Маришин Михаил Егорович: другие произведения.

Звоночек 2. Общий.

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 7.57*179  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Текст ушёл в издательство, поэтому оставляю здесь "порезанный" вариант.


  
   Звоночек 2.
  
   Затянувшийся отпуск.
  
   Эпизод 1.
  
   А как прекрасно всё начиналось! Пусть, предложение отдохнуть и было оформлено доведённым до ручки Лаврентием Павловичем, как выбор между южным берегом Белого моря или северным Чёрного, но поступило оно своевременно. Я и сам подумывал, что пора остановиться и осмотреться, но всё время тянулся как ишак за морковкой, ещё чуть-чуть, вот это доделать, результатов вот этих испытаний дождаться, проверить новое предложение молодого конструктора. В результате всё так бы и шло, если бы АНТ не попытался навешать мне оплеух. Некрасивая, конечно, история получилась, особенно перед Чаромским неудобно теперь. Ну, что мне стоило выразить своё мнение потактичнее? Нет, рубанул правду-матку. А потом бегал от Туполева по кабинету, уходя от ударов. Бить светило советской авиапромышленности в ответ я себе позволить не мог, вдруг мозги отшибу, кто тогда бомбардировщики делать будет? Хорошо, что Коля-телохранитель, заскочив в кабинет и правильно оценив ситуацию, навёл порядок, ловко скрутив Андрея Николаевича и не повредив при этом его драгоценную голову.
   Так и пришлось, бросив всё, срочно выехать на юг. Впрочем, за три месяца сделано было немало. Новый ТНВД был практически уже готов, благодаря тому, что в нём широко использовались детали предыдущего. Механизм опережения впрыска и регулировки подачи топлива остались практически без изменений. Абсолютно новыми деталями были двух- или четырёхпозиционные вращающиеся клапаны-распределители. Для того, чтобы обеспечить их привод пришлось изменить компоновку ТНВД и расположить плунжеры параллельно валу двигателя, что, в свою очередь, потребовало введения в конструкцию нового кольцевого толкателя с двумя или четырьмя выступами. И если клапана были упрощением конструкции, даже в случае оппозитного двигателя, снижавшим количество прецизионных деталей насоса с четырёх до трёх, то толкатель потребовал достаточно кропотливой работы по поиску оптимальной технологии его серийного изготовления, которая до сих пор не завершена. Минусом была и необходимость упорного подшипника между кольцом толкателя и картером двигателя. В общем, это был некий компромисс между распределительным и многоплунжерным типами ТНВД, позволяющий строить двух- и четырёхцилиндровые моторы, такие как сто-второй и сто-четвёртый, всего с одним плунжером, а добавив второй - четырёх- или восьмицилиндровые Х-образники. Опытный образец сейчас как раз проходил испытания на ресурс на стенде в комплекте с ЗИЛ-Д-100-2, если мотор сдохнет первый - мы победили.
   А вот с танковыми моторами вышла натуральная засада, или подстава, даже не знаю, как сказать. Ленинградцы, решив самостоятельно форсировать Д-130 до 500 сил, увеличили наддув и подачу топлива. При таком подходе подшипник компрессора должен был развалиться сразу, но, каким-то чудом, он выдержал те несколько минут, что потребовались, чтобы оборвались внешние шатуны, и поршень, пробив картер, вылетел в цех как из пушки. В результате взрыва и пожара никто серьёзно не пострадал, что могло отрезвить излишне ретивых. Конструкцию усилили, добились всего 300 сил по сравнению с исходными 280-ю, из-за увеличения массы подвижных частей. Следующим шагом было увеличение рабочего объёма за счёт удлинения цилиндра. Это потребовало времени и радикального пересмотра всей конструкции, но мощность даже снизилась из-за плохой продувки чрезмерно длинного котла. К тому же, двигатель не лез в МТО Т-28 по ширине. Тут-то мне и настучали про их художества. Когда приехал разбираться, оказалось, что они ещё и исходные чертежи и часть остнастки ... Утратили, в общем. Получилось, что мы оказались дальше от намеченной цели, чем были даже в январе. Пришлось удовлетворять запросы танкостроителей за счёт московского опытного цеха, что, в свою очередь, задержало работы по 130-четвёртому двигателю. Этот мотор, за исключением компрессора, работы по которому шли с трудом, в основном из-за недоступности вычислительных мощностей, был готов только на бумаге и ожидал очереди на постройку. В отличие от Чаромского, нам не нужно было обеспечивать работу мотора в любом положении, поэтому, позаимствовав у него коленвал и центральный картер, мы ограничились только введением дополнительного, соединяющего два нижних цилиндра, картера-фундамента с клапанами, вместо кольцевой масляной магистрали. Такая конструкция теоретически допускала штатную долговременную работу при крене до 35 градусов, что для танка вполне достаточно. Попутно прорабатывался вариант, который я хотел предложить морякам. Он отличался тем, что блок был установлен "на ребро" для уменьшения ширины и более удобного размещения в машинном отделении корабля или подлодки. Он мог работать в любых условиях, если только судно не совершит оверкиль.
   Вот так, оставив КБ на назначенного Берией, после моих январских стенаний о нехватке кадров, заместителя, Николая Романовича Брилинга, досрочно освобождённого по такому случаю, схватив в охапку жену, в свою очередь оставившую хозяйство на Машу, и, само собой, сына, 25 апреля я уже ехал в поезде. Соседнее купе занимали мои прикреплённые, а ещё в вагоне разместились семеро погранцов, выпускников Ново-Петергофской школы, оказавшихся нашими попутчиками до самого пункта назначения. Эта тёплая компания получила, с моей лёгкой руки, коллективное прозвище "товарищи однофамильцы", так как каждый из них был настолько просветлён уставом, что даже во хмелю обращался к сослуживцу "товарищ такой-то". Впрочем, произносилось это с особенной интонацией и нескрываемым шиком, как бы подчёркивая принадлежность к закрытой группе или касте, отделяя своих от чужих. Погранцы были "везунчиками", закончившими школу с отличием, поэтому их было решено оставить на преподавательских должностях и границу теперь они увидят нескоро. Пятеро таких же счастливчиков, получив отпуск, решили ехать к родне, а эти, всем скопом, рванули по путёвке в санаторий. Я ехал и пытался разрешить вопрос, не нарочно ли это подстроено? "Усиление конвоя" выглядело просто идеально, народ дисциплинированный, служат в одном месте, все под присмотром. Но их выпустили 20 апреля, как раз тогда, когда случился инцидент с Туполевым. Получалось, что это либо чистая случайность, либо АНТ - провокатор Меркулова. Поймав себя на мысли, что страдаю манией преследования, решил не забивать себе голову и принимать обстоятельства такими, каковы они есть.
   Поезд довёз нас до Новороссийска, где мы, погуляв по городу и прикупив по случаю лёгкую летнюю одежду и обувь, пересели на рейс Черноморского пароходства до Батума, так как железная дорога по каким-то причинам временно не функционировала. Ходили слухи, что она реконструируется. Все попытки переодеть наших прикреплённых в более удобную "гражданку" натолкнулись на глухую стену непонимания, и мы, продолжали привлекать к себе внимание, постоянно находясь в обществе сразу троих милиционеров в форме. От Батума наш путь лежал на север, снова по железной дороге, проехав по которой около двадцати километров мы вышли на станции недалеко от скалистого мыса Цихисдзири. Там, в тени садов, притаилось трёхэтажное здание восточной архитектуры, бывшее раньше усадьбой какого-то аристократа, а теперь - ужасно секретным санаторием ОГПУ. Объект охранял аж целый сторож-грузин, лет семидесяти на вид, выходивший к воротам только тогда, когда надо было впустить автомобиль.
   Внутри "советизированный" особняк представлял собой типичный пример нарождающейся пролетарской архитектуры. Некогда просторные внутренние помещения были разделены внутренними перегородками на клетушки, в каждой из которых помещалось три железные кровати и столько же тумбочек. Комнаты были объединены попарно в блоки и имели одну общую прихожую, в которой стояла пара шкафов. Столовая, единственное не реконструированное помещение первого этажа, была общей, как и "баня", на самом деле являвшаяся душевой совмещённой с прачечной. Контингент отдыхающих был достаточно однородным, в основном молодые командиры погранвойск с "северов", многие семейные, с жёнами и детьми. Всего набиралось около полутора десятков пар и столько же холостяков, но с прибытием нашей группы соотношение ощутимо изменилось. Погранцы спешили использовать период весенней слякоти и хорошенько отдохнуть перед открытием очередного "летнего сезона охоты" на буржуйских нарушителей рубежей социалистического отечества.
   Следующие три недели были для меня самым беззаботным временем за последние годы. Немного напрягало только повышенное внимание к моей персоне врача-психиатра. Но, к несчастью для врача, бывшего молодой и очень привлекательной женщиной, моя жена поняла всё по своему, поэтому, красавица Ольга Павловна, к величайшему сожалению всей холостяцкой компании, сама уехала "на лечение" в неизвестном направлении. Повод был существенный, на протяжении пяти суток, по нескольку раз за ночь, она будила весь санаторий душераздирающими воплями. Причём, последний раз она кричала не одна, а на пару с Колей-телохранителем, который воспользовался тем, что Ольга уже второй день пыталась лечиться алкоголем, напросился к ней "в гости", пообещав пуще глаза беречь покой и сон. Так и остались мы только с терапевтом и хирургом.
   С первым у меня сложились самые замечательные отношения, поскольку он, поглядев на мои зарядки с прикреплёнными, тут же объявил меня внештатным физкультурником. Хирург же, глядя на то же самое, занервничал и, наблюдая за нами, постоянно возмущался.
   - Товарищ Любимов! Что вы делаете!? Вы же ему так шею свернёте!
   А уж мои ответы, что я, собственно, к этому и стремлюсь, выводили его из себя и он начинал посвящать нас в подробности анатомии человеческого организма и того, что с ним ни в коем случае не следует делать. Надо ли говорить, что его рекомендации мы использовали с точностью до наоборот?
   Теперь моё утро начиналось в шесть часов с тренировки, в ходе которой мы отрабатывали, перво-наперво, основной приём рукопашного боя - изматывание противника длительным бегом. После пробежки шла разминка, силовые упражнения, которые за неимением спортинвентаря, сводились к отжиманиям на одной руке и приседаниям на одной ноге в разных положениях, что позволяло не только нагружать практически все группы мышц, а заодно, тренироваться держать равновесие в самых немыслимых позах. Среди вовлечённых нами погранцов, даже нашёлся уникум, сумевший за эти три недели не только научиться ходить на руках, но и отжиматься в таком положении всего на одной.
   Далее следовал рукопашный бой, разделённый на две части, общеспортивную, в ходе которой отрабатывались различные удары и броски, причём, учитывая контингент, я делал особый акцент на работу руками, ибо у нас на границе либо снега по колено, либо трава по пояс, и, самую интересную, боевую. Здесь уже всё было заточено под то, чтобы максимально быстро вывести противника из строя. Строго говоря, это уже не было рукопашкой в строгом смысле, потому что учились работать как с оружием, огнестрельным и холодным, так и против него. Добавляло интереса и то, что в ход шли всевозможные вводные, разыгрывались различные тактические ситуации, вроде "снять часового" или "уничтожить патруль". К пограничной службе это имело непосредственное отношение, правда "с обратным знаком". На резонный вопрос недавнего курсанта Хабарова пришлось произнести маленькую, но ёмкую речь.
   - Ваши старшие товарищи меня наверняка поддержат в том, что любая борьба предполагает, как минимум, двух противников. И, чтобы иметь больше шансов на победу, противника нужно изучать, ставить себя на его место. Иными словами, чтобы быть хорошим пограничником, надо постоянно думать, как границу можно преодолеть, предвидя и предвосхищая действия нарушителей. То же самое касается и наших тренировок, кто умеет снять часового, тот имеет лучшие шансы, будучи на посту, отразить нападение.
   После рукомашества следовали водные процедуры, все дружно лезли в прохладное ещё, весеннее море, что для северян, разгорячённых борьбой, было в порядке вещей. Солёная вода обнимала тела, смывая пот, песок и усталость, охлаждала, снимая боль, в изобилии наставленные друг другу синяки и шишки. Наплававшись вволю мы, обычно, успевали вернуться к завтраку к девяти часам утра.
   Очень быстро в наших зарядках стала принимать участие практически вся мужская половина нашего общества и часть женской. Этому способствовало то, что к нам в самом начале присоединился начкомендатуры, товарищ Седых, носивший экстравагантное имя Апполлинарий и предпочитавший, чтобы к нему обращались по фамилии. Этот дядька был самым старшим, как по годам, так и по должности, и более молодым пограничникам было просто неудобно оставаться в стороне. А уж когда к нам присоединились особы прекрасного пола, так и вовсе, остаться в тёплой постели - означало ударить в грязь лицом.
   Всю первую половину дня до обеда я полностью посвящал семье. Поначалу мы много гуляли в саду, беседуя на самые разные темы, и никак не могли наговориться, слишком уж мало времени мы проводили вместе в Москве. Петя крутился вокруг нас, осваивая деревянного коня на колёсиках, купленного недалеко в посёлке. Мне стоило огромных усилий вытащить свою благоверную на пляж, дело в том, что купальники этого времени, хотя и были закрытыми, больше подчёркивали особенности фигуры, нежели скрывали что-то. Я и сам, впервые увидев выходящих из моря женщин, с трудом скрывал душевный трепет. Участи же холостяков оставалось только посочувствовать. Только спустя неделю после приезда, мы начали ходить на относительно пустынный, пока ещё, пляж. Петя был на седьмом небе от счастья, резвясь вместе с другими малышами. Любимым развлечением детворы почему-то стал поиск мелких камушков и соревнование, кто дальше забросит свою находку в море.
   В послеобеденное время, пока сынишка спал, я занимался "журналистикой", начав снова писать статьи. Секретарши Розы в комплекте с пишущей машинкой у меня теперь не было, так что, пришлось удовлетвориться обычной ученической тетрадкой и карандашом. Мои прошлые потуги на этом поприще принесли, прямо скажем, неожиданный результат. Военные просто высмеяли меня в отзывах на "танковые" статьи, приводя такие аргументы, что я просто выпадал в осадок. Как вам нравится сравнение бронирования танка и противотанковой пушки? Понятно, что любая ПТП даже самому лёгкому танку уступит в этом отношении, а ведь танк, в отличие от неё ещё и подвижен! Отсюда "логичный" вывод, что превосходство достигнуто, а толстая броня увеличивает вес и, следовательно, сокращает абсолютное количество танков, значит, вредна. Та же самая история с вооружением. Зачем ставить крупнокалиберные пушки, если две-три малокалиберные в нескольких башнях имеют гораздо большую скорострельность и, следовательно, поразят цель быстрее? А уж как они издевались над командирской башенкой, словами не передать. Чуть только карикатуры не рисовали. И мягонько так, намекали на вредительство. Действительно, зачем иметь несколько приборов наблюдения, когда достаточно одного вращающегося? Видимо, словами никого не убедить и умывания кровью не избежать. Развитие получила только сумасшедшая идея применения вертолётов, о чём я знал от Чаромского, которому заказывали моторы с "особым" редуктором для этой цели. Причём продвигал эту тему, никто иной, как Тухачевский, в компании с Алкснисом. Правда, в извращённой форме. Сомневаюсь, что захватив высшие штабы и лишив вражескую армию "буржуазно-эксплуататорского элемента" удалось бы, используя линии связи противника, разагитировать "солдат-пролетариев".
   Неудача с теорией в области наземной бронетехники была налицо, а в области авиации мои статьи были приняты более благосклонно. Поэтому я решил ещё раз попробовать решить что-то "наскоком" и накропал опусы "Штурмовик или пикирующий бомбардировщик?" и "Авиация. Стратегическая или тактическая?". В первой я, опираясь на практику советской авиации второй мировой, выводил необходимость двухмоторного пикирующего бомбардировщика для поражения важных точечных целей крупнокалиберными бомбами, таких как мосты, корабли в море, стационарные укреплённые позиции тяжёлой артиллерии, ДОТы, и массового одномоторного штурмовика, применяющего малокалиберные боеприпасы, в том числе кассетные, ракеты и пушки, для поражения целей, типичных для маневренной войны, то есть пехоты, танков, позиций полевой артиллерии. Рассматривая проблему, с учётом сложности и стоимости конструкции того и другого, необходимого уровня подготовки пилотов, решаемых задач и количества предполагающихся целей, расстояний до них, я предполагал иметь соотношение бомбардировщиков и штурмовиков как один к трём-четырём. Причём "количественную" сторону выпячивал просто безбожно. Пусть лучше спорят, сколько нужно единиц и в каком соотношении, чем ставят под сомнение саму концепцию самолётов.
   А вот вторая статья была с подвохом. Я уже спал и видел, что советская авиация "пересядет" в конце-концов на дизеля Чаромского. Предпосылки к такому повороту событий были. Дело в том, что даже автомобильный ЗИЛ-Д-100-2 был для этого времени по своим удельным параметрам, по сути, авиационным. Что и было фактически доказано переделкой его в АН-100-2, который был ресурсным, и при массе 160 кг, имел мощность 125 лошадиных сил. Но были значительные резервы для его форсирования вплоть до 180 лошадиных сил, при условии решения вопросов температурных режимов на такой мощности, применения форсунок с более качественным распылением топлива и введения турбокомпрессора. Первая и последняя проблемы были взаимосвязаны и упирались в подшипники и жаропрочные материалы, но решались уверенно, хоть и медленно. К сожалению, вопрос форсунок "завис". Оборудование для их производства можно было достать только за границей и, видимо, возникли какие-то сложности. В любом случае, отношение мощности и массы мотора уже сейчас можно было довести до единицы за счёт ресурса. Ещё радужнее была картина с АН-130. С ростом рабочего объёма весовая отдача улучшалась и ресурсный оппозит эту единицу уже имел. А "боевой" Х-образник мощностью 630 лошадей весил всего 350 килограмм! С перспективой раскрутить его до 700. В памяти всплывало, что советский опытный авиамотор М-72 при мощности 2 тысячи лошадиных сил имел массу около тонны в начале 40-х годов, получалось, что мы вплотную подошли к нему по параметру весовой эффективности уже в начале 30-х. Но имелся ещё и скрытый резерв. На настоящий момент из того, что было мне известно, самым экономичным авиамотором был М-17, который расходовал 220 грамм бензина на лошадиную силу в час. Дизель Чаромского имел расход всего 130 грамм более плотного керосина на лошадиную силу в час! И была реальная перспектива ещё его снизить грамм на десять. А моторы М-22 и американский "Райт" вообще отличались завидным аппетитом, АН-130 выигрывал у них по топливу аж в 2,5-3 раза.
   Получалось, что для СССР вопрос разделения авиации на тактическую и стратегическую, по сути, перестал быть актуальным. Обычные фронтовые пикировщики, при прочих равных, могли бы наносить удары на вдвое-втрое большую глубину, подменяя собой "стратегов", по крайней мере, в отношении Европы и Азии. Поэтому я и стоял на том, чтобы отказаться от четырёхмоторных боевых самолётов, делая их исключительно транспортными. Упирал я при этом на пролетарскую солидарность, негоже бомбить абы как, снося жилые кварталы вместе с проживающими там трудящимися. Удары должны быть "хирургическими", строго по дворцам буржуев, что могли обеспечить только пикировщики.
   Статьи я старался писать как можно подробнее, с художественными зарисовками, иллюстрирующими будущие действия советских авиаторов в войне, поэтому эта работа заняла у меня много времени. К главному своему "литературному" проекту я только приступил, основательно покопавшись в памяти и долго думая над поправками к современным условиям. "Оптимальная структура танковых войск" - это вам не фунт изюма!
   Время от полдника до ужина было "общественным". Вне зависимости от желания, приходилось присутствовать на политинформациях и коллективных читках газет с разъяснениями текущего момента и линии партии. Меня просто выводило из себя то, что составить объективное представление о положении в мире, исходя из этой "информации", было решительно невозможно. Она была полезна разве что в плане того, чтобы не ляпнуть ничего лишнего, противоречащего политическому курсу, в повседневном общении. Однако, существенным положительным моментом была позитивная направленность пропаганды в будущее, резко контрастировавшая с привычными для начала 21-го века копаниями в прошлом и ложным выбором между "забыть" и "покаяться". У человека всегда должна быть перспектива, "куда" и "зачем" жить, хоть какая-то, пусть призрачная, надежда.
   Политика быстро мне наскучила, и я сам напросился разнообразить освещаемые вопросы. Лекция "Практические перспективы освоения околоземного космического пространства" имела огромный успех и разом отодвинула на задний план всю "линию партии". Я говорил уверенно, просто описывая реальную историю развития космонавтики, поэтому у слушателей практически не осталось сомнений, что ещё на их памяти человечество сделает шаг за пределы атмосферы и, может быть, именно их дети будут первыми космонавтами. Меня просили рассказать ещё что-нибудь, но, увы, ничего, не связанного напрямую с военными делом, в голову не приходило. Пришлось фантазировать на тему развития гражданской авиации, плавно перейдя на реактивные двигатели и сверхзвуковые скорости. Особого впечатления, на фоне первого рассказа, это не произвело.
   Самым же приятным был ужин и всё, что за ним следовало. Это действо было организовано в "ресторанном" стиле, но больше напоминало вечеринку, как в фильме "Небесный тихоход", когда "ночные ведьмы" пригласили к себе в гости истребителей. Или "повседневный" вариант "Карнавальной ночи". Окна и двери столовой, выходящие на широкую веранду, были открыты, и из них допоздна неслась музыка, которую играл небольшой оркестр из местных уроженцев самых разных национальностей. Вальсировать я худо-бедно умел, а вот танго пришлось разучивать, в чём мне с удовольствием помогла официантка-гречанка. "Репрессий" со стороны жены не последовало, так как она занималась тем же самым с молодцом-пограничником из "однофамильцев", товарищем Гараниным. Вообще, количественный перевес кавалеров обеспечивал дамам повышенное внимание со всех сторон, чем они и пользовались, буквально наслаждаясь ситуацией. Это относилось не только к жёнам командиров-пограничников, но и к местным уроженкам, "работницам общепита", которые присутствовали на рабочем месте исключительно во время ужина, предоставляя в остальное время отдыхающим обслуживать себя самостоятельно. Был в этом некий рационализм, когда молодёжь женского пола целый день работала, например, в местном колхозе, а вечером шла на "подработку", совмещая полезное с приятным, то есть танцами. Возможно, была у них и надежда произвести впечатление на какого-нибудь холостого красного командира и выскочить за него замуж. А вот местных мужчин я на наших мероприятиях никогда не видел. Это избавляло нас от неминуемых конфликтов. Скорее всего, их отпугивала сама принадлежность санатория к ОГПУ.
   Кроме танцев, в обязательную программу входило пение, в том числе и хоровое. Каждый новенький, прибывший в санаторий, должен был, в соответствие со сложившейся традицией, что-то спеть. Причём, желательно, чтобы песня, как и человек, тоже была новая. "Однофамильцы" в самом начале отбоярились песней "По долинам и по взгорьям", а мои прикреплённые нагло умыкнули у меня "Коня", здорово спев его на три голоса. Выручило меня только то, что любил, в своё время, смотреть старые советские фильмы, да слушать записи, ставшие классикой. Главное, не спеть ничего опережающего. "Тишина за Рогожской заставою" прошла на ура, помог гитарист, на слух подобравший мелодию. Я пел, глядя на Полину, вогнав её в краску, чему способствовали и другие взгляды, направленные на неё со всех сторон. Не сказать, что романтическая тема была в загоне, но таких песен здесь ещё не слышали, поэтому меня каждый вечер спеть "что-нибудь новенькое". Приходилось крутиться, напрягая память, но неизменно радовать благодарных слушателей. При этом избегать всяческой "политики" и несвоевременности. Поэтому в репертуар вошли нейтральные "Я люблю тебя, жизнь", "Весна на заречной улице", из более мне близкого к месту оказались "Поле ковровое" Николая Емелина и "Вечная любовь" Дениса Майданова.
   К сожалению, всё хорошее быстро заканчивается, зачастую внезапно.
  
  
   Эпизод 2.
   - Гроза что ли с юга идёт? - спросил меня один из "однофамильцев", товарищ Хабаров, когда мы вечером четырнадцатого мая, в перерыве между танцульками, вышли подымить на веранду. Действительно, вдали слабо полыхали зарницы.
   - Не похоже, свет какой-то красноватый, больше на пожар смахивает, - не согласился я.
   - Может и так, - ответил пограничник, глядя, как отдельные сполохи сливаются в сплошное багровое зарево, - пойду, узнаю, что случилось.
   Я остался на улице, наслаждаясь весенней прохладой и тихим солёным ветерком, дувшим с моря и доносившим с собой тихий шелест волн, ласкающих песчаный берег. Окружающие сады отвечали ему шорохом листьев и стрёкотом цикад. Когда вернулся Хабаров, ходивший к единственному телефону в кабинете коменданта, моя душа полностью развернулась, потянувшись к бесчисленному множеству звёзд, усыпавших глубокое, чёрное, безоблачное небо. Тем оглушительнее прозвучали его слова, резко вернувшие меня на грешную землю.
   - В Батуме горит нефтеперерабатывающий завод. Пояснить ничего не успели, связь оборвалась.
   - В смысле, оборвалась? - не понял я. Качество связи было, мягко говоря, разным, но с городом можно было соединиться всегда.
   - Сам ничего не пойму, доживём до завтра, может, что прояснится. Утро вечера мудренее.
   С утра мы, всем колхозом, бегом спешили с зарядки на завтрак, поднимаясь тропинкой прямо по склону, вместо того, чтобы делать крюк по дороге. Едва выскочив на площадку перед санаторием, мы стали свидетелями трагедии, разыгравшейся у въездных ворот. Грузовик, обычно привозивший с утра продукты, запоздал и вернулся из Батума только сейчас. Его кузов буквально облепили вооружённые красноармейцы, висевшие даже на подножках, а их командир о чём-то спорил со сторожем за решёткой ворот. Видимо дед-грузин почему-то не хотел пускать машину внутрь. Расстояние между нами было приличное, больше ста метров, поэтому расслышать мы ничего не могли, зато финал увидели воочию. Краском достал наган и два раза выстрелил в сторожа, после чего тот упал.
   - Эй! Ты чего творишь!? - Изумлённо окликнул убийцу Седых. В ответ послышались крики по-грузински, а за ними затрещали выстрелы. Мы были так ошарашены, что промедлили те секунды, которых оказалось достаточно, чтобы среди нас появились убитые и раненые. Безоружные люди заметались под огнём, разбегаясь в разные стороны, но большинство рванулось к санаторию, до которого было рукой подать и где остались женщины и дети. На всю толпу у нас имелся только один вооружённый боец, а именно, мой прикреплённый Коля, который сегодня был "на работе". У меня тоже был наган, его я брал с собой исключительно как учебное пособие, поэтому он был разряжен.
   Николай, молодец, не растерялся и, выстрелив пару раз в сторону нападающих, без надежды попасть, но, хотя бы отвлечь внимание, укрылся за лежащим на земле телом. Я упал рядом, притворившись ветошью, и видел, как группа отдыхающих замешкалась в дверях, что принесло новые потери. Люди заскакивали в открытые окна столовой, но всё равно толкучки было не избежать, и воздух, наполненный запахом свежей крови, огласился стонами новых раненых. Стрельба нападающих была частой и бепорядочной, казалось, работает взбесившийся пулемёт. Коля, правильно оценив обстановку и прикинув, что они так быстро израсходуют запас патронов в магазинах винтовок, после чего темп огня спадёт, шикнул на меня
   - Лежи! - и принялся судорожно перезаряжаться, чтобы быть во всеоружии, когда противник подойдёт на расстояние действительного огня из револьвера.
   Я, видя такую картину, хотел было попросить у Коли, чтобы он подкинул патронов, но в этот момент стрельба поутихла, а нападающие пошли вперёд, на ходу меняя обоймы. Мой телохранитель быстро глянул на меня и коротко бросил
   - Теперь беги! - после чего, стал стрелять. Героев среди убийц безоружных не нашлось, они попрятались за укрытия и попытались издалека устранить неожиданное препятствие. Испытывать судьбу было бессмысленно, поэтому я, в один миг приняв решение, рванулся, не оставляя себе времени на страхи и сомнения, но не ко входу, где был риск споткнуться о павших, а за угол санатория. Бежать туда было немного дальше, поэтому я петлял как заяц, вжимая голову в плечи и пригибаясь как можно ниже. Ну, гады, дайте только до патронов добраться! Пуля, выщербив кирпич, ударила в стену прямо перед лицом, но я уже через пару шагов был в безопасности.
   Единым духом взлетев по внешней лестнице на галерею второго этажа, шедшую вдоль всей тыльной стены здания, я, выбив окно, заскочил в свой пустой номер и вытряхнул с самого дна рюкзака нелегальный наган, который таскал с собой как страховку на случай непредвиденных действий своего конвоя. Этот был всегда заряжен, а мешочек с запасом патронов, которые я тут же рассовал по карманам, позволял смотреть в будущее, пусть недалёкое, с оптимизмом. Полины с сыном нигде нет! Они должны быть сейчас в столовой, что там сейчас творится - одному Богу известно. Зато Коле нужна помощь прямо сейчас!
   Вылетев на улицу тем же путём, я рванулся к углу, противоположному тому, который укрыл меня от выстрелов. Отсюда до нападающих было гораздо ближе и можно было попытаться выйти им во фланг. Прислонившись спиной к стене, я хотел было выглянуть, но топот сапог за углом остановил меня. Я, и весь мир вокруг, замер, и было странно видеть, как медленно показывается из-за препятствия штык, а за ним и цевьё винтовки. Недолго думая, схватился за оружие и рванул его на себя, используя угол как точку опоры рычага. "Красноармеец" не пожелал выпустить оружие из рук и вывалился вперёд, тут же получив пулю. Я едва успел отпрянуть назад, как из-за угла, не показываясь на виду, махнули штыком. Ещё бы сантиметр, и меня пришпилили бы, как энтомолог бабочку.
   На рефлексах, пытаясь отбить острие, я отмахнулся левой рукой, винтовка выскользнула из пальцев и вращаясь улетела за угол, стукнув прикладом по стене. Тут же я, не думая, кувырком выкатился из-за препятствия и стал стрелять, воспользовавшись тем, что внимание врага было отвлечено пролетевшим мимо предметом. Бандитов оказалось трое и я разделил оставшиеся в барабане шесть патронов по-братски, по два на каждого. Не разбираясь, кто из них убит, или только ранен, добил упавшие тела штыком. Оставлять за собой живых врагов было бы верхом безрассудства.
   Осмотревшись, я не увидел никого, кроме шофёра-грузина у ворот, открывающего тяжёлые кованые створки чтобы загнать машину внутрь. Он как раз повернулся лицом в мою сторону и, увидев картину произошедшего, переменился в лице. Я понял, что ещё мгновение, и он закричит, предупреждая подельников. К счастью, я оказался быстрее и винтовочная пуля отбросила тело в кожаной куртке назад, дав мне временную передышку. Проклиная, на чём свет стоит, Нагана, я принялся перезаряжать оба своих револьвера, так как это было единственное преимущество, на которое я мог рассчитывать на короткой дистанции, имея перед собой численно превосходящего противника. Иллюзий, что я, в лучшем случае, смогу "замахать" штыком больше двоих-троих, я не испытывал.
   Пройдя вдоль стены до следующего угла и посмотрев из-за него, я понял, что нападающие сумели прорваться ко входу в столовую, но часть из них осталась на улице, отступив к забору и спрятавшись за укрытия. Звуки боя изменились, винтовочные выстрелы раздавались теперь реже, а револьверные, наоборот, чаще. Видимо Сергей и Слава, а может быть и кто-то из пограничников, сумели добраться до личного оружия. Они-то и отсекли часть бандитов, которые теперь, с хорошей дистанции, стреляли по окнам, в том числе и куда-то вверх, по второму-третьему этажам. Я увидел, всё, что мне было нужно, и уже хотел было отступить, как упёрся взглядом в неподвижную руку с зажатым в ней револьвером. Это была рука моего товарища, с которым мы взаимно наставили друг другу не один десяток синяков, сидели за одним столом, пили одну водку и ели один хлеб. Эх, Коля, Коля... Не успел.
   Отойдя подальше назад, чтобы не выдать себя вспышками выстрелов, я начал обходить угол санатория по широкой дуге влево, так, чтобы каждый раз иметь дело только с одним противником. Облегчало мою задачу то, что бандиты не слишком-то и прятались, совсем не меняли позиции, больше рассчитывая на расстояние, запредельное для нагана, из которого, попасть в них можно было только случайно. Мне же оставалось уповать на верный глаз и на точность боя подобранной винтовки. Стрелять приходилось с левого плеча, что было не совсем удобно в плане перезарядки, поэтому бил я редко. Но метко.
   Прежде, чем меня заметили, я подстрелил троих, но четвёртый что-то высматривал на фасаде ближе к моему укрытию, пригнувшись вниз. Я его откровенно прозевал и выдвинулся слишком далеко, высветив свою белую рубаху на зелёном фоне лежащего за спиной сада. Спасло меня только то, что фальшивому красноармейцу было необходимо приподняться, чтобы выстрелить, что он и сделал. Но я, мигом раньше, заметив шевеление, отпрянул за укрытие, внутренне похолодев от осознания того, что смерть прошла мимо, едва не остановив на мне свой ледяной взгляд.
   Помощь же пришла, откуда не ждали. Сбежавшие в самом начале в кусты пограничники, воспользовавшись передышкой и тем, что о них все забыли, организовались и напали на державших фасад под прицелом стрелков с тыла. Чекистов было всего семеро, но они смогли подобраться незаметно и бросились в рукопашную, используя камни, колья и вообще, всё, что попалось под руку. Короткая схватка закончилась в их пользу и с неплохим счётом. Во всяком случае, когда я выглянул, озадаченный почти полным прекращением стрельбы, на ногах стояли пятеро, добивая противника. Секундой позже снова резко, почти слитным залпом, ударили винтовочные выстрелы, но уже со стороны входа в здание и победители-пограничники упали на землю, укрываясь от огня.
   Перестрелка возобновилась с прежней силой, но револьверы теперь в ней не участвовали, видимо все нападающие, кто остался на улице, укрылись под навесом веранды, сверху их было не достать. На первом же этаже, в столовой, судя по яростным крикам и грохоту, слышному даже снаружи, шла рукопашная схватка и требовалась помощь. Судя по тому, сколько народа могло уместиться на ЗИЛ-5, бандитов не более сорока-сорока пяти человек. Судьба десятерых мне была известна, ещё семь-десять убрали, напав сзади, погранцы. От входа по ним било тоже около десятка стволов, значит, внутри здания орудуют от двадцати до тридцати вооружённых подонков. Наших, наверное, столько же, но вряд ли они имели время вооружиться, поэтому схватка идёт явно неравная, постепенно смещаясь внутрь к лестницам и коридорам.
   Пока я просчитывал ситуацию, меня заметил один из пограничников и я помахал ему рукой, показывая, что свой. В ответ он, пользуясь тем, что ни его, ни меня, противник видеть не мог, сделал злое лицо и резко указал в сторону входа, давая понять, чтобы я напал с фланга. Это было в данной ситуации единственно верным, а главное, быстрым решением. Выскакивать на открытое пространство, конечно, большой риск, но что я сделаю сидя за углом? Обнаружу себя и буду ещё полчаса постреливать, пока всех наших не положат? Зачем тогда мне эта жизнь, которую я сберегу, не рискуя?
   Собрав волю в кулак, а страхи засунув поглубже, взяв в каждую руку по револьверу, я бегом метнулся к веранде. Заскочил туда, не замеченный противником, потому, что укрывшись за кирпичными столбиками, на которые опирались перила ограды, бандиты, все как один оказались правшами и выглядывали из-за укрытия в противоположную от меня сторону. Там же были и стволы винтовок, которые никто из них не успел развернуть на меня даже после того, как я начал стрелять. Разрядив с двух рук оба револьверных барабана, я не обошёл вниманием никого, стремясь хорошо попасть в каждого, если не убивая, то гарантированно выводя из строя. Одновременно с моим нападением, пользуясь замешательством, от ограды поднялись в атаку четверо погранцов и, через считанные секунды ворвавшись под навес, перекололи штыками ещё подававших признаки жизни бандитов.
   Не останавливаясь, чекисты бросились через двери внутрь здания и я, подхватив первую попавшуюся винтовку, бросился за ними. Все вместе мы врезались в ряды противника с тыла, коля штыками, разбивая прикладами затылки и сея панику. Среди треска и звериного рычания рукопашной заметались возгласы совершенно другой, истеричной интонации. Теперь нападающие уже не напирали вперёд, а наоборот, бросились назад, избиваемые со всех сторон разъярёнными пограничниками. Наша пятёрка, закрывающая собой выход, оказалась как раз на пути бегущих и нас бы неминуемо затоптали, если бы сохранили ясность рассудка и пробивались силой, а не старались прошмыгнуть мимо, поддавшись животному страху. Мы резали, били, кололи штыками, куда не попадя, стараясь только не задеть друг друга, и не выпустили на улицу никого. Немногие счастливцы прожили секундами дольше, сумев выскочить через окна, но их, бегущих, добили выстрелами в спину. Взбешённые таким жестоким и подлым нападением люди не щадили никого.
   - Молодцы, товарищи. Вовремя. - Подошёл к нам Седых, неожиданно для себя оказавшийся снова в строю. - Ещё бы чуть-чуть и конец.
  
