Марченко Геннадий Борисович: другие произведения.

Выживший-4 прода

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 7.61*57  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Часть 2 Глава VII

  Глава VII
  - Вот он! Вот он, богохульник, дьявол во плоти, исчадие ада!
  Указующий перст Чокнутого Мо был направлен в мою сторону, а его паства в количестве примерно полутора десятков человек явно намеревалась меня линчевать. Отбиться - нереально, тем более мне ещё даже не сняли швы с резаной раны на левой руке. И бежать некуда, вся эта масса готовых линчевать меня людей - вернее, нелюдей - толпилась у входа в мою камеру. Оставалось лишь с честью принять смерть, и я с отчаянным воплем ринулся вперёд...
  - Эй, ты чего?
  Я открыл глаза и облегчённо выдохнул. Подушка подо мной была мокрой от пота, как и я сам. А мой новый сосед по камере итальянец Лука, только два дня назад доставленный в тюрьму отбывать 7-летнее наказание за вооружённый разбой, и тут же получивший от земляков прозвище 'grillo' (в переводе с итальянского 'сверчок'), в силу небольшого роста стоял ногами на своей шконке, только таким образом сумев дотянуться до меня и растолкать.
  - Ты чего, Фил, приснилось что-то плохое?
  Вытерев со лба пот, я облегчённо откинулся на подушку и, глядя в сумрак перед собой, пробормотал:
  - Ага, что-то плохое. Извини, если помешал тебе спать.
  - Да ладно, всё равно уже светает, через час подъём.
  Я повернулся на бок, натянув одеяло до подбородка. Это в ночных кошмарах жарко, а наяву в почти неотапливаемом блоке более чем прохладно. Сон больше не шёл, не оставалось ничего другого, как вспоминать события последних дней.
  Действительно, режим в тюрьме ужесточился. Теперь можно было при малейшем намёке на неповиновение схлопотать дубинкой, а за малейшую провинность оказаться в карцере. Кстати, карцеров стало вдруг резко не хватать, и в срочном порядке силами самих заключённых под это дело были переоборудованы несколько подвальных помещений.
  Я, впрочем, на себе сильно ужесточение режима не ощущал, наверное, директор дал команду относиться ко мне со снисхождением. Но и поводов особых я не давал к проявлению какой-либо агрессии в мой адрес. После случившегося представители белых и цветных банд, в том числе мексиканцы, стали на меня поглядывать со смесью уважения и опаски. Что касается Пабло Эстебана, то его в тот вечер нашли прятавшимся в бойлерной. Сейчас он находился в карцере, а его судьбу будет решать суд присяжных. Не исключено, что наркодилер за убийство получит максимальную меру наказания, то есть газовую камеру, если после суда он вернётся в нашу тюрьму. Что ж, по Сеньке и шапка.
  А тело несчастного Молчуна Лу выдали его родственникам. Причём они сначала отказывались забирать труп, о чём мне сообщил сам директор, пришлось мне надавить через свои каналы, приправив просьбу солидной пачкой денег, которых хватило бы и на церемонию, и на приличный памятник.
  - Учтите, мои люди проверят, как вы ими распорядились, - без угрозы в голосе, но весомо сказал я дяде Молчуна, после чего тот, словно китайский болванчик, часто-часто закивал.
  Тут ещё пришёл первый транш на реконструкцию тюрьмы 200 тысяч долларов, что ещё больше расположило ко мне местную администрацию. Вместе с деньгами прибыл архитектор-проектировщик, на пару с Диксоном принявшийся обсуждать варианты будущего обустройства территории. Я не вмешивался, с меня хватит того, что я подал идею, а вообще вся эта затея преследовала главным образом цель облегчить моё существование за колючей проволокой.
  Моррис в первые дни от меня буквально не отходил, за исключением тех моментов, когда должен был присутствовать на каких-нибудь работах. Всё переживал, что его не оказалось рядом с тот роковой вечер. Дошло до того, что он просиживал у меня в библиотеке часами. Никогда не думал, что его присутствие так будет меня утомлять. К счастью, постепенно градус внимания к моей персоне снизился, и Джеймс стал появляться возле меня значительно реже.
  От Вари я за первый месяц пребывания в Сан-Квентине получил четыре письма, по одному в неделю. Во втором было фото супруги с дочкой и сыном во время прогулки в общественном парке Лас-Вегаса. Разбитым в центре города, кстати, на средства мои и Мейера Лански. Хотя ЕГО средства - это, скорее, деньги мафии.
  Я о той драке писать Варе не стал, ни к чему моей жене лишние тревоги, хотя, я уверен, она со своим характером справится с любой новостью. Думаю, даже моя смерть не смогла бы заставить её кататься по полу в истерике. Наверняка держала бы всё в себе. Впрочем, надеюсь, до такого рода новостей дело всё же не дойдёт.
  - Подъём! - вырвал меня из размышлений голос надзирателя. - Поднимайте свои задницы, выходим строиться!
  Ну да, построение, сверка заключённых, потом утренние процедуры, завтрак и по рабочим местам. До завтрака я обычно выполнял комплекс чанцюань, минут на пятнадцать, как раз успевал. Правда, в связи с последними событиями пришлось сделать небольшой перерыв.
  Сверчок, не успев прибыть в Сан-Квентин, сразу же был определён в одну из вновь организованных строительных команд. В частности, ему предстояло заниматься возведением будущего спортзала.
  В этот день наконец-то пришли книги для библиотеки, а с ними и самоучитель переплётного дела. Швы мне должны были снять завтра, но я с энтузиазмом принялся таскать коробки с литературой, после чего принялся освобождать под новые книги место на стеллажах и выставлять издания согласно жанрам и алфавиту. Остаток дня посвятил изучению самоучителя. Всё виделось довольно просто и уже завтра я планировал приступить к делу, благо что клей, картон и приличный рулон дерматина я интуитивно заказал вместе с книгами.
  Переплётом я занялся с утра, но в самый ответственный момент меня отвлек заявившийся тюремщик:
  - Бёрд, к вам посетитель. Следуйте за мной.
  Хм, кто бы это мог быть? Когда я увидел флегматичную физиономию Мейера Лански, моё удивление достигло апогея. Вот уж кого я точно не ожидал увидеть в переговорной комнате.
  - Мейер, рад тебя видеть! С чего это вдруг ты решил навестить отъявленного убийцу? Не боишься, что 'жёлтая' пресса снова спляшет на твоих костях?
  - Рад, что тебе удаётся сохранять чувство юмора даже после того, как тебя едва не прирезали, - невозмутимо заметил Лански. - Тут есть и мои ребята, и со вчерашнего дня им дана команда присматривать за тобой. Один из них - Сверчок Лука. Жаль, раньше не догадался этого сделать, иначе можно было бы избежать этой стычки с мексиканцами.
  - Что ж, спасибо, старина... Но не думаю, что ты проделал такой путь, чтобы лишь сообщить мне эту новость.
  - Это точно, из-за этого я даже не поднял задницу из кресла.
