Заболотская Мария: другие произведения.

Рыжая племянница лекаря-3 (условная ч.3) от 5_03

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa


   ...Я все так же продолжала сидеть на парапете, не зная, что сказать Хорвеку, разглядывавшему с отсутствующим видом суету около костра.
   Не припомню, с какими словами он обратился ко мне. Скорее всего, просто предложил отправляться на поиски стола и крова, и я молча кивнула, поспешно поднимаясь с места. Не знаю, какое чувство громче говорило во мне - трусливое облегчение из-за того, что идущий впереди Хорвек сейчас так спокоен и равнодушен; или же разочарование - ведь он молчал, а я так хотела услышать рассказ о Белой Ведьме из его уст - правдивый рассказ!..
   Вновь и вновь перед моими глазами вспыхивали языки пламени, в котором сгорали соломенные куклы. Воображаемый огонь был так же горяч, как и настоящий - от него пылали щеки и сбивалось дыхание. Вскоре мне начало казаться, что я изнемогаю из-за внезапного приступа лихорадки, и единственным лекарством от этой странной болезни были ответы на вопросы.
   -Сколько тебе было лет тогда? - выпалила я, не в силах более сдерживаться.
   Хорвек оглянулся, и я сжалась, ожидая увидеть, что его лицо искажено гневом или страданием. Но нет - он бегло улыбнулся, глядя на меня с насмешливым сочувствием.
   -Ты неисправима, Йель, - сказал он. - Любопытство в тебе никогда не проиграет страху, и уж тем более не уступит доводам рассудка.
   Я зажмурилась, не в силах выдержать его взгляда, и повторила, из-за шума в ушах едва слыша свой голос:
   -Так сколько тебе было лет, когда это случилось?
   -Двенадцать или тринадцать, - ответил он, и я поняла, что он все так же идет вперед, не замедляя шаг.
   -Но в том представлении... - начала я нерешительно, и он рассмеялся.
   -Не стоит верить всему, что показывают бродячие актеры на площадях. Успокой свое жалостливое сердце, Йель. Я вовсе не был в ту пору младенцем, люди многое позабыли... или не захотели помнить. Король находился во власти Белой Ведьмы пятнадцать лет, и в ту пору она была настоящей правительницей Юга. При ней королевство было сильно и богато, как никогда ранее. От таких воспоминаний и в самом деле лучше избавиться, иначе может показаться, что король был не так уж мудр, а ведьма - не так уж зла.
   -Так значит, ты все помнишь! - воскликнула я, и, позабыв об осторожности, схватила Хорвека за руку, принуждая замедлить шаг. - Что тогда произошло на самом деле?
   -Ты же видела все сама, - он посмотрел на меня то ли с досадой, то ли с недоумением, но руку высвобождать не спешил. - Увы, вряд ли я смогу прибавить этой истории красок. Память народная, хоть и ошибается порой в главном, удивительно цепка в мелочах. Под окнами дома ведьмы и впрямь была кованая ограда, украшенная остриями. Что еще ты хочешь знать?
   -Тебе... было больно? - я и сама понимала, сколь глуп этот вопрос, оттого вжала голову в плечи, ожидая гневной отповеди.
   -О, да, - согласился Хорвек. - Весьма неприятный опыт. Но к чему сейчас об этом вспоминать? Разве у твоего болтливого дружка Харля не имелось в запасе десятков сказок, где колдуний казнили, а чудовищ, порожденных их колдовством, убивали? Право слово, они должны были давно тебе приесться.
   Я вздрогнула, и разжала пальцы, отпуская его руку. Множество вопросов, вертевшихся на языке - что было дальше? Как он очутился при Темнейшем дворе своего отца? Что помнит о матери?.. - вдруг показались совершенно пустыми и бессмысленными, ведь Хорвек был прав: старая сказка закончилась так, как ей было положено, и добро в ней победило зло.
   -Мне так жаль, - прошептала я. - О, как мне жаль!..
   Ответа на мои слова не последовало, да я его и не ждала, понимая, как жалко и нелепо выглядит мое сочувствие. Да и поверил ли Хорвек в него?.. Еще недавно я сама бы плясала около костра вместе с веселой толпой, со смехом выкрикивая пожелания гореть всем колдуньям в преисподней, и он об этом знал. Чего стоили мои слова в его глазах? Мои суждения были грубы и поверхностны, мой ум - темен, а знаний хватило бы разве на то, чтобы нацарапать пару скабрезностей на стене... Ох, да я попросту оскорбила его своей жалостью - еще сильнее, чем навязчивым любопытством!..
   Пока я предавалась страстному самобичеванию, приступы которого, по загадочным причинам, одолевали меня все чаще, Хорвек, ведомый безошибочным чутьем, отыскал для нас пристанище: уютную старую гостиницу, у хозяйки которой нашлось достаточно горячей воды и мыла для того, чтобы придать нам респектабельный вид. Еще спустя пару-тройку часов мы уже примеряли новую одежду, снесенную служанками со всего города - то-то нежданный праздник случился в местных лавках!.. Хорвек, разумеется, был недоволен тем, как сидит готовое платье, но у нас не имелось времени для того, чтобы снять мерки и заказать наряды у портного. Если бы я знала бывшего демона чуть хуже, то могла бы поверить, что единственное и сильнейшее его беспокойство - ширина манжет: он сосредоточенно рассматривал и отбрасывал одну рубаху за другой, проявляя чудеса придирчивости, пока, наконец, не совершил свой выбор.
   Я же, напротив, безо всякого интереса ковыряла пальцем подолы платьев, брошенных поперек кровати. Еще недавно я бы обмерла от счастья, получив в подарок столько нарядов, уж точно не вызывавших в памяти платье служанки, но теперь меня не радовали ни перламутровые пуговицы, ни тесьма, ни узорчатые пояса. Что там! Даже увидав в зеркале, что лицо мое обрамлено отросшими рыжеватыми прядками, почти как в прежние времена, я не обрадовалась, а лишь вздохнула, приглаживая топорщащиеся кудряшки.
   Однако стоило отдать должное усилиям служанок и цирюльника, спешно вызванного в гостиницу: по меньшей мере, Хорвек точно стал выглядеть другим человеком, и только синие рисунки на его руках теперь выдавали в нем искателя приключений. Безжалостно были сострижены косички с намертво вплетенными туда бусинами и цветными нитями, на лице не осталось ни единого варварского украшения - и мне подумалось, что сейчас Хорвек окончательно победил Ирну-северянина, остатки желаний которого еще теплились в оживленном черной магией теле. В том, как он теперь держал голову, как отдавал приказы, чувствовалась другая стать, доселе мне незнакомая.
   Неудивительно, что девочка, вечером подошедшая к нашему столу в большом зале гостиницы, куда мы спустились поужинать, недоверчиво обратилась к нам по имени, словно не веря, что мы откликнемся на этот робкий призыв. Да и я не сразу сообразила, что видела ее при бродячем театре - перед ней и несколькими ее юными приятелями Хорвек показывал свои фокусы прошлой ночью.
   -Сударь, неужто это вы? - робко спросила она, разглядывая бывшего демона со страхом и восхищением. - Я еле разыскала вас! Вы помните меня? Я Ларго, дочь Домилы, лицедейки...
   Домилой звали женщину, которая тяжко кашляла у костра. Наверняка это она изображала сегодня Белую Ведьму - я не узнала ее из-за измазанного белилами лица, но теперь запоздало вспомнила, как хрипло и отрывисто она выкрикивала свои угрозы и проклятия. Тяжело, должно быть, далась ей роль - накануне ночью приступы кашля беспрестанно гнули ее к земле.
   -Да, Ларго, я помню тебя, - ответил Хорвек, глядя на девочку со странным выражением. Мне внезапно показалось, что он ждал ее - или кого-то похожего на нее.
   -О, сударь, простите, если я скажу что-то дурное... - Ларго говорила торопливо, тихо, иногда сбиваясь на тихий плач. - Прошу вас, не гневайтесь, лучше посмейтесь надо мной, если мои слова покажутся вам глупыми, и я уйду, обещаю вам. Я и сама знаю, что нельзя в такое верить, но... Но вы ведь не простой фокусник-ловкач, а настоящий чародей?
   Последние слова она произнесла едва слышно, прижав руки к впалой детской груди, но глаза ее блестели ярче огня в большом очаге.
   От ужаса я выронила ложку: худенькая девочка вдруг показалась мне созданием куда более страшным, чем гарпия или оборотень. Она разгадала, что Хорвек колдовал! А колдунов сжигают, бросают на острые пики, сбрасывают в реку, заковав в цепи - только сегодня я видела, как танцуют люди вокруг костра, радостно вспоминая, что когда-то уничтожили Белую Ведьму! Враз охрипнув, я попыталась было воскликнуть: "Нет! Что за глупость! Убирайся отсюда!", но только закашлялась. А Хорвек, широко улыбнувшись, жестом показал девочке, чтобы та присела за наш стол, и так же тихо, но безо всякого волнения спросил:
   -И что же тебе понадобилось от чародея, Ларго?
   -Так это правда! - ее лицо озарилось дикой, страшной радостью, тут же сменившейся испугом, но вовсе не тем, которого я более всего опасалась. - Или вы решили подшутить надо мной, господин?.. Прошу вас, не обманывайте меня ради потехи!
   -Тише ты! - свирепо прошипела я, обтирая ложку и оглядываясь по сторонам. - Кто тебя надоумил приставать к нам с такими вопросами?!
   -Никто, - она растерянно заморгала, явно собираясь заплакать, и повернулась к Хорвеку, ища у того поддержки. - Я просто подумала... Эти фокусы - они ведь не были похожи на обман! Ведь вы не обманывали нас, сударь?.. Мы видели настоящие чудеса! От них в голове начинало легонько жужжать, и дыхание перехватывало, как будто сейчас случится что-то прекрасное... или ужасное...
   -Уж поверь мне, скорее всего - второе, - буркнула я, вконец растерявшись. Ларго смотрела на Хорвека так, словно он был божеством, спустившимся с небес, а демон молча ожидал каких-то ее слов - я готова была поклясться в этом!
   -Эти ваши чудеса... - девочка шептала горячо и восторженно. - Вам же ничего не стоит их совершить? Вы просто прочитаете свое заклинание, и любое желание тут же исполнится...
   -Не совсем так, - Хорвек, словно очнувшись на мгновение ото сна, усмехнулся. - Бывают разные желания, и разные заклинания... Что за желание у тебя, Ларго?
   -Моя матушка... - девочка говорила все быстрее. - Она больна, ей с каждым днем хуже! Я слышала, как лекарь, которого к ней приводили, сказал, что от ее болезни нет лекарств. Она так страдает, господин! Иногда утром у нее не хватает сил подняться на ноги, а губы у нее все в крови. Гри говорит, что не станет таскать ее за собой, мол, пользы от болящей мало. Чтобы уменьшить боль, она пьет самое крепкое вино, и засыпает мертвым сном... Вот и сейчас она спит в повозке, пока остальные гуляют в кабаке. Сударь, прошу вас, прогоните колдовством ее болезнь!
   Хорвек молчал, бог весть о чем задумавшись, и я, испытывая сильнейшую неловкость, забормотала, избегая смотреть в заплаканные глаза Ларго:
   -Тебе бы в храм сходить, да попросить о милости богов...
   -Я бывала во всех храмах, которые попадались на нашем пути, - ответила она, и в голосе ее прозвучало что-то недоброе, отчаянное. - В последнем я даже украла вот эту щепку - люди говорили, что она творит всякие чудеса, потому что ее отломили от посоха какого-то святого. Но сколько не прикладывала я ее ночью к груди моей бедной матушки - ничего не переменилось. Сударь, возьмите ее себе, если вам угодно! Я слыхала, чародеям для их зелий нужны порой святыни...
   -И ты не боишься прогневать богов таким святотатством? - с доброжелательным любопытством спросил у Ларго Хорвек, осторожно приняв из ее рук почерневший кусочек дерева.
   -Пусть гневаются! - мрачно и решительно ответила она. - Они же не слушали меня, когда я просила их по доброму! О, сударь, вы поможете моей маме? Правда?..
   И опять я не знала, что больше меня страшит: возможный ли отказ Хорвека, казавшийся самым разумным решением, или же его согласие помочь Ларго. Внезапно я сообразила, что существо, столько раз спасавшее меня, не может быть полностью бесчувственно к людскому горю. Однако, сегодняшнее представление... что за воспоминания могло оно пробудить в бывшем демоне? Домила, о спасении которой его сейчас умоляли, изображала Белую Ведьму, показывая ее злобным и мерзким чудовищем, заслужившим смерть в огне. С чего бы Хорвеку сочувствовать ее беде?..
   -Ну что же, - он вертел в руках щепку, словно она и вправду представляла собой какую-то ценность. - Славная плата, маленькая Ларго. Раз ты угадала во мне колдовство и не побоялась его - я помогу твоей матери, чем смогу. Веди нас к ней, но так, чтобы об этом никто не узнал.
   -Сударь!.. Ах, сударь!.. - Ларго заплакала, но тут же вскочила, утирая глаза обтрепанным рукавом. - Да, я проведу вас! Там нет никого, я говорила... Сегодня собрали много денег, и Гри позвал всех гулять в кабак на площади. Остались только Лив и Соммер, мальчишки, но они стащили немного сладкого вина и спят еще крепче, чем матушка. Идемте! Идемте же!..
   И мы, накинув новые плащи, последовали за быстроногой Ларго, которая постоянно оглядывалась на Хорвека, словно опасаясь, что тот в любой миг исчезнет.
   -Ох, до чего опасное нехорошее дело! - ворчала я в спину Хорвеку, не в силах определиться, верно ли мы поступаем или же нет. - Узнает кто о том, что ты колдуешь, и нам конец! Вздумалось же тебе показывать этим детишкам свои фокусы... Видишь - не так уж глупы люди! Малолетняя девчонка - и та обо всем догадалась!
   -Ты еще не знаешь, Йель, как трудно утаить магию, - ответил Хорвек. - Если засыпать источник камнями - вода все равно найдет щель. Или ты думаешь, что можно колдовать лишь для себя, забившись в темный угол? Не только маги тщеславны, но и само колдовство. Оно всегда хочет быть узнанным, всегда желает поклонения... Дети восприимчивы, и девочка услышала то, что ей нашептывала тайная сила. Чем больше я буду уметь, тем громче будет этот шепот, и куда бы мы не пришли - тут же все вспомнят о колдовстве, и из ниоткуда явится мысль, что в городе появился маг... Всегда найдется человек, которому необходимо чудо - так необходимо, что ради него можно прогневать и самих богов... В этом и состоит главная беда: чародей не может не колдовать, а люди не могут не просить его о помощи. Даже в этих краях, где так любят представления, в которых за чародейство карают огнем.
   -А рыжая колдунья? - задумчиво спросила я. - Она же затуманила головы всем таммельнцам!..
   -На это требуется много сил. Тебе пока что не понять, насколько она сильна, Йель. Но даже ее истощает эта игра в прятки, и долго ей так не продержаться. Оттого-то и страшна судьба чародеев в нынешнее время, оттого они так ненавидят этот порядок: скрываться ото всех - тяжелый, изнурительный труд, забирающий у мага почти все силы, - и Хорвек смолк, задумавшись о чем-то своем, как это у него было заведено.
  
   Повозка, где коротала свою тяжкую ночь Домила, стояла на пустыре между старыми домами предместья. Рядом догорал костер, у которого спала старая тощая собака, охранявшая скудное добро актеров. Рядом с ней вповалку лежали детишки, видимо, гревшиеся у костра, да так и задремавшие. Кто-то - должно быть, Ларго - накрыл их пестрым одеялом, а большего удобства эти вечные бродяжки и не знавали.
   Когда мы подошли поближе, собака проснулась и оскалила зубы, но девочка негромко свистнула, и животное завиляло хвостом, узнав ее.
   -Матушка там, внутри, - тихо произнесла Ларго. - Она выпила много вина, поэтому не проснется. Прошу вас, помогите ей...
   Хорвек ответил ей серьезным взглядом, в котором я не заметила жалости или сочувствия, однако его хватило, чтобы девочка немного успокоилась.
   -Побудь здесь, с Йель, - сказал он ей. - Я посмотрю, чем можно помочь твоей матери, и если это в моих силах - ее страдания облегчатся.
   Мы с Ларго покорно уселись около костра, подбросив перед тем в огонь пару веток, и, не сговариваясь, опустили глаза, чтобы ненароком не взглянуть лишний раз на повозку, внутри которой происходило сейчас нечто темное и запретное. Огонь трещал, посапывали дети, и собака глухо ворчала, ловя неслышимые для нас звуки. Я знала, что девочка изнывает от желания спросить, спасет ли колдун ее мать, но боялась обнадеживать ее, тем более, что смыслила в происходящем едва ли намного больше.
   Колдовство уже не раз отзывалось в моей крови, и я узнала эту тянущую боль, от которой в животе становилось пусто, а на сердце - так тяжко, словно случилось нечто ужасное и непоправимое. Если до сей поры я в глубине души допускала, что Хорвек зачем-то обманывает Ларго, то теперь поверила: он действительно сейчас колдовал над Домилой, растрачивая свои невеликие силы.
   Поэтому я не удивилась, когда увидела его лицо: показавшийся из повозки демон был бледен, и губы у него посинели, словно все это время его держали в ледяной воде. Однако Ларго, вскочившая с места, не заметила в нем никаких перемен - ее интересовало только одно.
   -Мама излечится? - выпалила она, едва удерживаясь от того, чтобы не выкрикнуть свой вопрос.
   -Болезнь давно с ней, - Хорвек говорил отрывисто, перебарывая приступы дурноты. - Полностью изгнать ее из тела не получится. Но боли на время отступят. Если ты, Ларго, позаботишься о ней, если заставишь расстаться с дурными привычками - она может победить болезнь. Следи, чтобы она ела хорошую пищу почаще. Твоей матери нужно отказаться от вина. Она измождена и слаба - ей нужен отдых и покой. Завтра она проснется и почувствует себя намного лучше, - Хорвек медленно приблизился к девочке, с трудом совершая каждый шаг, и протянул ей маленький темный предмет. - Расскажи ей о том, что украла для нее эту щепку из храма. Пусть думает, что ее излечило чудо божье. К божьим чудесам относятся с уважением, в отличие от чудес колдовских. Возможно, тебя изобьют за святотатство, и заставят каяться, словно ты и в самом деле совершила преступление. Никто не скажет тебе спасибо, все будут славить только богов. Но никогда не признавайся, что звала к ней колдуна...
   -Клянусь вам!.. - начала девочка, смаргивая слезы.
   -Не клянись, - перебил ее Хорвек, дышавший все более хрипло. - Просто знай: рассказав правду, ты погубишь не меня, а ее. Люди боятся колдовства, и тех, кто хоть как-то касался его. Если кто-то узнает, что твоя мать излечилась благодаря магии, в ней начнут искать признаки зла - и найдут, поскольку эти признаки есть в каждом, если прсмотреться. Она сама поверит в то, что стала порченой и нечистой, и даже если вы избежите гнева людей - остаток жизни вам придется провести в ненависти и страхе. Она будет бояться себя и со временем возненавидит тебя за то, что ты вселила в нее что-то страшное и чужое.
   Ларго медленно кивнула, и я видела по ее лицу, что она в самом деле поняла, о чем говорит ей Хорвек.
   -Это будет твоя тайна, - сказал он. - С магией всегда так - если она спасает одного человека, кто-то другой все равно будет страдать.
   -Я согласна, - тихо, но твердо ответила девочка.
   -Иди к ней, и жди утра, - голос Хорвека был еще тише. - Мы найдем дорогу без твоей помощи, Ларго.
   Девочка, бормоча бессвязные слова благодарности, поторопилась выполнить его приказ, а я наконец-то бросилась к Хорвеку, готовясь его поддержать. Но он отстранил меня и нетвердым шагом вернулся обратно к повозке. Я видела, что он достал нож и вырезал какой-то знак на одной из досок.
   -Что это? Оберег? - спросила я, с опасливым любопытством наблюдая за его действиями.
   -Нет, - ответил он. - Всего лишь послание.
   -Для кого?
   -Для того, кто сумеет его прочитать.
   Я шмыгнула носом, поняв по его голосу, что расспрашивать далее бессмысленно. Это была одна из тех тайн, которые не годились для моего ума - по мнению Хорвека.
   С трудом мы добрели до какой-то улицы, освещенной парой фонарей, и там Хорвек потерял сознание, окончательно обессилев. Я стучалась во все двери, учинив страшный переполох в тишайшем квартале, пока какой-то сонный господин не согласился помочь нам. Скорее всего, он заметил то, как богато я одета, и решил, что может рассчитывать на щедрое вознаграждение, предоставив к нашим услугам скрипучую тележку и старого мерина из своей конюшни.
  