  
   Эпизод 3.
  
   - Объявляю вам, что вы временно мобилизованы в ряды войск ОГПУ. - отчеканил мне он же, спустя час, когда навели относительный порядок, убрали убитых, перевязали раненых и разобрали по рукам три с небольшим десятка трофейных винтовок и два нагана, один из которых был моим, нелегальным. Ситуация складывалась загадочная, вернувшаяся из ближайшего посёлка разведка, ничем её не прояснила. Связи нет ни в санатории, ни в посёлке. Участковый пропал, местные попрятались, а те мужики, что попадались на глаза, смотрели недружелюбно, что, впрочем, можно было объяснить прозаической ревностью.
   Напавшие на нас люди обладали примечательной особенностью, все они были кавказцами, с формы были спороты красноармейские знаки, а на правой руке каждый нёс белую повязку с продольной красной полосой. Что это могло означать, кроме того, что мы имеем дело отнюдь не с РККА, никто предположить не мог. Документов никаких при себе агрессоры не имели, также как и лишних вещей. Только оружие и форма.
   Санаторий ОГПУ превратился в нечто среднее, между осаждённой крепостью и госпиталем, так как на ногах остался едва десяток мужиков, из которых половина - легкораненые. Ещё около двух десятков были или очень слабы, или не могли самостоятельно передвигаться, а оставшиеся уже ничем помочь нам не могли, их мы сложили в подвале, временно превращённом в морг. Были раненые и среди женщин, многие из которых принимали участие в рукопашной, защищая детей, видел я покойников с расцарапанными лицами. К счастью, с моими было всё в порядке, их сразу утащил наверх, влетевший в столовую одним из первых, Серёга. Мы разминулись буквально на секунды.
   Теперь забраться в санаторий просто так, ни у кого бы не получилось, все входы, окна первого и второго этажей, были либо забаррикадированы подручными предметами и мешками с землёй, на которые пошли матрасы и наволочки, либо находились под контролем. В башенке, на крыше здания, сидел наблюдатель. Ещё один, в компании с посыльным, находился на северной, непросматриваемой стороне мыса, в развалинах древней крепости.
   И вот, теперь комендант крепости добавил заключительный штрих в складывающуюся картину, мобилизовав всех гражданских, способных носить оружие, а именно - меня.
   - Товарищ командир, разрешите обратиться? - принял я лихой и придурковатый вид, исключительно ради того, чтобы как-то разрядить напряжённую обстановку.
   - Говори.
   - Кругом одни командиры, один я солдат, простите боец, - нарочито обиженно протянул я, - не могли бы вы мне какое-никакое звание заодно присвоить? А то как-то неприлично даже получается, то я вами всеми на тренировках командовал, а теперь слова никому не скажи. И потом, вы бы хоть письменный приказ какой издали, а то не поверит же никто, что я в чекистах был.
   - Шутишь. Это хорошо, значит, не паникуешь, будет тебе приказ - понимающе ответил погранец и, набросав в блокноте карандашом пару строк, вырвал лист - Была б моя воля, я б тебя в маршалы произвёл, лишь бы из этой передряги выбраться.
   - ...непоезд! - донеслось сверху от наблюдателя.
   - Чего!? - переспросил комендант.
   - БРОНЕПОЕЗД!!! - крик раздался одновременно с разрывом снаряда ниже по склону холма, следом докатился звук выстрела.
   - В Господа Бога душу мать! ПО МЕСТАМ!!! - наш главнокомандующий разразился приказом, может и неправильным, зато не допустившим паники. Мы рванулись к своим секторам обороны, но нас тут же остановил стоп-приказ. - Отставить! В укрытие! Отставить!!! Всех раненых, женщин и детей - в подвал!!!
   Эвакуация, несмотря на неизбежную неразбериху, заняла всего десять минут, за которые по нам стреляли ещё раз пять, не достигнув при этом ни единого попадания. Наконец, все собрались внизу, за исключением наблюдателя на первом этаже, который, впрочем, ничего не мог контролировать, кроме небольшой площадки непосредственно перед зданием, дальше обзор закрывали деревья. Рисковать же более чем одним человеком Седых позволить себе не мог, нас и так было очень мало.
   - Командир, нас здесь прихлопнут, как мух, - вполголоса с тревогой проговорил я, весь мой прошлый опыт, буквально вопил, что надо уходить.
   - Что предлагаешь? - Глаза старого бойца, помнившего ещё Гражданскую, потускнели. Он полностью отдавал себе отчёт, что против бронепоезда мы не устоим, как ни воюй. Бог на стороне больших батальонов и как грамотно ни строй оборону, задавят всё равно. Уйти, бросив раненых, женщин и детей тоже нельзя.
   - Дай мне пять человек, мы укроемся в стороне от дома. Если кто полезет, хоть тревогу поднимем и на себя отвлечём в случае чего, а вы успеете подготовить встречу.
   - Ну что ж. Бери своих, да ещё пару курсантов, - Седых оставлял при себе "проверенных" кадровых бойцов, выделив мне на бесполезное дело "чужих" и "молодых". - Действуй, раз знаешь как. Всяко лучше, чем сидеть и ждать.
   - Серёга, Слава, Хабаров, Гаранин, за мной! - Громко скомандовал я и, махнув рукой Полине, поднялся наверх.
  
  
   Эпизод 4.
  
   - Товарищ Любимов, куда мы уходим? - озабоченно спросил меня Гаранин, когда мы, выскочив из санатория через чёрный ход, перелезли через забор и углубились в сады, двигаясь вдоль железки на юг, навстречу бронепоезду. - Мы что, наших бросим?!
   - Панику и сомнения отставить! Вы же пограничник! А погранцы своих не бросают. Верно? - отрывисто, на бегу, прошептал я. - Там чертей до роты может быть в этом пепелаце. Нас всего ничего и пушки у меня в кармане не завалялось, пулемёта тоже.
   - Так чего же мы убегаем? Вместе держаться надо! - поддержал товарища Хабаров.
   - А того, что на бронепоезде они в санаторий не въедут. Десант, как ни крути. А чтобы тот десант огнём поддержать, бронепоезд должен встать подальше, иначе деревья мешают. Значит, они либо заранее высадятся и пешком пойдут, либо бронепоезд их поближе подвезёт, а потом вернётся назад. Вот мы в зарослях-то, пока они к санаторию подниматься будут, укусим их. И отступим. Погоню вырежем. Вернёмся и опять укусим. И так до победного конца. А потом и ящик этот на винтики разберём! Всё понял, боец? - выдохнул я на последнем дыхании. Говоря по правде, таких далеко идущих планов я не строил, но бойцов надо было морально поддержать, дать им надежду и уверенность.
   - Петрович, бронепоезд! - Шедший в головном дозоре недалеко впереди-справа Сергей подал условный знак.
   - Что? - спросил я останавливаясь. Впрочем, ответа не требовалось, всё и так было слышно отлично, как состав, пыхтя, медленно двигался мимо нас за кустами.
   - Вперёд, к железке! - скомандовал я. Видеть противника, когда он тебя не видит - ощутимое преимущество, даже если имеешь дело с БеПо.
   Мы двинулись мелкой лощиной к морю, вдоль которого шла железная дорога и, выглянув из кустов, увидели проходящий мимо нас и уже останавливающийся состав. Все его броневые двери, находившиеся в поле нашего зрения, были открыты. Жарко им, собакам. Весеннее солнышко, и впрямь, поднялось высоко, ощутимо припекая. Поезд, проехав ещё метров двести, встал, наружу сыпанули люди, одетые кто во что горазд, и сбились в кучу, слушая какого-то голосистого оратора. Не так уж их и много, человек тридцать всего. Правда, сколько внутри осталось - непонятно. Как минимум один, тот, что высунулся из паровозной будки, наверняка машинист. Ага, обстановка меняется, голосистый назначил троих добровольцев и вручил им белый флажок. Парламентёры. Уважают, гады! Не хотят свои головы под пули чекистов подставлять понапрасну.
   Переговорщики направились в сторону санатория, две пары, выделенные в секреты, разошлись вдоль путей, а вся пожаловавшая компания расположилась в тени деревьев, растущих вдоль железки. Никакого воинского порядка не наблюдается, народ повалился на песок, некоторые даже разулись. Чего напрягаться в такой погожий день? Махновщина...
   Самым важным было то, что в поезде, кроме будки машиниста, не наблюдалось никакого движения. Они что, все вылезли? Нет, крайняя башня первого вагона шевельнула стволом орудия, направленного на санаторий, остальные в походном положении. Судя по частоте выстрелов, били они по нам только из одной пушки, значит, у остальных и прислуги может не быть. Авантюрный план созрел в голове сам собой. Да и не план это был, а порыв быстро использовать благоприятно складывающуюся обстановку. Мешал ему, на первом этапе, только секрет, дошедший в нашу сторону как раз до лощинки и спустившийся вниз, к небольшому ручейку.
   - Слушайте меня сюда. Мне нужен один доброволец, мы с ним снимем часовых...
   - Извини, Петрович, но ты никуда не пойдёшь, - Слава сказал это таким тоном, что я отбросил даже тень мысли поспорить, - нам и так за твои подвиги влетит по первое число. Поэтому пойдём я и, что поделать, Серёга. Останешься пока здесь с курсантами. Как всё сделаем, три раза, через равные промежутки, поднимем кепку над путями, тогда подтянетесь.
   - Понял, чего хочу?
   - А что тут непонятного? Попробуем. Наглецам, говорят, везёт, - усмехнулся мой прикреплённый.
   Минуты текли одна за другой, а я всё вслушивался, стараясь уловить хоть что-то, хоть хрип, хоть всхлип, гадая, как идут дела у товарищей. Но всё прошло тихо и, по отмашке, я с курсантами пополз вперёд и вскоре оказался в компании моих телохранителей уже по ту сторону железнодорожного полотна.
   Осмотревшись вокруг, я оценил наше положение. До бронепоезда придётся ползти, укрываясь за невысокой насыпью. Плохо, если кто-нибудь выглянет с нашей стороны. Вроде, в последнем броневагоне никакого движения заметно не было, вероятно он пустой. Значит, надо переместиться туда и использовать его как исходную.
   - Попробуем захватить этот бронеящик по-тихому. Слава, Серёга, входите за мной внутрь, наганы наготове если что. Остальные с винтовками остаются здесь и страхуют. Стреляете хорошо? - посмотрел я на курсантов.
   - Отличники! - обиделись "однофамильцы".
   - Вот! Четыре винтовки на двоих, по разу попадёте каждым патроном и воевать не с кем будет, - подбодрил я курсантов.
   - Всё верно, Петрович, только ты опять никуда не пойдёшь, а наган мне отдашь, - издевательски ухмыльнулся Слава. - И чего тебя всё на подвиги тянет?
   - Тебе не понять! - огрызнулся я.
   - Брось, чует моё сердце, ещё навоюемся по самое горло, - хмуро пробурчал Серёга. - Слава прав, нечего там тебе делать, а нам лишний ствол кстати. Сам-то стреляешь из винтовки хорошо? А то, может, заряжать будешь?
   - Правильно, - поддержали прикреплённых "однофамильцы" - нам не отвлекаться и огонь получится непрерывный.
   - Ага, все против меня, припомню вам, когда этих шустриков угомоним, - я обречённо передал свой револьвер Славе и мои телохранители поползли к намеченной цели.
   В этот раз почти всё происходило у нас на виду, но переживать меньше я от этого не стал, наконец, из броневагона показалась заветная кепка и призывно помахала нам, приглашая на посадку.
   Спустя десять минут вся наша компания уже была за бронёй и суматошно осматривалась в незнакомой обстановке. Идя вдоль вагона, я запнулся о ящик, нагнулся посмотреть, что там и присвистнул.
   - Надо же, Ф-1 собственной персоной, приятно.
   - Это РГО-31, товарищ Любимов, - поправил меня Хабаров, - но на Ф-1 и вправду похоже.
   Я усмехнулся, вспомнив гранатную эпопею и подумав, что Берия, мелкий жулик, обманул-таки меня с деньгами. Осмотревшись в вагоне и проверив, что происходит снаружи, подозвал своих диверсантов на маленький военный совет.
   - Смотрите сюда, товарищи. В паровозной будке и в первом вагоне, в башне, кто-то есть. С паровозной командой, при удаче, можно разобраться по-тихому. А вот с пушкарями не выйдет, пока до них доберёшься, ноги поломаешь. Да вы и сами видите, что тут внутри творится. Какие будут предложения?
   - Забросать их гранатами. А тех, что в кустиках отдыхают, из пулемёта причесать. Двоих здесь на один пулемёт хватит, один к паровозу, двое к переднему броневагону - сгоряча брякнул Сергей.
   - Боеприпасы рванут, сами к праотцам отправимся. Надо увести состав подальше и разобраться там с артиллеристами, пока к ним помощь не подошла, - не согласился Хабаров. - А потом и с остальными, но уже из-за брони.
   - Знаешь, как управлять паровозом? - спросил я у него.
   - Работал раньше и кочегаром, и помощником машиниста, справлюсь, он ведь под парами.
   - Значит так, слушай приказ! Товарищ Гаранин остаётся здесь. Не допустить захвата броневагона противником, в крайнем случае, подорвать боекомплект. Если захватим поезд, связь по телефону. Товарищ Хабаров идёт со мной на захват паровоза. Серёга, Слава, передний броневагон ваш. Действуем тихо, без стрельбы. После захвата бронепоез уводим назад, закрываем двери и валим этих ухарей из бортового оружия. Если нашумим, поезд уходит с первыми выстрелами. Если поезд стоит, подрывайте его к чертям собачьим. Вопросы?
   - Петрович, тебе обязательно идти самому? - Серёга действительно спрашивал серьёзно, без тени издёвки.
   - Броневагон для нас самая важная цель, туда пойдёте вы со Славой, это не обсуждается. Товарища Хабарова должен подстраховать кто-то опытный, а это я. Без обид, товарищ Гаранин, дело серьёзное и совсем не шуточное, - я, как мог, попытался сгладить сказанное, но от правды не уйдёшь.
   Ладно, - скрепя сердце согласился Сергей и добавил, - у вас там, на паровозе, проще, поэтому не торопитесь поезд уводить, дайте нам время. Как всё сделаем, дадим сигнал по внутренней связи.
   - Принято. Ещё предложения и уточнения есть? Нет? Пять минут подготовиться и вооружиться, время ещё есть, пока переговорщики не вернулись.
   Через оговоренное время мы, набрав гранат, стояли на исходных, в узкой тени поезда, у дверей, обращённых к морю. Задерживаться нам тут нельзя, кто-нибудь может ненароком рассмотреть в узкой щели между полотном и бронёй наши ноги. Но и решиться трудно. Сердце бьёт в грудь изнутри, такое впечатление, что "барабанный марш" должны слышать все вокруг. Сейчас, ещё два удара. Серёгины глаза впились в меня ярко-голубыми крючками, ясно различимые даже на расстоянии двадцати метров, которые нас разделяют. Всё, ПОРА!
   Ступеней, по которым я взлетел в паровозную будку, я просто не заметил. Раз, и я уже внутри. Растерянное лицо машиниста, обернувшегося со своего места на шум, мелькнуло перед глазами и ушло вниз, получив в лоб рукоятью револьвера. В проходе к тендеру послышалась какая-то возня, а потом гулкий стук сапог по железному полу. Два шага внутрь и я, в полутьме, упираюсь в спину выпрямляющегося после прыжка с лестницы наблюдателя. Захват, хруст позвонков, всё. Повезло. Если бы этот друг сидел тихо, могли бы его вообще не заметить. Прислушиваюсь, тишина, Хабаров замер в паровозной будке, глядя на меня. Показываю ему знаком, чтобы следил за внешней обстановкой, а сам, осторожно заглядываю через люк в командный пункт. Пусто. Остаётся проверить тендер, что я и делаю, дойдя до груды угля и осмотревшись. Всё, паровоз наш.
   Стук подошв по ступеням и гортанный голос, проговоривший что-то с вопросительной интонацией, заставили меня метнуться обратно, и я успел увидеть, как мой напарник втянул в будку из поперечного прохода чумазоида и насадил на снятый с винтовки штык. Хабаров мягко уложил новопреставившегося на пол и поднял большой палец, показывая, что всё хорошо.
   Как медленно ползут секунды! Хуже нет - ждать. Как там себя чувствует Гаранин, после того как мы ушли, даже думать не хочу. А ведь мы тот вагон заминировали, чтобы ему достаточно было только за шнур дёрнуть. А ну, как нервы у мужика не выдержат? Молодые ведь все, двадцати пяти ещё нет, один я старый перец. В памяти сами собой всплыли слова песни из фильма "Офицеры", несколько меня успокоившие. Раз Берлин взяли, то и здесь справимся.
   Зуммер разорвал чуткую тишину и я, спохватившись, метнулся в командирскую рубку. Чёрт, как этим пользоваться? Ага, тумблер рядом с горящей лампочкой.
   - Слушаю.
   - Петрович, мы готовы, - донёсся глухой Серёгин голос, будто с другого края вселенной, - их тут только двое было. Вагон моторный, мы за кожухом двигателя смогли вплотную подойти. Взяли в ножи, правда, один чуть из пушки не выпалил, схватившись за шнур.
   - Потом расскажешь. Мы сейчас поезд назад подадим, вы, главное, двери закройте. А потом валите всех, кого видите, вам на месте виднее как.
   - Есть.
   Я сразу же щёлкнул вторым тумблером, вызывая хвостовой вагон.
   - Гаранин на связи.
   - Это Любимов. Поезд наш. Сейчас начнётся, не зевай, закрой двери и, по возможности, поддержи огнём.
   - Принял.
   Я спустился вниз, стянул с трупа кочегара робу и напялил на себя, после чего измазал лицо и усы угольной пылью. Кепка удачно дополнила немудрящую маскировку. Как ни в чём ни бывало, высунулся наружу и закрыл броневую дверь, выходящую на сторону противника. Мои действия никого не обеспокоили, и я, с лёгким сердцем, дал отмашку Хабарову, после которой он передвинул рычаг и поезд, вздохнув паром, пошёл назад. Метнувшись наверх, к единственному зенитному средству бронепоезда - установленному на тендере счетверённому максиму и выглянув поверх брони, увидел забавную картину. Бандиты с недоумением смотрели вслед медленно уходящему поезду, потом заголосили и бросились вдогонку.
   - Хабаров! Не разгоняйся! - крикнул я вниз и схватился за пулемётную установку, разворачивая её в сторону толпы преследователей и приводя в боевое положение. Теперь время летело вскачь и люди за его бегом уже не успевали, казалось, прошла целая вечность и бандиты, догоняющие вдоль железки, уже наверняка забрались на переднюю контрольную платформу, когда спереди ударил пулемёт. Что там происходило, я видеть не мог, обзор загораживал дымящий паровоз, зато вой я услышал хорошо. Наши преследователи рванули вбок, сторону кустов, стремясь выйти из сектора обстрела башенного пулемёта. Теперь настала моя очередь. Это вам, подонки, не безоружных расстреливать! Хлебните сами такого дерьма! Ливень пуль счетверённого максима ударил в толпу сбоку и она, показалось, полегла, как степная трава под порывом ветра. Хрен вы у меня куда уйдёте! С высшей точки бронепоезда, с высоты четырёх метров, я, раз за разом прочёсывал сверху лежачие тела, пока не кончились патроны. Всё, карапузики. Пулемёт спереди тоже умолк.
   - Стой! - Хабаров остановил состав а я направился к переговорному устройству. Шёлкнув обоими тумблерами, дождался отзывов и распорядился.
   - Пойду, проконтролирую. Всем оставаться на местах. Подстрахуете если что.
   - Петрович, там ещё где-то секрет, и парламентёры могли вернуться, не ходи. Давай на полверсты вперёд на поезде продвинемся, секрет зачистим, если они ещё в лес не слиняли. - донеслось по связи из первого броневагона.
   Спустя десять минут мы захватили двоих пленных, которые, видя надвигающийся на них взбесившийся БеПо, не рискнули бежать до леса под пулемётным огнём и подняли руки. Спрашивать у них что-либо было бесполезно, русского языка они не знали, или делали вид, что не знали. В любом случае, было не до них, потому, что вышедший из-под брони Сергей получил из кустов пулю. В ответ Гаранин из заднего броневагона, заметив, как качнулись кусты на опушке, прошёлся по ней из пулемёта, после чего в лесу поднялась стрельба. Спустя пять минут, пограничники, отправленные Седых "проводить" парламентёров, а заодно, выяснить, куда мы запропастились, выгнали из леса ещё двоих бандитов, один из которых уж точно мог служить источником информации.
  
  
   Эпизод 5.
  