  Лански закурил сигарету и выпустил струйку дыма, который легко миновал разделяющую нас металлическую сетку. Затем, приблизив к ней лицо, негромко сказал:
  - Фил, у меня информация, не предназначенная для посторонних ушей. Так что слушай и запоминай.
  А далее я услышал имя человека, который, по мнению Лански, организовал подставу с убиенным якобы мною Альфонсо Брейквиком. И услышав, почему-то совершенно не удивился, что это именно не кто иной, как Гектор Сальвадо. Удивился разве лишь тому, что всё было обстряпано не настолько топорно, как можно было ожидать от не отличавшегося, на мой взгляд, оригинальностью мышления наркобарона. Не иначе ему кто-то эту идею подсказал.
  - Ты уверен, что это он? Ошибки быть не может?
  - 99,9 процента - это он. Сведения от человека, которому я доверяю как себе.
  - Та-ак... Что же мне с ним делать? - задумчиво протянул я.
  - Ну, ты уж пораскинь мозгами. Я тебе дал имя, а дальше решай сам, что делать. Можешь сдать его ФБР, с которым, насколько я знаю, работает твой помощник Стетсон. Можешь подослать к нему киллера. Впрочем, как я понимаю, просто убийство тебе ничего не даст, этот человек должен дать признательные показания, иначе так и будешь гнить здесь весь срок. Либо перед судом должны предстать те, кто конкретно организовывал это убийство, так как Сальвадо, сам понимаешь, из Синг-Синга мог осуществлять лишь общее руководство. Но этих людей найти будет сложнее.
  - О'кей, подумаю, что тут можно предпринять... Спасибо, Мейер, спасибо за всё! Кстати, как твой бизнес?
  - Неплохо, хотя налоговики обложили со всех сторон. У тебя, я слышал, тоже дела движутся. Киностудия работает вовсю, университет строится, второй отель-казино готовится к открытию...
  - Жаль, откроют его без меня, - грустно усмехнулся я.
  - Надеюсь, ленточку на университетском крыльце ты всё же перережешь самолично.
  Лански тоже позволил себе чуть улыбнуться. А на прощание заметил:
  - Да, кстати, я приехал не с пустыми руками. Не знаю, чем вас тут кормят, передал посылку с кое-какими разрешёнными деликатесами, побалуешь себя на досуге. Жаль только, что спиртное запрещено, я бы сунул в коробку бутылочку из моих запасов.
  Посылку после проверки надзирателем я притащил в камеру. Пригласил к 'столу' сокамерника, который вдруг, как выяснилось, выполнял ещё и функции моего телохранителя, позвал до кучи Морриса, и мы на троих умяли всё, что прислал Лански. Причём кошерного в этой куче еды было минимум, и мы смаковали мясное, сыры и фрукты в течение почти двух часов. Ещё бы чего для аперитиву... Но, увы, пришлось довольствоваться тем, что есть.
  На следующий день я выпросил у Диксона разрешения на звонок, связанный якобы с вопросом по облагораживанию тюрьмы, мол, не помешал бы превратить задний дворик в небольшой сад, где зеки могли бы выращивать плодовые деревья и ухаживать за огородиком, а я типа договорюсь насчёт саженцев. Позвонил сначала Стетсону в Лас-Вегас, но трубку никто не брал, пришлось перезванивать в головной офис, где мне сказали, что Саймон улетел в Нью-Йорк, решать какие-то важные, требующие личного присутствия дела с владельцем 'The New York Times'. Я вспомнил, что сам зарядил ещё осенью Стетсона договориться о приобретении контрольного пакета акций издания, похоже, именно по этому вопросу мой помощник и отправился на Восточное побережье.
  Не представляю, как это у меня хватило наглости выглянуть коридор и попросить у Диксона разрешения ещё на пару звонков, хотя можно было предположить, что после моих финансовых вливаний в его тюрьму и трудоустройства дочки он закроет глаза на счета от телефонной компании. Которые, кстати, директор оплачивал не из собственного кармана.
  - А теперь, Саймон, слушай внимательно! - сказал я после того, как закончилась предварительная часть нашего разговора. - Ко мне приезжал один человек, которого ты хорошо знаешь, и он с гарантией 99,9 процента назвал мне фамилию заказчика моей подставы. Помнишь такого Гектора Сальвадо?
  - Неужели это он?!
  - А чему тут удивляться? У него на меня большой зуб вырос, вот он, наверное, и вынашивал всё это время мысль, как мне отомстить. Не исключено, что такой вариант с подставой ему подсказал кто-то более сообразительный, так как Сальвадо в голову столь умные мысли вряд ли могли прийти. Если бы я лично не перерезал глотку Хименесу, то с уверенностью указал бы на него. Можешь привлечь Толсона, думаю, он не откажет себе в удовольствии снова порыться в куче этого дерьма.
  Свидания в тюрьме проходили по чётко заложенному графику, не более одного краткосрочного каждые два месяца, или одного длительного раз в три месяца. Это для тех, кто ведёт себя прилично, не вступая в конфликты с тюремной администрацией. Но ради меня, даже невзирая на ужесточение режима, делались исключения. Поэтому я хоть и удивился, но не очень сильно, когда на второй день после визита Лански увидел в комнате свиданий индейца Джо со своей неразлучной скво. Те тоже заявились не с пустыми руками, хотя, конечно, их посылка выглядела куда скромнее той. Что презентовал мне босс еврейской мафии.
  Поболтали в течение разрешённого времени, Джо похвалился новой ролью, рассказал про детей, постаревшая, но ещё вполне аппетитная Амитола показала фото маленьких внуков... В общем, прощался я с ними на вполне позитивной волне, приятно всё же встречать хороших друзей, особенно когда ты сам не имеешь возможности никого навестить.
  Неделю спустя заявились Вержбовский и Науменко. Если Виктор Аскольдович заметно сдал, то атаман выглядел по-прежнему бодро.
  - Знаю вас как весьма решительного, порой жёсткого человека, но не могу поверить, что вы оказались способны на такое вот убийство! - воскликнул Вержбовский.
  - И правильно делаете, что не верите, так как это не более чем спектакль, призванный засадить меня за решётку, хотя дело могло даже закончиться смертным приговором. Не могу раскрыть всех нюансов расследования, которое предпринимают мои люди, чтобы найти заказчика и организатора, но уже кое-какие результаты имеются. Поверьте, мне самому совсем не хочется куковать здесь пятнадцать лет, ну или десять, если повезёт с условно-досрочным.
  В этот раз посылка содержала деликатесы, более привычные русскому человеку. В частности, меня впечатлили пласты красной рыбы и банки с чёрной и красной икрой в количестве три штуки каждая. Одну из таких банок я по доброте душевной презентовал Диксону, решив, что лишний раз подмазаться не помешает.
  А вот кедровыми орешками и подсоленными тыквенным семечками я решил ни с кем не делиться. Всё равно ни Лука, ни Джеймс не поняли бы всей прелести такого времяпрепровождения, как щёлканье орешков или семечек.
  И всё же с куда большим нетерпением я ждал приезда Вари в сопровождении Стетсона. Мне жизненно важно было знать, что он предпринял после моего звонка, есть ли подвижки в этом деле с моей подставой.