   С грехом пополам объяснив ему, в какой гостинице остановились, мы тронулись в путь по узким улицам городка. Хорвек лежал неподвижно, не видя и не слыша ничего вокруг себя, хотя глаза его, остекленевшие и мутные, были открыты. Я увидела, что руки его испачканы чем-то белым, и испугалась, но почти сразу сообразила, что это белила, которыми щедро измазывали Домилу для роли Белой Ведьмы - наверняка она попросту позабыла их смыть.
   -Так что же с вами приключилось? - подал голос владелец тележки, окончательно проснувшись и начавший испытывать закономерное любопытство. - Никак вас ограбили? И с чего приличным господам бродить среди ночи? Такое никогда добром не оканчивается... Вашего родственничка избили или с чего ему так худо? Ему нужен лекарь? У меня имеется один знакомый костоправ, который поднимется даже заполночь, правда, возьмет за свои услуги двойную плату...
   -Нет-нет, - торопливо отвечала я. - Лекарь не нужен. Это... это обычный приступ дурноты, легочная болезнь, свойственная нашей семье. Я знаю, как с ней справиться. Просто доставьте нас в гостиницу и я заплачу вам, сколько скажете...
   ...Всю ночь я просидела у кровати Хорвека, прикладывая к его лбу сбрызнутую уксусом тряпицу - бывшего демона одолевала горячка. Иногда ему удавалось в бреду произнести какие-то слова, и огонь свечей начинал потрескивать, меняясь в цвете.
   -Проклятая бесовская душа, - ворчала я, изнемогая от беспокойства и беспомощности. - Колдует даже в беспамятстве! Прекрати! Прекрати сейчас же! Дались же тебе эти чары...Зачем согласился помогать? Ведь знал же, чем это обернется? Знал?..
   -Знал, - вдруг ясно и четко ответил Хорвек, взгляд которого на мгновение прояснился. - Но еще я знаю, для чего ко мне вернулись чары, и не буду обманывать судьбу.
   -И для чего же? - вскричала я, с досадой бросив очередной компресс на пол. - Чтоб исцелять первых встречных, пока из самого дух вон не выйдет?
   Мне показалось, что едких слов моих он не услышал - вновь лицо его покрыла испарина, глаза закатились. Но немного погодя он, хрипло вдохнув, невнятно произнес:
   -Нет... Нет... Для того, чтобы еще раз предать...
   -Сдается мне, сударь, вы все-таки бредите, - с досадой сказала я, так и не дождавшись дальнейших объяснений.
   Однако после этого короткого разговора дела больного внезапно пошли на лад - он начал дышать спокойно и ровно, жар спал, и ни одно колдовское слово, выкрикнутое в беспамятстве, не потревожило более покой гостиницы. Свечи принялись гореть ровно и ярко, да и треск угольков в камине поутих.
   Под утро я задремала на полу, не жалея нового платья, но проснулась, к своему удивлению, под одеялом, на своей кровати.
   -Завтрак мы проспали, поэтому как следует пообедаем, и отправимся в путь, - объявил Хорвек.
   Никто сейчас не заметил бы в нем признаков какой-либо болезни, и о ночном приступе напоминали только покрасневшие из-за лопнувших сосудов белки глаз. Недомогание прошло почти бесследно. А вот я чувствовала себя вконец разбитой, и на ум мне все время шли слова, произнесенные демоном вчера: там, где появилась магия, непременно кто-то будет страдать. "Провались оно пропадом, это колдовство! - думала сердито я, зевая и протирая глаза до чесотки. - Сдается мне, колдовать будет Хорвек, а расплачиваться  придется нам вместе!..".
   Но кто мог знать лучше меня самой, что нельзя терять ни минуты? В конюшне при гостинице уже дожидались две смирные, но славные лошадки в новехонькой сбруе - Хорвек понимал, что лихой скачки я все равно не выдержу, оттого выбрал животин помельче - и ровно в полдень мы покинули Борго, сопровождаемые негромкими пересудами: странная болезнь путешественника, его щедрость, отсутствие при нем слуг - все это, разумеется, стало пищей для сплетен. Но тревожило меня отнюдь не то, что оставалось за нашими спинами. Смолкнув и помрачнев, я обдумывала услышанное от Хорвека: магию нельзя было утаить. Где бы мы не появились - смутные подозрения тут же зародятся в умах, а затем кто-то тихонько постучит в двери и шепотом попросит о помощи... Помощи, за которую можно угодить на костер. То, что спасло Хорвека от безумия и смерти, оказалось таким же гибельным по своей сути.
   И отчего-то он не желал на сей раз сопротивляться опасной силе.
   Южный порывистый ветер бил в лицо, заставляя кровь волноваться и быстрее бежать по жилам; впереди зеленели поля, еще не тронутые осенними холодами, и лошадки, весело пофыркивая, бежали вперед, голова в голову. Хорвек называл мне города, через которые нам предстояло проехать перед тем, как добраться до побережья, но их названия путались у меня в голове. Единственное, о чем я знала точно: нам нельзя нигде задерживаться. Если раньше мы убегали от рыжей ведьмы, то теперь приходилось страшиться и самих себя.
   Но Хорвек ни разу не заговорил о том, какой опасности он подвергает нас, продолжая колдовать. Каждую свободную минуту он посвящал тому, чтобы восстановить прежние умения, отдаваясь занятиям с какой-то восторженной, и в то же время мрачной страстностью.
   -Видела ли ты на ярмарке канатных плясунов, Йель? - как-то спросил он в ответ на мое ворчание. - Долгие месяцы и годы они учились своим трюкам, падали и набивали шишки, а затем снова взбирались на канат. Тем, у кого были хорошие учителя, везло больше прочих - их представления были самыми сложными, ведь у любого старого мастера своего дела есть секрет, разгадать который без его согласия очень сложно. Стоило им ненадолго остановиться и забросить тренировки, как тело деревенело и забывало, чему его учили. Однако, самое опасное для плясунов - упасть особенно неудачно и переломать себе кости. Кости эти, быть может, когда-нибудь срастутся, но восстановить прежнюю ловкость будет в десятки раз труднее, чем учиться этому искусству с детства. И только старые секреты будут самую малость помогать пройти этот путь заново... или, наоборот, служить горьким напоминанием о том, чего уже не вернуть.
   -Ходить по канату - малопочтенное занятие, - упрямо возразила я. - Ничем иным, кроме как сломанными костями, оно вознаградиться и не может!..
   -Не у всех созданий этого мира есть выбор, как прожить свою жизнь - веселыми канатными плясунами или же унылыми сборщиками податей, - ответил Хорвек, откровенно веселясь. - И если все-таки судьба дарует возможность выбирать, то люди частенько направляются по самому опасному пути вопреки всем доводам разума. Вот скажи-ка мне, Йель... считаешь ли ты, что поступила разумно, спасая меня из подземелья?
   -Пожалуй что нет, - ответила я, нахмурившись. - Но иначе поступить я не могла!..
   -Вот видишь, - он развел руками. - Я сейчас совершаю ровно то же самое: иду по дурному пути, потому что не могу поступить иначе.
   -Значит, помалкивай теперь насчет того, что в твоей голове ума больше, чем в моей! - огрызнулась я, поняв, что от магии бывший демон ни за что не откажется.
   ...Особенное беспокойство Хорвеку, как мне показалось, доставляли синие рисунки на руках. Узоры эти совершенно не подходили тому облику, который он силился себе придать. Каждое утро демон начинал с того, что вытравливал магией синие линии, пока они не становились похожи на бледно-голубую тень проступивших вен. Но за ночь северные рисунки возвращались на свое прежнее место, словно напоминая: это тело принадлежит бывшему демону не по праву, и все его попытки изгнать память о настоящем хозяине этих рук обречены на поражение. Поэтому, должно быть, Хорвек вскоре приобрел привычку не снимать перчаток - он приобрел не меньше десятка пар, из лучшей кожи, которая только водилась в городских лавках.
   Наблюдать за тем, как прошлое демона Рекхе борется с прошлым северянина Ирну, было не самым приятным делом: иногда мне казалось, что рассвет я встречаю с одним существом, а закат застает меня совсем с другим, и оба они, если разобраться, являлись ни кем иным, как покойниками.
   Хорвек также избавился от варварских украшений и остриг спутанные волосы, собирая теперь их на затылке шелковой темной лентой. Одежда его становилась все богаче, от одного города к другому, и однажды я, не сдержавшись, заметила вслух: кое-кто, кажется, позабыл о том, что мы всего-навсего беглецы, пытающиеся скрыться от погони. В ту пору мы неспешно ехали вдоль старой каменной ограды, обозначавшей границы земель какого-то сельского богача. Солнце то и дело показывалось из-за темных осенних туч, ярко освещая лицо моего спутника - и я внезапно подумала, что сейчас его можно принять за благородного господина, который в родовитости не уступит и самому герцогу Таммельнскому. Эти перемены тревожили меня, заставляя вспоминать о собственном низком происхождении, однако озвучить я предпочла иное - и, надо сказать, безо всякой пользы.
   -Беглецы? Пожалуй, что нет, - ответил Хорвек, перекатывая между пальцами какой-то льдистый потрескивающий огонек. - Плохо это или хорошо, но прятаться далее нет никакого смысла. Госпожа чародейка либо уже догадалась, куда мы направляемся, либо вот-вот догадается - не настолько же она глупа, чтобы отрицать очевидное, пусть оно ей и неприятно донельзя. Однако, подручных у нее почти не осталось, а сама она не решится открыто ступить на земли Юга, столь недружелюбные к магии. Пока что не решится. Но когда придет время нам с ней повстречаться... - тут он засмеялся и покачал головой. - Впрочем, не будем забегать вперед.
   -К бесам ведьму! - воскликнула я, в очередной раз неприятно удивившись его легкомыслию, которое странным образом походило не на беспечность, а на фатализм самого черного рода. - Путешественники, разряженные в пух и прах, привлекают взгляды всех встречных, заставляя гадать, что за черт понес богатеев в дорогу безо всякого сопровождения. При нас нет слуг, не говоря уж о том, что знатным господам в дорогу положена карета! Не ты ли говорил, что нас будут подозревать в колдовских штучках, едва мы приблизимся к городской стене?! Зачем укреплять эти подозрения?
   Но, увы, мои скромные попытки рассуждать разумно ничуть не впечатлили Хорвека.
   -От подозрений нас теперь не спасут даже вшивые рубища, - ответил он, выслушав мои доводы вполуха, ведь внимание его было сосредоточено на той самой искорке, что продолжала плясать на кончиках пальцев. - Времена, когда нам следовало бежать со всех ног, перебегая от одной темной щели к другой, закончились. Наступает новая пора - когда мы будем говорить с людьми, пытаясь вызнать их тайны. А жалким нищим тайны поверяют лишь сумасшедшие, накликая тем самым еще большие беды на свои головы.
   Я угадала в этих словах намек на то, как неосмотрительно дядюшку Абсалома приняли из милости в доме герцога Таммельнского, и обиженно отвернулась, впрочем, не надеясь, что увлеченный своими фокусами Хорвек что-то заметит.
   Разумеется, он оказался прав - я с недоверчивым удивлением раз за разом наблюдала, как люди, повстречавшиеся на нашем пути, невообразимым, загадочным образом чуют колдовство, которое окружало Хорвека. Не осознавая причин своего беспокойства, они неуверенно, но старательно искали причину, сбиваясь с обсуждения обыденных дел на слова, неожиданные для них самих. Только что невольные наши соседи по постоялым дворам и гостиницам спорили о ценах на пшено или же проклинали бездорожье, но спустя несколько минут оказывалось, что беседа их свелась к превращениям, проклятиям и чарам. Невидимая и неслышимая магия заставляла их говорить о самой себе, властно подчиняя все вокруг одной цели - потребности в сотворении колдовства. Хорвек страстно желал колдовать, и люди вокруг чудесным образом начинали хотеть того же, превозмогая страх.
   Случаев таких было множество. Как-то раз, в одной из придорожных гостиниц, где мы коротали ночь, под утро я услыхала шорох у нашей двери. Чутье подсказало мне - происходит нечто странное, и я выбралась из-под одеяла, чтобы проверить свои неясные догадки. Хорвек, как мне показалось, крепко спал - за день он доводил себя до полного изнеможения упражнениями в колдовстве. Шагнув за двери, я немедля угодила босой ногой в миску, полную молока. Она стояла аккурат у порога нашей комнаты.
   -Ах, чтоб бесы унесли в преисподнюю ту корову, что дала это молоко! - вскричала я, отряхивая ногу. - Чтоб руки отсохли у той ведьмы, что доила ее! Ну а тому, кто принес сюда эту паскудную миску...
   -Ох, не проклинайте меня, милостивая госпожа! - в ноги мне упала растрепанная служанка, до сих пор малодушно прятавшаяся в темноте. - Не произносите худого! Ваше слово - закон, что скажете, то и сбудется...
   -Если бы... - буркнула я, укрепляясь в подозрениях. - Какой малоумный дух-искуситель нашептал тебе на ухо, что под нашу дверь нужно поставить миску с треклятым молоком?
   -Я слыхала, что молоко с кровью угодно вкусу... - начала робко девица, но замялась и не договорила.
   -Чьему вкусу, скажи на милость? - с еще большей досадой воскликнула я, разглядев, что пролитое молоко и вправду розоватого цвета. - Молоко с кровью! Кому может прийтись по нраву эдакая дрянь?
   Растерянная служанка заплакала, не поднимая голову от пола, и я смогла разобрать лишь несколько слов: "духи", "чары" и "замужество".
   -Что за шум ты учинила, Йель, да еще и в такую рань? - услышала я недовольный голос Хорвека.
   -Вот уж не моя вина в том, что под нашими дверями полоумные девицы молят духов о замужестве! - рявкнула я, окончательно выведенная из себя всхлипываниями служанки. - Ну, говори, кто надоумил тебя сотворить эдакое непотребство?
   -Так все... - пробормотала она, заикаясь и шморгая носом. - Вечером только и разговоров было, что на ночь у нас остановился сведущий господин, и тетушки с кухни сказали, что уж если он не поможет мне свести венец безбрачия - так никто не поможет...
   Я не нашлась, что ответить на это, и, резко повернувшись, удалилась в свою комнату, хлопнув дверями перед носом девицы так, что содрогнулась вся гостиница.
   -Твои колдовские штучки соберут вокруг нас всех безмозглых девиц и безумцев, которые только водятся в этих землях! Хорошенькое же выйдет у нас приключение!.. - прошипела я Хорвеку, и принялась собираться в дорогу, вполголоса продолжая проклинать чародейство - сон как рукой сняло.
   Конечно же, я заметила, как бывший демон перед самым отъездом отдал покрасневшей служанке кусок бечевы, скрученной хитрыми узлами, при этом что-то коротко и тихо ей сказав. Хорвек не отказывал тем, кто обращался к нему за помощью, ни в одной мелочи, словно выполняя неведомый обет.
   И везде, где ему довелось колдовать, он оставлял тот самый знак, о котором я уже спрашивала, однако ответ получила весьма общий. Кто-то должен был его прочесть и что-то для себя уяснить, но кто и зачем - этого я не знала.
   -Все дело в том, что ты излишне важно и загадочно себя ведешь, - выговаривала я ему в дороге. - Как ни посмотришь на тебя - о чем-то думаешь, ни на кого не бранишься, словно ничего вокруг себя не видишь... Конечно, люди тут же думают, что с тобой что-то неладно! А волшебство твое довершает начатое, и вот, к полуночи каждая судомойка уже слыхала, что у нового постояльца есть какое-то тайное дело. А потом им в голову и лезет невесть что. Будь живее, Хорвек! Пни ногой гуся, когда идешь через подворье, обругай стряпню кухарки... Ты же на человека-то не похож, вот в чем беда.
   Хорвек коротко и насмешливо благодарил меня за советы, отчего я злилась еще больше. Мне казалось, что он подыгрывает своей магии, настырно лезущей в человеческие умы. До поры, до времени я верила в то, что будь бывший демон чуть неприметнее - перешептываний о колдовстве стало бы меньше.
   Однако, тайная сила была куда хитрее, чем я могла вообразить: как-то, въехав в одно из поселений, мы тут же наткнулись на сборище крестьян, явно чего-то ждущих. Завидев нас, они смолкли, а затем какая-то старуха громко завопила:
   -Говорила я вам, что сон вещий! Истинный! Вот, прибыли странники, которые мне три ночи кряду виделись!..
   К Хорвеку тут же подошел староста и с опаской попросил его в этой деревеньке не останавливаться, однако, по возможности, незваному гостю следовало осмотреть местное коровье стадо - в одну из животин, по мнению крестьян, вселился злой дух. Бабка-шептунья, которой оказалось не по силам подобное задание, несколько ночей кряду видела сон, из которого поняла, что скоро здесь появится человек, умеющий изгонять нечистую силу из скотины.
   -Он! Он это! - подтвердила старуха с уверенностью, и я поняла, что магия опережает нас, проникая даже в человеческие сны. Обычными человеческими уловками - скрытностью и притворством - с этим справиться никак не получилось бы.
   Где-то нас попросту отказывались пустить на порог, где-то встречали с почтением, а кое-кто прогонял для виду, чтобы потом, под покровом ночи отыскать и обратиться с просьбой - причем прошение это неизменно оказывалось довольно гадким и преступным. Но, как я уже говорила, Хорвек никогда не отказывал просителям, относясь к себе, как к покорному исполнителю воли высшей силы - а высшей силе было угодно творить чары при любой возможности.
   Самой неприятной стала история, приключившаяся с нами в городке Асмалло, где пришлось задержаться на пару дней из-за разыгравшейся непогоды. За две ночи, которые мы провели под кровом здешней гостиницы, колдовство успело въесться в умы горожан настолько сильно, что вечером третьего дня сразу несколько из них, сговорившись, пришли к Хорвеку с просьбой самого дурного и черного свойства.
  