   Машинный телеграф звякнул сквозь рёв дизеля, и указатель передвинулся на пять делений назад. Политрук хочет притормозить, хорошо, мне тоже совсем не нравится нестись куда-то вслепую на скорости целых сорок километров в час. Поблагодарив мысленно Создателя за то, что для такого маневра не надо переключать передачи, я потянул на себя сектор газа и стрелка спидометра, послушно поползла вниз. Поиграв ещё немного рычагом, я остановил её на требуемых тридцати пяти километрах.
   Я расту в должностях не по дням, а по часам. С утра - никто, час спустя - боец ОГПУ, а теперь - механик-водитель броневагона. Это вам не абы что! Теперь у меня в подчинении целый помощник, роль которого выполнял мой единственный, оставшийся невредимым прикреплённый, значит должность командная. За такой поворот я, вроде бы, должен был благодарить тех, кто это механическое чудо создавал, но, на самом деле, кроме матов они от меня при встрече ничего не дождутся. Я и вслух-то ругаться перестал только недавно, окончательно смирившись со своей участью.
   При первом же взгляде на технику "изнутри" у меня появилось устойчивое подозрение, что руки к ней приложил Дыренков, забыв при этом где-то голову. Это ж надо всё управление сделать на рычагах! Механическая коробка при этом не имела синхронизаторов, а сектор газа дополнялся точно таким же "сектором тормоза", рычагом фрикциона и реверсом. Я, было, сначала порадовался просторному рабочему месту водителя, пусть и в непосредственной близости от раскалённого кожуха мотора, но когда после первых пробных поездок понял, что одному не справиться, рук не хватает и на пятачке должны как-то разместиться двое, не удержался и высказал вслух, что думаю об отечественной конструкторской школе. Слава, постоянно обжигающийся о кожух, полностью меня поддержал, так мы и ехали до самого Кобулета, соревнуясь в сквернословии, которое, к счастью, никто кроме нас, за рёвом двигателя, слышать не мог.
   Последним, финальным мазком к картине, было полное отсутствие средств наблюдения. Для механика-водителя это, очевидно, посчитали лишним, что добавляло непередаваемую остроту общим впечатлениям от управления машиной весом в несколько десятков тонн. Средства связи, кроме машинного телеграфа, отсутствовали, что происходило снаружи, мы, махая рычагами, могли только гадать. Славе было немного легче, потому, что он нужен был только при переключениях передач, а всё остальное время проводил у амбразуры пулемёта левого или правого борта, которые и служили ближайшим средством вентиляции. Мне отойти с рабочего места было никак нельзя, поэтому приходилось париться в кожаной куртке, которую я стащил после первой же поездки с тела грузина-водителя. Седых осуждающе посмотрел на такое "мародёрство", но вошёл в моё положение, запечённый заживо механик ему тоже был не нужен.
   Вообще, мотоброневагон и бронепоезд в целом заслуживают особого упоминания. Дело в том, что первое, что я сделал на своей новой должности - достал из приклёпанного изнутри к стене кожаного кармана формуляр и ознакомился с ним. Судя по записям, своим ходом МБВ наездил всего десять часов, после чего были проведены регламентные работы. Заглянув под моторный кожух я с удивлением обнаружил там ярославскую "четвёрку" в комплекте со штатной коробкой передач. Это что же выходит? На броневики шасси не дают, а на броневагоны агрегаты - пожалуйста! Проверив запас топлива в цистернах под полом каземата, я убедился, что они залиты под пробку, а судя по их объёму, ехать можно до Архангельска без дозаправки. Краска, как снаружи, так и внутри, была абсолютно свежая, ещё не поблекшая. Всё говорило о том, что наша колесница только-только построена. Да на ней даже муха не сидела! Бронепаровоз и второй броневагон выглядели постарше, но тоже были свежеокрашенны, а из всех четырёх башен БеПо грозно торчали стволы модернизированных трёхдюймовок с удлинённым стволом, которые только появились и были впервые показаны на параде в Москве в прошлом году. Дополняло картину отсутствие броневагонов для десанта, которые, как я предполагал, должны входить с состав поезда. Где-то жить и что-то есть экипажу ведь нужно? В общем, у меня в голове появилось предположение, что наш трофей только что прибыл в Грузию из ремонта, притащенный обычным "чёрным" паровозом. Вооружение заменили, включили в состав мотовагон для большей гибкости использования, а остальное, всё что могли, ремонтировали прямо на месте. Но, до места постоянной дислокации БеПо явно добраться не успел. Против этой версии говорили только несуразности со связью, на которую я в самом начале очень надеялся. Но, увы, ни одной радиостанции обнаружить так и не удалось. Зато была в наличии станция телеграфная, которая могла подключаться к сети на остановках. Ну и зачем она нам теперь, когда провода во многих местах просто оборваны какими-то доброхотами? Как можно не поставить радиостанцию на бронепоезд у меня в голове не укладывалось. Можно понять - танки, самолёты. Но поезд! Сюда хоть корабельную воткни!
   Да и экипаж БеПо, напавший на нас, оказался, в значительной своей части, за исключением агитаторов-подстрекателей, грузинскими железнодорожниками. Я видел издалека как их допрашивали прямо на поле "бойни", чтобы максимально использовать эффект устрашения. Видимо, пленные не особенно-то и упирались, наоборот, создавалось впечатление, что они говорили много и охотно. Разобрать что-то издалека было невозможно, только под конец, когда проводивший допрос политрук Никифоров, видимо, решил устыдить бандитов тем, что в бою могли пострадать, и пострадали, женщины и дети, "парламентёр" начал яростно кричать.
   - Мои дети где?! Жена моя где?! Чем мне было их кормить?! Камнями с гор?! Зерно, коз, всё, всё забрали! Никто зимы не пережил! Кто мне их вернёт теперь?! Колхоз вернёт?! Или ты вернёшь?! - грузин распалял себя всё больше и больше, а потом, с голыми руками кинулся на пограничников. - Ненавижу!!!
   Сухо треснул револьверный выстрел, а потом ещё один и когда на землю упала очередная жертва разворачивающейся гражданской войны, все присутствующие почему-то почувствовали себя неловко и старались не смотреть друг другу в глаза. Как всегда и бывает в таких случаях, из-за веры или денег, амбиций или жажды власти немногих, стреляли и убивали друг друга маленькие люди, каждый из которых имел свою правду, свою причину сражаться на той или иной стороне. И рассудить, кто прав, в конечном счёте, могла только жизнь. Или смерть.
   Вскоре после допроса вернулся посыльный из санатория с приказом перегнать БеПо к железнодорожному переезду севернее мыса, что мы, собрав валяющееся оружие, и сделали. Туда же подъехал на трофейном грузовике сам Седых и, сформировав в основном из легкораненых экипаж МБВ в количестве одиннадцати человек под руководством политрука, поставил нам боевую задачу.
   - В Грузии контрреволционный мятеж, - ёмко обрисовал сложившуюся обстановку командир. - По словам пленных, к нему присоединились и некоторые армейские части. В сложившейся обстановке нашей первоочередной задачей является установление связи с органами ГПУ Грузии и эвакуация раненых, так как запас имеющихся медикаментов почти полностью израсходован, а некоторым раненым требуются сложные операции, которые можно провести только в условиях стационара. Приказываю силами МБВ провести разведку на север, в направлении ближайшего городка Кобулет, где имеется амбулатория и отдел ГПУ, с которыми необходимо установить связь, проверить исправность пути до указанного пункта, наличие вооружённых банд в непосредственной близости от железной дороги. БеПо остаётся здесь на погрузку раненых. БеПо остаётся здесь на погрузку раненых. Жду вас назад не позднее, чем через час. Вопросы?
   Вопросов не последовало, все понимали, что командир и сам хотел бы знать подробности переплёта, в который мы все попали, но, увы, источники достоверной информации отсутствовали. Никифоров только пятнадцать минут на подготовку к рейду, что позволило нам смотаться на машине в санаторий и запастись сухпаем в дорогу. Вёл машину я сам, потеснив найденного Седых водителя из погранцов, который имел небольшой тракторный опыт и поэтму мог вести ЗИЛ-5 только на второй передаче, без переключений, благо легко загруженный автомобиль стартовал на ней без проблем. У меня с переключениями тоже было не слава Богу, но репутацию требовалось поддержать, что я и сделал, перейдя с горем пополам на третью.
   В санатории меня ждали испуганные глаза жены и не по-детски серьёзное личико сына. Я, как мог, пытался успокоить своих, убеждая, что скоро вернусь, но Полина всё твердила, что у неё нехорошее предчувствие. Короткий отчёт о моих планах превратился в долгое и мучительное прощание, которое я, собравшись с духом, решительно прервал, бросив при уходе через плечо.
   - Сына береги.
   Дорога до Кобулета не принесла сюрпризов в виде встречных поездов, которых мы больше всего и опасались. На станции, выбежав на низкую платформу, нас встретил её начальник с актуальным вопросом.
   - Что случилось? Кто вы такие?
   - Курортники, броневагон взаймы взяли. Сами хотели бы знать, что происходит, - ответил Никифоров. - Связь с кем-нибудь есть?
   - Городская телефонная станция работает. Всё остальное - как обрезало. Даже семафорами управлять невозможно. Поезда по расписанию не прибыли. Ищем и пытаемся устранить неисправности.
   - С горотделом ГПУ от вас можно связаться?
   - Да, конечно. Но там говорят, что всё в порядке и волноваться не о чем.
   - Тогда проводите меня. Есть у меня кое-что, что товарищей выведет из благодушного состояния, - хмурясь всё больше закончил Никифоров.
   Пока политрук ходил к телефону, мы выбрались подышать и с любопытством осматривались на станции. Да и какая там станция, разъезд просто. Два параллельных пути и низкая платформа между ними. Вместо вокзала какие-то развалины, впрочем, похоже, эти постройки начали строить, но так и не сумели закончить. Сам городок был застроен в основном частными одноэтажными домами, утопавшими в яркой весенней зелени. Жизнь, на первый взгляд, протекала вполне мирно, многочисленные прохожие спешили по своим делам, останавливались поговорить, делали всё, что угодно, но не проявляли ни малейшей враждебности, бросая только удивлённые взгляды на нашу компанию.
   Вернувшийся командир МБВ, успокоил нас, что с медиками договорено, они будут встречать нас на станции, а горотдел ГПУ держит ситуацию в окрестностях под контролем и обещал сформировать и прислать через час экипаж БеПо.
   - Товарищ политрук, какой смысл нам тут час стоять? Да и товарищ Седых прямо приказал вернуться, - влез я с вопросом, кожей чувствуя какой-то подвох. Ничего себе "под контролем", когда в семи-восьми километрах к югу из пушек палят и бронепоезда катаются!
   - Вот и я думаю, - согласился Никифоров и скомандовал. - По коням! Товарищ Седых мне прямой начальник, а местные никаких приказов вообще не отдавали. Возвращаемся.
   По прибытии назад, политрук поделился своими опасениями с командиром. Разговор проходил на наших глазах и оставил у меня в душе щемящее чувство тревоги.
   - Думаешь, ГПУ Грузии тоже причастно? - спросил Седых своего подчинённого.
   - А чёрт его знает! Но одно точно скажу. У нас бы на севере военное положение в таком случае сразу ввели, - ответил Никифоров.
   - А здесь, стало быть, всё в порядке вещей? Первое нападение ещё можно на банду списать. Но бронепоезд! Ты ведь им результаты допроса пленных доложил?
   - Да, товарищ замначкомендатуры!
   - А они?
   - Потребовали предоставить в их распоряжение и всё.
   - Тааак... В Батуме на юге явно заваруха, там нашей слабосильной команде делать нечего. НПЗ до сих пор горит, столб дыма и туча во весь горизонт. Дорога на север только одна и идёт она через Кобулет. Медикаменты нам нужны позарез. В амбулатории что тебе ответили?
   - Обещали встретить прямо на вокзале. Но коек у них нет столько и раненых размещать негде. Только лекарствами могут помочь, - развёл руками Никифоров.
   - Значит так. Войдём в Кобулет по двум путям. Ты своим вагоном прикроешь приём медикаментов. С местными чекистами не связываемся. Если попытаются помешать, будем прорываться на север. Возьми к себе ещё пару бойцов, высадишь у входной стрелки, мы их подберём. Выдвигаемся, как закончим погрузку, - подвёл итог Седых и посмотрел на отъезжающий грузовик тяжёлым взглядом.
   - Долго ещё? - уточнил Никифоров.
   - Раненые все, барахло тоже. Остались убитые. Не бросать же их здесь? Погрузим в твой МБВ, чтобы детишек не пугать лишний раз.
   - Есть...
   - Вот и превратились мы в "Летучий голландец", - мрачно сказал я Славе спустя полчаса, выжимая рычаг фрикциона и начиная движение.
   - Ты о чём?
   - "Летучий голландец" - байка морская. Корабль с мёртвым экипажем, предвестник всевозможных несчастий. - Я мрачно кивнул на сложенные везде, где только можно тела.
   - Предвестник несчастий? Это правильно. Пусть нашим врагам не повезёт.
   - Повезёт им или нет - вопрос. А вот нам при такой жаре наши павшие товарищи духу дадут.
   - Это точно. Придётся потерпеть. Ничего, злее будем.
   В Кобулете, на платформе, нас действительно ждали две арбы, запряжённые осликами, с красными крестами на белоснежных тентах - местный аналог "скорой помощи". Как и было спланировано, мы встали сразу на двух путях, прикрыв корпусами повозки. Теперь помешать погрузке могли только спереди или сзади, но вряд ли у кого появилось бы желание подставляться под огонь трёхдюймовых пушек.
   Мы со Славой немедленно, как только остановились, выскочили наружу подышать. Остальным такой роскоши было не видать - они дежурили при оружии. Впрочем, двигатель глушить мы не стали, как и отходить далеко от дверей.
   Вышел на платформу и наш главнокомандующий, сразу направившись к кобулетскому эскулапу почтенного возраста, дожидавшемуся в компании юной медсестры, смугловатое личико которой наводило на мысли о их родстве.
   - Командир БеПо Седых.
   - Аксельрод Соломон Моисеевич, моя дочь, Софья, - врач немного помялся, а потом вдруг выдал, - Стесняюсь спросить, а вы под каким флагом воюете?
   Седых аж поперхнулся, проглотив любезность в адрес сестрички.
   - Как под каким флагом? Под красным разумеется! Что за вопросы!?
   - Должен вас предупредить, что над входом в исполком недавно, таки повесили другой флаг. Чем могу, чем могу... Вы ведь понимаете, моё дело людей лечить. Но лучшее средство - профилактика. Душевно вас прошу, берите медикаменты и езжайте скорее, а то пациентов у меня, чувствую, невпроворот будет.
   - Товарищ командир! - дверь бронепаровоза открылась и оттуда, выглянул чумазый Хабаров, - Там со стороны развалин в рупор кричат. Я подумал, может вам не слышно.
   - Угадал. Что кричат-то?
   - Начальник местного райотдела ГПУ Аджарии Котрикадзе требует чтобы мы сложили оружие и сдались. Говорит - Грузия вышла из состава ЗСФСР и СССР!
   - Тогда нам с ним говорить не о чем. Можешь ему так и передать.
   В ответ на наш категорический отказ над развалинами взлетела сигнальная ракета, а чуть позже - ещё одна, но уже гораздо севернее, уже за окраиной Кобулета. Седых приказал скорее женщинам скорее грузиться, а нам скомандовал к бою. В этот момент я увидел Полину, она споро подавала мягкие мешки в вагон и на какой-то миг наши глаза встретились. Такой жуткой смеси страха и тоски я не видел ни у кого и никогда в жизни. Ни приободрить, ни успокоить, дорога каждая секунда, что тут поделать? Только подмигнуть поуверенней, обманывая и её и себя.
   Под бронёй все звуки воспринимаются как-то по иному, когда спустя десять минут первый раз бухнула пушка, я невольно оглянулся, чтобы посмотреть, что у нас упало. Точно так же и постукивание пуль по корпусу МБВ я первоначально принял за неисправность двигателя и хотел уже лезть под кожух, но когда Слава стал отвечать из бортового пулемёта короткими очередями, всё встало на свои места. Мы не трогались с места, а бой разгорался всё сильнее. Передняя башня нашего броневагона, единственная, которая могла стрелять вдоль путей на север, била без остановки. Сквозь рокот мотора долетали обрывки фраз и ругань артиллеристов, которые явно нервничали и торопились. Канонада кончилась, когда спереди раздался жуткий грохот и скрежет, ясно слышимый даже сквозь броню. Я не выдержал и, отскочив на время со своего места, выглянул наружу сквозь приоткрытую дверь, которая была обращена внутрь нашей позиции, к другому броневагону. Впереди, в клубах пыли, срыв часть платформы, лежал поперёк путей паровоз пригородного поезда, а за ним громоздились, вздыбившись, вагоны. Нас пытались таранить!
   - Слава, что с твоей стороны?
   - Хотят с гранатами подобраться, отсекаю!
   Машинный телеграф наконец ожил, звякнул, и мы двинулись назад, остановившись только на станции Бобоквати, километрах в пяти от Кобулета. С умыслом ли, или случайно, но наш МБВ отходил первый, поэтому БеПо сейчас стоял на единственном пути "вразбивку". С юга на север по очереди располагались МБВ с прицепленной контрольной платформой, ещё одна платформа, броневагон, замыкал всё бронепаравоз. Никифоров убежал к Седых на "военный совет", а когда вернулся, обстоятельно, насколько возможно, обрисовал ситуацию и план командира.
   - На север для нас пути больше нет. Остаётся только прорываться на юг в Батум. Наша цель - порт. Там попытаемся захватить какую-нибудь посудину. Путь этот единственный, у нас раненые, женщины и дети, взорвать бронепоез и уйти пешком нельзя. Седых приказал провести разведку вдоль берега до самого Батума, он сам с БеПо будет следовать за нами с интервалом в час. Если встретим противника, открываем огонь из пушек, это будет сигналом для товарища Седых остановиться. После чего возвращаемся с разведданными для принятия решения. Ситуация ясна? - мы молча кивнули, - Тогда по местам, а то уже вечер скоро.
   Вот мы и чешем теперь на юг на скорости тридцать пять вёрст в час, осматривая "с коня" возвышающиеся слева склоны гор. Справа смотреть нечего - дорога идёт по самому берегу моря, частью почти по пляжу, частью над обрывом.
   Раздавшийся справа гул выстрела заставил Славу метнуться к бойнице противоположного борта.
   - Похоже наши! Эсминец! Бьёт по кому-то! - крикнул он мне, не отрываясь от наблюдения.
   - По кому?
   Слава вновь перескочил на левый борт и крикнул.
   - Залп лёг впереди и выше по склону. Наверное, он что-то с моря видит, что мы не видим снизу из-под горы.
   Мы пребывали в счастливом неведении ровно до следующего залпа, который лёг гораздо ближе к нам, но уже сзади.
   - Да он же по нас стреляет! - изумлённо и как-то обиженно воскликнул мой телохранитель. Машинный телегаф звякнул и потребовал полного хода, что говорило о том, что Никифоров пришёл точно к такому же выводу.
   Из-за того, что мы ускорились до максимальных шестидесяти километров, третий залп тоже лёг позади. Я рванул рукоять сирены и над побережьем прокатился длинный гудок. Надежда хоть как-то просигнализировать, что мы свои, провалилась вместе с четвёртым залпом, который не накрыл нас только чудом. Снаряды легли настолько близко, что осколки чуть не пробили тонкую противопульную броню, кое-где даже в ней застряв. Перед пятым залпом я резко потянул на себя фрикцион и тормоз, надеясь пропустить смерть вперёд. Это мне отчасти удалось и прямых попаданий не последовало, но броневагон, буквально, спрыгнул с пути, заваливаясь на бок. Внутри всё с грохотом полетело со своих мест и напоследок, я увидел жутковатую картину, как мёртвые, сами по себе встают на ноги. Вагон, казалось, целую вечность висел в таком неустойчивом положении, но потом, неизбежно, последовал удар, после которого я отключился.
   Придя в себя, я с начала даже не понял, где нахожусь. Сверху, через горловины топливных цистерн, прямо на меня лил соляр. Дизель ревел на предельных оборотах, выдавливая своим грохотом из головы все рациональные мысли, оставляя место только страху и панике. Я заворочался и попытался встать, только сейчас поняв, что лежу на своём телохранителе, который слабо застонал от моих неосторожных телодвижений. Надо валить отсюда как можно скорее! В любую минуту рванёт!
   Выходов было всего два, один на левом борту, ставшем теперь потолком. Второй на правом, ставшем полом. Я решил, что не подниму своего товарища наверх, а косо лежащий вагон давал надежду, что внизу может оказаться пустота, поэтому я, освободив дверь от тел мёртвых пограничников, открыл её внутрь. Мне действительно повезло, под вагоном оказалась снарядная воронка, через которую я и вытащил, с огромным трудом, своего бессознательного напарника.
   Отнеся его подальше назад по ходу движения, хватило сил метров на полсотни, уложил в другую воронку и огляделся вокруг. Эсминец больше не стрелял, он шёл самым малым ходом на юг, почти под берегом, но орудия по-прежнему были наведены на нас. МБВ, валялся в стороне от развороченного пути, из его щелей и других отверстий в броне начал появляться белый дымок. Скорее всего, это испарялось попавшее на раскалённые части мотора дизтопливо, иначе, в случае пожара, дым был бы чёрный.
   Эти соображения заставили меня рискнуть и попытаться вернуться к броневагону. Там могли остаться ещё живые погранцы и их надо было вытащить! Не успел я сделать и трёх десятков шагов, как с моря бухнул выстрел и, прямо на моих глазах, МБВ, отгороженный от меня сошедшей с рельс контрольной платформой, вздулся от попадания фугаса. Казалось, медленно разошлась по швам и стыкам броня, высветив ярко-жёлтым, а потом во все стороны рвануло тёмно-багровое пламя.
   Абсолютный рекорд по вводной "вспышка спереди" мной был, несомненно, установлен. Я успел развернуться и плюхнуться на пузо, но меня обдало удушливым жаром и соляр, пропитавший мою одежду и налипший на кожу, вспыхнул. Не помня себя от боли, я устремился к морю, сдирая по пути горящую куртку. Бежать было всего полсотни шагов, и я опять с запасом перекрыл все олимпийские достижения, развив такую скорость, что встречный вечерний бриз сдувал назад охватившее меня пламя. Влетев с разбега в воду, я на короткий миг избавился от одной боли, которая сразу же сменилась другой, не менее сильной, когда морская соль добралась до ожогов.
   Выползя совершенно без сил на берег, лишь бы меня не достал прибой, я замер, прижавшись к холодной гальке, и в отчаянии пробормотал.
   - Скорее бы сдохнуть...
   - Ой, какой страшненький! - присела рядом со мной маленькая девочка с небесно-голубыми глазами на усеянном конопушками личике, обрамлённом пшеничного цвета волосами, сплетёнными в косичку. - Нет, раньше ты мне больше нравился, такого я с собой не возьму. Приходи, когда усы снова отрастишь...
   Пигалица поднялась и направилась к горящему МБВ, её белоснежная рубашонка до пят, в лучах заходящего солнца казалась ярко-алой.
   - Стой... Куда! - пробормотал я вслед, опасаясь, что малышка сгорит по глупости.
   - И даже не проси... - бросила она в ответ, не оборачиваясь, и вошла прямо в пламя.
  
  
  
   Эпизод 6.
  
   Чёрный ворон, чёрный ворон,
   Что ты вьёшься надо мной?
   Ты добычи не дождёшься,
   Чёрный ворон, я не твой!
  
   В мглистом, сером небе, на фоне стремительно проносящегося перед остановившимся взглядом сплошного пепельного покрова облаков, над поднимаемыми с выжженной, мёртвой земли клубами мелкой, жгучей пыли, кружила птица.
  
   Что ты когти распускаешь,
   Над моею головой?
   Иль добычу себе чаешь?
   Чёрный ворон, я не твой!
  
   Крылья, в которых, казалось, поселилась сама тьма, обняли ветер, сохраняя при этом неподвижность, и лишь едва заметные чётрочки перьев на самых кончиках плавно выгибались под его неистовыми порывами, служа мостиками, которые соединяли величие монументального покоя и ярость хаоса бури.
  
   Полетай ты, чёрный ворон,
   К милой любушке домой.
   Ты скажи ей - я женатый,
   Я женился на другой.
  
   Ворон кружил всё ниже и, наконец, исчез из виду, отчего стало невыразимо одиноко и тоскливо. Пропало последнее существо, составившее мне, пусть и не весёлую, но всё-таки компанию в этой безжизненной пустыне.
  
   Оженила меня пуля
   Под ракитовым кустом.
   Востра шашка была свашкой,
   Конь буланый был сватом.
  
   Угольно-чёрная голова с острым, гладким клювом выдвинулась снизу, и было непонятно, то ли птица уселась мне на грудь, то ли была так велика, что я сам целиком поместился между её лап.
  
   Взял придано небольшое -
   Много лесу и долин,
   Много сосен, много ёлок,
   Много-много вересин.
  
   Немигающий взгляд антрацитовых глаз встретился с моим, остановился, проникая всё глубже и в голове прозвучал резкий, сварливый голос.
   - Что разнылся? Ох, горе ты луковое, никому-то ты не нужен такой, ни на том свете, ни на этом. Возись теперь с тобой.
   Ворон сделал головой несколько мелких движений, будто примериваясь. Всё, сейчас глаза выклюет. А и чёрт с ними, всё равно смотреть не на что!
   - Чёрта не поминай. А гляделки тебе ещё пригодятся, будет на что взглянуть. Не боись! Я только лишнюю начинку из тебя вытащу.
   Картинка перед глазами стала изредка резко дёргаться, будто тело, которое я совершенно не чувствовал, теребили. Как же, не боись... Какая-такая это у меня начинка лишняя? Печень поди? Нет, печень - это по орлиной части. Блин, меня жрут, а в голову разная мифологическая чепуха лезет... Снова в поле зрения показалась птичья голова, отвернула измазанный клюв в сторону и разжала его. На землю, с резким скрежещущим звуком что-то упало. Слышал я уже такое один раз, когда чеченские подарки вырезали.
   - Угадал. Переизбыток железа у тебя в организме, с жизнью практически несовместимый. Сам виноват. Лежи вот теперь и думай, как докатился до жизни такой, а меня не отвлекай.
   Долго ли, коротко ли, дёрганье продолжалось, перемежаясь позвякиванием. А я всё думал и думал. Сам виноват? Что я сделал-то, чтобы меня из пушек расстреливать? С Кавказом меня связывало сейчас только одно. Точнее - один. Берия. Спутаны мы с ним, видно, как верёвочкой. Как за неё не потяни - всем вокруг боком выходит.
   - А ты как хотел? Всяк человек, что на своём месте, там и должен оставаться. Иначе сядет кто-то другой на место чужое и повернёт всё по-своему. Вот и Лаврентий, хоть и подложил ты ему свинью, но Закавказье держал. А ты что? Испугался, что за товарищем Сталиным некому присмотреть будет? А Кавказ на кого оставил? Не всякая прямая дорога самая короткая.
   - Так кто ж знать мог, что так всё повернётся? Берия что, один-единственный, на нём свет клином сошёлся? В Закавказье в каждой республике по своей компартии и по республиканскому ГПУ. С чего вдруг мятеж? - вступил я в мысленный диалог.
   - А с того мил человек, что власти, если её понимают как безнаказанность, хочется всё больше и больше. Вот, скажем, взяла некая шайка всю власть в Грузии, перспективы у них какие? Закавказье - захолустный угол, из него в центр не вырваться, там своих полно. Это украинцы, или, скажем, ленинградцы ещё шанс имеют, а закавказцам, в лучшем случае, должность какого-нибудь директора завода или начальника железной дороги светит. Это хлопотно, работать надо и ответственность нести. То ли дело в ЦИКе, пусть грузинском, сидеть, указывая всем правильную линию. Спросишь, почему так? А всех кого центр из Закавказья мог принять - уже там. Пропорциональность национальных представительств в аппарате власти нужно соблюдать и сверх пропорции могут только выдающихся людей дополнительно привлечь. Думаешь, много в Грузии выдающихся? Или, как вариант, убрать какого-нибудь кавказца из центра и занять его место. Руки коротки в мирной жизни. Вот и выходит, что нет у шайки перспектив приращения власти за счёт карьерного роста. Следующий шаг тогда - избавиться от того, что может эту самую власть ограничивать. От контроля центра. И незачем грузинам бороться за власть в ЗСФСР, много интриг, риска, а в результате - та же самая власть над Грузией, ибо в Армении и Азербайджане свои князьки и чужим туда ходу нет. А третьим шагом, если второй удастся, попомни моё слово, будет их междоусобная грызня, пока не останется только один на самом верху пирамиды.
   - Брешешь, пернатый. Не может быть такого, чтобы чекисты мятеж проморгали.
   - А чекисты, думаешь, по другим законам живут? Горячее сердце, холодная голова? Как же! Закон стаи никто не отменял! Выдвинуться можно только всем вместе, с хорошим вожаком во главе, поддерживая его и оберегая. Ты хоть знаешь, кто сейчас ГПУ Грузии возглавляет? Нет? Не важно. Что, думаешь, его стая с людьми Берия сделала, которых тот не успел в центр и на заводы дизельного главка перевести? Сожрала за три года! И стала хозяйкой. А в центр им опять дороги нет. Не тот калибр.
   - Если не чекисты - то армия. Армейцам нет никакого резона сепаратистов поддерживать. У них вершина карьеры в Генштабе и наркомате обороны.
   - Эх, друг мой ситный, ты будто вчера родился и память тебе напрочь отказала. Или ты "Время танковых атак" Бабаджаняна никогда не читал? Припоминаешь, как он в армянской национальной дивизии свою службу начинал? А когда он русский язык выучил, в каком звании был? То-то. На деле армия в Грузии национальная, а настоящий военный не может не быть патриотом. В данном случае патриотом Грузии, или националистом, это с какой стороны поглядеть. Любой грузинский комдив командует четвертью национальной армии. А в РККА он кто? Один из десятков?
   - Ё-моё, что же теперь будет?
   - Поживёшь, увидишь, полетели.
   Ворон подхватил меня за пояс и понёс сквозь небесную и земную серость вдаль.
   - Эй, птица! - попытался крикнуть я, но в ушах раздался лишь слабый стон. Впрочем, моему крылатому собеседнику достаточно было только мысли, - А кто всё это затеял, можешь сказать?
   - Я знаю только то, что знаешь ты, но не обращаешь должного внимания.
   - А летим-то куда?
   - А в мёртвой воде купаться.
   - Ага, понятно. Мало того, что мне шкуру подпалили, так я ещё и с катушек съехал. Весёленькое дельце... В молоке и двух водах, Конёк-горбунок чернобыльский... А почему только в мёртвой?
   - Не обзывайся. Считай, что я твой внутренний голос. Или раздвоение личности, если тебе угодно. А живой воды здесь просто нет.
   - Эй, внутренний голос! Коли ты вдруг объявился, может подскажешь, что мне теперь-то делать?
   - Отчего же, подскажу. Убей вождя!
   - Что?!
   - Эх, родной, да у тебя ещё и все анекдоты контузией из головы выбило?
   Я хотел было усмехнуться шутке, но понял намёк, и от этого стало ещё тоскливее.
   - Что, всё так серьёзно?
   - Более чем.
  
  
  
   Эпизод 7.
  
  
   - Закройте форточку, больной простудится, - сказал мягкий мужской голос и, одновременно со стуком двери, послышалось женское ворчание.
   - Жарища такая. Простудится как же. Задохнётся скорее.
   - Марьиванна, не спорьте, я доктор, вы санитарка, просто делайте то, что вам говорят. И постарайтесь выполнять впредь распоряжения в точности, я устал уже вам постоянно делать замечания по поводу проветривания. Должны же понимать, что, может, не простого человека лечим, а известного конструктора, сам начальник морских сил приказал его на ноги поставить. Или хотя бы в чувство привести.
   - Да нашему больному всё равно. Глаза откроет, а там пусто, будто всю голову напрочь отшибло, закроет и спит дальше.
   - Состояние больного действительно необычное, но это не даёт нам права... Давно последний раз в себя приходил?
   - Сменщица говорила, вечером вчера. Но то ещё до обхода было, с тех пор ничего. Ой! Глядите, вспомнишь про что, вот и оно! Опять таращится!
   Моё зрение, по сравнению со слухом, подкачало. Перед глазами смутно угадывались только два размытых белых пятна. Звонкие щелчки пальцев перед моим лицом я расслышал прекрасно, но рассмотреть руку не смог.
   - Смотрите, Игорь Дмитриевич, есть какая-то реакция! Раньше он вообще всё игнорировал, а теперь, вроде, даже морщится.
   - Сам вижу. Больной! Вы меня слышите?
   Я попытался ответить и не смог. Голоса не было.
   - Моргните хотя бы, если так.
   Я послушно исполнил приказ.
   - Отлично! Поздравляю вас с возвращением. Вижу, говорить вы пока не можете, поэтому просто моргните, если почувствуете боль.
   Доктор начал меня ощупывать, но кроме зуда по всему телу, меня ничего не беспокоило, поэтому я замер, боясь моргнуть и ввести врача в заблуждение. Тоже мне умник, не мог уговориться, чтобы я наоборот глаза открывал!
   - Хм. А вы вообще что-нибудь чувствуете?
   Я с огромным удовольствием просигнализировал в ответ.
   - Пошевелить чем-нибудь можете?
   Практически все мои усилия остались, как мне показалось, тщетными. Не мог же я всерьёз считать слабые движения пальцами рук и ног за "пошевелить"? Лучше всего у меня выходило двигать челюстью, на что врач отреагировал оптимистически.
   - Паралича нет, а кормить вас можно, вижу, прямо сейчас. Есть хотите? Пить?
   Пить хочу однозначно. А есть? Не знаю...
   - Вот и хорошо, - подвёл итог доктор, - скоро поправитесь. Ещё один вопрос. Вы Семён Петрович Любимов?
   Конечно это я! Кто же ещё!?
   - Вот и отлично.
  
  
   Эпизод 8.
  
  
   - Проснулись, товарищ Любимов? - обратилось ко через три дня мне размытое белое пятно. - Говорить можете?
   - Ещё не понял, - ответил я, прислушиваясь к ощущениям и пытаясь сфокусировать взгляд на собеседнике.
   - Тогда пока послушайте, я кое-что расскажу. 14-го мая в Грузии состоялся подпольный съезд, который принял решение о выходе республики из состава ЗСФСР и СССР. Тем же вечером вспыхнуло вооружённое восстание, поддержанное частями Закавказской армии и некоторыми частями ГПУ Грузии. Батумский погранотряд остался верен центру и его попытались уничтожить открытой силой, используя, в том числе, бронепоезд. Отряд устоял в городке пограничников и передал сообщение, что БеПо ушёл на север. Я направил эсминец "Шаумян", чтобы перехватить мятежников на приморской дороге, что тот и сделал. На берегу были подобраны двое, вы и ваш телохранитель, товарищ Панкратов. Последний ненадолго пришёл в сознание и представился, рассказав, что и вы тоже были в броневагоне. Вы оба были доставлены в севастопольский морской госпиталь. Товарищ Панкратов уже неделю как выписан и отправлен в Москву по месту службы. Ваши приключения он нам рассказал. История, конечно, неприятная, но командовавший эсминцем в отсутствие командира старпом товарищ Владимирский, - говорящий показал рукой на своего спутника, - исходил из того, что БеПо захвачен врагом. Пока к вам не пришёл следователь, чтобы зафиксировать ваши показания, я хотел бы просить вас об одном одолжении. Не могли бы вы сказать, что пожар и взрыв броневагона произошёл в результате схода с рельс? Погибших всё равно не вернуть, а живые могут поиметь немало неприятностей, если вы скажете о последнем выстреле.
   - Кто вы? - смог я наконец чётко рассмотреть лысоватого человека в надетом поверх чёрной морской формы медицинском халате.
   - Флагман флота второго ранга Кожанов. Командующий Морскими силами Чёрного моря.
   - Что с остальным составом БеПо? - говорить было трудно, поэтому я старался выражаться как можно короче и задавал только самые важные вопросы.
   - На следующий день, шестнадцатого мая, мы высадили в Батум десант на помощь пограничникам. Бронепоезд внезапно атаковал мятежников с тыла и прорвался непосредственно в порт, чем способствовал общему успеху операции. Мы были уже в курсе, что он в наших руках, поэтому инцидентов, как с "Шаумяном", не случилось. Раненые и гражданские, прибывшие с БеПо, эвакуированы. Командир, товарищ Седых, остался в Батуме с новым экипажем.
   - Где моя семья?
   - Они были там? Я наведу справки, но большинство эвакуированных, после лечения, уже отправлены по домам и местам службы.
   - Сколько времени прошло?
   - Сегодня 22-е июня. Очень вы долго без сознания были, если бы не наши морские врачи, - подчеркнул Кожанов, - вряд ли бы выкарабкались. Они тут целую систему развернули, только чтобы вас кормить, не говоря обо всём прочем. Впрочем, для них это тоже было интересным опытом. Говорят, случай ваш уникальный.
   Я молча переваривал услышанное. Впервые с начала событий у меня было время поразмыслить о превратностях судьбы и её злых шутках. Влез, сиволапый, историю менять! Только не учёл, что кроме меня таких умников миллионы. И что с того, что они не знают точно, что должно быть, а лишь предполагают? Главное - делают. Вот и теперь, выдернув Берию из Закавказья, я, очевидно, ослабил региональную ЧК и партаппарат, чем не преминули воспользоваться пока не известные мне личности в своих целях. Впредь будет мне наука. Прежде, чем что-то делать, надо хорошенько подумать, собрав предварительно информацию, а не руководствоваться послезнанием. Которое, на деле, оказалось полным фуфлом.
   - Какова ситуация в Грузии сейчас?
   - Если коротко, в Закавказье мы удерживаем Армению, Абхазию, плацдармы в Поти и Батуме, район Баку. Всё. На Северном Кавказе, в горских республиках, особенно в Чечне, идут тяжёлые бои с местными бандами, которые получают поддержку через хребет. Сил для активных действий по подавлению мятежа пока нет.
   - Как же так могло получиться? Где же РККА?
   - Армянские части Закавказской армии и руководство Армении осталось верным центру. Частично. Они подписали с Грузией соглашение о невмешательстве, опасаясь турок, которые видя, что СССР на Кавказе ослаб, начинают потихоньку снабжать мятежников оружием на иностранные деньги. В Поти и Батуме плацдармы держат, фактически, два полка и пограничники, опираясь на флот, большего с Украины и Крыма выделить не смогли. Абхазию контролирует Нестор Лакоба, собрав ополченцев, регулярных частей РККА там нет. Азербайджанские национальные части, получив приказ на подавление мятежа, сволочи, самораспустились. Грузины, двинувшись двумя дивизиями им навстречу вышли почти к Баку, пришлось перебрасывать войска из Средней Азии, чтобы его удержать. На Дальнем Востоке японцы напали на Китай и, кажется, хотят оккупировать Маньчжурию полностью, это заставляет опасаться и за нашу территорию. В такой обстановке партийная оппозиция настаивает на политическом решении грузинского вопроса и свёртывании программы коллективизации, блокируя, после похода азербайджанцев, решения о разгроме грузинских сепаратистов вооружённым путём. Наркомвоенмор, тем не менее, потихоньку стягивает войска на Северный Кавказ, мотивируя борьбой с бандитизмом.
   - Дела...
   - Дела... Грузия ещё и в Лигу Наций обратилась с просьбой о помощи продовольствием. Буржуи тут же пошли им навстречу и теперь, мы не справляемся с потоком контрабанды. Везут, само собой, оружие, хлеб только для маскировки. У нас тоже голод. ЦК партии даже приказал приостановить экспорт хлеба. В Одессе отгрузка полностью прекращена. Так как там насчёт моей просьбы?
   - Что?
   - Насчёт показаний...
   Что за человек! Тут весь мир рушится, а он о пустяках! Я всё прекрасно понимаю, мстить нечаянному виновнику смерти экипажа МБВ не собираюсь. Впрочем, может комфлота за своё место боится, наверняка у него и других косяков хватает, а лишняя соломина ломает хребет верблюду. С тем что случилось уже ничего не поделать, надо смотреть вперёд.
   - Что я с этого буду иметь?
   - В смысле?
   - Я избавляю вас от неприятностей и хочу знать, что вы можете предложить за услугу.
   - И что же вы хотите?
   - Сделайте заключение о непригодности торпедных катеров Туполева и потребуйте другие, с хорошей дальностью, мореходностью и торпедными аппаратами, которыми можно пользоваться на стопе. Мощное артвооружение, в первую очередь зенитное, приветствуется.
   - Можете меня не агитировать. Эти поплавки - вредительство. Мы уже хлебнули с ними горя, направив в Батум и Поти, до которых они даже дойти своим ходом не могут. Пресечь контрабанду морем этими посудинами практически невозможно, их не выпустишь в свежую погоду, а вооружение у контрабандистов оказывается всегда мощнее, а сами посудины - живучее. Не торпедами же по ним стрелять? Это ещё умудриться попасть надо, да чтобы под килем не прошла. Держать корабли в море мы тоже постоянно не можем, трудности с топливом. Из-за них, фактически, действуют только эсминцы, сторожевики и канонерки, да и то в четверть силы.
   - А вот про вредительство - не надо. Товарищ Туполев хороший конструктор и всего лишь решил поставленную задачу. Не его вина, что задача неверная и нужен другой тип катеров.
   - Ладно, договорились. Мы пойдём, а вы выздоравливайте, нам на флот дизеля нужны.
   - Подождите. А как это товарищ Панкратов, мой прикреплённый, убыл по месту службы? Он что, меня здесь одного бросил?
   Комфлота замялся, а потом признался нехотя.
   - Вообще говоря, он и не знает, что кроме него кто-то спасся. Он ведь без сознания был в момент взрыва. А вы у нас проходили как безымянный, пока в себя не пришли и не представились. Вы не беспокойтесь, семью вашу разыщем и сообщим, что вы у нас, живы и почти здоровы. Врачи говорят, ещё не более чем на месяц здесь задержитесь.
  
