрешил вам жить у него, вы стали ему помогать в его работе, и вскоре судьба забросила вас в Лос-Анджелес, где вы познакомились с Джеком Леонардом Уорнером. Он предложил вам небольшую роль в одном из своих фильмов, вы немного подумали и согласились. Между делом вы написали для студии несколько сценариев, по которым впоследствии были сняты неплохие фильмы.
  - Вам они понравились? - нагло влез я со своим вопросом.
  - Честно скажу, да, как и ваш режиссёрский дебют 'Месть подаётся холодной'. Но Голливуд стал лишь частью вашей многогранной деятельности. Главный доход вам начало приносить нелегальное казино и бордель в Гарлеме, которые вы создали на паях с неким Лэнсом Джорданом, уже до этого попадавшим к нам на карандаш. Особенно дерзко выглядело похищение игровых автоматов из полицейского участка...
  - У вас имеются доказательства? - стараясь выглядеть достойно, спросил я, в то же время чувствуя, как почва под ногами начинает предательски подрагивать.
  - У нас имеются протоколы допросов некоторых людей, - неопределённо ответил глава ФБР. - И поверьте, эти протоколы имеют юридическую силу, даже если вам взбредёт в голову отпираться. Одна бойня в ресторане 'Русь', - у него это прозвучало как 'Гусс', - чего стоит. Сколько людей Бонанно вы тогда отправили на тот свет? Четверых?
  Я многозначительно молчал, тем самым предлагая Гуверу продолжать.
  - Вообще вы сделали хорошее дело, что принялись зачищать эту гангстерскую мразь. Чем меньше их ходит по американской земле - тем лучше. Я так думаю, что война, которую вы объявили Бонанно, привела его к логическому концу. Не вы, часом, целили в него из снайперской винтовки, спрятавшись в кроне дерева? Нет? Я тоже думаю, что не вы. Скорее всего, его приговорили члены других семей, а исполнителем, как обычно, выступил Анастазия, ну или кто-то из его подручных. А вот убийство Костелло вполне может быть делом ваших рук. Тут ещё весьма кстати нашлась снайперская винтовка, из которой был сделан роковой выстрел. Знаете, как её нашли? Местные мальчишки, вдохновлённые вашим фильмом 'Гладиатор', пробрались на крышу и устроили там бой на мечах, как на арене Колизея. А самый маленький зритель, которого не принимали в игру, от скуки залез под водонапорную башню, где и увидел обёрнутую в тряпку винтовку. Жаль только, отпечатков пальцев на ней обнаружить не удалось, кроме тех, что наставила малышня, добавив нам лишней работы. Преступник оказался не дурак, но, будь он ещё умнее - просто выкинул бы оружие в Ист-Ривер.
  Гувер одним глотком влил в себя остатки виски и поставил пустой хайболл на ковёр рядом с креслом. Сцепив пальцы рук, он принялся задумчиво разглядывать меня, словно напротив него сидело какое-то неизвестное науке существо. Наконец, пожевав губами, он произнёс:
  - Интересный вы человек, мистер Бёрд. Наверное, вас было за что и в советской России сажать в лагерь, если вы за такой короткий срок пребывания в США успели столько натворить. Кстати, если не секрет, за что вас упекли и на сколько?
  Тут уже, похоже, не отвертишься. Меня лишь интересовали несколько вопросов... Первый - знают ли в ФБР о том, что я из будущего? Второй - известно ли им о моих связях с советской разведкой? И третий - что Гувер может мне предложить? Потому что если бы он хотел реально упечь меня в тюрьму Синг-Синг - то не заявлялся бы сюда инкогнито на приватный разговор, а приказал бы доставить меня под конвоем к нему в Вашингтон, округ Колумбия, где и устроил бы допрос с пристрастием.
  - В кафе сидели с девушкой, а компания за соседним столиком начала её оскорблять. Ну я и поговорил с ними на языке, скажем так, жестов. Покалечил немного, а один из пострадавших оказался сыном местного партийного лидера. Сами понимаете, партработник в Советской России - лицо неприкосновенное, так же как и его семья.
  - Однако, насколько я знаю, очень многие из них оказались врагами народа...
  - Не без этого, - хмыкнул я. - Не знаю, как сейчас, но тогда тот коммунист был в фаворе, так что мне влепили шесть лет лагерей.
  - Это не она случайно, не та девушка, из-за которой вы попали в переделку? - скосил он глаза в сторону стоявшего на столе портрета Вари.
  - Она самая.
  - Симпатичная леди... Прошу прощения за нескромный вопрос, она была вашей любовницей или у вас имелись на неё серьёзные планы?
  - Да мы толком и не успели узнать друг друга поближе, но я бы, пожалуй, не отказался связать с ней свою жизнь.
  Гувер ещё раз бросил задумчивый взгляд на портрет Вари, словно что-то обдумывая.
  - Не пытались с ней связаться?
  Ишь ты, вопрос-то с двойным дном. Всё же знает он о моих делах с Фитиным или просто прощупывает почву? А у меня как раз в сейфе лежит последнее на сегодня письмо от Вари, полученное через сотрудника консульства два месяца назад. Варвара сообщала, что когда немцы подошли к Одессе, ей и её родным пришлось эвакуироваться в Пензу. Она работает на заводе, но на каком именно и что делает - секретная информация. Недавно написала заявление в военкомат, просилась на фронт, хотя бы медсестрой, а пока её заявление рассматривают, пошла на курсы шифровальщиков. Надеюсь, что в моё отсутствие федералы не вскрыли сейф, где и помимо писем от Вари хранилось немало важных документов, не говоря уже о незарегистрированном стволе.
  - Думал, и не раз, - почти что искренне вздохнул я. - Но как вы это себе представляете? По телефону не позвонишь. Отправить письмо? Письма из других стран в СССР подвергаются перлюстрации, это, получается, я и себя подставлю, и её. Так что приходится жить воспоминаниями.
  - Но эти четыре года верность вы ей точно не хранили, - осклабился Гувер. - Впрочем, это ваше личное дело. Но как вы умудрились сбежать? Насколько я знаю, такие случаи единичны, тем более в северных лагерях СССР, где в лесах могут выживать только дикие звери. Или вы бежали летом?
  - Нет, бежал в самый разгар зимы. Сначала на аэросанях, затем пешком... Мог замёрзнуть в снегах, но встретил охотника, в зимнем домике которого и прожил до весны, А там уже снова пешком в Архангельск, где пробрался на борт американского сухогруза. Прятался в трюме, потом всё же пришлось выбираться наверх. Капитан Уолкер отнёсся ко мне по-человечески, не только доставил в Нью-Йорк, но и дал рекомендательное письмо для своего друга мистера Лейбовица. Я всё-таки попрошу вас не слишком уж давить на старого моряка.
  - Многое будет зависеть от вашего дальнейшего поведения. А история получается занятная. Вам впору снимать фильм по собственной биографии. Не возникало ещё такого желания?
  - Почему же, возникало. Правда, останавливало то, что фильм могли увидеть в СССР или здесь, к примеру, люди из советского посольства. Сопоставят факты и проявят к моей персоне излишнее внимание, а там, чего доброго, поймут, что автор фильма и есть тот самый сбежавший заключённый. Потребуют моей выдачи, американским властям придётся либо согласиться на их требования, либо предоставить мне статус политического беженца, тем самым спровоцировав международный скандал. Оно нам всем надо? К тому же пример Троцкого подтверждает, что устранить человека можно и в другой стране.
  - Что ж, логично. Да вот только если девять из десяти на вашем месте вели бы себя тихо, никуда не высовываясь, то вы, мистер Бёрд, напротив, развили весьма бурную деятельность. Кстати, почему именно Бёрд?
  Пришлось ему объяснять про особенности перевода.
  - И в самом деле, - хмыкнул Гувер, - Бёрд в данном случае - один из лучших вариантов. И всё же, возвращаясь к вашей бурной и зачастую противоправной деятельности на территории Соединённых Штатов Америки... Вы по жизни такой неугомонный?
  Вот же любопытный! Так я ему и рассказал, ради чего эти четыре года рвал задницу, стараясь заработать капитал и создать свою, пусть пока и небольшую, медиаимперию.
  - Да уж, наградила меня природа неусидчивым характером, - с виноватой улыбкой развёл я руки в стороны. - Ничего не могу с собой поделать, за то и страдаю.
  - Ну, не стоит так переживать. Если бы не ваш характер - мы бы не увидели тех фильмов, к которым вы имели самое непосредственное отношение, а компания братьев Уорнеров не получила бы своих 'Оскаров'. Джек Уорнер даже поспособствовал получению вами американского гражданства.
  - Вы и это знаете!
  - Обижаете, мистер Бёрд, - не удержался от улыбки Гувер. - Мне многое о вас известно, мои люди не зря едят свой хлеб... Кстати, кем вы были в СССР?
  - Кем я только не был! И творчеством занимался, и тяжёлым физическим трудом. Последнее место работы - докер в порту. Впрочем, какое это имеет отношение к нашему разговору?
  - Действительно, никакого, просто я удовлетворил своё любопытство... Одним словом, вы всесторонне развитый человек. А знаете, что меня едва ли не больше всего удивляет? Вы пострадали от сталинского режима, однако при этом всячески агитируете американцев помогать коммунистам. Как такое возможно?
  - Одна маленькая, но существенная деталь, мистер Гувер, если позволите... Помогать не коммунистам, а русским людям. Тем самым, которые страдают и от комми, как у вас говорят, а теперь ещё и от немецких фашистов. Тут уж, как ни крути, а я русским родился и русским остаюсь, а потому не могу равнодушно смотреть на то, как гитлеровская армия уничтожает мой народ, и не исключено, что и моих близких, оставшихся на Родине. И разве плохо, если Советский Союз и Соединённые Штаты объединят свои усилия в борьбе с общим врагом? Врагом, угрожающим одним свои существованием всему прогрессивному человечеству, всей мировой цивилизации. Америка сейчас сражается с японцами, но все мы прекрасно знаем, что джапы - союзники немцев, а значит, у русских с американцами общие враги, и наши страны должны друг друга поддерживать в это сложное и страшное время. Не так ли, джентльмены?
  Мой патетический спич, надеюсь, был воспринят директором ФБР и его замом с пониманием. Во всяком случае, оба согласно кивали, когда я взывал к чести и совести американцев.
  - Всё верно, у нас общие враги, и хотим мы того или нет, но нам придётся объединиться. Впрочем, сейчас не об этом. Мы к вам, собственно говоря, явились по другому вопросу.
  Ни поза, ни мимика Гувера ничуть не изменились, однако атмосфера в помещении неуловимо изменилась. Сразу стало понятно, что всё, до этого сказанное, было лишь прелюдией.
  - Мистер Бёрд, несмотря на все ваши деяния, я допускаю, что закон вы преступали в какой-то мере в силу жизненных обстоятельств, являясь при этом неплохим в общем-то человеком. По крайней мере, сейчас вы ведёте жизнь, вполне укладывающуюся в рамки закона, исправно платите налоги, даже подарили Вегасу школу. Я видел её, неплохая школа, такая сделала бы честь и более серьёзному городу. Да и для военного ведомства выполняете кое-какие заказы. Это не говоря уже о массе неожиданных и рискованных на первых взгляд, но на самом деле прибыльных предприятий. Я думаю, что вы готовы и дальше приносить пользу своей новой Родине. Не так ли, мистер Бёрд?
  - Конечно, мистер Гувер, Америка стала моим домом, а все нормальные люди хотят сделать свой дом как можно лучше, - подобострастно заявил я.
  - Я рад, что мы понимаем друг друга. А раз вы хотите, чтобы наш общий дом стал чуточку лучше, то наверняка не откажетесь выполнять для нас кое-какие поручения?
  Он произнёс эту фразу скорее утвердительно, чем с вопросительной интонацией, но я всё же не мог не поинтересоваться:
  - Наверное, я для вас весьма важная шишка, если меня вербует лично директор ФБР, да, мистер Гувер? Что ж, приятно это сознавать... А могу я узнать, какого рода поручения вы собираетесь мне давать?
  - Сначала я хотел бы получить от вас принципиальное согласие.
  - Вот даже как... А что, если я откажусь с вами сотрудничать?
  - Клайд, - обернулся он к своему помощнику, - ордер на задержание нашего друга всё ещё у тебя? Дай-ка его сюда.
  Гувер взял у Толсона свёрнутый вчетверо лист бумаги, поднялся, подошёл к моему креслу и развернул документ прямо перед моим носом.
  - Как видите, я вас не обманываю, мистер Бёрд. Ордер за подписью генерального прокурора Соединённых Штатов Фрэнсиса Биддла. Он тоже в курсе вашей биографии, во всяком случае, интересующей закон части. Хотите, я обрисую ваши перспективы на ближайшее будущее, если вы продолжите играть в героя и нам придётся этой бумагой воспользоваться?
  Я молчал, глядя, как Гувер снова сворачивает ордер и прячет его во внутренний карман своего пиджака.
  - На вас оденут 'браслеты', а затем погрузят в самолёт, следующий ближайшим рейсом в Нью-Йорк. Спасибо вам, что расстарались на аэропорт, иначе пришлось бы конвоировать вас поездом до Лос-Анджелеса, а оттуда уже только лететь самолётом на восточное побережье. По прибытии вас поместят под арест, ваши счета также будут арестованы, а вам предоставят самого паршивого адвоката, потому что без денег и влиятельных друзей - ну разве что Уорнер вдруг решит за вас вступиться - на хорошего адвоката можно не рассчитывать. Затем будет утверждён обвинительный акт, на основании которого... Кстати, вы предпочитает обычный суд или суд присяжных? Ну, предположим, суд присяжных вынесет вам обвинительный приговор и вас до конца ваших дней упекут в Синг-Синг. Поверьте, минимальный срок, который вам светит - 30 лет. Вряд ли вы доживёте до того дня, когда перед вами распахнутся двери тюрьмы. А если вам всё же повезёт, то на свободу вы выйдете жалким, больным стариком, без единого зуба во рту. Но почему-то я уверен, что свои дни вы кончите за решёткой, а похоронят вас как приблудную собаку за тюремной оградой. И поверьте, вся ваша жизнь в тюрьме превратится в настоящий ад. Вас поместят в камеру к чернокожим, уж насчёт этого мы позаботимся. Вы станете для них аппетитной белой девочкой, каждую ночь будете ублажать их сексуальные потребности. Тем временем весь ваш бизнес будет национализирован, как основанный на грязных деньгах. Отель, казино, фабрика, телерадиокомпания, ваша доля аэропорта - всё перейдёт в руки государства. Поверьте, Соединённые Штаты будут только рады такому подарку. Может быть, зря я тут перед вами распинаюсь, а, мистер Бёрд? По-моему, обрисованный мною вариант даже предпочтительнее того, что я вам предлагаю в качестве альтернативы.
  - Я тоже так думаю, - подал голос Толсон. - Но раз уж мы здесь, босс, наверное, неправильно будет давать обратный ход?
  - Верно, Клайд, в ФБР работают люди чести, поэтому первоначальное предложение действительно ещё, - Гувер кинул взгляд на часы, - ещё три минуты. На вашем месте, мистер Бёрд, я бы соглашался. Время пошло.
  Я прикрыл веки, откинувшись на спинку кресла. Мда-а, обложили суки так, что реально хрен куда дёрнешься. А я-то, дурилка картонная, уж было успокоился, поверил, что всё в жизни идёт по накатанной. Что испил я свою чашу до дна, и теперь кто-то свыше будет мне всячески благоволить. Ага, как же, раскатал губу! Вот он, передо мной стоит, мой злой рок. Стоит и ждёт моего решения. И каким же оно будет? Правильно, геройства в моей жизни уже хватало, пора стать более покладистым. Тем более что Гувер пусть и не Ежов, но за ним стоит огромная государственная машина, которая легко сотрёт меня в порошок. Попытаться сбежать, устроив драку с перестрелкой? Очень скользкая затея, и скорее всего меня повяжут или подстрелят. Даже если получится, то прятаться по крысиным углам до конца жизни - не самая лучшая перспектива.
  - Сколько там ещё у меня времени осталось? - спросил я с наигранной ленцой, открыв глаза.
  - Тридцать секунд.
  - Что ж, вам удалось меня уговорить.
  - Вот и замечательно, - вполне даже дружелюбно улыбнулся Гувер. - Я не сомневался в вашем здравомыслии, мистер Бёрд.
  После чего протянул руку, которую мне пришлось пожать, поднявшись из кресла.
  - Итак, раз вы согласны, поговорим о деле. Мы не просим от вас слишком многого, пока, во всяком случае. Не хотим вас подставлять под возможный удар. И эта наша встреча, надеюсь, останется между нами?
  - Если только не проболтается мой портье. Ведь именно он дал вам запасной ключ от моего номера?
  - Уверяю вас, он не проболтается. Итак, насколько я знаю, у вас довольно неплохие отношения с Мейером Лански. Может быть, они и не выходят за рамки деловых, но вы уж точно не враждуете, как это было два-три года назад по отношению к некоторым представителям организованной преступности Нью-Йорка.
  - Лански мне кажется из всех них наиболее адекватным персонажем, - согласился я. - Может быть, потому, что у евреев по сравнению с итальянцами с нервами как-то получше. А вы, часом, не пытались завербовать самого Лански?
  - Лански на нас не работает, пока, во всяком случае, - посерьёзнел Гувер. - Может быть, с вашей помощью и удастся с ним договориться, но пока подобраться к нему не так-то просто. Находите предлоги, чтобы общаться с ним почаще, выводите его на более откровенный разговор, но не делайте это слишком навязчиво, чтобы не вызвать подозрений. Нам нужно знать, что происходит в организации, что они планируют, чем живут...
  - Вряд ли Лански будет со мной настолько откровенен, - усмехнулся я. - Тем более что уже с неделю как он куда-то исчез.
  - Лански сейчас на Кубе, обстряпывает свои делишки с игорным бизнесом. А оттуда, насколько я знаю, летит на Багамы. Вот, может быть, по возвращении и поговорите, что-то от него узнаете. В конце концов, вы почти земляки, он же из... м-м-м... Гродно, да Клайд?
  - Всё верно, босс.
  - Он из Гродно, это бывшая Российская империя, вы наверняка общаетесь с ним на русском, невольно чувствуя друг к другу симпатию и расположение. Поверьте, общие корни на чужбине многое значат. А было бы вообще замечательно, познакомься вы поближе и с главами других кланов. Конечно, это дело не одного дня и даже не одного года, может быть, вам вообще не удастся наладить с ними тесные отношения, но попытаться всё же стоит.
  - А когда они узнают, что я внедрённый агент ФБР - повесят меня на моих же кишках. И это в лучшем случае. Никак нельзя обойтись без подобного рода осложнений?
  - Все мы чем-нибудь рискуем, мистер Бёрд, и не в вашем положении выдвигать встречные условия. Соблюдайте разумную осторожность, информацию будете передавать через третьих лиц, так что никто ничего не заподозрит.
  - А могу я узнать, что это за третьи лица?
  Гувер и Толсон переглянулись, обменявшись многозначительными взглядами.
  - В данном случае это мистер Стетсон, - ровным голосом произнёс директор ФБР.
  - Стетсон? И давно он на вас работает?
  - Уже не один год в качестве негласного осведомителя. Когда-то мы сделали ему предложение, от которого он не смог отказаться. Стетсон согласился послужить на благо американского народа, что, согласитесь, звучит вполне логично. И мы попросили его проявить инициативу, чтобы попасть на вашу фабрику, а затем он не мог отказать себе в удовольствии стать вашим помощником, вашей правой рукой. К нему внимание меньше, чем к вашей персоне, поэтому информацию будете передавать через него.
  - Ладно, чёрт с ним, хотя я и слегка разочарован. Вот так доверяешь людям... Выкладывайте, что у вас там ещё за пазухой?
  - Так же мы имеем виды на вашу телерадиокомпанию. Используя её, мы могли бы нужным образом воздействовать на умы простых американцев. Пока ваша аудитория не очень большая, но уверен, что с каждым годом она будет расширяться. И мы к этому тоже приложим руку.
  Ах ты ж гнида! Моё же оружие собрался вырвать у меня из рук. И самое хреновое, что я ничего с этим поделать не могу. Не взрывать же мне свою телерадиокомпанию к чёртовой матери, чтобы просто насолить этому подонку! Только огромным усилием воли я заставил себя никак не выдать взглядом или жестом обуревавшие меня эмоции.
  - Если это будет на благо Америки, на благо моей новой Родины - почему бы и нет?
  - Надеюсь, что вы искренни, мистер Бёрд, - криво усмехнулся Гувер. - Уверяю вас, мы не собираемся делать из ваших СМИ пропагандистский рупор, однако от мысли исподволь влиять на граждан США не отказываемся. Рекомендации, что именно мы хотели бы увидеть и услышать, готовы передавать через Стетсона. Для радио достаточно будет просто прочитать переданный нами текст, в случае с телевидением нам придётся отсматривать готовый материал, после чего вы получите добро на запуск его в эфир. Не хмурьтесь, мистер Бёрд, мы со своей стороны тоже будем оказывать вам всяческое содействие. Даже, например, закрывать глаза на некоторые незначительные проступки.
  - Хм, не думал, что где-то преступил закон... в последнее время.
  - Жизнь - штука сложная, не зарекайтесь.
  - Что ж, хоть в чём-то есть положительная сторона, - выдавил я из себя улыбку и следом выдал экспромт. - Кстати, недавно у меня появилась одна мыслишка... Не запустить ли на моём канале сериал про ФБР, называться будет что-то вроде 'Лас-Вегас - место преступления'. Или даже лучше 'Лос-Анджелес - место преступления'. Как вы на это смотрите?
  - А что, хорошая затея. Особенно в свете того, что многие до сих пор неправильно воспринимают образ агента Бюро. А мы ведь делаем важное дело, очищая Америку от скверны. Оповестите нас, когда приметесь за дело, возможно, мы со своей стороны сможем вам помочь и словом, и делом. И да, прежде, чем мы с вами расстанемся... Не забывайте об ордере, он пока ещё действителен.
  Вот же сука! И вновь пришлось бросать в бой всю силу воли, чтобы не размазать Гувера и его помощника по стене моего номера. Закрыв за незваными гостями дверь, я рухнул на кровать, раскинул в стороны руки и закрыл глаза. Минута за минутой прокручивал в памяти недавний разговор, вспоминая, где я мог сказать что-то не то, что могло бы пойти мне во вред. Да нет, вроде бы лишнего не сболтнул, тем более я почти всё время оставался в роли слушателя.
  А теперь можно подвести итог сегодняшней встречи. О моих контактах с советской разведкой не было сказано ни слова, а это значит, что Гувер о них либо не знает, либо приберёг козырь в рукаве, чтобы достать его позже в удобный для себя момент. Мне хотелось верить в первый вариант. Второе - мою империю пока не национализируют, и это радует. Надеюсь, что заказы от Бюро не слишком испоганят наполнение моих теле и радиопрограмм, а мне удастся вставлять и свою явную и не очень агитацию. Понятно, что за коммунизм во всём мире ратовать в теле и радиоэфире я не собирался, мне это и самому на фиг было не надо. А вот пока идёт война с немцами - тут грех не попросить американцев о помощи. Один караван, пусть и небольшой, мы уже отправили, а сейчас можно отправить такой же, но я решил подождать ещё, чтобы снарядить в СССР хотя бы с десяток сухогрузов.
  А что касается сериала о фэбээровцах - тут меня за язык никто не тянул, а теперь придётся выполнять взятое на себя обещание. Для начала через Стетсона - вот же Иуда! - попрошу Гувера выделить нам консультанта, к которому прикрепить пару, а лучше тройку сценаристов. Готовый сценарий буду просматривать лично, потом опять же придётся согласовывать либо с Толсоном, либо с Гувером. Придётся проконтролировать наём режиссёра и актерского состава, выступить в роли продюсера, чтобы не обременять лишний раз Уорнера, и так для меня сделавшего немало. Затем готовый материал с озвучкой снова нужно будет утверждать, скорее всего, лично у Гувера. То есть везти ему плёнку и демонстрировать в их же вашингтонском здании на Пенсильвания авеню, благо что, насколько я помнил из истории, там имелось много чего, включая кинозал. И везти, похоже, придётся самому. Как после этого остаться незапятнанным связями с ФБР?!!
  Зато теперь мне стал ясен характер странных потрескиваний, когда я начинал с кем-либо общаться по телефону из своего номера. Посторонние шумы появились с месяц назад, тогда у меня не было конкретных подозрений, но на всякий случай важные звонки я начал делать с других аппаратов, желательно не из отеля, и не с территории своей телерадиокомпании или фабрики. Теперь я почти не сомневался относительно природы возникновения этих потрескиваний.
  Ладно, к чёрту всё! Я поднялся, решив принять освежающий душ. Когда вешал сорочку на спинку стула, взгляд упал на лежавшую на столе визитку Мориса Берлина. Бизнесмену и его семейству предстоит ещё пробыть в моём отеле какое-то время, перед отъездом, пожалуй, озвучу своё согласие на покупку части компании 'Gibson'. А ещё не мешало бы сразу заняться поисками некоего Леса Пола . Именно ему, насколько я помнил, принадлежал тот самый знаменитый дизайн электрогитары. Был у меня в будущем дружок, повёрнутый на этом деле, так что я поневоле запомнил имя легендарного дизайнера музыкальных инструментов. Хотя, вполне вероятно, в это время Пол ещё слишком молод, чтобы создавать гитарные шедевры. Но, как говорится, попытка не пытка.
  На следующий день, после утренней пробежки и лёгкого завтрака я сидел в офисе фабрики, а Стетсон как ни в чём ни бывало отчитывался передо мной о проделанной работе. Я смотрел в его глаза и не мог разглядеть в них ни капли стыда или раскаяния. Мда, стопроцентный американец! Просто бизнес, ничего личного. Или он и вправду насколько сильно верит, что, стуча на меня, приносит неоценимую пользу американскому обществу?
  - Саймон, - прервал я его, - вчера меня навещал директор ФБР Джон Эдгар Гувер. Он сказал, что связь с ними я буду держать через вас.
  - Да, я в курсе, - деловито кивнул Стетсон. - Я уже получил подробные инструкции на этот счёт. Так что в случае чего не стесняйтесь, я всецело в вашем распоряжении.
  Я поразился наглости своего помощника... и молча это проглотил. Меня так и подмывало спросить Стетсона, какой у него оперативный псевдоним, но решил всё же воздержаться от подобного вопроса.
  На следующий день я отчитался перед связным из Службы внешней разведки о моей вербовке лично Гувером. Ещё сутки спустя на тот же не прослушиваемый телефон последовал звонок с полученными от Фитина по телеграфной линии рекомендациями придерживаться полученных Гувером указаний, всячески демонстрируя свою к нему лояльность. А так же информировать советского связного, если вдруг Гувер или его люди попытаются как-то затронуть СССР. Что ж, другого ответа я и не ждал.
  А всего неделю спустя у меня появился повод выслужиться перед Гувером. Получилось это так... Я мотался по Вегасу: из типографии на фабрику, оттуда на телевидение, а на пути к радиостанции меня перехватил смуглый джентльмен лет сорока с бакенбардами и пышными, чёрными усами, представившийся как Хорхе.
  - Мистер Бёрд, у меня к вам деловое предложение, - заявил он без обиняков.
  - Слушаю вас.
  Я с сомнением посмотрел на этого типа в брюках, заправленных в высокие ковбойские сапоги, в цветастом пиджаке и широкополой шляпе. Он мне явно не внушал доверия.
  - Может быть, уделите мне полчаса вашего времени?
  - Хм... Если только полчаса, моё время очень дорого.
  - О, я прекрасно об этом осведомлён! Уверяю вас, вы о потраченных минутах не пожалеете. Потому что дело я вам предлагаю чрезвычайно выгодное.
  Мы уединились с ним в ближайшей забегаловке, куда я был обычно не ходок, разве что перекусить на бегу. За барной стойкой стоял сам хозяин паба, который тут же подсуетился, поставив перед нами по паре кружек неплохого охлаждённого пива и закуску.
  - Итак, Хорхе, я вас внимательно слушаю.
  А далее начался цирк с конями. Потенциальный компаньон принялся заливаться соловьём, как было бы здорово, организуй мы в Лас-Вегасе реализацию кокаина, сотни фунтов которого он готов хоть завтра переправить сюда из Мексики. Битых десять минут живописал, какую выгоду я буду иметь с этого предприятия, ничем практически не рискуя. Всего-то и нужно было, что принять парочку его людей в штат казино на ничего незначащие должности, чтобы они были хоть где-то официально проведены, а уж его парни знают, как без лишнего шума и с выгодой обработать клиентов.
  - У нас большой опыт в этом деле на восточном побережье и в Лос-Анджелесе, - с ноткой гордости в голосе заявил Хорхе, попыхивая сигарой. - Хотя мы и работаем большей частью в подпольных казино, но и в легальных тоже есть наши люди, в том же Рино. Никто ещё из компаньонов не жаловался. Если хотите, то, чёрт с ним, я даже могу назвать пару имён...
  - А если ваших парней схватят в моём казино с поличным?
  - Вы думаете, они совсем идиоты, продавать кокаин прямо в заведении? Уверяю, вам не о чем беспокоиться. Ваша репутация и репутация вашего заведения в глазах закона останутся незапятнанными, а поток денег, который хлынет в ваш карман, быстро настроит вас на позитивный лад. Ну как, по рукам?
  Я откинулся на резную спинку стула, выбивая пальцами барабанную дробь по поверхности стола. Заведение постепенно наполнялось людьми, соответственно, шумом и дымом. Задерживаться мне здесь надолго не хотелось, тем более что многие уже обращали на меня внимание. Как-никак Фил Бёрд был в городке известной личностью.
  - А что мистер Лански? Может быть, он согласился бы на сотрудничество с вами?
  - Лански сейчас нет в городе, а с кем-то из его подручных я не хочу вести разговор ан столь щепетильную тему. К тому же, я слышал, Лански не хочет связываться с дурью. А вам я предлагаю выгодное дело. Нет, если не хотите...
  Всем своим видом он продемонстрировал, что на мне свет клином не сошёлся, что при желании он найдёт, кому впарить наркоту, и мне останется лишь кусать локти. Понятно, что я ни при каких условиях не собирался вступать в сделку, тем более что на хвосте у меня висело ФБР. Но в то же время закралась одна интересная мысль.
  - Вы меня заинтересовали, - сказал я Хорхе. - Однако мне нужно время, чтобы в спокойной обстановке взвесить все за и против.
  - Я вас не тороплю. Недели, что я буду здесь, вам хватит?
  - Думаю, что да. Как мне вас найти?
  - Я мог бы заселиться и в ваш отель, и во 'Фламинго', - с лёгким пренебрежением в голосе сказал мексиканец, - однако, чтобы не привлекать к себе внимания, остановился на окраине Вегаса в мотеле 'Старый ковбой'. Тем более что его хозяин - мой хороший друг.
  - Хорошо, в течение недели я вас там и найду.
  В тот же вечер я отвёл Стетсона в сторону и пересказал ему содержимое нашего с Хорхе разговора. Тот пообещал передать информацию по инстанции, причём я попросил его сделать это побыстрее, потому что через семь дней мне уже нужно дать ответ. При этом про себя с неудовлетворением отметил, что становлюсь зависим от своего помощника. Пусть он всего-навсего связной между мной и Гувером - или кто там у него в начальниках - но невольно создаётся ощущение, что он мной руководит. А за последнее время я отвык, чтобы мною командовали. Во всяком случае, на территории Соединённых Штатов.
  Ответ пришёл на третий день. Со слов Стетсона выходило, что мне нужно дать Хорхе своё согласие на совместный бизнес, но при этом постараться выяснить, когда и куда прибудет первая партия кокаина. А может быть, она уже где-то спрятана в этих краях, и мексиканец только и ждёт, чтобы пустить её в дело.
  - С какой стати Хорхе будет рассказывать мне такие подробности? - резонно переспросил я Стетсона. - Подобные вопросы любому покажутся подозрительными.
  - Босс, я всего лишь связной, передаю то, что сказали мне. Но если хотите знать моё мнение, то почему бы не попробовать? Выдайте свой мимоходом заданный вопрос за простое любопытство.
  Гляди ты, умник какой нашёлся. Ладно, если Гуверу или кому там так сильно хочется, я могу попробовать. Выждав для приличия ещё пару дней, я заявился в мотель 'Старый ковбой', где нашёл Хорхе и передал ему своё согласие.
  - Как скоро сможете начать работу? - спросил я.
  - Завтра же я вас познакомлю со своими людьми, вы их официально проведёте, а в ближайшую субботу прибудет первая партия товара.
  - Большая?
  - Пока фунтов двадцать, если дело пойдёт - а я уверен, что пойдёт - мы увеличим поставки. Доставить кокаин из Мексики мои люди могут за три дня.
  - И где же вы его будете хранить? - с наигранным равнодушием поинтересовался я.
  - Здесь никаких проблем, хозяин мотеля готов предоставить свой погреб, а он у него довольно вместительный... Что ж, я рад, что мы договорились.
  Людей Хорхе повязали на следующий день после того, как они приступили к реализации наркоты. Причём взяли их с поличным на заднем дворе отеля, куда они вышли с клиентами для расчёта. Как сказал Стетсон, Хорхе удалось взять на полпути к Лос-Анджелесу, когда его машину якобы для проверки документов остановили полицейские.
  - А что насчёт хозяина мотеля? - спросил я.
  - С ним работает ФБР. Мне кажется, люди Гувера поторопились, нужно было подождать, когда в Вегас прибудет большая партия наркотиков.
  Я едва сдержал усмешку, почти не сомневаясь, что вся эта история - не более чем проверка на лояльность. И что Хорхе на 99 процентов работает на Бюро. Слишком уж совпало это шоу с моей вербовкой. Может быть, Стетсон и не в курсе всех подробностей, проглотив всё это как натуральный продукт, ну а мне с моим опытом просто-напросто претило верить в подобные совпадения. Надеюсь, я прошёл проверку, сумев завоевать доверие Гувера. Тем более что Саймон передал мне устную благодарность от директора ФБР. Пусть он себе эту благодарность засунет в одно место.
  А ещё неделю спустя я заявил Стетсону, что ухожу в отпуск.
  - Лански ещё неизвестно когда вернётся, с наркоторговцем мы разобрались, а я уже несколько лет нормально не отдыхал. К тому же у меня есть надёжный помощник с правом подписи, которому я смело могу доверить на время свой бизнес, - как можно более искренне улыбнулся я.
  - Понимаю, думаю, мистер Гувер не будет против, если вы решите немного передохнуть, - оскалился в ответ Стетсон. - А где планируете провести свой отдых? Неужто в своём отеле?
  - О нет, ни за что на свете! Здесь я точно нормально не отдохну. Уеду в такую глушь, что вы меня и с собаками не найдёте. Меня не будет месяц, не меньше. Думаю, Саймон, что я заслужил такую поблажку. Вам даже не обязательно ставить об этом в известность своё начальство в ФБР. Я там зарплату не получаю, поэтому не обязан отчитываться за каждый свой шаг.
  - О'кей, мистер Бёрд, дело ваше. Буду молчать, пока меня не спросят, куда это вы пропали. Но всё же лучше, если бы вы оставили какие-то контакты.
  - Чёрт с вами, Саймон, скажу честно - я лечу на Кубу. Мне понравилась идея Лански и его подельников развивать на этом райском острове игорный бизнес. Совмещу приятное с полезным, отдохну и разведаю, что к чему.
  Что стало причиной моего желания уйти в отпуск? Настоятельная просьба Павла Михайловича, озвученная уже знакомым мне связным. Тот встретился со мной как бы случайно во время поездки к Большому каньону. Я и не собирался туда ехать, но после зашифрованной просьбы по телефону пришлось отлучиться на пару дней.
  - Ефим Николаевич, помните вашу записку Фитину, где вы рассказывали про сокровища в подвалах индийского храма Сри Падманабхасвами? - без запинки выговорил, видно, как следует подготовившийся к разговору связной. - Так вот, посол СССР в Индии подтвердил информацию об этой легенде. Таким образом, советское правительство всерьёз заинтересовалось возможностью изъять часть лежащего мёртвым грузом золота, чтобы иметь возможность закупить на него необходимые в военное время оружие и технику у Англии и Соединённых Штатов. Подробностей я не знаю, операция готовится в обстановке почти полной секретности, но Павел Михайлович передал настоятельную - повторяю, настоятельную - просьбу товарища Сталина лично возглавить вам экспедиционный корпус.
  Блин, и кто меня тянул за язык, когда я писал эту записку... В ней я упомянул не только про якутские алмазы, но и свою турпоездку в Индию с посещением того самого храма в городе со смешным названием Тривандрам. Вернее, в сам храм пускали только буддистов, нас же держали поодаль. Однако на меня та экскурсия, когда нам лишь издалека разрешили поглядеть на часть сокровищ, включая золотую статую возлежащего на змее Ананте-Шеше бога Вишну, произвела сильное впечатление. Особенно когда я услышал цифру 22 миллиарда долларов. Именно в такую сумму оценивался клад, найденный в подвалах храма в 2011 году. И при этом не была вскрыта последняя, шестая дверь подземелья, в которой, по преданиям, под присмотром гигантского змея хранится неприкосновенный запас сокровищ Вишну. А для этого времени сумма была бы ещё более гигантская. Из рассказа экскурсовода я помнил, что раньше храм охранялся почти что номинально, и только после того, как были вскрыты закрома, сюда поставили серьёзную охрану. Честно говоря, не ожидал, совсем не ожидал, что Сталин рискнёт провернуть такую операцию, в случае провала грозящую огромным международным скандалом. Интересно, как он собрался вывозить оттуда такую груду золота и драгоценных камней? Связной вряд ли знает ответ на этот вопрос, поэтому я спросил, куда я должен отправиться - в СССР или сразу в Индию?
  - Вас ждут в Москве, где вы получите новые документы, не ехать же вам в Индию под именем знаменитого американского бизнесмена и режиссёра. Внешность вам тоже, я так думаю, изменят, может, бороду приклеят, или ещё что-то, повторюсь, я не уполномочен знать такие подробности. Для начала вам нужно будет попасть на Кубу и заселиться в отеле 'SEVILLA' в Гаване, где вас найдут наши товарищи, и оттуда на самолёте совершите трансатлантический перелёт на Тенерифе. Там самолёт будет дозаправлен и следующая посадка уже в Москве.
  - Что по срокам?
  - Желательно сделать это в течение ближайшего месяца. Номер в отеле на ваше имя будет забронирован со следующей недели.
  - А здесь я что скажу?
  - Скажете, что заработали отпуск, имеете право, в конце концов, - мило усмехнулся агент, напоминая инструктировавшего Горбункова сотрудника милиции из фильма 'Бриллиантовая рука'.