  
   В тот вечер мы спустились к ужину в пустующий общий зал, где от холода и сырости спасал огонь в очаге, и молча посматривали в сторону маленьких закопченных окон - они дребезжали от порывов ветра и ударов крупных капель. Непогода непроглядным дождевым покрывалом упала на здешние края, и отправляться в путь, покудова северный ветер не унялся, было бы безумием. Хорвек говорил в последнее время скупо, отвечая лишь на самые простые вопросы, и я видела, что его также беспокоит эта вынужденная заминка - с севера по нашим следам шли не только зимние холода, но и темная воля рыжей ведьмы.
   Поздних гостей я приметила сразу - немногие решались этим вечером покинуть свои дома ради хмельного веселья. На путников, застигнутых врасплох непогодой, трое новоприбывших не походили - их плащи не успели промокнуть насквозь, да и при себе у них не имелось ничего из того, что требуется в дороге - не считая оружия, которое они не слишком-то прятали. "Ох, не к добру!" - огорченно подумала я, наблюдая за тем, как троица, не теряя ни минуты, направилась к нашему столу, словно свидание этим вечером давным-давно было оговорено между нами. Взгляды - внимательные, настороженные, - не обещали ничего доброго, а в грубоватых лицах угадывалось явное родственное сходство: наверняка друг другу эти рослые мужчины приходились братьями, и разница в возрасте у них была совсем невелика.
   -Чтоб мне пусто было, это и в самом деле он! - воскликнул старший из них, когда суровое семейство замерло перед нами, уставившись на Хорвека то ли с восторгом, то ли с изумлением.
   -Как вам будет угодно, - любезно и невозмутимо отвечал бывший демон, едва заметно кивнув в знак приветствия и тут же вернувшись к своему ужину.
   Не спрашивая на то никакого разрешения, гости придвинули к нашему столу пару лавок и расселись так, что ни я, ни Хорвек не смогли бы уйти из-за стола без их на то согласия. Я рассматривала их точно так же нахально и открыто, пытаясь угадать, за какой грешный умысел на этот раз зацепились острые крючки колдовства. Но гадать по темным, загорелым лицах оказалось не таким-то простым делом - а я тогда была не слишком опытна в подобных играх.
   Под плащами просителей виднелась добротная одежда, которая не пришлась бы по карману обычным горожанам, но в манерах, которые демонстрировали братья, не имелось ни единого признака изящества, свойственного людям благородного сословия. На их руках я не заметила отметин, которые неизбежно оставляет тяжелый труд, однако разговаривали они громко и отрывисто, с трудом подбирая слова. Иными словами, с нами пожелали свести знакомство богатеи из простонародья, а простой люд почти никогда не обзаводился деньгами праведным путем. Я вздохнула: перед глазами возникло лицо мастера Глааса, который сгодился бы братцам в дальние дядюшки.
   Хорвек же вел себя так, словно не видел ничего странного в событиях этого вечера - потягивал вино да смотрел в темный провал окна, отвернувшись ото всех. Его не заботили громкие перешептывания, неотрывные жадные взгляды и прочие знаки внимания, оказанные ему странными гостями, и я готова была поклясться, что это не притворство: мыслями демон был бесконечно далек от крошечной гостиницы на окраине городка Асмалло, иссеченного холодными дождями и продуваемого насквозь северным ветром.
   -Уж не знаю, что за дьявол привел тебя сюда, - довольно произнес старший из визитеров, вдоволь насмотревшись на Хорвека. - Но ты сегодня здесь, как нам и обещали, и у нас к тебе дельце.
   -Да какие у нас с вами могут быть общие дела?.. - не удержалась я от дерзости, придя к очевидному выводу: и эту свинью нам подложило треклятое колдовство.
   -Цыц! - прикрикнул на меня один из братцев, и подтолкнул ко мне миску, указывая на то, что рот мне нужно занять едой, а не разговорами. - Не нами решено, что помощи нужно искать здесь и сейчас.
   -И что за помощь вам нужна, милостивые судари? - кротко вопросил Хорвек.
   -Не та, о которой просят громко, - проворчал громила, которому, однако, пришлось по душе вежливое обращение: не так уж часто подобных людей именовали сударями - скорее, проклинали сквозь зубы или грозили виселицей, если на то доставало храбрости.
   Служанка, которая как раз поднесла нам кувшин с вином, поспешно повернулась, и, путаясь в юбках, припустила к кухне. Должно быть, братцев здесь хорошо знали и не желали выказать даже тень признаков любопытства к их делам.
   -Я - Хобб, - назвал себя старший и кивнул на брата, сидевшего по его правую руку. - Этого кличут Тартином, а младший наш - Доннем, и все мы - Орвильны-младшие. Слыхали про Орвильнов из Асмалло?
   -Не имел подобной чести, - отозвался Хорвек все с той же безукоризненной любезностью, и назвал себя, с едва заметной насмешкой прибавив, что вряд ли его имя о чем-то кому-то может сказать.
   -Стало быть, ты приехал из дальних краев, - в голосе Хобба Орвильна угадывалась гордость за свое семейство, хоть слава его наверняка была дурной как сорная трава. - Здесь эти имена знает каждый!..
   -Так что же вам понадобилось от меня, славные Орвильны? - демон наконец-то посмотрел прямо в глаза Хоббу. - Я никому не отказываю в той помощи, что мне по силам.
   Орвильны расхохотались, и посуда на столе заплясала от этих громовых раскатов: братьям, видимо, показалась забавной мысль о том, что кто-то может подумывать об отказе в ответ на их просьбу.
   -Чудной ты человек, - добродушно сказал Хобб, утирая глаза. - Ладно же, слушай. Не так давно преставился наш отец - Фаррад Орвильн, старый мошенник. Свет мало видывал таких проходимцев!.. Странный он был человек, и водилось за ним немало черных дел. Нас, сыновей, он недолюбливал и прогонял по очереди из дому, едва только ему казалось, что мы можем сами раздобыть себе пропитание. При нем оставались только девчонки, наши сестры. Вот в них он души не чаял, оберегал от чужих взглядов и не разрешал шагу за порог ступить. Между собой мы решили, что все свое богатство наш старик разделит девкам на приданое, а нам останется только зубами щелкать. Оттого-то мы с малых лет жили своим умом и своими силами - и пусть только кто-то посмеет сказать, что братья Орвильны не поймали удачу за хвост!.. А у старого хрыча ничего не вышло из этой затеи - сестры наши, одна за другой, умерли молодыми. Ни одной не успело сравняться восемнадцать лет - всех прикончила болезнь...
   Тут мне показалось, что младшего брата, Доннема, эти слова заставили помрачнеть. "Хоть кто-то из вас, Орвильнов-младших, любил своих сестер", - подумала я, с неприязнью покосившись на Хобба-рассказчика.
   -...Когда до нас дошла весть, что и Шилья отправилась на тот свет, - продолжал он, - мы решили навестить старого Фаррада, чтобы спросить, не желает ли он вспомнить, что у него имеются еще и сыновья. Но он на порог нас не пустил, на склоне лет вконец ума лишившись. Только и кричал в окно, что детей у него нет, и нас он знать не знает. Я тогда, помнится, крикнул в ответ, что еще похороню его, чтоб не тратиться на гроб, в одном из тех сундуков, которые стоят в подполе, набитые серебром и золотом. И как в воду глядел - через пару дней скряга сломал себе шею, свалившись с лестницы. Да вот только незадача - деньжат мы так и не нашли.
   -Так может их и не было? - равнодушно предположил Хорвек.
   -Ха! - вскричал Хобб. - Не знал ты нашего папашу! Четверть века тому назад в этих краях не было ростовщика, богаче его. У порога Орвильнов били поклоны знатные господа со всех концов южных земель. А затем его одолела душевная хворь и дело окончилось тем, что он прикупил дом на окраине города, а затем еще и старую водяную мельницу. Никто не видел, чтобы он туда ходил, но ночами многие видели огонь в окнах. Сестры молчали, точно в рот воды набрав, но мы-то знали, что старик промышляет нечистым делом. И богатство его от того только возрастало.
   -Однако, оставить вам наследство он не пожелал, - заметил Хорвек, слушавший эту историю чуть внимательнее, чем обычно. - Почтенные братья Орвильны, вот что я вам скажу: продайте дом и мельницу, ежели на них найдутся покупатели, разделите выручку между собой и живите, как прежде. Волю мертвых нарушать не стоит.
   -Воля! - еще громче вскричал Хобб и врезал кулаком по столу. - Знаем мы эту волю! Тартин, а ну-ка дай сюда эту бумаженцию!
   Орвильн-средний вытащил откуда-то измятый свиток, который Хобб с заметной злостью развернул, не щадя бумаги.
   -Вот его воля! - рявкнул он, тыча пальцем в буквы. - Там написано, что деньги мы получим только если кто-то из нас проведет ночь на мельнице! Поверенный отдал нам завещание, и сказал, что Фаррад написал его аккурат после смерти Шильи. Знал, бесова душа, что мы придем за наследством!
   -Стало быть, ваш отец припрятал золото, - рассудительно ответил на это Хорвек. - И если предполагается, что после выполнения его условий, богатства эти нужно вам передать, то...
   -Уж будьте покойны, поверенный - почтеннейший господин Новилль, - готов был и с душой расстаться, когда мы за него взялись, - мрачно хохотнул Хобб. - Однако о золотишке старого Фаррада ничего не сказал. Только плакал да повторял, что старик просто-напросто отдал ему это письмо, ничего не объясняя.
   -Так кто же покажет вам, где спрятано золото, если поверенный ничего не знает? - не смолчала я, поддавшись невольному любопытству.
   -Покойник и покажет, - пробурчал Хобб, вжимая голову в плечи и оглядываясь по сторонам. - Говорю же - Фаррад рехнулся под старость, и могу ручаться, что истинная причина - нечистая сила, с которой он завел дружбу. Я помню его черные книги - старые, окованные железом. Кто-то оставил их в залог и не вернулся, а папаша повредился умом, их читая. Никому не позволял к ним притронуться. После его смерти мы перевернули дом вверх дном, чтобы отыскать их и сжечь, но книги пропали, как и золото. Если отец сказал, что отдаст нам свое богатство, когда один из нас переночует на мельнице, то так оно и есть.
   -Пожалуй, вам стоит попробовать. Ваш отец по этим рассказам рисуется человеком... э-э-э... весьма принципиальным, - согласился демон. - При подобных обстоятельствах разумнее было бы отказаться от наследства, но раз вам так хочется его заполучить...
   -Ха! - еще громче вскричал Хобб, а братья его вразнобой пробурчали что-то бранное. - Думаешь, мы настолько глупы? Соваться ночью на мельницу, где старый чернокнижник обстряпывал свои делишки?.. Кто же не сообразит, что добром это дело не закончится?! Для начала мы заперли на мельнице собаку, и презлющую. Поутру оказалось, что пса разорвали на кусочки, словно там волчья стая пировала. Я предложил щедрую награду тому, кто проведет ночь на мельнице. Ни один человек не соглашался. В конце концов, мы подпоили одного старого пьяницу, посулили ему золотые горы. Ту ночь он не пережил. От него осталось не намного больше, чем от собаки: бедолагу растерзали безо всякой жалости...
   Хорвек вздохнул, показывая всем своим видом, что ожидал подобного поворота.
   -...и во всем Асмалло сейчас не найдется сейчас человека, который подойдет к старой мельнице - ни днем, ни ночью, - закончил свой рассказ Хобб.
   -Что, безусловно, говорит о наличии здравого смысла у местных жителей, - Хорвек отвечал так, словно не понимал, к чему клонит Орвильн, а вот у меня прошел холодок по спине.
   -Ты, чужестранец, сегодня проведешь ночь на мельнице, - объявил Хобб именно то, чего я опасалась. - По всему выходит, что именно ты можешь совладать с тем, что поселилось в ней.
   История Орвильнов не понравилась мне куда больше, чем жалобы девиц на безбрачие или крестьянские сетования о падеже скота. Страх перед проклятой мельницей легко потеснил страх перед самими братцами-разбойниками, поскольку с их зверскими рожами я уже немного свыклась, а вот злобный дух, водивший дружбу с покойным стариком Фаррадом представлялся смутно, и оттого пугал вдвойне .
   -Да с чего это вам в голову взбрело? - начала было я, пользуясь задумчивым молчанием Хорвека. - Коли вам уж вздумалось скормить кого-то вашей родовой нечисти, - так начинайте с местных жителей, а не с нас, простых путников. Раз она на клочки изорвала того пьяницу и не угомонилась, то с чего бы ей успокаиваться после того, как она сожрет нас? Да и, к тому же, покойный ваш батюшка ясно сказал, что переночевать на мельнице должен кто-то из вас. Что ему за прок от Хорвека?
   -Мы знать не знаем, зачем духу с мельницы понадобился твой дружок, красотка, - хмыкнул Хобб, развязно ухватив меня за подбородок. - Но на вопрос, как справиться с проклятием, три ведьмы указали нам на него, и в этом нет никаких сомнений. Мы с братьями разыскали самых мерзких старух-колдовок - одну в Гримоле, другую - в Дьерском лесу, а за третьей Доннем отправился в Корнат. И каждый из нас спрашивал, как победить проклятие отца. Гримольская ведьма гадала мне на картах - она знала в них толк!.. Я вытащил три из них. На одной из них был изображен чародей, на другой - путник, а на третьей, перевернутой - демон. Старухе не понравился этот расклад, и она сказала, чтобы я вытянул другие карты из этой же колоды. Я послушал ее, но когда открыл их - оказалось, что в моих руках все те же чародей, путник и перевернутый демон! Тогда ведьма расквохталась, как заполошная курица, и выбросила свою колоду в огонь. "Уходи! - крикнула она. - Тебе на роду написана встреча с настоящим колдуном - он-то тебе и поможет, если захочет!".
   -А я побывал у лесной колдуньи, - подал голос доселе молчавший Тартин. - Для меня она достала лучшую свою доску, натертую черным воском. Вдвоем мы водили над ней руками, пока воск не затрещал и не начал капать на пол. Буквы сложились в слова: "Ищи в Асмалло", и я, признаться честно, поколотил старуху, посчитав, что этот совет не стоил и медяка. Но она клялась, что мертвые не врут, и ответ на мои вопросы ждет меня в родном городе.
   -Мое гадание было куда интереснее! Ведьма из Корната не сразу приняла меня, - продолжил за ним Доннем. - Говорила, что изредка видит будущее, и не имеет дела с духами. Только когда я пообещал, что сожгу ее хижину вместе с ней самой, она согласилась погадать мне. Я купил черного петуха, как она приказала. В полночь корнатская вещунья отрубила ему голову, и посчитала, сколько раз открылся клюв. "Четыре дня, четыре месяца или четыре года - вот срок ответа на твои вопросы", - сказала она. Затем она распотрошила желудок и нашла там старую монету с изображением какого-то короля, длинный черный волос и чей-то коготь. Все это она завернула в тряпку и отдала мне, сказав, что я узнаю нужного мне человека по этим приметам. "Благородный черноволосый господин, при котором имеется что-то, напоминающее когти!" - так она истолковала гадание. Я до сих пор ношу все это с собой! - тут он положил на стол сверток, а Хобб бросил туда же три потертые карты.
   -Собравшись вместе, мы сложили воедино все советы и поняли, что в Асмалло вскоре прибудет путник, умеющий колдовать, - сказал он. - И никто, кроме него, не снимет проклятие с мельницы. Который день мы обыскиваем все гостиницы и постоялые дворы в округе - и вот, наконец-то, встретили тебя - благородного господина, у которого из оружия - только один кинжал, похожий на коготь. Не вздумай отпираться, мы хорошенько расспросили здешнюю прислугу. Ты убьешь чудовище или пойдешь ему на корм - кто знает, в чем твой прок?.. Быть может, ему на роду написано подавиться колдуном! После этого кто-то из нас исполнит волю отца и старый хрыч отдаст золото. А чтобы ты не вздумал мошенничать - девчонка останется с нами. Говорят, ты в ней души не чаешь.
   В лице Хорвека не дрогнула ни одна черточка, но я заметила, как глаза его посветлели, и невольно вспомнила, как светились они, когда мы путешествовали вместе с разбойниками мастера Глааса.
   -Так и быть, - сказал он медленно, словно раздумывая над каждым словом, чтоб ни одно не оказалось произнесенным зря. - Я проведу ночь на мельнице, хоть это не обернется для вас добром. Кажется, я знаю, что за существо там поселилось, и раз уж ваш отец когда-то призвал его - разойтись полюбовно ваше семейство с ним не сможет, с моей помощью или же без нее. Но Йель пойдет со мной. Не стоит делать ее предметом торга. Иначе вам, господа Орвильны, придется убедиться, что старая мельница - не худшая неприятность, случившаяся в вашей жизни.
   Братья переглянулись, враз окаменев лицами - такой отповеди, высказанной прямо и спокойно, они не ожидали, и, по всей видимости, хладнокровие Хорвека произвело на них впечатление. Демон смотрел на них, не моргая, и зрачки его превратились в две крошечные точки, словно у опасного безумца.
   -Не в твоем положении грозить нам... - начал было Хобб, но Хорвек расхохотался и перебил его:
   -И не в вашем, любезные Орвильны. Вам еще невдомек, что за беду вы призываете на свою голову. Но не мне спасать ваши головы, тем более, что вы сами выпрашиваете свое проклятие у судьбы.
   -Нас не напугать дешевыми угрозами, в которых нет ни одного ясного слова, - огрызнулся Хобб, в глазах которого, несмотря на все его усилия, плескалась тревога. - Добрый клинок, быстрая стрела, пеньковая петля - в это мы верим, а рассказы о темных силах за нашими спинами оставь при себе.
   -Не я пришел сюда с тремя картами из ведьмовской колоды, и не мои карманы набиты сором, который достали из потрохов черного петуха, - Хорвек пожал плечами. - К чему отмахиваться от дьявольщины, если при этом выпрашиваешь у нее золота и советов? Кликните служанку - пусть принесет еще бутылку вина, хлеба... и, пожалуй, вот это сгодится... - тут он протянул руку, затянутую в черную перчатку, к миске с яблоками, стоявшей на подоконнике.
   -Никак полоумный колдун решил, что ночь на мельнице - развеселая забава, - пробурчал Доннем, наклонившись к уху Хобба. - Вино, еда... Да еще и девчонку с собой тащит! Лучше бы попросил хоть какое-то оружие, чтоб совсем уж глупо не пропасть.
   -У каждого из вас при себе полно оружия, но ночевать на мельнице вам отчего-то не хочется, - насмешливо отозвался Хорвек, обладавший исключительно острым слухом. - Должно быть, проку от него меньше, чем вам хотелось бы, не так ли?
   Служанка, от испуга спотыкаясь и лепеча какую-то несуразицу, поднесла к нашему столу вино в оплетенной бутылке, краюху хлеба и полотенце, годное на то, чтобы завернуть в него скудную пищу, отчего-то понадобившуюся постояльцу к ночи. Я знала куда лучше прочих, что о еде Хорвек вспоминает в последнюю очередь, и с опаской смотрела на темно-алое яблоко, поблескивавшее в руках демона - он перебрасывал его из ладони в ладонь, рассеянно рассматривая.
   Другой слуга торопливо принес нам дорожные плащи, не дожидаясь указаний, и я поняла, что вся гостиница знает, зачем сюда пожаловали Орвильны, и какой разговор велся за нашим столом.
   "Что ж, это приключение ничем не лучше и не хуже прочих", - сказала я себе, но и в собственных мыслях я чуяла фальшь.
   -Ладно, бери свою девчонку на мельницу, если тебе ее не жаль, - Хобб Орвильн, посомневавшись, решил не ссориться с тем, кто и так согласился на сделку. - Хотя мы с братцами ее бы не обидели, останься она с нами. Слышишь, рыжая? Сама-то что думаешь? Неужто пойдешь со своим колдуном на проклятую мельницу?
   -Пойду, - мрачно сказала я, уже зная, что услышу в ответ.
   -Ишь ты, кошка влюбленная! - расхохотались они дружно, а затем Хобб обратился ко мне, тщетно попытавшись придать своему злодейскому лицу добросердечное выражение. - Видать, последний ум тебе отшибло, девка, или околдовал он тебя... Не глупи, рыжуха. Если твой дружок выберется поутру с мельницы - вернешься к нему. А нет - так и тебе ведь головы не сносить! Держится-то он гордо, да только ведь ведьмы ничего не говорили - жить ему или умереть...
   -Я пойду с ним! - громко повторила я, скривившись, точно на зуб мне попался жгучий перец: слова о влюбленности не пришлись мне по душе, ведь то же самое когда-то говаривал и мастер Глаас, а ведь даже самая очевидная глупость, повторенная дважды, начинает походить на правду.
   -Ну, значит, так тому и быть, - не стал далее спорить Хобб, которому и впрямь незачем было всерьез заботиться о моей непутевой голове. Однако, по всей видимости, в лице моем имелось что-то, вызывающее безотчетное расположение у разбойного люда - что старый Глаас, что Орвильны глядели на меня беззлобно, с толикой грубого сочувствия.
   ...У гостиницы нас ждала крытая повозка. Со скрипом покачивался старый фонарь, болтавшийся на крюке под самой ее крышей. Только благодаря его неверному свету мы поняли, куда идти - дождь мутной, волнующейся на ветру пеленой застилал все вокруг, и, отойдя от гостиницы на несколько шагов, мы с трудом могли рассмотреть ее маленькие окна, призывно мерцающие во тьме.
   -Не вздумайте сбежать! - сурово предупредил нас Хобб, перекрикивая шум разгулявшейся непогоды. - Город подтопило, река вышла из берегов, и вы утонете в первой же канаве, не зная дороги. А не утонете - так вам же хуже, в этих краях вам от Орвильнов не скрыться!
   Хорвек ничего на это не ответил, видимо, отчаявшись объяснять недоверчивым братьям, что не собирается спасаться бегством - напротив, я видела по его блестящим глазам, что опасность, к которой неумолимо направляла нас этой ночью магия, манит его сильнее, чем проклятое наследство - Орвильнов.
   В повозке я продрогла - плащ промок, а ветер продувал старую колымагу насквозь. Путь к мельнице оказался неблизким - быть может, из-за того, что дороги нынче были размыты вышедшей из берегов рекой. Однако, когда повозка остановилась и мы смогли выбраться наружу, оказалось, что непогода стихает, хоть до того потоки воды, низвергающиеся с небес, казались воистину неисчерпаемыми.
   -Наверняка, буря была послана колдовскими силами, чтобы задержать нас для встречи с этими злодеями, бес им в глотку, - пробормотала я с досадой, стряхивая воду с капюшона.
   Сама мельница терялась во тьме, и в свете фонарей мне удалось разглядеть только тяжелый засов на двустворчатой старой двери, почти черной из-за пропитавшей их влаги.
   -Все окна крепко заколочены! - крикнул Хобб, отведя руку с фонарем в сторону, чтобы показать нам наглухо забитые досками проемы. - Уйти до утра отсюда вам не удастся! К мельнице никто давно не приближается даже днем, ночью здесь и подавно нет ни души. На помощь звать не стоит. Доннем, открывай двери! Утром мы вернемся за тобой, колдун... Пока не поздно, возьми меч - мы оставим тебе один из своих. Оставаться здесь безоружным - гиблое дело!
   -Благодарю, - сдержанно откликнулся Хорвек. - Если вам будет угодно, оставьте мне те три карты, что дала вам ведьма, да и прочее, что вы получили от старух...
   -Как скажешь, - проворчал Хобб. - Я, признаться, сам не знаю, отчего не выбросил их сразу же.
   И потертые карты вместе с грязным свертком перешли в руки к Хорвеку. Затем нас подтолкнули к двери, и тяжелый засов загрохотал за моей спиной. В слабом свете фонаря я различила грязные стены небольшой комнатушки, обломки досок, ворох старого тряпья в углу. Ни стола, ни стульев здесь не имелось, крыша порядочно протекала - я слышала мерный стук капель, - а уж от холода и сырости кости у меня заныли, словно у старухи.
   Хорвек подвесил фонарь к крюку, вбитому в низкий потолок, и наскоро соорудил из нескольких досок подобие скамьи.
   -Придется ждать полуночи, - сказал он буднично, точно злые силы, обитающие здесь, были кем-то вроде бумагомарак-чиновников, принимающих посетителей по записи строго в отведенный час.
   -Отчего ты согласился помогать и на этот раз? - спросила я, усевшись рядом и привычно прижавшись к его плечу. - Затея братьев дурна, и если они подавятся насмерть своим наследством - туда им и дорога. Но нам не стоило становиться их подельниками! Что случилось бы, откажи ты им?
   -Да, их дело чернее, чем эта ночь, да и о главном они умолчали, - согласился демон. - Но я дал согласие не Орвильнам, а колдовству, которое вело их ко мне. Колдовству, которое держало нас в Асмалло, пока братья искали нас, в меру своего ума истолковывая указания глупых старух. У магии, Йель, много свойств, и одно из них, едва ли не самое главное - это ревность. Тому, кто хочет пользоваться ее дарами, нельзя пренебрегать указаниями, которые она дает. Магия не терпит пренебрежения, не прощает невнимания, презирает трусость. Каждому, кто откажется разгадывать ее загадки, поддавшись малодушию или же руководствуясь соображениями личной выгоды, она жестоко отомстит. А вот тех, кто ради нее готов пойти на риск, превозмочь свой страх, поставить голову на кон - она любит и одаривает щедрее прочих. Оттого самыми сильными становятся чародеи, которые ради магии преступили и человеческие, и божьи законы. Не потому что магии есть дело до этих глупых правил, покрытых пылью веков, но лишь из-за того, что она увидела, как сильна любовь к ней, как отказывается человек ради нее от всего, что важно и непреложно для прочих его сородичей.
   -Сдается мне, твоя магия - та еще бессердечная вертихвостка, - пробормотала я, внезапно ощутив к колдовству ненависть куда более сильную, чем прежние мои переживания. - Что за радость служить такой дрянной самовлюбленной силе?
   -Она многого просит, но и платит тем, что дороже золота, - коротко ответил Хорвек.
   -А как же рыжая ведьма? - вопрос пришел на ум неожиданно, словно кто-то шепнул мне его на ухо. - Ты говорил, она очень сильна. Значит ли это, что она сумела особенно угодить колдовским силам? Чем она пожертвовала?
   -Зачем тебе это знать?
   -Потому что это знаешь ты, а я ничем тебя не хуже, путь даже ты с этим и не согласен, - дерзко ответила я, неизвестно отчего распалившись. - Ведьма не только твой враг, но и мой. Расскажи мне о ней! Что она за человек? Где родилась и как стала колдуньей?
   -Ты зря думаешь, Йель, что я знаю так много о госпоже чародейке, - ответил демон после долгого, усталого молчания. - Есть истории, которые не стоит рассказывать другим, а у магов почти вся жизнь - одна такая история. Единственное, что о них нужно знать - так это то, на что они способны здесь и сейчас. А прошлое... что ж, я слышал как-то старую сказку о маленькой рыжей девочке, запертой в холодной и высокой башне на самом краю мрачного, темного леса, почти всегда покрытого снегом и инеем. Так принято было в тех краях - наследников древней крови прятали от глаз людских, чтобы избежать порчи. Во многих детях из этой семьи отзывалось колдовство, а способность к чарам считалась в том королевстве страшнейшим из проклятий. Сила пришла к рыжей девочке очень рано, и она не желала от нее отказываться. Ее бросали в ледяную воду, проводили босой по углям, клали в гроб и хоронили заживо, как того требовали старые ритуалы, но девочка каждый раз говорила, что желает остаться прежней. Тот, кто чувствовал зов магии, знает, как тяжело ответить молчанием на него. Прогнать от себя колдовскую силу, отрекшись от ее даров в ясном уме и твердой памяти - опасно ровно так же, как и больно. Ты словно предаешь лучшую, особенную часть себя... вряд ли тебе под силу это понять, Йель.
   -И как же она спаслась из башни? - я пропустила мимо ушей последние слова.
   -Когда она поняла, что ее не отпустят, и нет способа сбежать оттуда, то впала в ярость, которую сложно вообразить обычному человеку, - Хорвек говорил отчужденно, чуть напевно, неуловимо напоминая Харля. - Она грызла себе руки, бросалась на стены, рвала свои яркие рыжие волосы... А затем согласилась отречься, произнеся нужные слова, и колдовство покинуло ее, оставив по себе тяжелую болезнь, изводящую девочку страшными болями, которые никто не мог облегчить. Но она терпела все без единой жалобы и ждала нужного часа. Однажды ночью, поднявшись из своей постели, рыжая девочка взяла в руки нож, который прятала у изголовья, а затем убила отца, мать и всех своих братьев - кажется, их было семеро. Колдовство сочло, что это достойная искупительная жертва, и вернулось к ней - вдесятеро сильнее, чем прежде. Нож бил точно и сильно, никто ничего не услышал. Рыжая девочка тихо растворилась в лесу, а снег быстро скрыл кровавые отпечатки ее босых ног. Говорили, что она долго еще жила среди сугробов, и детей пугали ее огненными волосами - их иногда видели издали, как огненные сполохи или лисий хвост. А затем она ушла в другие края, учиться чему-то новому. Тебе понравилась эта старая северная сказка, Йель?
   -Признаться честно, нисколечки, - прямо ответила я.
  