  Приехали они 17-го февраля. Стетсон на короткое свидание, а Варя на длительное. Судя по довольной физиономии Саймона, дело было на мази, что он и подтвердил в присутствии Вари. Стетсон решил, что от моей жены можно скрыть кое-какие подробности расследования, но имя человека, от которого пошла волна, они имеет право знать. К тому же супруга босса не такой человек, чтобы болтать о таком на каждом углу. Уж в этом Саймон за годы знакомства с Барбарой Бёрд несомненно убедился.
  - Я решил всё же сообщить Толсону, вы с ним вроде бы в неплохих отношениях, он обещал направить в Синг-Синг своих лучших сотрудников, настоящих мастеров допроса, которые без пыток вызнают больше, чем если бы допрашиваемому загоняли иглы под ногти. Завтра они будут в тюрьме работать с Сальвадо, и я молюсь за успех предприятия.
  - А уж как я молюсь... Вся надежда на парней Толсона.
  Дальше у нас пошёл разговор о других делах. С открытием отеля-казино решили какое-то время повременить, хотя тот уже был готов принять первых гостей. Вдруг в ближайшие месяцы получится вытащить меня из тюряги, и если я лично перережу ленточку - это будет выглядеть куда символичнее, нежели без моего участия. Я сказал Варе и Стетсону, что в случае неудачи агентов ФБР с Сальвадо пусть не ждут, открывают с участием мэра, губернатора и привлечением СМИ, в общем, куражатся по полной.
  А вот недельные гастроли артистов Ленинградской филармонии прошли 'на ура' и, как вполголоса сообщил мне Саймон, у него 'наладились отношения с миссис Вишнеффской'. Он устроил ей отдельную экскурсию по Нью-Йорку, когда туда добралась советская делегация, особенно гостью восхитил Бродвей с его постановками и расположенный там же 'Метрополитен-опера'. Близости у них пока ещё не было, но подающая надежды советская певица уже смотрит на него влюблёнными глазами.
  Ещё одна хорошая новость - приобретение контрольного пакета акций 'The New York Times' компанией, которой пока руководила моя супруга. Правда, обошлось это удовольствие в 12 миллионов долларов, что изрядно опустошило наш бюджет, но выгода от такой покупки была очевидна.
  - На финальной стадии переговоров миссис Бёрд проявила себя настоящим профессионалом, - выдал комплимент Саймон в адрес чуть зардевшейся Вари.
  А затем мы со Стетсоном распрощались, а с Варей в специальной комнате с запирающейся снаружи дверью до утра остались наедине. Не думал, что мои чресла хранят в себе такой запас сексуальной энергии, я делал это, словно в последний раз, и под утро жёнушка выглядела обессиленной, но счастливой.
  - Как бы после этой ночи нам не пришлось третьего рожать, - целуя меня на прощание, прошептала мне Варя на ухо.
  - Почему и нет? Лично я не против.
  - Ты что, я уже старуха...
  - Я тебе дам - старуха! Ты ещё любую молодку за пояс заткнёшь.
  Полный светлой грусти, всё ещё храня кожей тепло её пальцев, я отправился в библиотеку. Сегодня я собирался вплотную заняться переплётом.
  
   * * *
  
  Да-а, я в очередной раз убедился, что каждое дело нужно доводить до конца. Именно эта мысль пришла мне в голову, когда во время следующего визита - уже без Вари - Стетсон сообщил новость, от которой у меня едва глаза не полезли на лоб. Оказывается, правая рука Сальвадо и его официальный адвокат Мичел Мария Хименес каким-то чудом сумел выжить после того, как я распорол ему глотку, а на память о той ночи у него на шее, словно у Бендера после бритвы Кисы Воробьянинова, остался приличных размеров шрам. Правда, в отличие от Остапа Сулеймана Ибрагима Берта Мария Бендер-бея, прикрывавшего свой шрам длинным шарфом, мексиканец предпочитал сорочку с высоким воротником и галстук. Обитал он в данный момент там же, в Тихуане, но, словно паук, закинул свои сети и в Штаты, и, разумеется, в Колумбию, опутав по пути несколько стран Карибского бассейна. Именно Хименес, получив от своего босса весточку, взялся за разработку операции по подставе человека, засадившего Сальвадо в тюрьму, а его самого едва не отправившего на тот свет.
  Всё это выяснили люди Толсона, раскрутившие Сальвадо на признательные показания. Подробностей Стетсон не знал, видно, рангом не вышел, но и того, что он мне сообщил, хватило для того, чтобы моё сердце перешло в галоп. Опять же, припёртый к стенке Кантор разговорился и сдал Хименеса, с которым поддерживал непосредственный контакт.
  - Так что, мистер Бёрд, - с трудом сдерживая улыбку, заключил Стетсон, - не хочу бежать впереди паровоза, как говорит Галина, но, мне кажется, вы надолго в тюрьме не задержитесь. Потому, думаю, мы ещё немного задержимся с открытием отеля.
  - Ты даже не представляешь, Саймон, как сейчас поднял мне настроение! Буду молиться за успех нашего предприятия. Поверь, нет ничего хуже, чем лишиться неволи, зная, что ты ничего противозаконного не совершал. Во всяком случае, того, за что тебя сажают.
  Надо ли говорить, что последующие дни в ожидании новых вестей я не находил себе места. Это не укрылось ни от моего сокамерника, ни от Морриса, ни от Диксона. Невзирая на статус и ранг, всем троим в ответ на их расспросы я сказал одно и то же: моё дело приобретает новый поворот. Пока же больше никаких подробностей, так как по старинной русской традиции боюсь сглазить, да и вообще сам не знаю многих нюансов.
  Три дня спустя меня в наручниках посадили в автобус и отправили на процесс по делу о моём избиении и убийстве Молчуна Лу. Я выступал в качестве как свидетеля, так и потерпевшей стороны, вторым свидетелем стал один из двух надзирателей, которые первыми прибыли на место разборки. По итогам судебного заседания Пабло Эстебан получил пожизненное, а отбывать срок его отправили на остров Терминал.
  Подельники Пабло, которые всё никак не могли выбрать нового предводителя, моё возвращение встретили свистом и угрозами. Впрочем, подходить ко мне они опасались, в том числе и потому, что моей охраной с некоторых пор занимались не только надзиратели, бдительно следившие за передвижениями мексиканцев, но и люди Лански. Тот же Лука, несмотря на свои скромные габариты, показался мне вполне квалифицированным бойцом, да и умело припрятанная заточка всегда была при нём. Правда, постоянное присутствие Луки поблизости немного напрягало, но хотя бы в библиотеке я мог побыть один.
  Между тем события набирали оборот, и новость об аресте Хименеса я узнал, как это ни странно, из пришедшего в библиотеку свежего номера 'Los Angeles Times'. Подробности ареста не разглашались, но я без труда догадался, что, коль адвокат сидел в своей Тихуане безвылазно, то фэбээровцам пришлось самим наведать к нему в гости и попросту выкрасть недорезанного ублюдка. Браво, мистер Толсон! Вот что значит настоящий, верный друг - как пелось в одной детской песенке. Никогда не думал, что буду так благодарен директору Бюро. Если выйду на свободу - с меня ящик самого дорогого виски.