  
   Эпизод 9.
  
   Пятнадцатого июля с самого утра за дверью моей палаты поднялся шум среди которого я явно различил голос жены.
   - Где он?
   - Подождите, вам говорят. Больной спит ещё.
   - Я уже достаточно ждала. Покажите мне мужа немедленно!
   - Я здесь и уже проснулся! - подал я голос как можно громче.
   - А, так и знала, что ты живой! - раскрыв дверь нараспашку влетела ко мне в палату Полина, - Не мог ты просто так сгинуть...
   Сын, бросив руку матери подбежал к моей кровати, но озадаченно остановился, разглядывая меня и сомневаясь, действительно ли этот человек со знакомым голосом его отец.
   - Привет малыш! Не узнал? Вот папка теперь такой. И был то не красавец, а теперь ещё и пятно на пол лица.
   - Это пройдёт со временем, не беспокойтесь, - поспешил успокоить моих вошедший следом врач, - ожоги были серьёзные, больше всего пострадали ноги и ягодицы, да ещё ранение в плечо осколками камней, но теперь всё уже позади, хотя шрамы на ногах, наверное, останутся. А лицо скоро нормального цвета будет. Можете сейчас полчаса пообщаться, а потом, будьте любезны, на процедуры.
   - Рассказывай... - взял я за руку севшую ко мне на кровать Полину, едва только доктор закрыл за собой дверь.
   - А поцеловать?
   Я мигом исправил упущение, попытавшись тут же за него оправдаться.
   - Знаешь, я здесь весь уже извёлся без новостей. Врачи говорят, не надо волновать. То, что я без информации волнуюсь ещё больше, их не беспокоит.
   - Да, что рассказывать то? Вы как уехали, мы за вами потянулись, да грохот услышали, поэтому до темноты отстаивались за деревьями. Потом по вашим следам двинулись и увидели, что произошло. Не дай Боже ещё раз такое... Хорошо ночь была, особо не рассмотришь... Но я как чувствовала, что выбрался ты, думала всё, сейчас тебя наши найдут. Седых отправил мужиков в разведку, а бабы всю ночь пути ремонтировали, разбирая их позади бронепоезда и перенося вперёд. Утром с боем прорвались в порт. Как, чего, не скажу, сидела внутри и ничего не видела. Из Батума нас на военном корабле перевезли в Новороссийск. Раненых в больницу, а нас, здоровых, отправили по домам. Куда мне было деваться? Решила, отвезу Петю домой и оставлю с Машей, а сама вернусь тебя искать. Приехала, а там меня чекисты в оборот взяли, про тебя выясняли, душу всю вытрясли. И ехать сюда не могла, потому, что подписку дала. А как они от меня, наконец, отстали, телеграмма пришла, что ты в Севастополе, приезжайте мол, забирайте. Я подхватилась сразу, даже записку забыла крёстным оставить. Вот мы и здесь. Еле доехали за две недели, на железной дороге ерунда какая-то, все пассажирские поезда отменили, пришлось с воинскими добираться, да не все подсаживают. Говорят - приказ. А ты как?
   - А что я? Я три недели назад только в себя пришёл. Общаться ни с кем не дают, газет тоже. Раньше хоть чекист пару раз приходил по поводу гибели броневагона. Обещали через неделю выписать.
   - Ой, а где же я с Петей всё это время буду?
   - А со мной. Договорюсь, чтобы тебя сиделкой оформили. Заодно и отпуск мой на море догуляете. Да малыш? - посмотрел я на по прежнему недоверчиво смотрящего на меня сына. - Ты не испугался?
   Петя сначала закивал, соглашаясь на морские купания, а потом, без паузы, начал отрицательно мотать головой.
   - Испугался, конечно, - ответила за отпрыска жена, - он и говорить-то с тех пор стал очень мало. Пройдёт со временем. Только ты, пожалуйста, больше нам такого не устраивай. Ни на какие моря я больше ни ногой! Ни за какие ордена и прочие коврижки!
   - Ты о чём?
   - Так тебя за захват бронепоезда орденом Ленина наградили. Посмертно. Берия сам ко мне домой заезжал и награду передал, да я взять с собой сюда забыла впопыхах. Так что ты у нас теперь орденоносец.
  
  
  
  
   Снова здорово!
  
   Эпизод 1.
  
   Ту неделю, что я долечивался в Севастопольском морском госпитале, я полностью посвятил утолению информационного голода и осмыслению полученных сведений. В первом вопросе мне изрядно помогла жена, не только обеспечившая меня свежими газетами, но и старыми экземплярами, добытыми по случаю.
   События развивались совершенно неожиданным для меня образом, я, откровенно говоря, даже растерялся. Верхушка компартии Грузии, едва взяв под контроль большую часть территории республики, кроме Абхазии, предложила руководству СССР переговоры, фактически предъявив ультиматум. Первым пунктом был созыв внеочередного съезда ВКП(б) и пересмотр курса партии на коллективизацию, которую руководство компартии Грузии в своей республики само же фактически саботировало и провалило, что и послужило поводом для мятежа. Далее шли требования об упразднении ЗСФСР и вхождении Грузии в состав СССР на "особых" условиях, фактически выводящих руководство республики из-под контроля центра. При этом Грузия становилась фактически независимой, но продолжала пользоваться всеми преимуществами от участия в Союзе ССР.
   Политбюро ВКП(б) было вынуждено согласиться на созыв съезда, так как это требование громогласно поддержала, вышедшая из подполья и объединившаяся, оппозиция самых разных толков, которую в сложившейся ситуации нельзя было тронуть не возмутив рядовых партийцев, действующая по принципу "враг моего врага - друг, пусть и временно". Судьба СССР повисла на волоске, так как на съезде команда Сталина имела очень шаткие позиции и были большие шансы на то, что её отстранят от власти. Что будет потом, я себе прекрасно представлял - анархия и делёж власти в центре на фоне знакомого по 90-м годам 20-го века "парада суверенитетов" на окраинах.
   Единственным способом избежать этого, было как можно скорее подавить мятеж вооружённым путём, ещё до съезда. Но РККА оказалась совершенно неспособна оперативно отреагировать на угрозу. Мобилизация кадрированных дивизий протекала недопустимо медленно. Отчасти это объяснялось тем, что дивизии комплектовались исключительно добровольцами из пролетариата, крестьян, опасаясь их нелояльности, не призывали. Оппозиция тоже по мере сил и возможностей саботировала эти мероприятия, в основном пропагандой и вопила о недопустимости межкоммунистической гражданской войны.
   Вследствие недостатка сил, РККА, совместно с войсками ОГПУ, смогла взять под контроль только Северный Кавказ, отстоять, перебросив закалённые в боях с басмачами части из Средней Азии, Азербайджан. Морские силы Чёрного Моря сохраняли плацдарм в Поти.
   Батум был потерян, после того, как в Закавказье случился второй по счёту мятеж, на сей раз чисто антикоммунистический. Руководство компартии Грузии понимало необходимость продержаться "на штыках" до съезда, поэтому вооружало всех, кто был готов встать на его защиту. Но эта масса людей была отнюдь не однородна и очень многие понимали первоначальную цель восстания в отделении от СССР. После предъявления ультиматума, когда все точки над "и" были расставлены, руководство мятежников потеряло поддержку масс внутри Грузии.
   Ситуация усугублялась тем, что вместе с иностранной помощью оружием в Закавказье прибывали добровольцы самых разных окрасок. От ветеранов белого движения, сохранивших сухим порох в пороховницах, которым осточертел быт парижских таксистов, до убеждённых коммунистов-коминтерновцев, считающих, что строительство общества нового типа в СССР пошло неправильным путём.
   Конечно, помогали мятежникам-коммунистам из-за границы не за красивые глаза, их просто использовали для свержения советской власти. С этой целью из Парижа в Закавказье, с помощью "иностранных разведок", которые на все лады кляла центральная пресса, прибыло Грузинское эмигрантское правительство, которое и подняло знамя нового "белого" мятежа, объединив вокруг себя все "контрреволюционные элементы". В первые же три дня им удалось полностью взять под контроль район Батума и сам порт, выбив оттуда пограничников и моряков-черноморцев, который до того "национал-коммунисты" безуспешно осаждали месяц. Этому способствовало то, что основной ударной силой эмигрантского правительства была бригада, укомплектованная ветеранами белого движения и снаряжённая наилучшим образом.
   Теперь, имея порт, который МСЧМ не могли эффективно блокировать из-за недостатка топлива, белые стали получать не только лёгкое стрелковое оружие, но и артиллерию, и даже танки. Появилась у них и собственная боевая авиация, пусть малочисленная, но сильно осложнившая жизнь моряков-черноморцев.
   Однако, нет худа без добра. Грозные события на Кавказе позволили Сталину, получившему тяжёлый удар, устоять. В первый же день открывшегося 6-го июля съезда партии он, пользуясь тем, что всё происходящее было "моментом истины" и каждый должен был определить свою позицию, показав своё истинное лицо, обрушился с беспощадной критикой на объединённую оппозицию, обвинив её во всех смертных грехах. Его оппоненты единомоментно лишились своих партбилетов, по ним даже не голосовали персонально, а вышибли из партии "общим списком" и их дальнейшую судьбу нетрудно было предугадать.
   Впрочем, последние события произошли уже в то время, когда я, выписавшись из госпиталя, въезжал в Москву.
  
  
   Эпизод 2.
  
   Сказать, что моё возвращение стало для всех неожиданностью - не сказать ничего. Ведь меня дружно считали погибшим. Пётр и Мария Миловы, которым Полина не оставила даже записки о том, куда и зачем уехала, даже посчитали, что моя жена, попав в немилость ОГПУ, подалась в бега. На стенде, перед проходной завода ЗиЛ, всё ещё висел мой портрет с некрологом. Из которого я, кстати, узнал, что являюсь членом партии. Видимо, приняли "задним числом" из пропагандистских соображений.
   Каково же было удивление заводчан, когда утром 7-го июля я заявился на работу! Впрочем, удивление было взаимным. Ещё бы, на ЗиЛе моего КБ больше не было! Остался только небольшой отдел, в составе собственно ЗиЛовского автомобильного КБ, занимавшийся сопровождением производства "сотых" моторов. Оказалось, что и в ГУБД произошли существенные изменения. Вместо уехавшего со своей командой наводить порядок на Кавказе Берии, начальником, пока временно, назначили Лихачёва. Вот он-то и порадел своему заводу, разом покончив с "двоевластием" на одной территории, объединив моё КБ с КБ Чаромского, под руководством последнего. Брилинг был назначен к нему заместителем по "приземлённому" направлению. Разместилось новое "центральное КБ БД" на территории авиамоторного завода.
   На следующий день я напросился на приём к Лихачёву, чтобы он прояснил мне, что в сложившейся ситуации делать. Пришлось подождать в приёмной почти час, сидя в очереди, пока он разбирался с более расторопными посетителями.
   - Иван Алексеевич, к вам товарищ Любимов, - заглянул в кабинет начальника секретарь, когда вышел последний.
   - Пусть заходит, - донеслось изнутри.
   Я вошёл в помещение, где всего четыре месяца назад произошёл тот памятный разговор с Берией и Меркуловым, и от воспоминания меня слегка пробрало, по коже даже пробежали мурашки. Неужели это я, в самом деле, литературно выражаясь, послал лесом своего начальника и куратора? Сейчас даже и не верится.
   Лихачёв сидел за столом и что-то подписывал. С виду он оставался вроде прежним, но что-то в нём неуловимо изменилось. Как-то он поважнел, исчезла та пролетарская простота, которая была его коньком, когда он был директором завода. Мельком взглянув на меня, он взял очередной документ и принялся его читать, одновременно спросив у меня.
   - Любимов? По какому вопросу? Был у нас уже тут один Любимов, герой. Слыхал?
   - Ай, не узнал, Иван Алексеевич! Богатым буду!
   - М-а-терь Божья! - забышись брякнул новый начальник главка, - Петрович... Откуда?
   - История, значит, такая со мной приключилась. Прибыл я к райским воротам, а мне там архангел и заявляет, приняли тебя, мол, в компартию, посему, поворачивай оглобли и ступай в ад, коммунистам там самое место. Делать нечего, явился в ад. Посадили меня на сковородку и давай поджаривать. Да по мне и так видно, что старались. Только как-то я этих мучений не оценил. Маловато, говорю! И от технического прогресса вы, черти, отстали совсем! Даже на земле уже электротоком пытают! Давайте, говорю, двигатель Стирлинга поставим с генератором, а провода, значит, к пяткам подведём. Почесали черти рога и отправили меня на доклад к самому Сатане. Я ему всё обсказал, да ещё, когда через круги ада шёл, заметил, что в одном ураган постоянно дует, предложил ещё и ветрогенераторы поставить. Обрадовался Сатана, говорит, делай, мол. Хорошо, говорю, только дай мне станки высокоточные, сталь легированную, подшипники, алюминий, алмазы на резцы, да научи чертей со всем этим работать! Обещал адский начальник мне помочь, но учёбу на меня взвалил, так как сам ничего не умеет. Разослал Сатана своих слуг на поиски, что-то нашли, что-то нет, но работу начали. Тут принялся я чертей учить. Чуть что не так - враз шваброй по хвосту! Взвыли черти от жизни такой и давай, значит, Сатане на меня доносы строчить. Сил, мол, наших больше нету, терпеть такое издевательство! Ведь что получается? Меня в ад мучиться определили, а я сам там всех замучил! Непорядок! Думал Сатана и так, и сяк. Ничего не смог придумать, только голова разболелась. И забанил он меня в аду, это у них там выражение такое, сослал меня с глаз долой обратно на землю, к товарищу Лихачёву. Ему не привыкать!
   Под конец моего рассказа Иван Алексеевич, не стесняясь, уже смахивал выступившие на глазах от смеха, слёзы.
   - Точно Петрович! Я, было, засомневался, да разве тебя с кем перепутаешь!
   - Смех смехом, а дела нешуточные! Вернулся я, а КБ моего нет! Что, товарищ начальник, делать прикажешь?
   - Семён Петрович! Ну что ты с места в карьер? Давай, сначала, за твоё возвращение? - Иван Алексеевич открыл шкаф и достал оттуда пару стаканов, початую бутылку водки и краюху ржаного хлеба.
   - Даже не думаешь, что откажусь?
   - Не думаю. За такое не выпить нельзя!
   - Раз такое дело - наливай.
   Лихачёв плеснул в стаканы и мы, чокнувшись, выпили.
   - А всё-таки, как ты выбрался? - продолжал наседать начальник. Пришлось рассказать ему историю своих злоключений.
   - Вон оно как выходит. А мы ведь тебя тут уж совсем похоронили. Но это ничего, жить, значит, долго будешь. Про наши дела, стало быть, уже наслышан?
   - В общих чертах.
   - Видишь, какая петрушка получается, не могу я тебя сейчас в КБ вернуть. Оно после реорганизации только работать нормально начало, только всё устаканилось. А ты сейчас начнёшь снова всё по-своему перестраивать, опять толку не будет.
   - Значит, пока я отсутствовал, никакой работы не велось?
   - Ну, почему же? Дела шли. Мы тут "сто-второй" серийный до 140 сил раскрутили, да с новым ТНВД и запустили в производство. Следом и 280-сильный "сто-четвёртый" пошёл с такими же изменениями.
   - Это каким же путём достигнуто?
   - Брилинг перенёс форсунку на десять градусов по окружности цилиндра, распыление топлива получилось гораздо лучше. Ну, и подшипники скольжения из прессованной бронзовой стружки в опоры коленвала поставили. Мощность и ресурс выросли, а расход топлива увеличился незначительно. Видиш, мужики и без тебя справляются и свои решения находят. Ты бы ведь форсунку перенести никогда бы не додумался?
   - Без подшипников, стало быть, не обошлось. Какая была необходимость?
   - Да, понимаешь, случай. На броневик всё-таки затребовали форсированный мотор и мы его сделали. А потом, БА на наших шасси решили не делать. Потому, что на шасси ГАЗ-АА дешевле машина, а вооружение и бронирование одинаковое. На наше шасси, конечно, мощнее и то и другое поставить можно. Да вот беда, нет пока в наличии ни пушек, ни башен, ни толстого бронелиста. Но пойдут горьковские броневики с дизелями, которые на "Коммунисте" из твоего пускача сделали, пусть тебя это утешит. Броневики броневиками, а мотор-то остался. Вот и решили мы его на конвейер поставить, изменения незначительные, мы даже производство не останавливали.
   - А "сто-тридцатый" мотор как?
   - А "сто-тридцатый" с усовершенствованиями Брилинга, запустили в Ленинграде в 300-сильном варианте. Немного пока, но дело сдвинулось с мёртвой точки. И военные немного успокоились, видя наши старания. Про Чаромского даже не спрашивай! У него всё хорошо. Его моторы и на истребители И-5 и на новые бомбардировщики ТБ-3 ставить начали. Алексей Дмитриевич, кстати, и 8-ми цилиндровый авиамотор сделал уже почти! Но это штука пока уникальная, их всего шесть, на новый самолёт Калинина пойдут. Этот товарищ сначала хотел семь моторов М-34 в 850 сил, но Чаромский подсуетился и теперь гигант на шести АЧ-130-8 летать будет, 1260 сил каждый. На полторы тысячи сил больше получается, а моторов на один меньше.
   - Что сказать? Молодцы! Но мне-то теперь, что делать?
   Лихачёв замялся, суетливо стал зачем-то перекладывать бумаги на столе, а потом ответил.
   - Ты ведь отпуск, получается, не догулял? Выписка из госпиталя имеется? Вот зайдёшь с ней в отдел кадров управления и ещё недельку отпускником побудешь. Если ничего подходящего за это время для тебя не найдём, будешь числиться пока за штатом, а потом обязательно что-то придумаем. Не всё тебе толстосумом быть, поживёшь немного на среднюю зарплату. У нас ведь как? Кто не работает, тот не ест! Охраны тебе теперь, раз ты не работаешь, тоже больше не полагается. У меня охраны нет, а тебе вдруг подавай!
   - Иван Алексеевич, мне семью кормить надо! Я зарплату в апреле последний раз получал вместе с отпускными, а сейчас июль уже! Не могу я за штатом без дела сидеть!
   - Всё, я сказал! Найдём тебе дело, позже. Ступай, без тебя завалили бумажонками.
   Раздосадованный, я вышел от начальника главка и направился в отдел безопасности. Лихачёв кстати напомнил мне о чекистах, перед которыми надо было отчитаться за утерянный наган. Лица были сплошь незнакомые, но всё прошло без сучка и задоринки, на меня просто не обратили никакого внимания и всё ограничилось написанием рапорта "утрачен в бою". По нынешним временам - дело житейское.
  
  
   Эпизод 3.
  
   Крепко подумав, я решил искать работу самостоятельно. Дело шло уже не о каких-то изменениях истории, а об элементарном выживании, ибо на среднюю зарплату и карточки в голодный год, когда жратву можно купить только на рынке и втридорога, очень легко протянуть ноги. Полина меня в вопросе трудоустройства опередила, устроившись в открывшуюся в нашем посёлке, плавно переходящем в разряд городских районов, библиотеку. Видно, походы на поиски нужных мне книг не прошли даром и у неё возник изрядный интерес к литературе. Место было как раз для неё - тихое и уединённое, ибо мой шуточный рассказ Лихачёву проник через него сначала на завод, а потом и в Нагатино, обрастая по пути немыслимыми подробностями по принципу "испорченного телефона", соседи стали ещё больше сторониться нашей семьи. Ещё бы! Жена - ведьма, муж - выходец с того света. Дошло до того, что ко мне тайно пришёл батюшка из Коломенского и, стесняясь и одновременно страшась, задал вопрос.
   - Сын мой, я, конечно, писание читал и злым языкам не верю. Но вдруг и прямь конец света близок и мёртвые воскресать стали? Исповедуйся, был ли ты на том свете?
   - На том не был, отче, - ответил я до предела серьёзно и тут же добавил после небольшой паузы, - а два других видал.
   После такого, поп, осеняя меня и себя крестным знамением, не говоря ни слова, поспешно ретировался, что, понятное дело, не добавило мне любви односельчан. Успокаивало только одно, доносов в ОГПУ на эту тему можно не опасаться.
   Петю младшего определили в ясли, чтобы с малолетства привыкал жить в коллективе. Надо сказать, что малыш там быстро освоился и на него стали регулярно поступать жалобы воспитателей, окрестивших его "заводилой". Выслушивать их приходилось именно мне, так как я оказался, пусть и временно, "домохозяином". Такой жизни мне хватило ровно на неделю, за которую я сделал по хозяйству больше, чем за два прошедших года, когда до домашних хлопот не доходили руки. Конечно, не "евроремонт", но наша усадьба, подправленная и подкрашенная, сразу приняла нарядный и ухоженный вид.
   Едва только истёк срок моего отпуска, как я снова явился в кадры управления, где меня промурыжили полдня отговорками и в конце концов определили "за штат". Оказался я не нужен организации, которую сам же и породил. Ещё одним неприятным, но одновременно забавным моментом было то, что мне вручили хранящуюся в архиве отдела кадров управления справку о том, что я окончил первый курс АМИ-ЗиЛ. Вот такие коленца выкидывает система групповой сдачи зачётов и экзаменов. Человек числится в покойниках, что не мешает ему учиться в институте. Сами же справки об окончании первого курса ВТУЗа появились потому, что АМИ-ЗиЛ закрыли. Преподаватели МАИ, которые вели занятия, ссылаясь на загруженность по основному месту работы, отказались приезжать по вечерам на ЗиЛ. Всем желающим продолжать обучение, было рекомендовано делать это в центральном институте, куда я незамедлительно явился и тут же был зачислен без лишних вопросов.
   На следующий день я твёрдо решил устроиться на работу. Сварщиком, слесарем, токарем, шофёром - безразлично. И намётки кое-какие у меня были. Можно было, конечно, вернуться на ЗиЛ, благо с его новым директором, бывшим начальником моторного цеха Рожковым, у меня были прекрасные отношения. Но, так как транспортная ситуация в Нагатино не изменилась, а привилегии мои кончились, вновь вставала проблема, приведшая ранее к созданию дизеля. Задерживаться на работе я не мог, так как жена в библиотеке работала допоздна, чтобы трудящиеся могли вечерами её посещать, а сына из яслей забирать было нужно.
   Прикинув все обстоятельства, я направился в "ДмитЛаг", который в Нагатино разросся уже до нескольких улиц, застроенных бараками. Действующий пропуск на территорию у меня всё ещё был. Строительство Перервинского гидроузла шло ударными темпами и то, что я увидел, в корне отличалось от ситуации годичной давности. Практически все земляные работы были механизированы, каналы и затоны рыли экскаваторами, бульдозерами и самосвалами, на каждом из которых стоял отечественный дизельмотор. Избыток производства ЗиЛа был использован наилучшим образом. Особенно поразили меня своей необычностью именно бульдозеры, оказавшиеся побочной продукцией Ярославского завода. Массивные машины с тяжёлыми стальными колёсами были скомпонованы как известные мне по прошлой жизни харьковские Т-16, с двигателем и трансмиссией, в роли которой выступал стандартный демультипликатор ЯГ-10, расположенными между ведущих колёс. Водительское место было вынесено чуть вперёд, а над передней осью на части машин был установлен небольшой кузов, но большинство обходилось голой рамой с трапецией механизма подъёма отвала. Рассмотреть конструкцию этих тракторов можно было во всех деталях, ибо на них напрочь отсутствовало капотирование, а кабина водителя представляла собой только пол с установленным на нём сиденьем и переднюю стенку без ветрового стекла.
   Основная же людская масса суетилась на площадке судостроительного завода, который собирались ввести в строй уже в конце этого года, как писали в газетах, и который был моей основной целью. Рассуждал я просто - на ЗиЛе рабочие места уже заняты, к тому же голод, значит надо ожидать наплыва работников из деревни. А новый завод - непаханое поле, устроиться туда гораздо проще, тем более, ещё на этапе строительства. Мои рабочие специальности давали надежду начать работать немедленно, ибо сварщики наверняка крайне необходимы.
   Выделив небольшую группу людей, собравшихся у единственного большого стола, поставленного под навесом и заваленного бумагами, я направился к ним, здраво рассудив, что это и есть начальство.
   - Здравствуйте товарищи. Работники нужны?
   - Ты как сюда попал? - первым делом удивлённо спросил у меня незнакомый чекист.
   Пользуясь тем, что на меня обратили внимание, я изложил без запинки, подготовленное заранее в лучших традициях 21-го века, "резюме", выставив себя исключительно в положительном свете.
   - Товарищ Любимов? Конструктор? - переспросил меня невысокий плотный человек в косоворотке и надвинутой на самые брови кепке, - Александр Михайлович Белобородов, директор завода. Это начальник строительства Захар Ефимович Мельников, куратор от органов товарищ Безверхий...
   Директор перечислил ещё несколько фамилий присутствовавших, бывших прорабами участков и я пожал всем по очереди руки.
   - Товарищ Любимов, как видите, завод только строится, по сути, весь коллектив - это я. У меня даже заместителя нет, не говоря об отделе кадров. Могу предложить вам должность начальника механического цеха. Пойдёте?
   Такого карьерного роста я, говоря откровенно, не ожидал, но отказываться не собирался.
   - Когда приступать?
   - А прямо сейчас приказ напишем и товарищ Мельников проведёт вас на вашу площадку строительства, сразу и дела примите.
   - Отлично! Хорошо, когда работа идёт оперативно! Так точно завод к сроку в строй введём.
   Белобородов поморщился и пробубнил.
   - Вернее сказать построим...
   - А в чём проблема?
   - Буржуи клятые палки в колёса вставляют. Закупленное оборудование завода, в первую очередь именно механического цеха, арестовали в связи с событиями на Кавказе. Неизвестно теперь, получим ли его вообще.
   - Станков, значит, не будет? Голые цеха? А если я достану станки?
   - Что, поедешь в Америку и украдёшь?
   - Зачем? Знаю я одно место, где взять можно. Только не гарантирую, что это будет именно то, что нужно.
   - Да нам бы хоть что! Если сделаешь - проси всё, что хочешь. Хоть ордена, хоть премии.
   - Договорились!
  
  
   Эпизод 4.
  