   Хорвек рассмеялся и сказал, чтобы я постаралась немного поспать.
   -Я разбужу тебя, когда придет время, - мягко сказал он, проводя рукой перед моими глазами, и я тут же почувствовала, как они начинают слипаться. Конечно же, это было колдовство, но оно несло с собой покой и отдых, и я подчинилась сонной магии, тихо опустив голову на колени демону.
   Странный сон привиделся мне в ту ночь. Я была не из тех людей, к которым часто приходят сны. Должно быть, для этого мне недоставало живости воображения, или же спала я из-за вечной бродяжьей усталости слишком крепко для того, чтобы запомнить что-то из картин, созданных моим освобожденным от пут разума сознанием. Но в этот раз моим телом и умом владели чары Хорвека, и оттого я видела перед собой искрящиеся снежные просторы далекой страны так явно, что вся остальная моя жизнь могла показаться в сравнении с ними бледной выдумкой. Снег был повсюду - он мерцал на солнце разноцветными искрами, вился в воздухе волшебной светящейся пылью, осыпался с ветвей огромных хвойных деревьев, терпко и пряно пахнущих смолой.
   Я шла по безмолвному лесу, до боли в глазах вглядываясь в ровную снежную гладь.
   Ярко-красные брызги! Кровь! Я увидела их, и дыхание перехватило от ужаса, потому что я знала, кому принадлежат крошечные следы босых ног, отпечатавшиеся на свежем снегу. Но некая сила заставляла меня идти дальше, наступая на кровавые пятнышки, россыпь которых становилась все гуще - хотя страх сковывал меня по рукам и ногам, и больше всего на свете я хотела сбежать из леса, закованного в снега и лед, потому что знала: это ее дом, дом рыжей ведьмы!..
   Мороз усиливался; казалось, что руки и лицо у меня покрылись инеем, как хвоя древнего леса. Я растирала пальцы, хлопала себя по щекам, и перед глазами плыли яркие пятна. Оттого я не сразу увидела его - юношу, лежащего в снегу, густо залитом кровью. Он свернулся калачиком, словно из последних сил сберегая тепло, и лицо его, отчего-то чистое - было едва ли не белее здешних сугробов, утратив всякую общность с живыми человеческими чертами. Но я сразу узнала, кто передо мной, и поняла, что он еще не умер - ведь во сне многое происходит проще и быстрее, чем в действительности.
   -Мике! - закричала я бросаясь к нему. - Мике! Вставай быстрее! Нам нужно уходить, пока она не вернулась!
   Медленно, очень медленно он открыл глаза, ставшие от холода бледно-голубыми, и спросил, словно не веря:
   -Это ты?
   -Да! Да! Я пришла за тобой, - я пыталась поднять его, поскальзываясь на алом снегу. - Ты не должен здесь оставаться! Она близко...
   Между деревьями мелькнуло что-то яркое, огненное. Я замерла, понимая, что опоздала. Тонкая, невысокая фигурка чарующе медленно плыла к нам, окутанная облаком рыжих волос. Ее рыжина не походила на мою, обыкновенную золотистую масть веснушчатых людей - волосы ведьмы оказались почти красными, и такими длинными, что их кончики почти касались снега. Зеленые глаза горели на узком белокожем лице, и я отстраненно подумала, что чародейка невероятно красива. Точнее говоря, ей предстояло быть красивой - но здесь, в лесу, она все еще оставалась худенькой босоногой девочкой, испачканной с ног до головы в крови своих родных.
   Злые, ненавидящие глаза искали врагов, ноздри трепетали, вдыхая мой запах, но я вдруг поняла, что она не видит меня.
   -Где ты прячешься? - низким, шелестящим голосом спросила она в пустоту, плавно поводя головой. - Я знаю, что ты сегодня здесь! Зачем ты пришла? Как смеешь играть со мной?
   -Вставай, Мике! - прошептала я, вцепившись в паренька. - Я не знаю, почему, но могу спасти тебя! Я могу!
   -Где ты? Где ты? - повторяла рыжая ведьма, водя окровавленными руками, словно ослепнув. - Я поймаю тебя! Тебе не уйти!..
   И в тот миг, когда взгляды наши встретились, я закричала и проснулась.
   -Тише, - шепнул Хорвек, удерживая меня, бьющуюся в собственном плаще, точно рыба, запутавшаяся в сетях. - Это всего лишь сон. К полуночи, в местах колдовской силы, страшные видения всегда приходят к людям.
   -Там был Мике! - перед глазами все еще стоял северный лес, занесенный снегами. - Он замерзал в сугробе, а ведьма...
   -Ты будешь время от времени видеть своего друга во снах. Все чаще и чаще тебе придется возвращаться за ним, проникая в тонкий мир. Этого требует связавшая вас магия. Но об этом лучше поговорить как-нибудь в другой раз.
   -Но...
   -Тише!.. - негромко повторил он чуть более повелительным тоном, и закрыл мне рот рукой, одновременно с тем поворачивая мою голову в сторону. - Смотри! Полуночный пир вот-вот начнется!..
   Я сморгнула, не понимая, на что он хочет мне указать, а когда вновь открыла глаза - посредине захламленной бедной комнатки уже стоял нарядный стол, ярко освещенный множеством свечей. Его окружали многочисленные стулья. Пронзительно закричала ночная птица где-то под крышей, скрипнули подгнившие балки, и стулья сами по себе сдвинулись с места, словно невидимые слуги приглашали невидимых гостей занять места за столом.
   -Пойдем, - промолвил Хорвек, поднимаясь с места и увлекая меня за собой. - Посмотрим, что за господин устраивает здесь по ночам званые ужины.
   В комнате кроме нас не было видно ни души, но я чувствовала чье-то темное присутствие. Стол, появившийся из ниоткуда, вызывал у меня такой же страх, как зимний лес из моего сна: то было что-то чуждое обычному миру, всего лишь хитро притворяющееся его частью.
   Хорвек, между тем, вел себя так, словно происходящее не было ему в новинку: он усадил за стол меня, любезно и ловко поддержав под локоток, а затем и сам уселся напротив.
   -Запомни, Йель, - все так же негромко произнес он. - Тебе нельзя произносить ни слова. Но самое главное - не прикасайся ни к чему из того, что лежит на столе. Сейчас ты невидима для того, кто вот-вот придет сюда, но стоит тебе нарушить правила, как чары рассеются, и ты перейдешь в полную власть иного мира. Не бойся, и не отводи от меня взгляд, если вдруг почувствуешь, что страх побеждает.
   -Но что будет с тобой? - прошептала я.
   -Всякое может случиться, - ответил он, достав яблоко, ставшее, как мне показалось, еще краснее и сочнее, чем прежде. - Но судьба не может быть настолько милостива, чтобы оборвать мое существование так рано. А теперь молчи, и помни о том, что я тебе сказал.
   И, произнеся это, он разрезал кинжалом-когтем яблоко пополам, положив затем одну половину на стол поодаль от себя. Бутылка с вином была поставлена посредине, так же как и хлеб. Все это проделывалось в полной тишине: даже ветер стих, поумерив свои завывания, и дождь не барабанил по остаткам крыши. Оттого я чуть не вскрикнула, когда внезапно услышала совсем рядом чужой голос:
   -Твое угощение годно только для бродячих псов, но я благодарю за него, как того требуют старые законы.
   И около стола соткалась изо тьмы высокая фигура черного существа, глаза у которого горели, как расплавленное золото - такими же иногда они бывали и у Хорвека.
   Я вцепилась в столешницу так сильно, что едва не сорвала ногти, но не промолвила ни слова, как мне было велено.
   -Сегодня ночью позволь мне быть твоим гостем, - промолвил Хорвек, и существо, издав низкий рык, недовольно кивнуло. Видимо, просьба эта была из тех, на которые старые законы запрещали отвечать отказом.
   Вино было разлито по двум кубкам черного стекла, хлеб разломлен пополам, и черное создание ночи, восседая во главе стола, неохотно отведало скромного угощения. Я видела, как остры его когти, как блестят острые белые клыки, но все остальное словно пряталось за маской из дымчатой тьмы.
   -Хлеб черств, вино кисло, а яблоко червиво! - фыркнуло оно. - Так и быть, человек, я покажу тебе, что такое добрая пирушка!
   И на столе в мановение ока возникло столько еды, что живот у меня подвело: ароматное жареное мясо исходило паром, точно его только что сняли с вертела, жаркое все еще кипело, огромная рыба золотилась в свете свечей, а уж птицу, тушеную, жареную и копченую, я и пересчитать не бралась - блюда теснились, едва не падая на пол. Все было изукрашено, словно готовилось к королевскому обеду, а вино, щедро лившееся из бутылок, оказалось темно-красным и густым, словно кровь. Но я помнила, что мне нельзя взять и крошки, оттого только поводила носом и тихонько вздыхала - на колдовскую еду наверняка наложили заклятье, от которого рот наполнялся слюной, а в животе словно бесы плясали.
   -Нравится ли тебе мое угощение, человек? - самодовольно спросило чудовище, лица которого я так и не разглядела. - Наверняка такого ты в жизни своей не едал! Бери все, что видишь перед тобой, ведь это последняя радость в твоей жизни.
   -Ты убьешь меня? - спросил Хорвек, так и не выпустивший из рук своей половинки яблока.
   -Старик подарил мне это право, призвав сюда, - ответило существо. - Он отдал мне своих дочерей, одну за другой, и я подарил ему столько золота, сколько он просил. Однако его любовь к сыновьям оказалась сильнее жадности, и их он прогнал прочь, не захотев принести мне в жертву. Но колдовство, к которому он прибегнул, никогда не насыщается, как и я. Сыновья, тайно вернувшись в дом старика, убили его ради наследства, так и не поняв, что он оберегал их. Незадолго до своей смерти старый плут почуял неладное, и решил напоследок подложить свинью своим неразумным детям, ведь нрав у них, если разобраться, был схож до мелочи. Наследство братьев Орвильнов - я, и моя жажда крови. А все, кого они пришлют сюда - моя пища. Но ты знаешь старые законы и преломил со мной хлеб... Я дам тебе время до рассвета - наслаждайся моим угощением, и смерть тебе я обещаю быструю.
   -Благодарю тебя, ночной господин, - Хорвек вежливо склонил голову. - Раз уж ты так добр ко мне, то не откажи мне в одной маленькой просьбе...
   -Чего ты хочешь? - темное создание отвечало легко, ничуть не сомневаясь, что жертва находится в его полной власти и изменить это никак нельзя.
   -Одной едой и вином время до рассвета не скоротаешь. Сыграй со мной в карты.
   -А ты храбрее многих! - воскликнул черный господин, блеснув золотыми глазами. - Давно мне не приходилось видеть людей, умеющих вести разговор с нами, высшими существами! Ты многое знаешь о старых законах, хитрец, и просишь ровно то, что тебе положено. Должно быть, ты из чародеев?.. Неужто сохранились средь людей те знания?..
   -Мне достались когда-то хорошие учителя, но сам я не слишком искусен в колдовских делах, - Хорвек развел руками. - Да и в картах я не силен, путаю королей с королевами, и всегда сбиваюсь со счету. Однако ночь длинна и холодна, и если она может стать последней в моей жизни - то лучше я проведу ее за веселой игрой, нежели во хмелю и обжорстве.
   -И в самом деле! - темное создание довольно ударило ладонями по столу. - Я позабыл, как азарт разгоняет кровь по жилам - а кровь я люблю горячую! Да и золото мне не помешает. Я немало поистратился на жадного старика Орвильна... Разумеется, я могу забрать все твое добро, убив тебя, но какой в этом интерес?.. Твоя правда - будем играть до самого рассвета, пока у каждого из нас будет что поставить на кон.
   Я мало смыслила в колдовстве и старых его законах, которые не раз упоминались сегодня ночью за этим столом, но в том, как легко соглашался темный господин со словами Хорвека, мне виделась странная предопределенность. Вся беседа эта походила на ритуал, свершающийся согласно древним порядкам, и устами ночного существа сейчас говорила какая-то древняя воля, проснувшаяся в тот момент, когда Хорвек произнес положенные слова.
   Безо всякого сожаления черный господин сбросил на пол блюда, кувшины и прочую утварь, чтобы освободить место для игры. Меня он по прежнему не замечал, а я едва не вскрикнула, когда вино пролилось на мое платье.
   -На что играем? - спросил он, дыша часто и жадно. - Есть ли при тебе золото?
   Хорвек бросил на стол тяжелый кошелек, и игра началась. Невесть откуда появившаяся в когтистых черных лапах колода карт мелькала пестрыми золотисто-алыми рубашками, как язычки пламени. Я не сразу поняла, во что безмолвно условились играть нынешней ночью Хорвек и ночной господин, но вскоре сообразила, что это всего лишь одна из самых простецких кабацких игр, развлекавшая бродяг всех королевств уже много столетий кряду. Игроки по очереди набирали карты из колоды, долго обменивались ими между собой, пытаясь составить выигрышный набор, а затем открывались. Иногда верх брал Хорвек, но чаще всего выигрывал темный господин, и мало-помалу кошелек моего приятеля опустел.
   Ночное существо, казалось, было искренне раздосадовано - алчность разожгла огонь в его глазах, и они горели, как две плошки.
   -Неужто у тебя больше нет золота? - проворчало оно, притягивая к себе выигрыш. - До утра полно времени, а мне давно не выпадало такой веселой ночки. Впрочем, если пожелаешь - я могу убить тебя чуть раньше, что толку тянуть время, если тебе не по нраву мое вино...
   -У меня есть кое-что получше, - невозмутимо отвечал Хорвек, и на стол легла потертая монетка, которую, если верить Орвильнам, старая ведьма достала из потрохов черного петуха. Я не заметила в ней ничего примечательного, однако ночное существо замерло, уставившись на тусклое серебро, а затем гулко произнесло:
   -Принято.
   Против старой денежки черный господин, не колеблясь, поставил все, что успел выиграть, и по тому, как довольно он урчал, было понятно: он предвкушает быструю и легкую победу. Карта Хорвеку поначалу шла дрянная, и мне подумалось, что с дьявольского создания станется мухлевать, раз уж колода карт наколдована им самим.
   -Твоя метка будет моей! - не скрываясь, хохотал черный господин, с довольным видом перебирая свои карты. - Легко же ты с ним расстался! Не у каждого чародея имеется знак истинно благородной крови, а ты, судя по всему, древнего рода, раз уж она пришла к тебе...
   -Зачем он мне, если вся моя кровь к утру достанется тебе? - пожимал плечами Хорвек.
   Настало время открыть карты. Ночное создание торжествовало, но Хорвек спокойно выложил свои - и оно в ярости заскребло когтями по столу.
   -Что? Как у тебя это получилось? - речь его походила на вой.
   -Удача в этот раз была на моей стороне, - сдержанно отвечал мой друг.
   -Удача? Это всего лишь ошибка! Клянусь, я отыграюсь! - порычал черный господин. - Рассвет еще не наступил, продолжим!
   -И что ты ставишь на кон? - вкрадчиво спросил Хорвек. - Золота, пожалуй, у тебя осталось не так уж много, а что за интерес понижать ставки?
   -Я понял к чему ты клонишь! - чудовище разгневалось, и шипело, словно раскаленная сковорода, на которую льют масло. - Хитрец! Наглец! Ты хочешь, чтобы я поставил на кон твою жизнь!
   -Почему бы и нет? Она принадлежит сегодня тебе, а я не прочь ее отыграть, - Хорвек говорил подчеркнуто бесстрастно, но в голосе его слышались те же шипящие нотки. - Или такая игра для тебя слишком серьезна и ты боишься?
   -Нет, ты не перехитришь меня! - ночное создание затряслось, и, казалось, увеличилось в размерах, словно тьма, из которой оно было создано, разрасталась от гнева, как пламя поднимается выше от порывов ветра. - Я не поддамся на твои уловки, человек! Да как ты посмел думать, что твоего умишка хватит на то, чтобы управлять мной?! О, я попросту убью тебя, что бы там ни говорили старые законы...
   Хорвек безмолвно ждал, напряжение росло, и мне казалось чудом то, что ночное создание так и не прикоснулось к своей жертве. Наверное, те законы, о которых ночной господин отозвался столь пренебрежительно, все еще имели вес и силу... О, как мне хотелось помочь Хорвеку! Что за незавидная роль - быть бессильной невидимкой!
   И, словно отвечая на мои мысли, демон посмотрел на меня - пристально, вопросительно, словно спрашивая, доверяю ли я ему. И я почти сразу поняла, чего он ждет. "Да, поставь на кон меня!" - прошептала я беззвучно.
   Хорвек улыбнулся, чуть заметно кивнул, а затем положил рядом со мной половинку яблока, и произнес вслух, повернувшись к беснующемуся темному существу:
   -Послушай меня, ночной господин и не торопись отказываться от игры. Ведь я кое-что припрятал, и ты никогда не найдешь это без моей помощи. О, это сладчайший из подарков - куда лучше золота! - но я отдам его только если ты сыграешь со мной еще раз.
   Создание ночи замерло, а затем шумно вдохнуло воздух, принюхиваясь. Сейчас, когда оно опиралось когтистыми руками об стол, пригнувшись, словно перед прыжком, мне показалось, что оно больше походит на зверя, чем на человекоподобное существо. Его золотые глаза смотрели прямо на меня, точь-в-точь, как это было с рыжей ведьмой в моем недавнем сне - смотрели и не видели.
   -Ты не лжешь, здесь есть кто-то еще, - тихо промолвило оно, тут же прекратив угрожать и проклинать. - Человек, откуда ты знаешь такие заклинания? Кто научил тебя этим хитростям?
   -Какая разница? - Хорвек держался теперь по другому, более не изображая смиренную покорность пред лицом неминуемой смерти. - Продолжаешь ли ты игру?
   И снова черный господин в бешенстве взметнулся вверх, превратившись в огромную тень. Она шныряла повсюду, словно вихрь, и огонь свечей трепетал от ее стремительного полета. Иногда тень проносилась настолько близко от меня, что щеки мои холодели словно от зимней стужи - вот только у стужи этой запах был кладбищенским, мертвым.
   -Где? Где?!! - шипело существо, обшаривая каждый уголок. - Ты не можешь прятать так искусно! Я найду! Я разгадаю твое колдовство!
   -Не найдешь, - спокойно и уверенно отвечал Хорвек, небрежно перемешивая карты.
   -Тогда я буду рвать тебя на мелкие кусочки, пока ты сам не отдашь мне то, что спрятал! - взревело чудовище, и в следующий миг его черные когти впились в шею Хорвека, заставив того откинуть голову назад. Карты рассыпались по столу. Я вскочила с места, и чуть было не закричала: "Я здесь!", но вовремя заметила предостерегающий взгляд. "Молчи! Во что бы то ни стало - молчи!" - говорил он.
   -Нет, не отдам, - с трудом, однако без страха, вымолвил Хорвек. - Сыграй со мной. Иначе ты никогда не доберешься до моей тайны, а она того стоит, слово чести.
   Создание ночи издало яростный крик, от которого затрещали старые балки, а я согнулась, зажмурившись и зажимая уши. Когда я решилась поднять голову, оно уже сидело на своем прежнем месте, окруженное золотым заревом, на фоне которого вся его фигура казалась угольно-черным изваянием.
   -Играем, - прошипело оно. - И я обещаю, что ты проклянешь тот миг, когда вознамерился хитрить со мной.
   Хорвек, ничего на это не ответив, пододвинул к темному господину собранную воедино красно-золотую колоду, и я прикусила язык, чтобы не вскричать: "Да этот черный мошенник обманет тебя, сдав самые паршивые карты!". Но бывший демон как будто не задумывался о том, что его противник может жульничать, и не взглянул на то, как быстро летали карты в костистых лапах, опустив глаза долу.
   Эта партия выдалась сложной - оба игрока подолгу рассматривали свои карты, осторожно ими обменивались, и молчали, словно воды в рот набрав. Я же не могла отвести взгляд от половинки яблока, лежавшего рядом со мной. Мне предстояло откусить от него кусочек, если Хорвек проиграет, и стать видимой для ночного господина. Верил ли мой друг, что этого удастся избежать? Или же решил, что без его помощи я все равно пропаду, так что жизнь моя сама по себе никакой ценности не имеет?..
   Между тем, глаза ночного господин горели все ярче, и я видела в этом недобрый знак. Казалось, темное существо предвкушает скорую победу и уверено в ней, как в том, что на смену ночи каждый раз приходит рассвет - и до того, как первые лучи упадут на землю, кто-то оплатит своей кровью долг старого Орвильна.
   "Ох, проклятый мерзкий старик! - думала я, косясь на яблоко, становившееся, казалось, все алее и сочнее. - Погубил своих дочерей, да еще и мстить сыновьям после смерти задумал! Бывают же на свете такие зловредные семейства... До сей поры я считала, что мои родители не слишком-то хорошо позаботились обо мне, отдав дядюшке Абсалому, однако же скормить дочку демону они все же не додумались, хоть в деньгах нуждались поболее этого покойного господина, да и дочерями боги наше семейство наградили куда щедрее..."
   -Что тянуть? - первым не выдержал ночной господин, не скрывавший своей радости. - Я готов показать свои карты! Или ты, человек, надеешься, что к тебе придет масть получше?
   -Мне и эта кажется неплохой, - отвечал Хорвек. - Но если ты желаешь закончить игру сейчас - я согласен.
   Темное создание пронзительно расхохоталось и швырнуло свои карты на стол. Я увидела, что на них сплошь короны и поняла, что оно собрало богатый расклад.
   -Все твои хитрости обратились в прах, в ничто! - вскричало чудовище, скаля клыки. - Неужто ты думал обыграть меня в мою ночь, у моего стола? Никому из смертных не по силам держаться наравне с высшим существом - даже в карточной забаве!
   -Отчего же? - мягко возразил Хорвек, медленно переворачивая свои карты. - Не настолько уж мои карты хуже твоих.
   И я увидела, что в его руках карты сплошь черны - одной масти, от малого достоинства к большему. Короли ночного господина были побиты этой чернотой.
   -Что? - поперхнулся тот, подавшись вперед. - Но этого не может быть! Ты не мог собрать всю масть!
   -Как видишь, мог, - коротко отвечал Хорвек, глядя на противника пристально и спокойно. - Ты колдовал по своему, а я - по своему, и обмана у нас вышло поровну. Помериться силами в заклятиях - развлечение такое же славное, как и карточная игра, и я ничего не нарушил, убирая метки, которые ты расставлял.
   -Ты не мог отменить мои чары, человек! - взревело создание ночи, разъярившись сильнее прежнего. - Лжешь! Я знаю, в чем дело. Ты мухлевал по-своему, по-человечьи, низко и подло! Прятал карты в рукаве!!! Покажи свои руки!
   -Ты прав, - легко согласился Хорвек, но я почувствовала, как звенит от напряжения его тихий голос. - Я припрятал карты в рукаве. Но всего лишь три. И я покажу тебе их, раз ты этого пожелал.
   И он вытащил из рукава три потертые карты, которые не так давно взял у старшего из братьев Орвильнов. По одной положил их на стол: странник, маг, перевернутый демон.
   Каждая из них ложилась с тихим шорохом, но в полной тишине, воцарившейся вокруг нас, шелестящий этот звук казался громовым, невыносимо-громким.
   -Но это... Это... - в голосе черного существа слышалась растерянность, сомневаться в этом не приходилось. Лицо Хорвека стало удивительно надменным - я никогда не видела в нем столько властности и силы; плечи его гордо расправились, а глаза загорелись тем же расплавленным золотом, что плескалось в глазницах его недавнего противника.
   -Ваше высочество! - прошептало создание ночи, и одним порывистым движением бросилось к ногам Хорвека. - Простите меня, молю! Я не узнал вас сразу... я подумать не мог, что встречу вас в подобном обличье... Но как... как...
   Тут оно забормотало что-то на наречии, которого я не знала, но понимала, что продолжены просьбы о прощении. Хорвек слушал его, сохраняя тот самый надменный вид, что так мне не понравился, но мне показалось, что он не был до конца уверен в том, как поведет себя темное создание, признав высокородного сородича.
  
   Едва заметным жестом мне было указано на половинку яблока. Я с опаской потянулась к нему, не решаясь дотронуться, и Хорвек кивком подтвердил: мне следовало разрушить чары невидимости.
   "О, наконец-то мне позволено заговорить!.. - подумала я, торопливо надкусывая сочное яблоко. - Вот теперь-то я спрошу, что все это значило!.."
   Но не успела я выбрать, какой из вопросов, казавшихся в ту пору мне крайне важными, задать первым, как перед глазами все поплыло, пальцы ослабели, а старая мельница словно решила перекувыркнуться, что и немудрено для столь дьявольского местечка.
   "Да хитрый демон попросту отравил меня!" - мелькнула последняя ясная мысль, но испуга в ней не было. Тогда мне и в голову прийти не могло, что Хорвек способен как-то навредить мне. Уронив голову на стол, усыпанный ало-золотыми картами, я крепко уснула.
   Вновь колдовской сон оказался насыщен кошмарами, как болотная вода - пиявками, но рыжую ведьму я на этот раз не увидала. Передо мной проносилась бесконечная череда черных существ, глаза которых горели желтым огнем. Никто из них не замечал меня, и я не могла понять - то ли они пребывают в безостановочном движении, то ли я лечу сквозь время и пространство, заполненное стаями темных сущностей. "Ох, да неужто я попала в преисподнюю?!! Хорвек, забери меня отсюда! Не бросай меня здесь!" - хотела закричать я, но не могла издать ни звука, горло пересохло, а губы от холода, казалось, вот-вот изойдут трещинами.
   Словно в ответ на мой отчаянный призыв странное ощущение согрело меня, и я подалась навстречу теплу, не в силах больше выносить холод, пронизывавший меня до костей. Краткий миг перехода из беспамятства в сознание - и вот, Хорвек крепко обнимает меня: одна его рука покоится на моей талии, вторая - поддерживает мою чуть запрокинутую голову, а лица наши совсем рядом. Почти сразу я догадалась что это все означает, оттого, не мешкая, залепила ему пощечину и вырвалась.
   -Никогда больше не смей меня целовать вот так! - крикнула я. - Хитрый колдун! Вот, значит, как у вас принято обходиться с честными девушками?
   -Всего лишь самый верный способ пробуждения от зачарованного сна, - он, ничуть не обидевшись, потирал щеку.
   -Зачем ты отравил меня? - я продолжала гневаться, и вряд ли кто-то усомнился в том, что у меня на то имелись веские причины. - Я бы могла смолчать и так!
   -Вот уж ни за что бы не поверил, - пробормотал он, а затем чуть громче прибавил. - Тебе не следовало видеть то, что здесь произошло после того, как игра завершилась.
   -Так ты задумал эту гнусность с самого начала! - я стиснула кулаки, с трудом удерживаясь от того, чтобы не поколотить обманщика. - Отчего не предупредил меня? Я так боялась, что ты проиграешь и дьявольское существо тебя сожрет с потрохами!.. А ты, выходит, знал все наперед...
   -Не совсем так. Я вполне мог проиграть. Когда дело касается магии, ни в чем нельзя быть уверенным, и единственное, что остается - следовать тем правилам, которые сумел разгадать.
   -А отравленное яблоко?..
   -Оно избавило бы тебя от мучений, если бы я проиграл, - сказал он просто и без затей, но от голоса его по спине у меня пробежал холодок. - Смерть от когтей и клыков голодного демона очень страшна, и я не пожелал бы тебе ее.
   -Что? - возопила я. - Так я была мертва?
   -Почти, - пожал он плечами. - Но вряд ли кто-то из людей или нелюдей заметил бы разницу. Мой проигрыш был очень маловероятен!.. - поспешил уточнить он, заметив, что я вся трясусь от злости. - И если ты поразмыслишь, то поймешь, что я не желал тебе зла.
   -Однако и добро ты понимаешь как-то уж слишком по-нелюдски! - огрызнулась я, угрюмо глядя на него. - Но что с тебя взять... Я-то думала, что между нами не будет секретов. Ты мог сколь угодно сомневаться в моем уме, насмехаться над невежеством, и отмахиваться от вопросов, кажущихся тебе глупыми. Но сомневаться в моей дружбе, в моей верности!.. Даже самому высокородному из демонов не позволено подобное, так и знай. Не желаешь рассказывать, о чем договорился со своим сородичем - будь по-твоему, но...
   -Отчего же? - перебил меня Хорвек, недобро улыбнувшись. - Я вполне могу показать тебе то, о чем мы договорились.
   И он, взяв меня под руку, заставил повернуться к столу. Черное существо неподвижно лежало на нем, и его черная кровь заливала карты и рассыпанные повсюду золотые монеты. О, сколько же здесь было золота - оно звенело даже под ногами! Наследство Орвильнов наконец-то согласилось даться кому-то в руки, но, честно сказать, я бы не решилась притронуться к монетам, столь щедро орошенным черной кровью демона.
   -Оно мертво? - спросила я, с трудом переведя дыхание, сбившееся от страха и отвращения.
   -Да, - коротко отвечал Хорвек, глядевший на тело слишком внимательно и задумчиво для того, чтобы я могла поверить бесстрастному выражению его лица.
   -Это ты убил его? - я чуяла что-то странное в происходящем.
   -Нет. Он убил себя сам.
   -Но почему?
   -Потому что я так приказал, - в голосе Хорвека зазвучало что-то, ранее мной не слышанное, и мне впервые захотелось оказаться как можно дальше от бывшего демона, которого я отчего-то решила считать своим другом.
   -И он согласился? - недоверчиво произнесла я, не в силах отвести взгляд от когтистой черной руки, безвольно свисавшей вниз.
   -Он признал во мне королевскую кровь, угадал мое прежнее имя и принял мою волю как высшую, - ответил Хорвек.
   -Но ведь ты говорил, что... - начала я, нахмурившись, однако он решительно прервал мою речь.
   -Я многого не знал.
   -Чего не знал? - не сдавалась я.
   -Того, что сделало мой путь только сложнее, - отрезал Хорвек, и я поняла, что выпытать у него сейчас ничего не получится. В его глазах все еще поблескивало расплавленное золото, лицо было бледно, а зубы непроизвольно оскаливались, словно он чуял приближение невидимой опасности.
   -Рассвет близко, - сказала я, не зная о чем еще можно говорить сейчас. Свечи почти догорели, а в щели между досками, которыми были забиты окна, пробивался предрассветный серый сумрак.
   -Мы не будем его дожидаться, - Хорвек подошел к двери. - Теперь нет нужды следовать правилам этой старой игры. Я услышал то, что мне полагалось услышать. Больше здесь от меня ничего не требуется, и мы можем уйти.
   С этими словами он ударил ладонью по тяжелой дубовой створке - и она рассыпалась, словно доски в один миг превратились в древесную труху.
   -А как же Орвильны? - только и спросила я.
   -Пусть забирают свое наследство, если хватит духу, - отозвался Хорвек.
  