  Так что, хочешь не хочешь, пришлось придумывать себе отпуск. Настоятельная просьба товарища Сталина обычно не обсуждается, вот и мне не хотелось стать разменной пешкой в игре между нашей разведкой и ФБР. Или я и так уже стал пешкой, сам того не подозревая? Как бы там ни было, в середине августа 1942 года я вылетел на Кубу. Из багажа при мне был лишь один лёгкий чемоданчик с самым необходимым, включая письма от Вари, несколько смен нижнего белья и предметы гигиены. Ну и мешочек с травками шамана лежал на дне чемодана, почему-то не захотелось с ним расставаться. А сердце тревожно сжималось при мысли о том, что, возможно, всего через несколько дней я окажусь в Москве, из которой, казалось, уже давным-давно сбежал на поезде вместе с маленьким Лёшкой. Тогда маленьким, сейчас уже, небось, вымахал мне по грудь. Как-то сложилась его судьба... А может быть, удастся наконец-то повидаться с Варей? Если я попрошу, неужели мне откажут? С этими мыслями я и задремал, а проснулся, когда самолёт уже заходил на посадку, и в иллюминаторе виделись ровные ряды пальм с колыхавшимися на ветру разлапистыми ветвями.
  
  Глава VI
  Испанским, в отличие от английского или немецкого, я владел много хуже, но понадеялся, что почерпнутых в своё время из туристического разговорника познаний мне всё же хватит, чтобы не выглядеть полным идиотом. В аэропорту я взял свободное такси, и обратился к таксисту - мулату средних лет - тщательно выговаривая слова:
  - Al hotel 'SEVILLA', por favor. Pero primero tengo que cambiar de dólares a pesos cubanos .
  Водитель с белозубой улыбкой поинтересовался:
  - Usted es un americano?
  - Si.
  - Señor tiene LOS dolares para cambiar? Puedo cambiar un poco.
  И тут же продемонстрировал кошелёк, набитый этими самыми песо. Я про себя усмехнулся. Таксисты во все времена одинаковы, готовы ходить на грани, лишь бы оказаться в плюсе. Я знал, что официально в это время один кубинский песо приравнен к одному американскому доллару, но на самом деле за доллар давали два, а то и три песо. Этот же прохиндей согласился поменять мне по курсу один к одному, понадеявшись на моё незнание ситуации. Я не стал спорить, предложив к обмену пятьдесят долларов, а взамен получив горсть монет с профилем Хосе Марти. Дальше выяснилось, что обменный пункт имеется и при отеле, так что заезжать никуда не нужно. Около часа, пока мы добирались до места, таксист, назвавшийся Раулем, с таким рвением живописал прелести Гаваны и Кубы в целом, словно местные туристические компании ему за это приплачивали. По большей части я понимал, что он хотел до меня донести. При этом мне и самому было интересно посмотреть на Гавану середины XX века. Но поскольку мы по большей части ехали какими-то извилистыми улочками, то полного представления о столице Кубы получить не удалось. А наверстать вряд ли придётся, раз уж меня собрались срочно переправлять в СССР.
  Номер, из которого можно было выйти на маленький балкончик с кованым ограждением, мне понравился. Не очень большой, но уютный и, что особенно приятно, оплаченный сразу на месяц вперёд. Не успел я выйти из ванной комнаты, как раздался телефонный звонок. Винтажного вида аппарат белого цвета, стоявший на круглом столике, был сработан под не такую уж и давнюю старину, при этом слышимость в телефоне была отличная.
  - Ефим Николаевич? - спросил на русском незнакомый голос.
  - Хм, ну, предположим.
  Я ответил также на русском, понимая, что шифроваться не имеет смысла. О том, что я Ефим Сорокин, знает и наша разведка, и ФБР.
  - Очень приятно, меня зовут Валентин, я от Павла Михайловича. Могу я с вами встретиться через тридцать минут в баре 'Эль Флоридита'?
  - А где это?
  - На углу улицы Обиспо, недалеко от вашего отеля. Можете взять такси, но лучше прогуляться, тут всего пара кварталов. Заодно проверите наличие 'хвоста'. В дневное время в баре не очень людно, поэтому займёте свободный столик и закажете дайкири - это их фирменный коктейль. Я подойду чуть попозже, нужно будет также удостовериться в отсутствии слежки.
  Как дойти до бара, мне буквально на пальцах объяснил первый встречный. Я шёл, невольно любуясь двух, трёх и четырёхэтажными домами, возведёнными в стиле классицизма и колониального барокко. Потолки там наверняка от трёх метров, разве что на верхних этажах они пониже, а каждая квартира снабжена балконом с лепниной, многие из которых используются в качестве сушки для белья. В такую жару белье вроде бы должно сохнуть за несколько минут, однако этому препятствует повышенная влажность. Я и сам то и дело вытирал лоб и шею уже не совсем чистым носовым платком.
  Любуясь видами, я не забывал проверяться. То у витрины магазина постою, глядя на отражение улицы позади себя, то нырну в проходной двор... Если по прямой до бара идти пятнадцать минут, то я окольными путями добирался почти в два раза дольше, едва успев к оговорённому сроку. Но слежки не заметил, либо мои преследователи, если таковые имелись, весьма искусно маскировались.
  Не считая места у барной стойки, в 'Эль Флоридита' было всего с десяток столиков, из них больше половины свободны. Я заказал себе холодный дайкири, выбрал столик в углу заведения и, потягивая смесь светлого рома, сока лайма и сахара, принялся ждать звонившего. Тот появился минут через семь. Росту чуть выше среднего, загорелый, тёмные волосы, в общем, почти обычная для этих широт внешность. Однако я почему-то сразу понял, что это Валентин. Тем более что, увидев меня, он чуть заметно кивнул, однако, прежде чем присесть рядом, тоже заказал себе тот же напиток. Я к тому времени уже потягивал вторую порцию дайкири, надеясь, что к концу нашей встречи не окосею.
  - Здравствуйте, Ефим Николаевич, - негромко, так, чтобы за соседним столиком не услышали, приветствовал меня на русском Валентин. - Извините, что не подаю руки - лишние телодвижения привлекают ненужное внимание. Сразу к делу... Итак, вылет в Москву намечен на завтра. В 9 утра вы должны выйти из отеля без чемодана, можете положить в карманы только самое необходимое, но чтобы это не бросалось в глаза, я имею в виду выпирающие карманы. Документы и деньги не берите. В дальнейшем вам предоставят всё необходимое, насчёт этого не переживайте. Затем, так же отсекая возможную слежку, придёте к этому бару, встанете через дорогу в подворотне. Просто стойте и ждите. У тротуара тормознёт светлый 'Бьюик', быстро сядете в авто и вас отвезут в аэропорт.
  - А почему сразу нельзя было вчера по прилёту вместо того, чтобы ехать в отель, пересесть на самолёт до Москвы?
  - Потому что мы должны создать видимость, будто вы весь месяц проводите в своё удовольствие на этом райском острове, - словно неразумному ребёнку, принялся объяснять Валентин. - Вижу ещё один вопрос в ваших глазах. Поверьте, мы хорошо подготовились. Всё это время в отеле будет жить ваш двойник. Повезло, что в нашем ведомстве работает очень похожий на вас человек, да ещё со знанием английского. Чтобы добиться окончательного сходства, ему почти не пришлось пользоваться гримом и прочими ухищрениями, разве что подкрасить волосы, потому что его родная шевелюра на тон светлее. Ну и ещё ему сделали такой же шрам, как у вас.
  С этими словами Валентин чуть коснулся указательным пальцем лба над своей левой бровью, намекая на аналогичный шрам у меня. То был привет ещё с чеченской, когда в рукопашной боевик заехал мне в это место навершием рукоятки ножа. Хорошо, не лезвием, и хорошо, что не в глаз. Тем не менее, я его всё равно прикончил.
  На следующее утро, сдав ключ от номера улыбчивому портье, ровно в девять я вышел из отеля и отправился вновь в направлении 'Эль Флоридита'. В моих карманах было почти пусто, за исключением нескольких песо, носового платка, зубной щётки в футляре, мешочка с травой от Нуто, а также двух сложенных писем от Вари и её же маленькой фотокарточки. Напротив бара я стоял буквально три минуты. Как и было обещано, рядом остановился бежевого цвета 'Бьюик', за рулём которого сидел всё тот же Валентин. На этот раз, когда я уселся с ним рядом, мы обменялись рукопожатием.
  - В бардачке ваши документы для прохождения таможенного контроля, а также очки с обычными стёклами и накладные усы. Вынимайте, не стесняйтесь, на ближайшие несколько вы предприниматель из немецкой Швейцарии Йохан Майер. Если мы ничего не напутали, немецким вы владеете вполне неплохо?
  Я кивнул, листая свой новый паспорт. С маленького чёрно-белого фото на меня смотрел Ефим Сорокин, то бишь Йохан Майер, только с густыми, тёмными усами и в очках с роговой оправой. Да это, похоже, фотография ещё из моего личного дела времён застенков Бутырки, только отретушированная. Тут же нахлынули невесёлые воспоминания, которые я прогнал лишь усилием воли. Хотелось верить, что подобного не повторится. Что меня не выманивают в Москву таким образом, а действительно надеются на мою помощь в важном для спасения страны деле.
  Ровно в 11.30, с непривычки то и дело трогая приклеенные усы, я занял своё место в кресле пассажира якобы собственного 'Douglas DC-3'. Самолёт был оборудован дополнительными топливными баками, чтобы за один присест можно было осилить расстояние в 6 с лишним тысяч километров до Тенерифе.
  Оба члена экипажа из своей кабины не высовывались, а в салоне компанию мне составил некто, представившийся Василием Карповичем Медынцевым. Это был крепкого телосложения мужчина с военной выправкой, по официальной же легенде - мой секретарь Карл Шульц. Но в самолёте мы, наконец, смогли отбросить условности в сторону, общаясь на русском и обращаясь друг к другу по имени-отчеству.
  Впрочем, Василий Карпович оказался по своей натуре не слишком разговорчивым. Он лишь повторил, что мы летим в Москву с дозаправкой на Тенерифе. Это самый короткий путь, а учитывая, что Тенерифе был испанской территорией, а Испания находилась под властью режима Франко, прикинуться нейтральными швейцарцами было весьма подходящей идеей. По пути Медынцев поведал, что именно на Тенерифе в 1936 году, в лесу возле Санта-Крус, будущий диктатор, боевой генерал Франсиско Франко, провел тайное собрание офицеров, где объявил о намерении поднять мятеж и возглавить контрреволюционную Испанию.
  Ну а я, глядя в иллюминатор на проплывавшую внизу океанскую гладь, размышлял о разных вещах. В том числе и о том, отчего Россию исстари ненавидит так называемый цивилизованный мир.
  Однозначного ответа у меня не было. Опасаются нашей непредсказуемости? Что мы возьмём и захватим их несчастную Германию, Англию или Францию, а потому нужно ударить первыми? Ведь мы разве что с американцами не воевали, и то потому, что они на другой стороне шарика. Разве что в Корее, Вьетнаме или Никарагуа, изображая военных советников с обеих сторон. Или завидуют нашим природным богатствам и безграничным просторам, этакий синдром карлика? А может, причина в ставшей притчей во языцех загадочной русской душе, непонятной и оттого кажущейся опасной?
  Чёрт его знает, но на наши земли пёрли все, кому ни лень, начиная с тевтонцев и заканчивая Гитлером. Потом-то уже, понятно, после победы в Великой Отечественной и наращивания СССР ядерного потенциала, присмирели, но гадить по привычке продолжали даже после развала Советского Союза. Были бы мы как Африка - нищие, вечно голодные и без амбиций - нас бы любили как родных. А как только голову поднимем, да потребуем разговаривать с нами на равных - всё, рабы взбунтовались, ату их! Причём рядовым гражданам своих стран насквозь продажные СМИ в уши льют заведомую ложь. Правда, и советская пропаганда, а позже и российская, никогда особо объективностью не отличалась, ну так информационная война как-никак, в ней тоже есть победившие и проигравшие, а мы почему-то всё больше оказывались в числе последних. Плохо это или хорошо, но миролюбивые мы по натуре своей, наверное, в нашем языческом пантеоне никогда не было бога войны, в то время как у европейских народностей понятие о воинственном божестве доминировало, у них практически весь эпос построен вокруг войн и завоеваний. А у нас если воин и был, то только освободителем. Освободим, а потом от 'братских' народов в знак 'благодарности' получаем плевки в спину и снос памятников.
  И ведь, что самое хреновое, не получится у нас никогда стать с Западом друзьями. Даже если мы будем подставлять им задницу и при этом мило улыбаться, как это началось при Меченом и продолжилось при Борьке-алкаше. В лучшем случае потреплют за щёчку, презрительно кривя губы, и кинут подачку в виде каких-нибудь 'ножек Буша'. Россия - всего лишь сырьевой придаток цивилизованного мира, именно такую роль они отводят нам в мировой истории. А что это придаток там, опять рыпаться пытается, забыл, что его место у двери на коврике? Значит, пора снова приниматься за травлю. И не будет этому конца, никогда не будет. Вон, Уильям Браудер, дед которого сейчас занимает пост генсека компартии США, кинул Россию на сотни миллионов долларов, да ещё и с делом Магнитского многих подвёл под топор. Хотя, может, и впрямь там с Магнитским дело было не совсем чисто, слухи разные ходили, но факт остаётся фактом. И всё это - звенья одной большой цепи в противостоянии двух миров. А в итоге закончится всё тем, что из тени выйдет Китай и поставит всех раком.
  В аэропорту Санта-Крус-де-Тенерифе мы приземлились утром следующего дня. К самолёту подогнали автозаправщик, а мы с Василием Карповичем прогулялись поблизости под жарким испанским солнцем, решив не соваться в здание аэропорта, чтобы не связываться лишний раз с таможней. Тем более еды с водой хватало и в самолёте, там же имелась вполне приличная уборная. Не знаю уж, кому на самом деле принадлежал этот 'Douglas', но он был оборудован всего десятком пассажирских кресел и, судя по уровню комфорта, явно не предназначался для стандартных пассажирских или грузовых перевозок.
  С Атлантики, которую из-за ограды нам было не увидать, задувал свежий бриз с лёгким привкусом соли, хотелось окунуться в прохладную воду, понежиться на пляже, но нас ждало продолжение перелёта, чтобы в дальнейшем приступить к выполнению ответственного правительственного поручения.
  Спустя два с небольшим часа было получено разрешение на взлёт, и наш самолёт направился на северо-восток. Пилот сразу набрал приличную высоту, и если при взгляде из-за редких облаков на воду эти километры были не слишком заметны, то когда мы добрались до материка, стало ясно, насколько высоко по сравнению с обычными самолётами мы забрались.
  - Теперь прямиком до Москвы, через линию фронта, - сказал Медынцев, и на его лице впервые за всё время нашего короткого знакомства проскользнула улыбка.
  - А нас не собьют?
  - Не должны, мы будем лететь на высоте порядка 6 километров, да ещё и ночью, к тому же на нашей стороне для нас выделен безопасный коридор. Так что волноваться не о чем. Вы бы лучше поспали, лететь ещё 10 часов.
  И тут же сам смежил веки. Спустя некоторое время я последовал его примеру. Снилось мне, что стою я перед товарищем Сталиным, а тот смотрит на меня прищурясь, попыхивая трубкой в жёлтые от табака усы, и ухмыляется. Хочу спросить, что это мол вы, товарищ Сталин, не надо мной ли уж смеётесь, но язык словно прилип к нёбу.
  - Мне вот тут некоторые советовали вас расстрелять, за то, что вы сбежали в Америку, - с чуть заметным акцентом произнёс генеральный секретарь ЦК ВКП(б). - Например, товарищ Ежов.
  Я скосил взгляд влево, куда показал мундштуком трубки Сталин. Там понуро стоял расстрелянный нарком внутренних дел. Форма на нём уже порядком истлела, сквозь прорехи выглядывали куски гниющей плоти, в которых копошились личинки. Лицо также было порядком изъедено, сквозь отсутствующие щёки проглядывали жёлтые зубы, а глазные яблоки так глубоко провалились, что их почти не было видно. И смрад исходил такой, что невольно захотелось зажать пальцами нос.
  - Но товарищ Ежов сам скомпрометировал образ преданного делу партии человека, так что его словам веры нет, - как ни в чём ни бывало продолжил генсек. - Я же в силу возраста уже не могу управлять такой большой страной, как Советский Союз. Я устал, я ухожу. Уеду в Гори, буду писать мемуары. На место руководителя СССР нужен более молодой человек, делом доказавший, что достоин такого доверия. Поэтому я решил сделать вас своим преемником.
  После этого Сталин взял и... оторвал свои усы, которые, получается, все эти годы были приклеенными, после чего подошёл и приклеил их мне под нос. Я невольно поморщился от запаха табака, а тут ещё мне в зубы начал тыкаться обкусанный мундштук трубки, и я затряс головой, прогоняя наваждение.
  Закат солнца с высоты шесть тысяч метров, да ещё и над горами, чьи заснеженные вершины окрашиваются в багрянец - зрелище незабываемое.
  - Альпы пролетаем, - пояснил Медынцев.
  Тот тоже не спал, к тому же с аппетитом уплетал намазанную на кусок хлеба тушёнку, запивая всё это дело чаем из термоса.
  - Будете? - предложил он.
  - Не откажусь.
  - Держите, ещё горячий, не обожгитесь... И хлеб с тушёнкой, вот... Конечно, не мидии в лимонным соком, но весьма питательно, да и вкусно, на мой личный взгляд.
  - Долго ещё нам лететь? - спросил я, откусив от своего бутерброда.
  - Через два часа должны достичь Ужгорода, там ещё пара часов до линии фронта. Ну и ещё часа три - и мы садимся на окраине Москвы на Центральном аэродроме. Там я вас передам встречающим на руки.
  Интересно, как будет выглядеть эта передача... Надеюсь, повезут меня оттуда не в автозаке.
  Посетив уборную в хвосте самолёта, я вернулся на своё место, включил небольшую лампочку над головой и принялся листать ещё февральский номер журнала 'Time' полугодовой давности, с обложки которого на меня смотрел маршал Шапошников в нахлобученной на голову папахе. В то время ещё начальник Генштаба РККА. Я помнил из истории, что Шапошников умрёт от рака желудка, не дожил чуть больше месяца до Победы. Надо будет не забыть шепнуть кому надо, чтобы попросили его позаботиться о своём здоровье, такие люди не дороге не валяются.
  За иллюминатором окончательно стемнело, зато с такой высоты весьма красиво смотрелся лунный диск в обрамлении мерцающих звёзд. Помечталось немного о том, как хорошо было бы выпросить пару дней, чтобы съездить в незнакомую Пензу и там повидаться с Варей. Понятно, что желание неосуществимо, никто меня к ней не отпустит, да и в Москву её тоже не привезут, учитывая обстановку полнейшей секретности, но в мечтах я мог сделать всё, что угодно, даже слиться со своей дамой сердца в горячем поцелуе.
  - Где-то под нами правее Ужгород, - вывел меня из задумчивости голос Медынцева, успевшего только что заглянуть в кабину пилотов. - Затем Станислав, Тарнополь, Киев, Полтава, Харьков и линия фронта . Небось заждались уже встречи с Родиной?
  - Есть немного, - неопределённо ответил я.
  - А я заждался, - неожиданно потянуло моего собеседника на откровения. - Я ж сам с Воронежской области, с посёлка Орловка, что на правом берегу Дона. Природа там изумительная. Если бы ещё не психоневрологический интернат... Последний раз у своих гостил ещё до войны. Немцы туда пока не добрались, верю, что и не доберутся. А после войны мы с женой обязательно наведаемся в Орловку. Мои родители Катю даже по фотографии не видели, мы же расписались с ней перед самой войной.
  В этот момент ровный гул двигателей сменился подозрительным треском, а спустя несколько секунд левый двигатель заискрил и оказался объят сполохами пламени.
  - Твою же мать! - выдохнул Медынцев и ринулся в кабину пилотов.
  Я вскочил и рванул следом, замерев возле открытой двери кабины.
  - Сивцов, что это за херня?!! У нас двигатель горит!
  - Да я и сам вижу, не слепой, - на удивление спокойно ответил немолодой пилот. - Утечка масла образовалась, а перекрыть не получается.
  - Откуда утечка?
  - А я знаю? Сбить нас не могли - до линии фронта ещё лететь и лететь, ПВО тут по навигации быть не должно, да и вражеской авиации не наблюдается. Эти же двигатели не рассчитаны на столь долгий режим работы. Понавешали дополнительных баков... А я предупреждал, что моторы могут не выдержать, вот вам и пожалуйста!
  - И что теперь делать? - спросил немного успокоившийся Василий Карпович.
  - На одном двигателе можем дотянуть до наших, но это если удастся сбить пламя.
  - А если нет?
  - Придётся садиться. Не гореть же заживо, а так хоть шанс есть.
  - Куда садиться, Петрович? К немцам?!
  - А ты что предлагаешь, майор? Героически разбиться?
  - Да ты что, Сивцов, я же тебя...
  Медынцев потянулся рукой под пиджак, но на пилота это не произвело никакого впечатления.
  - Ну давай, кончай нас с Серёгой прямо здесь. А потом сам садись за штурвал и тяни до фронтовой полосы.
  - Петрович, ты пойми, никак нельзя, чтобы наш пассажир попал в руки к немцам. Да и я лучше застрелюсь, чем окажусь в плену.
  - Мы же не собираемся садиться на аэродром. Или ты думал, я просто мечтаю в немецком плену оказаться?
  - А куда же тогда?
  - Куда-куда... На лес, поле, что попадётся. И молиться, чтобы при посадке самолёт не развалился и не вспыхнул. У нас же там ещё горючки два полных бака. А может ещё и в полёте рвануть.
  - Я извиняюсь...
  Все трое обернулись в мою сторону.
  - Я извиняюсь, что вмешиваюсь, но, может быть, у вас имеются парашюты?
  - Откуда?! - с ноткой пробивавшегося отчаяния выдохнул Сивцов. - Не предусмотрены, хоть я и говорил начальству, что не помешали бы. Понадеялись на надёжность американской конструкции, вот вам и пожалуйста, - снова повторил он свою присказку.
  Пилот повернул голову влево, прижав нос к стеклу.
  - Горит, собака, и высота резко падает. По-любому придётся садиться. Майор, займите с пассажиром места. И пристегнитесь ремнями, посадка будет жёсткой.
  В том, что посадка и впрямь будет жёсткой, я убедился спустя несколько минут, когда 'Douglas DC-3' с оглушительным треском ломился сквозь лес, оставляя за собой широкую просеку. Крыло с горящим двигателем отлетело сразу, словно только и ждало этого момента. Сквозь приоткрытые веки я видел, как Медынцев беззвучно разевает рот, по губам читая, что тот отчаянно матерится. Сам же я про себя молился всем богам, от Христа до Будды. Кто-то из них, видно, мои мольбы услышал, потому что когда самолёт наконец остановил своё страшное движение, мы с Медынцевым были не только живы, но и вполне неплохо себя чувствовали, если не считать побелевшего от пережитого ужаса лица куратора.
  Сразу стало как-то неожиданно тихо, только спереди доносился сдавленный стон. Мы с Медынцевым синхронно освободились от брезентовых ремней и по наклоненному влево полу коридора, цепляясь руками за всё, что попало, двинулись к кабине пилотов, принявшей на себя первый и самый страшный удар.
  Стонал Сивцов. Он был жив, но его правая нога, судя по её загадочному изгибу, была сломана ниже колена. А вот второй член экипажа, которого до этого я толком и не видел, был мёртв, насколько вообще можно быть мёртвым, когда, предварительно пробив лобовое стекло кабины, в твой глаз входит сухой сук и выходит из затылка.
  - Нет больше Серёги, - выдал очевидное Сивцев в перерыве между стонами.
  - Похороним, - деловито ответил Медынцев. - Петрович, давай сначала тобой займёмся, вернее, твоей ногой. Товарищ Сорокин, помоги вытащить командира, там, похоже, ногу ему малость зажало.
  Вдвоём мы кое-как освободили больную конечность, вытащили Сивцова из помятой кабины и уложили в проходе. Майор разорвал штанину пилота, осматривая наливавшуюся синевой ногу.
  - Закрытый, - констатировал он. - Нужно зафиксировать место перелома.
  Шину мы сделали из двух отодранных от кресла подлокотников, надёжно примотав их нашедшимся в аптечке бинтом, а перед этим Медынцев наощупь соединил сломанную кость. К чести лётчика, тот умудрился даже не потерять от боли сознания, только, побледнев, застонал громче прежнего, а лоб его покрылся испариной.
  Далее мы занялись похоронами второго пилота. Хоронить решили метрах в ста от самолёта, на небольшом, свободном от деревьев пригорке. В отсутствие лопаты выкопать могилу оказалось нелёгкой задачей, поэтому яма получилась всего на полметра. Сверху я воткнул самодельное распятие из двух веточек, посередине связанных шнурком.
  - Это вообще лишнее, - неодобрительно заметил майор. - Рохлин, насколько я знаю, был комсомольцем, кандидатом в члены партии, а вы тут устраиваете какой-то религиозный обряд.
  - Если хотите, можете рядом воткнуть звезду, - пожал я плечами. - Только делать её сложнее.
  Медынцев махнул рукой и отправился обратно к самолёту, где мы оставили раненого пилота. Я плёлся чуть позади, с грустью глядя на перемазанные землёй в районе колен брюки. Наши костюмы выглядели неважно, пусть и не рваные, но достаточно грязные и помятые. Каким-то слишком уж сложным получается путешествие, а наше ближайшее будущее под большим вопросом.
  Тем временем редкие облака уже начали розоветь в лучах встающего солнца. Я кинул взгляд на циферблат своих недешёвых 'Longines', и с сожалением констатировал, что разбито не только стекло, но и что-то внутри пришло в негодность. И где, спрашивается, успел повредить? Вроде по салону не летал, сидел, к креслу привязанный... При этом липовые очки, что интересно, не пострадали. С лёгким сожалением забросил хронометр в кусты, толку от него теперь будет немного.
  Сивцев, к тому времени закемаривший в кресле с вытянутой сломанной ногой, при нашем появлении открыл глаза.
  - Похоронили, - ответил Василий Карпович на незаданный вопрос. - Давайте, товарищи, решать, что делать дальше. От того, что мы вынужденно оказались где-то под Тарнополем, задача не поменялась - товарища Сорокина необходимо доставить в Москву. Придётся пробираться через линию фронта.
  Он с сомнением посмотрел на забинтованную ногу пилота, мне и Сивцеву сразу стало ясно, о чём подумал майор. Оставлять здесь Петровича было бы предательством, тащить с собой, не говоря уже о том, чтобы перейти с ним линию фронта - это вообще из области фантастики.
  - Может, костыли соорудим? - предложил Сивцев. - Всё ж лучше, чем на носилках меня переть, а так как-нибудь смогу передвигаться и сам.
  - Да ты и на костылях далеко не упрыгаешь, - с сомнением поскрёб небритый подбородок майор. - Что же делать-то... Того и гляди сюда кто-нибудь из местных нагрянет, шума мы немало наделали. Да и хорошо, если местные, а то вдруг немцы?
  Возникло неловкое молчание, каждый думал об одном и том же. По всему выходило, что лётчик становился для нас обузой. Но и бросать его было бы самым настоящим предательством.
  - Вот что, - вздохнул Сивцев, переводя взгляд с меня на майора и обратно. - Вы это, товарищи... Выполняйте задание. Велено доставить человека в Москву - вот и чешите на восток. А я уж как-нибудь...
  - Нет, так дело не пойдёт, - взял я инициативу в свои руки. - Вас мы не бросим. Сделаем костыли и доберёмся все втроём до ближайшего населённого пункта. А там уж, даст Бог, попадутся добрые люди, приютят, пока кость не срастётся.
  - А что, хорошая идея, - как показалось, с облегчением поддержал меня Медынцев. - Здесь же остались наши, советские люди, временно оказавшиеся в оккупации, неужто не помогут?!
  Я не стал озвучивать вслух свои опасения насчёт так называемых советских людей на Западной Украине, многие из которых с удовольствием убивали стариков, женщин и детей, имевших несчастье быть другой, 'неправильной' национальности, прежде всего поляков, евреев и русских. Не стал говорить, как в той же Галиции местное население с цветами встречало войска Вермахта, несших им якобы освобождение от коммунистов и жидов, между которыми почему-то проводился знак равенства. Придёт время - сами всё узнают. Либо уже что-то знают, но считают за лучшее делать вид, что в семье не без урода. Только вот таких 'уродов' на Украине, особенно Западной, едва ли не через одного.
  Хотя в глубине души я, может быть, и понимал того же Бандеру, ратующего за свободную Украину. Родись я хохлом, тоже, быть может, возжелал бы жить в независимом государстве. Вот только дорогу к своей цели Степан Андреевич выбрал слишком уж экстремальную, не гнушаясь террором, убийствами, и даже сотрудничеством с немецкими оккупантами, а это уже не лезло ни в какие ворота. Если доведётся встретиться со Сталиным, обязательно подскажу ему, чтобы выжигал на Украине национализм калёным железом, не цацкался с ними, а отвечал террором на террор. Если, конечно, встретимся, потому как не факт, что генсек найдёт для меня в этот раз время, да ещё и какой-то прямо-таки злой рок каждый раз мешает нашей встрече. Первый раз из Одессы уже почти уехал в Москву - повязали. Второй раз сам из лагеря сбежал, не дожидаясь, пока околею в холодном карцере. Теперь вот самолёт даже до линии фронта не долетел, и ещё не факт, что нам удастся её пересечь в целости и невредимости. Так что наше свидание со Сталиным казалось мне уже каким-то несбыточным мороком, как и встреча с Варей, которую я не видел - страшно подумать - целых пять лет. Девушке уже считай тридцатник, и если до сих пор она хранит мне верность - ей впору ставить при жизни памятник.
  На изготовление пары костылей при помощи сухостоя и нашедшихся в ремнаборе инструментов ушло около получаса. Зато теперь Сивцев мог передвигаться пусть и не быстро, но самостоятельно.
  - Ну что, куда двигаем? - спросил он, стараясь выглядеть бодрячком.
  - Знамо дело, на восток, - откликнулся Медынцев. - Жаль, рации нет, чтобы со своими связаться. Они ж будут думать, что мы все погибли. Так и так придётся до наших добираться, и чем скорее - тем лучше. Так что, Петрович, надо тебя в каком-нибудь селе пристроить, только чтобы люди порядочные попались. Там поправишься - и двинешь следом.
  - За меня не переживайте, - хмуро ответил Сивцев, - вы своё задание выполняйте, а я уж как-нибудь перекантуюсь.
  - Ну и отлично! - с наигранным оптимизмом воскликнул майор. - Сейчас только припасов захватим, чтобы было чего пожевать по дороге.
  - Документы, надеюсь, не потеряли? - спросил я его. - В случае чего можно выдать себя за немцев.
  - Можно, вот только это в самом крайнем случае. Помните, как вас по паспорту величать?
  - Йохан Майер, предприниматель из Цюриха, 43 лет от роду. Владею небольшим заводом, производящим запасные части для сельскохозяйственной техники.
  - А с немецким у вас как?
  - Да уж точно не хуже, чем у вас, - усмехнулся я. - Guten Tag! Gutes Wetter, nicht wahr?
  - Неплохо, - улыбнулся Медынцев.
  - Так что если дойдёт до разговоров - предоставьте это мне, тем более что вы как бы мой секретарь. Haben sie mich verstanden?
  - Genau, Herr Dietz! Ещё бы легенду придумать, что мы забыли в этих краях...
  - Скажем, будто летели в Харьков, присматривать для себя тракторный завод, чтобы получить заказ от немецкой армии на производство запчастей для бронированной техники, а наш самолёт потерпел катастрофу. Выжили чудом.
  - Надеюсь, они не станут делать запрос в Цюрих, - пробормотал мой куратор. - Кстати, у вас ус отклеился.
  Я едва не заржал в полный голос. А что, это стало бы хорошей психологической разрядкой. Но сумел сдержаться, ограничившись глуповатой ухмылкой.
  - Я что-то не то сказал? - подозрительно покосился в мою сторону Медынцев.
  - Да нет, - сказал я, приглаживая половинку отклеившегося уса, - это я просто один фильм вспомнил. Пойдёмте уже, время работает не на нас.
  Двигались мы, конечно, не так быстро, как если бы Сивцев был здоров, но уж точно быстрее, чем если бы тащили его на самодельных носилках. Правда, через пару часов наш пилот пожаловался на натёртые до кровавых мозолей подмышки, пришлось делать привал и обматывать верхушки костылей тряпичными полосками, для чего Медынцев пожертвовал своей майкой-алкоголичкой. Заодно и привал сделали, перекусили, чем Бог послал.
  - Плохо, что карты этой местности у нас нет, - вздохнул майор, выскребая алюминиевой ложкой дно консервной банки. - Один ориентир, чтобы не сбиться - идти по компасу на восток. Идти, пока хватит сил... Ты как, Петрович?
  - Да болит, зараза, - поморщился тот. - Может, глянем, что к чему?
  Размотали бинт, сняли самодельные шины. Ого, а нога-то прилично опухла, ещё вдобавок и налившись синевой. Как бы гангрены не случилось или заражения крови... Хотя откуда заражение, перелом-то закрытый. В любом случае, не помешала бы квалицированная медицинская помощь. А пока вколем обезболивающее из аптечки, благо что в ней имеется ещё с десяток ампул.
  - Ладно, - сказал я, снова фиксируя Петровичу ногу, - поскольку рассчитывать на то, что встретим партизан, не приходится, нам так и так придётся искать какое-нибудь поселение. Может, удастся найти и врача. Хоть это и лишнее внимание к себе, но рисковать здоровьем нашего коллеги не имеем права. Верно, товарищ Медынцев.
  - Так-то оно так...
  Он, видно, хотел ещё что-то сказать, но только махнул рукой. Мол, чему быть - того не миновать. Похоже, переложил на меня часть решений некоторых возникающих вопросов. А ведь он у нас как бы главный в группе. Но, видно, чувствует, что я не из тех, кто согласен слепо подчиняться, что при случае могу и взять на себя часть командирских функций.
  В восьмом часу вечера по Москве наконец-то добрались до какого-то стоявшего на широкой поляне хутора. Для начала решили из зарослей приглядеться. Одна большая хата, рядом ещё одна, чуть меньше и поновее с виду, плюс надворные постройки. Глиняные крынки на плетёной ограде, бабёнка в расшитом фартуке вешает на верёвку мокрое бельё, что-то кричит подростку лет десяти, который забрался на крышу то ли бани, то ли просто сарая, отсюда не расслышать, что именно. Мужик на крыльце появился лет за пятьдесят, с короткой, наполовину седой бородкой, но ещё крепкий, коренастый. Что-то крикнул женщине, по виду годящейся ей в дочери, она ему что-то ответила, после чего снова зашёл в хату. Мохнатый волкодав разлёгся возле будки, дремлет, наверное.
  С задней стороны хутора определённо видна часть пасеки, две коровёнки неподалёку пасутся, слышно поросячье повизгивание и блеяние коз. Зажиточные, судя по всему, хуторяне, для военного времени у них вполне приличное хозяйство. Да и для довоенного, наверное, тоже, после всех этих раскулачиваний и голодоморов... Хотя, если они тут живут в такой глуши, куда не каждая продразвёрстка доберётся, то почему бы и нет? Опять же, какие-то области Западной Украины до войны входили в состав то ли Польши, то вообще считались какой-то там Галицией... В общем, мутная территория, и хрен его знает, чего ожидать от обитателей этого хутора.
  А с другой стороны, Сивцев вон уже совсем плох. Температуры вроде нет, но выглядит так, словно в одиночку вагон разгружал. Хочешь не хочешь, а придётся на хутор заглянуть. Только я собрался предложить свою кандидатуру в качестве разведчика, как меня опередил Медынцев.
  - Пойду, наверное, гляну, что там к чему, - сказал он, не сводя напряжённого взгляда с хутора. - Неужто раненого не приютят?
  - И как же вы им представитесь?
  - Скажу, бежали из концлагеря Собибор, сумели найти гражданскую одежду, и теперь пробираемся к линии фронта, чтобы попасть к своим, снова влиться в ряды РККА. Если пойдут на контакт, то вернусь за вами.
  - Не лучшая идея, - качнул я головой. - Ещё далеко не факт, что они из сочувствующих.
  - Есть другие варианты? А то ведь Петрович долго так не выдюжит.
  - Надо подумать...
  Но подумать я не успел. Со словами: 'И думать нечего, дело надо делать', Медынцев выбрался из кустов и зашагал в направлении хутора. Мне оставалось лишь негромко выругаться. На всякий случай проверил обойму в конфискованном у Сивцева 'ТТ', и снова сосредоточил своё внимание на происходящем на хуторе. А майор тем временем уже привлёк внимание сначала собаки, которая тут же разразилась лаем и заняла место в воротах, а затем и мальца с женщиной.
  - Вы это, граждане, собачку свою придержите, - расслышал я голос сбавившего шаг майора.
  Мальчуган схватил пса за ошейник и посадил на цепь. А тем временем из хаты снова показался бородатый. Они с майором о чём-то переговорили пару минут, после чего Медынцев развернулся и потопал в нашу сторону.
  - Вроде всё нормально, - сказал он, вытирая рукавом пиджака пот со лба, - согласились дать нам ночлег и приютить Петровича. Кстати, до ближайшего населённого пункта под названием Лановцы десятка полтора километров на северо-восток. Там врач вроде бы есть, но тащиться туда Петровичу уже будет туго. Да и немцы там стоят, комендатура. Тем более что и телеги у хозяина сейчас нет, сын на ней в райцентр уехал, заночует у родни, а вернётся только завтра. Так что пойдём, товарищ Сивцев, определим тебя на постой.
  - Вот и сладилось, вот и хорошо, - оживился наш инвалид, подхватывая свои самодельные костыли.
  - Я решил не афишировать наши настоящие имена и фамилии, поэтому назвался Кузьмичёвым Александром Ивановичем, - предупредил нас майор. - А вы, давайте, будете Яков Степанович Петров и Кондратий Фёдорович Васильев. Ничего не имеете против? Ну и отлично.
  На самом деле имя Кондратий, которое придумал для меня Медынцев, казалось мне несколько наигранным, но я не стал вставать в позу из-за такой мелочи. В то же время меня по-прежнему не покидало тревожное предчувствие. Как-то подозрительно быстро удалось договориться с хозяином хутора. Но теперь, делать нечего, придётся идти на контакт, вверяя свои жизни незнакомым людям.
  Бородач стоял у ограды, ухватившись за верхнюю перекладину и глядя на нас глазами-буравчиками из-под кустистых бровей. Белобрысый мальчуган и вовсе взобрался на плетень, чтобы получше нас разглядеть. Женщины видно не было, похоже, прибиралась в доме к приходу незваных гостей. Волкодав же на цепи недобро скалился в нашу сторону.
  - Вот, знакомьтесь, это товарищи Петров Яков Степанович и Васильев Кондратий Фёдорович, - представил нас майор.