  Периодически Стетсон меня информировал о том, как проходит следствие. С большим воодушевлением я воспринял новостью о том, что Хименес под угрозой смертной казни сдал имя конкретного исполнителя, который и нож из моего дома выкрал, и прирезал несчастного Брейквика. К сожалению, взять его представлялось задачей нелёгкой, так как этот тип скрывался в одной из стран Южной Америки.
  В середине марта 1952 года, буквально за несколько дней до церемонии вручения 'Оскаров', на которые, как обычно, претендовали несколько моих фильмов, за мной в библиотеку пришёл надзиратель и велел двигаться к директору. Тот принял меня с широкой и немного грустной улыбкой. Даже похлопал по плечу.
  - Итак, мистер Бёрд, у меня такое чувство, что вы и впрямь надолго у нас не задержитесь. Ваше дело отправили на доследование.
  - Спасибо за хорошие новости, мистер Диксон!
  - А завтра, - директор сделал торжественную паузу, - завтра вашими стараниями мы открываем комнату отдыха с телевизором, бильярдом и настольным теннисом. Несмотря на ужесточение режима после памятной вам истории мне удалось добиться разрешения на её открытие. Она будет открываться после ужина и закрываться перед отбоем.
  - И это неплохая новость! Но на сколько же человек она рассчитана! - начал прикидывать я в уме.
  - Нет-нет, всех скопом туда никто не пустит. Право посетить комнату будут иметь лишь те, кто соблюдает внутренний распорядок тюрьмы и сотрудничает с администрацией. А таких, к сожалению, пока не так уж и много. Но я рад, что вы входите в их число. И, знаете что, давайте прямо сейчас туда спустимся и вы сами оцените
  На следующий день я по достоинству оценил комнату отдыха. Новенький бильярдный стол, телевизор на прикреплённом к стене кронштейне, перед ним в три ряда стулья с мягкими сидушками, в углу - пара кресел и круглый столик с журналами на военные, исторические и темы, посвященные спорту и здоровью. Скромно, но со вкусом.
  Вечером 20-го марта вместе с другими зеками я смотрел прямую трансляцию из голливудского 'RKO Pantages Theatre' с 24-й церемонии наград премии 'Оскар'. Мои фильмы в общей сложности отхватили 9 'Оскаров'. Так что другим явным претендентам на россыпь статуэток, в том числе картинам 'Американец в Париже', 'Место под солнцем' и 'Трамвай 'Желание' с ещё молодым Брандо пришлось потесниться. Свои награды они получили, но явно в меньшем количестве, чем могли бы, не составь им конкуренцию картины студии 'Barbara Films'. Правда, ввиду наступившего отбоя пришлось возвращаться в блок, и подробную информацию о разошедшихся оп рукам 'Оскарах' я получил лишь из завтрашних газет.
  А неделю спустя за мной пришли, велев собирать манатки и занимать место в автобусе. Новые слушания по моему делу должны были проходить
  - Жаль с вами расставаться, мистер Бёрд, но подозреваю, что больше в эту тюрьму вы не вернётесь, - напутствовал меня Диксон. - Впрочем, я буду только искренне рад, если вы обретёте долгожданную свободу. И не менее рад, если негодяй, организовавший вам поездку в Сан-Квентин, займёт ваше место.
  О да, а как я был бы рад поменяться шконкой с этим ублюдком Хименесом! Уверен, Лука устроил бы ему 'сладкую' жизнь. Но даже просто выйти на свободу - и то великое дело. Однако лучше не загадывать, сколько раз уже жизнь давала мне оплеуху, так что, надеясь на лучшее, не стоит забывать и про негативный вариант развития событий.
  - Надеюсь, финансирование тюрьмы на этом не прекратится? - с лёгкой тревогой интересуется директор.
  - Я - хозяин своему слову, мистер Диксон, так что в этом плане можете не волноваться.
  - Что ж, я знал, что вы нас не подведёте... И спасибо вам за Элизабет, - уже в дверях застаёт меня голос Диксона.
  На что я отвечаю:
  - Она у вас молодец.
  На всякий случай попрощался с Моррисом, в глазах которого увидел лёгкую грусть, а Луке на прощание оставил Бу-Бу, велев за ней присматривать. Лука оказался не из брезгливых. Мне даже показалось, будто между крысой и моим сокамерником установилось что-то вроде симпатии.
  С бешено бьющимся сердцем, одетый уже в гражданское, я входил в знакомый мне по осенним событиям зал заседаний. Судья тот же, а вот суда присяжных не видно. Ну и слава богу, баба с возу - кобыле легче. Это я в том числе и про миссис Трувор, у которой после ряда публикаций в моих СМИ личная жизнь, как доложил недавно Стетсон, окончательно разладилась.
  В зале суда я вижу и ободряюще улыбающегося Саймона, и нервно покусывающую губы Варю, и моего адвоката, который исподтишка показывает большой палец, мол, всё на мази. У сверлящего меня ненавидящим взглядом Хименеса, чьё горло скрыто высоким воротником сорочки, тоже свой адвокат, правда, настроен тот, судя по его виду, не очень решительно. Похоже, понимает, что единственное, на что можно в такой ситуации рассчитывать - максимальное смягчение приговора. Рядом с Хименесом сидят грустный Кантор и какой-то зашуганный Сальвадо. Надеюсь, каждый сегодня получит по заслугам.
  Заседание длилось больше двух часов без перерыва. По его итогам Хименес схлопотал пятнадцать лет, Сальвадо накинули ещё семь, а Кантор как соучастник загремел на три года. Исполнителю заочно присудили пожизненное, но чувствую, наказание его так и не настигнет.
  Когда эту троицу увели, на их место усадили меня. О 'Салливан улыбнулся краешком губ, поправил парик и изрёк:
  - Что же касается вас, мистер Бёрд, то с этой минуты вы свободны. Если у вас имеются претензии, вы можете подать иск к правительству Соединённых Штатов.
  Да какой к хренам собачьим иск?!! Да я в ноги готов тебе кланяться, рыжий ты мой! Это, конечно, в порыве первых эмоций, когда ко мне кинулись Варя, Стетсон и Спенсер. Объятия, поздравления, а на крыльце - кучка репортёров и пара кинокамер. Приходится давать интервью, а на вопрос касаемо иска я только улыбнулся и заявил, что претензий к Соединённым Штатам не имею. Тут же какой-то репортёришка, вынырнув из-за спин коллег, спрашивает, что я думаю о внесении моей фамилии в 'чёрный список' Голливуда в связи с моими прокоммунистическими убеждениями. Стетсон ловко оттирает того в сторону и мы вчетвером садимся в ожидавшую нас машину.
  Первым делом мы мчимся в Бель-Эйр, в наш загородный дом, где под присмотром одной из голливудских подруг Вари (за столько лет жизни здесь обзавелась всё-таки парочкой) нас ждут Соня и Даня.
  - Папка! - кричит на русском Софа и кидается в мои объятия.