   В словах этих мне почудилось странное эхо, словно кто-то подсказывал мне: сегодня ночью наследство получил и сам Хорвек, но вступать в свои права не желал. Что это было? Прощение? Власть? Месть? Разве можно было угадать это по отрешенному лицу демона, принимающего кару как награду, и награду как худшее из наказаний...
   Он вернулся к столу, и небрежно сгреб несколько горстей монет в свою сумку.
   -Но ты сам говорил, что это золото проклято... - неуверенно промолвила я.
   -Не мне бояться такого пустякового проклятия, - рассмеялся он. - И не тебе. Наши судьбы перечеркнуты колдовством куда сильнее.
   И мы покинули мельницу, не дожидаясь братьев-разбойников.
   Погода в то утро установилась настолько ясной, словно недавняя затяжная непогода нам попросту привиделась. Предопределение и впрямь освобождало нас от заточения в Асмалло, посчитав, что взяло от нас все, что ему требовалось, наградив взамен тем, о чем мы не просили. В гостиницу, где оставались наши лошади, мы не возвращались - Хорвек купил первых попавшихся кляч на постоялом дворе в предместье, отдав за них тройную цену безо всяких колебаний.
   Впоследствии вести о том, чем закончилась история с наследством Орвильнов, дошли до моих ушей - их передавали из уст в уста шепотом, оглядываясь и осеняя себя защитными знаками. Весь Юг вскоре узнал, что поутру братья вернулись к мельнице, прихватив с собой нескольких помощников из числа людей небрезгливых. Однако вместо распотрошенных человеческих тел на мельнице их ожидал совсем другой покойник - таких давно не видали в этих краях. "Демон! Черный, как смоль!" - рассказчики все, как один кривились и плевались, дойдя до этой части истории.
   Создание из темного, злого мира возлежало среди россыпи золота, и две монеты закрывали его мертвые глаза. Младший из братьев закричал, что нужно уходить, пока не поздно. Затем благоразумно принялся убеждать старших в том, что мельницу полагается сжечь вместе со всем тем, что в ней нашлось поутру, а о наследстве позабыть раз и навсегда.
   Но его не послушали - вид золота окончательно лишил ума Хобба и Тартина. Они оставили монеты при себе, разделив колдовское наследство на двоих, и лишь затем подожгли проклятую мельницу.
   Три дня и три ночи богатство тешило жадные души братьев. Но на рассвете четвертого дня их нашли мертвыми, лежащими среди золота, точь-в-точь, как это было с мельничным демоном. То ли они убили друг друга, обезумев; то ли свершилась месть иного мира, посчитавшего, что подобная жадность должна быть наказана - говорили и так, и эдак. Младший брат исчез бесследно, и все полагали, что он сгинул точно так же, как и остальные Орвильны. Ведь от того зла, с которым братья надумали спорить, втянув в это черное дело еще и колдуна, нигде не спрятаться.
   А что же колдун?.. - спрашивали многие. Откуда пришел, куда подевался?.. Им отвечали, что прибыл странный чародей из иных земель, быть может - очнулся от столетнего сна в дремучем лесу, или же старые колдовские кости ожили от удара молнии во время страшной грозы на далеком Сольгеровом поле - о ней здесь тоже слыхали. Сходились все в том, что направлялся чародей к морю, и вспоминали пророчество: столице Юга с самого ее основания предрекали стать вотчиной магов. Но еще ни один из тех чернокнижников, что пожелали воцариться в этих краях, не выдержал тяжести скипетра и короны. А кое-кому и вовсе пришлось сразу убираться несолоно хлебавши... За этим следовал ворох историй, из которых знакома мне в ту пору была только одна - про Белую Ведьму Юга, и ее я, по понятным причинам, недолюбливала.
   Слухи опережали нас, словно их переносили на своих крыльях стремительные ночные птицы. Не раз мне приходилось выслушивать в гостиницах и тавернах историю о невезучих Орвильнах, старательно скрывая то, что о событиях на старой мельнице я знаю куда больше прочих. Молва теперь приписывала Хорвеку столь поразительную и необычную внешность, что в изящном, хорошо одетом господине того самого колдуна признавали далеко не сразу, как ни старались тщеславные колдовские силы указать на своего носителя.
   Ну а если уж кто упоминал мимоходом, что у мага имелась спутница - так ее неизменно на словах наделяли дивной красотой и прочими достоинствами. Оттого моя веснушчатая физиономия простолюдинки заставляла людей сомневаться вдвойне: может ли быть такое, что самый настоящий чародей таскает за собой девицу подобного сорта?..
   Слова о магии множились, вера в возвращение колдовства крепла, и еще много лет спустя, когда люди вспоминали тот год, то осень неизменно называли "пора, когда по королевству бродил колдун". Хорвек же, казалось, не придавал никакого значения опасным разговорам, что велись за его спиной, и становился все молчаливее, заменяя по возможности речь щедрой платой.
   Глядя на то, как бездумно, на первый взгляд, он тратит деньги, я впервые думала, что туда золоту и дорога. "Скорее бы избавиться от проклятого богатства, - я с неприязнью смотрела на блеск монет которые все не переводились в кошельке. - Но если Хорвек сказал правду, и мы в самом деле несем на себе худшее из проклятий - значит, все, что у нас при себе - проклято, а пуще всего - наши души".
   Мысль эта неприятно холодила голову, и, одновременно с тем, жгла мне язык.
   -Кто нас проклял? - в один из вечеров выпалила я, отбросив всякие попытки справиться с собой. Мы остановились в лучшей здешней гостинице - других мой спутник не признавал, раз от разу требуя все большей роскоши, а вот меня богатство обстановки порядочно смущало, и я ходила взад-вперед по комнате, не решаясь присесть на стулья с бархатной обивкой.
   -Должно быть, судьба, - отвечал Хорвек почти весело, но меня его улыбка обмануть не могла.
   -Прекрати! Что значат твои слова? О чем ты говорил ночью с тем мерзким демоном?
   -То, о чем говорят между собой мерзкие демоны, людям знать не стоит, - получила я еще более легкомысленный ответ.
   -Послушай меня, Хорвек! - я рассердилась, и не на шутку. - Хочешь ты того или нет, но я буду с тобой, куда бы ты не отправился. Но это не значит, что я не стану задавать вопросы, так и знай. Отчего ты так переменился за последнее время?
   -Я не смогу остаться прежним, Йель, - ответил он, посмотрев в мою сторону, и мне показалось, что глаза его грустны, как никогда. - Прежний Хорвек был обречен на смерть, и не смог бы помочь тебе.
   -Благодарю тебя, - начала было я, отчего-то донельзя тронутая последними словами, но он тут же меня перебил, нахмурившись:
   -Не благодари. Моя помощь тебе не понравится. Задавай еще один вопрос, раз уж тебе неймется, и хватит.
   Мне пришлось лихорадочно соображать, что же спросить, и как - Хорвек был мастером уверток, и я видела, что настроение его из-за моих расспросов стремительно ухудшалось.
   -Что ты узнал тогда ночью от своего сородича? - наконец решилась я. - О чем он говорил с тобой, когда признал королевскую кровь?
   -Отчего тебе хочется это услышать? - Хорвек смотрел устало и печально. - Я могу поклясться, что к тебе это не имеет отношения.
   -Я знаю цену твоим клятвам! Говори! Тебя желают казнить? Твое дьявольское семейство узнало, что ты сбежал от ведьмы?.. - только произнеся это вслух, я поняла, как боюсь этих мыслей.
   -О, я и сам думал так, не ожидая никаких милостей от своего прошлого. Но... не так уж сильно отличаются нелюди от людей... - он говорил медленно, подбирая слова. - Кто-то считает, что я опозорил королевскую кровь, приняв поражение от людей. Кто-то винит весь королевский дом в легкомыслии и излишнем честолюбии, которыми воспользовалась ведьма. А кое-кто, напротив, говорит, что война за человеческий мир - славное дело, под стать прежним временам, когда мы были свободнее в своих пожеланиях. Видишь ли, и среди нас... среди высших существ, случаются разногласия. Есть старики, пытающиеся оградить более молодых от ошибок прошлого. Есть молодые, считающие, что старики слишком опасливы. А легенды о том времени, когда мир людей был частью наших владений, будоражат умы, ведь...
   -Ведь в них говорится о человеческой крови, - я договорила за него, устав от отстраненного молчания, которым то и дело прерывалась речь Хорвека.
   -Да, ваша кровь манит, - согласился он. - И чем больше старейшины запрещают думать о ней, тем слаще она кажется.
   -А ты...
   -А я стал камнем преткновения, - невесело и едко рассмеялся он. - Мое поражение сыграло на руку старейшинам: они с радостью согласились с тем, что мне выпало стать исключительно ценным заложником, и на королевскую семью падет несмываемый позор, если я умру от руки человека. Отец... он бы скорее отрекся от сына-полукровки, чем позволил чародейке торжествовать, но его намеренно связали по рукам и ногам напоминаниями о чести. О, должно быть, он ненавидит меня и проклинает тот миг, когда откликнулся на мой призыв. Подчиниться воле человека, стать пешкой в игре чародейки людского племени - страшнейшее оскорбление, которого он ни за что не забудет.
   -Он непременно убьет тебя, если узнает, что ты остался жить в человеческом облике, хотя мог умереть, - пробормотала я.
   -Именно этого я и заслуживаю, - согласился Хорвек. - Но существует, пожалуй, то, что владыка Темнейшего двора ненавидит больше меня.
   -Ох, да не тяни же! - вскричала я. - Неужто среди вашего племени нашелся кто-то, попавшийся еще глупее?
   -Ты не щадишь моего самолюбия, Йель, - сказал он с насмешкой, по которой я, честно признаться, соскучилась. - Я говорил о принуждении. И раньше королевскому дому претило главенство голоса старейшин, а сейчас, после того, как совет помешал королю свершить месть... Честь и месть - нет ничего важнее для темных высших существ. И сейчас, когда в правоте старейшин сомневаются громче и громче, сторонников у правителя становится больше. Объединяет их, в первую очередь, мнение, будто война с людьми была истинно правым делом, а меня называют тем, кто не побоялся пойти на нее первым...
   Выражение моего излишне подвижного лица выдало то, что я думаю обо всех этих дьявольских обычаях, и Хорвек смолк.
  
   -Но ведь это значит... - я озадаченно потерла нос. - Это значит, что тебя не казнят сразу же, как только признают?.. И ты можешь вернуться в родные края?
   -Нет, это значит, что мне нельзя туда возвращаться, - отрезал он так зло, что я от испуга попятилась. - Ты ничего не поняла. Оно и к лучшему. Не забивай себе голову, Йель, и иди к своей цели. Или ты забыла, с чего начала путь?
   -Забудешь такое, как же, - проворчала я. - Может в вашем дьявольском роду дядюшек у любого захудалого беса полным-полно, и каждый из них - сущее сокровище, но у меня нет более близких родственников, чем дядя Абсалом, и за его доброту я отплатила очень дурным поступком...
   -Спасла демона? - хмыкнул Хорвек.
   -Не сумела обставить все так, чтобы на меня никто не подумал, - ответила я серьезно, но вышло это до того простодушно, что Хорвек рассмеялся, словно услышал лучшую из шуток.
   Хоть я не всегда понимала истинные причины смеха демона, однако от него у меня на сердце становилось легче. Ко сну я отправилась в хорошем настроении, легкомысленно позабыв все то, что рассказал сегодня Хорвек - мне подумалось, что нет никакого смысла в том, чтобы беспокоиться о вещах, недоступных моему уму.
   Поутру мы вновь пустились в дорогу, пользуясь тем, что дороги наконец-то просохли после дождей. Лошади шли легко и быстро, оставляя за собой облачко красноватой пыли, а местность становилась все более холмистой.
   -Мы на подступах к Южнолесью, старым горам у самого моря,- пояснил всезнающий Хорвек. - Здесь нет глубоких ущелий и бесплодных скал. Только виноградники на южных склонах, и вечнозеленые леса - на северных. Города у моря древнее любых столиц, которые тебе доводилось видеть, и прекраснее этих земель нет ничего.
   В самом деле, дух захватывало от пологих склонов, простиравшихся так вольно и бескрайне, что границы их тонули в нежнейшей пелене тумана непривычного голубовато-сиреневого оттенка. Крепкие каменные дома здесь отстояли друг от друга так далеко, что соседи теряли друг друга из виду, а плодородные земли между ними размежевывали старые каменные ограды, по верху которых частенько прогуливались ловкие и быстрые козы. На ярко-зеленых лугах паслись черные, как смоль, коровы, соседствуя со стадами овец, и пение птиц сменялось шумом падающей воды - здесь повсюду били родники, спускавшиеся в долины каскадами водопадов, больших и малых.
   -Бывает ли здесь снег? - спросила я, чувствуя, как пышет теплом эта добрая, богатая земля, по которой тихо и мирно ступали наши уставшие лошади.
   -Очень редко, - отвечал Хорвек. - Когда... когда я жил в этих краях, то видел снег лишь однажды.
   -Вот уж не знаю, завидовать такому или не стоит, - я обводила взглядом горизонт, расчерченный едва различимыми силуэтами дальних гор. - В моих родных краях небеса посылали нам снег так щедро, что, иной раз, и двери-то не отпереть! Детишкам полно забав - на санях спуститься с горы, или построить снежную крепость, а затем забросать окна ворчливого соседа снежками и облить ему порог водой в канун морозов, чтоб он непременно поскользнулся!.. Впрочем, такие развлечения вряд ли положены детям чародеек... Кто бы отпустил тебя играть на улице с ребятней из простонародья. Должно быть, детство у тебя выдалось прескучное и безо всякого смысла, прости за прямоту.
   -Я много учился, - заметил Хорвек.
   -Ох, мне иногда думается, что несчастнее тебя человека не было! - вскричала я с искренним сожалением. - Да и демон из тебя, если разобраться, получился невезучейший...
   -А ты полагаешь, что счастье было возможно для меня? - вдруг спросил Хорвек, глядя на меня серьезно и внимательно.
   Я запнулась, внезапно сообразив, что у существа, рожденного от греховной связи колдуньи и демона, судьба никак не могла быть похожей на судьбу обычного человека. Следовательно, и счастье в ней означало нечто иное, нежели человеческое стремление к любви, покою и достатку. Разве могла я рассуждать о нем?
   -Не знаю, - честно ответила я, поразмыслив. - Но я бы хотела, чтобы ты был счастлив, хоть немного. О, если бы я могла сделать так, чтобы ты был счастлив!..
   Последние слова я произнесла, поддавшись неожиданному порыву, заставившему сердце забиться сильнее, и Хорвек повернулся ко мне, глядя серьезно и внимательно.
   -Ты бы хотела сделать меня чуть счастливее, Йель? - спросил он.
   Я смутилась, но не стала отступать от своих же слов, тем более, что в тот момент они казались мне простым и честным пожеланием, неспособным обернуться скверной и злом.
   -Да, - твердо ответила я, а затем спохватилась. - Вот только помалкивать меня не проси, у меня никак не получится. Я уж столько раз пробовала...
   -Но если ты после этого возненавидишь меня?
   -Сколько раз говорить? Я не возненавижу тебя! - в его словах я услышала повторение все тех же грустных, мрачных недомолвок, к которым сводились все мои попытки расспросить Хорвека о том, что за предопределенность ему видится повсюду. - И я обещаю сделать то, что принесет тебе хоть немного радости - если ты объяснишь, что для этого нужно, ведь я, признаться, ничего не понимаю в счастье для таких важных господ иного мира...
   -Опрометчивое обещание, - промолвил он, отведя взгляд, словно сказанное мной его не столько обрадовало, сколько огорчило. - Но я принимаю его.
   Запоздалое сожаление заставило что-то глубоко во мне тоскливо сжаться, но я сказала себе, что Хорвек ни за что не поступит со мной жестоко и несправедливо, и постаралась забыть об этом коротком разговоре, оставившем по себе дурной осадок.
   После нескольких незначительных происшествий мы очутились у околиц Ликандрика - большого портового города, широко раскинувшегося вдоль залива, формой напоминавшего изогнутый коровий рог. Как ни вытягивала я шею, как ни поднималась на стременах - моря, о котором я столько слышала, разглядеть мне вначале не удалось: слишком привольно расползлись во все стороны трущобы, с которых началось мое знакомство с южным побережьем. Да и то сказать - разве назвали бы эти каменные беленые домики трущобами в моих родных краях или даже в Таммельне? Здесь не было привычных мне гор сора, а самые крошечные переулки оказались вымощены булыжником.
   -Где же море? - непрерывно спрашивала я у Хорвека, теребя его совершенно по-детски.
   -Скоро увидишь, - отвечал он, невольно усмехаясь.
   И действительно - чем ниже мы спускались, проезжая мимо долгих каменных стен, за которыми шумели листья огромных плодовых деревьев, тем свежее становился ветер. Между крышами, крытыми красной черепицей, мелькала нежно-голубая полоса, а огромные белые облака здесь отчего-то казались такими низкими, что мне думалось, будто вскоре я смогу потрогать одно из них рукой.
   -Я думал, что ты сразу же направишься на рынок, чтобы расспросить о своем юном приятеле, - посмеивался надо мной Хорвек. - Бедняге остается уповать на добрую волю старого разбойника, раз уж ты о нем позабыла.
   -О, пожалуйста... - я умоляюще смотрела на него, словно бывший демон мог дать некое полномочное разрешение, освобождающее меня ото всякой ответственности за судьбу Харля на час-другой. Хорвек, без труда разгадав подоплеку моих терзаний, со вздохом согласился с тем, что люди мастера Глааса, скорее всего, нас порядочно обогнали и давным-давно распродали свой товар, посему торопиться некуда.
   Вот потому и вышло так, что я стояла, оцепенев, на берегу, вдыхая странный воздух и потрясенно таращась на набегающие волны, а демон терпеливо ждал, пока я приду в себя.
   -Ты ведь видел это все раньше? - я обвела рукой бескрайний сине-белый простор, от которого у меня перехватило дух. - Ты помнишь, и оттого так безразличен?
   -Я появился на свет в городе, похожем на этот, - Хорвек кивнул головой в сторону Ликандрика, оставленного нами чуть в стороне. - И море было частью моей жизни. Пожалуй, я любил его. Но безразличен... ко всему безразличен я не оттого, что помню прошлое, а потому, что знаю будущее.
   -Ничего ты не знаешь, - фыркнула я, не желая вновь выслушивать мрачные неясные пророчества о том, что мы когда-то возненавидим друг друга .
   Сбросив сапоги, я, словно несмышленый щенок, без устали бежала вдоль пенной кромки, поднимая тучи брызг: может, южанам осенняя морская вода казалась прохладной, но в тех краях, где мне выпало бродяжничать, реки и озера бывали куда холоднее. Все горести и несчастья, свалившиеся на мою голову, забылись, и на некоторое время я словно вернулась в детство: оно ведь выдалось у меня таким коротким, таким блеклым, и не посеяло в моей душе ничего доброго - откуда же было взяться в ней честности и благородству?.. Странствия изменили меня, и я ясно видела сейчас, какой рыжая Фейн прибыла в Таммельн: жадной, пустой и глупой от бедности, наивной, несмотря на все свои бродяжьи ухватки, и, вдобавок ко всему, бесчестной - ведь только человек безо всякой чести решился бы помыслить о том, чтобы посягнуть на брак господина Огасто и госпожи Вейдены.
   Никогда раньше я не думала об этом, но теперь понимала, что была лишена столь многого - безыскусной любви родителей, поддержки друзей, беззаботных дней, наполненных уверенностью в том, что и завтра, и послезавтра мир останется прежним. Быть может, все это, узнанное с колыбели, позволяло другим людям не терять веру в добро и справедливость, несмотря ни на что?..
   Точно так же не знал толком любви и Хорвек, выросший в тени интриг и магического искусства своей матери. Мое огрубевшее сердце еще могло ожить для новой радости, а вот его, заледеневшее?..
   Размышления эти странным образом заставляли меня грустить, но, в то же время, очищали душу и наполняли ее неясной надеждой. Я не смела говорить о них Хорвеку, полагая, что ему они покажутся слишком простодушными, и не отдавала себе отчета в том, что голова моя с недавних пор наполнена одними только мыслями о демоне, как в былые времена - о господине Огасто.
   На рынках, где мы расспрашивали торговцев и менял о мастере Глаасе из Янскерка, ничего полезного поначалу нам никто сообщить не смог. Только к вечеру, когда самые удачливые купцы уже разошлись праздновать богатый выторг по близлежащим тавернам, вертлявый тощий мужичонка, по виду - вор-карманник - припомнил:
   -Старый разбойник, промышляющий на восточных пустошах? Здесь его знают, как Лавруса-Скупердяя! Торгуется, как бес, и никогда не опускает цену. Товар у него разного качества, раз на раз не приходится, но мошенник изображает из себя добропорядочного дельца, и жертвует на здешний храм при рынке от каждой сделки. Все знают, откуда берутся купцы, приторговывающие то тканями, то зерном, то вином, то рабами. Но разбойники, какими бы жадными они не были, не смогут поставить на свой товар цену, равную той, что выставляют честные торговцы, и оттого вольные рынки Ликандрика никогда не закроют свои ворота перед Лаврусом и его приятелями. Да и рука, признаться, у него тяжелая, а нрав скверный...
   -Наверняка, это мастер Глаас! - воскликнула я, невольно почесав спину, занывшую от упоминания тяжелой руки разбойника. - Так что же - видели ли его здесь недавно? Что он продавал? Не было ли с ним мальчишки-раба?
   Рыночный хитрец, поглядывая на нас искоса, выразительно поскреб шею и объявил, что в горле у него к вечеру пересохло, да так, что вымолвить каждое слово стоит неимоверных мучений. Пришлось оплатить ему щедрый ужин в ближайшем кабаке, и язык вора, называвшего себя Ниспеном-Уховертом, развязался.
   -Вернулись ребятки Лавруса этой осенью с промысла рано, и потрепаны были, как никогда ранее! - рассказывал он, безостановочно подливая себе вино из кувшина. - О том, что случилось с ними на этот раз, рассказывали неохотно, хоть обычно во хмелю любили прихвастнуть, как ловко уходили от королевских солдат. Поговаривали, что в этом году с северо-востока на пустоши пришла какая-то злая сила, разворошившая гнезда нечисти и могилы колдунов. Слыхал, небось, рассказы о том, что по Намирии расхаживает чародей, одаривающий людей проклятым золотом? Голову могу позакладывать, пришел он с пустошей - там много ведьмацких костей гниет в ущельях. Ты, малый, бывал в тех краях? Нет? Ну и славно, нечего туда соваться...
   -Мы направляемся в Астолано, - вставила я, заерзав на месте, когда речь зашла о пустошах.
   -Астолано! Королевский город! - воскликнул Ниспен, ухмыльнувшись. - Ох и богатый же там народ! Но стража и королевские солдаты слишком уж ловки, людишкам вроде меня там делать нечего. Так вот, что до Лавруса, или как вы там его зовете? Глаас?.. Вернулся он рано, от повозок гарью несло, и гривы у лошадей сплошь обгоревшие. Часть товара подпорчена огнем - его продали сразу, за бесценок. Остальное вроде бы забрали купцы из Ладдино-Лок, а лошадей Лаврус продал местному барышнику, Кроклину. На вид они хоть и уставшие были с дороги, но здоровехоньки. Не прошло и недели, как все издохли от непонятной хвори. Кроклин от злости велел своим мясникам разделать каждую тушу вплоть до самого мелкого хрящика и найти причину хвори. Оказалось, что легкие у каждой клячи почернели, словно закопченные. Дурное дело, колдовское! Надышались бы они той копоти на пожарище - разве дотянули бы до Ликандрика?..
   -А сам Лаврус... не хворал ли? - спросила я, искренне обеспокоившись за старого разбойника.
   -Покашливал, было дело, - согласился Ниспен. - Однако я своими ушами слыхал, как он говорил, что знает толк в своей хвори и непременно излечится, как вернется в родные края. И то верно сказать, ведь Лаврус этот не раз показывал, что знает толк в чародействе: ни один прохвост не сумел ему глаза отвести на торгу, какими амулетами бы не обвешался!
  