  - А мене можна кликати просто Опанас, - сказал низким, чуть хрипловатым голосом хуторянин. - Проходьте в хату, там вже невістка повинна стіл накрити. Заодно і поговоримо.
  А хороший такой стол, это вам не тушёнку лопать. Пусть и просто вроде бы, но при виде ломтиков сала с розовыми прожилками, перьев зелёного лука, нарезанного крупными кусками ноздреватого каравая, огурцов с помидорами и венчавшей всё это почти целой четверти достаточно прозрачного то ли самогона, то ли горилки у меня началось обильное слюноотделение.
  - Горілка своя, сам жену, - пояснил Опанас, отвечая на мой невысказанный вопрос. - Сідайте, пригощайтесь чим Бог послав.
  Дважды уговаривать нас не пришлось. Причём вкушали мы чисто мужским коллективом, ни снохи, ни парня, который, как выяснилось, приходился Опанасу внуком, рядом не наблюдалось. На Наталке был женат его старший сын Григорий, в данный момент, как уже сообщал майор, отсутствовавший по причине отъезда в райцентр, куда на подводе повёз продавать домашнее сало. В райцентр Также выяснилось, что у Опанаса была ещё и младшая дочь, которая аккурат перед войной вышла замуж за сына хозяина соседнего хутора, так там и живёт.
  - А жинка ваша где? - на немного украинский манер спросил слегка захмелевший Медынцев-Кузьмичёв.
  - Померла вона того літа на Іллю, була серцем слаба, - помрачнел Опанас и тут же сменил тему. - Так ви кажете, що втекли з полону?
  - Ага, из плена, из концлагеря, - закивал Медынцев.
  - Та що там, тяжко?
  - Не то слово! Немцы пленных не считают за людей, бьют за малейшую провинность, а то и просто так. Из еды - миска баланды в день, да корка хлеба. А то, случается, в назидание выведут десяток другой из строя и тут же расстреливают. Детей, женщин, стариков - никого не щадят. Нелюди, одним словом.
  - Так і є, нелюди. Так що з вашим товаришем? Кажете, лікаря тре'?
  - Да-да, доктор нужен. Нет у вас на примете такого, который лишнего болтать не станет?
  - Чому ж ні, є. Зараз і пошлю за ним онука, він у нас хлопець тямкий.
  Опанас грузно поднялся и вышел из горницы.
  - Не нравится он мне, - шепнул я товарищам, когда мы остались наедине.
  - Почему? - искренне удивился майор. - Хорошо же принял! И стол накрыл, и посочувствовал, теперь вон внука за доктором отправляет.
  Я вздохнул. Может быть, и впрямь я слишком уж себя накрутил. Либо так часто жизнь мордой об стол возила, что разучился доверять людям. Что ж, пока будем надеяться на лучшее, не забывая о разумной осторожности. Хорошо бы, конечно, проследить, куда внук побежал, за доктором или в комендатуру. Надо было мне всё-таки в засаде остаться, понаблюдать со стороны, но майор развил такую бурную активность, что выбора уже не оставалось.
  Между тем со двора послышалось: 'Микола, піди сюди...' Вернулся хуторянин через минуту, в руках - обычная бутылка с самодельной пробкой, внутри плещется что-то тёмно-красное.
  - Обов'язково скуштуйте моєї вишневої наливки, такої більше ніхто в усій окрузі не робить. Якщо не спробуєте - сильно гніватимусь.
  Вытащил из горлышка с характерным звуком пробку и налил нам по стопочке. Правда, про себя почему-то забыл. Ну, не обижать же гостеприимного хозяина! Выпили, вкус и впрямь неплохой, правда, чем-то слегка отдавало, но я не обратил на это внимания. Воздав должное наливке, закусили, майор стал расспрашивать Опанаса, как тут дела обстоят с немцами, сильно ли лютуют. Затем поинтересовался, имеются ли в округе партизаны, оказалось, что пошаливают, но на хутор не заходили.
  - А вот... вот скажите...
  Медынцев удивлённо замер с полуоткрытым ртом, словно вслушиваясь к происходящему внутри себя, затем глаза его вдруг закатились и, опрокинув на пол тарелку с недоеденной снедью, он кулём свалился под стол. Я попытался вскочить, но понял, что ноги меня просто-напросто не слушаются. Даже опереться о край стола не смог, потому что и руки вдруг отказали, а сознание начало заполняться непонятным туманом. Замерший в оцепенении Петрович что-то просипел и также замертво рухнул с табурета. Я из последних сил всё же приподнялся, глядя мутным взглядом, как ко мне приближается чья-то тёмная фигура, а в следующий миг на мою голову обрушился страшной силы удар и я провалился в небытие.
  
  Глава VII
  Пробуждение было тяжёлым. Такое ощущение, что голова превратилась в гудящий колокол. Не успел я разлепить веки, как изнутри моего многострадального организма начались характерные позывы. К счастью, прежде чем меня вырвало, я успел повернуть голову вбок, так что одежда осталась чистой. А земляной пол с накиданным сверху то ли сеном, то ли соломой и без того не блестел. Однако расплата пришла незамедлительно.
  - Чортів москаль, що б тобі в пеклі горіти!
  И тут же последовала такая оплеуха, что моя голова дёрнулась, будто соединялась с телом шарнирами, а набат под черепной коробкой перерос в колокольный перезвон.
  - Ну ты ж сука бандеровская!
  Может, я это даже и не вслух сказал, сам не понял. Снова закрыл глаза, пытаясь привести себя в относительный порядок, только сквозь опущенные веки навязчиво пробивался мутноватый свет стоявшей у двери керосинки. Похоже, 'заботливый' хуторянин, воспользовавшись нашей доверчивостью - ох, майор, майор - опоил нас своей настойкой, в которую подмешал что-то вроде снотворного. Затем связал нам троим за спиной руки и оттащил всех в хлев, поскольку запашок стоял соответствующий, да и периодически раздававшиеся блеянье с похрюкиванием свидетельствовали о том, что мы точно не в хате. Глухое рычание пса доказывало, что и он помогает своему хозяину нас охранять. Я снова открыл глаза, фокусируясь на окружающей обстановке. Медынцев и Сивцев, всё ещё без сознания, лежали напротив, и даже немного забавно было смотреть, как коза или козёл - отсюда мне было не видно, что там между ног - пытается сжевать галстук майора. Вот же франт, а я от своего галстука давно избавился, засунув его в карман, этот же до последнего щеголял.
  Судя по всему, Опанас, сидевший ближе к выходу с поставленной между ног винтовкой, явно был настроен в отношении нас критически. Не знаю уж, за каким доктором он послал внука, а только сдавалось мне теперь, что сдаст он нас полицаям либо немцам, потому как если бы хотел сам нас кончить - то и не тянул бы. А может, хочет поизгаляться сначала? Ну-ну, это мы ещё посмотрим.
  Между тем по полведра холодной воды, вылитые на майора и пилота, привели их в чувство. Осознав, в какое дерьмо мы все вляпались, оба принялись наперебой поливать хозяина грязью. Особенно, неожиданно для меня, старался Петрович, до этого, казалось бы, весьма сдержанный персонаж.
  - Гнида ты фашистская, мразь и погань, - выплёскивал тот в адрес невозмутимого хуторянина. - Ну ничего, придут наши товарищи и отомстят за нас. Подвесят тебя, тварь, на первом же суку, будешь там болтаться в назидание всем.
  Опанас терпел поток оскорблений минуты три, потом лениво поскрёб бороду и, прикрикнув на глухо рычавшего в нашу сторону волкодава, произнёс:
  - Гаразд, послухав я вас, тепер ви послухайте мене. Я понишпорив у ваших кишенях, знайшов ось це, - он показал наши с Медынцевым швейцарские паспорта. - Зроблені спеціально для вас. Тут ваші фотографії. Та й для втікачів ув'язнених виглядаєте ви занадто вгодованими.
  Ну да, для сбежавших зеков выглядели мы довольно откормленными, тут майор легенду не особо продумал. Вообще после его необдуманных действий я начал сомневаться в профессиональных качествах моего куратора. Да и я хорош, пошёл у него на поводу. Сколько уже можно учиться на собственных ошибках?!
  - А це от з тебе, хлопець, зняв.
  Он достал из второго кармана мои очки и накладные усы. Мне оставалось лишь грустно вздохнуть.
  - И за что же вы так русских ненавидите? - спросил я его, в общем-то наперёд зная ответ.
  - Москалів? За те, що нам жити спокійно не дають. Що мій батько, дід, прадід терпіли від москалів. Москалі, жиди і поляки - ось наші головні вороги! І ми будемо з ними боротися, доки не очистимо Галичину від ворогів.
  - А что же немцы? Им-то служите...
  - Німці звільнили нас від поляків, жидів і більшовиків. Дійде і до них черга. Щось я розговорився з вами... Вночі невістка бачила, як щось, що горить в небі падало. Так я думаю, що це був ваш літак. У нас тут, кажуть, в Тарнополі є партизанське підпілля, так вас, схоже, до них з Москви заслали допомагати. Та тільки літак не долетів трошки. Або куди ви летіли? Гаразд, це вже неважливо. Микола побіг на сусідній хутір, і скоро сюди приїдуть сват Януш у сином Петро. Там будемо вирішувати, кінчити вас або здати в комендатуру в Лановцах. Все зрозуміло? Мовчите? Значить, зрозуміли. А тепер якщо хтось ще раз щось скаже бюез мого дозволу - міцно вдарю.
  - Ты рот-то нам не затыкай, Иуда, - сказал я. - Вдарит он... Смотри, как бы тебе самому шею не свернуть.
  - А я ж попереджав...
  С этими словами Опанас положил винтовку на пол, поднялся и двинулся в мою сторону, явно намереваясь отвесить мне очередную оплеуху. Я только этого и ждал. Ну и что, пусть руки связаны, ноги-то свободны. Если бы Опанас знал, с кем связался, спеленал бы меня, как младенца. Но откуда ему было знать?! А потому удар ребром стопы под коленную чашечку вызвал у оппонента весьма неприятные ощущения. Настолько неприятные, что тот задохнулся от собственного крика и грохнулся на задницу, обхватив пальцами несчастное колено.
  Не теряя времени, я принял вертикальное положение, и следующий удар носком ботинка в подбородок на какое-то время отключил Опанаса от действительности. И тут же пришлось отбиваться от пса, с басовитым рычанием пытавшегося добраться до моей шеи. Вот тут была целая проблема! Эта животина весьма ловко уворачивалась от ударов ногами, в то же время пытаясь вцепиться в какую-нибудь часть моего тела. Помог Медынцев. Он умудрился пнуть скакавшую рядом собаку, та на долю секунды отвлеклась, и этого мгновения мне хватило, чтобы провести удар ногой в голову. Что-то хрустнуло, после чего псина свалилась на бок, в агонии дёргая задними лапами. Похоже, удар пришёлся в височную область. Толерантные любители животных в будущем, вероятно, подняли бы вой по поводу убиенной собачки, но в тот момент я никакого сожаления от содеянного не испытывал. Тут выбора особого не было: либо я - либо этот волкодав размером хоть и не с телёнка, но достаточного, чтобы загрызть насмерть взрослого человека.
  Теперь нужно было быстро освободиться. С этим проблем не возникло. Правда, запястья были перетянуты сыромятным ремнями на совесть, но против хорошо заточенной штыковой лопаты, весьма удачно стоявшей в углу хлева, и они оказались бессильны. Следом я освободил товарищей по несчастью, которые рвались этой самой лопатой чуть ли не расчленить предателя.
  - Рано ещё его кончать, может, и пригодится нам этот Опанас, - сказал я. - Давайте-ка лучше скрутим его как следует, да и кляп в рот засунем, чтобы не создавал шум раньше времени.
  Когда спелёнатый и мычащий Опанас лежал на заботливо накиданной подстилке из сена, я велел моим напарникам оставаться его стеречь, а сам отправился по душу невестки хуторянина. Винтовку я оставил товарищам. При Опанасе наших пистолетов и ножа не оказалось, на вопрос, где конфискованное у нас оружие, тот только ругался и сверлили нас ненавидящим взглядом. Устраивать допрос с пытками было некогда, нужно разобраться с его снохой, чтобы не подняла шум раньше времени.
  Во дворе было уже темно, разве что на воротах висела всё та же керосиновая лампа, да светились оба занавешенных оконца горницы. Это не считая неверного света луны, пытавшейся протиснуться между облаками. Не вляпаться бы в коровью лепёшку... Тихо прокрался через сени, в полной темноте ориентируясь наощупь, неслышно толкнул дверь в горницу, петли которой, на моё счастье, оказались смазаны так же хорошо, как и двери во двор. Наталка прибиралась и одновременно напевала негромко грустную песню:
  А в ліску, в ліску, на жовтом піску
  Ой дай Боже!
  Зростання деревце тонко, високо,
  Тонко, високе, в корінь глибоке,
  В корінь глибоке, листом широко;
  На те деревце гуси, лебеді,
  Ой сидять, сидять, далеко бачать,
  Ой бачать ж ува чисте поле,
  Чисте поле, синє море,
  На синьому морі корабель пливе,
  А в тім кораблі кречна панна,
  Кречна панночка тай й Маруненька...
  Душевно у неё выходило, я аж заслушался. Когда она, наконец, увидела меня, то замерла с тряпкой в руках и уже собралась закричать, так что я быстро шагнул вперёд, зажимая ей рот ладонью. Не исключено, что сват Опанаса с сыном уже к хутору подъезжают, и крик может их насторожить.
  - Тише, красавица, не шуми, иначе беда будет. Ты лучше скажи, куда пан Опанас наше оружие дел?
  - Що з ним? - спросила она, когда я убрал ладонь.
  - Живой он и ещё вполне здоровый... пока.
  Оба пистолета и нож лежали за занавеской прямо на подоконнике, видно, Опанас собирался перепрятать их более надёжно уже после разборок с нами. Посоветовав связанной на совесть Наталке не пытаться освободиться, я вернулся в хлев, где меня ожидали товарищи по несчастью. Один 'ТТ' я отдал Медынцеву, второй оставил себе, как и нож, с которым обращался всяко лучше майора НКВД.
  - Петрович, - обратился я к пилоту, - ты с винтовкой оставайся Опанаса стеречь. Ежели рыпаться начёт - бей прикладом, не стесняйся. А мы с майором пойдём ждать гостей.
  Засаду мы устроили во дворе, благо что темнота позволяла уже в нескольких шагах от хаты становиться практически невидимым. Предварительно я на глазах майора усыпил связанную Наталку, так и пытавшуюся освободиться от пут. Не разговоры же с ней вести! Сейчас совершенно ни к чему проводить разъяснительную работу среди населения, у которого мозги уже напрочь проедены ржой национализма и ненависти, как упомянул Опанас, к москалям, жидам и полякам. Поэтому я надавил у неё на шее на точку в районе сонной артерии, несколько секунд - и глаза её закатились, а веки прикрылись. Послушав ровное, чуть заметное дыхание и удостоверившись, что женщина жива и спит, мы с Медынцевым заняли позицию возле сарая рядом с воротами, стараясь спрятаться в тень от лунного света.
  - Ефим Николаевич, - громко прошептал майор, - а как вы так сделали, что она уснула? Я слышал что-то такое, про какие-то точки, но вживую увидел впервые.
  - Серьёзно? Я-то думал, вас в разведке и этому учат.
  - Да я же не в 'поле' работаю, всё больше кабинетные дела да поездки по поручениям руководства. Эх, если бы и головную боль можно было вот так, раз - и не болит.
  - А что, страдаете?
  - Да после той наливочки всё ещё шум в голове. В затылке особенно.
  - Тогда можно попробовать Су-Джок терапию.
  - Су чего?
  - Не парьтесь. Давайте сюда левую руку.
  Точку на тыльной стороне пальца, выше корня ногтя, я массировал минут пять, после чего Медынцев не без удивления заявил, что боль отпустила.
  - Ефим Николаевич, и что так, любой орган можно вылечить?
  - Не вылечить, а избавить от болевых ощущений. Честно сказать, не всегда так получается, как в вашем случае. Если у человека, к примеру, рак в последней стадии - тут уже никакая Су-Джок терапия не поможет.
  - И всё равно интересно. Нау̀чите меня этой методике?
  - Научу как-нибудь, когда время будет.
  - А почему вы так же не усыпили Опанаса?
  - Да как-то не подумал сразу. Надеюсь, мы связали его надёжно... О, кажется, едут.
  Мы сначала услышали, а затем и увидели, как к хутору по порядком заросшей колее приближалась запряжённая гнедой лошадкой повозка. Тут как раз и луна пробилась из-за набежавших тучек, заливая округу ровным серебристым светом. Поводья держал крепкий молодой человек лет тридцати с аккуратной бородкой, на коленях - винтовка, с виду как у Опанаса. Позади него, откинувшись на охапку сена, полулежал мужик примерно возраста Опанаса, только ещё шире и плотнее, и с более седой, окладистой бородой. И тоже в рядом винторез. Микола сидел, свесив с подводы ноги, обутые в маленькие сапожки. Когда подвода подъезжала к ограде, малец спрыгнул и побежал отворять ставни. Скрипя колёсами, транспортное средство вползло во двор.
  - Тпруу, - осадил лошадь Петро, спрыгивая на притоптанную траву. - Мыкола, де дід? Чому так тихо?
  - Не знамо, дядьку.
  Парнишка побежал в дом, взрослые, забросив винтовки за спину, двинулись следом, тут-то мы и вышли из сумрака.
  - Оружие на землю! Медленно. И руки в гору. Кто дёрнется - получит пулю.
  Немая сцена, точно по Гоголю, а затем оба положили винтари на траву и подняли руки. В этот момент с криком: 'Дядько Януш, там мамка пов'язана лежить!' на крыльцо выскочил Микола. Увидев происходящее во дворе, тоже на несколько секунд онемел, и пока он толком не оправился, я поманил его к себе:
  - Иди-ка сюда, малец.
  Когда надо, я могу подпускать в свой голос такие повелительные нотки, что первмы порывом человека, не обладающего стальной волей, является желание подчиниться. Вот и Микола медленно, словно сомнамбула, приблизился ко мне, глядя на меня снизу вверх. Я уже знакомым способом отправил его в сон, надавив на сонную артерию.
  - Ти що твориш, нехрист?! - прошипел Януш. - Хлопця-то за що?
  - Ничего вашему хлопцу не будет, скоро проснётся. Товарищ майор, будьте так добры, обыщите этих хуторян, а я пока подержу их на мушке.
  Уловом моего куратора стали охотничий нож в чехле, снятый с Петро вместе с ремнём, и револьвер с полным барабаном патронов. Револьвер он сунул себе в карман, а нож повесил себе на пояс, подпоясавшись как раз экспроприированным ремнём. После чего с моего одобрения скрутил и взрослых, и пацанёнка.
  - Ну вот что, граждане-товарищи-баре, - взял я инициативу в свои руки. - Убивать вас мы не станем, хоть вы и собирались пустить нам кровь либо сдать нас немцам, как грозился Опанас. Но учтите, когда советская армия сюда придёт - а она обязательно придёт - то вы так легко не отделаетесь. Там люди будут в курсе, что за гнилой народ здесь живёт, а с немецкими прихвостнями у них разговор короткий. А теперь вперёд, в хату.
  Через 15 минут все пятеро, включая Миколу, оказались в погребе, в который спуститься можно было прямо из горницы. Сверху на люк мы сдвинули тяжёлый шкаф с каким-то барахлом, так что пленникам вряд ли удастся выбраться из погреба самостоятельно, даже освободившись от пут. Придётся им ждать, когда вернётся из райцентра сын Опанаса. Шум они, понятно, поднимут знатный, наверняка кинутся к полицаям или немцам жаловаться, а те, чего доброго, устроят на нас облаву. Поэтому логично отсюда свалить побыстрее. Вот только с Петровичем беда, нужна ему квалифицированная медицинская помощь. Надо бы конфисковать повозку, на которой прибыли сюда Януш с Петро, загрузиться по возможности продуктами, оружием и отправиться в сторону села Лановцы. Если Опанас не соврал, там и доктор есть.
  Своими соображениями я поделился с товарищами, в итоге решили так и сделать. Правда, добавив ещё один пункт - заимствование одежды, чтобы в своих хоть и грязных, но слишком уж цивильных костюмах - а Сивцев в комбинезоне - не слишком выделяться. Заодно и нижнее бельё поменяли.
  Переночевать всё же решили в хате, а мы с Медынцевым устроили поочерёдное дежурство. Оно так было как-то спокойнее, тем более что пленники внизу явно освободились и даже предприняли попытку выбраться наружу. Сдвинуть шкаф им, правда, не удалось, но своим шумом они мешали нам спать, поэтому хватило одного хорошего окрика с угрозой выпустить через пол обойму, чтобы внизу стало тихо. Тронулись на рассвете, предварительно загрузив подводу продуктами. Выгребли едва ли не всё, что попалось под руку. Хуторяне с голоду не помрут, у них ещё в погребе немало всякого съестного. Майор, вспомнив своё крестьянское детство, схватился за вожжи, мы с Петровичем расположились сзади, спрятав винтовки под сено. Глядя на удаляющуюся хату, мне почему-то представилось, как хорошо и ярко она горела бы, подожги мы её напоследок. Однако усилием воли я отогнал от себя эти провокационные мысли. Ладно бы взрослые, но женщина и ребёнок... Не знаю уж, что за фрукт вырастет из этого Миколы, скорее всего, всю оставшуюся жизнь будет питать ненависть к большевикам и москалям, однако убивать детей я был пока не способен. Надеюсь, что никогда до этого и не дойдёт.
  Лошадка, видно, и сама знала дорогу до райцентра, так что майор практически отпустил вожжи, предоставив ей самой плестись ленивой рысцой по наезженной колее. Вслушиваясь в пение птах и глядя в голубой прогал августовского неба в обрамлении зелёных крон, мечталось о многом хорошем. Однако от действительности было не убежать даже в мечтах, чему свидетельством стало появление пятёрки немецких самолётов. Судя по тому, как тяжело и медленно шли, это были, скорее всего, бомбардировщики, летевшие на восток бомбить цели. Сивцев, проводив глазами крылатые машины с паучьими крестами на фюзеляжах, грустно вздохнул:
  - А я ещё в прошлом году просил начальство перевести меня в боевое подразделение. Так нет, не отпустили. А душа рвалась в бой, отомстить за сестру с племянницей, чей эшелон попал под бомбёжку. Двенадцать лет девчонке было, и спрашивается - за что?!!
  - Ничего, Петрович, отомстим, придёт ещё наше время, - глядя перед собой, процедил Медынцев.
  Я же молчал, думая о том, что, если ничего не изменится, то война, как и в моей истории, продлится до весны 1945-го. Будут ещё миллионы погибших, тысячи детей останутся сиротами, страну придётся восстанавливать из руин. И чтобы хоть как-то помочь стране, я должен вытащить этот проклятый клад из Индии, а затем вернуться в Штаты и продолжить агитировать американцев о всесторонней помощи Советскому Союзу, не забывая собирать гуманитарные караваны. А после войны попытаться сделать так, чтобы отношения двух стран не дошли до точки кипения, не допустить маккартизма и охоты на ведьм. Я должен обзавестись рычагами влияния на высокопоставленных чиновников.
  Через пару часов показалась окраина Лановцов. Адрес врача мы узнали от пацанёнка, который согласился стать нашим проводником, при этом не сильно удивившись, что говорим мы на языке москалей. По его словам, бывший врач местной больницы, а теперь принимающая население за еду Голда Соломоновна Штольц жила на окраине. Как только власть сменилась - врача выгнали из её дома в центре, и она нашла приют в заброшенном доме на краю села, но и сюда люди по-тихому протоптали тропинку. В селе немцы сидели только в комендатуре, а за порядком больше следили полицаи из местных. К счастью, ни те, ни другие, пока мы добирались до врача, нам не встретились.
  - Ось тут вона живе, - показал парнишка пальцем на покосившийся, приземистый дом и, получив в награду кусок хлеба с салом, кинулся наутёк.
  Не знаю уж, удержит ли он язык за зубами, как мы его просили, оставалось полагаться только на честность паренька. А на наш стук в дверь навстречу нам спустя пару минут вышла высокая, статная женщина лет сорока, которую можно было бы назвать красивой, если бы не небольшой след от ожога на левой щеке. Глядела она на нас уверенно и даже с каким-то вызовом.
  - Слушаю вас, - сказала она чётким, поставленным голосом, присущим многим служителям Асклепия .
  - Здравствуйте! Вы Голда Соломоновна?
  - Я, - после небольшой заминки ответила она. - А что вы хотели?
  - С товарищем у нас беда, - кивнул я в сторону подводы, на которой сидел наш страдалец. - Ногу сломал, кое-как шину мы наложили, а нога посинела, как бы совсем плохо не стало.
  - Не местные?
  - Не местные, - сознался я, решив по своей инициативе пока ничего больше не объяснять.
  Штольц на несколько секунд задумалась, кусая нижнюю губу, затем решительно сказала:
  - Ладно, заносите его в дом.
  Мда, стол, пара табуреток, и дощатая кровать со стоявшей рядом тумбочкой, дверка которой потрескалась от времени - вот и всё убранство. Скрипучие полы с щелями, куда ладонь пролезет, облупившаяся побелка на потолке, стены, обклеенные старыми газетами на мове... Печка, судя по её внешнему виду, находится в нерабочем состоянии. При этом Голда Соломоновна умудряется выглядеть вполне ухоженной и, самое главное, в её глазах не было и намёка на то, что ей требуется чья-то жалость.
  - Кладите вашего товарища на стол.
  Пока она осматривала ногу, Василий Карпович поинтересовался:
  - А вы, извиняюсь, по какой специальности работали?
  - Терапевт, - ответила она, не отрываясь от осмотра. - Но, будучи от природы любознательной, я интересовалась и другими аспектами медицины, что мне пригодилось, когда пришли немцы и больницу закрыли. Люди идут ко мне с разными проблемами. Не всегда, конечно, могу всем помочь, но по мере сил.
  - Правда, что местное население к евреям, а также русским и полякам относится не лучшим образом? - продолжал допытываться майор.
  - Есть такое... Русских, правда, не так много в этих краях жило, а поляки и евреи составляют... составляли едва ли не треть населения. Когда сюда пришли фашисты, то украинцы, которые ещё вчера мило улыбались, мгновенно превратились в зверей. Не все, конечно, но среди оборотней были и те, от кого, казалось бы, такого отношения трудно было ожидать. Как-то семью поляков выволокли из дома и растерзали прямо на моих глазах. Не пощадили даже 5-летнюю девочку.
  - Что же это за изверги, их даже людьми назвать язык не поворачивается, - процедил побелевший от ненависти майор. - А вас-то не тронули?
  - Были такие попытки, мужа убили за то, что он организовывал здесь колхоз, а меня из дома выгнали. Хорошо ещё, что дочь в Москве учится, а за себя я и не сильно переживаю. Прибилась здесь, в заброшенном доме. В общем, были такие, что предлагали меня тут сжечь заживо, да только люди вскоре поняли, что без врача им не прожить... Что ж, думаю, не всё так плохо. Есть у меня ещё кое-какие препараты, примочки можно поставить, чтобы спала опухоль, но главное - это покой и фиксация. Есть куда определить больного?
  - Увы, - вздохнул я. - мы сами в этих краях на птичьих правах, и нам бы лучше не показываться на глаза немцам и полицаям.
  Я не без труда выдержал её пристальный взгляд. Она ещё, видимо, порывалась что-то спросить, но удержалась.
  - У меня есть запасной матрас, могу постелить вашему товарищу в чулане. В комнате не могу, потому что ко мне приходят люди и ни к чему, чтобы они видели здесь постороннего - могут возникнуть ненужные вопросы.
  - Спасибо, Голда Соломоновна, - искренне поблагодарил я женщину.
  - Вы извините, но только чем я его кормить буду? Самой едва хватает.
  - Вот насчёт этого не волнуйтесь, на неделю-другую вам и нашему товарищу точно хватит. А там он уже вас покинет.
  - Покину, - подал голос всё ещё лежавший на столе Сивцев, - следом за вами пойду к линии фронта.
  Мы с Медынцевым переглянулись и только покачали головами. В беспамятстве он там что ли бормочет, взял и выдал правду-матку. Ну или её часть. Хоть мы и рассчитывали на порядочность врача, которая сама оказалась изгоем, но всё равно осторожность не была бы излишней.
  Увидев, сколько съестных припасов мы принесли, Голда Соломоновна не сумела скрыть своего удивления. Да, обошлось без деликатесов, но то же сало, вяленая рыба, мешок картошки, вязанка лука, расфасованные по полотняным мешочкам крупы, полтора каравая хлеба и ополовиненная четверть самогона - для этого времени и места целое богатство. Мы отдали почти всё, но ради товарища, как говорится, хоть последнюю рубаху. Да и врачу чем-то питаться надо, не говоря уже о том, что она берёт на себя обязанность ухаживать за больным.
  Всё это мы выставили на стол, за исключением поставленного в углу мешка картошки, а Сивцева к тому времени передислоцировали на матрас в чулан. Прощание вышло скомканным, у пилота даже глаза увлажнились, когда он жал нам руки, да и мы чувствовали себя не в совей тарелке. Если уж я успел за несколько дней чуть ли не сродниться с лётчиком, что уж говорить о Медынцеве, с которым они были знакомы не в пример дольше. Все понимали, что, скорее всего, вряд ли ещё когда доведётся свидеться, а потому на нас давила тяжесть всей этой ситуации. Да ещё не покидала мысль, что зря мы проболтались о враче Опанасу. Тот, если не будет дураком, сразу сообразит, что нам по-любому надо было заехать в Лановцы, показать больного. Получается, и женщину подставляем под удар, и нашего товарища.
  - Вы вот что, - сказал я хозяйке, - картошку куда-нибудь пересыпьте, а мешок сожгите. Остальные продукты тоже спрячьте. Потому как нехорошие люди, у которых мы их экспроприировали, могут сюда заявиться и учинить обыск. К тому же наверняка кто-то видел, как наша подвода подъезжала к вашему дому. В случае чего скажете, что мы вам угрожали, если вы не осмотрите нашего товарища, который после осмотра отправился с нами дальше.
  - Всё так серьёзно?
  - К сожалению, да. Прошу прощения, если мы вас подставили своим визитом, но у нас была безвыходная ситуация.
  - Я понимаю, - не отводя взгляда, сказала врач. - Продукты я спрячу, но тогда предлагаю и вашего товарища перенести в подпол. Вход в него практически незаметен, и там его найдут, если только будут очень настойчиво искать.
  Мы так и сделали. Вход в подпол и впрямь был малозаметен, находился в самом углу чулана, а сверху мы накидали какого-то тряпья. Будем надеяться, что если здесь и будет обыск, то он не станет для Штольц и Сивцева роковым.
  Уезжали мы с майором в молчании, каждый думая о своём. Лишь минут через тридцать, когда на сельской дороге мы разминулись с очередной встречной подводой, я поинтересовался:
  - Василий Карпович, а куда мы, собственно, едем?
  - Так ведь знамо куда, на восток. Будем пробираться второстепенными дорогами, немцы или полицаи появятся - спрячемся. Вот бы ещё с Москвой связаться, там же, небось, думают, что мы разбились. А мы - вот они, живы и здоровы.
  - Я вот думаю, если всё-таки удастся перейти линию фронта, как бы в руки смершовцев не попасть, а то ведь из документов у нас при себе только швейцарские паспорта.
  - В чьи руки? - переспросил майор, от удивления даже оглянувшись на меня.
  - Э-э-э... В руки советской контрразведки. Могут и за немецких шпионов нас принять.
  Похоже, контора под названием СМЕРШ ещё не создана, а я уже пугаю ею человека. Впредь надо базар фильтровать.
  - Эти могут, - согласился Медынцев. - Есть такие деятели, им бы только к стенке поставить. Надеюсь, нас быстро доставят в Москву. Хотя выговор мне как минимум обеспечен.
  Майор печально вздохнул, и в этот момент позади нас раздался сигнал клаксона. Я приподнялся, чтобы увидеть, кому мы помешали, и увидел нечто вроде отечественного 'козлика'. В голове откуда-то всплыло название 'Хорьх', давным-давно читал на каком-то сайте о немецкой военной технике. Может быть, я и ошибался, но уж точно это не 'Опель-адмирал'. За рулём сидел вроде бы ефрейтор, а рядом с ним упитанный, немолодой офицер в круглых очках с тонкой оправой и портфелем в руках, но отсюда я не мог точно определить его звание, да и мои познания в иерархии фашистских чинов оставляли желать лучшего. Ишь ты, разъезжает всего с одним водителем в качества охраны. Видно, расслабились они тут, в глубоком тылу.
  Медынцев съехал на обочину, в его глазах, когда он кинул взгляд на меня, читалось дикое напряжение.
  - Спокойно, майор, они просто проедут мимо, и мы тронемся дальше, - успокоил я его.
  Однако 'Хорьх' неожиданно притормозил. Майор, определил я, наконец, звание фрица, глядя на вязаный узор его погон. Получается, я тут между двух майоров, хоть желание загадывай.
  - Айн момент! - поднял вверх указательный палец гитлеровец. - Ми есть немного... как это по-вашему... плутать. Ви говорить мне, как есть проехать на Ровно?
  - На Ровно? - переспросил я с задумчивым видом. - А у вас есть масштабная карта?
  - Масштаблихе карте? О, я, я! Дитрих, гиб мир дие карте.
  Водитель достал откуда-то между сидений сложенный вчетверо плотный лист, протянул мне. Я развернул его и почесал затылок:
  - Тут у вас почему-то половина населённых пунктов не указана. Подозреваю, что мы сейчас находимся здесь. А Ровно... А, так вот он, ваш Ровно!
  Я провёл пальцем линию на северо-восток, фашистский майор внимательно следил за моими телодвижениями, равно как и перегнувшийся в мою сторону водитель. Ему это вообще было нужнее, всё-таки ему рулить в указанном направлении.
  - Очень мелким шрифтом написано, - пояснил я.
  - О, я, данке шён!
  И в этот момент улыбка немца погасла, а взгляд переместился на моего кучера. Я тоже глянул на Медынцева и понял, отчего фашист так напрягся. Лицо майора искажала плохо скрытая гримаса лютой ненависти, казалось, ещё мгновение - и он выхватит из кармана пистолет и откроет стрельбу.
  - Он есть на меня так смотреть, будто хотеть убить, - нахмурясь, произнёс немец и расстегнул кобуру на своё выдающемся животике. - Можно я видеть ваш аусвайс? Ви иметь папирен?
  Ефрейтор тоже потянулся за лежавшей между передними и задними сиденьями винтовкой. Карабин 'Маузер', автоматически определил я модель оружия.
  - Аусвайс? Да пожалуйста!
  И я с наглым видом протянул майору свой поддельный швейцарский паспорт. Тот открыл документ, и глаза его едва не полезли на лоб. Наверное, в том числе и оттого, что физиономия на фото в паспорте явно не совпадала с физиономией стоявшего перед ним человека, поскольку к этому времени я избавился и от липовых усов, и от не менее липовых очков. А вот выбрасывать паспорт почему-то стало жалко. И пока майор пялился в мой 'аусвайс', а вместе с ним туда косился и водитель, я резким движением выхватил свой 'ТТ-33', ещё в кармане снятый с предохранительного взвода, и выпустил пулю в лоб ефрейтору. Выбил из руки майора 'люгер', после чего излюбленным ударом в гортань на какое-то время лишил фашиста возможности соображать. Этих мгновений мне хватило, чтобы с помощью известного мне метода отправить его в бессознательное состояние.
  - Василий Карпович, - спокойно сказал я осоловевшему майору, - вы отгоните в лесок телегу, а я следом машину. А то ненароком кто поедет, увидит это безобразие, а нам лишние свидетели ни к чему.
  Обосновавшись на небольшой полянке, я в спокойной обстановке смог приступить к допросу. Для начала обыскал пленного, обнаружив при нём документы на имя майора интендантской службы Вилли Фогеля, а у ефрейтора - на имя Дитриха Вальке. Снял с обоих личные жетоны. Покопался в портфеле, где документов не обнаружил, зато нашёл предметы гигиены и нижнее белье. Приведя фашиста в чувство, на немецком языке спросил ещё толком не соображавшего, что к чему, пленника:
  - Майор Фогель, с какой целью вы направлялись в Ровно?
  Тот несколько секунд пялился на меня, поигрывающего экспроприированным 'люгером', после чего, видно, до него дошла вся паршивость ситуации.
  - Вы партизан? - так же на немецком задал он встречный вопрос, потирая всё ещё побаливающее горло.
  - Вам-то какая разница? - продолжил я пинг-понг с вопросами. - Ещё раз спрашиваю: с какой целью вы направлялись в Ровно?
  - У меня в Германии остались жена, двое детишек и старая, больная мама. Если я скажу, вы сохраните мне жизнь?
  - Это будет зависеть от степени вашей откровенности. Итак?
  - Я майор интендантской службы, - немного помявшись и пряча глаза, начал офицер. - Занимаюсь обеспечением войск Вермахта всем необходимым, от носков до сухпайков. Формирую эшелоны, контролирую доставку груза до места назначения на передовой. Неделю назад получил приказ о переводе из Латвии, где служил в составе 18-й армии группы 'Север', сюда, под командование Гюнтера фон Клюге, возглавляющего группу армий 'Центр'. До Киева летели самолётом, там нам выделили автомобиль. В Ровно находится штаб интендантской службы. Мы туда как раз и направлялись с моим денщиком, которого... которого вы убили. Дитрих находился при мне последние два года, и был предан как никто другой.
  Мда, оказывается, даже фашисты способны на проявление чувств. Однако данный факт никоим образом не может служить оправданием тех зверств, которые гитлеровцы вершили на оккупированных территориях.
  - Каков был план ваших дальнейших действий?
  - Я должен явиться в штаб, принять дела и заниматься тем же, что делал до этого. То есть снабжать армию всем необходимым.
  - Признайтесь, делаете эту работу не без выгоды для собственного кармана?
  - Да как вы можете?!! Я честный офицер...
  - Ага, конечно, честный... А я по вашим глазам вижу, что приворовываете. Само собой, трудно удержаться от соблазна, когда через твои руки проходят такие объёмы. Всегда можно что-то сплавить налево, да, герр Фогель? Что, нечего возразить? Ладно, это пусть остаётся на вашей совести, а у меня к вам ещё один вопрос. С кем-нибудь из штабных знакомы? Есть в Ровно люди, которые могут вас узнать?
  - Вряд ли, это новое место службы. Я даже никогда не видел в глаза генерал-лейтенанта интендантской службы Адама Вильхельма, которому обязан представиться по прибытии в штаб.
  - А где он в Ровно находится?
  - Я не помню точный адрес, он у меня записан в приказе о переводе. Все бумаги в портфеле.
  - Что ж, спасибо за откровенность, герр Фогель.