  Следом семенит, крепко сжимая в ручонке бублик-бейгл, что-то лопочущий Данька. Все улыбаются, все счастливы, а я так больше всех. Смахиваю непроизвольно выступившую слезу и заявляю, что завтра проставлюсь ближайшему окружению, а сегодняшний вечер хочу посвятить семье. И прежде всего отмыться от преследовавшего меня тюремного запаха. Конечно, ванна не заменит баньку возле нашего домика в Лас-Вегасе и эвкалиптовые веники, но всё же лучше, чем тюремный душ.
  В начале десятого Данька вырубился, и мы отнесли его наверх, в 10 отправили спать Соню, после чего остались с Варей наедине. Уснули мы далеко за полночь в объятиях друг друга...
  Адаптация заняла около недели, в течение которой я и впрямь отправил с нарочным Толсону целый ящик 'Hennessy', приложив письмо с благодарностью. Спустя несколько дней Толсон мне позвонил, поблагодарил за выпивку и поинтересовался моими делами. Мило поболтали и положили трубки, довольные друг другом.
  Ещё почти месяц я вникал в дела компании, которую вновь пришлось переоформлять на моё имя. Я был бы не против, если бы владелицей оставалась Варя, но она настояла, чтобы я снова принял бразды правления в свои руки.
  Оклемавшись, я на скорую руку навалял сценарий, в котором на примере некоего Джона Кроу описывал свою ситуацию, правда, с некоторыми вариациями. Например, герой был не магнатом, а врачом, попытавшемся рассказать правду о новом препарате и его побочных эффектах, за что горе-фармакологи препарата ему и отомстили, устроив подставу с убийством. Затем подсунул сценарий профессиональному сценаристу на редактуру, параллельно подыскивая режиссёра. Поработать согласился уже однажды завербованный мною в проект 'Молчание ягнят' Фриц Ланг. Он же и занялся набором команды, после чего, подписав финансовые документы, я с лёгким сердцем пустил дело на самотёк.
  После выхода из Сан-Квентина я всё никак не мог насытиться свободой и постоянно куда-то рвался. Как-то уговорил Варю слетать со мной в Нью-Йорк, где я планировал не только решить кое-какие дела, включая вопрос с новоприобретённым газетным изданием, но и поразвлечься. Заглянули мы с супругой и на Бродвей, где в мюзикле 'Король и я', судя по программке, играл некий Юл Бриннер.
  Неужто тот самый?! Вполне может быть, в общем-то физиономия похожа на ту, что я видел давным-давно в фильме 'Великолепная семёрка'. После спектакля я проник за кулисы и пообщался с Юлом, оказавшимся на самом деле Юлием Борисовичем Бринером, после чего я окончательно уверился, что это будущая звезда кинематографа.
  А почему бы ему не стать звездой при моём непосредственном участии? Почему бы на моей студии не снять ту самую 'Великолепную семёрку'?
  - Юл, - спросил я его на русском, - не хотите попробовать свои силы в Голливуде?
  - Ну, у меня был небольшой опыт в фильме 'Порт Нью-Йорка', но я бы не отказался сняться в каком-нибудь проекте студии 'Barbara Films'.
  Глаза его загорелись, он даже сигарету вытащил из рта, и я понял, что он мой. Уже три дня спустя Бриннер переступил порог моего офиса на киностудии и поставил подпись под контрактом на фильм... 'Великолепная семёрка'. Я подумал, что незачем изобретать велосипед, и оставил знакомое мне название.
  Мне же предстояло опять засесть за сценарий, но я сделал это с удовольствием. Сюжет картины я помнил достаточно хорошо, а Бриннер, само собой, получил главную роль - стрелка Криса, собравшего таких же отчаянных парней для защиты нищей мексиканской деревушки от банды головорезов.
  Под это дело я подтянул и режиссёра Энтони Манна, чей вестерн 'Винчестер-73' собрал неплохую кассу в 1950-м. Тот только что закончил съёмки 'Излучины реки' и, воспользовавшись паузой, согласился поработать на меня.
  А тем временем я помнил о своей идее снять 'Вий', одной тёмной апрельской ночью, памятуя, что в Москве разгар рабочего дня, набрал уже знакомый телефон председателя Комитета по делам искусств при Совете Министров СССР Николая Беспалова. Связь была замечательная, словно бы человек сидел напротив меня. Услышав мой голос, Николай Николаевич радостно воскликнул:
  - Мистер Бёрд! А я слышал, вы в тюрьме?
  - Хм, ну, в общем-то, так и было. К счастью, недоразумение разрешилось и я уже на свободе. Помните наш разговор по съёмкам 'Вия'?
  - Ещё бы! Сами-то не утратили желания заняться этим проэктом? - спросил он, выделив в последнем слове букву 'э'.
  - По этому поводу и звоню. Как вы, готовы принять нашу маленькую делегацию?
  Разговор длился около 15 минут и завершился заверением Беспалова принять на высшем уровне, так как этот вопрос был согласован ещё в мой последний визит в СССР.
  - Тогда, Николай Николаевич, технику я завтра же отправляю морем до Владивостока, дальше по железной дороге, а лучше самолетом, её нужно будет доставить до места съёмок, с которым мы определимся, прибыв в Москву заранее. Также придётся готовить визы для меня, моей жены и детей, а также моего помощника, - заключил я, памятуя, как страдает Стетсон после отъезда Вишневской, и добавил. - Очень уж моя супруга хотела посмотреть вашу страну.
  Возражений не последовало, правда, по членам нашей небольшой делегации Беспалов обещал посоветоваться 'кое с кем'. И попросил перезвонить на следующий день. Я перезвонил следующей ночью, и услышал, что вопрос решен положительно, и мы можем подавать документы на выезд в советское консульство.
  Неделю спустя мы впятером - Данька у меня на руках - спускались с трапа самолёта в аэропорту 'Внуково'. Начало мая в Москве выдалось тёплым, так что заготовленные заранее плащи мы так и не стали одевать.
  Нас встречал лично Беспалов, его помощник, явно смахивающий на сотрудника органов, и... скромно стоявшая в сторонке Галина Вишневская. Я сначала было удивился её появлению, мол, откуда узнала о нашем прилёте, но, покосившись на довольно улыбавшегося Саймона, понял, что тут не обошлось без личного звонка.
  - Ну иди, обними свою невесту... Или вы пока на этот счёт не говорили?
  - Говорили, и она на прошлой неделе получила развод, так что Галина теперь свободная женщина, - ответил, сияющий, словно начищенный самовар, Стетсон, и на полных парах рванул к будущей приме мировой оперной сцены.
  Для нас приготовили шестиместный лимузин 'ЗИМ' чёрного цвета, куда втиснулись все, кроме Вишневской, которая, как сообщил мне наобнимавшийся Стетсон, на такси помчалась в Большой на репетицию.
  - Кстати, Николай Николаевич, - окликнул я сидевшего спереди Беспалова, - нам бы валюту на рубли поменять.
  - Решим, - заговорщицки подмигнул тот.
  За каждый доллар по официальному мы получили по четыре рубля, причём больше тысячи долларов поменять не удалось. Зато теперь были теперь карманными деньгами на первое время. Это не считая финансирования проекта с моей стороны, и дорогостоящей техники вкупе с рулонами 'кодаковской' плёнки, плывущими от берегов Калифорнии в сторону Владивостока. Нехилый подарок получался советскому кинематографу, хотя я и надеялся получить только с советского проката даже неплохую прибыль.