   Я припомнила, как мастер Глаас хвастался, что дед его когда-то служил Белой Ведьме Юга - должно быть, немало колдовских секретов пересказывалось шепотом в этом семействе, и кое-какие из них стали славным подспорьем в нелегком злодейском промысле. Недаром старый разбойник сразу же понял, что собой представляет Хорвек.
   -Так значит, мальчика-раба при нем не было... - вздохнула я, силясь представить, где же искать теперь Харля, и отгоняя мысли о том, как велико могло оказаться невезение мальчишки.
   -Мальчика-раба - нет, но... - с ухмылкой протянул Ниспен и уставился на нас хмельными жадными глазами.
   -Смотри, не подавись, - хмыкнул Хорвек, щелчком отправляя серебряную монетку в сторону воришки. Тот ловко поймал вертящуюся полукрону, и объявил:
   -Рабов Лаврус-Скупердяй на торг не привозил, но в этот раз с ним был мальчишка, которого он называл сыном.
   Хорвек с усмешкой посмотрел на меня, словно спрашивая: "Ну, что я говорил?", но не успела я обрадоваться, как Ниспен прибавил:
   -Мальчишка тоже кашлял, и, сдается мне, хворь его была серьезнее, чем у папаши.
   Ох, как же заныло у меня сердце от дурного предчувствия! Я втравила Харля в неприятности, от которых иной бы проклял мой род до седьмого колена: мальчишка расстался с родным домом, с любящей матерью, а затем, вдобавок, угодил в плен к разбойникам, при которых бродяжничал впроголодь столько дней... И каков итог? От колдовства, которое я сотворила, бедняге, похоже, выжгло нутро. Воистину, мастер Глаас обошелся с Харлем милостивее, чем кто бы то ни было, подобрав и усыновив маленького болтуна.
   Сколько не силился Ниспен-Уховерт придумать, что бы еще предложить нам, раз уж за сведения Хорвек щедро платил без торга и раздумий - больше в его памяти ничего ценного не всплыло. Куда подался Глаас после того, как распродал свою добычу, воришка не знал, однако отчего-то был уверен, что домой, в Янскерк, разбойник возвращаться не собирался.
   -Домой такие люди непременно везут подарки, чтобы в их семьях всю зиму царил мир, - со знанием дела объяснял захмелевший Ниспен. - Какая же жена будет ждать мужа три четверти года, если тот прибудет на зимовку без добрых гостинцев? А Лаврус не истратил ни медяка из того, что выручил. Наверняка приберегал деньги для чего-то другого. А вот для чего - кто знает...
   На том мы с ним и распрощались. Хорвек коротко сказал, что в Астолано мы направимся завтра же поутру, не задерживаясь более в Ликандрике. Я, хоть и понимала, что он, как всегда, прав, горестно воскликнула, не сдержавшись:
   -Мы так и не разузнали, куда подевался мастер Глаас!.. Ох, конечно же, тебе нет дела до судьбы Харля, но мне-то каково? Еще одно гадкое дело на моей совести, еще одна загубленная жизнь!
   Хорвек, перед тем, как ответить, подбросил в воздух потертую серебряную монетку, с которой теперь не расставался: в ней, если верить словам демона с мельницы, можно было увидеть подтверждение истинной высокородности того, кому она принадлежит. Ловко поймав ее и рассмотрев, какой стороной монета легла в ладонь, он уверенно произнес:
   -Ты вскоре повстречаешься со своим маленьким приятелем, не бойся. Наши пути обязательно пересекутся.
   -Точно ли? - я с подозрением смотрела на монету. - С чего ты это взял? Я не слишком-то верю предсказаниям дребедени, найденной в потрохах ведьмовского петуха. Если и есть в мире монета, которой положено быть лживой, как языку судьи - так это она самая!
   -Знаешь ли ты, о чем больше всего сейчас волнуется старый разбойник? - ответил он вопросом на вопрос.
   -Да откуда же мне это знать? - воскликнула я, донельзя огорченная тем, что судьба Харля становилась час от часу таинственнее и мрачнее.
   Хорвек вздохнул, поняв, что я слишком расстроена для того, чтобы понимать иносказания и намеки.
   -Единственное, что его сейчас заботит всерьез, Йель, - мягко произнес он, - так это то, как спасти своего маленького найденыша. Ты и сама знаешь, что род Глааса служил когда-то Белой Ведьме. А верным слугам чародеи помогают иногда даже после своей смерти. Старый разбойник и мальчишка отправились в Астолано - туда, где камни, политые чародейской кровью, помнят о прежних временах и о старых долгах. И монета из потрохов ведьминского петуха думает так же.
   Объяснение это не успокоило меня, однако дало надежду, смешанную со страхом: я не могла разглядеть того, что в прошлом, будущем и настоящем видели золотые глаза демона, но столица Юга все чаще представлялась мне средоточием некой жадной силы, состоящей из крови, обид и мести. Все это, словно водоворот, затягивало нас глубже и глубже, меняя сущность Хорвека, с готовностью откликавшегося на призыв смертельно оскорбленной некогда в этих краях магии.
   Следующий дни, солнечные и теплые, благоприятствовали нашему путешествию, казавшемуся мне иногда бесконечным. На этот раз нам выпала славная широкая дорога, петляющая меж прекраснейших горных лугов, которые были так зелены и свежи, словно лето никогда не уходило из этих краев. Время от времени, мы спускались в прохладные долины, сплошь поросшие вязами и грабом, где родников было так много, что воздух звенел от их веселого журчания, смешивающегося с пением птиц. А затем дорога вновь устремлялась вверх, к солнцу и теплу, минуя маленькие деревушки и старые храмы.
   -Скоро ты увидишь самый прекрасный город подлунного мира, - сказал Хорвек, и я едва ли не впервые услышала в его голосе волнение, невольно передавшееся мне.
   До самой смерти я не забуду, как впервые увидела Астолано - город, значивший так много для Хорвека. Да и не только для него.
   Мы оставили за спиной один из перевалов, и искали место для привала - дорога здесь походила на тропу, ведущую вниз вдоль живописного обрыва. Впереди, позади, по сторонам - кругом наступали лесистые горы, разделенные цепочками озер, поверхность которых сверкала серебром на солнце и переливалась шелковой темной зеленью в тени.
   -Смотри, - сказал вдруг Хорвек, остановив коня. - Там!
   Свежий ветер, словно дожидаясь его слов, разметал наши волосы, конские гривы, и я увидела лазейку, через которую он сумел пробраться сюда: между двумя горами, виднеющимися вдали, сияла лазурь, которую я уже знала.
   -Море! - воскликнула я радостно. Удивительно, как быстро полюбилась мне незнакомая ранее стихия.
   С удивлением узнавала я места, виденные когда-то в сновидении, которое я призвала, выпив мертвую кровь на пустошах. Мы двигались вперед, и горы, казалось, медленно расступались в стороны, являя нам все более полную картину: над морской гладью, на противоположной стороне бухты, блистал в лучах солнца белоснежный город, созданный, казалось, сплошь из мрамора и позолоты.
   Чуть позже дорога вновь увела нас вверх, а затем, как обычно, вниз, и дивный вид скрылся за туманной синевой очередного пологого склона. Но вскоре Астолано показался нам во всем своем великолепии - теперь мы смотрели на город с обрыва, а он простирался у наших ног.
   Странным, чуть хриплым показался мне голос Хорвека.
   -Все такой же, - сказал он, нарушив молчание, и мне показалось, что губы его пересохли от волнения. - Я... я помню...
   С болезненной жадностью он всматривался вдаль. Я поняла, что именно он искал, проследив за его взглядом, который вскоре остановился на темном пятне средь праздничной белизны: то были руины, окруженные строгими, почти черными зарослями островерхих кипарисов. Неотрывно Хорвек смотрел на них, и я, повернувшись к нему, чтобы задать свой глупый вопрос, замерла, зачарованная чем-то в глубине его желтых глаз.
   Голова закружилась и мне показалось, что я смотрю в огромное золотое зеркало, где отражается прекрасный город, подернутый золотистой патиной. Белоснежный лик Астолано был нарушен одним лишь темным пятном, теперь сливавшимся в сплошную черноту. Не было более ни руин, ни кипарисов - лишь око тьмы, прореха, сквозь которую на солнце смотрела непроглядная молчаливая ночь. Вот тьма вздрогнула, точно в ней зародилось нечто живое, и границы ее стремительно изменили свои очертания, пожирая на своем пути белые стены, позолоченые купола, красную черепицу крыш, серебристую листву деревьев... Белый город погибал, а чернота искрилась красными искрами догорающих пожарищ.
   -О нет, нет... - невольно прошептала я, и очнулась.
   Хорвек смотрел на меня, чуть склонив голову набок.
   -Читаешь мои мысли, Йель? - с неприятной улыбкой спросил он. - Это умение не принесет тебе счастья, поверь.
   И я в первый раз поняла, как велико его желание отомстить городу, где погибла Белая Ведьма. Никогда я еще не видела столько страсти в нем, столько жизни!.. Это было то, чего я до сих пор не знала в Хорвеке, но, вне всякого сомнения, таким был Рекхе, идущий на войну с людьми. До сих пор я не слишком старательно раздумывала над причинами, побудившими демона-полукровку вернуться в мир людей и сеять здесь разрушение, с присущей мне простотой списывая все на козни рыжей ведьмы. Но теперь я знала: вовсе не одна любовь к лживой чародейке вела его убивать. "Он попросту хотел получить то, что погубило его мать! - думала я, глядя на Хорвека с непривычным страхом. - Торжествовать на том самом месте, где была повержена она. Выжечь дотла город, отправивший ее на казнь. Стать королем там, где когда-то мать желала сделать его наследником своей власти, и выполнить тем самым ее волю..."
   -Да, - согласился Хорвек, уняв огонь в своих глазах, но все еще кривя губы в злой улыбке. - Когда-то я так ненавидел этот город, что вычеркнул из своей памяти все, что было с ним связано, и даже мысленно не произносил его названия долгие, долгие годы. А когда это проклятое имя - Астолано! - прошептали мне на ухо и спросили, хотел бы я получить трон, который так и не достался моей матери... О, я захотел! И желал этого так, что едва не сжег себе сердце и разум.
   -И сейчас хочешь? - со страхом спросила я.
   -Этого хочет что-то, оставшееся только в моей памяти, - сказал он, с усилием сгоняя с лица выражение, испугавшее меня. - Неважно, чего я хотел тогда. Прежним я все равно не стану.
  
   Я не поверила ему, однако смолчала. Теперь я смутно догадывалась, о каком предопределении постоянно толкует бывший демон: он вернулся в город, которому хотел отомстить, но судьба, словно потешаясь, позволила ему исполнить это желание только после того, как низвела до полного ничтожества. Вместо того, чтобы прийти в эти земли с войной, ведя за собой неисчислимые темные силы, он стоял сейчас перед Астолано отверженным, слабым, переродившимся в человека, а за его спиной пряталась бесполезная рыжая девчонка. "Ну-ка, отомсти теперь! - посмеивалась какая-то высшая сила над тем, кто в подземелье от ярости желал перегрызть себе жилы. - Этот город стал еще прекраснее, чем был, и память о твоей матери здесь все так же презирают, превратив в балаганную сказку!.."
   Появление Хорвека в столице ознаменовалось многими диковинными событиями, сплетни о которых впоследствии дошли до моих ушей. У руин дома, принадлежавшего некогда Белой Ведьме, сам по себе раскололся надвое большой камень, на котором, если верить старым сказкам, колдунье перед сожжением отрубили обе руки - чтобы она не смогла более никогда творить заклятия. Рыбаки в тавернах клялись, что слышали доносящийся из-под воды колокольный перезвон - а многие в здешних краях помнили, что Ведьма Юга явилась с моря, и называла себя наследницей королей, некогда правивших в землях, затонувших по воле разгневанных богов. О мелких происшествиях нечего и говорить - повсюду чернело серебро, рождались на свет двухголовые котята, покойники не лежали спокойно в гробах, ночами скребясь из-под земли, и над морем несколько ночей кряду молочным сиянием озаряла небосвод удивительная хвостатая звезда, медленно движущаяся с востока на запад.
   Но так как в столицу мы въехали тихо и мирно, смешавшись со множеством других путешественников и купцов, никто поначалу не связал зловещие знамения с вежливым, хорошо одетым иностранцем, никогда не снимавшим перчаток из прекрасно выделанной кожи.
   Хорвек же, не теряя времени даром, уже на следующий день отыскал для нас прекрасный дом в старой части города, оплатив его настолько щедро, что весть о странном госте, пожаловавшем в столицу, за пару-тройку дней разошлась по всему Астолано.
   Столица Юга манила искателей приключений со всех сторон света - они прибывали по морю, спускались с гор, возникали словно из ниоткуда, соря деньгами и пытаясь поймать удачу за позолоченный хвост, оттого удивить Астолано было непросто. Но магия, окружавшая Хорвека, не стерпела бы безвестности. И он, как мне показалось, в очередной раз решил потакать ее капризам.
   После долгих странствий дом должен был показаться мне верхом роскоши: двухэтажное изящное строение, к которому примыкал небольшой сад с прудом, где плескались милейшие золотые рыбки. По садовой дорожке, вымощенной камнем, прогуливался огромный павлин, издававший истошные крики - за него хозяин дома взял отдельную плату, объявив, что без павлина никто в Астолано не сочтет жилье приличным.
   -Зачем нам все это, Хорвек? - шептала я, с опаской косясь на птицу. - Разве не опасна для нас такая похвальба богатством?
   -Неужели ты хотела, чтобы мы прибыли в столицу, как бродяги, или, того хуже, разбойники? - рассеянно отвечал Хорвек, с видимым удовольствием оглядывавший наше новое жилье. - Внимание, которое оказывают подобным гостям, может оказаться куда опаснее, чем светские сплетни и слухи.
   И я прикусила язык, сообразив, что в этих краях за голову Ирну-северянина обещана щедрая награда, и, стало быть, держаться Хорвеку, в самом деле, полагалось так, чтобы никто не посмел предположить, будто имеет дело со злодеем-душегубом, резавшим глотки ради наживы.
   Вскоре мне довелось совершить еще одно небольшое открытие: кошелек Хорвека обладал воистину волшебным свойством, составлявшим предел мечтаний почти каждого человека: монеты в нем не заканчивались, словно он в одночасье стал бездонным. Поразмыслив, я решила, что демон с мельницы, угадав в Хорвеке королевскую кровь своего племени, вполне мог перед смертью услужливо отписать все свои богатства Его темнейшему высочеству - и с той поры монетам в кошельке моего спутника было суждено не знать перевода. Хоть я и слыхала своими собственными ушами, как мельничный бес жаловался, будто существенно поистратился на жадного Орвильна-ростовщика, не приходилось сомневаться: золота черное создание ночи накопило немало.
  
   Хозяин милого дома с павлином порекомендовал нам нескольких слуг, за любезность и исполнительность которых он ручался своей головой. Конечно же, они оказались отменными сплетниками и бездельниками, но, как я успела понять, в этих теплых краях молчаливость и поспешность были не в чести.
   Никогда я еще не распоряжалась прислугой, и оттого чувствовала себя едва ли не беспомощнее, чем во времена рабства при разбойниках. Но Хорвек только посмеивался над моими затруднениями, и продолжал сорить деньгами, словно главная цель его жизни сводилась к тому, чтобы скупить все наряды в модных лавках столицы.
   У меня и в самые добрые годы моей жизни не имелось двух платьев к празднику, и я с растерянностью смотрела на шкафы, дверцы которых с трудом закрывались из-за богатств, которыми они были набиты.
   -Зачем нам столько одежды? - в отчаянии вопросила я Хорвека. - Нам вовек ее не сносить! Разве мы собираемся оставаться в этом городе до самой смерти?
   -До самой смерти - возможно, - отвечал он. - Но это не такой уж долгий срок, чтобы Астолано успел тебе всерьез прискучить.
   -Провалиться бы этим тряпкам в преисподнюю, - пробормотала я, ничуть не удовлетворившись этим ответом, который для простой шутки слишком походил на правду.
   Слуги, нанятые Хорвеком, сшибались лбами из-за того, что не успевали подслушать и подсмотреть все странности, происходившие в доме у богатого иностранца. Я, вконец осоловев от здешнего тепла и непривычного покоя, день-деньской лежала на диване в гостиной, без особого аппетита таская из вазочки засахаренные фрукты, и, позабыв о рассеянных наставлениях Хорвека, совершенно неприличным образом покачивала ногой, свесившейся куда-то книзу. Мой приятель был слишком занят какими-то учеными вычислениями, и, лишь изредка поднимая голову от бумаг, едва заметно усмехался, завидев мое скучное сонное лицо - его очевидно веселило то, как чужеродно я смотрюсь в элегантной гостиной.
   Наша благовоспитанная прислуга не разделяла его мнения и не находила ничего забавного в моем поведении, с откровенным ужасом глядя на то, как я развязно облокачиваюсь на стол или же болтаю ногами, ничуть не заботясь о том, как выглядит при этом смятый и задравшийся подол платья. К Хорвеку слуги относились чуть благосклоннее, отдавая должное его безукоризненным манерам, однако истинного почтения с их стороны пока что и ему заслужить не удалось.
   Я без труда читала на лицах челяди немудреные мысли, ведь они мне были понятны куда лучше, чем измышления чрезмерно сведущего демона.
   "Богач, да еще какой! - таращил глаза мальчишка, которому полагалось разносить письма, однако, за неимением полагающейся ему работы, таскавший корзины с зеленью с рынка для кухарки, да швырявшийся от безделья всяким сором в голубей. - Откуда же взялись такие деньжищи у господина, который прибыл в столицу без кареты, без сундука, с одним лишь только кошельком, который всегда полон? Вот бы раздобыть себе такой, да чтоб за то еще и не вздернули на виселице!.."
   "Не снимает перчаток! - незаметно, как ему казалось, кивал на руки Хорвека старый слуга, перешептывавшийся с тетушкой, приставленной ко мне в горничные. - Странное дело! Запирается в своей комнате с наступлением темноты, никого к себе не подпуская. Помяните мое слово, здесь что-то неладное, и, сударыня моя, добро бы я намекал на фальшивомонетничество!"
   "А девица, которая при нем, отродясь приличных платьев не носила, - морщился нос горничной, которую я сразу же прозорливо невзлюбила. - Помогать ей одеваться - сущее мучение! Ноги-то, ноги! Такие ни в одни туфли не влезут, видать, полжизни босая хаживала! Не из козы ли бесовской ее превратили в человека?"
   Слово "колдовство" при этом если и не произносилось вслух, но витало в воздухе непрестанно, так что, казалось, вскоре сами стены дома начнут шипеть: "Бесовщина!..".
   Я со вздохом изогнулась и посмотрела в который раз на треклятые атласные туфельки, немилосердно сдавившие мои пальцы: порой мне казалось, что нужно отрубить кусок пятки, чтобы втиснуть ногу в эти милейшие орудия пытки, изукрашенные сверкающим бисером. Но, увы, нынче с горем пополам приходилось изображать из себя благородную девицу, и с каждым днем я все чаще думала с досадой, что эдакая жизнь совсем не по мне. Кто же знал, что за муки приходилось претерпевать изящным дамам, от вида которых когда-то у меня захватывало дух? Платья, со стороны казавшиеся кружевными невесомыми облачками, безжалостно сдавливали бока, словно тиски; от шелковых вышитых чулок чесались ноги, и каждое утро горничная так яростно укладывала мои короткие волосы, пытаясь сотворить из них прическу, достойную дамы, что голова, истыканная шпильками, зудела до самого вечера.
   ...Перешептывания слуг лишь казались тихими - отзвуки их давно уж услыхали на рынках, затем вести разошлись по тавернам и харчевням, упрямо пробираясь от самых дешевых заведений к тем, что открыто посещают люди благородные. И вскоре вся столица знала, что в город из дальних краев прибыл загадочный молодой человек, который богат до такой степени, что оказаться при этом скучным и малоинтересным никак не может.
   Всего через несколько дней после того, как мы обосновались в доме с павлином, Хорвеку с поклоном подали письмо с приглашением на ужин в какой-то богатый дом.
   При всем моем уважении к мудрости моего спутника, происходящее вызывало у меня беспокойство, усугубленное непониманием, и я заподозрила, что воздух родины действует на разум бывшего демона губительно.
   -Ты отправишь нас на виселицу, - сказала я Хорвеку, глядя на нарядный конверт с искренним отвращением. - Сам рассказывал, что в этом городе сохранили недобрую память о колдовстве. И тут же напускаешь вокруг себя таинственности, так что любой дурак заподозрит неладное.
   -Знаешь, как оно бывает, Йель? - Хорвек, напротив, рассматривал послание с удовлетворенным видом. - Люди видят зло, ненавидят его, побеждают, и наказывают своим детям помнить об этом. Дети послушно боятся страшной памяти, доставшейся им по наследству. А вот внуки... Во внуках порой пробуждается любопытство, ведь им кажется, что столь давние дела - почти что сказка. Что уж говорить о правнуках... И если в простом народе страх держится дольше, то жители столицы, только и думающие о том, как бы поразвлечься, не так уж боятся нынче колдовства...
  