  Я не стал тратить патроны, оказалось достаточно удара рукояткой 'люгера' в висок. Когда майор с всхлипом завалился набок, я деловито принялся его раздевать.
  - Ефим Николаевич, зачем вы это делаете? - выразил своё недоумение Медынцев.
  - На ближайшее время стану майором интендантской службы, а вы моим денщиком, ефрейтором Вальке. Так что не тратьте время, раздевайте второго немца и влезайте в его шмотки. Понимаю, неприятно одевать тряпьё с мертвеца, но это война, так что чего только во имя Родины не сделаешь. Кстати, жетон тоже не забудьте. А старую одежду выбрасывать не будем, пригодится, когда будет переходить линию фронта. Спрячем её пока под сиденьями.
  Форма ефрейтора Медынцеву оказалась впору, а вот обмундирование майора мне было одновременно коротковато и свободнее, чем нужно, учитывая габариты покойного. Самое неприятное, что сапоги были на размер меньше моего, и я с ужасом представлял, во что превратятся мои ноги спустя час-другой ходьбы.
  К счастью, пока идти никуда не требовалось, коль уж под рукой имелся трофейный 'Хорьх'. Лошадку мы распрягли и отправили гулять восвояси, может, по памяти доберётся до хутора, если по дороге кто-нибудь не приберёт её к рукам. Подводу бросили там же, на полянке, винтовки хуторян закопали рядом, у кряжистого дуба, хоть какой-то опознавательный знак на будущее, если вдруг какими-то судьбами доведётся сюда вернуться, в чём я сильно сомневался. Трупы мы тоже прикопали, подальше, в надежде, что в ближайшее время их никто не обнаружит, разве что лесные падальщики. Как нельзя кстати пригодилась штыковая лопата, притороченная к задней части подводы.
  - А очки-то убиенного зачем нацепили? - спросил Медынцев, занимая место за рулём немецкого джипа.
  - Я так на него больше похож. Хотя пока можно и снять, некомфортно сквозь эти линзы смотреть. Морда, конечно, у меня не такая упитанная, как у герра Фогеля, но, мне кажется, есть что-то общее.
  - Я про свою морду вообще молчу. Между прочим, они у нас небритые, в отличие от тех, кого вы убили.
  - А я в вещах майора нашёл безопасную бритву с запасными лезвиями, мыло и помазок плюс стаканчик, в котором можно развести мыльный раствор. Сейчас в первую же деревню заявимся и потребуем тёплую воду.
  - А вообще, я так понимаю, мы двигаемся в сторону линии фронта под видом немцев?
  - М-м-м... А может, заявиться в штаб интендантской службы под видом майора Вилли Фогеля.
  - Ефим Николаевич, к чему ненужный риск? Я на правах старшего по званию и ответственного за вашу доставку в Москву запрещаю заминаться самодеятельностью. И так уже много чего натворили.
  - Много, говорите? А кто нас затащил всех на хутор, заставив поверить в благие намерения этого Опанаса? А кто смотрел на интенданта так, будто готов вцепиться зубами в его глотку, после чего он потребовал аусвайс? Вы же кадровый разведчик, а ведёте себя, прошу прощения, словно дилетант-первогодок. И после этого вы ещё меня обвиняете в самодеятельности!
  На лице майора заходили желваки. Ясно, трудно вот так принять о себе всю правду-матку, но он - я видел это по его глазам - понимал, что в корне-то я прав. А потому проглотил мои обвинения и довольно сдержанно заметил:
  - Однако всё вами сказанное не отменяет того, что моё и ваше задание остаётся прежним.
  - Ладно, Василий Карпович, чёрт с вами, гоним к фронту. Но в первой же деревне ищем тёплую воду.
  Первая попавшаяся деревенька называлась Татаринцы. Но жили в ней не татары, а преимущественно всё те же украинцы. При нашем появлении народ либо старался исчезнуть, либо уважительно кланялся. Мы выбрали хату поприличнее в центре деревушки, с приличным палисадником и звуками домашней скотины на заднем дворе.
  - Ласкаво просимо, панове!
  Непрерывно кланяясь, открывший нам дверь немолодой мужик сделал приглашающий жест.
  - Чим можу вам служити? Чим зобов'язаний такої радості?
  - Ви давать нам горячий вода, ми есть бриться.
  И я показал жестом, как-будто бреюсь. Через двадцать минут передо мной стоял тазик, в котором парилась вода. Я зачерпнул из него в металлический стаканчик, где навёл пену, вставил свежее лезвие и с наслаждением принялся соскребать двухдневную щетину. Когда физиономия приобрела гладкость, ополоснул лицо тёплой водой из тазика, и позвал Медынцева:
  - Dietrich, komm, du bist dran.
  Ну а что ж, не на русском же его звать, раз уж мы изображаем немцев. Пока мой 'денщик' приводил себя в порядок, я поинтересовался у хозяина дома:
  - Куры, яйки, млеко?
  - А як же, панове! Хоч і голодний час, але для панів німців завжди знайдеться.
  Гримасу крестьянина, понятно, трудно было назвать радостной, когда спустя полчаса он собирал нам корзинку, в которую улеглись жареная курица, десяток варёных яиц, половина каравая хлеба, перья зелёного лука, пара больших помидорин, бутыль утреннего молока и спичечный коробок с солью. Но в его ситуации выбирать не приходилось. Надеюсь, мышьяка он нам туда не подсыпал.
  - Говорить мне, почему не в Красный армия? - решил я напоследок докопаться до несчастного сельчанина, ткнув его в грудь указательным пальцем.
  - Так я ж... це... плоскостопість у мене, панове німці. Та й не люблю я більшовиків. Я за вас, за німців.
  Бедолага аж побелел весь, того и гляди в обморок грохнется.
  - Это карашо, немец есть гут! - покровительственно похлопал я его по щеке и обернулся к майору. - Dietrich, gehen wir.
  Покидая деревню, я буквально чувствовал устремлённые нам в спину взгляды, молясь, чтобы не раздался выстрел. Кто их знает, местных, рады они немцам или ненавидят их. Не все же как Опанас, привечают фашистов.
  - Ловко вы с ним, как настоящий немец, - наконец нарушил молчание Медынцев. - Я бы так не смог.
  - Мастерство не пропьёшь, - неопределённо хмыкнул я.
  Через десяток километров майор остановил машину, чтобы залить в бак бензин из канистры. Заодно устроили и перекус, уговорив на двоих по паре яиц, полкурицы, несколько перьев лука, по куску хлеба и бутыль молока. С молоком решили разобраться сразу, чтобы не прокисло.
  - А что, нормальный вариант, будем заезжать в деревни, требовать еду и ночлег, - впервые за долгое время улыбнулся Медынцев. - Так до линии фронта и дотянем.
  - Не стыдно отнимать еду у населения? - поддел я его.
  - Ну, тут такое население... Сами видели, как перед немцами стелятся.
  - А тогда на хуторе были другого мнения.
  - Да хватит уже, Ефим Николаевич. Кто старое помянет...
  - ... тому глаз вон, - закончил я за него, тоже улыбнувшись. - Ладно, трогаемся.
  
  Глава VIII
  Переночевать мы решили в небольшом городке Изяслав, куда въехали ближе к вечеру, напоминая сами себе участников автопробега во главе с 'Антилопой-Гну'. И уже на въезде мы встретили вытянувшего руку в нацистском приветствии полицая. Мда, а им, оказывается, даже форму специальную выдают, а не просто белая повязка на рукаве. Ремни с орластыми пряжками, тот же орёл на маленькой кокарде, пилотка, погончики... Устроив небольшой допрос с коверканием русских слов, выяснили, что мордатый тип является представителем украинской вспомогательной полиции, а в населённом пункте имеется полицейская управа.
  - Управа в центрі, прямо цією вулицею їдьте, як раз до неї виїдете, - махнул рукой полицай.
  Почему бы и нет? Пусть местные немецкие прихвостни решают, как лучше разместить и накормить незваных гостей. Пока парковались возле управы, мне Медынцев на немецком ввиду присутствия поблизости посторонних сказал, что хорошо бы напоследок эту управу разнести парой гранат. На что я ему так же на языке Гёте заметил, мол, гранат у нас нет, но мысль мне понравилась, надо её обдумать.
  Майор остался при машине, я же собрался было твёрдой поступью проследовать в кабинет местного начальника, но тот сам выкатился наружу и тоже вскинул руку с вытянутой ладонью.
  - Хайль Гитлер!
  - Хайль.
  - Гузик, Василий Семёнович, начальник управы, - почти на чистом русском, лишь с лёгким акцентом представился низкорослый, небритый тип с противной рожей.
  - Я есть рад это слышать. Ми с мой денщик ехать в Ровно, нам нужен спать и есть.
  - А, переночевать хотите? Да Бога ради! Всё устроим, не волнуйтесь... Маша!
  На пороге появилась улыбающаяся и довольно симпатичная женщина средних лет.
  - Здравствуйте, господа! - тоже на русском сказала она, при этом неловко кланяясь.
  - Маша, вот господа немцы в Ровно едут, им нужно где-то переночевать. Ничего, если они у тебя остановятся?
  - Конечно, добро пожаловать! - ещё шире улыбнулась женщина. - А я как раз домой собиралась.
  - Айн момент, - притормозил нас ряженый ефрейтор. - Наш машин нужно бензин. Ви есть бензин?
  - О-о, не извольте волноваться, сейчас обеспечим.
  Через тридцать минут мы переступили порог добротной хаты, в которой обнаружились сидящие под замком забитые на вид девочка лет десяти и мальчуган лет пяти. Мария, непрерывно улыбаясь с таким видом, будто в чём-то виновата, накрывала на стол, достав из печи тёплый горшок пшённой каши со шкварками, варёную картошку, хлеб и поллитровую бутыль с чуть мутноватой самогонкой. Молока не было, но в качестве запивки нам выставили жбан чего-то вроде морса. Не ахти какое изобилие, однако на голодный живот и так сойдёт.
  - Где есть ваш муж? - спросил я, разобравшись с тарелкой каши.
  Глаза женщины забегали, она прикусила губу, и после паузы, глядя в сторону, тихо ответила:
  - Забрали его... в Красную армию.
  - О, Красный армия! Пехота?
  - Он был трактористом в колхозе, в танкисты взяли. Ни одного письма не успел мне отправить. Не знаю уж, живой ли...
  - A la guerre comme à la guerre, - с философским видом прокомментировал я. - И после этого вас взять работать в управа? Как такое возможно?
  Она окончательно смешалась, принялась мять стянутый с шеи платок, а в её глазах заблестели слёзы.
  - Ну, говорить! - прикрикнул я, сам не ожидавший от себя такой настойчивости.
  - Я... Я сплю с начальником управы, - чуть ли не шёпотом выдавила она из себя.
  - Он вас насиловать?
  - Нет, но... Он сказал, что расскажет немцам... то есть вам, что мой муж в Красной армии, что мой дом сожгут, а меня с детьми отправят на работы в Германию. А так... так хоть кусок хлеба есть, а то померли бы с голоду. Гузик ещё до войны на меня поглядывал, хоть я и замужем уже была. А когда Федю забрали и пришли вы, сказал, что теперь я точно буду его.
  Она подняла на меня взгляд, полный слёз, и я едва не поперхнулся сладковатым морсом. Вот же ведь, война, сука, всех корёжит, нормальных баб под сволочей подкладывает. Во всяком случае, мне хотелось думать, что она нормальная. И Медынцева, похоже, посетили те же мысли, вон как ноздри раздуваются.
  - Почему Гузик не есть служить в Красный армия?
  - Его хотели забрать, но он на хуторе у родственников спрятался. А когда вы пришли - вернулся в город.
  Мы с Медынцевым снова обменялись взглядами, после чего я с наигранным безразличием заявил:
  - Гут, карашо еда. Теперь ми спать, ви есть нам стелить кровать.
  Ну а куда деваться, приходилось играть роль наглых оккупантов. Нам постелили в горнице, а женщина с детьми уединилась в дальней комнате. Мне предстояло спать на хозяйской кровати, чувствуя себя настоящим захватчиком, а майору было предложено провести ночь напротив меня у другой стены, на маленькой тахте, почти на уровне пола. Но перед сном он, будучи всё-таки соображающим в технике человеком, немного повозился с машиной, проверяя уровень масла и утрясая прочие технические моменты. А я тем временем с наслаждением стащил с ног хоть и слегка разношенные, но всё ещё жмущие мне сапоги. Поморщился, уловив исходящее от носков амбре, затем вспомнил, что в портфеле у убиенного майора были запасные, и решил, что утром одену их, попросив перед самым сном хозяйку не без чувства внутреннего стыда постирать вонючий элемент туалета.
  Когда в доме наконец установилась тишина, Медынцев шёпотом спросил:
  - Ефим Николаевич, вы спите?
  - Нет ещё, а что?
  - У меня всё никак эта Мария из головы не выходит и этот её начальник, Гузик. Какая сволочь, бабу под себя положил, угрожая её с детьми немцам сдать. Так бы и придушил паскуду.
  - Согласен, сволочь он распоследняя. Только ведь их судьбы сейчас между собой переплетены оказались. Придушишь Гузика - эту Марию с детьми и впрямь немцам сдадут, а дом спалят к чёртовой матери. Он хоть и гнида, но что-то вроде её охранной грамоты, а больше ей держаться здесь не за кого. Опять же, детей кормить чем-то надо.
  - Это точно, детей не бросишь, - вздохнул майор и замолчал, задумавшись, видно, о чём-то своём.
  А я повернулся на бок и под далёкое пение цикад постарался отключиться. Однако всякие мысли роились в моей голове, не давая нормально уснуть и, прежде чем провалиться во тьму забытья, перед моим мысленным взором промелькнул образ Вари.
  Видно, неспроста промелькнул, потому что дальнейшие события, хоть и могли на первый взгляд быть плодом бурной фантазии какого-нибудь дешёвого беллетриста, но имели место случиться в реальности. Но обо всём по порядку...
  Утро началось с доедания вчерашней, разогретой в печи каши, и парного молока, за которым хозяйка специально сбегала к соседке. Настроение у меня после вынужденной исповеди Марии было довольно мрачным, да и майор всё больше хмурился. А когда наша скромная трапеза подходила к концу, на пороге возник не кто иной, как Гузик собственной персоной. Сияющий, словно начищенный самовар.
  - Доброго утречка вам, герры! Как спаслось?
  - Geh weg, der schwuler! - буркнул я, будучи уверенным, что вряд ли Гузик знает, как по-немецки звучит 'гомосексуалист'.
  Судя по выражению лица Медынцева, тот тоже не понял, что именно я произнёс после того, как сказал на немецком 'Пошёл вон', но догадался, что что-то не очень-то хорошее.
  - А я похвалиться зашёл, - продолжал как ни в чём улыбаться начальник управы. - Нынче ночью мои люди партизанку поймали. Может, желаете посмотреть?
  - Партизанен?
  Мы с майором переглянулись. Конечно, обмениваться мыслями мы ещё не научились, но какие-то эмоции друг друга уже улавливали, и в этот раз, похоже, Василий Карпович думал так же, как и я.
  - Гут, ви есть показать нам ваш партизанен, ми вас хвалить. Садиться в наш машинен.
  По пути, вставляя исковерканные немецкие слова, Гузик рассказывал нам, что партизанку поймал ночной патруль. Полицаи заметили, как в темноте кто-то крадётся вдоль забора, затаились, а потом выскочили и взяли тёпленькой. При задержанной нашли документы на имя уроженки Луцка Валентины Васильевны Лященко, а ещё револьвер с полным барабаном. Ему, Гузику, доложили сразу, и он даже успел провести предварительный допрос, но задержанная пока молчит как рыба.
  - Ничего, разговорим, - хищно осклабился начальник управы. - Пока не стали её сильно калечить, решили вот вам показать.
  Возле управы царило небольшое оживление. При нашем появлении полицаи уже привычно отметились фашистским приветствием и криками: 'Хайль Гитлер!'
  Медынцеву я велел оставаться в машине, а сам следом за приплясывавшим от нетерпения Гузиком проследовал в его кабинет.
  - Присаживайтесь, господин майор, - показал он мне на своё место, - а я сейчас распоряжусь, чтобы сюда привели задержанную... Гришко! Ну-ка давай сюда партизанку, герр немец хочет на неё поглядеть.
  Ну, герр немец и поглядел... И тут же едва не выпал в осадок, потому что порог кабинета переступила та, чью маленькую фотокарточку я хранил у своего сердца не один год. Пусть причёска её была ещё короче прежней, под глазами пролегли тени, а лицо исхудало, но я узнал её сразу и только невероятным усилием воли удержал себя на месте.
  Варя со связанными за спиной руками и с гордо поднятым подбородком встала посреди комнаты и устремила взгляд в окно перед собой, и только после того, как Гузик снова начал распинаться перед герром майором, повернула голову в мою сторону. В таком виде, со связанными за спиной руками, в простой крестьянской блузке, под которой угадывались холмики грудей, она для меня выглядела на порядок привлекательнее длинноногой модели из эскорта какого-нибудь олигарха, одетой в тряпки от Версаче или Кристиан Диор. Второй раз за последние полминуты мне пришлось испытать приступ невероятного желания схватить её, прижать к себе и гладить её волосы, дышать ею и стать с нею одним целым...
  По мере того, как она меня узнавала, выражение её лица менялось несколько раз. Сначала оно было удивлённое, затем непонимающее, а закончилось всё выражением столь молчаливого презрения, смешанного с обидой и разочарованием, что, умей она испепелять взглядом, от меня на стуле уже осталась бы кучка пепла. Сколько раз я представлял себе нашу встречу, но и в дурных снах мне не могло присниться, что она состоится при таких обстоятельствах.
  - Эта фрау есть партизанен? - наконец произнёс я враз охрипшим голосом.
  - Да-да, партизанка, только пока не сознаётся, - подхватился Гузик. - Молчит, зараза, я думаю, и документы у неё фальшивые. Там как раз подполье в Луцке повязали, похоже, они из их числа. Да и с чего бы ей с револьвером бегать? Ну мы её ещё толком и не спрашивали. Разрешите, сейчас устроим допрос? У нас тут есть мастера, разом всё выложит. Или, может, сами хотите поучаствовать?
  Я надел фуражку, поднялся, держа спину прямо и, чётко печатая шаг, несмотря на боль в натёртых пальцах, подошёл к пленной. Встал напротив, и мы замерли, глядя друг другу в глаза. Я молился, чтобы она не начала истерить, мол, сволочь, предатель, а я тебе письма писала, но всё ограничилось презрительным плевком в лицо и хриплым: 'Подонок'. За что Варя тут же была награждена крепкой затрещиной от стоявшего рядом полицая.
  - Найн, не бить её! - крикнул я, с трудом удерживаясь от того, чтобы не залепить полицаю хороший крюк справа, что выглядело бы, пожалуй, чересчур. - Ви не уметь вести допрос, и я забирать её в Ровно. Там с ней работать специалистен.
  - Так... как же, а нам отчитаться надо, - залепетал Гузик. - Мы же её поймали, нам за каждого партизана по пятьдесят рейхсмарок обещали.
  - Ви не доказать, что она являться партизанен. Но я есть писать вам расписка! Ви давать мне бумага и чернила.
  Гузику деваться было некуда, так он и довольствовался распиской на немецком, предъявителю которой в комендатуре обязаны были выплатить сотню рейхсмарок. На дорогу выдал нам узелок с провизией, из которого торчало горлышко бутылки с неизвестным содержимым. После чего я не без внутреннего трепета ухватил Варю чуть выше локтевого сгиба и подтолкнул к выходу.
  - Vorwärts!
  По-моему, она находилась в лёгкой прострации, не могла до конца осознать, кто я - двойник или тот самый Ефим... то есть Клим Кузнецов, которого она знала. Под удивлённым взглядом Медынцева я усадил её на заднее сиденье 'Хорьха' и дал команду трогаться. Большого труда мне стоило удержаться, чтобы не оглянуться на столпившихся во дворе полицаев, из рук которых я увозил законную добычу. Но воспрепятствовать новым хозяевам они не рискнули. И правильно сделали, потому что я готов был идти до конца, не гнушаясь применением огнестрельного оружия.
  Мы выехали за околицу, и я сказал Медынцеву всё ещё на немецком, чтобы он отъехал пару километров и завернул на какую-нибудь неприметную полянку. Только однажды мельком кинул взгляд на сидевшую позади Варю. Глазами с ней не встретился, чтобы в очередной раз не получить в свой адрес испепеляющий взгляд, а только проверил, что она на месте, и не делает глупых попыток освободиться и схватить лежавший между сиденьями карабин.
  Наконец мы остановились на небольшой прогалине, которая не просматривалась с дороги. Я вылез, затем молча помог выбраться всё ещё связанной девушке, одним движением срезал путы и только после этого, взглянув ей в глаза и с трудом пряча улыбку, на русском произнёс:
  - Ну, здравствуй, Варя! Не такой, наверное, ты представляла нашу встречу, да и я тоже, но пути Господни, как говорится, неисповедимы. Наверное, кто-то свыше прислал меня сюда, чтобы спасти тебя от пыток и виселицы, и я этому провидению буду благодарен до конца своих дней.
  В её взгляде что-то дрогнуло, она нахмурила лоб, потом, потирая запястья, выдавила из себя:
  - Значит, я не ошиблась, это ты. Но как ты мог?!
  - Понимаю, что ты себе вообразила, увидев меня в немецкой форме. Только, если ты своим женским взглядом приглядишься повнимательнее, то поймёшь, что эта одежда с чужого плеча. А на ногах у меня уже кровавые мозоли, потому что сапоги на размер меньше. Это вон товарищу Медынцеву повезло, потому что форма с убитого ефрейтора пришлась ему практически впору, а покойный майор, которого я ободрал вплоть до личного номера, был потолще и пониже.
  Какое-то понимание стало появляться в её глазах. Чтобы она не сбилась с нужного направления, я добавил:
  - Если коротко, то мы летели к своим, но наш самолёт упал в районе Тернополя, вернее, Тарнополя, так что линию фронта пересечь нам не удалось. Раненого пилота определили два дня назад на постой к врачу в Лановцах, а сами решили двигаться дальше на восток под видом местных жителей. Ехали на подводе, а тут нагоняют нас немцы - майор и его денщик ефрейтор за рулём. Спросили, как проехать в Ровно, а тут мой напарник поглядел в их сторону недобро, ну майор и потребовал аусвайс. Пришлось обоих пристрелить, а их форму мы напялили на себя. Автомобиль тоже конфисковали. Теперь под видом немцев двигаемся к линии фронта. А тут начальник местной управы решил перед нами похвалиться, мол, партизанку поймали, ну мы и решили посмотреть, а может, и помочь, если удастся. А у ж когда я понял, что это ты... Варя, ты не представляешь, какого труда мне стоило не выдать своих чувств.
  - Я не пойму, вы знакомы, что ли?
  Мы оба обернулись на голос Медынцева. Тот переводил подозрительно-удивлённый взгляд с одного на другого, силясь сообразить, что всё это значит.
  - Знакомы, Василий Карпович. Это та самая Варя.
  Я достал из внутреннего кармана маленькое фото и показал майору. У него брови тут же поползли вверх.
  - Честно сказать, я не очень хорошо знаком с вашим личным делом, товарищ Сорокин, но похоже, что эта молодая женщина вам очень близка.
  - Вы даже не представляете, насколько, - добавил я, с нежностью глядя на Варю. - Все эти годы в Америке я мечтал о встрече с ней, и пусть даже она состоялась при таких обстоятельствах, я всё равно благодарен судьбе.
  - Подождите, какой такой Сорокин? - в глазах Вари вновь появилось пропавшее было непонимание. - Какая такая Америка? Ты же Клим Кузнецов, и был на поселении на Алтае.
  - Товарищ майор, мы же располагаем временем? Давайте устроим небольшой привал, я кое-что объясню Варе, а заодно перекусим. Нас тут Гузик, сволочь, снабдил кое-чем в дорогу, надеюсь, не подсыпал мышьяка.
  К счастью, в бутылке оказалась не горилка или самогон, а молоко, плюс нехитрая закусь, которой нам хватило, чтобы утолить голод. В первую очередь это касалось Вари, которая после всех этих переживаний сильно проголодалась, хоть и старалась есть неторопясь, маленькими кусочками. Ввиду отсутствия стаканов бутылку мы попросту пустили по кругу, брезгливых среди нас не оказалось. Между делом я принялся за своё повествование.
  - Василий Карпович, - первым делом повернулся я к майору, - понимаю, что не имею права рассказывать всё, поэтому умолчу о своей биографии до 1937-го и о том, ради чего меня вытащили из Соединённых Штатов. А так, если вы не против, некоторые вещи я для Варвары озвучу. Итак, - теперь я переключил внимание на предмет своих грёз, - начнём с того, что меня на самом деле зовут Ефим Николаевич Сорокин. Моё появление в Подмосковье летом 37-го в странной экипировке, естественно, возбудило подозрение у местного населения. Я честно пытался рассказать правду, кто я и откуда взялся, но следователям спокойнее было представить меня иностранным шпионом вместо того, чтобы поверить или хотя бы отправить такого необычного человека на медицинское обследование, потому что лично я засомневался бы в психическом здоровье человека, рассказывавшего, будто он... Впрочем, я пока не могу тебе раскрыть всей правды.
  Короче говоря, меня отправили в Бутырку, где пришлось пройти через пытки и расстрел, отменённый в самый последний момент. Причём второй расстрел в подвале Лубянки грозил уже быть не показательным, а самым что ни на есть настоящим. И это после того, как я рассказал наркому Ежову правду о своём, скажем так, прошлом. Но тут я решил бороться за жизнь до конца, сумел нейтрализовать своих палачей, переодеться в форму сотрудника НКВД и сбежать из здания комиссариата. Затем мне удалось покинуть Москву, уехав на юг. В итоге я оказался в Одессе, прибился в порту к бригаде грузчиков, познакомился с тобой. Что было потом - ты знаешь. В общем, после побега из Ухтпечлага я сумел дойти до Архангельска, а там пробраться на американский сухогруз. Сначала прятался в трюме, затем - низкий поклон капитану, который не стал ссаживать меня на берег, а доставил в Нью-Йорк, да ещё дал рекомендательное письмо своему другу, ювелиру, выходцу из России. У него я и поселился на первое время. Мне помогли выправить поддельные документы, через ювелира я как Фил Бёрд познакомился с одним из боссов кинокомпании 'Уорнер бразерс', по ходу дела согласившись сыграть эпизодическую роль в новом фильме. Заодно предложил идеи для других картин, которые впоследствии взяли несколько наград на вручении ежегодных кинопремий. Затем попробовал себя в роли режиссёра, снятый мною фильм тоже получил пару 'Оскаров'. Название фильма не говорю, вряд ли в СССР его показывали.
  Я сделал паузу, давая Варе возможность осмыслить услышанное, после чего продолжил:
  - Тем временем я занялся и не совсем законным бизнесом. А именно - организовал подпольное казино, - о борделе я решил благоразумно умолчать. - На этой почве у меня возникли кое-какие недоразумения с местной мафией. Это выходцы с итальянской Сицилии, организованная преступность, проще говоря. Доходило и до перестрелок, но меня берёг мой ангел-хранитель, чью фотокарточку я всегда держал возле сердца.
  Варя при этих словах не смогла сдержать улыбки. Ну слава те Господи, вроде подтаяла. Майор тоже слушал мой рассказ с интересом, видно, и для него многие детали открывались впервые.
  - В общем, не без моей помощи в структуре мафии произошли кое-какие изменения, и вскоре им стало не до меня. А мне удалось подкопить деньжат и приступить к постройке в Лас-Вегасе собственного отеля-казино. В штате Невада азартные игры разрешены, поэтому всё упиралось лишь в финансовый вопрос. Ну а между делом на меня вышли сотрудники советской разведки, знавшие мою настоящую историю. К тому времени и устроивший на меня охоту Ежов был расстрелян, а товарищам Сталину и Берии, судя по всему, я показался достаточно ценным кадром, чтобы выполнять некоторые задания на американской земле. Будучи патриотом своей страны, даже после того, что мне пришлось вытерпеть на Родине, я дал своё согласие. Честно сказать, у меня и самого были мысли как-то помочь Рос... Советскому Союзу, так что в этом плане наши желания, можно сказать, совпали. Тем более что от меня не требовалось чего-то экстраординарного, мой бизнес оставался моим, мне даже была оказана некоторая помощь. Помимо отеля у меня в Вегасе появилась своя телерадиокомпания...
  - Прости, про радио я поняла, а какое слово ты назвал первым?
  - Вот видишь, то, о чём на Западе давно знают, для большинства жителей СССР остаётся тайной за семью печатями. Понятно, не до телевизоров было, когда шла подготовка к самой страшной войне за всю историю человечества, когда наша страна была окружена врагами, когда нужно было убирать хлеб с полей, а не развлекаться. Одним словом, телевизор - это то же радио, но только вместе со звуком передаётся и картинка, которая выводится на небольшой экран. Потом как-нибудь более детально объясню. Работает у меня там и заводик по производству радио и телевизионной техники. В общем, жизнь у новоиспечённого капиталиста и буржуя в Штатах била ключом, разве что тоска по тебе покоя не давала... Не улыбайся, это правда, редкий день я не вспоминал о девушке с карими глазами, хотя и не было между нами практически ничего, кроме поцелуя в щёчку.
  - Я тоже о тебе часто думала, - потупив глаза, сказала Варя. - Почему-то верила, что когда-нибудь увидимся, но, как ты верно заметил, и представить не могла, что это произойдёт при подобных обстоятельствах. Я была уверена, что ты на Алтае, у меня дома и фотокарточка хранится, где ты позируешь в алтайских горах.
  - Нет, фотографировался я на фоне Катскильских гор, что недалеко от Нью-Йорка. А письмо тебе передали через сотрудников советского консульства. Но ты-то как оказалась здесь? В последнем письме писала, что вы эвакуировались в Пензу, работаешь на заводе, посещаешь курсы шифровальщиков и рвёшься на фронт.
  - Всё так и было. Плюс ходила на парашютные курсы. А когда курсы закончила, меня вызвали в местный отдел НКВД. Сказали, что ознакомились с моей биографией, что моё происхождение не вызывает вопросов, что весьма кстати я знаю украинский язык, и спросили, как я отнесусь к предложению о заброске в тыл врага, чтобы помочь украинским подпольщикам. Прежний связист был вычислен фашистами и схвачен, умер под пытками, не выдав никого из товарищей, предупредили, что и меня может ожидать подобная судьба, но я сразу же дала своё согласие... Ой!
  Она испуганно посмотрела на меня, потом на майора. Сначала я не понял, в чём дело, а когда сообразил - не смог сдержать смеха.
  - Всё нормально, Варя, мы с Василием Карповичем точно не немцы и на них не работаем. Неужели ты думаешь, что, будь по-другому, мы стали бы тебя спасать от полицаев?
  - Действительно, - поддержал меня Медынцев. - Но осторожность в таком деле лишней не бывает.
  - Да я-то, в общем, верю... Ладно, слушайте дальше. Чуть больше месяца назад среди ночи меня с парашютом, рацией и документами на имя уроженки Луцка Валентины Васильевны Лященко выбросили под Рованцами, это южнее Луцка. Той же ночью я пришла на явочную квартиру, представилась руководителю ячейки Виктору Измайлову , и начала работу. На тот момент накопилось немало важной информации, которая требовала отправки в Москву. Но, похоже, в наши ряды затесался предатель, и я догадываюсь, кто это мог быть. Сволочь, - выдохнула она, и взгляд её потемнел, - я ему доверяла, а он оказался такой гадиной... Неделю назад подпольщиков взяли, по одному, на квартирах. Ко мне тоже приходили, но мне повезло не попасться лишь по чистой случайности. Я тем вечером засиделась у новой знакомой, бывшей учительницы русского языка. Возвращалась уже за полночь, когда видела возле дома машину и эсэсовцев. Поняла, что дело плохо, побежала проверять других товарищей, понятно, соблюдая разумную осторожность. Везде было то же самое. На следующий день, закутавшись в тряпье и платок, под видом старухи походила по центру Луцка, собирала слухи и сплетни, потому что больше неоткуда было взять информацию. Люди говорили о разгроме подполья, что взяли больше десятка человек.
  - И что, всех... расстреляли?
  - Когда я уходила, товарищи находились под арестом в ровенской Свято-Успенской церкви. Их переправили в Ровно, город сейчас является столицей рейхкомиссариата Украины. По слухам, палачи решили дождаться самого Эриха Коха, чтобы провести казнь на его глазах, сделать подонку приятное.
  Фигура Коха была мне знакома по интернет-выкладкам. Что я о нём помнил... Он был известен своей жестокостью, даже немцы называли его 'вторым Сталиным'. За время своего правления гауляйтер свел в могилу около четырех миллионов человек. Именно Коху принадлежало высказывание, которое я помнил практически дословно: 'Мне нужно, чтобы поляк при встрече с украинцем убивал украинца и, наоборот, чтобы украинец убивал поляка. Если до этого по дороге они пристрелят еврея, это будет как раз то, что мне нужно... Нам не нужны ни русские, ни украинцы, ни поляки. Нам нужны плодородные земли'.
  Помнил, что знаменитый разведчик Николай Кузнецов дважды пытался расправиться с Кохом. Но оба раза неудачно. После войны Кох жил в британской зоне оккупации под другим именем, пока его случайно не узнали во время выступления на собрании беженцев. Англичане передали его советским властям, а те, вместо того, чтобы повесить, почему-то отдали военного преступника полякам. Причём ещё при жизни Сталина. По сети гуляла версия, что Кох был чуть ли не агентом Сталина, потому и дожил до глубокой старости в польской тюрьме. Глупость, конечно, но чем можно было объяснить тот факт, что и поляки, на территории которых Кох тоже успел отметиться не в лучшую сторону, смертную казнь мерзавцу заменили на пожизненное заключение! Загадочная история, но то, что нацист уже заработал себе путёвку на тот свет, выглядело само собой разумеющимся.
  - И когда же должен появится этот Кох?
  - Если верить слухам, то в ближайшую среду, уже через несколько дней.
  - А ведь где-то в этих краях должен действовать и спецотряд 'Победители' под командованием полковника Медведева , - задумчиво сказал Медынцев.
  - С ними поддерживал связь руководитель нашего подполья товарищ Измайлов. А также с руководителем ровенского подполья товарищем Новаком.
  - Тем более! 'Победители' наверняка узнали о судьбе подпольщиков, может, смогут им как-то помочь?.. Но я представляю, как охраняется эта церковь. Туда наверняка впору целую армию отправлять.
  - Так и есть, - подтвердила Варя. - Я и в Ровно зашла по пути, посмотрела, что это за церковь. Так просто её не возьмёшь, там серьёзная охрана.
  - Может, попробовать хитростью? - предложил я.
  - Ефим Николаевич, что вы опять задумали? - насторожился Медынцев.
  - Я-то? Да так, мечтаю. Кстати, Варя, рацию ведь наверняка немцы из твоей квартиры изъяли?
  - Ну, это не моя квартира была, меня поселили к одной полуслепой бабуле на окраине Луцка, под видом её родственницы. А рация хранилась в подполе, там у меня был оборудован тайник.
  - Думаешь, нашли?
  - Не знаю, я не рискнула проверить. Наверное, это было малодушно...
  - Нет, это было разумное решение. Никакая рация не стоит человеческой жизни. Кстати, мой завод в Вегасе выпускает помимо телевизоров и армейские рации. Они, правда, ближнего радиуса действия, но тем не менее... Ладно, это я отвлёкся. Как ты оказалась в Изяславле?
  - Идти мне было некуда и не к кому, связи с партизанами не было, решила пробираться к линии фронта. Без денег и с документами, по которым меня должны были искать, это превратилось в настоящее испытание. Тем более что передвигаться я могла только ночью, да и то держась ближе к лесу. Два дня почти ничего не ела, разве что пару раз пробиралась на чьи-то огороды. Этой ночью потому и попалась, что искала засаженный хоть чем-то съедобным участок.
  - А нашла меня, - улыбнулся я. - Теперь не отпущу тебя от себя ни на шаг.
  - Клим... прости, это я по привычке... Ефим, но мы же не можем бросить товарищей в беде! То была я одна, и та вся душой извелась от своего бессилия, платок кусала, слёз не могла сдержать, вспоминая наших подпольщиков, которые за месяц стали мне будто родные. А теперь нас трое, у вас оружие, да вы ещё под видом немцев можете проникнуть куда угодно.
  - Ну ты уж из нас готова сделать суперменов, - усмехнулся я и, увидев непонимание в глазах Вари, пояснил. - Это такие люди, которые... В общем, герои, обладающие уникальными способностями, недоступными обычному смертному. Думаешь, я не хочу помочь попавшим в лапы гестапо подпольщикам? Но такие вещи продумываются, готовятся не один день, да и то не всегда это заканчивается успехом.
  - Вот и я о чём, - вставил свои пять копеек Медынцев. - А у меня задание, правительственное, между прочим, и за его невыполнение с меня живого три шкуры сдерут.
  - Ой, Василий Карпович, бросьте, никуда эти сокровища раджи не денутся! Лежали столетия, и ещё недельку-другую полежат, ничего с ними не случится.
  - Сокровища? - выгнула брови Варя. - Что ещё за сокровища?
  - Вот видите, товарищ майор, из-за вас я проболтался. Варя, лучше забудь. В общем, золото-брильянты могут ещё подождать, а тут на кону реальные человеческие жизни. Сможете, товарищ Медынцев, спать спокойно, зная, что даже не предприняли попытки спасти настоящих патриотов от жестокой смерти? Лично я не смогу, хотя уж мне, заокеанскому буржую, казалось бы, на каких-то подпольщиков должно быть плевать с высокой колокольни.
  Понятно, что я тут выпендривался и перед Варей в том числе. Лишний раз продемонстрировать свою брутальность перед объектом воздыханий не помешает. Но была в моих словах и своя сермяжная правда, от которой Медынцев не мог увернуться при всём желании. Опять же, в глазах моей возлюбленной он бы резко упал, а я видел, как майор пытается выгибать грудь колесом. Мужик-то ещё не старый, наверняка тестостерон остался в пороховницах.
  - Чёрт с вами! - обречённо махнул рукой Медынцев. - Только я совершенно не понимаю, как вы собираетесь освобождать арестованных. Приедете в форме интенданта и потребуете отпустить всех на свободу? Лично мне больше ничего в голову не приходит.
  - Почему же интенданта? Найдём кого-то повыше. Тем более эта форма мне не по размеру, как и проклятые сапоги, от которых ноги стёрлись уже до костей.
  - Час от часу не легче.
  - Теперь вопрос, куда нам деть Варвару... Раскатывать с ней в машине - будет выглядеть как минимум странно. Если бы мы её и впрямь везли в Ровно в комендатуру - другой вопрос.
  - Я могу ехать под видом пленной, - вдруг заявила Варя. - Можете мне даже связать руки за спиной. А там уже, как до Ровно доберёмся, и решим, что делать дальше.