  Несколько дней ушло на осмотр Москвы, в которой Варя давненько не бывала, а дети так вообще впервые оказались в столице СССР. Саймон же сутками пропадал с Вишневской, и, похоже, дело двигалось к свадьбе.
  А накануне отъезда на Украину, где мы собирались искать натуру, в нашем гостиничном номере ровно в 8 утра затрезвонил телефон.
  - Мистер Бёрд? - спросил мужской голос на русском.
  - Да, я слушаю вас.
  - Вас беспокоит Поскрёбышев, Александр Николаевич, личный помощник Иосифа Виссарионовича.
  Та-а-ак, нормальный заход, и что это значит?
  - Товарищ Сталин приглашает вас сегодня во второй половине дня вместе с женой и детьми посетить его дачу в Кунцево. Автомобиль за вами заедет в 16.30. Просьба в это время находиться в гостинице и никуда не отлучаться.
  - Ясно... А что насчёт моего помощника Саймона Стетсона?
  - Насчёт него никаких распоряжений не было.
  - Ну и ладно, тогда я разрешу ему провести этот день в своё удовольствие.
  На 'Ближней даче' мне бывать доводилось только в прежней жизни в качестве посетителя, когда меня туда провели по блату. Планы превратить дачу в дом-музей Сталина не осуществились, и она так и оставалась режимным объектом. Сейчас же, когда Хозяин был ещё жив, нам пришлось миновать несколько постов охраны, причём на последнем обыскали не только меня, но и Варю, даже к детям настороженно присматривались. Наконец правительственный 'ЗиС' остановился у крыльца, где нас встретил начальник личной охраны Вождя товарищ Власик.
  Насколько я помнил, в этом 2-этажном с несколькими верандами строении было 7 комнат, а пол застлан паркетом. Насчёт паркета я угадал и, как и в моё посещение в прошлой жизни, на окнах висели короткие шторы, не закрывающие радиатор отопления. Тогда мне рассказали, что Сталин велел делать шторы такими короткими якобы для того, чтобы за ними не могли спрятаться злоумышленники. Сейчас имелась возможность спросить у него об этом лично, но, само собой, такой глупости я совершать не собирался.
  Думал, нас заведут к Кобе в кабинет, а оказалось, что тот решил прогуляться нам навстречу. По сравнению с нашей последней встречей, случившейся в далёком 43-м, Сталин заметно сдал, только взгляд оставался таким же острым и пытливым.
  Обязательные френч и сапоги, в левой руке он держал незажжённую трубку, а правую и не подумал протянуть для рукопожатия, причём она у него чуть заметно подрагивала.
  - Сколько же мы с вами не виделись, товарищ Сорокин? - прищурившись, поинтересовался он с лёгким акцентом.
  - Девять лет почти, товарищ Сталин, - ответил я, уверенный, что собеседник всё прекрасно помнит, а если нет - попросил кого-нибудь напомнить перед встречей.
  - Хорошо выглядите... Костюм индпошив?
  - Нет, итальянский, 'Canali'.
  - Хорошо сидит, и стоит, наверное, дорого? Наша лёгкая промышленность пока больше направлена на удовлетворение нужд простых граждан, но уверен, что лет через пять будем выпускать костюмы не хуже этой вашей, канальи... А это, как я понимаю, ваша супруга, Варя? Тоже хорошо выглядите. А как детей зовут?
  - Я Софья, - нагло представилась дочка, не дав родителям и рта раскрыть. - А это Данька.
  - Даниил, значит, - улыбнулся в усы Вождь и погладил сидевшего ан руках супруги сына по редким пока волосёнкам. - Софья, а вы с братиком любите варенье и шоколадные конфеты?
  Соня посмотрела на меня, я подмигнул ей, и она выдала:
  - Конечно, дядя Сталин, мы же дети!
  - Молодец, за словом в карман лезешь!
  Он тихо рассмеялся, и кивнул Поскрёбышеву:
  - Проводите наших гостей в малую столовую, пусть чаю попьют... А с вами, товарищ Сорокин, мы прогуляемся. Идёмте на улицу, подышим свежим воздухом.
  Обменявшись с Варей взглядами, я двинулся слева и чуть сзади Сталина, мы вышли на крыльцо, возле которого стоял припаркованный 'ЗиС' с заглушённым мотором, и неспешно двинулись по асфальтовой тропинке. Власик держался позади нас метрах в десяти. Отец народов не спешил с разговорами, а я продолжал лихорадочно прокручивать в голове варианты, чего это ему от меня понадобилось.
  - Замечательная погода.
  Сталин произнёс фразу, словно бы ни к кому не обращаясь, глядя в сторону маскирующих высокий забор мохнатых елей.
  - Действительно, неплохая, - поддакнул я.
  - А вот здесь, - показал он рукой, - здесь у нас сад, выращиваем для себя вишни, яблоки, груши... Вон как вишни цветут!
  - Прекрасно цветут. Только, думается мне, товарищ Сталин, что вы пригласили меня сюда не для того, чтобы любоваться цветущими вишнями.
  Конечно, такая наглая выходка в общении с Дядей Джо была чревата, но хотелось сразу дать понять, что не нужно ходить вокруг да около, я вполне готов к серьёзному разговору, ради которого, думается, он меня на свою дачу и пригласил. Иосиф Виссарионович глянул на меня искоса, но вроде не обиделся.
  - Верно, не вишнями любоваться я вас пригласил. Хочу сказать, что вы в своей Америке достигли немалых успехов, стали одним из богатейших людей страны. Да и у нас уже вовсю работают ваши универмаги, быстро завоевавшие популярность у населения Советского Союза.
  - Да, отчёты о положении дел поступают регулярно. Думаю, сеть универмагов 'Победа' нужно расширять, не ограничиваться крупными городами. Опять же, частные подворья получат возможность сбывать свою продукцию по вполне хорошей цене, а покупатель получит свежий продукт лишь с небольшой наценкой.
  - Это правильный подход, товарищ Сорокин. Побольше бы нам в Союз таких вот капиталистов, как вы, - усмехнулся он. - Но сейчас я хотел бы поговорить с вами вот о чём.
  Он сделал паузу, и нехорошие предчувствия затопили моё естество. А я всегда доверял своим чувствам, они меня почти никогда не подводили.
  - Товарищ Сорокин, вы у нас в последние годы стали одним из богатейших людей Америки. Наверное, уже к Ротшильдам с Морганами подбираетесь?
  - Ну, до них мне ещё далеко, - уклончиво ответил я, не понимая, к чему он клонит.
  - Тем не менее, по данным наших экономистов, посчитавших ваши активы, вы входите в числе пятнадцати богатейших людей США. А ведь в 38-м, если не ошибаюсь, начинали с нуля. Ваша целеустремлённость вызывает искреннее уважение.
  - Спасибо...