   -И ты хочешь показать им колдовство? - в ужасе воскликнула я.
   -Нет, что ты, - он сделал жест, призывающий меня успокоиться. - Люди часто переоценивают свои возможности. Знакомство с настоящей магией - непосильная ноша для большинства из них, как бы они не льстили самим себе. Тебе ли не знать этого, Йель? Я просто пообещаю им, что покажу колдовство... или им покажется, что я это пообещал - этого будет достаточно, поверь.
   -Но зачем? Что ты задумал? Чего мы ждем здесь, разрядившись в пух и прах?! Разве ты позабыл, что у нас мало времени... что мой дядюшка... Ах, тебе совсем нет теперь дела до того, что важно для меня! На уме только то, как пустить пыль в глаза этому дурацкому городу!.. - досада, накопившаяся за несколько дней бездействия, наконец-то нашла выход: слова Хорвека показались мне очередной бессмысленной тарабарщиной, которой он отделывался от моих расспросов.
   Он мог бы рассердиться на мои слова, ведь упрекать бывшего демона в том, что он не обеспокоен судьбой дяди Абсалома, было абсолютно несправедливо. Хорвеку полагалось ненавидеть всех людей - кого больше, кого меньше, - и то, как он возился со мной все эти дни, оберегая от опасности, любому показалось бы весьма странной причудой. Но вместо того, чтобы сказать мне об этом, он пожал плечами и ответил:
   -В этом городе сотни художников, старых и молодых, известных и забытых. Не думаешь ли ты, что расспросы быстро приведут нас к тому, которого ты ищешь?
   -И что же ты сделаешь? - я смотрела на него искоса, показывая, что не доверяю его рассуждениям, как бы правдоподобно они не звучали.
   -Я сделаю так, что этот город будет исполнять мои желания, прежде чем я успею сказать о них, - усмехнулся он.
   Слова эти я восприняла с недоверием, посчитав слишком тщеславными даже для демона, однако вскоре оказалось, что Хорвек говорил чистую правду: вскоре Астолано сошел с ума от любви к таинственному иностранцу.
   Однако, обо всем по порядку.
   На пятый или шестой день пребывания в столице мне, наконец, удалось стряхнуть сонное оцепенение, охватившее меня после утомительного и опасного путешествия. Я стала с любопытством посматривать в окна, за которыми виднелась утопающая в зелени улица.
   Порядки в столице Юга отличались от тех, что я привыкла видеть в родных краях: женщин здесь оберегали от чужого внимания так ревниво, что ни разу я не увидала даму, гулявшую без сопровождения. Осеннее солнце здесь оказалось едва ли не жарче того летнего, к которому я привыкла, и красавиц защищали от его лучей огромными кружевными зонтами - их несли, сменяя друг друга, несколько слуг или рабов, которых в Астолано водилось превеликое множество.
   Моя горничная, пожилая сплетница Бриулья, неохотно призналась мне, что свободной прислуге в столице приходится несладко - зажиточные семейства владели столькими рабами, что не считали нужным тратиться на наем сторонней челяди. Сама она была из вольноотпущенников, и до сих пор досадовала на наследников своего покойного господина, давших вольную всем рабам поместья. Многие из них теперь вынуждены были искать самую дрянную работу: например, нанимались к подозрительным инородцам и присматривали за невоспитанными рыжими девчонками.
   Вскоре я научилась отличать свободных людей от тех, что находились в чьей-то собственности: рабы часто носили широкие медные браслеты на руках и ногах, да и в выражении их лиц мне виделась какая-то особенная покорность. От мысли, что разбойник Глаас мог продать меня в один из богатых домов столицы, я приходила в ярость, и часто думала, что теперь не гожусь в служанки. За последнее время мой нрав сильно изменился: казалось, в нем отразилась горделивость Хорвека, и этого бледного отражения хватало для того, чтобы я смотрела на всех прямо и дерзко.
   Первый визит нам выпало нанести семейству Аркюло, проживавшему в доме, всеми окнами глядящему на море: то были богатые люди, однако с несколько скандальной репутацией. Именно эти темные пятна на добром имени позволили им отправить приглашение Хорвеку быстрее прочих.
   Из обмолвок, которые мне удалось подслушать, шныряя за слугами, я узнала, что старая госпожа Аркюло, разменявшая девятый десяток, известна в столице тем, что интересуется гаданием и оккультными науками - так здесь называли попытки говорить с духами и мертвыми.
   "Ох и глупая старуха! - сердито подумала я, вконец растревожившись. - Что может быть опаснее разговоров с духами? Мало кто из высших существ относится к людям без презрения, а большая их часть жадна до человеческой крови... Поднять покойника из могилы - затея еще бездумнее. А ну как окажется, что в него вселился бес, да еще не такой совестливый, как Хорвек?!.."
   Как же отличались нынешние мои рассуждения от тех, что были присущи мне еще совсем недавно!.. Я еще не научилась подмечать изменения, произошедшие в моем уме, и испытывала, по большей части, досаду и страх. Мне казалось тогда, что я узнала о колдовстве слишком много, хотя на самом деле не понимала и сотой доли того, что следовало бы понимать человеку, ввязавшемуся в игры чародеев и демонов. А то, что Хорвек затеял странную игру с рыжей ведьмой - сомневаться не приходилось.
   Я ожидала, что бывший демон накануне нашего визита к господам Аркюло прочтет мне проповедь о том, как положено вести себя в приличном обществе. Однако, к моему удивлению, он попросил меня лишь помалкивать в меру сил своих.
   -Но ведь я не умею говорить с такими людьми, да и за стол меня господа отродясь не пускали! - промолвила я, потерев нос в немалой растерянности.
   -Не волнуйся, - рассмеялся Хорвек. - Если нам будет сопутствовать удача, вскоре весь город будет подражать твоим манерам, сочтя их очаровательными и непосредственными. Я буду звать тебя своей воспитанницей, и чем больше будут сплетничать об этом - тем лучше.
   И мы, наняв роскошные носилки, прибыли в дом Аркюло, опоздав самую малость - ровно настолько, чтобы все подумали, будто Хорвек - еще более важная персона, чем им показалось вначале.
   В доме у Аркюло по вечерам собиралось сразу несколько пожилых семейств, увлеченных теми же тайными изысканиями - это легко угадывалось по их черным одеяниям, пристрастию к старым камням, на которых были вырезаны всяческие символы, и - не удержалась я от язвительной мысли - по чрезвычайно глупому выражению напыщенных лиц. Все они с нетерпением ожидали знакомства с Хорвеком, и, разумеется, он оправдал их ожидания, поразив всех прекрасными манерами и исключительно элегантным нарядом. Мне отвели место поодаль, посчитав персоной не столь важной, и я, не особенно скрываясь, то и дело зевала, поглядывая в окно.
   Беседа, поначалу чуть скованная и неловкая, шла исключительно об сверхъестественных явлениях, и бывший демон ухитрялся одной своей полуулыбкой приводить в восторг этих господ, жаждавших прикоснуться к мрачным чудесам. Тем, кто желает обмануться, помочь не составляет труда - это я уяснила еще в те времена, когда дядюшка учил меня разливать одно и то же снадобье по флаконам с разными этикетками. Здесь же Хорвеку пособляла еще и сама магия, желающая наконец-то явиться здесь в полную силу - я видела, как она туманит взгляды астоланцам, как придает блеск и вес каждому слову Хорвека.
   -Из каких краев вы прибыли к нам? - все еще робко вопрошали собравшиеся у демона.
   -Я так давно в пути, господа, что уж и позабыл, с чего он начался, - отвечал Хорвек, и пожилые дамы довольно шептались, прикрывшись веерами, а мужчины откашливались, словно показывая, что им достало ума верно истолковать этот уклончивый ответ.
   -Бывали ли в Астолано раньше?
   -Бывал, но вряд ли кто-то... из ныне живущих... сможет меня припомнить и порекомендовать, - этот ответ заставил меня поперхнуться и закашляться, но прочих он привел в неописуемый восторг.
   В том же духе этот невыносимо скучный для меня разговор продолжался до самого позднего вечера. Над морем поднялась луна, посеребрив дальние скалы, напоминавшие руины старого замка, поднимавшегося из воды - их было видно из окон гостиной, которая, напротив, погружалась во мрак: прислуге отчего-то наказали не менять свечи.
   -Скажите-ка, господин Хорвек, не кривя душой, - вдруг обратилась к демону сама госпожа Аркюло, худая смуглая старуха с безумным, пронзительным взглядом. - Сколько Морских Башен вы видали в ту пору, когда прежде бывали в Астолано?
   Я поняла, что Морскими Башнями здесь называют те самые скалы - сейчас их было три.
   -Четыре, - помедлив, ответил Хорвек, чье лицо в полумраке сейчас казалось особенно зловещим.
   -О! - воскликнул кто-то, не сдержавшись, а прочие забормотали что-то восхищенное.
   Старухе понравился этот ответ - ее глаза сверкнули, дыхание стало сиплым, но далее она спросила о чем-то другом, и беседа вновь пошла своим чередом.
   Обо всем этом я рассказываю столь подробно лишь потому, что ближайшие несколько дней были наполнены подобными разговорами, отличавшимися между собой только тем, кто именно внимал ответам Хорвека: юные ли искатели острых ощущений, или же зрелые поклонники гаданий на птичьих внутренностях. Вскоре мне начало казаться, будто весь Астолано сошел с ума, тайно изучая то, от чего когда-то столица Юга отреклась, поклявшись на крови и пепле, что больше никогда нога колдуна не ступит на эту землю. Демон был прав, когда говорил, что страхи столетней давности, которыми были пропитаны камни города, превратятся для многих в подлинную страсть.
   Тем вечером, после того, как Хорвек попрощался с хозяевами дома, состоялся еще один короткий и тихий разговор. Госпожа Аркюло, проявив удивительную для старухи прыть, нагнала нас у самого порога, одновременно с тем показывая слугам, чтобы те оставили нас.
   -Сударь, ведь вы не лгали, когда сказали, что помните те времена, когда четвертая скала еще не ушла под воду, - промолвила она, задыхаясь то ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения.
   Хорвек молчал, словно приглашая ее продолжить.
   -А ведь это случилось, когда я была девчонкой! - сказала она, буравя его взглядом. - Сколько же вам лет, юноша? И что за секрет помог вам продлить жизнь?!
   -Боюсь, мой способ не из тех, которые стоит рекомендовать кому-либо еще, - хмыкнул Хорвек.
   -Откройте мне его, умоляю! - госпожа Аркюло вцепилась в его руку тонкими искривленными пальцами. - Я ищу ответ на этот вопрос уже много лет, и почти разуверилась в том, что это возможно... Но вы... Я вижу, что вы не лжете. Как только я увидела вас, то поняла, что слухи не лгут, чудо свершилось! Продайте мне вашу тайну. Я заплачу любые деньги!
   -Зачем вам вечная жизнь, сударыня? - Хорвек спокойно высвободился из цепких птичьих лап старухи, но не спешил уходить. - Ваши близкие умрут на ваших глазах, вы останетесь в одиночестве - вам ли не знать, почтенная госпожа, что за чувство поселяется в душе, когда все сверстники, все друзья и знакомые один за другим обращаются в прах...
   -О, какое мне дело до этого! - вскричала госпожа Аркюло, вскинув руки вверх в яростном порыве. - Мое сердце давно уже высохло и истлело, в нем нет любви ни к кому из моих детей и внуков, да и не было никогда. Сударь, я не буду кривить душой перед вами, ибо знаю - вы существо той же греховной породы, что и я. Вы не удивитесь, если я скажу, что после смерти меня непременно ожидают вечные муки ада... Да, я погубила немало людей - кого из корысти, кого - потехи ради, и не раскаиваюсь в этом. К чему лицемерить - вы должны понять меня, ведь вашего могущества не достигают обычные люди с их глупым милосердием. Еще в юности я поняла, что отличаюсь от этих малодушных созданий: первый раз я подсыпала яд в пищу одному из рабов из чистого любопытства - и воспоминание это до сих пор вызывает у меня улыбку, - старуха хихикнула. -Собственную дочь я не пощадила, когда решила, что она злоумышляет против меня. И ее детей, мал мала меньше, я одного за другим свела в могилу, чтобы не вздумали мстить, узнав правду... Но в ту пору мне казалось, что смерть далека, и я успею насладиться жизнью, чтобы ни о чем не сожалеть. Но нет, нет сударь, я не желаю попасть в ад! И готова платить золотом за каждый год отсрочки!
   Хорвек слушал ее слова с улыбкой, точно и впрямь встретил родственную душу, а я невольно попятилась от страшной старухи, чьи пальцы сживались и разжимались, словно она и сейчас искала, в чье бы горло вцепиться. Спокойный вид Хорвека несколько отрезвил госпожу Аркюло, и она запнулась.
   -А скажите-ка, сударь... - теперь она смотрела на него с надеждой. - Ведь вы должны знать наверняка... Существует ли ад на самом деле?
   -Глядя на вас, сударыня, - любезно ответил Хорвек, - я полагаю, что он обязан существовать.
   Слова эти прозвучали, как мне показалось, весьма оскорбительно, но старухе они внезапно пришлись по нраву и она расхохоталась, каркая, словно кладбищенская ворона.
   -Запомните, господин Хорвек, - сказала она, отсмеявшись. - За каждый год жизни я буду платить так щедро, что вы никогда и ни в чем не будете нуждаться. Разве не за этим вы когда-то отправились в странствия? В Астолано вы найдете то, что искали, клянусь.
   Слова эти оказались пророческими: еще не раз мне довелось услышать подобные просьбы, обращенные к демону. Сплетни и магия смешались в одно ядовитое снадобье, пары которого проникли во все дома столицы. Вскоре имя Хорвека в Астолано знал каждый - лишь по старой опасливой привычке не прибавляя к нему запретное слово - "чародей".
   А что же говорили обо мне - неизменной тихой спутнице того, кто отвечал загадочной улыбкой на просьбы о вечной жизни, быстрой смерти и великом богатстве? Однажды мне удалось подслушать разговор между Бриульей и кухаркой - последняя собиралась взять расчет, испугавшись темной славы, которую заимел теперь дом с павлином.
   -Не по душе мне этот чернокнижник, - говорила она, вздыхая. - Хоть и платит щедро, и с нами любезен, но служить ему - великий грех. Пусть богатые господа забавляются со злыми силами, у них достанет денег, чтобы откупиться от божьего гнева богатыми пожертвованиями...
   -И не говори, Арора, - поддакивала ей моя горничная. - Я-то молодому господину стараюсь на глаза не попадаться, но девица эта... дурное дело, ох дурное!
   -А что о ней говорят? - всполошилась кухарка.
   -Ох, не знаю, верить ли тому, но поговаривают, что господин Хорвек сотворил ее при помощи колдовства из всяческого непотребства. Оттого у нее, да простят меня боги, ни ума, ни души. Ничегошеньки не знает, точно вчера на свет родилась!
   Итак, в глазах города я была магическим созданием, противоестественно сотворенным при помощи заклинаний изо всякой мерзости - иначе говоря, я оказалась чудом, а чудеса манят.
   Куда бы ни приглашали Хорвека - а с легкой руки госпожи Аркюло, почтившей своим доверием иностранца, он быстро стал желанным гостем во множестве богатых домов, - непременно ему напоминали, чтобы он захватил с собой свою воспитанницу. Меня рассматривали, не решаясь коснуться, и в глазах я видела испуганный восторг, а шепоте угадывала все ту же сплетню: "Ее сотворили колдовством!". Никогда еще я не чувствовала себя столь ничтожной. Казалось, что я сама вскоре поверю в то, что слеплена ради магической потехи из какого-то сора - так мало я смыслила в происходящем. Но чем скованнее я себя чувствовала - тем жаднее становился интерес ко мне. Я пыталась спрятаться от назойливых взглядов - Астолано шептал, что моя пугливость происходит из-за чуждости миру людей. Я становилась все бледнее - город в восхищении твердил, что чары выдыхаются и вскоре я превращусь в горстку пепла и облачко тумана. Но именно этого и добивался Хорвек - на любой вопрос обо мне он отвечал так уклончиво, что даже самый простодушный человек заподозрил бы неладное.
   Я не знала, как и когда демон обронил, что ищет художника для того, чтобы тот нарисовал меня, но астоланцы увидели в этом подтверждение своих предположений: я была недолговечным колдовским творением, и мой создатель торопился запечатлеть результат своей превосходной работы, пока она снова не обратилась в прах.
   В столице имелось несколько прекрасных мастерских, где трудились десятки художников, не имевших недостатка в заказах. Когда весть о том, что Господин-в-перчатках - а именно так называли Хорвека в городе, - ищет того, кто изобразит его рыжую спутницу, разнеслась по городу, у наших дверей один за другим стали появляться люди, в пальцы которых намертво въелась краска. Все они слышали о щедрости и богатстве иностранца, и были столь же любопытны, как и остальные жители столицы. Каждый из них не скупился на похвалы своему таланту и клятвенно обещал, что сумеет изобразить каждый мой волос в совершенной точности.
   -Только я знаю, как смешать краску, чтобы передать рыжину волос вашей воспитанницы, - говорил один.
   -Спросите любого в этом городе, и он скажет, что только на моих портретах можно увидеть сияние кожи и живой блеск глаз! - настаивал второй.
   -Я никогда не приукрашиваю своих клиентов и работаю очень быстро, - рекомендовал себя третий. - Не сочтите, что я сую нос не в свое дело, но ведь у вас времени в обрез, не так ли?..
   Времени у нас и в самом деле было маловато, но Хорвек, словно позабыв об этом, терпеливо выслушивал каждого художника, а затем показывал кусок холста, где была изображена тонкая женская рука.
   -Я найму только того, кто нарисовал это, - говорил он.
   -Но сударь, зачем вам этот неизвестный мастер? - в отчаянии вопрошали у него отвергнутые живописцы. - Разве можно судить по этому клочку, насколько хорош он в деле?
   -Мне нужен именно этот человек, - отвечал Хорвек, глядя так значительно, что опечаленные художники наперебой уверяли друг друга, будто здесь непременно замешаны колдовство, воля звезд, предопределение и прочие чародейские хитрости.
   Но никто из них не признался в том, что узнает руку мастера, и мне начинало казаться, что демон тут перехитрил самого себя. Дни уходили за днями, истрачиваясь до остатка на глупые визиты к глупым людям, которым все еще не наскучило разгадывать загадки, сочиняемые Хорвеком. Я же, оставшись наедине со своими страхами, думала только о том, живы ли дядюшка Абсалом и Мике, и сколько еще мучительных дней существования отвела им воля рыжей колдуньи. Спокойная жизнь оказалась губительной для меня, ведь теперь у меня хватало сил и времени ужасаться тому, что я натворила.
   Неудивительно, что в мои сны вернулся заснеженный старый лес, который, как теперь я знала, был душой рыжей ведьмы, средоточием ее жестокой силы, зародившейся где-то в далеких северных землях. Поначалу мне удавалось очнуться ото сна до того, как на снегу появлялись первые брызги крови - кто-то певуче и тихо нашептывал мне, что это всего лишь видение, плод моего воображения, и я могу сбежать из него, уйти от колючего холода... Так я и делала, каждый раз просыпаясь с чувством, что избежала самого худшего - точно выныривая из ледяной воды. Но на третий или четвертый раз я узнала голос, шептавший, чтобы я уходила из зимнего леса: то говорила сама ведьма, хитростью желавшая отвадить меня от своих владений.
   -Я не покорюсь твоей воле! - крикнула я, смутно понимая, что не должна слушаться рыжую колдунью, пусть даже мне самой больше всего на свете хотелось, чтобы искрящийся снег перестал слепить глаза.
   -Ты! Как ты смеешь?.. - она, более не прячась, выступила, казалось, одновременно из-за каждого дерева, словно весь этот зимний мир превратился в осколки зеркала, каждый из которых отражал ее красно-рыжие волосы и горящие лютой звериной зеленью глаза. - Зачем ты вновь пришла сюда? Я знаю, что ты здесь, хоть и не вижу... Здесь, в моем лесу, в том, что питает мое колдовство, в самой его сердцевине! Я слышу, как ты говоришь со мной, мерзкое отродье, я чую твой запах... Что за сила защищает тебя? Где ты? Покажись!
   И десятки призраков, глаза которых горели от ненависти, закружились вокруг меня, осыпая с ног до головы искрошенным льдом, мерзлым снегом - о, как больно кололи меня эти крошечные острия!.. Однако ведьма и в самом деле не видела меня - ледяной вихрь бушевал безо всякой цели, яростно и тщетно. Я была всего лишь чужим голосом в ее голове, в ее душе - пустынном царстве снегов, отмеченных когда-то отпечатком ее окровавленных ног. Обессилев, я упала на колени, пытаясь прикрыть лицо.
   Вновь на снегу показались красные капли - но на этот раз то была моя кровь: крошечные льдинки иссекли мои руки острыми кромками. Я в ужасе ждала, что ведьма услышит запах крови и найдет меня, как ищут добычу гончие, взявшие след подранка, но ее крики становились все глуше, словно я медленно проваливалась под снег, в холод и тишину, из которых не было пути обратно.
   Крик, с которым я проснулась, разбудил весь дом: первой в мою спальню вбежала горничная Бриулья, затем остальные слуги, последним появился Хорвек, одежда которого указывала на то, что спать он еще не ложился. Комнату ярко осветили лампы и свечи.
   -Что это, господин? - испуганно спросил старик-слуга, в растерянности замерший, как и остальные, около моей кровати. - Откуда здесь это?
   Я, все еще тяжело дыша и содрогаясь от холода, запоздало рассмотрела то, что так встревожило слуг: пол около моей кровати был покрыт снегом: белые полосы мерцали на свету, поскрипывали под башмаками слуг.
   Теплый ветер с моря едва заметно шевелил края полупрозрачных занавесей, скрывавших приоткрытое окно. От его теплого дыхания иней, которым был покрыт нарядный полог моей кровати, исчезал на глазах, да и снег уже таял, растекаясь по полу неопрятными лужицами.
   -Это снег? - спрашивала тихонько Бриулья у старичка, который недоверчиво растирал в пальцах кусочек льда. - Всамделишный снег? Я его с самого детства в глаза не видала!
   -Колдовство, провалиться мне на этом самом месте, - отвечал тот, в восторге позабыв, что их господин находится тут же. - Никак магия ослабела, душа у девчонки вон просится. Вскорости превратится она в ледышку, каковой и была изначально, а затем растает и поминай как звали...
   Хорвек, словно не слыша этой глупейшей беседы у себя под боком, быстро подошел ко мне и осмотрел мои окоченевшие руки. Я, почти ничего не соображая от холода, тряслась и слова не могла вымолвить - мне казалось, что я до сих пор лежу под толщей снега в далеком северном лесу, и кровь моя превратилась в лед - вся, до последней капли.
   До самого утра меня согревали горячим питьем, грелками и теплыми одеялами, и только с рассветом я смогла задремать. Хорвек сидел рядом - мою постель перенесли в его покои. Я пыталась расспросить его о произошедшем, время от времени пробуждаясь от тяжелого, горячечного сна, но он заставлял меня отпить немного жгучего настоя, и я снова засыпала, больше всего страшась того, что вновь попаду в северный лес, скованный вечной стужей.
   Солнце уже начинало клониться к закату, когда я почувствовала себя лучше. Хорвек в тот день отменил все встречи и не отходил от меня ни на шаг. Все сплетники Астолано, захлебываясь от восторга, пересказывали друг другу новость: век колдовского существа оказался недолог, и жизнь начала уходить из тела, сотворенного то ли из глины, то ли изо льда.
   Я же могла говорить только об одном, и повторяла, вцепившись в руку демона:
   -Это был тот самый лес! Снег, снег, и ничего, кроме снега. Я видела ведьму - она прячется там за каждым деревом, хочет изловить меня. О, как она зла! Мне нельзя больше видеть этот сон, Хорвек! Почему меня тянет туда? Ты можешь сделать так, чтобы мне никогда больше не приснилось это страшное место?
   -Но ведь ты знаешь, что должна найти в том лесу, - ответил он, глядя куда-то в сторону.
   -Мике?.. - я содрогнулась, вспомнив, каким он был в другом моем видении. - Он все еще там?
   -Да, и он навечно останется там, если ты не будешь с ним говорить, звать, напоминать о том, что он не принадлежит этому месту, - Хорвек говорил это словно через силу, хоть лицо его оставалось спокойным. - То, что получено по старому закону, не должно быть брошено.
   -Но как ему поможет то, что я вижу во сне? - воскликнула я, беспомощно всплеснув руками, все еще помнящими холод льда, безжалостно впивающегося в кожу. - Разве Мике слышит меня на самом-то деле? Разве ведьма не захочет убить его, когда поймет, зачем я появилась в ее владениях?
   -Даже ей не по силам спорить со старыми законами, - я услышала в голосе Хорвека что-то неумолимое, жестокое. - И не тебе. Ты будешь каждую ночь приходить в этот лес и искать мальчика, который отдан тебе древней волей.
   -И что же я сделаю, когда найду его? - едва не закричала я. - Во всем этом нет ровным счетом никакого смысла, ведь я здесь, а Мике там, в Таммельне, рядом с ведьмой!.. Это все сон, морок...
   -Так будет не всегда, Йель, - демон смотрел холодно, и от тоски по его прежнему сочувствию мне стало едва ли не страшнее, чем в проклятом лесу. - Придет время и ты сама скажешь ведьме, что мальчик ей больше не принадлежит. Но до того ты должна бороться за него изо всех сил, иначе слово твое потеряет вес.
   От слов этих что-то внутри меня надорвалось - словно Хорвек только что бросил меня, оставил одну в том лесу. Я не могла понять, отчего сегодня он так безжалостен со мной, и впервые осознала, что до сих пор не чувствовала себя одинокой в своем удивительном и страшном путешествии, какие бы бедствия и опасности не встречались на моем пути.
   С того дня я спала в покоях Хорвека, а слуги немедленно разнесли по столице весть, что заезжий чародей по ночам следит за тем, чтобы из его противоестественного творения не сбежала душа - не иначе, как украденная у самоубийцы или другого нечестивца.
   Сны мои становились все мучительнее: от холода, приходящего вместе с ними, не спасали ни одеяла, ни грелки, ни огонь, пылавший в каминах день и ночь. Каждое утро стены оказывались покрыты изморозью, а слуги ворчали, торопясь убрать тающий на полу снег. Едва только солнце начинало клониться к закату, мне хотелось плакать от страха: близилось время очередного путешествия по ледяной душе ведьмы. Иногда мне казалось, что теперь и моя душа похожа на эту безмолвный заснеженный лес - я разучилась улыбаться и не помнила, когда в последний раз смеялась.
   Иногда мне удавалось увидеть Мике, но ни разу он не ответил, не подал знак, что слышит меня. Меня пугали его глаза, ставшие бледно-голубыми, почти прозрачными.
   -Что с ним, Хорвек? - спросила я как-то, не в силах забыть этот бездумный взгляд.
   -Рыжая чародейка играет с ним, - сказал он равнодушно. - Ей кажется, что мальчик в полной ее власти, а маги никогда не могут устоять перед соблазном поразвлечься с теми, кто отдан в их руки. Им нравится изменять людскую природу, и видеть в рабах не просто обреченных людей, но свои собственные творения. Возможно, она ради забавы напоила его кровью оборотней или каким-то иным ядом.
   -Она отравила его!.. - в ужасе промолвила я.
   -Он не умрет, но прежним ему не быть. Да и кто из нас останется таким, как прежде... - Хорвек посмотрел на меня с безмерной усталостью, признаки которой я замечала в нем все чаще. - Однако, главное останется неизменным - мальчик принадлежит тебе.
   Малодушное сожаление охватило меня - бороться за Мике оказалось нелегким делом. Я никак не могла уразуметь, что же получу в итоге, и отчего Хорвек считает это столь важным.
   Дневная жизнь, столь непохожая на мир моих снов, тем временем шла своим чередом. От усталости и недомогания мне порой не хватало сил для того, чтобы отличить один день от другого, да они и в самом деле были теперь одинаковы.
   Престарелая госпожа Аркюло стала частой гостьей в нашем доме, отвоевав право считаться приближенной к Хорвеку. Наверняка хитрая старуха полагала, будто ее помощь, время от времени казавшаяся мне чрезмерно покровительственной и настырной, когда-нибудь будет оценена по достоинству. Именно она стала зачинательницей новой традиции - теперь в нашем доме по вечерам собирались все те же гнусные людишки, ищущие выгоды от знакомства с колдуном. Разумеется, речь шла отнюдь не о высшем свете столицы, которому не с руки было открыто якшаться с иностранцем невесть какого роду-племени. Однако к нам время от времени решались заглянуть иные люди, из числа зажиточных и уважаемых. То ли от скуки, то ли сохраняя толику здравомыслия, многие из них приходили в масках, словно от зорких глаз всезнающей госпожи Аркюло можно было скрыться при помощи эдакой безделицы. Таинственность приумножалась сама собой, маня все новых и новых гостей, желающих приобщиться к самой модной забаве этой зимы.
   Иногда я думала, что демон, не всматриваясь в имена, небрежно подписывает без разбору все пригласительные письма, составленные все той же госпожой Аркюло. Ему не было дела до того, как назовется очередной визитер, трясущийся от страха и восторга перед дверью нашего дома, а старуха упивалась призрачной властью, данной ей в этом доме. Я боялась ее точно чумы и старалась ничего не есть, пока она находилась поблизости: со старой отравительницы сталось бы подсыпать что-нибудь дрянное в еду - Хорвека она в меру сил своих боготворила и не причинила бы ему вреда, но меня откровенно недолюбливала. Быть может, это происходило из ревности, ведь мы с нею были единственными женщинами в этом доме, не считая челяди - пока что наш порог решались переступать одни только мужчины, пользовавшиеся на Юге гораздо большей свободой передвижений. Я, как существо колдовское, могла себе позволить не знать о правилах приличия, ну а госпожа Аркюло была слишком стара для того, чтобы бояться себя скомпрометировать. Но даже в этом иссохшем злом сердце нашлось плодородное место для ростков свежего сильного чувства: разумеется, то была ненависть, и направлена она была на меня.
   Сборища в нашей гостиной, где она самовольно брала на себя роль распорядительницы, избавляли меня на время от ее пугающего общества, но утомляли едва ли не сильнее: я тяготилась вниманием, которое мне оказывали все эти господа, только и ждущие того, что я обращусь в прах на их глазах, и старалась спрятаться от взглядов. Разговоры по вечерам велись прескучнейшие - вспоминали недавнюю комету, вполголоса обсуждали старые пророчества да пересказывали сплетни о событиях, которые выглядели достаточно мерзкими для того, чтобы счесть их колдовскими. Хорвек с деланной благосклонностью выслушивал рассуждения своих гостей, изредка роняя пару-тройку слов, в которых собравшиеся неизменно находили бездну смысла и пару десятков намеков на нечто значительное и тайное.
   Случалось, однако, и так, что я задерживалась у большого камина в гостиной, закутавшись с головы до ног в теплые одеяла - из-за постоянной слабости меня одолевала болезненная дремота. Борясь с нею изо всех сил, краем уха я слушала привычную чушь и отчаянно мечтала о том, чтобы ночь, несущая с собой страшные ледяные сны, никогда не наступала.
   -...Белая ведьма! - вдруг сказал ясно кто-то, и разговор, сливавшийся доселе в неразборчивое бормотание, стих, словно всех до смерти испугали эти слова.
   -Да, Белая ведьма Юга, господа, - упрямо повторил невидимый для меня господин. - Разве не о ней мы должны прежде всего говорить, когда речь заходит о грозных пророчествах?
   Отчего-то мне показалось, что эти слова важны, и я незаметно повернула голову в сторону стола, за которым велась эта беседа.
   В тот вечер гостей было не так уж много - не более десяти человек. О ведьме вспомнил пожилой толстяк, часто бывавший у нас. У Хорвека он пытался разузнать, с помощью какой хитрости возможно всегда оставаться в выигрыше - страсть к картам почти сгубила беднягу, и я не раз отмечала, с каким неподдельным аппетитом он ужинает: должно быть, у него не хватало денег даже на сносную еду, да и щегольская одежда его давно требовала починки.
   Его слова о Белой ведьме всполошили всех - эта история до сих пор считалась в Астолано слишком темной для того, чтобы говорить о ней вслух в приличном обществе - пусть даже его представители и сидели сейчас вокруг стола в преглупейших черных масках, с надеждой взирая на того, кого они хотели считать чародеем, одновременно страшась и надеясь. Раздались восклицания: "Ну это вы хватили, Боргело!", "Чушь для простонародья" и "Не к ночи поминать!".
   -Но ведь ей почти удалось! - не отступал Боргело. - В пророчестве сказано, что Югом однажды будет править маг, и в ту пору многие считали, что Белая ведьма - именно та, о ком предвещали старые предания.
   -Все же это лишнее, - сказал кто-то другой с явной досадой. - Мы здесь собрались для того, чтобы говорить о тонком мире, о чудесных явлениях... А Белая ведьма... Ну, Боргело, вы же сами понимаете! Это дело более политическое, чем колдовское. Мы все здесь превеликие грешники, - тут раздалось дружное хихиканье, - но политика... к черту политику, вот что я скажу!
   Речь эта была поддержана одобрительными выкриками, и слуги поторопились принести еще вина, повинуясь незаметным указаниям Хорвека. Демон молчал, и на протяжении всей беседы ни единым движением не указал на свое отношение к обсуждаемому предмету. Дерзкий толстяк, решив, видимо, что это можно приравнять к одобрению, безо всяких обиняков вдруг спросил:
   -Сударь, а вы бывали у руин замка Белой ведьмы? Они до сих пор сохранились, и, поговаривают, совсем недавно около тех камней начало твориться что-то странное... Неужели вам, человеку столь глубоких познаний, не хотелось взглянуть хотя бы одним глазком на...
   -Да, вы совершенно правы, - Хорвек перебил его с необычной для себя быстротой, которая выглядела почти что грубой. - Пожалуй, мне стоит навестить это место... еще раз. Я бывал там, но многое стерлось из памяти.
   Как всегда, слова эти были встречены с благоговейным трепетом: астоланцы услышали здесь отсылку к таинственному прошлому Хорвека, а его тон заставил бы любого простофилю заподозрить, что замок Белой ведьмы - совершенно особенное место для иностранца. "Ох, Хорвек, - раздраженно подумала я. - Твоя игра ничем добрым не обернется!".
   Еще недавно я полагала, будто путешествия небезопасны с тем, кто выдает себя за человека сведущего, являясь при этом шарлатаном, как это было с дядюшкой Абсаломом. Но Хорвек поступал ровно наоборот - вел себя истинно по-шарлатански, будучи настоящим колдуном. За все время, что мы провели в столице, ни разу он не воспользовался колдовством прилюдно - на долю астоланцев не выпало даже тех фокусов, которыми демон потчевал детишек из бродячего театра. Я предвидела, что неизбежное прозрение жителей столицы не пощадит нас: их гнев обрушился бы на Хорвека, реши они в конце концов, что он - всего лишь ловкий мошенник, морочащий их глупые головы. Но прямое доказательство чародейской силы иностранца привело бы нас прямиком на эшафот, не иначе.
  