  Мы с Медынцевым переглянулись, после чего несколько минут потратили на обсуждение этого предложения. И в итоге пришли к выводу, что такой вариант кажется не самым плохим. Руки я девушке связывал сам, но делал это нежно, чтобы ей было комфортно. Так и поехали, с ветерком, в обратную сторону, а после Изяславля свернули на северо-запад.
  До Ровно добрались за несколько часов, всего пару раз встретив по пути немцев. Сначала это была небольшая колонна из трёх крытых грузовиков с солдатами и едущим впереди на 'Опеле', как мне пояснил Медынцев, штандартенфюрером СС. Обладатель лошадиной физиономии смерил нашу компанию косым взглядом и отметился вскинутой ладошкой, я же ограничился чуть более полноценным 'Heil Hitler!', что, наверное, соответствовало табели о рангах. Затем уже на подъезде к Ровно нам встретился патруль на двух мотоциклах 'BMW' с колясками. Из каждой коляски торчал ствол, что-то похожее на 'MG-42'. Остановились, пообщались. Мы рассказали, что везём партизанку из Изяславля в Ровно, а патрульные сообщили, что контролируют направление, по которому в последнее время курсируют русские партизанские отряды. Так и сказали 'русские', видно, для них все славяне таковыми и являлись. Подтвердили информацию, что в ровенской церкви содержатся схваченные подпольщики, и на послезавтра назначена показательная казнь на главной площади города. После этого мы с майором из двух стволов расстреляли патрульных. О плане действий мы с коллегой заранее договорились, ещё на сближении с патрулём. Я взял на себя экипаж первого мотоцикла, а он - второй. Отогнали технику с пустынной дороги в кусты, обыскали убитых, конфисковали около трёхсот рейхсмарок, а вот документы и письма из дома брать не стали. Правда, я с огромным удовольствием снял с одного из оберзольдат сапоги моего размера, а один из конфискованных 'парабеллумов' отдал Варе. Она сама нашла, где у оружия флажковый предохранитель, с деловым видом проверила полный, на 8 патронов магазин, и вогнала его обратно в рукоятку пистолета.
  - Вот ведь дурачки, кто ж вас сюда звал-то, а? - грустно глядя на лежавшие в рядок трупы, покачал головой Медынцев. - Тевтонцев мы гнали, французов гнали, и вас погоним. Ничему история людей не учит.
  На этот раз лопаты у нас с собой не имелось, поэтому просто закидали тела и мотоциклы сухим валежником, посрезав его при помощи ножей. Один из пулемётов с полной лентой установили на наш 'Хорьх', преобразив машину на пример тачанки, тут же показав Варе на всякий случай, как с таким пулемётом управляться. Мало ли, вдруг погоня, Варвара верёвки быстро стянет, освободит руки и начнёт отстреливаться. Хотя я надеялся, что до подобного сценария дело не дойдёт.
  Вскоре добрались до окраины Ровно. В сам город въезжать не рискнули, припарковались в лесочке неподалёку и стали держать совет, по ходу которого становилось понятным, что с того времени, как решили ехать в Ровно, так никакого плана и не придумалось.
  - Наверное, мы с товарищем Медынцевым всё же наведаемся в комендатуру, предложил я вариант. - Как-никак там уже заждались интенданта, скажем, что заблудились. Там по ходу дела прикинем, что к чему.
  - А мне что делать, здесь вас ждать? - спросила Варя, задумчиво теребя в пальцах верёвку, которой мы её якобы связывали.
  - А есть другие предложения? Подождёшь до завтрашнего утра, если не объявимся - уходи на восток. Немного продуктов осталось, на пару дней тебе хватит. Да и оружие у тебя есть.
  Варя хотела что-то ответить, но в этот момент в кустах позади неё обозначилось какое-то движение, и моя рука сама потянулась к 'люгеру'. Правда, под прицелом трёх винтовочных стволов и пары ППШ желание поднимать шум немного поутихло. При всей своей скорострельности я успею пристрелить максимум двоих из пятёрки одетых по рабоче-крестьянски мужиков, после чего нас всех здесь же и положат. А подвергать жизнь Вари опасности я не мог, уж лучше попробовать разобраться потом в ближнем бою.
  - Hände hoch! - скомандовал обладатель одного из ППШ на довольно приличном немецком. - Waffen sorgfältig auf den boden gelegt.
  Мы с Медынцевым переглянулись. Бандеровцы или... А почему бы и нет?
  - Вы партизаны?
  Мой вопрос, заданный на чистом русском, ввёл державших нас под прицелом в лёгкое замешательство. Затем тот же, что приказал поднять руки и положить оружие на землю, продолжил тоже на языке Пушкина и Тургенева:
  - Смотрите-ка, товарищи, а фриц по-нашему неплохо шпрехает. Что, немчура, готовился к нападению на СССР заранее, вызубрил язык оккупированных территорий? Думаешь, сильно это тебе поможет? А баба из местных небось, за банку тушёнки отдаётся? У-у, немецкая подстилка!
  - Да как вы смеете?!! - аж задохнулась от возмущения Варя.
  - Ты, мужик, базар-то фильтруй, - в сердцах перешёл я на феню. - А то ведь поплатишься за свой длинный язык.
  - А ну быстро оружие на землю! Ишь ты, угрожать вздумал... Я так думаю, это немец-перебежчик. Поволжский какой-нибудь, его Советский Союз кормил, поил, одевал, учил бесплатно, а он решил переметнуться к фашистам. Ну-ка, руки за спину! Изюмов, вяжи их... Только 'парабеллум' у барышни сначала конфискуй. И не вздумайте дёргаться!.. Ну что, Изюмов, надёжно связал?
  - Вы же знаете, товарищ Леонов, что лучше меня узлы в отряде никто не вяжет.
  - Знать-то знаю... Так, теперь вперёд, и не оборачиваться! И рот не вздумайте открывать, стреляю без предупреждения. Поняли меня? Идти не так уж и далеко. Власов! А ты автомобиль куда-нибудь поглубже в лес загони. Через топь он не пройдёт, но ещё может пригодиться.
  'Не так уж и далеко', как выяснилось - это около пяти километров вглубь леса на своих двоих, а потом ещё и пару километров через топь. Чтобы не провалиться, приходилось идти след в след, а сохранять равновесие со связанными за спиной руками было довольно затруднительно. Неудивительно, что в какой-то момент Медынцев оступился, и его, нахлебавшегося ряски, едва вытянули за шкирку, ещё и пригрозив в следующий раз бросить в болоте. Мне, пусть и в уже нормальных сапогах, приходилось вдвойне нелегко. Я буквально чувствовал, как лопаются на ногах мозоли. Однако наши пленители устраивать привалов не собирались, так что пришлось мне терпеть страдания до самого лагеря, куда я ввалился с сапогами, полными болотной жижи.
  Нашу группу встретили удивлённо-радостные взгляды, сопровождаемые возгласами плана: 'О, молодцы, немцев в плен взяли!' Тут было как минимум человек пятьдесят, каждый занимался своим делом. Один штопал штаны, второй чистил затвор от винтовки, третий брился, приспособив маленькое зеркальце на обрубок сучка на уровне головы. Попались на глаза и две женщины. Одна, коренастая и плотная, варила что-то в большом чане на костре, а другая, невысокая и смуглая, стирала бельё в корыте, используя стиральную доску. При этом крайне редко слышалась украинская речь.
  - Вон к той палатке двигайте, - подтолкнул меня прикладом винтовки Изюмов.
  Впрочем, в направлении палатки мы успели сделать лишь несколько шагов, так как полог откинулся, и навстречу нам вышли двое, одетых в советскую, перетянутую ремнями офицерскую форму. Впереди шёл высокий, подтянутый полковник, с лицом, выбритым до синевы, на вид мой ровесник. Второй, в звании майора, державшийся позади, выглядел его ровесником.
  - Вот, товарищ Медведев, немцев взяли, - кивнул на нашу группу Леонов, которому мне всё ещё хотелось заехать по физиономии за неуважительное отношение к женщине. - По-нашему балякают не хуже, чем мы с вами. И баба с ними.
  - Медведев, Дмитрий Николаевич? - воскликнул Медынцев. - Тот самый полковник Медведев! Так я о вас слышал, отряд 'Победители'!
  - И сколько ваше командование даёт за мою голову? - усмехнулся тот. - Тысяч десять рейхсмарок уже есть?
  - Тут вот ещё документики ихние, - не унимался полиглот. - Вот этот - майор интендантской службы Вилли Фогель, а этот - ефрейтор Дитрих Вальке. Только физиономии другие. А вот ещё, вообще швейцарские паспорта, на Йохана Майера и Карла Шульца. Один-то точно похож, а второй тут какой-то усатый в очках. Ну а баба эта вроде как из Луцка, Ляшенко её фамилия.
  - Может быть, нас всё-таки развяжут и мы поговорим нормально? - предложил я. - А то всё это начинает напоминать мне дешёвый фарс.
  - И в самом деле, - добавил Медынцев, - давайте уже, наконец, разберёмся, что к чему. И вообще нам нужно связаться с Большой землёй, доложиться, что с нами, а то там, наверное, нас уже похоронили.
  - Думаю, пока освобождать вас рано. Мало ли какой фортель выкинете. А вот выслушать - выслушаем.
  - Тогда, может быть, присядем? А то у меня от прежних сапог кровавые мозоли на ногах.
  Расположились впятером в кружок кто на ящиках, кто на деревянном чурбачке.
  - Итак, мы вас внимательно слушаем.
  В течение следующих двадцати минут я рассказывал нашу историю, начиная от нашего с Медынцевым вылета с Кубы под личиной граждан Швейцарии и заканчивая пленением партизанами. Я старался не задерживаться на деталях, но лишнего не болтал, в частности, про то, ради чего меня ждали в Москве. Поведал о хуторе, где едва не оборвались наши жизни, о враче из Лановцов, согласившейся приютить многострадального пилота, рассказал, как удалось завладеть немецкой формой, как в Изяславле встретил свою старую знакомую, чьи товарищи-подпольщики томятся сейчас в бывшем храме... По ходу моего повествования Медведев пару раз меня прерывал с просьбой уточнить некоторые детали.
  - О подпольщиках мы знаем, - хмуро констатировал командир отряда, когда я закончил свой рассказ, - и сейчас думаем, как им помочь. А историю вы нам, Ефим Николаевич или кто вы там на самом деле, рассказали презанятную, хоть книжку пиши. Где, говорите, тела немцев из патруля оставили? Леонов! Представляешь, где это? Давай-ка, бери Изюмова, проверьте эту полянку, только аккуратно.
  - Леонов, и нашу гражданскую одежду захватите, - крикнул я вдогонку. - Она там под сиденьями.
  Поймав на себе взгляд Медведева, я пояснил:
  - Не всё же время нам немцами ходить, правильно?
  - Хм, в целом мыслите верно. В общем, у нас тут сеанс связи с Центром через... через тридцать четыре минуты, отправим по вам и по девушке запрос. Пусть они там всё по своим каналам выяснят, и в ответной радиограмме утром скажут, те ли вы, за кого себя выдаёте. Если же нет... Ну, не маленькие, сами всё понимаете. И даже убитые немцы, если таковые найдутся, вам не помогут.
  Мы с Медынцевым и Варей переглянулись, и Василий Карпович выразил общее мнение, что выбора у нас всё равно нет, и что там, в Москве, должны разобраться. А пока нам было предложено посидеть под охраной, и рекомендовано не производить необдуманных действий во избежание ответных действий, способных причинить существенный вред нашему здоровью.
  - И что же нам, в таком виде до утра предлагаете находиться? - возмутился Медынцев. - Мне вот, например, по маленькой нужде приспичило, под себя, что ли ходить?!
  - Товарищ Медведев, - добавил я от себя. - Даю слово, что мы будем вести себя тихо, и ни на кого кидаться не собираемся. А из вашего лагеря и так не убежим. Потому что весь путь через болота, которым нас вели, запомнить просто нереально.
  Командир отряда нахмурился, видно было по его лицу, как он решает в уме эту задачу. Прошло около минуты, прежде чем он ответил:
  - Есть в ваших словах резон. Я-то вижу, что не похожи вы ни на немцев, ни на предателей. Но давайте всё же дождёмся возвращения Леонова. Пусть он или подтвердит, или опровергнет факт того, что вы отправили на тот свет нескольких фашистов.
  - Я не выдержу, - честно предупредил Медынцев.
  - Хм, вот ведь... Плучек, - подозвал Медведев носатого бойца. - Развяжи задержанного и отконвоируй его до ближайших кустов. Как дело сделает - снова руки ему захомутай.
  Так и сидели мы, пока не вернулся Леонов с докладом и кое-какими вещдоками. Увидев в его руках свёрток с нашей одеждой, я облегчённо выдохнул. А тот кинул взгляд в нашу сторону и нырнул в командирскую палатку, откуда уже вышел в сопровождении Медведева и молчаливого майора.
  - Что ж, ваша версия нашла своё подтверждение. Убитые немцы всё ещё там, где вы их бросили. Руки мы вам развяжем, но боец приглядывать за вами будет по-прежнему. Леонов, верни им одежду, пусть переоденутся... А пока будем ждать утренней весточки с Большой земли. А Сергей Трофимович сейчас распорядится, чтобы вас покормили, как раз время к ужину, - повернулся он к своему товарищу. - Кстати, знакомьтесь, Стехов, мой заместитель по разведке и комиссар отряда.
  Еда была непритязательной, но питательной. Каждый из нас получил по миске варёной картошки с тушёнкой и по кружке обжигающего кипятку, в который добавили какую-то пахучую траву. Плюс по небольшому куску сахару, чтобы, видно, жизнь показалась слаще.
  Так же под конвоем нас каждого сопроводили опять же по нужде, а перед отбоем к нам подошёл Стехов.
  - Сейчас вас устроят на ночлег, только, уж не обижайтесь, снова придётся руки связать. Сами понимаете, мы обязаны принять все меры предосторожности.
  - Опять, - вздохнула Варя, сводя запястья за спиной.
  Нам выделили место у костра, огонь в котором поддерживал наш охранник по имени Петя. Мы лежали, подложил под головы скатанные части немецкой экипировки. Караульщный, глядя в сполохи пламени, что-то тихо напевал себе под нос, я так и не понял, что именно, тогда как мелодия показалась мне смутно знакомой, но не более того. Комары, будто привлечённые светом костра, буквально роились над нами, да ещё мешали путы, отчего приходилось лежать на боку, не говоря уже о том, что и мысли разные лезли в голову. Я лежал лицом к Варе, видел её очертания, и шептал, что всё будет хорошо, а сам откровенно завидовал Медынцеву, похоже, видевшему уже седьмой сон.
  Утром мы с нетерпением и тревогой ждали очередного сеанса связи с Москвой. Пока суд да дело, нам развязали руки и снова под конвоем сводили до кустов. После чего разрешили умыть физиономии из тазика и накормили завтраком. На этот раз была гречневая каша с добавлением постного масла. Кашеваром была та самая плотного сложения женщина, откликавшаяся на имя Зинаида. Между делом Петя проболтался, что в отряде несколько женщин, в том числе руководитель разведгруппы Мария Фортус. А та смуглянка - самая настоящая испанка, все зовут её просто Африка, потому что запомнить полное имя и фамилию очень сложно . И, кстати, от неё в том числе зависело, расстреляют нас или примут как своих, потому что эта Африка была заброшена сюда в качестве радистки.
  - Твоя коллега, - подмигнул я Варе, пытаясь поднять ей хоть немного настроение.
  Связистка сидела под навесом примерно до половины десятого, периодически отстукивая 'морзянку', но по большей части что-то записывая карандашом на листе бумаги. Наконец сняла наушники, повернув тумблер, выключила рацию и понесла листок в командирскую палатку, почти тут же выйдя обратно. Спустя пару минут появились Медведев и Стехов. В руках у командира отряда была та самая бумажка, исписанная мелким, убористым почерком. По глазам Дмитрия Николаевича нельзя было догадаться, какой вердикт он готов сейчас озвучить, и я сглотнул застрявший в горле ком. Конечно, глупо было бы получить пулю от своих, но пути Господни, как говорится, неисповедимы.
  - Что ж, на ваше счастье всё разрешилось, - улыбнулся Медведев как старым товарищам. - По описанию и вы, и ваш товарищ подходите, паспорта выданные на граждан Швейцарии, также совпадают. Примите обратно ваше оружие, а также наши извинения, хотя, сами поймите, мы обязаны были всё тщательно проверить.
  - Всё это хорошо, а что дальше? - спросил Медынцев.
  - Похоже, что ваш товарищ весьма важная птица. Москва велела беречь Сорокина как зеницу ока, а через два дня они высылают сюда самолёт. Правда, придётся обустроить полукилометровую взлётно-посадочную полосу, но ничего, справимся. Заодно нам доставят кое-какие продукты и оружие.
  Фух ты, аж от сердца отлегло. А то ведь, чего доброго, и меня пустили бы в расход, и Медынцева с Варей. Кстати...
  - А Варя? - спросил я.
  - А что Варя?
  - Ну, ей-то что делать? Оставаться с вами или с нами лететь?
  - Насчёт неё инструкций не поступало. Это уж вы сами решайте. Хотя... У нас завтра вечером очередной сеанс связи, заодно и спросим про вашу подругу.
  - И кстати, не мешало бы вашему товарищу перед ней извиниться.
  - А что такое?
  Я вкратце пересказал историю нашего задержания и выражения, которые были озвучены в наш адрес и адрес Вари. Когда прозвучали извинения от Леонова, хоть и высказанные без особого энтузиазма, Медведев вспомнил о нашем пилоте.
  - Думаю, что не мешало бы его забрать из Лановцов. Он всё-таки находится там в серьёзной опасности, равно как и врач Штольц. Те, с хутора, знают, что вы искали врача, сами же и посоветовали. Относительно Голды Соломоновны я слышал, хорошая женщина, и врач толковый, думали, привлечь её в отряд, а то у нас Альберт Вениаминович один не справляется, нужен помощник. Да и молодой он, после института нам был придан, на ходу учиться приходится. Сегодня отправим за ними людей, надеюсь, всё у них ещё в порядке. А с этими хуторянами разберёмся. У нас в отряде есть местные, они должны знать семейку этого Опанаса. Пока же отдыхайте, приводите себя в порядок. Или, если хотите, можете помочь на вырубке лесополосы для самолёта. Тут неподалёку есть небольшая просека, мы её только удлиним и хворост по краям для сигнальных костров наложим. Ночью с воздуха будет видно нормально.
  - Вроде ноги поджили немного, чем без дела сидеть, пожалуй, помогу. Василий Карпович, вы со мной?
  - А что ж, почему бы и не поработать. Вы бы только, товарищ Медведев, разрешили нам нормальную одежду взять, она у нас в 'Хорьхе' припрятана. А то надело уже немчурой выглядеть.
  - А что, форма серьёзная, видная, - усмехнулся Стехов. - Вон Николай Иванович щеголяет, она на нём как влитая, так и хочется перед ним встать навытяжку.
  Он кивнул в сторону подтянутого мужчины средних лет, одетого в форму пехотного обер-лейтенанта. На груди Железный крест 1-го класса и 'Золотой знак отличия за ранения', ленточка Железного креста 2-го класса, продёрнутая во вторую петлю ордена, лихо сдвинута набекрень пилотка. На безымянном пальце левой руки поблёскивает золотой перстень. Стоит, и как ни в чём ни бывало живенько так общается с поварихой, показывая на котёл над костром.
  - Что за Николай Иванович?
  - Кузнецов, вряд ли вы о нём слышали, его всего несколько дней как из Москвы прислали. Будет выполнять спецзадания под видом немецкого офицера. В Москве о нём особо не распространяйтесь, информация вообще-то засекреченная. Сегодня отправляется на своё первое задание в Ровно, разведает, что там со схваченными подпольщиками, есть ли шансы им как-то помочь.
  Ого, тот самый Кузнецов! Вот уж не думал, что доведётся когда-нибудь встретить легендарного разведчика. Его биографию я знал, к сожалению, довольно поверхностно, поэтому не мог сразу сопоставить отряд 'Победители' и имя Кузнецова. Или, может, после моего вмешательства в ход истории он оказался в составе отряда, а на самом деле его здесь быть не должно? Сейчас уже неважно. Главное, я помнил, что он должен погибнуть где-то на Львовщине весной 1944-го, наткнувшись на отряд УПА. Может и впрямь вектор исторических событий отклонился настолько, что этого не произойдёт, но исключать подобную возможность было нельзя. Хорошо бы как-то предупредить Кузнецова, но как? Не скажешь же ему, что я из будущего... Если только уже в Москве кого-то из тех, кто в курсе моей биографии, попросить приглядывать за разведчиком, пусть его вообще весной 44-го отзовут в столицу или переведут в другой регион.
  - Слушайте, может, мы тогда на нашем 'Хорьхе' и метнёмся в Ровно? Два офицера и ефрейтор-водитель, компания уже как-то солиднее выглядит. Тем более что у меня неплохая легенда, заявлюсь под видом заблудившегося интенданта.
  - Вот не сидится вам спокойно, Ефим Николаевич! Сказано же, беречь вас пуще глаза, а вы всё куда-то рвётесь. Нет на то моего согласия, равно как и согласия товарища Медведева. Идите вон лучше помогайте просеку вырубать, если вам ваши больные ноги это позволят. А ваш товарищ, - он поглядел на Варю, - пока поможет нашим женщинам по хозяйству.
  Через полчаса мы с Медынцевым, переодетые в прежнюю одежду и вооружённые топорами, тащились вместе с ещё полутора десятком партизан, углубляясь в лес по едва заметной тропке. Я шёл и думал, что ангел-хранитель за мной всё-таки приглядывает, в очередной раз разрули ситуацию, которая могла сложиться не самым лучшим образом. Что ж, надеюсь, на том свете удастся крылатого отблагодарить лично. Правда, торопиться на эту встречу не резон, всему своё время.
  
  Глава IX
  Всё-таки махать топором несколько часов подряд - занятие весьма энергозатратное. С другой стороны, такая механическая работа позволяет отвлечься от посторонних мыслей. Так что под вечер в лагерь потаёнными тропами, снова через болото - мы с Медынцевым оставили трофейные сапоги - возвращались порядком измотанные и голодные как черти. С удовольствием набросились на ужин, состоявший из перловки с всё той же тушёнкой, галет и непременного травяного чая.
  Варя сидела со своей миской рядом с нами, по ходу дела рассказывая, как прошёл день. Глядя на её покрасневшие пальцы, я соглашался, что стирать вручную одежду в таком количестве, да ещё и в холодной воде - занятие ничуть не более лёгкое, нежели валить лес. Ручей протекал неподалёку, и после ужина мы с Медынцевым, оголившись по пояс, занялись гигиеническими процедурами.
  Скучал ли я по комфорту своего номера в 'Grand Palace' и по тем удобствам, которые там имел? Не буду врать, было такое, но в то же время и в этой деревенской простоте имелась своя романтика, как бы это ни банально звучало. Понятно, что всё хорошо в меру, месяц ещё можно пожить в подобных условиях, потом начинаешь тяготиться. Я не представлял, как партизаны могли жить в лесах годами, даже мой чеченский опыт, где мне не раз приходилось ночевать в лесах и горах, не мог склонить чашу весов в сторону такого образа жизни.
  В течение дня Варя узнала, что в отряде помимо засланных из Москвы людей уже появляются и местные, которым новая власть поперёк горла. В их числе - несколько поляков и евреев. Просятся и семейные, но таскать с собой стариков и детей партизаны пока не готовы. Выяснила, что помимо Африки в отряде есть и другие испанцы, в частности, техник Ривас, а также бойцы Антонио Бланко и Ортунио Фелиппе.
  А уже поздно вечером вернулась группа из трёх человек, под видом местных жителей ездившая в Лановцы на одолженной у знакомых в пригороде Ровно подводе. И вернулась с неутешительными новостями. Голду Штольц и прятавшегося у неё в подполе пилота арестовали и переправили также в Ровно, сейчас они содержатся в той же самой церкви, что и луцкие подпольщики.
  - Товарищ командир, - обратился я к проходившему мимо Медведеву.
  - Что-то хотели, товарищ Сорокин?
  - Это правда, что Штольц и наш пилот были схвачены и сейчас содержатся в той же церкви, что и подпольщики из Луцка?
  - Хм, наши уже проболтались? Не умеют, черти, держать язык за зубами... Ну да, есть такое. Я понимаю, о чём вы думаете, и повторяю, что мы сейчас прорабатываем план по освобождению захваченных в плен товарищей. Не могу ничего обещать, но мы приложим все усилия.
  - А может, я могу быть чем-то полезным?
  - Чем, например?
  - Учитывая наличие немецкой формы и знание языка, я мог бы проникнуть...
  - Не надо никуда проникать. Москва дала команду охранять вас до прибытия самолёта, я уж даже подумал, что зря вам разрешил в лес сегодня ходить.
  - Противно чувствовать себя хрустальным яйцом, - пробормотал я себе под нос.
  - Хрустальным яйцом? Хм, забавное сравнение, - хмыкнул Медведев. - Однако приказ есть приказ. Тем более у нас уже есть человек, которому и форма к лицу, и языком владеет не хуже настоящего немца. Он как раз утром должен встретиться на окраине Ровно со связным, доложить обстановку. Как вы, кстати, сильно устали сегодня?
  - Ничего страшного, бывало и хуже. Завтра нужно будет ещё немного поработать, чтобы привести полосу в более-менее приличное состояние.
  - Да, мне уже доложили, там работы буквально на несколько часов. Тогда отдыхайте и не забивайте голову посторонними мыслями.
  Впрочем, укладываться на ночлег в палатке, куда нас с Медынцевым определили, было ещё рано. Варю, кстати, поселили к женщинам, у них там на троих было попросторнее. Мы решили подсесть к одному из костров, вокруг которого собралось десятка полтора партизан. Народ курил ядрёный самосад, благодаря чему назойливые комары облетали этот кружок стороной. Однако при нашем появлении разговоры стихли, хотя место нам всё же освободили. Присутствующие не без интереса поглядывали в нашу сторону. Краем уха кто-то уже наверняка слышал, что я важная птица, хоть и без подробностей, и понятно, что у людей моя персона вызывала живой интерес.
  - Ну что, народ, скучать вам тут не приходится? - спросил я, чтобы как-то разрядить обстановку.
  - Да разве ж немцы дадут скучать, - откликнулся один из партизан, рябой лицом. - Вернее, сначала мы им не даём, а после уже они нам.
  Все засмеялись, чувствовалось, как вызванное нашим появлением напряжение понемногу спадает. Чтобы развеять его совсем, я решил добавить позитива.
  - Ладно, слушайте анекдот в тему. Проходит сорок лет после окончания войны. И вот внучок подходит к деду и просит: 'Дедушка, расскажи, как ты в войну партизанил?' 'Ну, вот помню: сижу как-то в кустах возле железной дороги...' 'Вражеского поезда ждешь?!' 'Ну... Одно другому не мешает'.
  Дружный смех заставил подтянуться к нашему костру ещё нескольких человек, среди которых я заметил и Стехова. Вновь прибывшие интересовались, чем вызвано веселье, и просили снова рассказать анекдот. Затем им захотелось ещё анекдотов про партизан, но в загашнике моей памяти завалялся только ещё один, который и я выдал:
  'Дневник партизана.
  Понедельник: мы выбили немцев из домика лесника.
  Вторник: немцы с помощью автоматов выбили нас из домика лесника.
  Среда: мы с помощью пушки выбили немцев из домика лесника.
  Четверг: немцы с помощью танков выбили нас из домика лесника.
  Пятница: мы с помощью тяжелой артиллерии выбили немцев из домика лесника.
  Суббота: немцы с помощью самолетов выбили нас из домика лесника.
  Воскресенье: пришел лесник и дал нам всем пи*ды!'
  Снова все без исключения покатились со смеху, за исключением Стехова. Тут уже и те, кто не спал, начали подтягиваться к нашему костру, образуя второй круг. Среди них я обнаружил теперь ещё и самого Медведева. Так и пришлось, как прокаженному, эти два анекдота пересказывать. Командир, в отличие от других, умел держать себя в руках, но от улыбки не удержался.
  - Жалко, гитары нет, - вдруг сказал Варя. - А то Ефим спел бы нам 'Тёмную ночь', как тогда, в Одессе.
  - Почему же нет? - откликнулся кто-то. - Имеется инструмент, на днях Вася Попов с очередного рейда захватил. Вась, где гитару-то заныкал? Ну-ка, тащи её сюда.
  Через пару минут в моих руках была 6-струнная гитара производства Черниговской фабрики музыкальных инструментов. Относительно неплохая для данного времени, с инкрустацией и твёрдыми бронзовыми ладами, хотя гриф, на мой взгляд, выглядел довольно грубовато. Впрочем, на качестве звука это не сильно сказалось. Минута - и гитара настроена. А для удобства мне под зад подставили полуметровый чурбачок, так как петь и играть на гитаре в полулежачем положении, мягко говоря, не совсем удобно.
  Народ принялся мне подпевать чуть ли не с первого куплета. Когда я закончил петь, и спросил, откуда они знают это произведение, выяснилось, что песня считается народной.
  - Ты же говорил, что её сочинил твой знакомый, - повернулась ко мне Варя.
  - Ну да, похоже, он просто не хотел себя афишировать. Наверное, его устраивает,
  если песня так и будет считаться народной, - добавил я, лениво перебирая струны. - А 'Шаланды' тоже теперь народная?
  Получив подтверждение, я только покачал головой. После чего по просьбам собравшихся пришлось её исполнять, с непременным подпеванием, поскольку народ знал слова наизусть.
  - Кстати, у моего товарища были ещё кое-какие песни, - добавил я и,
  откашлявшись, ударил по струнам.
  Спел 'Эх, дороги...', а затем ещё и розенбаумовскую 'Гоп-стоп'. Для поднятия, так сказать, настроения. Обе вещи ушли на ура, а хит Александра Яковлевича пришлось даже исполнять на бис. Была мысль заодно спеть и 'Он вчера не вернулся из боя', но почему-то не поднялась рука отнимать авторство у Высоцкого и присваивать его неизвестному другу.
  Когда, наконец, народ стал разбредаться по палаткам, и я, прежде чем идти в свою, проводил Варю, на обратном пути меня перехватил Стехов.
  - Вы вот что, товарищ Сорокин, - негромко сказал он, беря меня под локоток. - Песни у вас хорошие, за исключением этой... хулиганской... а вот с анекдотами поосторожнее. Они хоть и смешные, но не совсем политически правильные. Некоторые могут неправильно понять.
  - А, вон вы о чём! Хорошо, буду осторожнее. Спасибо, что предупредили.
  - Вот и ладно! Кстати, состоялся сеанс связи, сделали запрос насчёт вашей Варвары. Утром обещали дать ответ. А теперь идите, поспите, у нас хоть и не как в армии, где отбой и подъём по расписанию, но ночью нужно спать, а днём - бодрствовать. Спокойно ночи, товарищ Сорокин!
  Утром, уже после того, как мы с Медынцевым и ещё несколько человек отправились добивать просеку, из Центра пришла радиограмма. Согласно указанию Москвы, Медведеву самому нужно было решать, оставлять Варю в своём отряде или отправлять самолётом в столицу. Уже по возвращении об этом мне рассказала сама Варя.
  - И что же решил Дмитрий Николаевич? - с плохо скрываемой дрожью в голосе спросил я.
  - А он тоже самоустранился. Говорит, если хочешь - оставайся, радисты нам не помешают, тем более отряд планирует расширяться. И смотрит на меня так, будто хочет разглядеть, что у меня за нутро. Какова я на самом деле.
  - А ты что?
  - Ну а что я, говорю, хочу остаться в отряде. Или, думаешь, нужно было в Москву лететь?
  Эх, Варюха... Я прижал её голову к своей груди, запустив пятерню под косынку, в густой шёлк волос. Она послушно замерла, словно котёнок, только тихо сопела в воротник моей рубашки. И стало вдруг мне так тоскливо, что в горле встал ком, и ничего я не мог сказать, а только стоял вот так, с закрытыми глазами, и ловил запах её волос, её тела, пахнувшего почему-то топлёным молоком, не обращая внимания на поглядывавших в нашу сторону с удивлением партизан.
  Наконец я нашёл в себе силы оторвать Варю от себя и посмотреть ей в глаза. Она глядела на меня снизу вверх, и в её взгляде можно было прочитать целую гамму невысказанных чувств.
  - Ты уже взрослая девушка, и сама должна решать за себя. Я могу лишь принять твой выбор, либо не принять, но влиять на него не имею права. Что ж, ты приняла такое решение, и я его принимаю. Хотя мне было бы спокойнее, находись ты в Москве или даже в этой... в Пензе.
  - То есть ты... Я тебе небезразлична?
  - А ты это только сейчас поняла?
  По её щеке поползла слеза, и вот тут я не сдержался - наклонился и поцеловал Варю в губы. Поцелуй получился долгим и сочным, потому что был обоюдным. Секунды спрессовались в минуты, часы и дни, мы целовались, казалось, целую вечность, даже не думая, какой переполох вызываем в лагере своим поведением.
  Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мы, раскрасневшиеся, будто старшеклассники на первом свидании, наконец-то отлипли друг от друга. И тяжело дышавшая Варя, грудь которой под блузкой так возбуждающе поднималась, тут же отвела глаза в сторону, кусая опухшие губы.
  - Ефим, ты извини меня, что я тебе тогда в лицо плюнула и подонком назвала...
  - Брось, наоборот, ты держалась молодцом, я тобой горжусь, - улыбнулся я и вдруг даже неожиданно для самого себя выпалил. - Варя, ты выйдешь за меня?
  - Что?!
  Она чуть отстранилась, глядя на меня взглядом, в котором смешались удивление и радость.
  - Выходи за меня, - повторил я.
  - Ефим, сейчас такое время, идёт война...
  - Я всё понимаю, любимая, поэтому и не требую сегодня же бежать в ЗАГС, тем более что здесь его нет. Просто обещай, что как только война закончится - мы поженимся.
  Прошла секунда, другая, и Варя тихо выдохнула:
  - Хорошо, я согласна!
  Ну а дальше я подхватил Варю на руки и закружил, заставив её обвить руками мою шею, а зевак, которые вряд ли слышали содержание нашего разговора, прокомментировать сие действо смешками и одобрительными возгласами.
  - Что это у вас тут за повод выглядеть такими счастливыми?
  Медведев стоял от нас в нескольких шагах и не без удивления взирал на происходящее безобразие.
  - Да, вот товарищ полковник, сделал Варе предложение руки и сердца, - ставя любимую на землю и глупо улыбаясь, ответил я.
  - Предложение? Хм... А она что?
  - А я согласна, - сказала сама за себя Варя, также не в силах скрыть свои эмоции, и ещё сильнее прижалась ко мне, словно боялась, что я испарюсь.
  - Ну что ж, поздравляю! Неожиданно... Это у вас что же, случился скоротечный роман?
  - Почему скоротечный? Мы с Варей знакомы уже пять лет, просто лишний раз об этом не говорили. Мне пришлось долго жить в Америке, а тут встретились благодаря счастливому случаю.
  - Пять лет? Ого! Хотел бы я послушать вашу историю, да не буду навязываться. Вот только когда вы жениться собираетесь? Вам, Ефим Николаевич, и вашему товарищу завтра ночью предстоит вылет в Москву, а ваша суженая вроде бы изъявила желание остаться в отряде.
  - А как только война закончится - так и распишемся, - сказал я. - Заодно и проверим свои чувства. Хотя... Думаю, прошедшие годы уже сами по себе стали серьёзной проверкой.
  - Так, может, вам и палатку на сегодня отдельную выделить? Так сказать, брачная ночь, всё такое...
  - Да вы что! - округлила глаза Варя. - Представляете, что люди подумают?!
  Честно говоря, я бы не отказался провести эту ночь рядом со своей невестой, но, видно, в это время у настоящих комсомолок не было принято до свадьбы спать с женихом в одной палатке. Она вон и после поцелуя всё никак в себя не придёт, румянец так и не сходит с её очаровательных, украшенных ямочками щёчек.
  - Ну, как знаете, - ухмыльнулся командир отряда. - Товарищ Сорокин, мне тут бойцы рассказывали, что вы на вырубке в свободное время продемонстрировали умение бросать топоры и ножи.
  - Было такое.
  - Может, и нам покажете?
  - М-м-м... Почему бы и нет?
  Мастерство, как говорится, не пропьёшь. Демонстрация возможностей российского спецназовца на толстом стволе старого дуба, на коре которого по-быстрому мелом изобразили человеческий контур, произвела на партизан неизгладимое впечатление. Некоторые попробовали повторить мои трюки, но до меня им было далеко.
  - А в рукопашной вы как? - спросил Медведев, когда улеглись восторги по поводу увиденного.
  - Думаю, неплохо. Владею несколькими стилями борьбы.
  - Не против показать кое-что?
  - Да легко! Кто будет соперником?
  - А вон, Коля Королёв, известный боксёр, между прочим. Я ему жизнью обязан, он меня по брянским лесам зимой раненого волок на себе несколько километров.
  Ого, да тут что ни партизан - то легенда! Про Королёва я читал когда-то, что знаменитый боксёр партизанил, а вот что был в составе отряда 'Победители' - как-то упустил.
  - Из уважения к герою сильно бить его не буду, - улыбнувшись, заявил я, вызвав тем самым хохот зрителей, среди которых оказался и сам Королёв.
  - Ну-ну, - ухмыляясь, встал в стойку обладатель небольшой русой бородки, - посмотрим, на что ты годен.
  Боксировать с Королёвым я не собирался, а потому просто его нейтрализовал, используя резкие удары пальцами в нервные узлы. Когда соперник с удивлением понял, что руки его почему-то не слушаются, полковник остановил поединок.
  - Минут через тридцать всё придёт в норму, - утешил я удивлённого боксёра.
  - Эх, жаль, что вас забирают, - вздохнул Медведев. - А задержись подольше - могли бы научить моих ребят и железки кидать, и такой экзотической борьбе, им бы пригодилось.
  - Ну, до завтрашней ночи ещё есть время, мог бы и поучить кое-чему. Хотя, конечно, таким вещам учатся годами.
  - К сожалению, сейчас нам не до этого. Большая часть отряда этой ночью идёт в Ровно, попытаемся освободить схваченных подпольщиков, да и вашего пилота заодно. Так что бойцы сейчас должны отдохнуть, набраться сил перед ночным рейдом.
  - Штурмом будете брать эту церковь? - спросил я, чувствуя внутреннюю дрожь.
  - Придётся, другого выхода нет. Будет отвлекающий маневр с взрывом железнодорожного моста через речку Устье. Когда на тот участок оттянется часть гарнизона - будем штурмовать церковь.
  - Чёрт...
  - Что такое?
  - Я бы вам очень пригодился этой ночью. Только понимаю, что вы меня всё равно не возьмёте с собой.