  - Однако, - делает не понравившуюся мне паузу Сталин, - однако в последнее время вы частенько стали попадать в неприятные истории. То вашу беременную жену с ребёнком похитят, то вас в тюрьму ни за что упекут, ...
  - Второе было связано с первым - месть наркокартеля.
  - ...Ещё вас внесли в какой-то 'чёрный список' Голливуда, - продолжил, словно не услышав меня, Вождь. - В Америке - разгул преступности. К тому же известно немало случаев, когда успешные, казалось бы, бизнесмэны, - выделил он 'э', - становились жертвами разного рода биржевых крахов, достаточно вспомнить случившуюся не так уж и давно Великую экономическую депрессию. В то же время в нашей стране обстановка в плане организованной преступности куда более спокойная, с массовыми бандитизмом мы разобрались за несколько лет после окончания войны. А наша экономика крепнет на глазах, да вы и сами это знаете. Никаких крахов и депрессий у нас быть не может. И если бы вы свой бизнес решили перевести в Советский Союз, уверен, это стало бы верным решением.
  Я на мгновение опешил, замерев соляным столбом, но тут же взял себя в руки.
  - То есть, товарищ Сталин, если я вас правильно понял, вы предлагаете мне продать акции всех моих заокеанских предприятий и со всеми деньгами переехать в Росс... в СССР? Потому что, само собой, сюда я не смогу перетащить ни свои отели в Лас-Вегасе, ни свои газеты, ни киностудию...
  - Вы верно уловили мой намёк, товарищ Соркин, - довольно чувствительно ткнул меня чубуком трубки в грудь собеседник. - Я не настаиваю как говорится, насильно мил не будешь, но... В Советском Союзе мы разрешили частную собственность, хотя и не в таких размерах, как в Соединённых Штатах. Например, по всей стране успешно работают артели, и это честное предпринимательство, а не спекулятивно-ростовщическое. Бюрократия, если ещё где-то имеется, выжигается калёным железом. Ничто не должно мешать трудящимся спокойно и плодотворно работать. Мы помним ваши замечания по поводу неэффективности плановой экономики брежневского периода, и никакой Хрущёв уже не экспроприирует частные предприятия в пользу государства. Поэтому при желании вы сможете организовать какое-нибудь небольшое предприятие, которое сможет приносить стабильный доход вам и вашей семье. Почему бы вам, кстати, не организовать частную киностудию, как в Америке? Заодно будете заниматься любимым делом - снимать кинофильмы.
  - А чем-то ещё я смогу заниматься? Ведь денег должно быть куда больше, чем только на киностудию. И кстати, не так-то просто будет вывести такие деньги из США, моими финансовыми операциями могут заинтересоваться, поэтому, даже если я приму ваше предложение, всё это займёт минимум год, да и то в лучшем случае.
  - Мы вас не торопим, но и затягивать не советую. А заниматься можете чем угодно, кроме тех направлений, которые затрагивают государственные интересы. Средства массовой информации, например, принадлежат государству, сами должны понимать, что органы пропаганды мы не можем отдать в частные руки.
  - Кинофильм тоже может стать пропагандой.
  - Каждая картина, прежде чем попасть в прокат, проходит тщательную цензуру, так что это отдельная история.
  - И всё же, ваш-то какой в этом интерес?
  - Это не мой интерес, а интерес страны, - нахмурился Сталин. - Ваши капиталы будут работать не на США, а на СССР. Ощущаете разницу? Для вас, как бизнесмэна, это должно быть очевидно. Вы одних налогов им столько платите, что на эти деньги можно накормить половину нашей страны. Да и вы у нас будете под присмотром, никакой наркокартель вас не обидит. Одним словом, я надеюсь, что зерно упало на благодатную почву, и вы примете верное решение. А государство ваши начинания на Родине поддержит, никто вам не станет чинить препон, уже мне поверьте.
  Да-а, вот уж влип так влип! В моих планах точно не было возвращаться на ПМЖ в СССР. Я годами выстраивал в Штатах свою империю, а теперь всё в одночасье должно рухнуть? А ведь таким людям в их просьбах, тем более настойчивых, не отказывают. Отомстить могут так, что небо с овчинку покажется. Арестовать-то вряд ли арестуют, слишком большой выйдет международный скандал, а вот проблемы могут устроить. А могу и вовсе сдать меня ФЫБР как агента советской разведки. Скажет Хозяин - и пожертвуют ферзём (а фигурой меньшего масштаба я себя не видел) в два счёта. Интересно, как это воспримет Толсон? Обрадуется столь крупному улову или будет весьма и весьма разочарован?
  Твою ж мать, ну за что мне это?!!
  Неожиданно лицо Сталина начало медленно багроветь, он перестал дышать и вдруг сильно закашлялся. Кашель был таким сильным, что, казалось, Отец народов сейчас выхаркнет свои лёгкие. Тут же рядом оказался Власик.
  - Вам плохо, товарищ Сталин? - обеспокоенно спросил он, не зная, что предпринять.
  Однако постепенно кашель стих, багровость ушла с лица Иосифа Виссарионовича, и он махнул трубкой на своего начальника охраны:
  - Николай, я в порядке, ступай...
  Когда мы снова остались одни, Сталин доверительно, негромко произнёс:
  - Здоровье уже не то, суставы болят, в прошлом году инсульт случился, а тут ещё эта зараза прицепилась, вторую неделю дохаю. Врачи пичкают какой-то гадостью, а я лучше них знаю, что мне пить и как лечиться. Но мысли об уходе на покой посещают всё чаще. Я вот и Лаврентию говорю, чтобы готовился меня подменить. Хочется пожить жизнью просто советского пенсионера. Мне этот климат противопоказан, уеду на южное побережье, буду жить в небольшом домике, поливать цветы по утрам... Кстати, а вы, товарищ Сорокин, не хотели бы заняться политикой? Всту́пите в КПСС, для начала займёте пост какого-нибудь секретаря райкома, затем быстрое продвижение по партийной линии, а мы вам в этом деле поможем.
  - А что, разве так можно?
  - Шютка, - улыбнулся Сталин и негромко, дрябло рассмеялся. - Вы бизнесмэн, делайте то, что вам ближе. Ладно, поговорили - теперь пойдёмте ужинать.
  За ужином мне кусок не лез в горло, но я пихал в себя еду насильно, делая вид, что очень проголодался и всё очень вкусно. Хотя и впрямь было вкусно, несмотря на то, что блюда вроде бы подавались без особых изысков. Иосиф Виссарионович шутил и смеялся, и даже заставил меня рассказать анекдот о нём, пришлось вспоминать самый нейтральный.
  - Сталин разговаривает по телефону с Черчиллем: 'Нэт... Нэт... Нэт... Нэт... Да... Нэт... Нэт...' Кладет трубку. Поскребышев спрашивает: 'Товарищ Сталин, а в чем вы согласились с Черчиллем?' 'А это он меня спросил, хорошо ли я его слышу'.
  Дядя Джо долго смеялся, а просмеявшись, признался, что слышит этот анекдот впервые и постарается его запомнить. А на прощание, уже на крыльце, наклонился к моему уху и негромко сказал:
  - И спасибо, вам товарищ Сорокин, за сына. Если бы не ваше вмешательство в ход истории, одного из сыновей я мог бы лишиться.