Одновременно с этой досадливой мыслью какое-то тревожное предчувствие заставило меня обратить внимание на самого молчаливого гостя, сидевшего в отдалении от прочих, как поступала и я сама. Никогда раньше мне не приходилось видеть этого человека в нашем доме. Лицо его было скрыто такой же маской, как у остальных, но широкоплечая, сильная фигура сама по себе могла стать хорошей приметой - магической наукой в скупом и туманном изложении Хорвека до сей поры интересовались люди куда более преклонных лет или же хилого телосложения, иными словами - старики и мальчишки.
   Имени своего, как мне запомнилось, гость не называл - такой порядок сам по себе установился на этих сборищах, где каждый упивался собственной загадочностью. Наверняка госпожа Аркюло узнала его, но мне о том она бы сообщила в последнюю очередь - старуха, словно преданная собака, всегда находилась подле Хорвека, ловя каждый его взгляд и вздох, не удостаивая меня и словом.
   До сих пор новый гость вел себя тихо и незаметно. Но разговор о Белой ведьме Юга заставил его оживиться - теперь он подался вперед и не сводил взгляда с Хорвека. Во внимании этом чуялось что-то откровенно недоброе.
   Госпожа Аркюло, которую никто не попрекнул бы недостатком внимательности, вне всякого сомнения, почувствовала то же самое, что и я. Старая карга, еще недавно чинно подносившая к бесцветным губам кубок с вином, замерла по правую руку от Хорвека, словно крыса, застигнутая врасплох вдали от своей норы. Еще немного, и я бы подумала, что старуха запоздало раскаивается в том, что так увлеклась своей ролью приспешницы колдуна. Бегающий взгляд и движения, враз ставшие неловкими, красноречиво выдавали ее беспокойство.
   Лучшего подтверждения моим черным подозрениям было не сыскать. Тайным собраниям экзальтированных глупцов в доме иностранца полагалось рано или поздно привлечь внимание тех, кто надзирал за порядком в столице. Шарлатанов вроде дядюшки Абсалома стражники обычно гнали за ворота, с улюлюканьем колотя по спине древками алебард. Хорвек, разумеется, благодаря своему богатству и манерам заслуживал чуть более уважительного обращения, но почтение это, по моему разумению, могло заключаться в том, что нас на сей раз удостоят эшафота.
   Переполошившись, я перевела взгляд на Хорвека: небрежно и коротко отвечая на вопросы очередного своего почитателя, он, теперь, не таясь, то и дело посматривал на тихого гостя, словно приглашая того вступить в беседу, если на то достанет храбрости. В выражении лица демона мне привиделось что-то радостное, нетерпеливое, но, увы, эти чувства были едва ли не злее и мрачнее, чем любопытство таинственного человека в маске, продолжавшего хранить угрожающее молчание. Сонливость с меня как рукой сняло, и я впервые за несколько дней выбросила из головы мысли о рыжей ведьме, поджидавшей меня, как всегда, среди вечных снегов ее собственной души. Новый страх оказался живее и острее того, с которым я постепенно свыкалась, каждую ночь выходя на поиски Мике.
   Гости, как на грех, переняв воодушевление у подвыпившего Боргело, не унимались и вспомнили о том, что время позднее, лишь ближе к полуночи. Тихий господин, производивший на меня все более зловещее впечатление, попрощался с хозяином дома едва ли не самым последним, и мне показалось, что вполголоса он прибавил еще что-то, предназначенное только для ушей Хорвека.
   Позабыв о своей болезни, не обращая внимания на свирепый, жгучий взгляд госпожи Аркюло, торопливо ковылявшей к двери, я бросилась к демону, задыхаясь от волнения - теперь я уверилась, что опасность не была плодом моего растревоженного воображения.
   -Кто это был? Что он тебе сказал? - я предчувствовала худшее. - Мы не можем здесь больше оставаться, ведь так?
   О, как я хотела в глубине души услышать, что мы уезжаем из Астолано, оставив здесь страшные сны про зимний лес, залитый кровью. Я почти возненавидела город, сделавший Хорвека таким чуждым и далеким, и позабыла в тот миг, что вместе с ночными кошмарами потеряю и надежду.
   -Успокойся, Йель, - вновь на лице Хорвека было то самое выражение - отсутствующее, равнодушное. - Этот господин всего лишь выразил надежду, что я не отправлюсь к развалинам старого дома Белой Ведьмы, поскольку место там дурное и темное. Весьма любезно с его стороны. А что до всего остального...Госпожа Аркюло! Скажите-ка, знаком ли вам тот гость, что сидел в стороне от остальных?
   Старуха, замершая у порога, вздрогнула - ей не понравился вопрос, и по ее лицу было видно, что она сожалеет о том, что не успела вовремя улизнуть. Двое рабов, помогавших ей преодолевать ступени, уже поддерживали ее под локти, но уйти, сделав вид, что она не расслышала вопроса, госпожа Аркюло не решилась.
   -Ох, да ведь он вряд ли еще раз придет, - забормотала она. - И я вовсе не уверена, что...
   -Так кто же это был, сударыня? - жестко спросил Хорвек, незаметно очутившись совсем рядом со съежившейся госпожой Аркюло.
   -Не мне о том судить, ведь я не так уж приближена... - принялась юлить та, однако под тяжелым взглядом демона сникла и пробормотала. - Я могу и ошибиться, сударь, но как мне показалось, то был сам племянник короля, господин Эдарро. Вот только отчего бы такому знатному человеку...
   Тут она смолкла, поняв, что едва не сболтнула нечто оскорбительное для ушей того, кого она все это время молила о милости. Нетрудно догадаться, о чем она сейчас запоздало решила смолчать: забавы с магией, разумеется, все еще считались делом весьма предосудительным, и люди истинно высокого происхождения не снизошли бы до того, чтобы переступить порог колдуна, каким бы богатством и могуществом не наделяли того городские сплетни. До сих пор в наш дом приходили люди богатые, но не отличавшиеся знатностью, и о делах королевского двора здесь говорили мало, правильно полагая, что каждый сверчок должен знать свой шесток. Что там - до сей поры я даже не удосужилась узнать, как зовут здешнего короля, искренне полагая, что эти сведения нам без надобности!..
   -Отчего же, сударыня, Его Светлости Эдарро не прийти в мой дом? - вкрадчиво промолвил Хорвек, изображая непонимание, от которого лицо старухи переменилось трижды или четырежды, окончательно превратившись в уродливейшую маску. - Я со всем почтением приму столь важного гостя. Не вы ли ведаете приглашениями, госпожа Аркюло? Быть может, вы сами отправили ему письмо...
   Старая отравительница, затрепыхалась, поняв, что пришло время расплачиваться за ту честь, которая была ей оказана - она и в самом деле распоряжалась нынче делами Хорвека слишком вольно, позабыв об осторожности.
   -Клянусь! - скрипуче вскричала она, лишь из-за дряхлости не падая на колени. - Клянусь, что мне бы и в голову не пришло подобное! Нет в Астолано больших ненавистников магии, чем королевская семья. Кто бы решился позвать к вам господина Эдарро? Его прочат в наследники трона и он ведает тайной службой, об том все знают. До последнего я надеялась, что ошиблась, когда увидала его...
   Госпожа Аркюло не лгала - даже в свете догорающих свечей было видно, как посерела ее морщинистая кожа. Ад, которого она так опасалась, настиг старуху еще при жизни: появление Эдарро испугало ее всерьез, враз выбив из головы мечты о бессмертии - так бывает, когда смерть оказывается еще ближе, чем казалось поначалу. Старая отравительница в единый миг умерила свои притязания и теперь сосредоточилась на том, чтобы унести ноги из ловушки, в которой сама с готовностью обустраивалась все это время. Я мстительно подумала, что старуха заслужила наказания хотя бы за службу колдуну, раз уж ее изворотливости хватило для того, чтобы скрыть свои истинные преступления.
   -Отчего же королевская семья так неприязненно относится к магии? - Хорвек был неумолим, заставляя госпожу Аркюло произносить то, что было неприятно даже столь лживому и злому языку.
   -Неужто вам об этом неизвестно, сударь? - та внезапно окрысилась, на время сбросив личину угодливости. - Разве вы не слыхали, что дед нынешнего короля отправил на костер Белую Ведьму, а до того самолично отрубил ей руки? Его Светлости Эдарро он приходился прадедом, и ненависть к чародеям у них в крови.
   Я ждала, что Хорвек прибавит - "к чародеям, посмевшим претендовать на королевский трон", но он смолчал, ведь совсем недавно в этих стенах прямо объявляли, что история Белой Ведьмы - дело политическое, и оттого дрянное вдвойне. К чему было повторяться?.. Теперь уж было ясно, что эшафота нам не избежать. До сей поры я не задумывалась, как далеко может завести нас игра Хорвека, и не предполагала, что согласно замыслу демона в ней могут участвовать особы королевской крови. Подобная ошибка свойственна людям низкого рода, живущим в убеждении, что миры простолюдинов и королей соприкасаются разве что краешками, и перейти из одного в другой сложнее, чем прогуляться по радуге. Да, совсем недавно к Хорвеку обращались, как к принцу крови, но те слова произнесло темное создание, пришедшее из преисподней, самые пышные титулы которой в моих глазах не могли сравниться с титулами королей мира человеческого. Демон же, судя по всему, не разделял моего предубеждения и считал себя равным здешнему королю, не говоря уж о королевских племянниках.
   -Тем выше честь, которую оказал моему дому господин Эдарро, - сказал он, усмехнувшись. - Отчего бы не порадоваться, госпожа Аркюло? Впрочем, я задержал вас для того, чтобы поговорить о другом. Отмените все приглашения к следующему ужину, которые вы рассылали. Завтра я не буду принимать гостей.
   Сморщенное темное лицо старухи осветилось радостью - ей и самой не хотелось показываться в доме иностранца после того, как здесь побывал племянник короля. Я подозревала, что через день-другой страх госпожи Аркюло поблекнет, и она вновь начнет обхаживать Хорвека, но пока что ей хотелось только одного: сбежать из-под крыши дома, в который вот-вот могут ворваться стражники.
   -Так завтра мы останемся одни здесь? - с надеждой спросила я, когда старуха торопливо попрощалась и скрылась за дверью, цепляясь за руки своих рабов.
   -Всякое может случиться, - ответил Хорвек. - Но для начала мы совершим прогулку, от которой нас пытались отговорить.
   И он отдал распоряжение слугам приготовить с утра карету.
   В эту ночь мне не приснился зимний лес. Вместо снега и звенящей тишины в мои сны пришло пламя, пожиравшее огромный старый дом, окруженный кипарисами. Я слышала крики, вой, а затем увидела камень, залитый кровью - здесь только что было положено начало страшному правосудию короля: Белой Ведьме отрубили руки, так страшившие жителей Юга своей способностью к колдовству.
   С криком я проснулась и принялась просить Хорвека отменить нашу поездку, но все было тщетно. Дождавшись приличного для прогулок часа - а в зимнее время жители столицы просыпались поздно - мы отправились к руинам, до сих пор наводившим страх на Астолано.
   Словно замок спящей принцессы из сказок, развалины старого дома были окружены колючими зарослями - приземистый можжевельник, шиповник, ежевика переплели свои ветви, превратившись в единый клубок, норовящий изранить своими иглами и шипами до крови. Никто не желал селиться рядом с ними, и разрушенное обиталище Белой ведьмы теперь со всех сторон окружало кладбище - астоланцы сочли, что мертвым остатки злого колдовства навредить уже не смогут. Город разрастался вширь, теснился вдоль каменистых крутых холмов, устремлялся ввысь, занимая каждый уступ, каждую полоску пригодной для построек земли, но место, где когда-то жила Белая Ведьма, оставалось нетронутым, постепенно превращаясь в островок одичавшего леса среди людского поселения. Кладбищенские кипарисы смыкались с кипарисами, росшими некогда в саду ведьмы, и только по остаткам каменной ограды можно было узнать, где начиналась проклятая земля.
   Погода в тот день была пасмурной, сырой - так выглядела зима в этих теплых краях, не знавших морозов и снегопадов - и темнохвойные деревья, выступавшие из тумана, казались почерневшими и обугленными.
   Кучер наш отказался ехать дальше, в страхе косясь на Хорвека.
   -Поговаривают, здесь с недавних пор творится всякая чертовщина, - умоляюще произнес он, заметно заикаясь от испуга. - Люди видели, что в руинах тех по ночам мелькает огонек, а кое-кто говорит, что в старом саду ведьмы появились свежие ямы - точь-в-точь могилы кого-то поджидают... Уж простите меня, сударь, но я - человек из простых, и чудеса эти мне без надобности...
   О, как я его понимала!.. Однако у меня, единожды посмевшей коснуться колдовства, пути назад не было. Карета остановилась у ряда старых кипарисов - тут с трудом угадывались остатки подъездной аллеи, которая некогда вела к главному входу в роскошный дом. Мы направились по ней, едва различая остатки каменной кладки под сырой хвоей.
   Что искал здесь Хорвек? На его лице я не замечала ни узнавания, ни скорби - он просто шел вперед, церемонно поддерживая меня под руку, словно готовясь представить госпоже здешних угодий. Я пыталась вообразить, что может чувствовать существо, вернувшееся в разрушенный дом своей матери спустя много лет, и остро понимала, как неуместно здесь мое присутствие. Я не принадлежала этому миру - миру великих колдунов, демонов королевской крови, убийц чародеев... Всего лишь девчонка-простолюдинка, неловко ковыляющая из-за тесных туфелек, так плохо подходивших к ее огрубевшим ногам. Внезапно мне подумалось: если дух Белой Ведьмы все еще витает меж печальных деревьев, его препорядочно раздосадует то, какая спутница досталась ее единственному сыну и наследнику.
   И, наконец, из тумана выступили остатки каменных стен, увитых плющом. Дом Белой Ведьмы некогда был красив и величественен, словно королевский дворец, однако теперь о былой роскоши оставалось только гадать по обломкам узорчатых плит и черным проемам высоких стрельчатых окон - несколько из них сохранилось, и я не удержалась от мысли, что именно оттуда сына колдуньи могли выбросить на острия кованой ограды. Мы пошли вдоль стены, с трудом пробираясь между колючих кустов, корни которых безжалостно рушили дорожки, по которым когда-то наверняка прогуливалась госпожа дома.
   Камень, совсем недавно расколовшийся надвое, не был похож на тот, что я видела во сне, и это странным образом успокоило меня: мое видение не было вещим, я просто вообразила себе все то, что узнала из небылиц, которые рассказывали друг другу слуги. Но не успела я перевести дух, как увидела то, что испугало меня гораздо больше: около камня чернели ямы, окруженные россыпью черной сырой земли. Их выкопали совсем недавно, кучер не солгал.
   -Что это? - прошептала я, схватив Хорвека за руку. - Могилы? Для кого?
   -Не думаю, - ответил он, едва заметно нахмурившись. - Скорее, здесь что-то искали.
   -Но зачем? Что здесь можно искать? - страх, которому я поддалась на мгновение, словно почуял слабину и теперь нарастал, грозя поглотить мое сознание полностью. - Уйдем отсюда, прошу тебя. Здесь плохое место, я чувствую это. Оно хочет, чтобы мы ушли, неужели ты не слышишь?
   И вправду, словно отвечая на мои жалкие тихие причитания, в ветвях деревьев зашумел ветер, и что-то скрипуче застонало в глубине развалин - быть может, качнулась старая сгнившая балка.
   -Не бойся, Йель, - Хорвек безо всякой тревоги прислушивался к этим скорбным звукам, склоняя голову то вправо, то влево. - Это всего лишь старые камни, и никто здесь не говорит с нами...
   Мне показалось, что последние слова были произнесены с сожалением, и я, подчиняясь какому-то неясному, беспокойному порыву души, спросила:
   -Это место не узнало тебя?
   -Пожалуй, что нет, - Хорвек посмотрел на меня чуть удивленно, как это бывало, когда мои случайные вопросы оказывались точнее, чем он мог ожидать. - Да и я, признаться, успел позабыть его... Хотя когда-то думал, что при виде этого камня непременно встану на колени и поклянусь отомстить за ту кровь, которая была здесь пролита. Но теперь этой крови нет дела до меня, я изменился и стал чужаком...Нет, Йель, я ничего не слышу, кроме шума ветра.
   -Так зачем мы здесь? - едва не выкрикнула я, не зная, что во мне сейчас говорит громче: досада или страх.
   -Сейчас узнаем, - ответил он, и, повернувшись к дому, крикнул:
   -Выходи, могильщик! Расскажи, что ты тут искал?
   Я невольно попятилась, прячась за спину Хорвека. Хоть сама я ничего не слышала и не видела, но верила в то, что он почуял чье-то присутствие. Кто-то ведь и в самом деле рыл здесь землю, словно ополоумев - ямы были повсюду, глубокие, едва начатые, небольшие, годившиеся разве что для дохлой собаки, и огромные, словно неизвестный вдруг пожелал похоронить здесь всех своих врагов скопом.
   Шорох указал на то, что догадки Хорвека верны: в развалинах кто-то скрывался. Ничего доброго от этой встречи я не ожидала, и в кои-то веки мои предчувствия оказались ложными - человека, который вышел из полумрака, я знала, и вовсе не с худшей стороны.
   -Мастер Глаас! - воскликнула я, обрадовавшись так, словно встретила родственника.
   В самом деле, то был старый главарь разбойников с Сольгерова Поля. Мне бросилось в глаза, как он исхудал - крепкая его фигура, казалось, согнулась под невидимой тяжестью, а загорелое обветренное лицо приобрело нездоровый зеленоватый оттенок. Но глаза остались прежними - темные, живые и злые. По ним я поняла, что болезнь изрядно потрепала Глааса, но отступила, обломав зубы об закаленного тяжкой жизнью разбойника. Или, быть может, зубы ей выбило кое-что другое - то самое, что позволяло старому хитрецу распознать колдовство и одержимость.
   -Вот, стало быть, о каком колдуне болтает вся столица, - сказал он, глядя на Хорвека. - Я узнал тебя, хоть ты и не похож сейчас на бродячую собаку, как это было, когда ты валялся в грязи, под колесами повозки. Однако не всякие отметины можно отмыть, и перчатки - не столь уж надежная защита. Достало же тебе дерзости вернуться в края, где Ирну-северянин объявлен вне закона. Но девчонку ты не бросил... Хотя, кто знает, во благо ли ей твое покровительство или во зло. От существа вроде тебя и помощь обернется проклятием...
   -А ведь ты боялась, Йель, что ты никогда не встретишься с этим старым разбойником, - сказал Хорвек, оглянувшись на меня. - Ну, что же, спрашивай его, куда он подевал твоего маленького приятеля-болтуна. Кажется, ты волновалась о его судьбе?
   Но Глаас покачал головой, не дожидаясь моих вопросов.
   -Зря ты впутала мальчика в эти темные дела, - сказал он мне, глядя скорее грустно, чем зло. - Он совсем плох, колдовские штучки попортили его здоровье, да так, что ни один лекарь не берется его излечить. Я думал, мне удастся обхитрить ту поганую магию, которой вы отравили его, но боги, видать, решили наказать меня за прегрешения, выбрав самое темное время и самый злой способ... Эх, какой же славный это был мальчишка! Я полюбил его как сына, которого так и не произвела на свет моя жена. И вот, теперь вынужден смотреть на то, как он угасает...
   -Ох, нет! - я в отчаянии хлопнула себя ладонью по губам. - Бедный Харль! Это все я виновата... Неужто нет способа его спасти? Хорвек?..
   Но демон, словно не слыша меня, смотрел неотрывно на мастера Глааса.
   -И как же ты, разбойник, собирался снять проклятие с ребенка? - спросил он.
   -Какое тебе до того дело, одержимый?! - вскинулся было мастер Глаас, но затем, встретив холодный, пронзительный взглядом демона, побледнел и прошептал:
   -Нет, не может того быть!.. Род Белой Ведьмы пресекся, мой дед своими глазами видел, как умирал сын колдуньи!..
   Но я видела по его лицу: он уже верит. Отчаявшиеся люди верят в темные чудеса легче прочих.
  
  


РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда" (Боевик) | | А.Емельянов "Мир обмана. Вспомнить все" (ЛитРПГ) | | Е.Шторм "Плохая невеста" (Любовное фэнтези) | | Д.Деев "Я – другой" (ЛитРПГ) | | А.Михална "Путь домой" (Постапокалипсис) | | Т.Серганова "Обрученные зверем 2" (Любовное фэнтези) | | А.Гришин "Вторая дорога. Выбор офицера." (Боевое фэнтези) | | А.Невер "Сеттинг от бога" (Киберпанк) | | Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 2" (Антиутопия) | | В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ" (Боевик) | |

Хиты на ProdaMan.ru Отборные невесты для Властелина. Эрато НуарВедьма и ее мужчины. Лариса ЧайкаСлепой Страж (книга 3). Нидейла НэльтеВ объятиях змея. Адика ОлефирСуккуб в квадрате. Чередий ГалинаНа грани. Настасья КарпинскаяИЗГНАННЫЕ. Сезон 1. Ульяна СоболеваШерлин. Гринь Анна��Застрявшие во времени��. Анетта ПолитоваТитул не помеха. Сезон 1. Olie-
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"