  - Ни вас, ни товарища Медынцева, таков приказ вышестоящего руководства, и я не имею права его нарушать. Хотя, уверен, от вас была бы несомненная польза.
  После отбоя мы с Медынцевым так и не могли уснуть, прислушиваясь, как бойцы собираются в ночной рейд к Ровно. В палатке мы остались втроём, считая травмировавшегося на вырубке лесополосы Тимофея Жаботы. Парень сильно переживал, что из-за одного неловкого движения повредил руку и лишился возможности поучаствовать в рейде. Но тут уж понятно, считай, лезвием топора до кости пропорол, пришлось даже швы накладывать. Поневоле вспомнилась история о зеке из Ухтпечлага, оттяпавшего себе на лесоповале полладони. Хотя, там-то это было сделано специально, а здесь - нелепая случайность.
  - Пойдёмте, что ли, ребят проводим, - предложил Василий Карпович. - Похоже, всё уже, уходят.
  Мы выбрались из палатки. Ярко горели костры, пронзительно звенели комары, а в лагере происходило броуновское движение. 'Стройся!' - вдруг раздались чьи-то крики. Хаос тут же упорядочился, бойцы деловито принялись занимать свои места в шеренге.
  Я почувствовал прикосновение - подошла Варя. Она прижалась к моему плечу, глядя на ожидавших дальнейшей команды партизан.
  - Товарищи! - услышали мы голос Медведева. - Сегодня нам предстоит выполнить очень серьёзное задание, и я сразу предупреждаю, что не все вернутся обратно. Но знайте, что мы рискуем своими жизнями ради спасения наших товарищей из подполья, которых фашисты собираются прилюдно казнить на потеху гауляйтеру Украины. Уже готовы виселицы и костры. Наш святой долг - не допустить этой средневековой расправы. Если среди вас имеются такие, кто чувствует себя не готовым, кто сомневается в своих силах - сделать шаг вперёд... Что ж, вижу, таких нет. Спасибо, братцы, вам от имени всех советских людей. А теперь нале-е-е-во! Ша-а-агом марш!
  Цепочка из примерно семидесяти человек молча потянулась в темноту, которую бессильно пыталось разорвать пламя нескольких факелов, распределённых по всей длине отряда. Оставшиеся - в основном женщины и несколько человек из охранения лагеря - провожали их взглядами, как и мы с Медынцевым и Варей.
  - А ведь и правда кто-то не вернётся обратно, - прошептала она, ещё сильнее стискивая пальцами моё предплечье.
  Я молчал, стиснув зубы. А спустя минуту мягко оторвал Варю от себя, и сказал, глядя ей прямо в глаза:
  - Любимая, я никогда себе не прощу, если буду сидеть здесь, оберегая собственную шкуру, в то время как там гибнут наши товарищи.
  После чего простился с ней крепким поцелуем в губы и нырнул в палатку, где хранилось наше с Медынцевым оружие, сначала конфискованное при нашем пленении партизанами, а затем возвращённое по приказу Медведева. Сам не знаю, что подтолкнуло меня быстро натянуть на себя немецкую форму. Взял приглянувшийся мне 'люгер' и 'шмайссер' с запасным рожком, на пояс повесил нож. На выходе из палатки путь мне преградил Медынцев.
  - Товарищ Сорокин, это что такое? Вам же... нам с вами приказано никуда отсюда не отлучаться до прибытия самолёта. И почему вы переоделись в гитлеровца?
  - Василий Карпович, я думаю, вы меня уже успели изучить и понимаете, что не в моих правилах жаться в сторонке, когда товарищи идут на боевое задание. А форма... Подумалось, что может пригодиться.
  - Да что вы один-то там сделаете?! Ваше появление ничего решит, а шальную пулю схлопотать - легче лёгкого!
  - Товарищ Медынцев, все мы ходим под Богом. А если не пойду - как буду своей невесте в глаза смотреть?
  Стоявшая рядом Варя после этих слов кинулась мне на шею, а я прижимал её к себе и думал, что как-то пафосно получилось. Но время такое, героические свершения зачастую подкреплены лишь голым энтузиазмом, как тот же Павка Корчагин надрывался на строительстве узкоколейки. Или вон бойцы в атаку шли с именем Сталина на устах, и ведь правда готовы были отдать за него свою жизнь. Так что не я первый, не я последний.
  Нагнать отряд получилось, к счастью, до того момента, как арьергард скрылся в болотах. Замыкающим с жердью в одной руке и факелом в другой шёл тот самый Леонов, которому пришлось извиняться перед Варей за 'немецкую подстилку'. Заслышав, что его догоняют, бросил жердь и направил ствол ППШ в мою сторону.
  - Свои это, Леонов, - негромко крикнул я. - А то ещё пальнёшь сдуру.
  - Вы!.. Вы что тут делаете, да ещё в немецкой форме? Вы должны находиться в лагере и ждать отправки на Большую землю.
  - Чем вам моя форма не нравится? А на Большую землю я ещё успею, а пока решил вот помочь товарищам разворошить это осиное гнездо. И не старайтесь, товарищ Леонов, вернуть меня не получится.
  - Я вынужден доложить командиру отряда.
  - Докладывайте, но и он меня не остановит.
  - Да вот хрена лысого получится доложить, тут можно идти только цепью. Вот выберемся на сушу - тогда доложу. А пока держитесь за мной.
  Только мы двинулись догонять отряд, как сзади посылалось шлёпанье по воде. Обернулся - Медынцев. В отличие от меня переодеваться он не стал, либо просто боялся потерять драгоценные секунды.
  - Чёрт, чуть снова не свалился в омут, - сказал тот недовольным голосом. - Хорошо что недалеко ушли, по факелам ориентировался... Ну что вы так на меня смотрите, Леонов?! Не мог же я оставить своего подопечного без присмотра. Буду следить, чтобы без нужды не лез на рожон.
  Леонов выругался сквозь зубы, а я только вздохнул. Что ж, Василия Карпович можно понять, случись что со мной - ему в Москве голову оторвут.
  На сушу мы выбрались примерно через час, и Леонов сразу двинулся вперёд, докладывать руководству. Спустя несколько минут вернулся уже в сопровождении Медведева.
  - Что это ещё за самоуправство?! - с ходу начал полковник на повышенных тонах. - Кто вам разрешил покидать лагерь?
  - Совесть разрешила, - упрямо ответил я. - Как советский человек, не имею права трястись за свою шкуру, когда товарищи подставляют себя под пули. Или вы на моём месте поступили бы по-другому?
  - Ну знаете, если каждый из нас будет плевать на приказы вышестоящего руководства... Надеюсь, что вы останетесь живы, и в Москве вам зададут хорошую трёпку. Ещё, чего доброго, и я из-за вас пойду под трибунал. А уж если с вами что-то случится...
  - Обещаю, что буду себя беречь... по мере возможностей. Но уж пострелять во врага из кустов - дело святое. А может и как немец сгожусь.
  - Я прослежу, чтобы он не лез в самое пекло, - подал голос Медынцев. - Мне тоже не хочется идти под трибунал.
  - Чёрт с вами, - после паузы выдавил из себя Медведев. - Вижу, что вы упёртые. Раз уж втемяшили себе в голову - придётся вас тащить с собой. Назад уже не отправишь, дорогу через болото вы сами не найдёте. А выделять вам бойца, когда каждый человек на счету - слишком большая роскошь. Надеюсь, что у вас хватит ума и впрямь не лезть вперёд батьки в пекло. Пострелять - постреляйте, но под вражеский огонь не суйтесь... Леонов, давай гаси факел, дальше идти с огнём опасно, город не так уж и далеко.
  И ушёл вперёд, догонять авангард отряда, который постепенно погружался в сумрак. Дальше часа полтора мы шли в слабом отблеске изредка появлявшегося в промоинах туч полумесяца, чуть ли не ежесекундно рискуя получить веткой в глаз, так что я на всякий случай брёл, опустив голову и прищурившись. Наконец спереди по цепочке послышалось: 'Приготовиться'. К чему готовиться - я понял через несколько минут, когда хвост отряда подтянулся к окраине Ровно. Как-то так получилось, что я оказался уже впереди, рядом с Медведевым.
  Залегли в придорожных кустах, выясняя обстановку. Было тихо, лишь где-то вдалеке брехала собака, а под уличным фонарём метрах в семидесяти от нас на завалинке, негромко переговариваясь, мирно попыхивали цигарками двое полицаев.
  - Николай, Королёв, - негромко окликнул полковник моего недавнего противника по спаррингу, который так же негромко откликнулся. - Видишь вон тех двоих? Похоже, местные, полицаи. Сможешь тихо снять?
  - Попробуем.
  - Подождите, - шепнул я.
  - Что ещё, - недовольно покосился ан меня Медведев.
  - Давайте я возьму их на себя. В немецкой форме подобраться к ним будет куда легче.
  В воздухе повисло молчание, которое нарушил Стехов:
  - А что, идея здравая. Почему бы не попробовать?
  Споры затянулись ещё на две-три минуты, но в итоге Стехову удалось отстоять свою и мою позицию. Получив 'добро', я бесшумно выбрался из кустов и твёрдой поступью направился в сторону сидевших на завалинке под уличным фонарём полицаев. Увидев меня, они вскочили, нацелив в мою сторону стволы винтовок.
  - А ну стій!
  - Ви немедленно убирать свой штуц. Их бин есть дойчланд офисиар.
  Полицаи явно растерялись и даже сделали попытку вытянуться в струнку. Подойдя вплотную, я нанёс два молниеносных удара, в результате которых оба ренегата свалились, будто подкошенные. После этого в ход было пущено холодное оружие, добившее находящихся в отключке пособников нацистов. Оглядевшись, я повернулся к залегшим в кустах партизанам и призывно махнул рукой.
  Вскоре мы уже скрытно продвигались к центру города, где находилась Свято-Успенская церковь. Ещё пару раз попадались патрули, теперь уже более многочисленные, и нам приходилось просто пережидать, пока они минуют наш маршрут. В глубине души я только поражался, как такая толпа может столь скрытно передвигаться, но видно, выучка у партизан была отменная. Двигались от дома к дому, небольшими группами, чтобы ни одна собака в округе не забрехала.
  Свято-Успенская церковь находилась в центре небольшой площади, а возле входа под фонарём нёс караул смешанный наряд из двух немцев (кажется, ефрейтора и рядового), и трёх полицаев. Учитывая, что комендатура, по словам Вари, находилась в квартале отсюда, а там рядом и казармы, в течение нескольких минут сюда могла прибыть нежелательная подмога. Вот только гарнизон в своём большинстве оттянется на другой конец города, где вскоре должен прогреметь взрыв.
  - Ещё две минуты, - глядя на часы, прокомментировал полковник.
  Однако ни через две, ни через пять минут взрыва не произошло. Народ начал волноваться. Медведев тихо матерился, но поделать в этой ситуации ничего не мог.
  - Что-то не так пошло у ребят, - бормотал он себе под нос. - Странно, но и выстрелов нет. Если бы они попались - началась бы пальба. Давайте подождём ещё минут пять.
  Но и через пять минут взрыва не послышалось. Полковник явно нервничал, хоть и пытался скрыть обуревавшие его чувства. Понимая, что операция грозит сорваться, я тихо сказал:
  - Товарищ командир, разрешите, я снова попробую по-тихому их обезвредить?
  - В одиночку? Их же пятеро!
  - Так что же, попытка не пытка, держите их на мушке на всякий случай, но надеюсь, что до стрельбы дело не дойдёт.
  - Ладно, чёрт с вами.
  - Лучше Бог, - хмыкнул я, выходя из-за угла.
  Шагая по булыжной мостовой подкованными сапогами, я тут же привлёк внимание несших дежурство немцев и полицаев. Послышался лязг взводимых затворов, и хриплый голос ефрейтора спросил на немецком:
  - Wer sind sie?
  - Ich bin ein major - Intrigant-Service von Willie Vogel. Erhielt den Befehl, um zu überprüfen, wie Sie dienen.
  В общем, заявил, что был послан с проверкой, и это заявление, сделанное на чистом немецком, слегка расслабило потенциальных жертв, даже полицаев, которые вряд ли могли свидетельствовать, настолько чисто я говорю на языке Гёте. Секундная расслабленность стоила всем пятерым жизни. На этот раз я действовал холодным оружием. Две секунды - и трое корчились на мостовой, держать за распоротое горло, одному я выпустил кишки, а ещё один получил удар точно в сердце и мгновенно упорхнул в Валгаллу. Добив четверых страдальцев, чтобы не мучились, я вытер лезвие о гимнастёрку ефрейтора
  Блин, и ведь почти не запыхался! Зато какой прилив адреналина - словно в старые добрые времена. Понятно, что война - это плохо, но в то же время она даёт шанс взбодриться, как никакое реалити-шоу будущего. И она как лакмусовая бумажка, даёт возможность понять, ху из ху.
  Удостоверившись, что все мертвы, я махнул рукой в сторону затаившихся в ночи партизан. Те оперативно подгребли, принявшись сбивать засов с двери храма. Изнутри послышалось шевеление, чьи-то осторожные голоса. И в этот момент со стороны реки бомбануло!
  Взрыв был такой силы, что я невольно присел. Да и остальные в испуге замерли. Одно дело, когда ты ждёшь этого взрыва, и совсем другое - когда он гремит вот так, заставляя сердце испуганно уходить в пятки, а забитые крест-накрест досками стекла храма нервно вибрировать. А следом застрекотали далёкие выстрелы.
  - Твою ж мать, мы же сверяли часы! - выругался Медведев. - Так, мужики, давайте шустрее, сейчас весь город на уши встанет.
  В этот момент, наконец, Королёву богатырским ударом удалось сбить навесной замок, дверь распахнулась, и внутрь церкви ударили два белых луча от электрических фонарей.
  - Товарищи, давайте, быстро выходим и за нами, - обращаясь к отпрянувшим от двери арестантам, продолжил командовать полковник. - Скоро здесь будут немцы и полицаи. Все могут идти?
  - Все, - послышалось изнутри. - Кроме одного, он у нас со сломанной ногой.
  - Это наш, - встрял я. - Товарищ Медынцев, пойдёмте, поможем нашему пилоту.
  Сивцев, увидев нас, чуть не прослезился.
  - Ребята, думал, всё, хана мне, повесят, - дрожащим голосом признался он. - Спасибо вам!
  - Потом будешь благодарить, Петрович, - оборвал его Медынцев.
  - Ефим Николаевич, а почему вы в немецкой форме?
  - Долго рассказывать... Что с Голдой Соломоновной?
  - Здесь я, - послышался из темноты знакомый женский голос. - Могу сама идти.
  - Отлично! Тогда двигаемся, а то и впрямь немцы объявятся.
  В лагере мы оказались под утро. Наше движение сдерживали женщины и одноногий Сивцев, которого мы с Медынцевым стоически тащили на себе всю дорогу. Он висел между нами, изредка отталкиваясь от поверхности земли здоровой ногой, и всю дорогу неустанно благодарил за его спасение. Особенно тяжко пришлось на болотистом участке. Но и его мы героически форсировали.
  В лагере нас встретили как героев. Варя хоть и не кинулась в мои объятия, но всем своим видом показывала, как она счастлива, что я вернулся живым и даже не раненым. А уж когда ей шепнули, что без моего участия такой итог операции вряд ли был бы возможен, она буквально расцвела.
  Но ещё оставалась неясной судьбы товарищей, которые устроили запоздалый взрыв. Они явились в лагерь часа через два после нашего возвращения. И, в отличие от нас, изрядно потрёпанными. А что хуже всего - с потерями. Погиб совсем молодой Костя Родионов.
  - Не сумели мы вовремя заряд заложить, - понурив голову, тихо говорил командир группы Стас Лукьянчик. - Там немцы, будто что-то почуяв, усилили наблюдение за объектом. Костя рискнул пробраться под мост во время смены караула, привязал взрывчатку под опору и запалил шнур. Кинулся оттуда - а там немцы, чуть ли не навстречу. Увидели и открыли огонь...
  - А вы что же? - глухо спросил Медведев под гробовое молчание обступивших партизан.
  - А что мы?! - вскинулся Лукьянчик. - Отстреливались, да куда там. Нас пятеро - вернее, после гибели Кости уже четверо - а их десятка два. И это ещё на шум подмога не успела приехать.
  - Ладно, - тяжело вздохнул после паузы полковник, - что сделано - то сделано. Кабы мы знали, что Коля и товарищ Сорокин так ловко разберутся с охраной у церкви, то и не стали бы устраивать отвлекающий маневр. В общем, отдыхайте, а насчёт тела Родионова попробуем выяснить, куда его немцы дели. Нужно похоронить бойца с соответствующими почестями.
  Когда Медведев направился в сторону свой палатки, я пристроился рядом и задал ему интересовавший меня вопрос:
  - Дмитрий Николаевич!
  - Что, товарищ Сорокин?
  - Хотел спросить, куда Кузнецов пропал? Он же вроде бы должен был принимать посильное участие в этой операции...
  - А он и принимал, но как именно - этого вам знать не положено. У товарища Кузнецова своя задача, он обязан отчитываться только мне.
  - А не боитесь, что немцы кинутся лес прочёсывать?
  - Думали об этом, поэтому наши люди от моста отходили в другую сторону, петляли, чтобы запутать возможных преследователей. А уж соваться в болота... Конечно, немцы могут найти проводника из местных и прочесать все окрестные леса. Но могут сначала дождаться приезда Коха, а он, по сведениям, добытым товарищем Кузнецовым, появится в Ровно не раньше сегодняшнего обеда. Наверное, всё равно придётся сниматься с насиженного места, менять дислокацию, но, пока вас не отправим - сделать этого не получится. Будем надеяться, что немцы в течение дня не найдут к нам дорогу. А сейчас отдыхайте, вы сегодня были молодцом, на вас я подпишу представление. А заодно и на Костю Родионова... посмертно. Информацию передадим по радиосвязи.
  Может быть, нужно было вытянуться в струнку и заорать: 'Служу Советскому Союзу!', но что-то меня на это так и не сподвигло. Ограничился гражданским: 'Спасибо'.
  - Но и укажу, что вы самовольничали, когда отправились следом за нами на ночную операцию, - добавил ложку дёгтя Медведев.
  - Воля ваша, - притворно вздохнул я, разводя руки в стороны.
  Что ж, самолёт обещался прибыть в районе двух часов ночи, так что выдвигаться на просеку надо будет часов в десять вечера, даже учитывая носилки с Сивцевым. По идее должны прийти с запасом и разжечь костры вдоль посадочной полосы. А до вечера весь день мы с Медынцевым будем предоставлены самим себе. Понятно, нужно вздремнуть после ночных приключений. Варя вон тоже с красными глазами, как, впрочем, и кто ходил в Ровно, и кто оставался в лагере. Никто не спал, все волновались за исход операции. Так что сегодня всем даны сутки на отдых, кроме разве что поварихи и ошивавшемуся при кухне пожилому Кузьмичу - партизану из местных. В его обязанности входило помогать Зинаиде, в том числе чистить картошку. Хотя картошка ввиду дефицита шла только в первые блюда, а на второе преимущественно подавали кашу.
  Впрочем, к обеду все уже отоспались, и принялись готовиться к эвакуации. Куда переезжает лагерь - никто пока не знал, за исключением самого Медведева и его зама Стехова. Эвакуация лагеря была назначена на завтрашнее утро, после того, как проводят самолёт со мной, Медынцевым и Петровичем. Ну а я эти часы, избавившись от ненавистной, но оказавшейся полезной немецкой формы, старался провести поближе к Варе. Та, правда, по доброте душевной и комсомольской совести взялась за стирку одежды вернувшихся из похода бойцов, и только потом мы с ней уединились.
  Прогуливаясь по окрестностям лагеря, мы расположились на поваленном стволе дерева. Я взял её ладонь в свою, взглядом следя за ползущей по кленовому листу божьей коровке.
  - Вот, Варя, улетаю, и неизвестно ещё, когда свидимся. Случайно повстречались, но воспоминания об этой встрече будут греть меня до тех пор, пока мы не увидимся с тобой снова.
  - Я тоже буду скучать, Ефим. Эти несколько дней стали для меня настоящим подарком. Варя, вздохнув, прижалась щекой к моему плечу. Я скосил глаза - она смотрела куда-то далеко сквозь листву, в наше с ней будущее и, судя по появившейся в глазах поволоке, Варя представляла себе это самое будущее донельзя светлым и счастливым.
  - Как хорошо, что мы есть друг у друга, - прошептала она. - Обещай, что ты меня никогда и ни на кого не променяешь.
  - Конечно же, не променяю, глупенькая, - чмокнул я её в прикрытую косынкой макушку. - А в тебе я и так уверен, без всяких обещаний.
  Мой взгляд переместился ниже. Видно, стирая бельё, для удобства Варя расстегнула на одну пуговку больше обычного, да так и ушла со мной в лес, и теперь я мог сверху лицезреть верхнюю часть мышиного цвета бюстгальтера, в котором прятались её небольшие, аккуратные холмики. В Америке я бы первым делом повёз любимую по магазинам, понятно, не Вегаса, а хотя бы Лос-Анджелеса. И уж нижнего белья она накупила бы себе столько - сколько влезло бы в мой 'Корд-810'. Моя женщина должна выглядеть красиво, поэтому первую неделю мы бы только и делали, что раскатывали по бутикам и ювелирным магазинам... Хотя, учитывая комсомольское воспитание моей невесты, вряд ли она согласилась бы на такого рода излишества. У неё вон даже уши не проколоты, да и других украшений за время пребывания в Одессе я на ней не замечал. По-моему, Варя от их отсутствия нисколько и не страдала.
  Оно и понятно, сравнивать-то не с чем. Она же, по большому счёту, и не видела красивой жизни. А вот если бы я повёл её на церемонию вручения премии киноакадемии, то тут невольно пришлось бы сначала отправляться за покупками, пусть даже и на один раз. Моя половинка выглядела бы лучше всех этих Вивьен Ли и Хеди Ламарр!
  - Ефим, куда ты смотришь?! - притворно возмутилась Варя, проследив направление моего взгляда.
  - Туда, куда смотрит каждый нормальный мужчина, - парировал я. - И поверь, здесь есть на что посмотреть, даже несмотря на то, что твои прелести упрятаны в этот давно уже вышедший за границей из моды бюстгальтер. Если бы я знал, что встречу тебя - захватил бы в самолёт столько барахла...
  - А что сейчас носят в Америке?
  О-о-о, кажется, в моей Варе пробуждается женщина! Не вытравила из неё всё-таки жизнь советской комсомолки тяги к прекрасному!
  - Знаешь, я не такой специалист по женским тряпкам, но мы обязательно слетаем с тобой в Нью-Йорк, и я проведу тебя по лучшим магазинам, где ты купишь себе всё, на что упадёт твой взгляд. Поверь, шопинг...
  - Что?
  - Шопинг - любимое занятие состоятельных американок, которые покупают всё, что подвернётся под руку. Так вот, шопинг - на редкость увлекательное занятие. Думаю, ты этим не заразишься, но поверь, тебе будет приятно прогуляться по крупнейшим торговым центрам большого американского города.
  - А мне кажется - это скучно, - надула губки Варя.
  Ну я в эти губки её и поцеловал. А секунде на пятнадцатой-двадцатой затяжного поцелуя моя правая рука скользнула к её левой груди, и даже сквозь плотную ткань бюстгальтера я почувствовал напрягшийся сосок. Варя чуть отстранилась, закусив нижнюю губу, строго посмотрела мне в глаза, но я выдержал этот взгляд, а тем временем и моя левая ладонь накрыла её правую грудь. И, чёрт возьми, её веки дрогнули, а глаза затянуло поволокой. Слушая учащённое дыхание своей возлюбленной, да и сам дыша, словно загнанный жеребец, я нежно положил её на траву и принялся лихорадочно расстегивать на блузке последние пуговицы. Косынку с головы она сдёрнула сама. Затем не без труда, наощупь расстегнул бюстгальтер, отбросив эту ужасную тряпку в сторону, и принялся целовать и покусывать розовые соски, венчающие две налитые грудки, отчего по телу моей любовницы пробегали волны дрожи.
  Дальше была юбка, и вновь ни малейшего сопротивления со стороны партнёрши. Варя застонала, когда я добрался до её самого потаённого места, этого покрытого пухом холмика, источающего соки нестерпимого желания. Впрочем, прелюдия ещё не заканчивалась. Я не Дон Жуан, но всё же умею довести женщину до состояния, когда она готова на всё. Ну или почти на всё, если, конечно, не полностью фригидна.
  Варя явно не была фригидной, о чём свидетельствовали её стоны и пальцы правой руки, направлявшие мой орган в правильном направлении.
  Вдруг она ойкнула, немного отстранившись, но по-прежнему не открывая глаз. Я хрипло выдохнул:
  - Ты хочешь, чтобы я прекратил?
  Она отрицательно затрясла головой:
  - Нет, нет, не останавливайся!!!
  И сама придвинулась, провоцируя меня на продолжение. Темп нарастал, и в какой-то момент Варя вонзила свои ногти в мою спину. И вроде бы короткостриженые, но я невольно выгнулся, тем самым усилив своё в неё проникновение. Раздался уже ничем не сдерживаемый крик, а у меня в голове билась лишь одна мысль - не вздумай оставлять в ней своё семя! Не хватало ещё, чтобы и Варя залетела с первого раза, как когда-то Кэрол Ломбард. Поэтому, хоть и упавший в пучину страстей, буквально на каком-то автопилоте я сумел в самый важный момент подстраховаться.
  А затем мы лежали в траве, глядя в бездонную лазурь неба предвечернего неба, в котором застыло лишь одно небольшое облачко, формой напоминавшее конскую голову. Говорить ни о чём не хотелось, а хотелось лежать вот так вечно, не думая ни о чём, быть погружённым в сладкую негу.
  Не знаю, сколько мы так лежали, когда тишину нарушил умиротворённый голос Вари:
  - Знаешь, а ты первый мужчина в моей жизни.
  - Ты это серьёзно?!!
  - А что, такими вещами шутят?
  Она приподнялась на локте, глядя мне в глаза. И они не врали. Не проверять же нижнее бельё возлюбленной на наличие капель крови... Одним словом - охренеть!
  - Сначала было немного больно, а потом так приятно, как никогда в жизни, - призналась она, приблизив ко мне своё лицо вплотную и щекоча прядью волос кончик моего носа.
  - Вот это сюрприз так сюрприз... Надеюсь, ты не пожалела, что этим мужчиной оказался я?
  - Наоборот, счастлива!
  Она улыбнулась, и в уголках её глаз прорезались 'лучики счастья'. Наши губы вновь слились в затяжном поцелуе, а затем я перевернул Варю на спину, и спустя несколько минут мы снова оказались на вершине блаженства. И вновь лежали рядом, наслаждаясь этими счастливыми мгновениями. Повторятся ли она ещё когда-нибудь? Я, во всяком случае, сделаю всё для этого!
  - Скажи, а у тебя там, в Америке, были женщины?
  Вопрос показался мне довольно неожиданным, и я даже не сразу сориентировался, как отвечать. Затем, решив не портить такой момент глупыми откровениями, сказал:
  - Насмотрелся я на этих американок. У них же в моде феминизм, женщины хотят если не выглядеть как мужики, то вести себя так же. А я такое не приемлю. Да и все эти звезды Голливуда... Как ёлочные игрушки; с виду блестящие, а внутри - пустышка.
  - А я? - после паузы тихо спросила Варя. - Я не пустышка?
  - Ты - нет! Поверь, все эти кинодивы не стоят и твоего мизинца.
  - Ты будешь любить только меня одну?
  - Только тебя! И ты сама это прекрасно знаешь.
  - Тогда мы будем жить долго и счастливо и, как в сказке, умрём в один день.
  - Надеюсь, этот день настанет нескоро.
  И мы снова слились в долгом и страстном поцелуе.
  
  Глава X
  Москва военная сильно изменилась по сравнению с той, что я помнил, пятилетней давности. Столица встретила нас пустынными улицами, зенитками и заклеенными крест-накрест окнами. Под шинами 'Эмки' негромко шуршал асфальт, перемежаемый брусчатым покрытием, а я всё никак не мог забыть наше последнее свидание с Варей. Мне очень хотелось верить, что оно крайнее, как было принято говорить в будущем, а не последнее во всех смыслах. Что мы, как и договаривались, встретимся после войны, а может, если повезёт, то и раньше.
  Мы с ней попрощались в лагере, Варя с трудом сдерживала слёзы, да и у меня ком стоял в горле. Говорили мало, всё и так уже было сказано. Попрощались с партизанами и отправились на импровизированный аэродром. Нам с Медынцевым даже не доверили нести носилки с покалеченным пилотом, на себя эту заботу взвалили Королёв и ещё один здоровенный партизан. По прибытии разожгли сигнальные костры, и через полтора часа в небе послышался гул двигателей. ЛИГ-10, как пояснил Сивцев, когда самолёт, подпрыгивая на кочках, пробежался по вырубленной полосе и замер у дальнего её края. Развернули его вручную, выгрузили продовольствие и боеприпасы. Особенно Медведев порадовался мешку обычного чая, видно, и ему надоело пить заваренную траву. Взамен загрузились мы втроём: я, Медынцев и Сивцов. Медведев лично пожал каждому на прощание руку, пожелав счастливого полёта.
  На аэродроме Внуково нас встречал особист с погонами майора, представившийся Василием Виноградовым. В этой реальности высшее руководство пошло на возвращение погон в армии и госбезопасности раньше, чем было в известной мне реальности. Об этом я ведь тоже когда-то упоминал в своих показаниях. Впрочем, это мелочи, которые сопутствовали моему появлению в нынешнем времени. Мы с Медынцевым, за которым прислали такую же 'Эмку', как и за мной, сердечно распрощались. Ему предстояло ехать по своим делам, писать рапорты и прочее, а передо мной стояла куда более важная задача. Виноградов сел на переднее сиденье, я, словно большой начальник, устроился на заднем. Думал, будет серьёзный конвой, а тут всего майор и старшина-водитель, тоже с погонами гэбэшника.
  - В главное управление НКВД, - сказал Виноградов водителю.
  От этих слов у меня нехорошо засосало под ложечкой. Слишком уж неоднозначные остались воспоминания о предыдущем посещении этого здания. Кому я там понадобился? На ум приходила только одна фамилия. Хотелось верить, что на этот раз всё пройдёт в более дружелюбной атмосфере, без посещения расстрельного подвала.
  - Как-то неудобно в такой одежде, - сказал я Виноградову, когда мы поднимались по лестнице наводящего ужас на простых людей учреждения.
  - Ничего страшного, вроде более-менее чистая, а на объекте вам выдадут новую.
  Очень мне не хотелось сдавать оружие, когда мы входили в приёмную печально знакомого кабинета на третьем этаже, который не без моей же помощи сменил владельца раньше положенного срока. Всё-таки с уже полюбившимся 'люгером' я чувствовал себя чуть более защищённым, нежели с голыми кулаками. Хотя и понимал, что в данный момент моей жизни и свободе вряд ли что-то угрожает.
  Порученец-майор (везёт мне на майоров) попросил нас обождать в приёмной, скрылся на полминуты в кабинете, а вернувшись, предложил пройти только мне, предупредительно открыв дверь.
  Порог я переступил не без внутреннего холодка. Рабочий стол с небольшими тяжёлыми бюстами Ленина и Дзержинского здесь стоял уже другой, да и в целом много что поменялось в обстановке, разве кроме что сейфа в углу и портрета Вождя народов на стене позади кресла, в котором восседал Лаврентий Берия. Одетый в форму генерального комиссара госбезопасности с маршальскими погонами, он сидел, вобрав голову в плечи, будто филин, и пристально глядел на меня сквозь стёкла пенсне.
  - Здравствуйте, товарищ Сорокин! - произнёс он с лёгким акцентом. - Что же вы стоите, присаживайтесь.
  И сделал даже не жест, а намёк на жест в сторону куда менее презентабельного, чем у него, кресла с моей стороны стола, в которое я, выдав ответное 'Добрый день, товарищ Берия!', и опустился. Закинул ногу на ногу, тем самым демонстрируя, что чувствую себя в этих стенах вполне комфортно.
  - А я думал, этот кабинет напомнит вам о не самом приятном моменте вашей биографии, - чуть усмехнулся нарком. - Вижу, ошибался, либо вы умеете владеть своими эмоциями.
  - Согласен, товарищ народный комиссар, воспоминания не самые приятные, хотя именно в этом кабинете Ежов со мной общался вполне доброжелательно, даже чаем с лимоном напоил, - улыбнулся я.
  Берия неожиданно расхохотался. Смеялся он с чувством, хотя его смех и напоминал больше воронье карканье, и прекратился столь же неожиданно, как и начался. Берия протёр большим носовым платком запотевшие стёкла пенсне, водрузил их на обратно нос и вновь превратился в филина.
  - Смелости, я смотрю, вам не занимать. Хорошо, будет вам чай с лимоном. Я и сам люблю побаловаться чайком.
  Спустя минуту на столе стоял практически тот же набор, что и пять лет назад: чай в стаканах с мельхиоровыми подстаканниками, сахарница, вазочка с печеньем и конфетами. Отхлебнул ароматного кипятку насыщенного коричневого цвета я не без скрытого удовольствия. Соскучился всё-таки по хорошему чаю за несколько дней, проведённых в партизанском отряде, где вместо традиционного напитка заваривают сбор каких-то травок.
  - Наверное, проголодались? - спросил нарком, медитативно размешивая ложечкой сахар в стакане. - Отсюда вас отвезут на загородную базу, где готовится к заброске в Индию отряд под кодовым названием 'Индусы', там же, на базе, вас накормят. Как чай? Кстати, тоже индийский.
  - Спасибо, вкусный, у партизан всё больше сушёные травы в почёте, но я приверженец хорошего классического чая.
  - От товарища Медведева, пока вы летели, пришла радиограмма, как вы отличились при освобождении подпольщиков в Ровно. Ходатайствует о представлении вас к государственной награде. Мы этот вопрос рассмотрим в ближайшее время, а пока у меня есть свободных минут сорок до того, как я уеду на совещание в Кремль, расскажите вкратце, что там у вас случилось по пути с Кубы в Москву?
  Рассказ занял минут двадцать, в течение которых Берия, почти не моргая, сверлил меня взглядом. Я глаз не отводил, в свою очередь, рассматривая слушателя. Лицо наркома трудно было назвать симпатичным, но не всем же родиться такими красавцами, как я, главное - что у человека в голове. А Лаврентий Павлович вряд ли мог пожаловаться на недостаток ума. Это сразу после расстрела его вывели недалёким тираном и сексуальным извращенцем, а в XXI веке стали публиковать откровения современников Берии, и в них он выглядел едва ли не совершенно противоположной личностью. Хотя насчёт его сексуальных 'подвигов' многие соглашались, ну так ведь у каждого имеется какая-то слабость.
  По ходу дела я упомянул о незавидной судьбе Николая Кузнецова, попросив принять меры по предотвращению его гибели в 1944-м. Хотя, честно говоря, сейчас я и сам не был уверен, что в этом варианте истории всё пройдёт по известному мне сценарию.
  - Насчёт Кузнецова мы подумаем, спасибо за информацию, - чиркнул он карандашом на листе бумаги. - Однако, как это у вас получается всегда выходить сухим из воды? В подвале Лубянки вас должны были расстрелять - вы сумели уйти. Из лагеря тоже сбежали. В Америке, вместо того, чтобы затаиться, развили бурную деятельность. Благодаря вам, я слышал, вся сицилийская мафия встала на уши, а уж когда вы открыли отель и казино в Лас-Вегасе... Ваш фильм про гангстеров прошлого века мы с товарищем Сталиным, кстати, с удовольствием посмотрели. И вот сейчас, несмотря на авиакатастрофу, вы живы и здоровы. Такое ощущение, что где-то там, - он поднял глаза вверх, - у вас имеется покровитель.
  - Насчёт покровителя не знаю, - усмехнулся я, - но у меня и в прошлой жизни были случаи, когда я неоднократно мог погибнуть. Но, как видите, сижу перед вами и готов к дальнейшим свершениями во благо... во благо Родины.
  - А что запнулись? - моментально среагировал Берия. - Так трудно даётся слово 'Родина'?
  Вот же жук, с этим кренделем нужно держать ухо востро. Чуть что не то ляпнешь - и не поглядят на былые заслуги, упекут снова в лагерь или вовсе к стенке поставят. А для Советского Союза, как ни крути, я сделал немало. Одних моих сведений о будущем хватило бы выше крыши, а я ещё и в Штатах умудрялся помогать, хотя вполне мог бы забить на проблемы СССР и жить в своё удовольствие.
  - Не нужно меня ловить на этом, товарищ народный комиссар внутренних дел, для своей страны я сделал поболее некоторых. Не хотел обижать кого-то конкретно, - глядя на сузившиеся за линзами глаза, добавил я, - но, согласитесь, сколько людей кричат, что они настоящие патриоты своей Родины, бьют себя в грудь, брызжут слюной, а на выходе хорошо, если хотя бы не навредили стране. Я же и в своём времени проливал кровь за Россию, и здесь жизнью рискую. И пользы, согласитесь, сделал немало...
  - Не спорю, немало. Вижу по вашим горящим глазам, что говорите искренне, а искренность я в людях уважаю... А скажите мне, Ефим Николаевич, - уже более доверительно обратился ко мне нарком, - вы всё подробно описали в своих показаниях относительно будущего СССР? Ничего не забыли, не перепутали?
  - Вроде бы всё, но если вас что-то конкретно интересует - спрашивайте, постараюсь ответить.
  Берия снял обёртку с шоколадной конфеты 'Мишка косолапый' и бросил сладость в рот. Вдохновлённый его примером, я взял такую же конфету и спустя несколько секунд сумел оценить вкус орехового пралине с шоколадной глазурью от кондитерской фабрики 'Красный Октябрь', - именно такой состав был отображён на фантике.
  - Война, все силы брошены на военные нужды, но цех по производству шоколада и шоколадных конфет по-прежнему работает, - сказал нарком и тут же вернулся к недавней теме. - То есть вы уверены, что товарищ Сталин уйдёт от нас в марте 1953 года? И что меня в том же году... расстреляют?
  - Может быть, Иосиф Виссарионович и подольше протянет, если всё же начнёт выполнять указания врачей. Но его здоровье уже и так, пожалуй, серьёзно подорвано, в первую очередь из-за стрессов. Что же касается вашего расстрела... Насколько я помню, после кончины Сталина Никита Хрущёв поднял вопрос о вашем несоответствии занимаемым должностям. Позже вас арестовала группа генералов во главе с маршалом Жуковым. Вас обвинили в шпионаже в пользу иностранных разведок, в злоупотреблении властью, моральном разложении и так далее. Ничего нового, в подобных вещах обвиняли десятки тысяч советских граждан, реабилитированных после 53 года. Да и меня, не успел я появиться в этом времени, причислили к иностранным шпионам.
  - Это была ошибка, виновные понесли наказание.