   - Петрович воскресе! Здорово! - приветствовал меня новый директор ЗиЛа Рожков, - Проходи, дорогой! С чем пожаловал?
   - Здравствуй Владимир Александрович! С просьбой я к тебе.
   - Излагай.
   - После реконструкции ЗиЛа, да ещё после снятия с конвейера АМО-2 у тебя в хозяйстве остались демонтированные станки, частью устаревшие, частью сломанные, а также не вписывающиеся в технологический процесс. Отдай их мне! Я сейчас назначен начальником механического цеха судостроительного завода, мне всё сгодится. Нам ведь не дизеля и автомобили выпускать, а только ремонтировать, да, к тому же, паровые машины, по большей части.
   - То есть как "отдай"? На каком основании?
   - А пусть ЗиЛ шефство возьмёт над новым заводом. Вот тебе и основание!
   - Ну и просьбы у тебя, Петрович! Сам посуди, зачем мне этот, как ты говоришь, геморрой? У меня что, своих трудностей нет? С меня требуют увеличения выпуска машин на десять процентов сверх плана! Завод и так работает на пределе, а любые попытки ещё работу ускорить только к росту процента брака приводят! Чекисты уже на вредительство в военное время намекают! Мне бы эти станки самому к делу пристроить, но не знаю как. Может, посоветуешь чего?
   Я задумался, ища выход из создавшегося положения, так как мой расчёт на личную дружбу явно не оправдался.
   - Посоветую. Если совет хорошим окажется, станки отдашь?
   Рожков посмотрел на меня с сомнением, но интерес взял верх над осторожностью.
   - Говори.
   - Я тут недавно с Лихачёвым беседовал, так он хвалился, что вы мощность движка до 140 сил подняли. Верно?
   - Верно. Мы ещё тракторный дефорсированный 110-сильный вариант выпускать начали, танковый мотор в 160 сил делать можем, но "Большевик" его не берёт из-за того, что он трансмиссию ломает. Ты это к чему спросил?
   - Что главное в грузовике? - зашёл я издалека.
   - Что?
   - Грузоподъёмность! Напряги Важинского, пусть перестанет ерундой с "кегрессом" заниматься, а увеличит грузоподъёмность ЗиЛ-5 до 6 тонн. Мощность двигателя ведь выросла? Значит потянет. Что там нужно удлинить и усилить Евгению Ивановичу виднее. Расходы копеечные, количество грузовиков плановое, а грузоподъёмность выросла сразу на 20 процентов. Как тебе совет?
   - Ну, ты, Петрович, жук!
   - Это ещё не всё. ЗиЛ-6 трёхосный вполне и до 7,5 тонн грузоподъёмности вместо 6-ти подтянуть можно. Они у вас все с демультипликаторами идут, тоже потянут. Это рост сразу на 25 процентов.
   - Согласен! Молодчина, выручил! Вот что значит светлая голова! Мы-то совсем тут закрутились, такого простого выхода не увидели!
   - Это ещё не всё. Пусть Важинский скомпонует трёхоску-эрзац на агрегатах ЗИЛ-5, но грузоподъёмностью в 7,5 тонн. А привод на третью ось передаст вот таким механизмом, - я взял лист бумаги и изобразил прижимной ролик, расклинивающий колёса задней тележки, - подключаемым в трудных условиях. Это рост грузоподъёмности сразу на 50 процентов!
   - Да тебя сам Бог послал!
   - Послал меня товарищ Белобородов, директор судостроительного завода, за станками. И ты согласился их дать! Ещё когда я про 25 процентов роста грузоподъёмности говорил. А за последний совет ты мне ещё все сломанные станки отремонтируешь на ЗиЛе.
   - Ошибся я, черти тебя прислали! Недаром про тебя слухи нехорошие ходят. Странный ты человек, Семён. Даже по утрам, вместо того, чтоб похмелиться как все нормальные люди, мечом махаешь. Нет у меня в плане ремонта станков и средств под это не выделяется! Чем я рабочим платить буду?
   - Ничем. Субботники организуешь через парторганизацию.
   - Вот уж дудки! Сам на партсобрании выступать будешь. Оно вечером сегодня, кстати.
   На том мы и порешили. За заседание партактива я не беспокоился, позиция моя была железной. Мужики, конечно, помялись, вроде и соглашаться не хочется, но и отказаться нельзя, проголосовав, в конце концов, "за".
   Похожую операцию я провернул на московском авиамоторном заводе, действуя через Чаромского и Брилинга. Там мне ничего изобретать и придумывать не пришлось, товарищи чувствовали себя передо мной чем-то виноватыми, мне удалось удачно сыграть на этом. Но Белобородов, хоть и впечатлённый моими успехами на ниве поиска и "выбивания" производственного оборудования, хотел большего. Пришлось мне признаться, что мои ресурсы на этом направлении исчерпаны.
   - Александр Михайлович, я и так уже сделал всё что мог! Конечно, на других действующих заводах тоже может кое-что найтись, но это уж вам надо суетиться через наркомат или через московский горком.
   - Хорошо. И на том, как говорится, спасибо. Пойду на поклон к наркому.
   На протяжении следующих двух месяцев на площадку строительства завода в Нагатино свозились самые разнообразные станки и я был по уши занят их инвентаризацией и планированием размещения в цеху. Ситуация усугублялась тем, что часть старых станков имела ременный привод и им требовалась отдельная силовая установка с валом, которая резко сужала возможные места расположения рабочих мест. Помог опять Рожков, выделив тракторный дизель и изготовив в опытном цеху ЗИЛа передачу.
   Судостроительный рос не по дням, а по часам. Я, не прилагая особых усилий, сманил туда бригаду сварщиков с ЗИЛа, которым осточертело варить колёса, соблазнив масштабом и сложностью работ. Действительно, сварные на прежнем месте работы давно изготовили простейшую приспособу, равномерно вращавшую колесо в сборе и также равномерно подававшую электрод. Фактически, вся их работа сводилась к замене последних, и с ней мог справиться любой. А на судостроительном только ферменная конструкция крыши чего стоила! Милов, расчувствовавшийся от воспоминаний о нашей с ним совместной работе по реконструкции автозавода, загорелся сразу.
   К началу зимы 1932 года все цеха и прочие здания МССЗ были построены и работы продолжались только внутри. Прокладывались коммуникации, электро- и пневмосеть, проводилась окончательная отделка. По всему было видно, что к первому января завод будет пущен. Но строительство гидроузла в целом шло немного медленнее из-за чего выходило, что суда на заводской ремонт пока поступать не смогут, затон был слишком мелок. Такая несуразица явилась, как оказалось следствием многократной корректировки планов в связи с событиями на Кавказе. Война в этом регионе тяжело отразилась на индустриализации, ресурсы пришлось перенаправлять на изготовление оружия и боеприпасов. Одновременно стала сказываться "технологическая блокада" из-за рубежа. Строительство многих заводов было временно заморожено, но одновременно, было необходимо продемонстрировать буржуям, что нам всё нипочём. Поэтому в крупных городах и на всесоюзных стройках темпы наоборот взвинтили. Тот же МССЗ должен был быть введён в строй только через три года, фактически же период строительства занял только восемь месяцев.
   Мой механический цех, наряду с литейкой, лидировали в темпах ввода в строй и я, переговорив и Белобородовым, главным инженером завода Лобовым и начальником литейки Смирновым, предложил дать продукцию уже первого декабря. Головным изделием должен был стать простейший дизельмолот моей собственной конструкции. Решение было чисто пропагандистским, дающим возможность, отчитаться о пуске завода на месяц раньше. Поддержал его и московский горком из тех же самых соображений.
  
  
   Эпизод 5.
  
   Пока я крутился на МССЗ события в стране шли своим чередом и узнавал я о них из привычных источников, то есть из газет, к которым в последнее время добавилось всесоюзное радио. Тарелку домой притащила жена ещё в октябре и первое что я оттуда услышал было "От Советского Информбюро...", сказанное голосом Левитана! Я от этих слов даже прослезился, а тарелка продолжала вещать.
   - В ходе тяжёлых и кровопролитных боёв войсками Кавказского фронта под руководством маршала Будённого взяты штурмом и освобождены города Цхинвал, Гори и столица Советской Грузии, город Тифлис!
   Это было по-настоящему хорошее сообщение, ведь первая, августовская попытка подавления мятежа, провалилась с треском и потерями. После смены командования, когда вместо Тухачевского дело поручили Будённому, и должной подготовки, наконец, пришёл успех. При этом РККА делала основную ставку именно на технически продвинутые виды рода войск - авиацию, мотопехоту и танки. В сводках то и дело упоминались N-ские танковые, мотострелковые и бронебатальноны и даже бригады.
   Противником Красной Армии были уже только "белые", так как они уже к началу августа почти полностью "обнулили" национал-коммунистов. Война вошла в привычное советской пропаганде русло "красные против белых".
   Октябрьское наступление для РККА было последним шансом, затягивать до тех пор, когда перевалы закроются, было нельзя. К счастью, оно полностью удалось, несмотря на ожесточённое сопротивление войск эмигрантского правительства, снабжаемых и вооружаемых из-за рубежа. Впрочем, МСЧМ изрядно сузили линию снабжения через Батум, попросту забросав его окрестности большим количеством мин.
   Как бы то ни было, но 25 ноября последний отряд "белых" вышибли за турецкую границу.
   Внутри СССР, жившего с мая месяца на военном положении, за этот период была проведена "генеральная" чистка партии от "пособников контрреволюции", но громких процессов не последовало. Арестованных попросту осуждал военный трибунал "по упрощённой процедуре". Все "скрытые враги", которым удалось проскочить сквозь частую гребёнку ОГПУ, которое после внезапной смерти Менжинского возглавил Ягода, залегли на дно и не смели пошевелиться, опасаясь привлечь к себе внимание. Плохо было то, что "под раздачу", после вышедших "драконовских" постановлений политбюро, суливших кары за любой самый незначительный проступок, попала масса народа, осуждённого "на всю катушку".
  
  
   Сталин в декабре или следствие вели...
  
   Эпизод 1.
  
   День первого декабря выдался на редкость погожим и солнечным. Прошедший накануне снегопад присыпал всё свежим пушистым снежком, который искрился в лучах невысокого зимнего солнышка. Лёгкий морозец пощипывал носы и уши, но этого никто не замечал, все были радостно возбуждены предстоящим событием и, собравшись на территории МССЗ, бросали взгляды на прикрытую красным полотнищем конструкцию, возвышавшуюся прямо перед трибуной.
   Догадки были самые разные, лишь немногие, непосредственно готовившие "представление" знали, что там скрывается самый обычный копёр с первым дизельмолотом, установленным на сваю, которую он и должен был символически вбить. Я, стоя на трибуне вместе с руководством завода и другими начальниками цехов волновался гораздо больше других и с каждой минутой моё волнение усиливалось. Причиной был отнюдь не мандраж перед прибытием высокого начальства, которое по неизвестным причинам задерживалось, а боязнь того, что дизтопливо, пусть и зимнее, которое я к тому же самолично разбавил керосином, замёрзнет и вместо представления получится конфуз. Накануне мы всё проверили в работе, но "эффект первой демонстрации" никто не отменял.
   Время шло, люди уже начали в нетерпении выкрикивать: "начинайте без них, нечего ждать!". Из толпы в сторону трибуны уже вовсю летели незлобивые подначки, когда сквозь открытые ворота на просторный заводской двор, сейчас полностью заполненный людьми, въехали семь абсолютно одинаковых чёрных машин, имевших характерный для 20-х годов внешний вид. Первый и последний лимузины оказались, буквально, забитыми ОГПУ-шниками. Мне даже сложно было представить, что там внутри могло поместиться столько здоровых мужиков. Охрана действовала слаженно и споро, взяв под контроль въезд на территорию и пространство вокруг трибуны.
   Остальные пять машин двигались нарочито медленно, давая возможность охране занять свои позиции. В эпицентре внимания сразу оказалась вторая машина, из которой, даже не дожидаясь окончательной остановки, первым, не дожидаясь выскочившего с другой стороны из передней двери телохранителя, вышел САМ. ЕГО появление не было запланировано заранее, самой важной птицей на митинге должен был стать нарком тяжёлой промышленности, но "сюрприз", если он и планировался заранее тайно, был рассчитан безукоризненно.
   Задние ряды собравшихся, которые не могли видеть происходящее за спинами передних, показалось, узнали новость ничуть не позже их. Толпу будто пронзило электрическим током и она дёрнулась, чуть подавшись вперёд. Каждому хотелось лицезреть вождя лично и вблизи. Эпицентром этого движения был именно Сталин, несмотря на то, что ехавшие с ним в одной машине Орджоникидзе и Киров, тоже были фигурами. И уж совсем должно было быть обидно более мелким чиновникам, представителям Совнаркома, Московского горкома и наркомата тяжёлой промышленности, приезд которых так и остался всего лишь фоном главного события.
   Иосиф Виссарионович помахал рабочим рукой, как бы приветствуя всех сразу, и вымученно улыбнулся. Вообще он показался мне каким-то больным, что ли. Ссутулившийся и ещё более бледный, чем обычно, он двигался, будто автомат, выполняя заранее заложенную программу или как больной лунатизмом человек, во сне. Его лицо было абсолютно спокойно, пока он поднимался по ступеням временной деревянной лестницы наверх, к замершему в ожидании руководству завода.
   - Здравствуйте, товарищи, - обратился вождь невыразительным голосом, но очень правильно, без акцента, сразу ко всем. Послышались нестройные ответы, но тут тусклый взгляд вождя остановился на мне и враз переменился. Не узнать меня было невозможно, ожоговые пятна уже полностью сошли, отросли усы и я принял практически тот же облик, что и год назад, не считая чуть заметных шрамов. Жёлтые зрачки зло блеснули.
   - Здравствуйте, товарищ Любимов! - гораздо громче, отрывисто и резко, буквально выпалил вождь и что-то коротко добавил по-грузински.
   - Здравствуйте, товарищ Сталин!
   То, что Иосиф Виссарионович обратился ко мне особо, сразу выделило меня из общей массы, в которой произошли едва заметные, но говорящие о многом движения. Некоторые из присутствующих невольно отшатнулись, другие наоборот, постарались придвинуться поближе. Характерно, что среди последних были именно те, кто имел повод гордиться проделанной работой, в том числе Белобородов, Лобов и Смирнов. Шедший следом за вождём Киров тоже выделил меня, но по-своему, заговорщицки подмигнув и улыбнувшись во все 32 зуба.
   Митинг шёл своим чередом, сваю, согласно сценарию, забили, а я молился по себя, чтобы очередь выступать до меня не дошла, благо начали с самых "тяжеловесных" товарищей. Прибытие вождя и то, как он на меня отреагировал, полностью заняло мои мысли, выбив из головы подготовленную специально речь. В лучшем случае сейчас я мог что-либо сказать только в стиле Чебурашки. Добавляло адреналина и то, что Иосиф Виссарионович, вопреки всем канонам, после своего выступления отошёл на край трибуны и занял место рядом со мной. С другой стороны от меня, сказав своё слово, встал товарищ Киров и я оказался зажат между виднейшими деятелями СССР. Зная о том, что значило распределение мест на официальных выступлениях, я представил себе теории будущих историков и "кремленологов", пытающихся разгадать подобный казус, рассматривая газетные фотографии.
   - Ви как здэсь оказались, товарыщь Любимов? - незаметно шепнул мне Сталин, когда уже прошла очередь представителей Московского горкома и выступал Белоногов.
   - Работаю, товарищ Сталин. Начальником механического цеха.
   - Как это получилось?
   - Долгая история...
   - Вот завтра ви мнэ её и расскажэтэ. В Крэмле. В восэмнадцать часов вам будэт удобно?
   - Нет, товарищ Сталин.
   Всё это время мы переговаривались шёпотом, даже не глядя друг на друга, но последние мои слова невольно заставили Сталина повернуться.
   - Почэму?
   - Мне сына из яслей забирать в это время, а то жена работает допоздна.
   Не успел я окончить фразу, как получил болезненный тычок локтем от Кирова, который делал вид, что не слышит разговора, но внимательно за ним следил.
   - Когда же ви освободитесь?
   - Я в вашем распоряжении, но в течении рабочего дня.
   - В тэчении рабочего дня у мэня другие дела уже запланированы. В 21.00 ваша супруга уже сможэт присмотреть за рэбёнком?
   - Да, товарищ Сталин.
   - Жду вас к этому врэмени.
   - Боюсь, товарищ Сталин, мне будет сложно возвратиться домой...
   - Развэ ви нэ располагаетэ пэрсональным транспортом?
   - Нет, товарищ Сталин. Уже не располагаю.
   - Хорошо. Я прышлю за вами машину.
   Когда официальные выступления закончились, а высокое начальство выразило желание осмотреть цеха, Киров, улучив момент, выговорил мне.
   - Ты что!? У человека такое горе случилось, а ты на больное давишь!
   - Да, что я сказал-то такого?
   - Ты в каком мире живёшь? Я про газеты и не говорю даже! Хоть слухи собирал бы, что ли!
   - Ох, ё! - я, наконец, сообразил, что главным событием ноября, которое все обсуждали и так и сяк, была смерть Надежды Аллилуевой, второй жены Сталина.
   - То-то! - только и ответил мне Киров.
   Мой, "передовой", механический цех в очереди на осмотр оказался последним, видно, директор завода, бывший главным экскурсоводом, решил подстраховаться и гарантированно оставить о себе под конец исключительно благоприятное впечатление. Однако, всё чуть не пошло прахом с самого начала, так как Сталин, войдя через ворота в моё "хозяйство", с ходу упёрся взглядом именно в станки "времён царя Гороха".
   - Это что? Как это понимать!? Для завода по решению совнаркома было закуплено самое передовое оборудование! А это, что за свалка!?
   Иосиф Виссарионович, по моему мнению, был несправедлив, цех, даже с виду, выглядел исключительно аккуратно. Белоногов, совершенно не ожидавший такого оборота, растерялся и ему на выручку поспешил нарком Орджоникидзе.
   - Товарищ Сталин, закупленные станки, к сожалению, до нас не дошли из-за "технологической блокады". Товарищ Белоногов по своей инициативе укомплектовал цех тем, что было под рукой, - Григорий Константинович грамотно подстраховался, его слова можно было трактовать двояко, но тем не менее, он дал время Белоногову сориентироваться, хоть и перевёл на него "стрелки". Александр Михайлович же не нашёл ничего лучшего, чем опустить эпицентр внимания ещё ниже, кивнув на меня.
   - Это инициатива начальника моторного цеха, товарища Любимова.
   Ход оказался верным, так как настроение вождя переменилось. Сердитое выражение лица стало заинтересованным.
   - И чем же объяснит товарищ Любимов свою инициативу?
   - Не согласен с оценкой цеха, как "свалки", это несправедливо и некорректно, - уже начало моего "выступления" ещё больше заинтриговало всех присутствующих. Ещё бы, выговорить САМОМУ! - На данный момент цех может проводить ремонт машин и механизмов любых судов, которыми располагает речфлот, как это и было предусмотрено по первоначальному проекту. Кое-что мы и самостоятельно можем изготовить, как вы сегодня видели. Ожидание арестованных где-то "за бугром" станков однозначно привело бы к срыву сроков строительства МССЗ, поэтому я был вынужден просить знакомых мне руководителей предприятий поделиться устаревшим и неиспользуемым оборудованием. Причём морально устаревшие станки составляют только около половины всего парка, остальные - новейшие, но выпавшие из технологического процесса. Нам же подойдут любые, так как работы мы будем производить самые разнообразные.
   - Интересно выходит, товарищ Орджоникидзе, - повернулся Сталин к наркому. - У вас в хозяйстве, что, завалялись без дела станки, которыми можно укомплектовать целые заводы?
   - Товарищ Сталин, это действительно моё упущение, - ответил Григорий Константинович, зло на меня зыркнув, - но после того, как товарищ Белоногов обратился в наркомат с просьбой о помощи неиспользуемым на других заводах парком станков и вскрылось наличие таких станков, нами была организована работа по этому направлению. В настоящее время ведётся инвентаризация и учёт, от их результатов будет зависеть, куда будет направлен резерв.
   - Это хорошо, товарищ Орджоникидзе, что вы самостоятельно оперативно устраняете допущенные ошибки. Держите меня, пожалуйста, в курсе по этому вопросу.
   На этом, собственно, всё и закончилось. Правда, кто-то пустил слух, что ещё будет награждение по итогам строительства, но, видимо, решили обойтись без этого.
  
  
   Эпизод 2.
  
   Уже в восемь вечера я сидел, переживая, так как жена задерживалась, в своём лучшем костюме, который надевал всего один раз, когда ходил в гости к "дядюшке". Орден Ленина нацепил ещё вдобавок. В общем - при параде и в секундной готовности. На дворе послышался скрип снега под лёгкими шагами, хлопнула дверь и в избу вошла Полина.
   - Ты куда это собрался? И без меня?
   - Меня вызывает товарищ Сталин. Дай мне, пожалуйста, вот это, - я указал пальцем на интересующий меня предмет, который не мог взять без ведома жены, но заранее достал и положил на видное место, - хочу ему подарить.
   - Ты с ума сошёл!
   - Если жалко, то так и скажи.
   - Да бери, на здоровье! Только посадят тебя за такие выходки!
   - Или не посадят, если мне повезёт и я прав в своих догадках. А человек я везучий. Хотя бы потому, что мне досталась такая замечательная жена как ты!
   Лесть почти всегда действует на женщин самым благоприятным образом и Полина, заботливо завернув маленькую вещицу, протянула её мне.
   - Держи. Когда тебя ждать обратно? Ты хоть ужинал?
   - Петю покормил, а самому кусок в горло не лезет, волнуюсь. Когда вернусь - не знаю. Поздно, наверное. Ложитесь уж без меня.
   Как раз в этот момент с улицы раздался гудок автомобильного клаксона и я, накинув пальто и поцеловав жену, выскочил на улицу. Водитель, посигналив ещё на подъезде, как раз разворачивал между заборов точно такой же чёрный автомобиль, какие я видел утром на митинге. Я, даже в "прошлой жизни", всегда любил ездить либо за рулём, либо на заднем сидении, но эта машина меня заинтересовала, так как именно она, скорее всего, была выбрана как основной представительский транспорт, поэтому я залез на переднее сидение, рассчитывая поболтать в дороге с водителем. Поздоровавшись, я осторожно начал прощупывать интересующую меня тему.
   - Хорошая машина, - выдал я "аванс" для затравки, хотя никаких впечатлений ещё не было.
   - "Линкольн КБ" всё же лучше, - поддержал разговор водила.
   - А это какая фирма?
   - Фирма! - усмешка была явно снисходительной, насколько я мог судить в темноте, - это Л-1!
   - Первый раз слышу...
   - Ленинград-1, завода "Красный Путиловец". Прислали в Кремль семь штук ещё в сентябре, теперь на все официальные мероприятия даже САМ только на них ездит. В целях агитации!
   - Интересно, а на неофициальные мероприятия товарищ Сталин на чём ездит?
   - Конечно на "Линкольне"!
   - А почему?
   - Да этот Ленинград - сущая корова! Хоть и первый советский лимузин. То ли дело - "Линкольн"! - последние слова водила произнёс, можно сказать, мечтательно.
   - А не боишься вот так мне всё выкладывать? Ты же, выходит, дискредитируешь советскую промышленность!
   - А ты бдительный нашёлся? Так товарищ Сталин то же самое говорит! Что, на него тоже донесёшь? Правильных развелось - плюнуть негде! - сердито подвёл итог водитель и замолчал, всем видом давая понять, что разговор продолжать не желает. Но и на том, как говорится, спасибо. Выходит, всё-таки попытались наши представительскую машину сделать по моему совету, да не совсем ладно вышло. Действительно "Ленинград" еле тащился по московским заснеженным улицам, разогнать его на коротком отрезке было непростой задачей, не говоря уж о том, что остановить было ещё сложнее. А товарищ Сталин, выходит - любитель быстрой езды. Сделаем пометочку на память.
   Так, молча, мы проехали центр города и направились на запад по Можайскому шоссе. Беспокоиться я начал, когда мы миновали Кунцево, где, как я думал, располагалась сталинская дача. Конечно, пейзажи 32-го года не имели ничего общего с привычными мне по 21-му веку, вместо многоэтажек вокруг расстилались поля, перемежавшиеся небольшими рощами и деревеньками, которые я замечал по свету, ещё горевшему во многих окошках, остальное же скрывала наступившая ночь. Но рельеф-то не мог так радикально измениться! Я уже понял, что уехали мы достаточно далеко, да и спидометр, на который я искоса поглядывал, свидетельствовал о том же.
   - А куда это мы едем? - задал я наболевший вопрос, внутренне уже опасаясь, что семью больше не увижу.
   - В Зубалово, конечно. Товарищ Сталин там теперь живёт. После того, как случилось.
   - Далеко ещё?
   - Сейчас в Одинцово повернём, а там ещё минут пятнадцать. Если дорогу не занесло, конечно, - спокойно и как-то даже меланхолично ответил шофёр. - А если занесло, то лошадь и сани из колхоза тебе дадут. Доедешь.
   - И что, товарищ Сталин тоже вот так, в санях ездит?
   - А что тут такого? Вездеходов ещё не придумали.
   - Ничего себе! Слушай, товарищ, поднажми, а? Мне к девяти там надо быть.
   - Не боись, успеем! Всё рассчитано.
   Действительно, без пяти минут мы, миновав пост на внешних воротах, подъехали прямо к крыльцу двухэтажного дома с островерхой крышей, очертания которой лишь слегка были сглажены лежащим на ней снегом. Дом показался мне каким-то мрачным, может я невольно воспринимал его так из-за волнения, но скорее всего, просто виновата ночная тьма, в которой, как известно, все кошки серы.
  
  
   Эпизод 3.
  
   Охранник проводил меня на второй этаж, где, как оказалось, находился рабочий кабинет вождя. Дача, из-за позднего времени, была погружена в тишину, мы шли, переговариваясь в полголоса, чуть ли не шёпотом, и старались ступать как можно тише. У меня даже возникли непроизвольные ассоциации с подкрадыванием к логову какого-то хищного и смертельно опасного зверя, что, опять-таки, было интерпретацией моих личных страхов, вбитых пропагандой 21-го века, но мало соответствующих тому жизненному опыту, который я приобрёл уже здесь.
   Чекист тихо постучал в дверь и, заглянув, получил короткий ответ, после чего, пропустил меня вперёд. Сталин, сидя на небольшом диванчике, читал. Я вошёл и, не зная с чего начать, застыл в дверях. Больше всего меня смутил вид вождя, который был одет по-домашнему. Поверх салатовой рубашки навыпуск была наброшена, как бурка, светлая овчинная безрукавка мехом внутрь, дополняли картину чёрные нарукавники по локоть и шерстяные носки до середины голени в которые были заправлены брюки. На ногах красовались мягкие войлочные туфли, бывшие, по сути, обрезками обычных валенок, только аккуратно подшитые, чтобы не обтрепались по краям. Всё это резко контрастировало с моим "парадным" видом и я почувствовал себя неловко.
   - Вы, товарищ Любимов, прям как настоящий джентельмен, - ехидно улыбнушись подколол меня Иосиф Виссарионович, сощурив свои жёлтые глаза, - если бы не орден, так и в палату лордов войти не зазорно.
   Мои уши стали предательски гореть, выдавая чувства с головой.
   - А я, кажется, оплошал, - продолжил издеваться Сталин, демонстративно оглядывая себя. - Но это ведь не помешает нам работать?
   - Не помешает, товарищ Сталин! - выпалил я, не раздумывая, пользуясь возможностью сказать хоть что-то вразумительное, и тут же сообразил, что как бы согласился с хозяином относительно его внешнего вида. Вот чёрт! Надо отдать Иосифу Виссарионовичу должное, вести разговор, захватив в самом начале инициативу и поставив собеседника в неудобное положение, он умеет на пять!
   - Проходите, присаживайтесь, - заложив книгу синим карандашом, снисходительно, но одновременно уважительно, пригласил меня к столу вождь, не сумев или не захотев скрыть довольный вид объевшегося сметаны кота. Такое сравнение всплыло само собой, потому, что я чувствовал себя мышью-игрушкой, попавшей к нему в лапы. Ситуация меня не устраивала совершенно, надо было отыгрываться, чтобы разговор, как я и хотел, шёл "на равных".
   - Товарищ Сталин, позвольте выразить Вам свои искренние соболезнования, - использовал я "домашнюю заготовку" подходя к столу, - и преподнести скромный подарок.
   - Это что, провокация? - взял Иосиф Виссарионович выложенную мною на стол вещь в руки.
   - Это всего лишь символ, товарищ Сталин. Просто вера, просто надежда и просто любовь. Всё то, что не даёт нам отчаиваться.
   - Спасибо, - тихо, не глядя на меня, ответил мне вождь и спрятал маленькую нагрудную иконку в верхний ящик стола. У меня с плеч обрушился целый Эверест. Риск был за всякими пределами разумного, если бы всё произошло иначе, то отношения с лидером СССР были бы испорчены катастрофически. Для всех. И со всеми вытекающими последствиями. Но теперь я мог, согласно поговорке, упиться шампанским.
   Маленькие общие секреты, в отличие от больших тайн, способных сделать людей непримиримыми врагами, сближают. Именно такого эффекта я и добивался, а счёт в нашем разговоре стал один-один.
   - Вернёмся к делу. Как вы объясните, что вместо того, чтобы заниматься порученным вам советским правительством делом, а именно, крайне необходимыми Красной Армии пушечными полноприводными бронеавтомобилями и столь же необходимыми правительственными бронемашинами, вы подвизаетесь на должности начальника механического цеха МССЗ?
   К этому вопросу я был готов, его мне ещё на митинге коротко озвучили, поэтому ответ, можно сказать, в агрессивной форме, был заготовлен заранее.
   - Видимо, советский госаппарат весьма напоминает нервную систему динозавра. Хвост уже сожрали, а голова об этом ещё ничего не знает!
   - Выражайтесь точнее, по существу вопроса, - раздражаясь, бросил Сталин.
   - Передо мной никто задач, озвученных вами, не ставил. А сейчас я и возможности не имею такой работой заниматься.
   - Ви хотите сказать, что товарищ Лихачёв умышленно саботирует решения советского правительства?
   - Подозреваю, что он сам не в курсе этих решений. А товарищ Берия, предвосхищая ваш вопрос, до сих пор, видимо, считает меня покойником. Ведь наша встреча и для вас была сюрпризом?
   Сталин ничего не ответил. Встал и прошёлся по кабинету, заходя мне за спину, после чего, сев обратно за стол, сказал.
   - Расскажите мне подробно всё с самого начала, со дня, когда вы отправились в отпуск.
   Я постарался, кратко, но информативно, передать историю своих приключений. Сталин слушал очень внимательно и первая же попытка опустить незначительную, по моему мнению, подробность провалилась. Я просто сказал, что находился на лечении в Севастопольском морском госпитале с такого-то по такое-то, на что сразу последовал уточняющий вопрос.
   - Вы беседовали с кем-нибудь из моряков на тему торпедных катеров? - Иосиф Виссарионович отлистнул пару страниц в своей записной книжке.
   - Да, я разговаривал с начальником МСЧМ товарищем Кожановым.
   - И он, зная о том, что вы живы, никому об этом не сообщил?
   - Почему? Как только выяснили мою личность, товарищ Кожанов сам навестил меня и отправил телеграмму моей жене в Нагатино. Она сразу ко мне приехала.
   - Так. Нам известны ваши разногласия с товарищем Туполевым по вопросу катеров. Значит, товарищ Кожанов вас поддержал?
   - Не совсем так. Товарищ Кожанов имеет точно такое же мнение, как и я.
   - Выходит, Туполев ведёт умышленную вредительскую деятельность?
   - Нет, товарищ Туполев всего лишь выполняет поставленную перед ним задачу. Не его вина, что реально катера применяются совершенно иным образом.
   - То есть, применяются неправильно?
   - Нет, предполагалось их неправильное применение, а для реальных боевых действий туполевские катера оказались совершенно неприспособленны.
   - Значит, виноваты моряки?
   - Именно, но только в том, что не могут предвидеть будущее и изменения в формах войны на море из-за недостатка чисто технических знаний.
   - А вы, стало быть, это всё можете предвидеть? Интересно, расскажите, пожалуйста, - иронично и чуть снисходительно попросил Сталин.
   - Вас интересуют только катера, или вопрос в целом?
   Ирония вождя исчезла без следа.
   - В целом.
   - Если коротко, то самым разрушительным морским оружием является торпеда. Уже достигнутый мировой технический уровень позволяет создавать торпеды стандартного калибра с кислородным двигателем или двигателем на унитарном топливе, например, перекиси водорода, с дальностью хода до двадцати километров при высокой скорости. С увеличением калибра до 600-700 миллиметров дальность может возрасти до 50-ти километров. Но торпедой сложно попасть. Современная техника может дать удовлетворительный ответ и на этот вопрос, создав акустические системы самонаведения торпед. Обо всех этих обстоятельствах я сообщил заинтересованным лицам в присутствии товарища Кирова во время посещения ленинградского завода.
   - Подождите, - Сталин опять заглянул в записную книжку, - специалисты из Остехбюро выдали на эту вашу теорию отрицательное заключение. В части, касающейся систем самонаведения. Как главный недостаток указано то, что с каждой торпедой, которая ещё может и не попасть в цель, безвозвратно теряется дорогостоящая аппаратура. Они настаивают на разработке систем радиоуправления.
   - Да глупости всё это! Неужели им не понятно, что радиостанции не только в СССР есть? Поставить помехи по радиоканалу или даже перехватить управление и всё! Все эти игрушки превращаются в груду дорогостоящего, но бесполезного хлама.
   - Продолжайте.
   - Мы остановились на том, что торпеды уже сейчас могут иметь дальность до 50-ти километров, что полностью обеспечивает, в частности, решение задач, которые ставились перед катерами Туполева изначально. В общем случае, это означает, что торпедное оружие сравнялось в дальности действия с тяжёлой корабельной артиллерией, ведь наблюдение с дальномерного поста самого крупного линкора возможно только на дальность около 35-ти километров, а точность, при условии торпедного самонаведения и залповой стрельбы, думаю, получится близкой. При этом носители торпед - это гораздо более лёгкие, быстроходные и дешёвые корабли, чем линкоры. А главная их задача, это доставить торпеды в точку залпа, которая может быть где угодно и в любую погоду, что катера Туполева совершенно не могут обеспечить. Ещё более показательным будет сравнить тяжёлые артиллерийские корабли и авиацию, которая может наносить удары на дальность несколько сот километров.
   - И обратный пример ведущих буржуазных стран, продолжающих эксплуатировать и строить тяжёлые артиллерийские корабли вас не убеждает?
   - Если враги советской власти совершают ошибки, не надо им мешать. А тем более, повторять их ошибки. Самым крупным артиллерийским кораблём, и то, при условии, что мы будем строить океанский флот, должен быть лёгкий крейсер.
   - Поясните.
   - С развитием авиации на смену линкорам с большими пушками придут авианосцы с ударными самолётами, имеющими гораздо больший радиус действия, позволяющий нанести поражение флоту линкоров ещё на подходе. Вот им-то в охранение и потребуется корабль с мощным универсальным артиллерийским вооружением, обеспечивающим поражение, как самолётов, так и носителей торпедного оружия. Этим условиям отвечает калибр в шесть дюймов, то есть вооружение лёгкого крейсера. Если же мы ограничимся прибрежным флотом, действующим под "зонтиком" береговых аэродромов, достаточно ограничиться "атакующей" составляющей, то есть носителями торпедного оружия, эсминцами и катерами. А ресурсы, высвободившиеся от постройки крейсеров и авианосцев, потратить на тральщики, охотники за подлодками и десантные суда.
   - Советский Союз планирует построить во второй пятилетке серию лёгких крейсеров. Но не планирует строить авианосцы. Вы считаете всё это лишним, и даже вредным, разбазариванием народных денег?
   - Зачем так категорично? Либо чёрное, либо белое? В любом случае, рано или поздно, мы выйдем в океан и крейсера понадобятся. А хорошими их очень трудно строить с нуля, не имея никакого опыта. Поэтому загрузка судостроительных заводов этими заказами оправдана, хотя бы с такой точки зрения. Всё это в ещё большей мере касается и авианосцев.
   - Значит, нам следует ещё и авианосцы строить? А как же рассуждения о направлении средств на тральщики и прочее?
   - На первом этапе достаточно переоборудовать какой-нибудь сухогруз. Пусть лётчики и моряки его поэксплуатируют. Это поможет понять, какие требования выдвигать к авианосцам. И только после этого разумно перейти к постройке боевых кораблей.
   - Продолжайте.
   - Да, собственно, всё. Я ведь не моряк, чтобы вникнуть во все тонкости. Единственное, на что хочу обратить особое внимание, так это то, что вся морская артиллерия должна быть универсальной.
   Сталин досадливо поморщился и пояснил.
   - Я имел в виду, продолжайте рассказ о себе.
   Я немного смутился, но собравшись, стал излагать по порядку. Когда подошла очередь разговора с Лихачёвым, Иосиф Виссарионович снова остановил меня вопросом.
   - А почему вы не стали настаивать, чтобы вам вернули КБ? Вам разве не обидно, что всё таким образом было решено?
   - Я стараюсь не принимать скоропалительных решений. По зрелому рассуждению, я пришёл к выводу, что товарищ Лихачёв полностью прав. План работ по совершенствованию конструкции двигателя был составлен ещё в моём присутствии, его этапы ясны и понятны, дело только за воплощением, а это очень кропотливая работа. По сути, отработав единичный блок, у нас осталось мало возможностей идти путём увеличения рабочего объёма цилиндра, только 160-й мотор и всё. Значит дело за увеличением их количества. Пути совершенствования топливной аппаратуры также ясны. Далее остаётся только переход на турбокомпрессоры или комбинированный наддув. Всем этим коллектив объединённого КБ с успехом занимается и без меня, а моё возвращение неизбежно задержало бы работы по чисто организационным причинам. Таким образом, мои интересы здесь идут вразрез с интересами дела, поэтому первыми необходимо поступиться.
   Сталин посмотрел на меня очень внимательно, я бы даже сказал, изучающе, кивнул, соглашаясь, и пригласил рассказывать дальше. Когда я дошёл до "проблемы станков", он буквально вцепился в меня и стал выпытывать все подробности. Пришлось рассказать о разговоре с Рожковым.
   - Лучше бы вы придумали, как пятитонных грузовиков побольше выпускать, - попенял мне руководитель партии. - Рожков, не успокоился на шести и семи с половиной тоннах, а стал ещё и прицепы к ним делать в два раз больше плана. Пришлось наградить, а стране нужны именно грузовики и в больших количествах. Война серьёзно сорвала планы обеспечения хозяйства автомобилями, которые пришлось направить в армию. Увеличение грузоподъёмности решает проблему лишь отчасти.
   - Всё равно это лучше, чем ничего. Альтернативой было бы только увеличение процента брака, со всеми вытекающими, что народному хозяйству никак бы не помогло. Несомненно, есть резервы совершенствования технологии, которые позволят делать больше машин. Но не за месяц и даже не за полгода. Необходимо нарабатывать производственный опыт.
   Дальнейшее моё повествование о работе на МССЗ не вызвало особых вопросов, Иосиф Виссарионович только уточнил, имел ли я отношение к конструированию молота и полностью ли его можно делать на судоремонтном. Пришлось ответить как есть, признавшись, что форсунки и плунжерные пары мы берём из ЗИЛовской отбраковки, негодные для автомобильных моторов. А вот дальше наш разговор принял совсем неожиданный поворот.
  