  В первый момент я не понял, о чём он, но спустя мгновение сообразил. Ах да, это же Иосиф Виссарионович про Якова! В том далёком, ещё довоенном письме на имя Сталина я упомянул, что его старший сын в самом начале войны окажется в плену, а в 43-м погибнет, бросившись на стальную проволоку концлагеря. Вот только какого - я тогда так и не вспомнил. Но упомянул, что в плену Яков вёл себя достойно. Вот сейчас Великий кормчий и вспомнил о том письме.
  Варе о предложении Сталина я рассказал только на следующее утро. Накануне вечером, после возвращения с 'Ближней дачи', не хотелось лишать её сна. Однако, к моему удивлению, Варя восприняла это известие скорее позитивно, чем негативно.
  - А что, я все эти годы знаешь как тосковала по Одессе?! - негромко заявила мне суженая, чтобы не разбудить спящих в соседней комнате детей. - Мне эта Америка даром не была нужна, и если бы не задание партии и Правительства... Ты даже не представляешь, как мне было противно изображать леди на всех этих выходах в свет. Хотя все знали, что я до знакомства с тобой как бы работала официанткой, и помню все эти перешёптывания за спиной. Как-будто сами - потомственные аристократы.
  Она фыркнула, сминая между ног свою половину одеяла, и положила ладонь мне на грудь.
  - У тебя волосы уже седеют, - заметила она, грустно улыбнувшись.
  - Надеюсь, только на груди, - хмыкнул я.
  - Ну, на голове я тоже замечала седые волоски, а вообще, мне кажется, лёгкая проседь только придаст тебе благородства.
  - По мне - его и сейчас хоть отбавляй.
  Следующие десять, а то и все пятнадцать минут мы посвятили друг другу, а по их истечении потные, но довольные по очереди направились в душ.
  Через час, уже позавтракав, я постучался в номер Стетсона, но ответа так и не дождался. Похоже, Саймон на всю ночь завис с Вишневской. У них там, судя по всему, отношения налаживались полным ходом. Ладно, семь футов ему в штаны, а я отправился на 'Мосфильм', где меня дожидалось портфолио потенциальных актёров, имена которых я озвучил по телефону ещё до прилёта в Москву.
  Памятуя, что Куравлёв и Варлей сейчас пребывают в совсем юном возрасте, я заранее продумал варианты замены. В итоге после долгих размышлений и прозвонов в СССР на роль Хомы Брута я предложил кандидатуру Юрия Никулина, в настоящее время работавшего в цирке в дуэте в Шуйдиным. А образ зловещей и очаровательной Панночки я предложил воплотить студентке актёрского факультета Киевского института театрального искусства Элине Быстрицкой, уже успевшей сняться в паре фильмов. Оба только начинали свой путь к будущей славе, причём Никулин пока был сосредоточен исключительно на цирке. По своим каналам я выяснил, что после войны из-за якобы отсутствия актёрских способностей Никулин не смог поступить ни во ВГИК, ни в ГИТИС. Знали бы эти экзаменаторы в приёмной комиссии, каких высот достигнет этот парень.
  Фотопробы мне понравились, я тут же попросил уведомить актёров, что они утверждены на роли. По остальным ролям я предложил поработать приданному мне в качестве второго режиссёра некоему Адольфу Бергункеру.
  - А массовку набирать будем из местных, - добавил я, глядя на обвисший нос своего помощника.
  С ним же мы выбирали места для натурных съёмок 'Вия'. Церковь и хутор нужны были настоящие, а не макеты, хотя солидную часть предполагалось снимать в павильонах 'Мосфильма'. На натурные съёмки мне предстояло отправиться в компании Стетсона и остальных членов съёмочной группы, но без Вари и детей. У них была запланирована поездка в Одессу, к моей любимой тёще. Причём туда Варя и дети отправлялись по поддельным документам, а их маршрут из гостиницы на Киевский вокзал должен был напоминать уход от погони. Мало ли, вдруг за семьёй известного американского бизнесмена ведётся наблюдение.
  Я же в данный момент был всецело сосредоточен выбором натуры. Заинтересовавшие меня фотографии я откладывал в отдельную стопочку.
  Опа, знакомые места! Я держал в руках чёрно-белое фото церкви, на оборотной стороне которой было написано: село Зелёное, Гусятинский сельсовет, Тернопольская область. В памяти сразу всплыли события 43 года, когда я какое-то время партизанил на Тернопольщине, и где у нас с Варей впервые случилось ЭТО!
  - Вот эта церквушка мне нравится, - сунул я снимок Бергункеру.
  - Хорошо, тогда я сегодня же позвоню в Тернопольский обком партии, попрошу организовать встречу и размещение съёмочной группы.
  - Кстати, когда будешь звонить, спроси, как там с бандеровцами, шалят или уже всех в расход пустили?
  По возвращении в гостиницу я сказал Варе, куда собираюсь отправиться, и она взволнованно взяла моё лицо в свои ладони:
  - Фима, почему именно туда, неужели нельзя было выбрать что-то восточнее?
  - Церквушка приглянулась, места живописные, всё как-будто создано для съёмок 'Вия'. Да и националистов оттуда давно выкурили, так что волноваться не о чем, - приврал я для пущего спокойствия супруги.
  Двое суток спустя самолётом из Владивостока прибыла долгожданная техника вместе с достаточно известным в Голливуде оператором Джеймсом Уонгом Хау. Тот наотрез оказался лететь отдельно от своих кинокамер, предпочтя сначала морское путешествие из Лос-Анджелеса во Владивосток, а потом самолётом до Москвы. Ещё день спустя утром я попрощался с Варей и детьми, которых у запасного выхода из гостиницы дожидался неприметный, мышиного цвета 'Москвич', окна которого, тем не менее, задёргивались шторками.
  А вечером того же дня один из вагонов поезда 'Москва-Киев' полностью оккупировала наша съёмочная группа, которой предстояло создать первый советский фильм ужасов.
Оценка: 7.61*57  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com О.Гринберга "Драконий выбор"(Любовное фэнтези) В.Пылаев "Видящий"(ЛитРПГ) Н.Видина "Чёрный рейдер"(Постапокалипсис) Н.Жарова "Выжить в Антарктиде"(Научная фантастика) М.Боталова "Беглянка в империи демонов 2. Метка демона"(Любовное фэнтези) Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург"(Киберпанк) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) Р.Прокофьев "Игра Кота-7"(ЛитРПГ) В.Пылаев "Видящий-2. Тэн"(ЛитРПГ) У.Михаил "Знак Харона"(ЛитРПГ)
Хиты на ProdaMan.ru Невеста двух господ. Дарья ВеснаВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиПоследний Рыцарь Короля. Нина Линдт��ЛЮБОВЬ ПО ОШИБКЕ ()(завершено). Любовь ВакинаМагия вне закона. Севастьянова ЕкатеринаКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаЛили. Сезон первый. Анна ОрловаP.S. Люблю не из жалости... натАша ШкотОсвободительный поход. Александр МихайловскийПоймать ведьму. Каплуненко Наталия
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"