  - Хорошо хоть задним числом разобрались. А то ведь не прояви я инициативы - лежал бы уже на Коммунарке или сгнил в Ухтпечлаге. Да и ваше захоронение спустя даже через десятки лет останется тайной. То ли сожгли ваш прах, то ли закопали где-то, не поставив даже крестя... В общем, после вашей казни в народе гулял стишок: 'Лаврентий Палыч Берия вышел из доверия'.
  Тут уж нарком не смог удержать на лице маску равнодушия, ноздри его раздулись, а пальцы сжались в кулаки, на красном лице проступили белые пятна. Однако, к чести Берии, он сумел быстро взять себя в руки.
  - Ну и что было со страной дальше?
  - Особо историей никогда не интересовался, но кое-что помню. Что, например, во главе СССР стояли вы в должности главы МВД, Маленков как предсовмина и Хрущев, занявший пост секретаря ЦК КПСС. Этакий Змей Горыныч о трёх головах. Одной из ваших внешнеполитических инициатив, если я не ошибаюсь, было прекращение поддержки просоветского режима в Германской Демократической Республике, появившееся результате раскола страны после победы коалиции во Второй мировой. Вы выражали готовность на объединение Германии в обмен на репарации в размере 10 млрд. долл. США. Вообще весь социалистический блок выглядел как мертворождённое дитя. Народные восстания в Венгрии и Чехословакии, беспорядки в Польше это подтвердили. Нигде нас не любили, держали за жандармов, при этом наша страна вкладывала огромные деньги в поддержку лояльных нам режимов. А тут ещё после Второй мировой североатлантический блок - я о нём упоминал в показаниях - на территории государств, подконтрольных СССР, затеял операцию под кодовым названием 'Гладио', направленную на дискредитацию и вытеснение коммунистов из властных структур, в том числе и посредством их физического уничтожения. В общем, с распадом Советского Союза рухнул и изрядно подгнивший социалистический блок.
  Берия смотрел на меня, не мигая, словно уж, гипнотизирующий лягушку. Я же спокойно продолжил:
  - Вы закрыли 'дело врачей', о котором я упоминал в своих показаниях, выступали за пересмотр части репрессий, проведённых при Сталине, предлагали проведение различных внутриполитических и внешнеполитических преобразований, объявили амнистию... Объявили, честно говоря, не подумав, потому что вместе с теми, кто был осуждён за кражу нескольких колосков, на волю вышли тысячи уголовников, тут же принявшиеся за старое. У нас в 1980-е был даже снят фильм 'Холодное лето 53-го', где главному герою пришлось противостоять такой вот банде вышедших на свободу отморозков. При разумном подходе, конечно, дело-то хорошее, только так вот, с кондачка, такие вещи не делаются.
  - Хорошо, - кивнул Берия, делая пометки карандашом.
  - Вы выступили за частную собственность и свободу частного предпринимательства. Этим же, кстати, тридцать лет спустя занялся и Горбачёв, затеяв в середине 80-х перестройку. Правда, как выяснилось, благими намерениями выстлана дорога в ад. При сменившем Горбачёва Борисе Ельцине СССР и вовсе развалился, а государственная собственность отдавалась в частные руки, зачастую за бесценок, после чего новые хозяева рабочих увольняли, а оборудование распродавали, имея с этого неплохой навар. Сотни, если не тысячи заводов закрылись по всей стране. Что интересно, вчерашние комсомольские и партийные лидеры моментально перекрашивались в новых русских бизнесменов, а те же коммунисты прилюдно сжигали свои партбилеты.
  - Прогнила система, - скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Берия. - И, по-вашему, процесс было не остановить?
  - Да я разве политик или экономист?! Наверное, что-то можно было предпринять, и наверняка кто-то говорил об этом, но его заткнули те, кто смотрел на Запад и получал оттуда если уж не материальную, то как минимум моральную поддержку. Лондон и Вашингтон напрямую были заинтересованы в ослаблении СССР, но даже они не рассчитывали, что мы сами же превратим в руины то, что предыдущие поколения возводили десятилетиями. Вот вам и революция, вот вам и миллионные жертвы во имя светлой идеи. А на деле обернулось всё пшиком.
  И вновь по лицу Берии пробежала тень, пока он писал на уже втором листе бумаги. Закончив, поднял на меня глаза.
  - Но в ваше время обстановка стабилизировалась?
  - Не может же падение продолжаться вечно. Ельцин - гори он в аду - в канун 2000-го года добровольно ушёл в отставку, а исполняющим обязанности Президента России стал бывший чекист Владимир Путин. Из 2017-го я провалился в это время, и Владимир Владимирович так и оставался у руля страны. Недостатков у него тоже немало, но по сравнению с Горбачёвым и Ельциным совершенно другой коленкор. Во всяком случае, лично я достойной альтернативы не видел. Да и россияне в большинстве своём тоже, поскольку на каждых выборах он побеждал с огромным преимуществом.
  - У вас были свободные выборы? - поднял голову Берия.
  - Ну а как же вы хотели при многопартийной системе! Это в СССР кого партия выдвигала своим генсеком - тот и становился руководителем страны. А после 1991 года компартия вообще чуть ли не в подполье ушла. Смутное было время при Борьке... Но его сменщик сумел приостановить развал государства, заставив западных 'друзей' уважать Россию. Неудивительно, что капиталисты возненавидели Путина, им-то выгодно было видеть мир однополярным, а нашу страну на коленях.
  - А что Грузия, там что творилось?
  - Отделилась, как и остальные бывшие союзные республики. Возглавил Грузию вчерашний Министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе, тот ещё либерал недорезанный, который тут же принялся поливать грязью социалистический строй и дружить с Западом. К счастью, не все республики повернулись к нам задом, с Белоруссией, например, в нормальных отношениях, хотя там многое замешано на экономике. Так же и с Казахстаном. А вот Украина сразу же возвела Россию в число своих врагов. Впрочем, до поры до времени отношения были нейтральными, пока в 2014-м после государственного переворота жители Крыма не проголосовали за то, чтобы полуостров отошёл к России. Да и на Донбассе затянулась гражданская война, украинские националисты считали, что Россия поддерживает непокорённый регион.
  - А разве Крым не является частью РСФСР?
  - Пока да, но за время своего правления Хрущёв успел подарить полуостров Украинской ССР, и после развала Советского Союза Крым остался за Украиной.
  - Какой же идиот этот Хрущёв, хорошо, что мы вовремя пустили его в расход.
  - Уже?
  - Он на посту Первого секретаря ЦК КП (б) Украины развил слишком уж бурную деятельность по выявлению врагов народа. Когда разобрались, то выяснили, что тысячи невинных людей оказались расстреляны или гниют в лагерях. А за ошибки нужно нести ответственность. Да и ваши показания вызвали у товарища Сталина определённый резонанс, так что с этим подлецом мы не церемонились.
  - Круто вы с ним... Но я почему-то не слишком расстроен. Значит, история нашей страны уже точно не пойдёт по тому пути, который был в моей реальности.
  - Жаль, что времени в обрез. Хотелось бы с вами пообщаться подольше, но пора собираться в Кремль. Надеюсь, нам ещё выпадет случай поговорить более детально... Кстати, а что вы там, у партизан, за анекдоты рассказывали?
  - Донесли всё-таки? - криво усмехнулся я.
  - Не донесли, а доложили. Так что за анекдоты, может, и мне тоже расскажете?
  Пришлось оба анекдота про партизан пересказывать наркому. Второй раз за эти полчаса я услышал каркающий смех Берии, который смеялся явно от души.
  - И кто же сочиняет такие анекдоты? - справившись с приступом смеха, спросил Лаврентий Павлович.
  - Народное творчество будущего, - пожал я плечами.
  - А про меня или товарища Сталина? - вкрадчиво поинтересовался он. - Про нас ведь тоже наверняка сочиняли?
  - Ну, один помню... Только не знаю, стоит ли его рассказывать.
  - А вы попробуйте. В этих стенах можете говорить всё, что угодно, это останется между нами.
  - Ну ладно, слушайте. Звонит возмущенный Сталин наркому: 'Алё, Лаврентий, что за дела творятся? У меня только что с прикроватной тумбочки в спальне украли мою любимую трубку!' Берия отвечает: 'Сейчас разберемся, Иосиф Виссарионович'. Через несколько минут опять звонок: 'Лаврентий Палыч, я погорячился, трубка просто за тумбочку упала...' Берия: 'Не может быть! У меня четверо похитителей уже задержано. Все признались, трое уже расстреляны'.
  Берия хмыкнул, покачав головой, но ничего не сказал. Вместо этого открыл ящик стола и вытащил из него серебряный образок, протянув мне. Это был мой Георгий Победоносец! Пять лет я его не видел, и вот он снова со мной, всё на том же шнурке.
  - Не стоит благодарности, - наблюдая, как я надеваю образок на шею, сказал явно довольный Берия. - Я и сам удивлён, как эта вещь сохранилась за столько лет. Теперь она вернулась к законному владельцу... Что ж, нам пора прощаться, дела, товарищ Сорокин, ждать не будут. И никому про то, что вы попали к нам из будущего. Этого не знает даже сопровождающий вас майор Виноградов, на объекте также смотрите не проговоритесь. Всё, теперь может быть свободны.
  Он поднялся, вышел из-за стола и протянул мне руку. С кем только я не обменивался рукопожатием в этой реальности, настал черёд и могущественного наркома, наводившего, если верить рассказам, ужас на всю страну похлеще Сталина. Не знаю, лично мне Берия по сравнению с предыдущим наркомом пока ничего плохого не сделал. А дальше поглядим.
  В приёмной меня поджидал Виноградов, даже на стуле сидевший с военной выправкой. Вместе с ним направляемся вниз, во внутренний двор здания НКВД, где садимся всё в тот же неприметный 'ГАЗ М-1'.
  - Теперь на объект, - командует Виноградов.
  Ехали по будущему Ленинскому проспекту, по нему же мы ехали в центр столицы из Внуково, теперь же двигались, наоборот, из центра. Впрочем, аэропорт мы миновали, двигаясь дальше по дороге, которой годы спустя суждено превратиться в Киевское шоссе. Строить его уже начали, несмотря на войну, работы продолжались, но дальше нам пришлось ехать по гравийке. Пока ехали - набежали тучки. По крыше машины застучали капли дождя, и водитель поднял стекло со своей стороны.
  - Долго ехать-то? - спросил я сидевшего впереди майора.
  - Через пару километров поворот на совхоз 'Птичное', а там ещё три километра по охраняемой дороге.
  Не знаю уж, насколько дорога, на которую мы свернули, не доезжая до 'Птичного', была охраняемой, но асфальт на этом участке был уложен ровнёхонько, и наша 'Эмка' весело гнала, разбрызгивая лужи, по серой ленте. Асфальтовая дорога среди елей закончилась шлагбаумом с будкой охраны и двумя рядами колючей проволоки. Объект по размерам, похоже, был довольно приличным, так как эти самые ряды уходили вдаль, насколько хватало глаз.
  Виноградов предъявил документы, старшина с АК на плече (ого, уже внедрили) открыл ворота, и машина въехала на территорию секретной базы. Здесь тоже, к моему изумлению, всё было заасфальтировано. Остановились у небольшого 1-этажного здания. Внутри нас встретил крепко сбитый мужчина лет пятидесяти пяти, представившийся полковником Муравьевым.
  - Наслышан о ваших подвигах, товарищ Сорокин, - сказал он, пожимая нам с Виноградовым по очереди руки. - Добро пожаловать в наш небольшой, но дружный коллектив. Сейчас я представлю вам командира группы, майора госбезопасности Артамонова, Терентия Михайловича, во время операции будете работать под его непосредственным руководством. Вы хоть и считаетесь человеком гражданским, но, сами понимаете, в группе будет военная дисциплина.
  Какой-то просто майорский заговор, я просто-таки притягиваю однозвёздочных. Пока ждали этого Артамонова, с нами попрощался Виноградов, который свою миссию выполнил и пожелал лично мне удачи.
  Артамонов оказался на вид даже помладше меня лет на десять. Однако выглядел на редкость серьёзным товарищем. В его присутствии подполковник обрисовал предстоящую задачу.
  По словам Муравьёва выходило, что группа вместе со мной насчитывает 11 человек, хорошо владеющих английским языком. Поэтому и в Индию, являющейся колонией Британии, мы прилетаем под видом английских археологов. Оно и понятно, британцем больше, британцем меньше... Опять же, о разграблении храма в любом случае станет известно всему миру, так пусть уж камни летят в огород англичан. В крайнем случае, кто-то наверняка предложит версию, что это были немецкие агенты, укравшие сокровища под видом английских археологов.
  У каждого из нас будет паспорт гражданина Великобритании. Все нужные печати уже проставлены, каждый ознакомлен со своей легендой. Проверять каждого - дело долгое. А наша задача - затеряться в джунглях Индии.
  - Официально вы из Дели, где приземлится ваш самолёт с британскими опознавательными знаками, должны следовать на двух грузовиках в Мохенджо-Даро, - расстелив на столе карту, показывал Муравьёв. - Машины для вас уже подготовлены нашими людьми. Грузовики с виду неказистые, но на самом деле с усиленной подвеской и мощным двигателем, каждый способен везти до 3 тонн груза. Мохенджо-Даро - это территория Пакистана, в провинции Синд. Город возник более 2 с половиной тысяч лет тому назад, был крупнейшим в долине Инда, но неожиданно пришёл в запустение, и попросту исчез. Обнаружили его археологи в 1911 году, с тех пор там идут раскопки. Однако на самом деле вы скрытно, не привлекая внимания, удаляетесь на самый юг полуострова, к городу Тривандрам, где и находится интересующий нас объект. Представитель нашего консульства уже совершил туда поездку, и подтвердил, что это тот самый храм, с которым у местных связано немало легенд, в том числе о хранящихся в его недрах несметных сокровищах. Но вскрывать подземелья никто ещё не решился, опасаясь древнего проклятья, тем более что номинально у храма есть хозяева - потомки царствующей династии. Итак, вы останавливаетесь в джунглях неподалёку от храма, там в тайнике для вас будет приготовлено оружие, хотя хотелось бы обойтись без шума. Затем разведываете обстановку, и если всё нормально - проводите операцию. Драгоценности на грузовиках ночью доставляете к побережью, где в условленном месте на якоре рядом с берегом будет стоять рыбацкое судно. Груз на лодках переправляется на корабль, и вы возвращаетесь в Дели и улетаете обратно в Москву. По-моему, всё предельно ясно.
  - Позвольте вопрос? - подал я голос.
  - Слушаю вас внимательно.
  - Если у вас всё уже так хорошо распланировано, то насколько необходимо было моё участие в этой операции? Тем более моё лицо могут узнать даже в Индии, поскольку в Америке я появлялся и в кинолентах, и на обложках журналов.
  - Приказ свыше, - развёл руками полковник. - А приказы такого уровня не обсуждаются. Конечно, если бы вы ответили отказом, то пришлось бы выкручиваться самим, но раз уж вы здесь, то, вероятно, согласитесь помочь своей Родине. Тем более с вашим знанием английского вам желательно взять на себя основные тяготы общения с колониальными властями, чтобы они ничего не заподозрили. Но внутри группы все подчиняются товарищу Артамонову. А что касается внешности, то вам уже доводилось её менять. Вот, кстати, ваш британский паспорт.
  Он достал из сейфа слегка потёртую книжицу с защищающими корону львом и единорогом на обложке, раскрыв которую, я увидел физиономию бородача в очках с роговой оправой. Паспорт был на имя 41-летнего Генри Томаса, жителя Борнмута, городка, в котором мне никогда не доводилось бывать.
  - А какая у меня легенда?
  - Вы родились в Борнмуте в семье инженера Джорджа Томаса и его жены, домохозяйки Натали Томас. Единственный ребёнок в семье. С юных лет увлекались археологией, закончили исторический факультет в Кембридже... Впрочем, вам под расписку будет предоставлена полная информация в печатном виде. Вот, держите, и здесь вот распишитесь... Как выучите - вернёте мне. Амуницию доставили из Англии, так что в этом плане тоже прокола быть не должно. Вам всё выдаст товарищ Артамонов, он же Джон Эдвард Олдридж. А свой трофейный пистолет пока сдайте мне, в ближайшее время он вам не пригодится.
  - Когда вылет?
  - Через три дня. Думаю, вам хватит этого времени, чтобы выучить свою новую биографию. Надеюсь, никто не станет вас проверять с такой дотошностью, что ваша легенда окажется под угрозой.
  Артамонов проводил меня в казарму, больше напоминающую санаторный домик. Как я понял, все участники группы обитали в одной большой комнате.
  - Это ваша кровать, товарищ Сорокин, - кивнул он в сторону застеленной постели, третьей от окна. - Сейчас я принесу вашу одежду.
  Через минуту он вернулся с комплектом: две рубашки, двое брюк, крепкая, высокая обувь на толстой подошве, в которые можно было заправлять штанины, фетровая шляпа для жаркого климата, ну и, конечно же, нижнее бельё. Всё оказалось впору, молодцы, подготовились.
  - А где остальные участники группы? - спросил я, закончив процесс переоблачения.
  - На занятиях по археологии и истории Индии. Надо же им хоть что-то знать о науке, представителями которой они якобы являются.
  - Вообще-то такие вещи изучают годами...
  - Ну, годами не годами, а три месяца мы здесь уже торчим, - усмехнулся майор. - Эти три дня вы тоже похо́дите на занятия, может, узнаете для себя что-то новое. И кстати - мы между собой общаемся исключительно на английском. Лишний раз попрактиковаться не помешает.
  - Нет проблем, - с улыбкой ответил я на языке англосаксов.
  - Тогда давайте и мы с вами будем дальше общаться на этом языке. Итак, заниматься им осталось, - он взглянул на часы, - двенадцать минут, после чего все перебазируются в столовую. И мы с вами тоже.
  - А часы-то у вас какой марки? - поинтересовался я. - Вроде бы не наши?
  - Естественно, мы же готовимся к заброске под видом англичан, поэтому и хронометры все получили западного образца. С часовыми фирмами в Англии беда, так что у всех либо более-менее недорогие швейцарские, либо американские механизмы. У меня вот, например, американские 'Hamilton'. Недорогие, но весьма практичные.
  - А мои 'Longines' разбились во время падения самолёта.
  - У товарища Муравьёва (прозвучало на английском как Мурафьёфф) есть ещё в запасе 'Breguet', попрошу их для вас. Только тоже придётся расписаться в получении, вещь подотчётная.
  Столовая оказалась небольшой, но уютной. Думал, будут кормить индийскими деликатесами, чтобы, опять же, заранее привыкали, но щекастая повариха - вероятно, сотрудница НКВД - щедро наливала щи и накладывала с горкой тушёную капусту с мясом. По военным временам здесь питались неплохо.
  После обеда по расписанию было свободное время. По пути в казарму наконец-то перезнакомился с остальными участниками группы. Так и тянуло на русский язык, но пришлось, как и все, общаться на английском.
  Три дня пролетели незаметно. Занятия по индоведению проводил не кто-нибудь, а видный индолог, директор Института востоковедения АН СССР Алексей Петрович Баранников. Уже одно это говорило об уровне подготовки экспедиции. Помимо индоведения, большое внимание уделялось физической подготовке и обращению со стрелковым оружием. Нас натаскивали исключительно на пистолеты, я так понял, что и в тайнике нас ожидает такой же арсенал. Что логично, поскольку археолог, таскающийся с автоматом или винтовкой, вызовет как минимум подозрение. Хотя в фильмах я не раз видел археологов, особенно в джунглях, с ружьями. Хищных зверей ещё никто не отменял. А ножи у нас будут изначально, насчёт них ни с кем объясняться не нужно, так что до того момента, как мы доберёмся к тайнику, хоть какая-то защита у членов отряда будет.
  Двое дополнительно учились водить автомобили с правым рулём. В Индии по примеру Англии практиковалось левостороннее движение, так что это умение им обязательно пригодится.
  Был у экспедиции и свой врач - Анатолий Самокутяев, он же Грэм Брэдшоу. В очках, но явно не ботаник, хотя со стрельбой и 'физикой' у него дело обстояло похуже, чем у других. Но главное, что этот относительно крепкий молодой человек лет тридцати специализировался на болезнях тропических широт, знал, например, что делать в случае укуса ядовитой змеёй.
  - Процесс получения сыворотки - довольно увлекательная история, - явно радовался новому слушателю доктор. - Сложно представить, но ещё полвека назад не было защиты от ядовитого укуса, пока французский врач Альбер Кальметт не додумался использовать антитоксин, полученный с помощью животных. Для производства гипериммунной сыворотки используется кровь животных, обычно крепких, молодых лошадей. В зависимости от типа сыворотки, лошадям раз в несколько дней вводят яд одного или нескольких видов змей. Дозы увеличиваются с каждой последующей инъекцией.
  Спустя несколько недель, а иногда месяцев, когда в крови лошади накапливается максимальное количество антител к яду, производят забор крови через яремную вену. После отделения эритромассы (которую добросовестный производитель должен вколоть обратно лошади), оставшуюся плазму подвергают дальнейшему очищению от нежелательных белков и ферментативному гидролизу. Готовая сыворотка выпускается в жидкой или порошковой форме. Естественно, в нашем случае будет порошковая, поскольку холодильников в джунглях для хранения жидкой сыворотки мы не найдём.
  Его монологи у остальных присутствующих вызывали приступы зевоты, да и у меня через какое-то время развился подобный рефлекс. К счастью, эти три дня прошли, и мы, наконец, отправились во Внуково.
  На аэродроме нас поджидал Павел Михайлович Фитин. Обнялись, как старые друзья. Впервые за три дня появилась возможность поговорить на русском.
  - Рад вас видеть, Ефим Николаевич! А борода и очки вам идут. Спасибо, что согласились на время оставить свой бизнес в Соединённых Штатах.
  - Ради своей страны можно провести отпуск и в Индии, - усмехнулся я. - Правда, по пути в Москву пришлось задержаться под Ровно, но мы с товарищем Медынцевым это время провели с пользой.
  - Это да, наслышаны. Героически себя проявили, слышал даже, что вас чуть ли не к ордену хотят представить. Так что возвращайтесь из Индии живым и здоровым, чтобы было кому вручать. От лица товарищей Сталина и Берии, а также от себя лично желаю удачного полёта!
  Нам был предоставлен американский двухмоторный самолёт 'Lockheed' с британским флагом на фюзеляже, как раз рассчитанный на десяток пассажиров и двух пилотов. У каждого из нас при себе имелся рюкзак, набитый всякой необходимой для настоящего археолога мелочью, включая шпатель, кисти и рулетку. Не говоря уже о лопатах и кирках в количестве трёх штук.
  Летели, показалось, целую вечность, с посадками и дозаправками в Оренбурге и Ташкенте, прежде чем, наконец, шасси самолёта коснулись бетонной полосы аэропорта 'Сафдарджунг'. Судя по всему, недавно прошёл дождь, но лужи высыхали буквально на глазах. Таможенный досмотр и паспортный контроль были пройдены без вопросов, после чего мы добрались до условленного места, где нас в гараже ждали два крытых брезентом грузовика английской марки 'Бедфорд' с полными бензобаками. Запасные канистры были крепко принайтованы в кузове.
  - Сейчас в Индии муссон, сезон дождей, - высказал очевидную вещь сотрудник консульства, который лично ездил на разведку к храму. - Не самое лучшее время для визита, но раз наверху решили... Брезент должен выдержать даже сильный ливень, а машины отличаются хорошей проходимостью, но лучше в грязищу лишний раз не лезьте.
  В бардачке каждой машины лежала сложенная вчетверо карта Индии, на которой был подробно проложен маршрут на юг полуострова к интересующему нас месту. Там же, в гараже, нам загрузили провиант и воду на несколько дней. Сотрудник консульства, строго-настрого запретил пить воду из непроверенных источников, пугая огромным количеством паразитов. Предложил в крайнем случае пользоваться дождевой, набирая её сразу в свободные ёмкости.
  В кабине могли расположиться двое. В ведущем рядом с водителем уселся Артамонов, в ведомом грузовичке пассажирское место досталось мне. Я не возникал, почему бы и не проехаться в более-менее комфортных условиях, думаю, что заслужил. Водителем у меня был некто Фёдор Климов, он же Фредди Остин - плечистый малый лет тридцати, с небольшим шрамом на украшенным ямочкой подбородке. Водителем он был неплохим, но каким-то вредным. Не успели вы выехать на окраину Дели, как он на русском, словно бы и не ко мне обращаясь, пробурчал:
  - Не знаю, почему так решили.
  - Что именно?
  - Да добираться из Дели. Отсюда до Тривандрама - почти 3 тысячи километров. Плюс к этому ехать нам не по главным, а по второстепенным дорогам. Если в день будем преодолевать как минимум 500 км., на поездку уйдёт около шести суток. А тут ещё муссон, сезон дождей, по индусскому календарю уже вовсю осень. Вон, снова тучи собираются, как бы не завязнуть в грязи.
  - А есть варианты?
  - Ну я лично предлагал, что логичнее было бы провернуть всё по-тихому. Подойти скрытно к этому Тривандраму с моря, ночью высадиться и напасть на этот храм. Машины нам могли бы так же подготовить, на них всё добро и перевезли бы к берегу. Так нет, отправили нас через всю Индию...
  - Может быть, так специально и затевалось, чтобы в итоге подозрение пало на английских археологов?
  - Ну, не знаю... Мы же вроде бы не собираемся особо 'светиться'. Ладно, моё дело маленькое - вести машину и таскать сундуки.
  Сундуки - вернее, прямоугольные деревянные ящики - у нас имелись свои, находились в кузове и были накрыты отдельным куском брезента. Там же, в кузове, тряслись и несколько наших ребят. Трое в нашем грузовике, четверо - в машине Артамонова. Для их удобства располагавшаяся сразу за кабиной деревянная скамейка была оббита мягким материалом, как и место, куда можно было прислониться спиной, своего рода мягкая спинка. Хоть какой-то комфорт, всё ж таки не один день ехать. К тому же, пока нет дождя, брезент можно было снять и наслаждаться окружающими пейзажами.
  Первый привал по графику был намечен в районе густонаселённого города Джайпур. Не без труда удалось найти место достаточно уединённое, и чтобы в то же время туда можно было проехать на машине. Облюбовали небольшой грот, в котором развели костерок, перекусили и улеглись спать, чтобы на рассвете снова выехать в дорогу. Правда, несколько человек рвались хотя бы помыться после пыльной дороги, благо что неподалёку обнаружился ручеёк, но Артамонов строго-настрого запретил, напомнив, что паразитам в этих местах самое раздолье. Если и не через рот или нос с ушами внутрь попадут, то могут и под кожей затесаться всякие личинки. Вода же у нас только для питья, и ни для чего более, а от пыли на морде ещё никто не умирал. По-моему, майор слишком уж перестраховывался, но я промолчал, не желая встревать в перепалку. Тем более что под утро дождь всё-таки ливанул, успели не только морды умыть и воды для питья набрать, но и пришлось срочно натягивать над кузовом брезент.
  Только после этого в сухом гроте позавтракали тушёнкой с галетами, водители долили в баки бензин из канистры, и мы вновь отправились в путь. Второй день дался труднее, возможно, ещё и потому, что накануне мы ехали далеко не целые сутки, так как прилетели в Дели часов в 11 утра, а стартовали на грузовиках около 2 часов дня, да и липнувшая на колёсах грязь не прибавляла скорости. К счастью, к обеду ливень прекратился, и мир вокруг наполнился характерными испарениями.
  У простых индусов, особенно в маленьких деревнях, наше появление вызывало неподдельный интерес. Но мы старались ни с кем без лишней нужды не контактировать, тем более что английским владел далеко не каждый встречный, зато все прекрасно говорили на хинди. Языку коренного населения никого из членов нашей группы не обучали, считая это ненужной тратой времени.
  Вторая ночёвка в окрестностях посёлка Сиддапур тоже прошла без приключений, но ещё и без дождя. Водопады с небес нас так и не потревожили на всём пути к Бомбею, где мы отметили середину пути. Том самом Бомбее, который годы спустя решат переименовать в Мумбаи. Мы нагло завалились в одну из маленьких гостиниц этого огромного мегаполиса. Не всё же по кустам ночевать, рискуя стать жертвой какой-нибудь кусачей твари.
  Впрочем, как мне шепнул Артамонов, перед нами была поставлена задача слегка 'засветиться' перед хозяином постоялого двора и его обитателями, причём 'засветиться' именно как англичанам. Версию англосакского следа в разграблении храма ещё никто не отменял.
  Здесь мы смогли наконец-то по-человечески помыться, так как вода в краны поступала из-под земли благодаря насосу, расположенному прямо во дворе, а заодно наполнили слегка опустевшие за время пути баклажки.
  - Море, красота-то какая, - глядя перед отбоем с балкончика на синюю гладь, мечтательно протянул Толя Самокутяев. - Я перед войной успел побывать в Крыму, на всю жизнь запомнил. И здесь виды не хуже.
  - Говорим на английском, - тихо напомнило я ему на языке Шекспира, и Толя испуганно заозирался. - В следующий раз доложу командиру.
  На следующий день ночевали в Панаджи, являющимся столицей не только провинции Гоа, но и всей Португальской Индии. Бомбей тоже когда-то, как сказал Артамонов, являлся частью Португальской Индии, но в 17 веке был передан в качестве приданого за португальскую принцессу английскому королю Карлу II. Хоть мы теперь и оказались как бы на территории другого государства, однако никакой границы здесь не существовало, никто не требовал предъявить вещи и паспорта к досмотру. Мы и представителей власти видели лишь однажды издалека в виде таратайки с пассажиром явно европеидального типа.
  Снова всё прошло без проблем, и утром под аккомпанемент накрапывавшего дождика снимаемся в путь. Последняя ночёвка перед прибытием в Тривандрам состоялась возле городка Каннур. После двух ночей на постоялых дворах мы вновь запрятались в дебри, расположившись маленьким табором на берегу местной речушки. Здесь-то нас и поджидала проблема в виде какой-то ползучей гадины, цапнувшей за запястье одного из наших - Володю Кайманова, он же Дэвид Уилсон.
  - По-моему, это была цепочная гадюка, она же гадюка Расселла, - констатировал Самокутяев, выслушав от пострадавшего описание увиденной при свете костра гадины. - Хорошо, что ты успел разглядеть, как она выглядела, у меня как раз должна быть соответствующая сыворотка.
  Он быстро развёл порошок и шприцем внутримышечно ввёл Володе спасительную субстанцию. К тому моменту рука несчастного стала уже опухать, он даже пытался отсосать яд, но был остановлен нашим врачом, заметившим, что во рту у Володи могут быть маленькие ранки, и через них кровь так же попадёт в его организм.
  За ночь наш бедолага не помер, но до самого утра не спал и со стоном ворочался с боку на бок. К утру рука прилично распухла, но главное - член нашей команды был жив, и в целом чувствовал себя вполне неплохо. Только работник в ближайшие несколько дней из него не ахти какой - с такой рукой много не натаскаешь.
  Артамонов был мрачнее тучи, но, как по мне, мы ещё дешево отделались. И вообще находились почти что в двух шагах от цели. Одним больше, одним меньше - ничего страшного, так я командиру и сказал. Тот в ответ только махнул рукой.
  К 6 часам вечера 27 августа 1942 года мы прибыли к Тривандраму - столице штата Керала. В зарослях устроили небольшое совещание. Артамонов на капоте машины развернул свою карту, где было отмечен тайник с оружием, до которого оставалось всего несколько километров. Решили не мешкать и сразу двинулись по едва заметной дороге через джунгли, в объезд города. Тайник располагался у подножия развалин древнего строения, сейчас уже трудно было понять, то ли это храм когда-то был, то ли дворец местного раджи. Главное, что смазанные и завёрнутые каждый в свою тряпицу пистолеты были на месте.
  После этого, оставив товарищей и машины, мы с Артамоновым, наконец, смогли выдвинуться в сторону самого храма Сри Падманабхасвами, находящегося в городской черте. Что ж, визуально храм мало отличался от того, который я видел десятилетия спустя в роли экскурсанта. Всё тот же 8-ярусный ковчег, щедро изукрашенный декоративной отделкой, многочисленными колоннами, фигурами индийских божеств и изображениями мифических животных. Он и сам по себе в лучах заходящего солнца выглядел великолепно, но главные его сокровища хранились внутри, и они должны были помочь СССР в битве с фашистской гидрой.
  
  Глава XI
  Старт операции назначили на вечер следующего дня. Если всё пройдёт по плану, то к утру 29 августа должны управиться, покинув это кажущееся пока гостеприимным место. Охрана храма, если верить нашему информатору из консульства - чисто символическая, ворота закрываются сразу после захода солнца, а закатиться оно должно в районе семи часов вечера. Народ рассосётся, охрана внутри храма расслабится - тут-то мы и нагрянем. Правда, штурм ворот не выглядел грамотным вариантом, но помогла смекалка.
  Учитывая, что зайти в храм мог лишь правоверный индус, в лавке недорого я приобрёл хлопковую курту (так называлась рубашка до колен без воротника), шальвары (шаровары) и сандалии. Подумав, купил и простенький, чтобы не выделяться, тюрбан, он же чалма. С накладными бородой и усами, из-за которых мне регулярно приходилось бриться, чтобы декорация нормально клеилась к коже лица, я выглядел почти настоящим индусом, если не считать чуть более светлого, чем у местных, цвета лица. В Вегасе я прилично загорел, да и здесь солнце не было редкостью даже в сезон дождей, но всё же колер моей физиономии был на тон светлее, чем у порядочного индуса. Так что пришлось по-быстрому, чтобы успеть до закрытия, найти лавку, торгующую парфюмом и прочей бабской хренью, и подобрать баночку с соответствующего оттенка тональным кремом. Зеркальце купить не догадался, не снимать же зеркало заднего вида с машины, поэтому на следующий день Артамонов лично занялся раскраской моей бородатой рожи, рук и стоп, в общем, тех частей тела, которые не были скрыты местными тряпками. Зато результат порадовал, если исключить слишком уж утончённые для индуса нос и губы. Подумав, я в ноздри засунул по маленькому ватному шарику, чтобы ещё больше приблизиться к нужному образу, а вот с губами ничего не поделаешь, разве что подчернили немного, поскольку для индуса цвет моих губ тоже был слишком светлым.
  - Красавец, почти не отличить от аборигена, - резюмировал командир группы, разглядывая меня с расстояния двух метров.
  Его мнение поддержали и остальные. Им предстояло скрытно занять позиции возле храма и дожидаться, когда я открою небольшую дверь с задней стороны храма. Можно было бы снять изнутри запор и с главных ворот, но нам ни к чему случайные свидетели, а на заднем дворе возможность встретить такого праздношатающегося на порядок меньше. Договорились, что как только я всё сделаю - сразу открываю дверь, к которой к тому же легче более скрытно подогнать грузовики, нежели к парадным воротам. На карте Артамонов мне показал и место, куда должны были причалить лодки с рыбацкого судна. Небольшая, скрытая от посторонних глаз бухта в окружении скал.
  - Вот по этой дороге можно будет подъехать к самому берегу, так что тащить на себе сундуки не придётся, - добавил командир, проведя ногтем указательного пальца по карте. - Пока есть время - сгоняем на разведку. А заодно и проверим, как ты смотришься в образе индуса.
  Смотрелся я вроде как прилично, во всяком случае, никто на меня не пялился, правда, однажды обратился с вопросом какой-то старик, но я промычал нечто нечленораздельное. Мол, глухонемой, отстаньте от меня. Индус молитвенно сложил ладошки и поклонился, не иначе, к ущербным здесь отношение как к коровам, которые пару раз попались нам с Артамоновым по дороге, сначала в городе, потом в пригороде. К заливу мы с ним отправились вдвоём, чтобы не создавать толпы, и тем самым не привлекать лишнего внимания. Да и идти было не так далеко, не больше 5 километров.
  Разведка показала, что дорога к берегу и впрямь имеется, и что даже днём тут никто не шляется. Со слов консульского, этот заливчик у местных считается то ли проклятым, то ли нечистым, связана с ним какая-то нехорошая легенда, в общем, опасаются они сюда шастать. А нам только того и надо, тем более что советский человек - материалист, все эти суеверия ему как с гуся вода.
  - Не слишком ли легкомысленно пытаться доставить все эти сокровища в СССР на какой-то ненадёжной шхуне?
  - Шхуну за пределами территориальный вод Индии будет ждать сухогруз под... ну, неважно под каким флагом, и так лишнего сболтнул. Хотя нам же на нём и возвращаться на Родину под видом моряков... В общем, там хитрая многоходовая комбинация, всё многократно просчитано, осечки выйти не должно.
  Вернулись тем же путём. Я получил последние инструкции и, про себя перекрестившись, направился к храму. Едва я переступил порог религиозного заведения, как зарядил настоящий ливень. Вовремя, ещё бы немного - и дождь смыл весь мой камуфляж. Посетители, собиравшиеся покинуть храм, столпились у выхода, не рискуя выходить под такой сильный дождь. Я же спокойно, пользуясь полусумраком, двинулся внутрь храма через длинный коридор с колоннадой, состоящей из 324 гранитных столбов. Поверхность каждого была покрыта искусной резьбой. На каждом третьем - плошка с масляным светильником. А дальше - золотой шест под самый потолок с флагом и за тремя воротами - украшенная фресками алтарная комната, где хранилась главная святыня - статуя Вишну, пребывающего в позе Ананантхасаянам, то есть в вечном мистическом сне. В солнечный день на неё падают лучи светила, минующие хитрую систему зеркал, сегодня же помещение совещалось всё теми же масляными светильниками.
  Я покосился на двух вооружённых всего лишь деревянными палками охранников, стерегущих вход в подвал. Напыщенные и очень уж самоуверенные. Их смена закончится этим вечером, скоро появится ночная, которой тут куковать до утра.
  Вряд ли эти ребята, один из которых обладает отвисшим животиком, владеют приёмами какой-нибудь восточной борьбы. Даже если придётся повозиться - огнестрельного оружия у них нет, вход с ним сюда запрещён, равно как и с холодным. Но это всё на доверии, на входе вас никто не обыскивает, так что пистолет и кинжал вполне можно спрятать в складках одежды. Но я всё же пришёл 'чистым', чтобы не было соблазна пустить в ход предмет, могущий ранить или тем более убить невинного человека. Разве что на всякий случай прихватил с собой коробок спичек. Подвалы - дело тёмное, мало ли... А помимо спичек ещё и тот самый кисетик с сушеными травками - подарок от шамана-брухо Нуто. Не знаю, зачем я всё время таскал его с собой, этот способный уместиться на ладони мешочек, перетянутый у горловины кожаным шнурком. Вроде и Плюшкиным себя никогда не считал. На шее вон вообще иконостас, вызвавший ещё во время пребывания на подмосковной базе немой вопрос у Артамонова. Хорошо хоть не заставили сдать под расписку. И орёл от того же Нуто, и деревянный крестик - память об отце Илларионе, и мой Георгий Победоносец, милостиво возвращённый самим Берией... Заступников много, да вот помогут ли в трудный момент?