  
   Эпизод 4.
  
  
   - Товарищ Любимов, ваша верность делу коммунистической партии, в свете последних событий, не вызывает сомнений. Но всё вами сказанное только что, а тем более сделанное, никак не соответствует уровню крестьянского сына-самоучки. Может, хоть мне расскажете начистоту, откуда набрались премудрости?
   - Я уже имел беседу на эту тему с товарищем Берией...
   - Мне доложили.
   - Вот как? - да, Лаврентий Павлович, удивил, я то думал, будешь молчать как рыба об лёд. - Придумывать ничего не хочу и не буду. Мой отец из крестьян. Как я очутился под Вологдой, точнее, под Череповцом, я не имею не малейшего представления и сам хотел бы знать не меньше вашего. Просто очнулся в лесу. Что было при мне лишнего - продал, не задумываясь, так как не было денег. Откуда у меня эти предметы - не имею понятия. А голова моя от отца с матерью, больше ей неоткуда взяться. И всё, что в ней крутится - производное от любознательности и воображения.
   Говорил я раздражённо, не забывая врать только правду. Ну, сколько уже можно? Достали! Им хоть ядерный реактор подари, всё равно спрашивать будут.
   - Выходит, провалами в памяти страдаете?
   - Выходит так. Одно могу сказать точно - ни в гражданской войне, ни вообще в какой-либо общественной жизни этого мира я, до того как объявился в Володе, не участвовал.
   - Не горячитесь. Я спрашиваю не ради праздного любопытства. Мне нужна консультация технически грамотного специалиста в весьма непростом деле. Причём, исключительно честного специалиста. А дело касается вас непосредственно. Мы с большим трудом стараемся обеспечить машинами наше сельское хозяйство. Между тем, во время уборочной кампании, были случаи массового выхода из строя машин с двигателями завода ЗИЛ. Много случаев. Некоторые МТС вообще остались "безлошадными". Была вскрыта масса вредительских организаций, но дела это не исправило. Сначала грешили на конструктивные недостатки мотора, но эта версия не оправдалась, так как на других МТС и в действующей армии моторы работали хорошо. Отбросили и версию производственного брака, так как ломались моторы из одних и тех же партий, которые в других местах, опять-таки, работали хорошо. ОГПУ настаивает на сознательном вредительстве непосредственно в процессе производства на ЗИЛе. Это уже привело к острому конфликту между товарищем Ягодой и товарищем Орджоникидзе, так как действия ОГПУ срывают выполнение плана автозаводом и проблема приобрела, таким образом, государственный масштаб. Как вы думаете, возможно ли такое вредительство?
   - Товарищ Сталин, я не могу вот так, с ходу высказывать суждения. Не ознакомившись со всеми обстоятельствами, - попытался я уклониться, уж коли я напрямую оказался невиноват.
   Иосиф Виссарионович задумчиво прошёлся по кабинету, а потом, с хитрецой улыбнувшись, сказал.
   - Правильно, товарищ Любимов. Утро вечера мудренее. Время уже позднее, - отец народов кивнул на напольные часы, стрелки которых уже показывали второй час ночи, - останетесь здесь, найдём для вас уголок. Завтра поедете в Кремль, где вам предоставят все необходимые материалы. Как будете готовы - доложите. А сейчас отдыхайте, вас проводят.
   - Товарищ Сталин, мне бы домой позвонить...
   - С утра позвоните, не надо никого беспокоить посреди ночи. Руководству вашего завода я передам, что вы временно находитесь в моём распоряжении. Спокойной ночи.
   - Взаимно...
   Это только кажется, что сильные мира сего живут исключительно в шикарных апартаментах. На самом деле, даже у Васи Сталина, как я потом узнал, не было собственной комнаты. О спальнях для гостей и говорить нечего. Но ночлег в комнате отдыха сталинской охраны оказался вполне сносным, утром мне даже предоставили бритву и прочие мыльно-рыльные принадлежности, чтобы я мог привести себя в порядок.
   Когда меня подняли, за окном было ещё темно, часы показывали семь без пятнадцати минут. Собравшись и позавтракав за час, я выехал в Москву. Очевидно, это была какая-то сталинская шутка, понятная только для своих, так как вёз меня целый кортеж из трёх Л-1 и одного "Линкольна", который и был предоставлен в моё распоряжение. Во всех четырёх машинах, кроме меня и водителей, ехал только мой сопровождающий, который должен был присматривать за мной в Кремле. Я мог только предполагать, что таким образом Сталин хотел создать иллюзию именно своего "раннего подъёма", поставив на уши госаппарат, привыкший к его появлению на рабочем месте ближе к обеду.
   По прибытии на место меня препроводили в небольшой кабинет, у наружных дверей которого уже был выставлен часовой. Войдя внутрь, я даже присвистнул от неожиданности - прямо на полу стояли больше десятка картонных коробок, заглянув в которые, я обнаружил плотно уложенные уголовные дела. Вот те раз! Да мне этот объём въедливо и за неделю не перелопатить! Но глаза боятся, а руки делают, и я принялся за работу.
   Первое же знакомство с ними позволило отсеять большую часть, так как они непосредственно не касались людей, работавших с техникой. Механизм был прост - водителя-вредителя забирало ОГПУ, где он признавался, что состоит в организации и ещё три-четыре-пять человек шли за ним "прицепом". Единственное, на что я обратил внимание, так это на то, что за компанию с шофёрами садились совершенно случайные люди отнюдь не самого высокого положения, какие-то колхозные конюхи, максимум агрономы.
   Непосредственные же виновники выхода техники из строя все как один шли с формулировкой "умышленно ненадлежащий уход за вверенным механизмом". Что за этим скрывалось - оставалось только гадать, так как никаких иных доказательств, кроме признательных показаний, не имелось. Причём, оставалось совершенно непонятным, каким образом сюда можно было прицепить меня, как конструктора, или автозавод, как производителя моторов.
   Уже давно прошёл обед, который мне доставили прямо в кабинет, и большинство дел непосредственных виновников я просмотрел, когда раздался телефонный звонок и я, подумав немного, взял трубку. Опасения, что мне не стоит этого делать, кабинет всё-таки не мой, не оправдались.
   - Здравствуйте, товарищ Любимов, - глухо донеслось из динамика, - вы готовы?
   - Предварительно, товарищ Сталин.
   - Хорошо, жду вас прямо сейчас.
   Когда мы с сопровождающим вошли в приёмную, Поскрёбышев только молча указал на дверь и я вошёл. В кабинете вождя, кроме него самого, находился Орджоникидзе и какой-то незнакомый мне высокопоставленный чекист. Никто не удосужился мне его представить, а хозяин просто сказал.
   - Мы слушаем вас, товарищ Любимов.
   - Я ознакомился с уголовными делами, причём большая их часть к интересующему нас вопросу совершенно не относится, - уже первая моя фраза заставила Сталина сердито взглянуть на чекиста. - По остальным можно сказать, что расследование проведено поверхостно, не выявлены и не указаны причины, приведшие к выходу техники из строя. Следовательно, они до сих пор не устранены. Из рассмотренных уголовных дел никак не следует, что эти причины исходят из конструкции мотора или из его производства на автозаводе. Считаю направление расследования по этому пути необоснованным.
   Я ещё не закончил, а Орджоникидзе уже принял торжествующий вид. Чекист напротив, пошёл красными пятнами и чуть ли не выкрикнул.
   - Да как вы смеете! Вы понимаете, что говорите? Вы фактически обвиняете ОГПУ в халатности и чуть ли не срыве индустриализации и коллективизации! Вы готовы ответить за свои слова!?
   - Я перечислил только факты, исходя из предоставленных мне материалов! - наезд чекиста вызвал во мне ответную агрессию. - Если вас интересует информация в полном объёме, то я должен иметь возможность осмотреть запоротые моторы и повторно допросить виновников. Благо, часть из них, как ценные специалисты, содержится недалеко, в "Дмитлаге".
   - Наверное, товарищ Любимов прав, - перехватил инициативу Сталин, - в части дальнейшего расследования. Предлагаю организовать двустороннюю комиссию, которая и разберётся во всех обстоятельствах этого дела.
   - Я полностью доверяю товарищу Любимову, - тут же заторопился Орджоникидзе, - и направляю от нашего наркомата именно его.
   - Решение о комиссии ещё не принято, - возразил чекист, - считаю, что расследование - прерогатива ОГПУ.
   - Ви, товарищ Ягода (вот те раз!), очевидно, не справляетесь с ним. Как верно указал товарищ Любимов, прычины нэ устранены и случаи массовых поломок моторов продалжаютса. Ми нэ можэм ждат, когда ви раскачаетэсь и научитэсь определять прычины таких поломок! Сэгодня же позаботьтэсь и направтэ со своей стороны сотрудников, чтобы уже завтра комиссия начала работу!
   - Прошу направить людей, ранее не связанных с этим делом, - тут же вставил я, опасаясь, как бы "старые" чекисты не начали прикрывать свои "хвосты".
   - Поддэрживаю! - тут же ответил Сталин, подводя черту. - Товарищ Любимов, вы свободны. До завтра. Завтра к вам на завод прибудут члены комиссии со всем необходимыми материалами и полномочиями.
   Я развернулся и уже, было, хотел выйти, как меня остановил голос вождя.
   - Подождите. По результатам проделанной вами за последние полгода работы мы решили наградить вас и предоставить вам в личное пользование автомобиль ГАЗ-А. Вот приказ по наркомату тяжёлого машиностроения. Поздравляю. Машину можете забрать прямо сейчас в кремлёвском гараже.
   Ягода, до этого смотревший на меня злобно, видимо изобретая кары, которые он обрушит на мою голову, сдулся. Последний, великолепно рассчитанный, ход вождя ясно показывал его симпатии и трогать меня в такой обстановке было рискованно.
   Я не знал, что ответить, ляпнув то, что мне показалось наиболее подходящим, и что услужливо подсунула память.
   - Служу трудовому народу!
   Моя реплика вызвала почему-то невольные улыбки, не только у Сталина и Орджоникидзе, но даже у Ягоды. Подумав, что выставил себя чем-то на посмешище, я поспешно ретировался, направившись прямо в гараж, чтобы немедленно вступить во владение "Газиком".
   Машина была в состоянии лучшем, чем идеальное. Она не просто блестела, а буквально светилась чистотой и ухоженностью. Вместе с тем, было видно, что она походила и была не новой, что снимало проблему перетяжки, характерную для отечественного автопрома, и обкатки. В общем - садись и езжай! Чем я и воспользовался, едва освоившись с управлением, успев забрать из яслей сынишку и немного его покатав. Уже много позже я узнал, что мой автомобиль, оказывается, с "родословной", до меня он принадлежал Надежде Аллилуевой.
  
  
   Эпизод 5.
  
   Следующим же утром я убедился, что земля круглая до невозможности, ибо в то, что было названо громким словом "комиссия", был от ЭКУ ОГПУ назначен никто иной, как товарищ Косов. Тот самый, который нанёс мне визит в больницу после аварии "четвёрки".
   Собственно, мы вдвоём комиссию и составили, приступив с первого же дня к допросам осужденных и содержащихся в "Дмитлаге" водителей-вредителей, благо под боком. Уже с первых показаний технические причины происходящего стали мне предельно ясны и позволяли однозначно утверждать, что автомобилестроители и конструкторы совершенно непричастны. Дело в том, что регламентом техобслуживания ЗИЛ-5-6 предусматривалась ежемесячная смена масла с неполной разборкой мотора, промывкой сепаратора и выпускных поршней. В ряде случаев, моторное масло не меняли совсем, из-за нехватки, а просто доливали. Но это разгильдяйство было редкостью. "Вредители", в условиях дефицита ГСМ, шли на всевозможные ухищрения, чтобы держать своих "коней" в строю. То, что отработанное масло сливалось, фильтровалось, а потом вновь заливалось в мотор, было обычным явлением. При этом я столкнулся с парой анекдотичных случаев, когда, чтобы обеспечить работу хоть одного грузовика, масло сливалось с двух машин. Первая оставалась на приколе из-за недостатка ГСМ полностью исправной, и её водитель не нёс никакой ответственности, напарнику же "вламывали" срок на полную катушку. К этой же категории следует отнести и применение в качестве суррогата растительных масел. Спустя неделю Косов протянул мне бумагу и сказал.
   - На, ознакомься и подпиши.
   Это был отчёт о работе комиссии, удобный для всех, кроме невинно, по моему глубокому убеждению, которым я не спешил ни с кем делиться, осужденных. Конструкторы не виноваты, автопром не виноват, виноваты уже сидящие граждане, не соблюдавшие регламент ТО.
   - Я это подписывать не буду.
   - Почему?
   - На чём основаны эти выводы?
   - Как на чём? - Косов опешил. - На показаниях, полученных в ходе допросов. У меня всё запротоколировано!
   - А если они врут?
   - То есть как!?
   - То есть, кроме показаний, мы должны иметь и другие доказательства. Так что, оформляй командировку, бери фотоаппарат, завтра поедем осматривать запоротые моторы.
   - Вот ведь, свалился дотошный на мою голову, - пробормотал Косов, но возражать не стал, сознавая мою правоту.
   На следующий день, вооружившись, кроме всего прочего, грозной бумагой от Ягоды с приказом "Содействовать...", на моём "Газике", мы отправились в почти полуторамесячное путешествие по просторам великой и необъятной, исколесив практически весь чернозёмный район и большую часть Украины. Перед этим, пришлось прочитать Маше Миловой целую лекцию о вреде сварочных работ применительно к организму беременной женщины, убедив её взять декретный отпуск, что снимало вопрос о том, кто присмотрит за отпрыском. Её контраргуметы, что Полина тоже "на подходе", были отметены с ходу, ссылкой на особенности работы библиотекаря. Правда, тезис о том, что ребёнок уже в утробе матери может воспринимать окружающий мир, изрядно мне повредил, так как Миловы жаждали получить в наследники истинного пролетария. А где его воспитывать, как не на производстве?
   Можно сказать, что в то время, пока я сидел за рулём, а "Газик" урча и позвякивая цепями противоскольжения, изготовленными мной собственноручно, нёс нас по зимникам, замёрзшим руслам рек, просекам великой страны, я был неимоверно счастлив. Ничто не могло испортить в это время моего настроения, ни снег, ни лёд, ни частые заносы на дорогах, заставляющие нас от души помахать лопатой.
   В остальном же наш кавалерийский набег на МТС принёс мало радости, заставив поволноваться не на шутку. С самого начала, вооружившись "адресами" из дел, которые мы, по идее, должны были проверить все, посетили подряд несколько станций и убедились, что всё согласно показаниям. Разобранные двигатели фотографировали и протоколировали повреждения. Совершенно другая картина открылась, когда стали интересоваться наличием ГСМ. Начальники станций были полностью в курсе их отсутствия, часть из них тоже села, но все как один утверждали, что ставили райкомы в известность о катастрофическом положении с моторным маслом, но те приказывали эксплуатировать машины несмотря ни на что. Добавило "перцу" наше посещение "благополучных" МТС, ибо возник вопрос, каким образом они выкручиваются. Вот там то и обнаружилось, что масла достаточно, более того, были вскрыты неучтённые запасы. Из раза в раз, передавая дальнейшее следствие местным ГПУ-шникам, мы забирались всё дальше. Благодаря тому, что МТС принадлежали различным районам, предупреждать о нашем появлении получалось далеко не всегда, поэтому картина везде была примерно одна и та же.
   Двинувшись в обратный путь, мы не только навещали МТС, оставшиеся ранее "неохваченными", но и интересовались ходом расследования местных чекистов. Надо сказать, что велись новые дела крайне неохотно. Если в отношении шофёров, всё решалось максимум за неделю, и человек уже шёл на этап, то тут началась непонятная волынка. Лишь на Брянщине следствие перешло на следующий уровень и принялось за директоров топливных баз, которые, как оказалось, продавали ГСМ "налево" подсуетившимся начальникам МТС даже не втридорога, а в десять и более раз дороже реальной цены, беря плату самым дорогим в голодный год - продовольствием. Дальше следствие глохло. Вернее, оперативники даже не задавали подследственным вопросов, куда они такую прорву жратвы сбывают.
   Когда я обратил на это внимание чекистов, на следующее же утро, делая зарядку, неожиданно для себя подскользнулся, будто меч сам по себе вывернулся и вывел меня из равновесия, и больно плюхнулся на спину, ударившись поясницей о ледяной натоптыш. Вообще я, наученный горьким опытом, раз и навсегда зарёкся отправляться в дальние поездки безоружным, прихватив с собой в этот раз, кроме клинка, нелегальный вальтер.
   Тупая боль не позволила мне сразу вскочить, спасаясь от насмешек, поэтому, пока я валялся, а дело происходило рядом с "Газиком", я рассмотрел в своём автомобили лишние и далеко небезопасные детали.
   - Зови местных пинкертонов, - подошёл я, справившись с болью, к Косову, - дело есть.
   - Давай доедем? Московские всё-таки, нам шикануть - самое оно! - ответил он шутливо.
   - Езжай, если жить надоело. Под бензобаком граната и шпагатик на колесо. Заодно, как говорится, и согреешься...
   - Да ты что?!
   - Ага, вот именно.
   Расследование несостоявшегося "теракта" сразу превратилось в "висяк", так как за машиной никто не смотрел, свидетелей не нашлось. При более подробном изучении "закладки", вскрылась интересная подробность. Шпагат, соединяющий ступицу машины и кольцо гранаты Ф-1, или как её здесь теперь называли, РГО-31, был скручен в клубок и имел изрядную длину, так что, взрыв произошёл бы на некотором удалении от места нашего ночлега, возможно даже за пределами посёлка, давая следствию огромную "свободу версий". Вечером того же дня Косов, подойдя ко мне, коротко сказал.
   - Сворачиваемся, приказ из Москвы.
   Я и сам, после такого прозрачного намёка, не горел желанием оставаться в будущем (возможном) партизанском крае. Но оперативность центра настораживала ещё больше, поэтому я решил помалкивать и обсуждать этот вопрос только со Сталиным. С глазу на глаз.
  
  
   Эпизод 6.
  
   Докладывал Косов, стоя навытяжку, волнуясь и часто сбиваясь, что, впрочем, не имело большого значения, так как у всех троих "заинтересованных лиц", у Сталина, Орджоникидзе и Ягоды, были на руках собственные экземпляры "выводов комиссии". Я, как "привлечённый специалист", фактически отвечающий только за "механическую" сторону вопроса, вставил туда только пункт, подтверждающий, что моторы вышли из строя из-за несоблюдения регламента ТО, настояв на том, чтобы Косов вставил слово "вынужденного". Особо была подчёркнута и непричастность автозавода.
   - Это всё? - спросил Сталин, когда Косов закончил.
   - Нет, - я встал и не оставляя времени на вопросы положил на стол вождя свёрнутый вчетверо лист бумаги. Такой способ был избран из соображений, не оставить ИВС шанса заявить, что у него от товарищей секретов нет. Всего несколько слов: "Всё не так просто, как кажется".
   Сталин развернул и прочёл записку, после чего кивнул и сказал.
   - Сколько всего машин выведено из строя?
   - Свыше двух тысяч. Точнее, две тысячи двести сорок восемь. Всем требуется ремонт в заводских условиях, - ответил, заглянув лежащую перед ним папку, Ягода.
   - Товарищ Любимов, вы говорили, что механический цех МССЗ может проводить ремонт всех силовых установок речфлота. Дизельных тоже?
   - Да, товарищ Сталин, - это, конечно, было небольшой натяжкой, так как движок можно убить так, что проще списать и поставить новый. Но груздем меня уже угораздило назваться, ещё первого декабря.
   - Товарищ Орджоникидзе, так как Перервинский гидроузел ещё не введён в эксплуатацию и МССЗ не может работать по прямому назначению, считаю, будет целесообразным поручить ремонт машин именно этому заводу. Согласуйте с Вознесенским и скорректируйте планы. К весне все грузовики должны быть на ходу.
   - Товарищ Сталин, это совершено нереальные сроки! Сегодня уже второе февраля! Месяц уйдёт только на то, чтобы доставить моторы на завод! - я откровенно запаниковал от столь круто заваренной каши, расхлёбывать которую предстояло именно мне.
   - Придётся напрячь все силы, товарищ Любимов, - холодно ответил Иосиф Виссарионович, - но к началу посевной все машины должны быть готовы.
   Уже легче. К началу посевной - это к первомаю, наверное, когда дороги просохнут.
   - Товарищи Любимов и Косов, вы можете быть свободны.
   - Подождите меня в приёмной, оба, - бросил нам вслед Ягода.
   Опаньки! Я-то ему зачем? Хотя, что тут гадать, всё и так понятно. У граждан СССР секретов от ОГПУ быть не должно! Иначе они не граждане, а шпионы гондурасской разведки!
   - Товарищ Ягода, работа комиссии завершена, выводы сделаны. А меня мой механический цех ждёт не дождётся. Не вижу причин задерживаться.
   - Есть такая причина, товарищ Любимов. Как следует из представления на награждение, вы, как коммунист, были мобилизованы в части ОГПУ. Ваш командир, товарищ Седых, подтвердил это. Учитывая ваши заслуги и обстоятельства, мы не будем привлекать вас к ответственности за дезертирство, хотя после госпиталя вы обязаны были пройти медкомиссию и, в случае, если она признала бы вас годным к службе, вернуться в свою часть, в команду бронепоезда N 47 "Батум". Как показало дело о вредительстве на МТС, в ЭКУ ОГПУ не хватает технически грамотных специалистов, поэтому пополнение, в вашем лице, как нельзя кстати. Встанете сегодня на довольствие, получите форму и приступите к исполнению служебных обязанностей.
   Я растерялся от такого поворота событий. Впрочем, не я один. На лице Орджоникидзе отчётливо читалось: "Караул! Грабят!" и нарком тяжёлой промышленности тут же попытался возражать.
   - Товарищ Любимов мой подчинённый! Работник наркомтяжпрома! Начальник цеха!
   - Товарищ Орджоникидзе, не горячитесь, - с усмешкой ответил Ягода, - вопрос предельно ясен и таких волнений не стоит. Военное положение в СССР никто не отменял. Товарищ Любимов брони не имеет, более того, он вступил в ряды ОГПУ добровольно. В соответствии с постановлением ЦК партии, ОГПУ имеет право в военное время привлекать к работе любых требующихся специалистов, не имеющих брони. МССЗ не является стратегически важным предприятием и не выполняет военные заказы. Таким образом, ваши волнения не стоят и выеденного яйца.
   Не думал, не гадал он, никак не ожидал он, такого вот конца! Уел Ягода! Не мытьём, так катаньем. Что дальше будет, очевидно. Дело о пропаже гаек в котельной посёлка, например, Оймякон. И попробуй не найди! Главное - подальше от Москвы.
   - Товарищ Ягода, как оформите товарища Любимова, направьте его, пожалуйста, в распоряжение Власика, - сказал, молчавший до того, Сталин.
   Власик, Власик... Что за фрукт? Говорили предки - учи историю! Фамилия, вроде, знакомая, вертится в голове, но ухватить мысль не получается.
   - Но, товарищ Сталин, зачем ему технический специалист? - попытался возражать начальник ОГПУ.
   - Товарищ Любимов не только технический специалист, но ещё кавалер ордена Ленина, захвативший бронепоезд и чуть ли не голыми руками перебивший его экипаж, как следует из представления на награждение. Ещё прежнее руководство дизельного главка информировало меня, что товарищ Любимов владеет системой рукопашного боя и особой техникой стрельбы из пистолета и револьвера. Считаю, что моим прикреплённым будет полезно получить у него пару уроков.
   Точно! Власик - начальник отдела личной охраны Сталина, который подчинялся только ему самому! Хитёр вождь. И для меня это хороший знак, раз не отдал Ягоде, значит, не доверяет ему полностью и ситуацию понимает, возможно, даже лучше меня.
   А я оказался зажатым в углу щёлкающим передо мной зубами зверем, которого удерживал только короткий поводок. О Ягоде я ничего хорошего вспомнить не смог, а учитывая, что наши отношения "не сложились" с самого начала, что угрожало мне просто катастрофически, принял решение его "топить" не считаясь ни с чем.
  