  Я ходил по храму и смотрел, куда можно спрятаться, напоминая себе героя Евгения Евстигнеева в фильме 'Старики-разбойники', который на пару с Никулиным прятался в музейном туалете, чтобы ночью стащить картину. Сортиров в храме по понятным причинам не наблюдалось, поэтому я, стараясь делать это как можно более незаметно, высматривал другие потаённые места. В итоге мне приглянулась ниша позади одного из 365 столбов, почти посередине коридора. Не знаю уж, с какой целью выдолбили или просто обустроили в стене этот закуток высотой метра полтора и шириной с метр, но выглядел он весьма симпатично. Подгадав, когда никого поблизости не окажется, я нырнул в нишу, и практически наощупь обнаружил, что здесь хранятся десятка два метёлок. Это немного усложняло задачу. По идее, выпроводив посетителей, специально обученные люди должны порасхватывать эти самые метёлки и приступить к уборке помещений. В таком случае я окажусь обнаруженным... Если только не забьюсь поглубже и не спрячусь под большим куском ветоши. Это я и сделал, надеясь в душе, что уборщикам тряпка не понадобится.
  Несмотря на встроенный где-то внутри меня виртуальный хронометр, я предпочитал поглядывать на светящиеся стрелки выданных Муравьёвым часов 'Breguet'. Хорошая вещь, за практически неделю погрешность не составила и секунды. Умеют же делать хорошие вещи проклятые капиталисты! Вон, та же Германия, тоже в руинах лежала после Второй мировой, но как быстро, черти, пришли в себя, особенно западная её часть.
  За этими мыслями я совершенно отвлёкся от реальности и непроизвольно вздрогнул, когда совсем рядом, чуть ли не над ухом, раздались мужские голоса, говорившие, судя по всему, на хинди. Похоже, это и были те самые уборщики, количеством два или три человека. Расхватав метёлки, они удалились, а я остался сидеть под ветошью, вытирая выступившую на лбу испарину. Обнаружь эти ребята меня здесь - пришлось бы спасаться бегством. Не придумывать же на ходу глупые объяснения. Убежать убежал бы, но отвечающие за безопасность храма насторожились бы, наверняка усилив охрану.
  Значит, храм закрыт и теперь пришло время наводить чистоту. Меньше чем через час метёлки были возвращены на место. Ну, теперь можно выдохнуть, вряд ли сюда кто снова сунется до закрытия. К этому времени в храме установилась тишина. Похоже, все посторонние его покинули, значит, должна остаться лишь охрана.
  Я скинул я себя тряпку и принялся ждать дальше, чутко прислушиваясь к окружающим звукам. Тихо, только вдалеке едва слышимое бормотание, вероятно, переговаривающихся охранников. Нейтрализовать я их мог бы попробовать уже сейчас, но решил на всякий случай потянуть время.
  Наконец, когда часовая стрелка уткнулась в цифру '11', я осторожно выбрался из ниши. Так же бесшумно проделал несколько упражнений, восстанавливая кровообращение, и только когда осознал себя в полной боевой готовности - бесшумно, прячась за колоннами, на которых плясали отблески пламени светильников, двинулся по коридору.
  Достигнув последней колонны, притормозил и осторожно выглянул, оценивая обстановку. Храм был пуст, лишь погружённый в нирвану Вишну всё так же возлежал посреди алтарной комнаты, да у входа в подвал ожидаемо стояли двое, вот только фигуры в неверном свете всё тех же масляных светильников мне показались незнакомыми. Приглядевшись, понял, что так и есть, видно, заступила ночная смена. Теперь, если верить сотруднику консульства, в следующий раз сменятся уже утром.
  Что я помнил из рассказа экскурсовода, так это легенду о бесчисленных гадах, которыми кишмя кишит подвал, отчего и охрану можно было и вовсе не выставлять. Однако когда закрома вскрыли - никаких змей там не обнаружили. Будем надеяться, что и сейчас рептилиям там неинтересно. А уж с охраной как-нибудь разберёмся.
  О том, как привлечь её внимание, я позаботился ещё прячась в нише, у задней стенки которой обнаружил несколько мелких камешков и сложил их в небольшой кармашек своей курты. И сейчас один из них я бросил в колонну напротив. Раздался лёгкий стук, я вновь осторожно выглянул из-за своей колонны. Ага, притихли, настороженно прислушиваясь к постороннему звуку. Что ж, продолжим...
  После второго камешка один из охранников не выдержал и двинулся в сторону коридора, где я прятался в тени крайней колонны. Что-то бормоча, он вытащил из кармана свечку, чиркнул спичкой и, когда фитилёк занялся, принялся освещать пространство за колоннами. Сначала с той стороны прохода, затем с моей. Всё требовалось сделать в первую очередь тихо, но желательно без смертельного исхода. Тем более что должен остаться хотя бы один свидетель, который мог бы после рассказать, что грабители переговаривались на английском. Так что я предпочёл просто без лишнего шума вырубить не успевшего и пикнуть охранника. Поддержав падающее тело и стараясь не пыхтеть, скрутив ему руки за спиной заранее приготовленной бечёвкой, а в рот засунул также заранее припасённый кусок чистой тряпки.
  К этому времени второй охранник, обеспокоенный молчанием и пропажей напарника, несколько раз подал голос, выдав что-то с вопросительно-тревожной интонацией. Я так понял, что первого звали Махиндер, так как это слово повторилось несколько раз. Как бы там ни было, ответом вопрошавшему всё так же была тишина, а я продолжил удачный эксперимент с камешками. Второй оказался осторожнее. То и дело выкрикивая свои вопросы, он приближался и, конечно же, сейчас увидит своего партнёра, связанного и с кляпом во рту за колоннами у стены. Тащить его к той нише, в которой я прятался, было далековато, поэтому пришлось оставить первого здесь.
  Пока охранник удивлённо пялился на своего обездвиженного товарища, я сделал шаг из-за колонны и провёл знакомую процедуру, по результатам которой и второй, надёжно спеленатый, улёгся рядом с первым. Я полюбовался своей работой, затем глянул на часы. Половина двенадцатого ночи. Что ж, можно впускать новых гостей.
  Дождь всё ещё шел, но уже не такой сильный. Я вгляделся в ночной сумрак и чиркнул зажигалкой. Спустя несколько секунд из темноты появились бойцы во главе с Артамоновым.
  - Всё чисто?
  - Чище не бывает. Охрана связан и в отключке, так что да утра никто нам не помешает.
  Один за другим проникли внутрь.
  - Вот бы и это с собой прихватить, - мечтательно сказал Климов-Остин, рассматривая золотой шест и покрытую золотом и драгоценными камнями статую Вишну.
  - Даже не думай, - осадил его Артамонов. - Это святыни, тем более такую статую пилить упаришься, чтобы загрузить в машины.
  - Подогнали? - спросил я.
  - Да, во дворе. Накрапывает дождик, небо заволокло тучами, так что разглядеть их в кустах не так-то и легко. Уилсон, ты у нас всё равно инвалид, так что держи охранников на мушке, чтобы шум не подняли. Если что - зови, не стесняйся. А ты, Генри, - это уже мне, - показывай, где тут вход в подвал.
  По договорённости мы продолжали между собой общаться на английском, пусть завтра охранники рассказывают, что храм обворовали англичане.
  Амбарный замок на двери, ведущей в сокровищницу - по-местному каллар - удалось сбить меньше чем за минуту. Обменявшись снами взглядами, командир группы толкнул дверь, и в лица нам пахнуло лёгкой сыростью. Несмотря на все эти сезоны дождей, видно, подвал был отделан профессионалами, и лишней влаги здесь не наблюдалось.
  - Я первый, Генри Томас замыкающий, - произнёс Артамонов, включая свой фонарик.
  Лучи электрического света осветили пространство перед нами. Командир шагнул вперёд не без опаски, памятуя о всё той же легенде про гадов, я же не стал его разубеждать, чтобы не вызвать лишних подозрений. Они же не знают, что я бывал здесь в будущем, по приказу Берии я насчёт этого нем как рыба.
  Я двигался в конце нашей живой цепочки, водя лучом фонарика по стенам, кладка которых насчитывает не одну тысячу лет. Храм в современном виде отстроен лет двести назад, но фундамент был заложен, насколько я помню, в 4 веке до нашей эры. Здание неоднократно перестраивалось, а вот подвалы пребывали, я так полагаю, в неизменном виде. Но для нас сейчас важно не это, а то, что скрыто за этими стенами.
  Первая дверь. Ни замков, ни замочных скважин. Просто гранитная плита, покрытая пылью и паутиной. Артамонов хмыкнул, почесав переносицу, толкнул попробовал сдвинуть плиту, но стояла та крепко.
  - Фомин, - шёпотом сказал он на русском, поскольку в этих катакомбах нас всё равно никто не услышит. - Фомин, ломик с тобой?
  - Так точно, - так же шёпотом ответил плечистый боец.
  Звали его на английский манер вроде бы Джеффри Хук, и в нашей банде сравниться по физической силе с Фоминым-Хуком никто не мог. Правда, в спарринге уже со мной никто не мог сравниться, а ведь я был самым старшим в команде.
  - Попробуй, - кивнул командир на дверь-плиту.
  Ломик в лопатообразных руках Фомина-Хука казался не таким уж и большим. И я боялся, что тот погнётся, однако не только не погнулся, но ещё и с нашей помощью, также пытавшихся сдвинуть плиту, дело пошло. Сверху посыпалась пыль, а между плитой и стеной образовалась трещина. Изнутри снова дохнуло затхлостью, а между тем нам удалось отодвинуть плиту почти до конца. Дальше она ни в какую не шла, но и открывшегося прохода было достаточно, чтобы пройти двоим.
  Вновь лучи фонариков разрезали тьму... и словно звезды замерцали в небе безлунной ночью. Бриллианты и другие драгоценные камни вспыхивали, отражая слабый свет, проникавший из открытой двери. Инкрустированные изумрудами и рубинами короны, золотые ожерелья, многокилограммовое золотое 'полотно', россыпи монет...
  Большая часть сокровищ была сложена в деревянных сундуках, но со временем дерево обратилось в труху, так что драгоценные камни и золото (в виде предметов или просто монет) лежали кучами на покрытом пылью полу.
  - Оно есть, - выдохнул Федя Климов. - Ребята, сокровище и вправду существует!
  - Тихо! - вновь переходя на английский прикрикнул на него Артамонов. - Если уж говоришь на русском, то тихо, а если кричишь - то на английском. А лучше вообще всем рты закрыть и слушать мои приказания.
  Первым приказом было всем, включая меня, ринуться к грузовикам и тащить оттуда сюда пустые ящики. Оценивая в уме размеры сокровищ лишь в одной комнате, я понимал, что мы можем забить ими навскидку с десяток сундуков. А у нас их всего было тридцать. Так что трёх комнат при такой плотности каменьев и золотишка нам вполне может хватить. Правда, если только и в дальнейшем все эти гранитные плиты будут поддаваться относительно легко.
  - Может, попробуем открыть и остальные двери? - предложил вернувшийся к английскому языку Коля Янов, он же Ричард Паунд. - Вдруг там что-то ещё интереснее?
  Артамонов, глядя, как его подопечные ссыпают в ящик золотые монеты с самыми разными символами и надписями, вздохнул:
  - Что может быть интереснее золота и бриллиантов? Раз предметы, имеющие культурное и религиозное значение, приказано не трогать, то берём всё остальное. А этого остального нам, возможно, хватит и здесь. И не приведи бог!.. Не приведи бог кто-то попробует припрятать что-то для себя лично! Расстреляю на месте!
  Луч его фонарика почему-то замер на Климове, который прикрылся от слепящего света рукой. Семь ящиков наполнились до краёв, и хорошо, что к каждому по бокам были приделаны четыре ручки, так как вдвоём донести до машины такой 'сундучок' не хватило бы сил даже у двух Фоминых. Пока установили эти ящики в кузов одного из грузовиков - на часах было уже без четверти два ночи.
  - Ничего, ребята, успеем до рассвета, - подбадривал нас Артамонов, пыхтящий вместе со всеми над дверью следующей комнаты.
  Сокровищ в ней на глазок было едва ли не больше, чем в первой. Сразу в глаза бросился трон, усыпанный сотнями бриллиантов и другими драгоценными камнями. Недолго думая, командир дал команду экспроприировать и его, причём весил он ничуть не меньше, чем заполненный сокровищами ящик. В этой комнате дело пошло быстрее, восемь сундуков наполнились и были загружены частично в первую, а частично во вторую машину всего за час.
  В третьем хранилище, дверь в которое тоже поддалась относительно легко, в глаза бросилась лежавшая на груде монет и каких-то безделушек цепь из чистого золота длиной в несколько метров. Цепь мы взяли, а статую Вишну высотой 1,2 м, возлежащего на какой-то змее, выполненную также из чистого золота, трогать не стали. Как-никак объект религиозного поклонения. Да и без неё добра набрали столько, что этих денег после конвертации хватило бы, наверное, на вооружение целой армии или покупку годового запаса продовольствия для Москвы.
  - Ну всё, полна коробочка, - констатировал Артамонов после того, как укрыли в кузове второй машины брезентом ящики с драгоценностями. - Даже не знаю, стоит ли открывать остальные хранилища. В тех, где мы побывали, и так сокровищ осталось едва ли не столько же, сколько мы уже вынесли. Да и времени в обрез, скоро светает. Так что, пожалуй, по коням.
  - Мистер Олдридж, - обратился я к нему, - разрешите потратить ещё десять минут на осмотр последней комнаты.
  - Это про которую сотрудник консульства говорил, что в ней, по преданию, хранится какое-то главное сокровище, и что открывшего её ждёт страшная смерть?
  - Ага, она самая.
  - Стоит ли рисковать? Вдруг там и правда какой-нибудь смертельный вирус или ловушки? Да и что может быть дороже золота и драгоценных камней?
  Мог бы я, конечно, рассказать майору, что дороже золота и бриллиантов, так ведь, боюсь, этот сугубо практичный и материалистичный человек не поймёт. Поэтому не стал ничего объяснять, а просто попросил подождать меня несколько минут, в течение которых я попытаюсь открыть запретную дверь.
  - Вбили же себе в голову, - вздохнул перешедший на русский Артамонов, ёжась под непрекращающимся дождём. - Я с вашей биографией не очень знаком, нам вас представили как специалиста по Индии, хотя, честно скажу, глядя на вас за эти дни, не сказал бы, что вы знаете больше, чем мы. Но наверху виднее, мы привыкли подчиняться приказам... Ладно, несколько минут дела не решат. Фомин, хватай ломик, идешь с нами. А всем остальным - охранять грузовики. Мы скоро вернёмся.
  В храме было по-прежнему тихо, никого из посторонних, кроме нас самих. Кивнув продолжавшему нести вахту возле пленённых охранников Кайманову-Уилсону, Артамонов поменял в фонарике батарейки, включил его и первым спустился вниз. Спустя минуту мы стояли возле заветной двери с изображением многоголовой кобры. На двери не было ни замков, ни защелок, ни отверстий для ключа. Разве что посередине верху вниз пролегало углубление, по которому можно было понять, что двери раздвигаются, словно в лифте. И наверняка при помощи какого-то потайного механизма, хотя, не исключено, нам удастся обойтись своими силами.
  - Что, по отработанной схеме? - шёпотом для проформы спросил Фомин-Хук.
  - Давай, - кивнул Артамонов.
  Наш богатырь попытался засунуть острие ломика в щель между дверей, но у него ничего не вышло. Он пыхтел минуты три, но все его старания не привели ни к какому результату. Затем мы все втроём пытались сдвинуть хотя бы одну из половинок дверей - снова никакого результата.
  - Может, ну её, эту дверь, - вздохнул я не без сожаления. - Кто знает, что там внутри, вдруг и правда смерть. Я слышал, в конце 19 века англичане предприняли попытку открыть эту дверь. Но когда они вошли в подземелье, на них накинулись полчища невесть откуда выползших огромных змей, отбиться от которых им не удалось ни саблями, ни огнестрельным оружием. Англичане в ужасе бежали, а те из них, кого змеи покусали, скончались в тяжелых муках.
  - Вот-вот, хотя и сказки, скорее всего, но лишний риск нам ник чему. Да и времени уже в обрез, нужно уходить, - он бросил взгляд на часы. - Пятый час, скоро начнёт светать. А нам всё это добро ещё нужно доставить к берегу и на лодках переправить на рыбацкую шхуну. Что ж, раз ничего не получается, нам придётся покинуть это симпатичное место.
  - Подождите...
  Последние полминуты я неотрывно смотрел на глаза развевающих пасти навстречу друг другу кобр. Что-то там было не так. Похоже, мы своей вознёй сбили пыль с поверхности панелей, и оба глаза явно выделились, словно две маленькие кнопки. На них-тоя и нажал, причём интуитивно на обе сразу, и результат не замедлил сказаться -двери с каким-то ужасающим скрежетом разошлись в стороны. Мда, а ларчик до банального просто открывался, даже как-то разочарованно подумал я.
  - Осторожнее, вдруг там и в самом деле змеи или ещё какие-нибудь ловушки, - тихо предупредил стоявших с открытыми ртами подельников.
  Прежде чем переступить порог, я осветил выложенный гранитной плиткой пол с изрядным слоем пыли, провёл лучом по стенам и потолку. Вроде никаких заподлянок не видно, никто на нас из темноты не набрасывается, а с другой стороны, и сокровищами не особо-то пахнет. Разве что посреди комнаты стоит какой-то аналой, на котором что-то темнеет, а что именно - отсюда не разглядеть.
  - Я первый, если всё будет нормально - ступайте след в след, - предупредил я Артамонова и Фомина.
  Пыль под моей ногой взметнулась тихим облачком и тут же осела, в том числе на мой же ботинок. Я сделал пару шагов и уже обернулся к товарищам, как в этот момент половинки дверей вдруг дрогнули и начали сходиться. Я метнулся обратно, мы с обеих сторон пытались удержать толстые, чуть ли в метр толщиной, гранитные плиты, но они неумолимо сдвигались, не давая никакой возможности выскользнуть обратно. Ещё секунда - и створки плотно сошлись, не оставив даже малюсенькой щели.
  Сразу стало трудно дышать, как-будто из помещения вдруг откачали весь воздух, но я постарался успокоить бешено скачущее сердце, проведя короткий сеанс аутотренинга, и вроде бы легкие начали наполняться кислородом в прежнем объёме.
  - Томас, ты там как?
  Голос на английском с той стороны доносился глухо, как сквозь толстый слой ваты, и я едва разобрал, что прокричал Артамонов, но, похоже, тут имелись какие-то слуховые ходы. В противном случае звук сквозь такую монолитную стену просто не проник бы. Ну хоть какая-то помощь от древних строителей.
  - Живой пока, - так же на английском проорал я, и эхо, отразившись пару раз от стен и потолка, исчезло где-то в глубине большой комнаты. - Попробуйте нажать на глаза змей, как я делал.
  - Пробуем, никакого результата, - через несколько секунд донеслось с той стороны.
  Я привалился спиной к двери, сползая вниз. Выключил фонарик, чтобы не расходовать зря батарейки, закрыв глаза - темнота и так была абсолютной - упёрся затылком в холодный гранит. С той стороны по-прежнему доносились какие-то шорохи. Затем я услышал:
  - Сейчас ребят позовём. Никуда не уходи.
  Шутники, блин. Интересно, куда я отсюда денусь? Может, всё-таки нормально осмотреться, пока они там будут взламывать дверь?
  Я включил фонарик и принялся медленно обходить помещение. Ничего, что напоминало бы о сокровищах, пыльные углы и никакого намёка на потайной выход. В итоге я всё же приблизился к стоявшей посередине залы каменной 'трибуне'. Около метра в квадрате фундамент из камня, каменный же столбик в пару обхватов толщиной с вырезанными на ней изображениями змей, навершие в виде подставки-пюпитра, похоже, из гранита, а на этой подставке - закрытая книга в тёмно-коричневом, уже потрескавшемся кожаном переплёте. На обложке ничего: ни букв, ни каких-то иных знаков. Книга была затянута сразу на два ремешка с золотыми застёжками, а на корешке присутствовали золотыми же скрепления. Толщиной манускрипт был сантиметра три, как обычный роман, только я не был уверен, что внутри - художественное произведение. Может, какая-то священная книга для буддистов, типа 'Три корзины мудрости' Гаутамы или более позднее изложение 'Трипитака'? О них нам тоже рассказывал Баранников. Хотя, наверное, была бы толще раза в два минимум, это если сопоставлять с библейскими текстами или Кораном. Да и Талмуд в нескольких томах, который я видел в антикварном магазинчике Лейбовица, внушал уважение.
  Расстегнув золотые застёжки, я осторожно, чтобы не оторвать что-нибудь ненароком, открыл книгу. Посредине титульного листа - красивым почерком надпись на непонятном языке. Хм, это вроде как и не общепринятый хинди даже, с которым я хоть и шапочно, но был знаком. Возможно, какой-то древний диалект. Я медленно пролистал несколько страниц, заглянул в конец книги. Везде те же загадочные, но изящно выписанные символы. При этом никаких картинок, так что понять, о чём рассказывает написанное от руки произведение, решительно не было никакой возможности.
  Между тем с той стороны двери раздались мерные удары чем-то тяжёлым. Они там что, кувалду, что ли, в ход пустили? Я вернулся к закрывающей выход плите, которая после каждого удара мерно вибрировала. Надеюсь, они управятся до того момента, как окончательно рассветёт и к служебному входу подтянутся сменщики пленённых охранников. Уборщики вряд ли придут, они вечером тут прибрались, да и опасаться их не стоит. Хотя и охрана здесь тоже - одно название. Даже однорукий Кайманов-Уилсон с ними справился бы без труда. Лишь бы шум раньше времени не подняли.
  Однако время шло, а плита даже и не думала трескаться. Из чувства экономии я держал фонарик выключенным, включая его раз в две-три минуты, и увиденное отнюдь не радовало. Наверное, этот монолит можно взять только направленным взрывом заряда динамита или тротила. У нас, насколько я знаю, его точно не было. А время шло, и каждая минута приближала нас к провалу операции.
  - Эй, мистер Олдридж! - заорал я что было мочи.
  С той стороны прекратились удары молота, наступила тишина.
  - Что случилось? - услышал я голос командира.
  - Не тратьте время, уходите. Наверняка уже светает, вы подвергаете операцию опасности.
  - Томас, а как же вы? - раздалось после паузы.
  - Со мной ничего не случится. Думаю, местные начальники найдут способ открыть эту дверь. А уж скрутить меня - это мало кому удавалось. Но если вырваться не удастся, то буду просто молчать.
  Снова пауза, на этот раз более долгая. Минуту спустя Артамонов проорал:
  - Хорошо, мы уходим, поскольку дело прежде всего. Надеюсь, Томас, вам повезёт. Удачи!
  Ну вот и всё... Теперь я сам за себя, рассчитывать не на кого. Хотя разве в первый раз?! С тех пор, как меня угораздило провалиться в эту эпоху, только и делал, что постоянно сам себя вытаскивал из разного рода передряг, как Мюнхгаузен свою тушку за волосы из болота. Так что рано впадать в отчаяние, побарахтаемся, может, и собьются сливки в масло.
  Кстати, я тут видел масляные плошки на стенах, а масло, как я помнил из некоторых рассказов о древних подземельях и египетских пирамидах в том числе, сохраняет свои горючие свойства на протяжении столетий, а порой и тысячелетий. При этом и не испаряется, как вода. Включил фонарик, сунул палец в одну из плошек, вынул обратно уже в вязкой, блестящей жидкости. Что ж, теперь проверим, как он горит.
  Мне удалось зажечь все шесть светильниках, хотя в двух из них масло поначалу потрескивало и чадило, но потом тоже занялось. Теперь в подрагивающем свете масляных ламп можно как следует оглядеться, экономя на батарейках. Впрочем, ничего нового я не обнаружил. Всё то же прямоугольное помещение с каменной тумбой посередине, на которой возлежал древний манускрипт. Обследовал стены в поисках вероятного потайного устройства, открывающего дверь... Нет, ничего похожего. Должна же она как-то открываться изнутри! Или так и задумано, что всяк вошедший отсюда уже не выберется? Надеюсь, меня всё же вытащат на свет божий, не хочу сгнить тут и пугать своим костяком или мумифицированными останками тех, кто решится открыть эту дверь лет через сто.
  Прочь печаль, прочь чёрные мысли! Нужно думать о чём-нибудь хорошем. Например, о сыне в далёкой отсюда Америке, который так и не узнает, кто его настоящий отец... Блин. что-то не намного веселее стало. Лучше тогда о Варе. Как она там, в партизанах, наверное, тоже постоянно меня вспоминает. Мечтает, как и я, о встрече после войны. Заберу её в Штаты уже в качестве жены, купил виллу в Голливуде, пусть поживёт в роскоши... Хотя девушка, воспитанная в духе марксизма-ленинизма, может и съездит, но, вполне вероятно, не останется, не захочет променять Советский Союз на жизнь супруги американского олигарха, пусть и помогающего своей исторической Родине. Такой вариант тоже нельзя исключать. И что тогда, бросать свой бизнес и возвращаться в Союз? Ну да что сейчас делать шкуру неубитого медведя, до этого момента ещё нужно дожить.
  А вот перекусить я бы не отказался. Мои швейцарские показывали уже почти 5 утра. Связанные охранники, которых наши бросили в коридоре на произвол судьбы, по идее должны бы уже освободиться и поднять тревогу. Пока же за дверью было тихо, а мой желудок начинал понемногу бурчать. Ужина как такового у меня не было, по привычке перед ответственными заданиями что в Чечне, что сейчас я старался не есть. Зато сейчас голод, который не тётка, понемногу о себе напоминал. Может, ещё и на фоне нервного напряжения... Как бы там ни было, жрать хотелось, а закинуть в рот было совершенно нечего. Разве что шаманскую травку с тоски пожевать.
  Присел снова у двери, опёршись спиной о прохладную каменную кладку, развязал кисет. На вкус трава была кисло-горькой, и вполне неплохо аппетит отбивала. Сразу выделилась слюна, и жевать эту субстанцию в увлажнённом виде стало полегче. А через пару минут противный привкус пропал, жевать стало даже как-то интереснее, наверное, вот так же коровы меланхолично жуют свою растительную жвачку. Медитативный процесс понемногу затягивал, отгоняя посторонние мысли. Я просто жевал и смотрел на подрагивающее пламя ближайшего ко мне светильника. Недаром говорят, что можно бесконечно смотреть на то, как горит огонь, течёт вода и работают другие. Огонь здесь имелся, он и впрямь завораживал.
  Накатила какая-то истома, хотелось спать, что, наверное, являлось также и результатом бессонной ночи, и подумалось, почему бы не позволить себе расслабиться. Веки на какое-то мгновение сомкнулись, но тут же словно что-то меня словно толкнуло. Я открыл глаза, снова концентрируя взгляд на пламени светильника, и к своему изумлению понял, что огненный язычок обрел любопытные очертания. Теперь я ясно видел, что в этой плошке плясал маленький горящий человечек, и хотя разумом отнёс видение на счёт явно галлюциногенной травы, тем не менее, мои глаза видели именно шамана Нуто. Видели его в тот самый момент, когда он отплясывал вокруг костра, в который затем прыгнул и исчез безвозвратно.
  При этом я видел не только фигурку, но и её тень на стене, что совсем уж не укладывалось в моей голове. Но я благоразумно решил не бороться с этими видениями, принимая всё как есть. Выплюнул на пол изжёванную траву и стал ждать, когда дурман рассеется.
  А между тем огненный человечек и не думал исчезать. Вернее, исчез в какой-то момент, сменившись обычным пламенем, но тут же следом появился на соседнем светильнике. Затем на третьем, четвёртом, и так до тех пор, пока не вернулся вновь на первый.
  'Забавно, - думал я, чувствуя на своих губах глуповатую улыбку. - Интересно, что дух шамана выкинет ещё?'.
  А вращения огненного плясуна вокруг своей оси тем временем становились всё сильнее и сильнее, и в какой-то момент фигурка превратилась в огненный столбец, затем в огненную нить, и та, в свою очередь в какой-то момент вдруг выгнулась дугой. Её второй конец ударил в основание стоявшего посреди комнаты возвышения с книгой, словно бы обволакивая его невидимой, отражавшей сполохи пламени плёнкой. После этого - я даже протёр глаза - изображения змей на постаменте словно бы ожили. Их выбитые в камне тела заструились по 'трибуне', обвивая её против часовой стрелки. Сколько это длилось, минуту, две, вечность?.. Но в вдруг всё закончилось, с моих глаз словно спала пелена, и комната приобрела свой обычный вид, какой и была до того, как я начал жевать травяной сбор индейца. Кисет лежал в кармане, и меня даже посетила мысль, не выбросить ли его от греха подальше, но затем решил всё же повременить. Просто не нужно в рот совать что ни попадя, лучше бы сухариками запасся.
  Неожиданно вспомнились слова Нуто, когда он той звёздной ночью, вручая мешочек с травами, сказал, что содержимое кисета поможет достигнуть мне просветления и получить ответы на какие-то вопросы. А что, если...
  Я вскочил, слегка покачнувшись на нетвёрдых после долгого сидения ногах и кинулся к постаменту. Принялся его осматривать, ощупывать пальцами, в глубине души будучи уверенным, что делаю это не просто так, а с каким-то скрытым смыслом. А тут ещё с той стороны гранитной плиты, закрывавшей вход в комнату, послышался шум, заставив меня вздрогнуть. Ясно, охрана набежала, сейчас будут вскрывать дверь, обнаружат меня и придётся устраивать нечто в духе Джеки Чана, который на экране умел выскальзывать из любой щекотливой ситуации, при этом умудряясь оставлять всех врагов живыми, и даже не сильно покалечив. Но если их там десятка два, да ещё с огнестрелом - мои боевые искусства могут оказаться бесполезными. Правда, храм - место священное, думаю, всё же попробуют взять живым, чтобы предать справедливому суду. Интересно, смертная казнь у индусов имеет место быть? Читал когда-то, что приговорённых к смерти топтали слоны, но наверное, это было в средневековье, сейчас же цивилизованный 20-й век, просто повесят или расстреляют... Тьфу, лучше об этом не думать.
  Занятый своими мыслями, я так и не понял, что именно сделали жившие своей жизнью пальцы, на что они там нажали, только услышал шедший снизу, из-под пола, необычный звук, а в следующее мгновение тумба дрогнула и внизу что-то глухо ударило, словно сработал какой-то стопор. Я обхватил изрезанный изображениями ещё недавно ползавших по нему змей столб руками, и мгновение спустя вся эта конструкция пришла в движение. Массивный фундамент отъехал в сторону, открывая моим глазам тёмный провал в полу, откуда дохнуло на удивление не затхлостью, а довольно приятной свежестью. Вдобавок мой слух уловил звук журчания, значит, внизу что-то протекает, но явно не канализация, иначе обоняние мне об этом сразу же доложило бы.
  Я включил фонарик, направив луч в темноту под ногами. Ага, лесенка, шедшая спиралью, что там дальше - понять было нельзя. Что ж, пока охрана и прочие возмущённые граждане княжества Траванкор не вышибли дверь, нужно делать отсюда ноги, хуже уж точно не будет. Только напоследок захвачу-ка я этот старинный манускрипт, очень он уж меня заинтересовал. Займусь им на досуге, если, конечно, повезёт выбраться живым и невредимым.
  Ступеньки винтовой лестницы изрядно прогнили, однако мой вес всё же выдерживали. Подсвечивая себе фонариком, я достиг небольшой, вымощенной булыжником площадки. Стены, также из гладко отёсанных камней, плавно перетекали в сводчатый потолок. Ход был шириной метра три. Всё вымощено камнями, включая жёлоб у дальней стены, по которому нёсся мутный поток. Может, это у них такая ливнёвка, построенная ещё предками, в Древнем Риме времён цезарей вроде бы тоже было что-то подобное.
  Но в данный момент меня интересовало, куда двигаться дальше. Сориентироваться помогло пламя зажжённой спички, определив, откуда тяга, я двинулся к выходу, надеясь, что английских батареек в моём английском же фонарике хватит на этот неизвестно насколько длинный путь.
  Не успел сделать и двух десятков шагов, как из темноты мне под ноги метнулась быстрая тень, я едва успел отскочить в сторону, как тень замерла передо мной, расправив капюшон. Ого, ничего себе размерчики у кобры! В длину она была, пожалуй, больше двух метров. Представляю, сколько яда в её железах. Не хотелось бы, чтобы вся эта нейротоксическая гадость перешла в мой организм.
  Как бы там ни было, рептилия перекрыла мне дальнейший путь, угрожающе раскачиваясь из стороны в сторону. Я оглянулся назад, в темноту, там пока не было слышно посторонних звуков. Значит, какой-то запас по времени есть, но он тает буквально на глазах. Твою же мать, откуда ты вообще, гадина, взялась на мою голову?!
  - Слышь, валила бы ты отсюда подобру-поздорову, - по-русски негромки произнёс я. - Дай мне пройти, и расстанемся друзьями.
  Змеюка, что неудивительно, молчала, не прекращая медленно раскачиваться в круге электрического света. Я слышал, что змеи света не любят, но, наверное, это не мой случай. Не иначе, какая-то специальная, обученная змея.
   Между нами была дистанция метра полтора, если кобра бросится - я успею отпрянуть. Может, плюнуть и рвануть в обратную сторону? Ага, а если там тупик? Преследователи прочешут тут всё до последнего закоулка, не спрячешься.
  Нет, нужно же что-то делать! Ладно, была не была, попробую отбиться. Отошёл назад, стащил с головы чалму, размотал и намотал тряпичную ленту на левую руку с фонариком. В правую покрепче уцепил книгу, хотя на что-то, может, сгодится в нынешних обстоятельствах. По логике, лупить тварь лучше фонариком, нежели бесценным фолиантом, но если я разобью фонарь, то спичек мне надолго не хватит. Так что выбора не оставалось. Перекрестившись, снова двинулся вперёд.
  Кобра никуда не делась. Ждала меня, словно старого знакомого, медитативно покачиваясь из стороны в сторону, пугая раскрытым капюшоном.
  - Ну что, потанцуем?
  Я сделал выпад, и гадина тут же бросилась мне навстречу, вцепившись клыками в выставленную вперед обмотанную материей левую руку. Лишь бы не прокусила... Не успев ещё переварить эту мысль, я на автомате заехал кобре со всей дури книгой по голове. Даже человек после удара таким не столько толстым, сколько тяжёлым гроссбухом мог бы получить сотрясение мозга. Наверное, моя оппонентка оказалась в состоянии грогги, во всяком случае, я на это надеялся, вырывая из клыков левую руку и придавая своему телу ускорение, пока рептилия не метнулась мне вслед. Хорошо бы она была в единственном числе, а то вдруг там целый серпентарий, я от ни всех не отобьюсь.
  К счастью, кто-то из моих покровителей на небесах услышал мои молитвы, и ни какие твари не больше не мешали в движении к свободе. Я миновал поворот, и увидел впереди светлое пятно. Сердце ещё быстрее застучало, я прибавил скорости, и вот уже стою у проёма, прикрытого свисающими сверху стеблями лиан. Раздвинув их, увидел под собой пологий спуск, где вода стекала вниз уже не каменному, а природному желобу, вливаясь в текущий ещё ниже широкий ручей. Неужто я спасся?!
  Дождь, к счастью, уже закончился, но солнце не спешило являть миру свой лик. Засовывая книгу за пазуху, я обратил внимание на свою замотанную чалмой руку. Что-то показалось мне подозрительным. Приглядевшись получше, я понял, что: из материи торчало не что иное, как змеиный клык. Выдернув его, я в первую очередь порадовался, что кобра не смогла-таки прокусить слой материи, а затем подвился величине клыка. Он был размером с мой указательный палец! Нет, определённо, я сохраню его на память. Будет что показать и рассказать нашим с Варей детям, если они, конечно, у нас будут, на что я искренне надеялся.
  Я спрятал зуб в кармашек своей курты. Так, и что же дальше? Где я сейчас нахожусь? Понятно, что в окрестностях храма. Навскидку получалось, что метрах в двухстах от заднего двора, где мы грузили на машины сокровища. Грузовики поехали к бухте, где клад предстоит переправить на рыбацкую шхуну, с того момента прошло всего-то около часа. А ехать туда - минут тридцать. Ничего другого не оставалось, как бежать следом, благо что дорогу я помнил, и надеяться, что они не так быстро закончат с переправкой сокровищ на судно.
  Давно я так не бегал! Хорошо ещё, что обувь удобная, поэтому скорость моего передвижения по пересечённой местности даже мне внушала уважение. А когда я увидел на грунте знакомые отпечатки протекторов, мои сил словно прибавилось вдвое, а то и втрое. Тем более почти всё время под уклон, тут захочешь - не остановишься.
  До бухты я домчался, как мне показалось, в мгновение ока. И, едва выскочив на берег, увидел брошенные грузовики, а на воде метрах в трёхстах от линии прибоя шхуну, по направлению к которой двигалась тяжелогружёная шлюпка. Шестеро на вёслах, седьмой на корме, держится руками за борта. И лица у гребцов знакомые, а спина седьмого, похоже, принадлежит Артамонову.
  - Э-э-й! - завопил я, размахивая руками.
  Вёсла пошли вразнобой. Меня заметили. Артамонов оглянулся, привстал, почему-то схватился за голову и что-то скомандовал ребятам. Заработали вёсла с правого борта, шлюпка развернулась и двинулась обратно по направлению к берегу. А я обессиленно села на обкатанную волнами гальку, думая о том, что книгу, пожалуй, даже перед своими светить не стоит. Я уже считал её личным трофеем, своими 25 процентами от общей суммы клада.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 6.22*116  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  У.Соболева " Расплата за любовь" (Современный любовный роман) | | К.Амарант "Будь моей парой" (Любовное фэнтези) | | Г.Горенко "Подарок для герцога" (Любовное фэнтези) | | О.Иванова "Пять звезд. Любовь включена" (Женский роман) | | К.Кострова "Горничная для некроманта" (Любовное фэнтези) | | А.Борей "Попаданец для нее" (Попаданцы в другие миры) | | Жасмин "Замуж за дракона" (Современный любовный роман) | | С.Александра "Дрянь" (Романтическая проза) | | Я.Ольга "Старческие забавы или как внучка бабушке угодила" (Любовное фэнтези) | | Л.Мраги "Для вкуса добавить "карри"-2, или Дом восьмого бога" (Приключенческое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Тирра.Невеста на удачу,или Попаданка против!" И.Котова "Королевская кровь.Темное наследие" А.Дорн "Институт моих кошмаров.Никаких демонов" В.Алферов "Царь без царства" А.Кейн "Хроники вечной жизни.Проклятый дар" Э.Бланк "Карнавал желаний"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"