   Эпизод 7.
   Новенькая гимнастёрка и синие шаровары заставляли меня чувствовать себя не в своей тарелке. Тем более, что этим, все мои приобретения, кроме головной боли и ограничились потому, что Власик наотрез отказался закрепить за "залётным" оружие.
   - Ты у нас проездом, не сегодня, так завтра уйдёшь, зачем мне лишняя головная боль? Тем более, непроверенный человек.
   - Меня куда-то отсылают?
   - Узнаешь всё со временем.
   В общем, доводы Сталина оказались чистой воды дезой. Ни о каких тренировках речь не шла, наоборот, мне пришлось довольно-таки много говорить и объяснять.
   - Что вы имели в виду, товарищ Любимов, когда писали, что всё не просто?
   - Товарищ Сталин, перечислю по порядку. Все арестованные по делу о вредительстве на МТС осуждены только на основе собственных признательных показаний. Если в отношении водителей это можно признать частично правомерным, то остальные соучастники "вредительских организаций" признавались чёрт знает в чём. Даже в том, что собирались туннель в Англию рыть. При этом водители машин действовали, как выяснилось в ходе работы комиссии, по прямому приказу руководства МТС, а те в свою очередь кивают на райкомы. При этом, уборочная компания была проведена в целом "на колёсах". Объяснить это, кроме как, не побоюсь этого слова, героическими усилиями шофёров по поддержанию машин "в строю" несмотря на отсутствие моторного масла, я ничем не могу. Тем не менее, их осудили, а те, кто приказы отдавал, ответственности избежали. Далее, махинации с моторным маслом, путём создания его острого искусственного дефицита, фактически не расследуются. Вскрытая комиссией спекуляция ГСМ в обмен на продовольствие никого, кажется, не интересует. Неизвестно куда арестованный начальник нефтебазы, единственный из всех, кстати, его сбывал. Ему этот вопрос просто не задали. Равно как и его подельника, начальника МТС не спросили, где он продовольствие взял. При этом работники ГПУ на местах отнюдь не голодают и не бедствуют. В отличие от колхозников. Начальники МТС фактически поголовно не имеют никакого технического образования и представления об обслуживании автомобилей и тракторов, выполняют чисто административные функции. При этом большинство из них, в связи со сплошной коллективизацией и организацией МТС, приняты на работу в прошлом году. Чем они раньше занимались - не известно. То же самое можно сказать и о начальниках нефтебаз. Среди первых и вторых, а также среди работников ГПУ, особенно на Украине, велик процент лиц еврейской национальности.
   - И какие же вы делаете из этого выводы?
   - ОГПУ, самое малое, не соответствует стоящим перед организацией такого порядка задачам. Более того, ОГПУ в настоящем виде для Советского Союза смертельно опасна.
   - Вы уверены, что именно это хотели сказать? Чтобы выдвигать такие обвинения надо иметь очень веские основания! Они у вас есть?
   - Товарищ Сталин, вам нужно было не только мнение технического специалиста, но и просто честного человека. Не вижу причин, кроме трусости, скрывать свою позицию в этом вопросе. Местные ГПУ все преступления переводят, в соответствии с названием своей организации, в политику. При этом, банальная уголовщина остаётся за рамками расследования. Очевидно, что это очень удобно ГПУ в отношении количества нейтрализованных вредителей. Другое дело, что все эти вредители мнимые, а истинные виновники избегают наказания и продолжают гадить, что даёт органам возможность опять иметь блестящую отчётность. На деле же это приносит колоссальный вред. На примере "дела МТС" это видно как нельзя лучше. Сколько там машин выведено из строя? Свыше двух тысяч? Железо второстепенно, поднатужимся и к посевной отремонтируем. А где взять замену с таким трудом подготовленным водителям, которые сейчас сидят в лагерях? Кто будет машинами управлять? Это срыв посевной и снова голод. Зато строительные организации ОГПУ, получив подготовленные на стороне кадры, перевыполняют планы, товарищ Ягода снова молодец! Это не принимая во внимание то, что с каждым водителем-вредителем посадили ещё по 3-4 человека минимум. Это только то, что на поверхности.
   Сталин, пока я говорил, размеренно прохаживался по кабинету, не проявляя никаких эмоций. Это пугало меня больше всего, ибо нет ничего страшнее неизвестности.
   - На поверхности? Продолжайте товарищ Любимов, я вас внимательно слушаю.
   Эх, снявши голову, по волосам не плачут!
   - Товарищ Сталин, по фактам всё, но вы ведь спрашивали именно мнение?
   - Говорите по существу.
   - Нежелание местных ГПУ расследовать экономическую часть дела наводит на мысль о том, что чекисты кроме показателей имеют от этого и прямую выгоду. То есть прямо покрывают теневую экономику, которая, приходится признать, существует параллельно и во вред советской плановой экономике. И центральный аппарат ОГПУ в Москве прекрасно об этом знает. Иначе трудно объяснить попытку переложить ответственность на автозавод ЗИЛ.
   - Как это может быть связано? Ваши предположения очень неубедительны. Получается, что ОГПУ, укомплектованное коммунистами, в том числе со стажем, как минимум, с Гражданской, ведёт сознательную подрывную деятельность против СССР?
   - С Гражданской? Давайте смотреть правде в глаза. Коммунизм - теория социально-экономическая. Никакой "духовности" в ней нет. Грубо говоря вы пообещали людям, что все будут жить богато и счастливо. Но люди разные и масштаб мысли у них разный, многие подумали только о себе, что именно они будут так жить. А до других дела нет. Это и дало вам такую массу сторонников и победу в Гражданской войне. Бойцы РККА, в большинстве, сражались именно за своё личное благо. Вот и получилось, что захватив власть, часть коммунистов с "малым масштабом", используют её на благо себе, в первую очередь. Фактически они уже живут при коммунизме, разменивая свою диктатуру на достаток. А те, кто хочет распространить счастье на всех, им прямо угрожают. Чекисты сейчас могут упечь в лагеря фактически любого, демонстрируя свою работу. Или "не заметить", получив гешефт. Скрыть такой подход от вышестоящего начальства крайне трудно, любая проверка выявит это на раз. Следовательно, ОГПУ прогнило сверху донизу и является, фактически, преступной организацией. Они понимают, что сколько верёвочке не виться, всё равно конец найдётся. Захват высшей власти в стране является для них единственным способом избежать наказания. Считаю, что и "дело МТС", дискредитирующее коллективизацию, и попытка проверки автозавода, срывающая план выпуска машин и дискредитирующая индустриализацию, направлены на подрыв авторитета ЦК партии для его отстранения от власти. Как это может быть, мы недавно видели на примере Грузии. Фактически грузинский мятеж является всего лишь "разведкой боем". При этом Ягода до конца будет сохранять личину верности ЦК, выполняя и перевыполняя планы, сажая вредителей, впереди, как говорится, планеты всей. Спаси нас Господи от друзей! А от врагов мы сами спасёмся.
   - Это только ваши измышления, не подтверждённые фактами.
   - А я и не говорю, что мне нужно верить на слово. Но эту версию надо обязательно проверить! Иначе СССР 1933-й год не переживёт! А знаете, какие песни наши советские колхозники по пьянке распевают? Вот посмотрите, - я подвинул на столе лист, на котором заранее записал "Катерину" Михаила Круга, - сидел как-то ночью в нужнике и случайно услышал. Искать запевалу со спущенными штанами было, как понимаете, недосуг.
   Такой ход был, конечно, мошенничеством с моей стороны, но я решил, что все средства хороши. Иосиф Виссарионович взял текст, пробежал его глазами и отложил в сторону.
   - Это временные трудности. Новое всегда принимается народом болезненно. Видимо, разъяснительная работа была проведена недостаточно и это упущение мы исправим. Не стоит делать из этого столь категоричных выводов.
   - Товарищ Сталин, вы и сами думаете так же, как и я! - я в запале явно ляпнул лишнее, - Иначе зачем было меня к расследованию "дела МТС" привлекать?
   Вот тут вождя проняло и, на какой-то миг, он потерял самообладание, бросив на меня быстрый, колючий взгляд.
   - Вы слишком болтливы, товарищ Любимов! И говорите вещи ничего общего с действительностью не имеющие! - вождь говорил резко, отрывисто, рублеными фразами, - Поэтому, чтобы вы себе своим длинным языком не навредили, останетесь пока в Кремле. Где находится кабинет вы знаете. Никуда не выходить и ни с кем не общаться. Семье сообщим, что вы выполняете важное задание.
   - Это арест, товарищ Сталин?
   - Не лезьте в бутылку, - уже мягче ответил секретарь ЦК, - это ради вашей же безопасности от вас же.
   - И долго мне так, как страусу, прятаться?
   - Этого я вам пока сказать не могу.
   - Тогда прошу дать мне какую-нибудь работу. От безделья в одиночке, пусть и комфортабельной, я за сутки с ума сойду.
   - Работу? Будет вам работа.
  
  
  
   Пушка. Выставка. Сломанный нос.
  
   Эпизод 1.
  
  
  
   - Скучаешь? - заглянул ко мне Власик вечером первого дня моего заточения, - Это ничего! Вот тебе развлечение, которого ты просил.
   Начальник охраны Сталина небрежно бросил на пухлую картонную папку с выпирающими из неё кальками и не дожидаясь моих вопросов пояснил.
   - Красная Армия и, в первую очередь, Красный Флот остро нуждаются в автоматических зенитных орудиях. Особенно последний. На Чёрном море из-за их отсутствия мы потеряли от атак белогрузинской авиации несколько транспортов. Враг применил новомодный способ бомбометания с пикирования против которого обычные зенитные пушки оказались неэффективными. Здесь два комплекта чертежей. Оба секретные. Один немецкий, другой наш, завода имени Калинина. Нужно их сравнить и найти несоответствия. Так сказать, глянуть незамыленным глазом. Ты некоторый опыт в конструировании автоматического оружия имеешь, разберёшься. Это личное поручение товарища Сталина. Выполняй.
   - Так я...
   - Что я? Распишись в получении и вперёд!
   Растерявшись под таким напором я подмахнул расписку о неразглашении, а чекист развернулся на каблуках и быстро вышел из кабинета, не оставив мне шанса на уточнения. Вот те раз! Тоже мне, нашли эксперта-чертёжника!
   Потратив изрядно времени, я разложил полученные бумаги на столе, заняв его полностью, и на полу кабинета, ибо было их очень уж много. В папке нашлось единственное на два комплекта техническое описание орудия. Это навело меня на мысль о изначально немецком происхождении пушки, которую наши либо умыкнули каким-то образом, либо купили лицензию. Вывод меня мало успокоил, так как память услужливо выдала стенания 41-го года по поводу нехватки зенитных автоматов. Если уж их в изначальной истории за семь лет не смогли до ума довести, то мне в этом кабинете, имея только чертежи, вообще ничего не светило. Не стоило сбрасывать со счёта и вероятность, что передо мной технический тупик, а на вооружении нашей армии были совсем другие системы.
   Помаявшись для очистки совести со взятыми выборочно советско-немецкими парами чертежей одних и тех же деталей, я убедился, что они идентичны. На первый взгляд. На второй и третий тоже. Уже пятый час утра, детали простейшие. Это сколько мне времени понадобится, чтобы перелопатить всё? А вопрос вышел уже на самый высокий уровень, им товарищ Сталин заинтересовался. И что я ему скажу? Чертежи в порядке? А почему автоматы не работают? А чёрт его знает! Дело здесь может быть в чём угодно, от смазки до способа обработки поверхностей. Технологических карт мне, само собой, никто не даст. Если они вообще есть.
   И этот случай ещё можно считать благоприятным, потому, что если кто-то более дотошный, чем я, что-нибудь всё-таки найдёт... Короче, как минимум, моя конструкторская репутация пострадает. А вот это допустить никак нельзя! Репутация - это всё, на что я могу рассчитывать, чтобы к моему голосу хоть как-то прислушивались. Это единственный рычаг, которым я могу воздействовать на ситуацию!
   Да пошло оно всё к чёрту! С чего я решил, что если мне предлагают две альтернативы, обе паршивые, нет какого-нибудь третьего, пятого, десятого выхода? Им нужно решить проблему зенитного вооружения? Или бумажки-чертежи? Вот этим-то делом я и буду заниматься в меру своего разумения, а эту папку пусть хоть в туалет отнесут, сами сообразят зачем.
   Итак, задача предельно ясна. Для начала, я выпотрошил свою память на предмет любых сведений, касавшихся этого оружия. Не сказать, чтобы их было особо много, но мне хватило для того, чтобы представить себе историю его развития. Фактически она представляла собой противоборство постоянно растущих маневренных характеристик самолётов-целей с одной стороны и систем наведения, тоже заметно прибавлявших в точности, помноженных на огневую производительность самих автоматов. С системами наведения всё было понятно, до изобретения радиолокационных станций орудийной наводки, дающих точную дистанцию и параметры движения цели, ещё далеко, здесь я помочь ничем не могу. Остаётся только повышать огневую мощь, наращивая скорострельность, чтобы напихать в небо как можно больше снарядов, хоть один из которых должен попасть куда надо. В правильности подобного подхода убеждали меня и кадры кинохроники войны на Тихом океане, когда утыканные десятками зенитных стволов корабли пытались отразить налёты авиации. Далеко не всегда успешно. Иными словами и образно выражаясь, требовался некий аналог дробовика.
   Предоставленные мне чертежи предполагали калибр 20 миллиметров, что было странно. Насколько я помнил, во время войны Красная Армия имела 25 и 37 миллиметровые зенитки, а после войны - знаменитые ЗУ-шки и "Шилки" под 23 миллиметровый патрон авиапушки ВЯ. Но, что имеем, то имеем. В конце двадцатого века, самыми скорострельными, если не брать вовсе экзотические варианты с заранее снаряжёнными множеством зарядов стволами, были пушки с вращающимся блоком, представленные американским "Вулканом" и советскими системами Грязева-Шипунова. Различия у них были внешне незаметными, но принципиальными. Американцы предпочли привод автоматики от электромотора, а наши избрали газопороховой двигатель. И там и там имелись свои плюсы, но в моём случае выбора не было. Отвод газов при стрельбе однозначно требовал технологий и материалов, применяемых в строительстве турбореактивных двигателей, которыми в 33-м году только слегка попахивало. Впрочем, электромотор тоже был под большим вопросом. Во-первых, система получалась неавтономной, во вторых, габариты и вес электродвижка образца 30-х могли превысить все разумные пределы. И тут я понял, что выход-то есть! Есть компактный, лёгкий и достаточно мощный агрегат, чтобы раскрутить эту "вертушку" и обеспечить скорострельность около шести-восьми тысяч выстрелов в минуту, которые я принял за "эталон", ориентируясь на известные мне прототипы. Правда, не известно, как отреагируют "заказчики" на необходимость комплектовать каждое такое орудие дизелем Мамина.
   Загоревшись идеей, я схватился за карандаш и принялся переводить бумагу, делая эскизы, комкая листы с вариантами, показавшимися мне неудачными и бросая их в урну. В итоге, когда мой несостоявшийся коллега из отдела Власика принёс мне завтрак в судках, я имел проект, удовлетворивший меня полностью. Сам автомат, в окончательном виде, представлял собой классический "гатлинг" - жёсткую систему с вращающимся блоком из шести стволов, заключённых в кожух водяного охлаждения, приводимых в действие от дизеля через фрикцион и редуктор.
   Мотор Мамина, представлял собой уменьшенную копию Д-100 и был весьма оборотистым - до трёх с половиной тысяч. Холостой же его ход был всего шестьсот оборотов в минуту. Как и любой дизель, он был тяговит "внизу", тысяч до двух, раскручиваясь дальше менее охотно. Это обстоятельство и определило передаточное отношение редуктора как два к одному. Стрелок, чтобы дать очередь, должен был выжать единственную педаль "газ-сцепление", при этом блок стволов "стартовал" с 300 оборотов в минуту и рывком раскручивался до 1000, после чего гораздо медленнее мог набрать и 1750. Соответственно теоретически, скорострельность могла составить 10500 выстрелов в минуту, но крайне сомнительно, чтобы автомат, а главное, его стволы, выдержали такой темп за время необходимое для раскрутки до максимала. Рабочая же скорострельность, по плану, должна была быть около 6000 выстрелов в минуту "в среднем", короткими очередями в 2-3 секунды.
   Питание боеприпасами я предусмотрел ленточное, надеясь воспроизвести "крабы" 30-миллиметровой пушки советских БМП-шек, с которыми свёл весьма близкое знакомство во время срочной службы в далёком будущем. Впрочем, это был вопрос, окончательное решение которого можно было отложить "на потом".
   Чтобы обеспечить регулируемое рассеивание снарядов в очереди, переднее, силовое крепление автомата на раме представляло собой шаровую опору или карданную рамку, а заднее, направляющее, было задумано в виде конуса и кольца с внутренними упругими элементами. Вдвигая или выдвигая конус, можно было регулировать люфт, а упругие элементы не давали пушке уйти в любое крайнее положение ещё до начала стрельбы. Для того, чтобы снаряды рассеивались более-менее равномерно, на каждом стволе я задумал случайным образом расположенные надульники, вроде ДТК автомата АКМ. В сочетании с "естественными" причинами и вращением стволов, это должно было привести к хаотичным колебаниям автомата во время очереди.
   Всё это хозяйство монтировалось на подрамнике, который, в свою очередь, крепился в цапфах верхнего станка. На нём же монтировались места расчета, радиатор системы охлаждения и, в сухопутном буксируемом варианте, бункер под боеприпасы. Что же касается морского варианта, то верхний станок был оформлен в виде открытой сверху башни, а боезапас размещался в подпалубном отсеке.
   Взъерошенный и весьма довольный собой, я, глупо улыбаясь, взял еду у чекиста, молча рассматривающего груды набросанной вокруг мусорной корзины бумаги, ворох уже не нужных мне чертежей на диванчике, гимнастёрку, небрежно брошенную на спинку стула.
   - Стихи пишешь? В обед мешок под мусор принесу.
   - Ага, для дюймовой свирели с крупнокалиберным оркестром... Но - то тайна военная и государственная, тебе неположенная.
   - Ты пьян с утра что ли?
   - Не выспался просто.
   - Чудеса... Ночевал один и не выспался... - протянул чекист с издёвкой, однако развивать свою мысль не стал. Я тоже воздержался от того, чтобы ответить в соответствующем тоне, что немало удивило меня самого. Подумалось, что просто устал. В любом случае настроение было бесповоротно испорчено и я, вяло пожевав гречневую кашу на молоке, завалился спать, вопреки всем писаным распорядкам дня.
  
  
   Эпизод 2.
  
   Дни летели один за другим, вернее не дни, а сутки, потому что, работая по двадцать пять часов, спал я когда попало. Сначала я долго корпел над подетальными эскизами 20-миллиметровой зенитки, но потом задал себе вопрос, который неминуемо должен был появиться у человека, впервые их увидевшего. А зачем? Пришлось заняться писаниной, так как легко могло получиться, что дать собственные пояснения я не смогу. Постепенно и теоретическое обоснование, под названием "Противовоздушная оборона ближнего рубежа", было готово. Конкретикой и цифрами оно не блистало, так как оставалось слишком много неизвестных, прояснить которые могла лишь практика, но зато вышло красочным и образным, вплоть до ссылок на утиную охоту.
   Когда всё было закончено и творческая лихорадка меня немного отпустила, появилась возможность всё хорошо обдумать ещё раз. А ведь это был мой шанс! Кто я сейчас? Да никто! Меня вон, даже в телохранители только номинально берут, не доверяют. Конечно, с нынешних позиций очень удобно вмешаться в предполагаемые события 38-го года, но просто ждать - выше моих сил. Да и по правде сказать, пока у меня было КБ - вон каких дел наворочали, самому не верится. А эти зенитки как раз давали повод просить организовать КБ, под моим, разумеется, руководством.
   Да, это хорошая тема! Только ей не хватало перспективы, чтобы развернуться в целое направление. Хотя почему? Ведь были же ещё автоматы 37-миллиметрового калибра. Читал в детстве статью, что-то вроде "Боевой путь лидера "Ташкент", так там автор сетовал на то, что моряки-зенитчики не могли достать немцев, летящих выше четырёх километров. "Шилка", своим 23-миллиметровым калибром могла поразить цели на наклонной дальности до двух километров. Если сюда ещё прибавить 57-мм калибр, как у С-60, с её шестью километрами наклонной дальности, то это уже целая система зенитного вооружения получается. Работы непочатый край на годы вперёд! А самое главное, никаких конкурентов! Я, во всяком случае, не припомню, чтобы кто-то чем-то подобным перед войной занимался.
   Хотя... 57 миллиметров - это, кажется, перебор. Могу напугать товарищей полётом своей фантазии раз и навсегда. Оценив оставшийся в моём распоряжении скромный запас бумаги, я опять занялся рисованием. 37-миллиметровка по первым прикидкам выходила гораздо сложнее, в первую очередь из-за того, что было необходимо предусмотреть откат стволов, иначе реакция на лафет получалась чрезмерной. Головоломка пока не складывалась и пока, я не мог себе точно представить, как это должно работать, но, казалось, был на верном пути.
   К сожалению, тут меня прервали. Зашедший в кабинет Власик, оглядевшись, с ходу спросил, кивнув на секретную папку.
   - Нашёл чего?
   - Издеваетесь? - ответил я раздражённо, даже не вспомнив о субординации, - Там работы на год! Это проще всё сфотографировать и через проектор пропустить, тогда разница, если она есть, сразу в глаза бросится. А в ручную всё перелопачивать - полк дотошных чертёжников нужен.
   - Значит, мой прямой приказ и задание партии, вы не выполнили? - перешёл на официальный тон начальник.
   - Партии была нужна зенитка для борьбы с пикировщиками? Вот вам зенитка, которая действительно против них эффективна, а не пукалка какая-нибудь! - я кивнул на стопку исписанной и изрисованной бумаги, - Описание и теоретическое обоснование прилагаются.
   - Невыполнение прямого приказа - серьёзный проступок. За такое очень легко и из органов вылететь! - проигнорировав мои слова, продолжил свою мысль Власик, - Я бы ещё понял, если работа была бы проделана не полностью. Хоть какая-то часть! А вы, товарищ, к ней даже не приступали! Вместо реальной работы, отговариваетесь какими-то выдумками! Это как понимать?
   - Я, между прочим, сюда не рвался! А вооружать корабли вот этим, - я ткнул пальцем чертежи, - ошибка!
   - Мало того, что вы не выполнили приказ, так вы ещё и не осознаёте своей вины и не цените оказанное вам доверие. Такие люди мне в отделе не нужны! Я буду настаивать, чтобы вас отчислили, как минимум, в распоряжение (управления кадров). А лучше, вообще выгнали. Вы хоть представляете себе текущий момент? ОГПУ проверяется специально созданной по приказу ЦК комиссией партконтроля, которую возглавляет товарищ Мехлис. Что-то уже накопали и некоторых, в том числе и Ягоду, временно отстранили от работы, а кое-кого и арестовали. Ваше поведение не может остаться незамеченным, а я не хочу, чтобы на мой отдел была брошена тень. Сдайте документы и отправляйтесь домой. Отставить. Свою писанину, тоже пронумеруйте и сдайте. В мешке черновики?
   - Да.
   - Вынести и уничтожить.
   - Ясно...
   - Завтра, в 6.00, быть на службе. Для руководства партии организован показ образцов техники, которая будет выпускаться на наших заводах во второй пятилетке. Начало показа в 12.00. Вам поручается проверить все машины в части механизмов, чтобы никаких посторонних устройств там не было. Всё ясно? Если же вы и с этим не справитесь и поставите под угрозу жизнь вождей рабочего класса и, в первую очередь, товарища Сталина, я позабочусь, чтобы к вам были применены все санкции, как со стороны социалистической законности, так и по партийной линии. Тут уж лесоповалом не отделаешься. Понял меня, боец?
   Последние свои слова Власик отчётливо выделил голосом и мне не оставалось ничего, кроме как ответить.
   - Так точно!
   Начальник отдела, не прощаясь, вышел. Впрочем, поздороваться он тоже позабыл. Я же, пока нумеровал и подшивал бумаги, невольно прокручивал в голове прошедший разговор. Странное осталось впечатление. Казалось, что кроме того, что было сказано напрямую, есть и второй смысл в словах Власика, который он непременно хотел до меня довести. Если слить всю "воду", то в сухом остатке было окончание моего затворничества и отстранение Ягоды. Так, видимо решили, что мне персонально с этой стороны больше ничего не угрожает.
  
  
   Эпизод 3.
  
  
   - Ты хоть вернёшься? Когда не спрашиваю, но вернись, ладно? - провожая меня затемно, Полина вцепилась мне в воротник шинели и в её глазах, казалось, отражалось ясное предутреннее звёздное небо, - Второй у тебя вот-вот будет, а Петя, небось, уже и забыл, как папка выглядит. Пришёл, чуть не к полуночи, даже в баню не сходил, опять уходишь. Все люди как люди, а ты никак не угомонишься, приключений ищешь.
   - Поля, да разве я виноват? Это не я, а меня эти приключения сами находят! Что поделать, не могу и не должен я молчать и в сторонке стоять, дело у меня. Видно судьба такая.
   - Судьба... - выражение лица супруги вдруг резко изменилось с задумчиво-грустного на решительное и она, резко развернувшись, пошла через двор к дому, бросив через плечо, - Чтоб сегодня к ужину дома был!
   - И рад бы, да обещать не могу, - буркнул я себе под нос и уселся за руль своего "Газика". Вот тоже, последние деньки на нём катаюсь, просто потому, что заправлять негде. Нет тут бензоколонок, всё топливо распределяется централизованно по автопредприятиям. Раньше, во время зимнего путешествия, моя машина использовалась для служебных нужд и "кормили" её по предписанию и за счёт ОГПУ. А теперь всё, рядовому составу государство личный автотранспорт оплачивать не обязано. Тем более, что горючка по нынешним временам - страшный дефицит, особенно бензин.
   На въезде в Кремль, у Боровицкой башни, я попал в натуральную пробку. Колонна "ярославцев", гружёная чем-то большим, укутанным в брезент, осторожно протискивалась в створ. Глянув на часы, я понял, что опаздываю, поэтому, не долго думая, поехал через "парадные" Спасские ворота. Караульный, проверив мой пропуск, указал мне место, где я должен был оставить "Газик", которое обозвал "стоянкой для гостей". Тоже мне, нашёл гостя! Впрочем, возражения не принимались ни под каким видом и мне пришлось смириться.
   Быть в Кремле в 6.00 - означало быть в приёмной Сталина. Заявившись туда, я застал только Власика, который по графику должен был отдыхать. Поскрёбышева в столь раннее время ещё не было.
   - Значит так, ты включён в досмотровую группу от нашего отдела. Остальные товарищи - люди Паукера, будь внимателен, не ляпни чего, они нам припомнят. Необходимо проверить всю технику на предмет наличия посторонних устройств. Машины находятся на двух площадках. Военные - на площади между Арсеналом и Сенатом. Их будут осматривать первыми. Досмотровая группа собирается там же. Потом перейдёте к гражданским машинам, они будут стоять на Ивановской площади. Во время показа работать будем втроём. Твоя задача - наблюдать и если что, дать знак. Обращаю внимание, что на показ гражданской техники приглашены иностранцы. Вопросы есть? Вопросов нет! Пошли.
   Выйдя из здания Сената, мы повернули направо, к Арсеналу, пройдя вдоль цепи кремлёвской охраны, за спинами которой люди в красноармейской форме собирали огромные плакаты с лозунгами, призывающими в светлое коммунистическое будущее. Получалось, что вся военная экспозиция оставалась за такой своеобразной ширмой и любопытный глаз врага-империалиста не мог даже случайно зацепить советские военные новинки.
   Представив меня уже поджидавшим товарищам-коллегам, среди которых я, к немалому своему удивлению, узнал водилу, который вёз меня тем памятным зимним вечером на сталинскую дачу, Власик удалился, а мы приступили к осмотру. Первым объектом оказался БТ-шка, внешне отличавшийся от виденных мною ранее только башней с развитой кормовой нишей и 45-миллиметровой пушкой. Ага, это, значит, уже БТ-5 получается. Быстро предки работают. Я почему-то думал, что этот танк должен где-то в районе 34-35 годов появиться. Но экстерьер экстерьером, а главный сюрприз поджидал меня внутри. Уже на подходе к танку я уловил характерный запах и, попросив открыть крышку МТО, уже предвкушал увидеть там В-2. Ведь это именно его старательно пилили в Харькове с начала 30-х. Или, по крайней мере, прототип этого знаменитого мотора.
   - Что это? - не сдержавшись ляпнул я вслух, не веря своим глазам.
   - Дизель. Д-100-4, 320 лошадиных сил. - чётко доложил один из четырёх харьковчан. Как оказалось, каждый из них отвечал за свой фронт, один за трансмиссию, другой за вооружение, третий за ходовую, ну а этот был мотористом. Инженерам-начальникам же было в такую рань вставать не по чину.
   - Этот московский. Мы уже "сто-четвёртые" и сами делаем, но московские пока лучше, - пояснил мех.
   - А как же М-5?
   - А что М-5? Хороший мотор, вот только не для танка. Ему бензина надо авиационного, которого нынче днём с огнём не сыщешь, да ещё бензобаки в бортах. Выезжали мы в Грузию, подбитые танки восстанавливать, - намекнул на своё участие в событиях мех, - так выгоревшие БТ через одного и все под списание. Нам-то, конечно, работы меньше, это ленинградцы со своими Т-26 намаялись, по 4-5 раз один и тот же танк в строй возвращая. Но с государственной точки зрения, такая ситуация никуда не годится, вот и потребовали армейцы дизель и на БТ поставить. Зато как хорошо получилось, любо-дорого смотреть. Мощность почти та же, обороты те же. С трансмиссией дизель стыкуется хорошо. Да сам короче на полметра и легче. Да по высоте меньше. Да жрёт меньше в два раза. Да не бензин, а соляр. Вот гляньте, теперь баков всего три. Два под цилиндрами двигателя по бортам, третий в нижней части образовавшегося забашенного отделения. Этот отсек из-за укороченного мотора получился. Заодно в верхней его части место под радиостанцию или дополнительный боекомплект осталось.
   - Ну да, ну да, - бубнил я, соглашаясь с разговорившимся мехом, занимаясь своим прямым делом, то есть, осматривая МТО. Коллеги-чекисты, между тем проконтролировали остальные внутренности танка.
   - Всё в порядке? - спросил высунувшись из башенного люка руководитель досмотровой группы. Я в ответ согласно кивнул головой.
   - Вот и ладненько, распишись, - он протянул мне средней толщины журнал и переносной набор для письма. На первой странице уже была запись: "Осмотр танка БТ-5 произведён. Замечаний нет. Прохоров. Субботин. Любимов". Мне, к счастью, осталось только поставить автограф напротив своей фамилии.
   Следующей машиной оказался гусеничный артиллерийский тягач всё того же Харьковского завода, пращур знакомого мне АТТ, наречённый, в соответствии с курсом партии, "Коминтерн". Пока на ЗИЛе мучились с "кегрессом", хитрые малороссы просто скрестили ежа и ужа и получили не метр колючки, а вполне себе рабочую машину. Гибрид выглядел как грузовик ЗИЛ-5, с коротким капотом и точно такой же кабиной, грузовой платформой чуть меньшей длины. Разница была в том, что всё перечисленное было водружено на ходовую танка Т-24. Внутри машины скрывался обычный "сто-второй" мотор в 140 лошадей и танковая планетарная коробка передач. В результате тягач не мог похвастать особенной быстроходностью, развивая "с горы и при попутном ветре" всего 40 километров в час, зато мог тащить орудия, вплоть до корпусных, практически где угодно.
   Поставив очередную закорючку в журнале, мы перешли к машинам, родившимся в славном городе великого Ленина. Танк Т-28 заметно отличался как от прототипа, виденного мной лично в Питере, так и от того варианта, на котором мы "примирились" в ходе "Ленинградской битвы". Его ходовая часть вернулась "к истокам" и вновь стала, применительно к одному борту, двенадцатикатковой. Рубка с главной башей, вооружённой короткой 76-миллиметровкой, сместилась к корме, а перед ней заняли места две башни Т-26 "второго образца". Отчасти прикрытые, расположенной перед, а не между ними, рубкой мехвода. Вот только вооружение в башнях изменилось коренным образом. Вместо раздельных установок пушки и пулемёта в единой спарке были смонтированы два ствола, один из которых с коническим пламегасителем, при впечатляющей длине, превосходил пулемёт калибром, но до пушки никак не дотягивал. Неужто крупняк?
   Не поленившись залезть внутрь одной из малых башен, я обнаружил монструозную конструкцию, неуловимо что-то мне напомнившую своими очертаниями.
   - Это что за пулемёт такой? - спросил я у чутко следящего за мной путиловца.
   - Это не пулемёт. Это тяжёлое самозарядное противотанковое ружьё товарища Шпагина, калибром 12,7 миллиметров!
   Мда, "тяжёлое" из названия можно было бы из названия безболезненно выкинуть. Одного взгляда на карамультук было достаточно, чтобы понять, что один человек, будь он хоть Поддубный, его вряд ли поднимет. Ствольная коробка явно литая. Это ж надо было так "калаш" раскормить, что для приклада места вовсе не осталось и затыльник прямо на коробку крепится! А вон и единственный магазин на стеллаже по правому борту башни, демонстративно повёрнутый горловиной вверх, дабы продемонстрировать отсутствие патронов, на глаз, их туда штук пять влезет. Творец блин! Я ж ему схему ПТРД на блюдечке с голубой каёмочкой выложил, а этот всё мучает несчастный автомат, доводя совершенство до абсурда. Теперь и смысл выпирающей далеко вперёд литой бронемаски понятен, она просто работает противовесом. Кстати, бронирование машины явно усилено, на башнях приклёпано что-то вроде "бровей ильича" из гнутой брони толщиной около полутора сантиметров. Насколько потянет основное бронирование непонятно, но тенденция радует.
   Заглянув в МТО, я обнаружил там вместо 130-го оппозита Х-образник той же размерности. Это 550-600 сил получается. Не послушали меня всё-таки, мощи захотелось. Впрочем, с новыми ТНВД, такие моторы уже можно делать в достаточном количестве.
   Танк Т-35, того же завода "Красный Путиловец", безусловно, выделялся на общем фоне своими гигантскими размерами, но оценить сходу, насколько он отличается от образца "изначальной" истории, я не смог. В глаза бросились всё те же "брови", да ещё незнакомая мне пушка в главной башне. Сюрприз, как всегда, оказался скрыт глубоко внутри. Там стоял Х-образный 130-й мотор, аж на восемь котлов. Такие движки, по нынешним временам - даже не произведение искусства, а восьмое чудо света. Дури в нём больше тысячи "коней" точно, даже до тысячи трёхсот может быть. Но это цветочки, ягодки - трансмиссия, способная всё это "усвоить". Подумалось, что гигант должен быть весьма резвым, но не долго.
   26-ой танк 174-го завода ничем, кроме нового, "универсального" вооружения, похвастать не мог. В его башенной установке теперь разместилась 57-миллиметровка, полученная перестволиванием 76-мм полковой пушки, а вот сердце танка сделало полшага назад. В связи с переходом ЗИЛа на выпуск 140-сильной модификации "сто-второго" мотора, и без того перегруженная коробка окончательно забастовала и на танки пришлось ставить 110-сильный тракторный вариант движка. Масса же машины перевалила за 12-ть тонн, что не могло не сказаться на подвижности и не позволяло хоть как-то усилить бронирование.
   Дальше мы по очереди осмотрели броневики БА-3 и ФАИ-Д Ижорского завода. Конечно, это предприятие занималось только изготовлением и установкой корпусов на шасси Нижегородского завода, который ещё не успел стать Горьковским. Средний броневик был очень похож на своего предшественника БАИ, но на нём была установлена башня с сорокапяткой, аналогичная танку БТ-5 и двигатель Мамина, форсированный до полусотни лошадей. Благодаря новой силовой установке носовая часть машины претерпела существенные изменения, став гораздо короче и ниже. Передний плоский бронелист, прикрывающий обрезанный по высоте радиатор, был установлен под большим углом к вертикали, на глаз, не меньше 45 градусов. Верхний лист моторного отсека из-за этого тоже пришлось сильно склонить вниз и в целом, получилась конструкция, дающая много шансов на рикошет. Лёгкий бронеавтомобиль ФАИ-Д имел те же самые изменения в бронировании и силовой установке, в остальном не отличаясь от своего бензинового прародителя.
   Нижегородцы выставили самоходную пушку СУ-12Б, представляющую собой шасси грузовика НАЗ-ААА с установленной на тумбе за коробчатым щитом полковой пушкой. Кабина, моторный отсек и передняя часть кузова были бронированы. Силуэт передней части самоходки имел лишь незначительные отличия от "ижорцев" и движку Мамина я уже не удивился.
   Очень похожими на СУ-12Б по концепции были самоходки ЗИЛа и ЯГАЗа. Первые представляли собой полубронированное шасси ЗИЛ-6 с дивизионной трёхдюймовкой и 122-миллиметровой гаубицей, а на ЯГ-10 была установлена длинноствольная зенитка.
   Замыкал экспозицию плавающий танк Т-37 сборки московского ГАЗ-2, представлявший собой, скорее всего, дальнейшее развитие танкеток Т-27. Главное отличие, кроме способности плавать, заключалось в башне, вооружённой единственным пулемётом, которая была установлена в средней части корпуса со смещением вправо. Заглянув в МТО я обнаружил всё тот же Д-50-2, установленный сзади и скомпонованный через короткий кардан с "фордовской" коробкой передач. Мехвод располагался слева от этого агрегата, за его спиной расположились вспомогательные агрегаты и система охлаждения, вся средняя-правая часть корпуса, впрочем весьма тесная, оказалась в распоряжении второго члена экипажа, который одновременно был командиром и наводчиком. По бортам корпуса машины были закреплены поплавки, ещё два поплавка крепились к заднему листу, оставляя между собой туннель гребного винта и, видимо, предназначенные также играть роль "хвоста" для преодоления препятствий.
  
  
   Эпизод 4.
  
   - Жрать хочу! Слона бы съел! - проворчал Субботин после того, как мы закончили с боевыми машинами и доложили коменданту.
   - Некогда нам, большая часть работы ещё впереди, - возразил старший группы.
   - Так, товарищ Прохоров, времени только полдевятого натикало, до часу всяко успеем! - не сдавался шофёр.
   - Почему к часу? Мне сказали, что мероприятие в одиннадцать начнётся. - вставил и я свои пять копеек лишь бы только не молчать.
   - Так это закрытый показ в одиннадцать, а до тракторов едва ли к часу-двум доберутся. Давайте я за пирожками в столовку сбегаю, заодно на вашу долю принесу.
   - Уговорил, мы с товарищем Любимовым перекурим пока, - проводил старшой взглядом сорвавшегося, не дослушав первого слова, водилу и повернулся лицом ко мне, - Ну, как служба?
   - Нормально.
   - Что-то я тебя с вашим не видел.
   - Не повезло.
   - Да ты не стесняйся. Знаю ведь, что ты зимой в командировку ездил, а теперь всю нашу контору шерстят почём зря. Это навроде партконтроля получается? За своими же приглядываешь?
   - Любопытны вы, товарищ Прохоров, через край! - перешёл я на официальный тон, желая закруглить неприятный мне разговор.
   - В самый раз, в самый раз, товарищ Любимов, - не смутившись ответил собеседник, - Мы тут не в бирюльки играем и всё, что на подконтрольной территории происходит, знать должны! Развели, понимаешь, индивидуализм.
   - На ваши вопросы отвечать не уполномочен!
   - Ишь, какой, важный! А что тогда в рядовых инспекторах ходишь? А то давай к нам, карьера в гору сразу пойдёт. За товарищем Паукером не заржавеет.
   - Отказать.
   - Ты всё же подумай, товарищ Любимов, не спеши. Но и не затягивай. Такие предложения два раза не делаются.
   Тоже мне, мушкетёры короля и гвардейцы кардинала! Разумно, конечно, иметь в любом деле две конкурирующие структуры, но я в ваши игры не играю! Я вообще уволиться хочу и чем скорее тем лучше! Надоели вы мне. И так, целый год, считай, бездарно потерял. Хорошо, что до этого многое успел. Вот эти танки хоть взять, на каждом мой дизель стоит. А как с "Либерти" на БТ упирались! Ничего, жизнь она сама заставит всё как надо сделать. И пушки толковые и броню нормальную, а я уж помогу по мере сил.
   Размышляя таким образом, я молча глядел на Прохорова, он в свою очередь изучал мою физиономию, видимо пытаясь понять ход мыслей. Вот не люблю я этого. Плюнув в сердцах, я отвернулся, посчитав это достаточным ответом на все предложения. К счастью, тут подбежал Субботин и мы, жуя на ходу, отправились ко второй части выставки.
  
  
   Эпизод 5.
  
   Пройдя через предусмотрительно оставленный проход между "ширмой" и Сенатом, мы сразу оказались в самом что ни на есть интересном месте. Прямо в центре Ивановской площади суетилась толпа людей, собирая самосвал чудовищных для этого времени размеров. Рама машины была выставлена на пирамидах и работяги, с помощью специальных домкратов, навешивали на ступицы мостов огромные полутораметровые колёса. В это же время "ярославец" с А-образной стрелой подавал кабину, пол которой фактически находился на правом крыле на двухметровой высоте. Другой такой же автокран кантовал позади монтажной площадки ковшовый кузов, устанавливая его на деревянных брусьях строго позади машины.
   - Вот это да! - выразил я словами всеобщее впечатление, - Это что ж за чудо такое?
   Усатый дядька, временами покрикивавший на монтажников, судя по всему - бригадир, снисходительно усмехнулся и изрёк.
   - Это, товарищи военные, вовсе не чудо, а достижение советской конструкторской мысли и мастерства пролетариев завода "Красный Путиловец". Специальный карьерный самосвал! Замечу, по специальному заданию товарища Кирова построенный. А потому и называется от "Кировец". Теперь, значит, шахты в земле ковырять и отбойным молотком орудовать без надобности, тяжёлый труд возьмут на себя машины. Вот так наша родная партия заботится о рабочем человеке! Нигде в мире таких машин нет. Только в Америке есть "Евклид", но у него против нашего кишка тонка, всего 11 тонн поднимает против наших пятнадцати. А всё потому, что только нам выпало счастье быть в передовых рядах строителей коммунизма!
   - Ты, дядя, верно у себя на заводе парторгом подвизаешься? - не выдержал Прохоров.
   - Не совсем, но в партактив, как большевик с дореволюционным стажем, вхожу!
   - Оно и видно. Нам бы эту технику осмотреть для порядку?
   - Что-то мне, товарищ военный, тон ваш не нравится...
   - Знаешь, что!? Я тоже, между прочим, большевик! - рассверипел Прохоров, - И у меня дело особой важности! Вы собираетесь препятствовать осмотру?
   - Да смотрите на здоровье! Сейчас с кабиной и колёсами закончим, так и начинайте. А мы перекурим пока.
   Не теряя времени, мы пока занялись деталями, ещё не смонтированными на шасси и сложенными в стороне. Хотя, смотреть там было в общем-то нечего, П-образная рама с блоком да леерные стойки ограждения. Как нам пояснили, рама должна была быть установлена позади кабины и являлась частью подъёмного механизма кузова. Трос от лебёдки перебрасывался через блок и крепился в передней части ковша ближе к днищу, легко опрокидывая его при разгрузке. Заодно рама предохраняла водительскую кабину при опрокидывании машины. Думается, последнее было далеко не лишним, очень уж "Кировец" казался высоким по сравнению с остальными грузовиками.
   Получив, наконец, доступ к шасси, мы занялись каждый своим делом. Прохоров обошёл кругом, придирчиво осматривая ходовую, Субботин полез в кабину, а мне достался моторный отсек. Чтобы добраться до движка, мне пришлось подняться по вертикальной лестнице, смонтированной прямо на правом крыле и подняться на "палубу", которую образовывали два крыла и расположенный между ними капот двигателя. Ещё больше поводов называть эту площадку именно так появилось при взгляде сверху, она оказалась застеленной досками. Сердцем машины оказался стотридцатьвторой мотор, скомпонованный со стандартной ярославской коробкой передач. Так как рама "Кировца" была достаточно широка, не было нужды обращать внимание на расположение колёс передней оси, поэтому вся силовая установка поместилась прямо над ней, не выступая ни по длине, ни по высоте за габарит крыльев. Вероятно, из стремления сделать машину покороче, одноместная водительская кабина-рубка возвышалась на палубе, давая водителю отличный обзор.
   Не найдя в своей епархии ничего предосудительного, отметив для себя только то, что все вспомогательные механизмы, усилитель руля и тормоза, по-прежнему пневматические, я тоже не удержался и заглянул под самосвал. К моему удивлению, задний мост крепился к раме жёстко, поэтому карданные передачи напрочь отсутствовали.
   Так, так, так, а ведь это тоже я наследил. По моему, говорил я Кирову про такие машины, а он, выходит, запомнил. Или я это Берии говорил? Не столь важно, важно то, что теперь эпические планы партии по рытью каналов, строительству ГЭС, а следовательно, электрификации всего и вся, могли воплотиться в жизнь в гораздо большем объёме. Не говоря уж об угольке и железе. Приятно.
  
  
  
   Эпизод 6.
  
   В отличие от "Кировца", который собирали там, где это было наиболее удобно, все остальные машины гражданской части выставки уже были расставлены по своим местам. Причём, тут уже не соблюдалось правило, что все машины одного завода располагались компактной группой. Наоборот, главным фактором был вес и размер техники. Но при этом экспозиция была разделена на ряды. Трактора, грузовики и легковушки отдельно.
   Начав с ближайшей к нам тракторной линейки, мы подошли к СТЗ-1. Этот, единственный здесь колёсный трактор, больше всего напоминал (шасси), так как движок Мамина в 30 лошадей был расположен сзади, под местом водителя, а спереди размещена небольшая грузовая платформа. Если бы не железные шипастые колёса без резины и отсутствие кабины, то сходство было бы вообще полным. Главные отличия скрывались, как всегда, внутри. Задняя подвеска отсутствовала напрочь, как, впрочем, и мост, в классическом понимании. Между задних колёс, в литом чугунном корпусе, одновременно являвшимся задней поперечиной рамы, была размещена коробка передач. Над ней, валом поперёк хода, монтировался движок и сцепление. Такое решение было названо "универсальным блоком НАТИ", оно позволяло обойтись без конических шестерён в трансмиссии. Конечно, если не принимать в расчет вал отбора мощности, который должен был монтироваться отнюдь не на все трактора. Единственным недостатком, как мне показалось, было размещение радиатора без принудительного обдува прямо за спинкой сидения тракториста.
   Следующим по списку был СХТЗ-НАТИ-1. Этот гусеничный трактор был похож на ДТ-75, если бы не одно "но". Его ведущая звёздочка располагалась спереди, а решётки радиаторов системы охлаждения заняли места по обоим бортам капота двигателя, ближе к задней его части. Блок НАТИ не зря, оказывается, был прозван "универсальным", он обнаружился и здесь. С той лишь разницей, что применялся "сто-второй" дизель, и размеры блока соответствовали "сердцу".
   Трактор ЧТЗ-НАТИ-1 можно было бы назвать, с поправкой на размер, клоном харьковской машины. Его отличие состояло только в 130-м движке и полужёсткой подвеске. Челябинец явно задумывался как промышленный, что подчёркивалось его массивностью и огромным бульдозерным отвалом, снабжённым тросовым подъёмным механизмом.
   В ряду грузовиков отсутствовали машины ЗИЛ, видимо москвичам хвастаться было нечем, а вот ярославцы и нижегородцы представили свои новинки. НАЗовцы представили два дизельных и два бензиновых грузовика. Первые оснащались 45-сильным дизелем Мамина, двухоска и трёхоска назывались ММД и МММД, а вторые, с улучшенным 50-сильным бензиновым мотором, соответственно ММ и МММ. Причиной такого поворота оказалось то, что дизеля сам НАЗ не выпускал, а получал с "Коммуниста" из города Маркс, а в будущем, поставки должны были идти с СТЗ. И не на основное производство, а на "дочернее" - сброчный завод ГАЗ-2 в Москве. Чтобы как-то затушевать свою "дизельную несостоятельность", горьковчане форсировали серийный фордовский мотор, стараясь удержаться "на уровне".
   Ярославский завод выкатил всего две машины, но какие! ЯГ-15 был обязан своим появлением войне в Грузии, в ходе которой выявилась ничтожная живучесть имеющихся на тот момент танковых гусениц. Перед конструкторами была поставлена задача, создать машину грузоподъёмностью в 15 тонн, которая могла бы перевозить танки в кузове, так как ЯГ-10, даже модернизированный, 12-ти тонный, был на пределе своих возможностей. В то же время, грузоподъёмность лимитировалась не мощностью двигатели, вообще не железом, а живучестью и прочностью камер и, особенно, покрышек колёс. Поэтому, желая снизить нагрузку на каждое отдельное колесо, ярославцы добавили на слегка удлинённое шасси, ещё один неведущий мост с управляемыми колёсами. В остальном грузовик полностью повторял своего предшественника. А вот ЯГ-12, мало того, что был четырёхосным, так ещё и имел привод на все колёса! Привод был сделан через спаренный кардан. Что бы, интересно, сказал товарищ Берия, посчитав дефицитные шарниры в трансмиссии этого 12-ти тонного грузовика?
   Легковушек было тоже всего четыре, горьковские модели М и МД являлись всё тем же Форд А и до знакомой мне "М-ки" ещё не доросли. А вот ЗИЛ-140 и ЗИЛ-160 я, как ни напрягал память, припомнить не мог. К счастью, здесь было кого порасспросить, так как вокруг машин прохаживался не кто иной, как мой старый знакомый, главный конструктор ЗИЛа, Важинский. Увидев меня, он ещё издали помахал рукой и подойдя, заговорил на тему, которая волновала его в данный момент больше всего.
   - Ну, как? Нравятся наши машины?
   - Выглядят оригинально, - скупо ответил я, отмечая первое, что бросалось в глаза. Действительно, в целом, машины своими округлыми формами соответствовали моде 30-х годов и были вполне "на уровне". ЗИЛ-140 отличался тем, что имел сзади багажник и был седаном, а 160-ка была выполнена в кузове "лимузин". Всё бы ничего, только капот машины имел почти идеально круглую в плане форму, нарушавшуюся только небольшим треугольным вырезом в районе лобового стекла, и открывался вверх! Моторный отсек был похож на низкую перевёрнутую вверх дном кастрюлю, к которой были плавно пристыкованы крылья колёс, вынесенных несколько вперёд. Радиатор машины располагался строго над передним мостом и прикрывался красивой решёткой со, скорее обозначенным, чем реально существующим массивным центральным ребром. По обе стороны от него, попарно вертикально, в корпус машины были вмонтированы фары ближнего и дальнего света, а указатели поворота разместились на крыльях. Вообще, глядя на машину спереди, сразу приходил на ум, ещё не существующий в этой реальности, танк "Черчилль".
   - Красиво выглядят! Кузов итальянцам заказывали, ателье "Пининфарина". Слыхал?
   - Конечно, Евгений Иванович! Каждый день! Вот как проснусь, мне сразу докладывают, что там в этой "Пининфарине" делается.
   - А ты не ёрничай. Мы, между прочим, за их работу лицензией на "сто-второй" мотор расплатились.
   - Как!? - я опешил от такого поворота событий, - Что ж вы натворили, едрёна кочерыжка! Вы что, не понимаете, что итальянцы - фашисты и наши будущие враги?
   - Да ты не шуми, не шуми. Решение не мы принимали. Даже не знаю, с каких высот оно к нам свалилось. Не нашего ума это дело, да и не твоего. Давай-ка я тебе лучше про машины расскажу.
   Лекцию Евгения Ивановича, который, видимо тренировался на нас, прежде чем выступить в "высшем свете", я слушал вполуха, в расстроенных чувствах, автоматически отмечая для себя только самое важное. "Сто-вторые" движки на обеих машинах, причём, на бронированном лимузине, который выдержал обстрел из стандартных трёхлинеек - танковая 160-сильная модификация. Новая трёхскоростная коробка с синхронизаторами на первой и второй передачах. Мосты прежнего АМО-2. Усиленная подвеска и чуть более широкая резина на "броневике". Вот в общем-то и всё.
  
  
   Эпизод 7.
  
   Когда мы закончили осмотр, куранты на Спасской башне как раз били полдень. Демонстрация боевой техники, по расписанию, уже должна была идти полным ходом и я поспешил к месту действия, согласно приказу Власика. Однако боец, стоящий в оцеплении оказался неумолим, ссылаясь на приказ Паукера, он меня так и не пустил за плакат-ширму, угрожая даже пырнуть штыком. Делать нечего, придётся ждать, когда высокое начальство само пожалует. Между тем, на Ивановской площади завершились последние приготовления, "Кировец" занял место в центре открытого каре, образованного остальными машинами. От гостевой стоянки тоже постепенно подтягивались люди, оставаясь пока за оцеплением. Судя по сверкавшим то там, то здесь, вспышкам магния, присутствовали там и журналисты.
   Спустя ещё полчаса появились, выйдя из здания Сената, главные действующие лица. Верхушка партии двигалась плотной группой, сердцевину которой образовывала тройка - Сталин, Киров, Орджоникидзе. Как только первые лица вышли на площадь, кремлёвская охрана пропустила туда же приглашённых гостей и толпа образовалась немаленькая. Это сборище поочерёдно перетекало от одного экспоната к другому, начав, разумеется, с самого главного.
   Я смешался с лопотавшими по-бусурмански иностранцами и старательно делал вид, что просто погулять вышел. О чём представители заводов говорили со Сталиным и его свитой, среди общего гомона разобрать было невозможно. Вдруг, недалеко от меня, кто-то с резким акцентом громогласно усомнился в том, что "Кировец" может передвигаться самостоятельно. Путиловцы не могли оставить этот вызов без ответа! С благожелательного согласия Кирова самосвал завели и, откатившись назад метров на десять, вернули на прежнее место. При этом, глядя на движущуюся на них громадину, люди, кому не требовалось "держать марку", невольно подались назад.
   Прецедент был создан, и подобная процедура повторялась теперь с каждым экспонатом, в различных вариациях. Гусеничные трактора не только катались взад-вперёд, но и демонстрировали поворотливость, а машины делали короткие поездки - пару раз объезжали зрителей кругом. Причём ЗИЛ-160 Киров "пилотировал" лично, а Сталину выпала роль пассажира. Наиболее любопытным и наглым иностранцам тоже дали возможность покататься, но уже на ЗИЛ-140 и с водилой из кремлёвского гаража.
   Ничего предосудительного вокруг не происходило и я, успокоив себя мыслью, что если бы кто и хотел устроить покушение, уже десять раз мог это сделать, занялся своими делами. Отодвинувшись совсем в задние ряды я расстегнул клапан кобуры и достал оттуда заныканый час назад пирожок. Вдруг рядом кто-то заголосил не по-нашенски и я, обернувшись на крик, получил магниевую вспышку прямо в глаза. Сквозь яркий свет мелькнула тень и я, на рефлексах, уклонился, пропуская летящее тело мимо себя. Порадоваться удаче я не успел, так как противник оказался не последним и меня, полуслепого, задавили количеством и сбили с ног. Перед лицом мелькнул носок сапога и я отключился.
   - Любимов, едрёна кочерыжка!!! - орал Власик, когда в медпункте я пришёл в себя от резкого запаха нашатыря, - Каким ослом надо быть, чтобы такое устроить!?
   - Виноват...
   - Знаю!!! Что с тобой делать, скажи!?
   - Понять и простить...
   - Пять суток ареста!!! - казалось, лицо начальника вот-вот брызнет кровью, таким оно было красным.
   - Есть, пять суток ареста.
   - Домашнего. - смягчившись добавил Власик. - Всё равно эти дни тебе как выходной положены.
  
  
   Лимузинье сердце.
  
  
   Эпизод 1.
  
   Погожий весенний денёк, четвёртое апреля, хочется жить, а заняться нечем. Не сезон ещё для огородничества, да и по дому во время весенней слякоти не многое сделаешь. Пользуясь непривычным избытком свободного времени, вчера и позавчера я устроил техобслуживание своего "Газика". В меру возможностей, конечно. Поменять удалось только масло, которое Пётр Милов умыкнул с судоремонтного, прямо скажем, нелегально. В остальном пришлось ограничиться промывкой, чисткой и перетяжкой. Зато теперь состояние своего железного коня я знал наверняка.
   Своим я про арест ничего не сказал, чтобы не волновать, благо меня никто не охранял. Видимо, начальник решил меня застращать, но правила этой игры я выполнял неукоснительно. Кто знает, может у Власика здесь сексоты навербованы? Занятие с машиной послужило благовидным предлогом, чтобы отказаться от всех походов по магазинам, прогулок и культурных программ, но была и ещё одна причина, гораздо более существенная. Отправляясь домой, я получил причитающийся мне оклад. Вернее денежный эквивалент пайка, который был положен мобилизованному рядовому войск ОГПУ. На эту сумму может и можно прокормить бойца один месяц, закупая продукты оптом и по госценам, но не семью из почти уже четырёх человек. Полина тоже получала в библиотеке немного и вопрос питания встал во весь рост.
   Оценив ситуацию, я понял, что подрабатывать не получится. Впаяют "дискредитацию" вмиг и пропишут маршрут на север, чего мне по понятным причинам, очень не хотелось. Вообще из органов есть всего три выхода - лагерь, инвалидность или смерть. Ни один из них мне не подходит. Остаётся только надежда на отмену военного положения и демобилизацию, но это самое положение почему-то никто отменять не спешил, хотя война давно кончилась. Оставалось только продавать что-то ненужное, но для этого надо сначала это ненужное купить. Опять статья.
   Пётр Милов с утра до ночи пропадает на судостроительном. Возвращаясь домой, ходит чернее тучи, глаза ввалились, но молчит как партизан. Да я особо и не допытываюсь, своих забот хватает.
   Кстати, теперь обе наши ячейки общества разделились по высоте положения. Пока я отсутствовал, у Маши родился малыш, которого после долгих споров, выбирая между Кимом и Виленом, назвали Володей. Традиционно, но всё равно в честь вождя пролетариата. Полина, оценив создавшуюся ситуацию, переселила молодую мать наверх в избу, оставив Петра куковать в полуподвале. Как только я заявился, под предлогом соблюдения приличий, мне сразу однозначно указали на минус первый этаж, и разделение дома по половому признаку окончательно закрепилось.
   Сегодня с утра, Маша пошла провожать Полину до библиотеки, Петю-младшего до детсада, заодно и самой немного развеяться, покормив и оставив на меня беспокойного младенца. Нянька из меня сейчас, конечно, так себе, но дети в этом возрасте, слава Богу, только едят и спят.
   - Семён! Семён!!! - Милова начала голосить ещё в начале проулка, а когда добежала до ворот, уже вся улица была в курсе происходящего, - Заводи свою таратайку, у Полины схватки начались!
   Вот те раз! Не то, чтобы это было неожиданностью, но как-то некстати. Но делать нечего, пусть мне Власик ещё пять суток накинет - неважно, но жену в роддом я отвезу. Хоть раз. Первый случай я пропустил, а третьего, при такой интересной жизни, может и не произойти.
   Пока грелся, пока в библиотеку, пока в роддом, там, сям, вернулся домой - час дня. Не то, чтобы я мешкал, но на таком транспорте, да по таким дорогам, здоровый мужик, простите, родить может, не то, что слабая женщина. Переволновался, конечно, сильно. Маша верно сориентировалась в ситуации и кроме картошки с зелёным луком, срезанным прямо из горшка на подоконнике, налила мне, не жалея, стакан крепчайшего самогона, после чего я размяк.
   Размяк настолько, что даже не осознал, поначалу, что за шум-трезвон поднялся и, подскочив, метнулся первым делом к плачущему малышу. Молодая мамаша и здесь приняла единственно верное решение, выбежав в сени и, первым делом, устранив причину переполоха.
   - Семён, там тебя к телефону зовут, - Маша выглядела и говорила как-то неуверенно.
   - Слушаю, Любимов.
   - Товарищ Любимов? Сейчас с вами будет говорить товарищ Сталин, - сухо донеслось из чёрной эбонитовой трубки и, после двух секунд тихого потрескивания, в установившейся тишине, зазвучал уже хорошо знакомый голос с едва заметным акцентом.
   - Здравствуйте, товарищ Любимов.
   - Здравствуйте, товарищ Сталин.
   - Товарищ Любимов, скажите, пожалуйста, моторы, которые строятся на заводе ЗИЛ, могут работать на бензине? - после слова "ЗИЛ" вождь сделал довольно долгую паузу, выделив интонацией саму суть вопроса, которая заключалась именно в "бэнзине".
   - Деньги вперёд, товарищ Сталин.
   - Что ви сказали? - отец народов, несомненно, всё расслышал, выдав себя неправильным произношением, но, похоже, не понял.
   - Вы обратились ко мне за технической консультацией. Я по этому профилю сейчас нигде не работаю. Следовательно, консультация должна оплачиваться в особом порядке, - я говорил спокойно, но внутри меня, под воздействием паров алкоголя, уже один за другим, сдавали психологические "тормоза".
   - И сколько же вы хотите? - Сталина видимо вполне устраивали такие правила игры и он тоже вёл беседу в подчёркнуто ровном тоне.
   - Вероятно, существуют какие-то государственные расценки, либо уже были прецеденты, например, с иностранными специалистами.
   - А почему вы хотите, чтобы деньги вам заплатили непременно вперёд?
   - Почему, почему!? Да потому, что пока ваша бухгалтерия раскачается, если вовсе не простит всё, то полгода пройдёт! А мне семью через неделю нечем кормить будет!!! - последние слова я уже в бешенстве просто кричал в трубку.
   - До свидания, товарищ Любимов.
   - Ну и хрен с тобой, товарищ Сталин, - это я буркнул, уже нажав на рычаг. Ну, сорвался, с кем не бывает.
   - Что же теперь будет?
   Обернувшись даже не на голос, а на сдавленный стон, я увидел полные слёз Машины глаза.
   - Машенька, дорогая, всё хорошо. Ты только не волнуйся. Тебе же нельзя, молоко пропадёт! Мы с товарищем Сталиным всё время так разговариваем, правда. А уж как мы с Лихачёвым или Берией ругались - чертям в аду завидно было! Обычное это дело, рабочий момент, так сказать. А товарищ Сталин - он же хороший, он настоящий большевик, в обиду никого не даст. У него ведь, работа какая? Защищать интересы пролетариата! А мы с тобой этот самый пролетариат и есть! Не бойся, всё хорошо будет, увидишь! - не знаю, поверила мне Милова, или нет, но испуг на её лице сменился какой-то усталостью и она, махнув рукой, ушла в избу.
   Вот, ведь, старый дурак!
  
  
   Эпизод 2.
  
   Чтобы избавиться от дурных мыслей рвануть куда глаза глядят, решив, что любое другое время мудренее, чем такой день, я завалился спать до вечера. Разбудили меня два Петра, Маша, поняв, что меня лучше не трогать, позвонила на судоремонтный мужу и попросила забрать после работы крестника из детского сада.
   - Папка! Смотри, что у меня есть! - энергично набросился на меня отпрыск, протягивая вперёд, собранную из плотного картона, простенькую скелетную модель самолёта-биплана, - Я сам склеил!
   - Что ж, и детали сам вырезал?
   - Да! И раскрашивал тоже! А тут, смотри, пилот!
   - Молодец, ай молодец! - я не мог нарадоваться на сына, думая про себя одновременно, что большинство его ровесников из моей прошлой жизни, избалованные покупными игрушками, могли их только ломать, - Ты, наверное, когда вырастешь, самолёты строить будешь?
   - Нет, я как дядя Петя буду строить корабли, у нас ведь завод судостроительный! Ты что, забыл? А это нам воспитательница задание дала, мы все вместе делали. Но мой самолёт лучше всех!
   Да уж, мальцу в логике не откажешь. Всё-таки, в хорошее время я попал, дети вот, мечтают что-то строить, а не иметь. Желательно задарма.
   - Семён, тут такое дело, - обратил на себя внимание Пётр-старший, - может пока Полины нет, я наверх переберусь?
   - Ты ещё здесь? Твоя возня по ночам, пополам с храпом, у меня уже в печёнках сидит! А ты ещё спрашивал, зачем я вторые нары сколачиваю! "И так поместимся!", - передразнил я друга-приятеля, - Только смотри мне, чтобы у кое-кого, вопросов про кое-что, не возникло! Соблюдать конспирацию!
   - Пап, а что такое "конспирация"? - встрял с вечным детским вопросом сынуля.
   - Это малыш, почти тоже самое, что и маскировка, а что такое маскировка - этому в армии учат. Вырастешь - узнаешь.
   - Идите есть! - Маша позвала нас всех наверх, в избу, крикнув через приоткрытое на секунду окно.
   Когда мы расселись за столом, крёстная, решив, что момент подходящий, сказала.
   - Петя, представляешь, что сегодня Семён учудил... - и вложила меня по полной программе. К моему удивлению Милов, молча выслушав супругу, только махнул рукой.
   - Ерунда всё это.
   - То есть как!? - Маша просто опешила от такой реакции.
   - Да разыграл он тебя. Ты что же, в самом деле, думаешь, он с товарищем Сталиным так разговаривал? А тебе, Семён, скажу. Шутки твои - дурацкие. И, между прочим, наказуемые. Подрыв авторитета - это тебе не фунт изюма. По нынешним временам, пошутив так в неподходящем месте, можно и билет в столыпинский вагон заработать.
   - А здесь, значит, место подходящее?! - Маша злилась уже и на меня, и на Петра, и на себя за свою доверчивость.
   - Всё, хватит, закрыли тему. Не хватало нам тут ещё из-за этого разругаться, - закруглил я неприятный для себя разговор.
   После ужина, прихватив с собой резную деревянную шкатулку, я решил заняться разбором поступившей мне почты, которой давно не занимался. Писем оказалось неожиданно много, приходили они, в основном, на ЗИЛ, а уж оттуда их пересылали мне. Прочитав пару, одно из какой-то МТС, второе от бойцов 3-его танкового батальона, я убедился, что содержание их типовое, для меня очень и очень приятное. Особенно второе меня порадовало. То, что живучесть танка с дизелем я и так знал, но когда это выражается в форме благодарности - совсем другое дело. А уж когда перечисляются, с боевыми примерами, имена и фамилии конкретных танкистов, которые не сгорели и не стали инвалидами, то чувствуешь, что до своих годов дожил не зря. Написали мне и о ремонте, как за шесть часов выкинули из танка повреждённый попаданием снаряда противотанковой пушки двигатель и заменили на снятый с первого попавшегося грузовика. Всё замечательно, просто великолепно, только само наличие орудий ПТО у мятежников наводило на нехорошие размышления. Про броню-то мне не сказано ничего, поскольку не моё дело, но ижорцам, догадываюсь, икается по сию пору.
   Отложив все похожие письма в сторону, решив прочесть позднее, взял в руки стопку, адресованную непосредственно в Нагатино. Так, приглашение на какой-то сабантуй от Любимого-дядюшки, давно просроченное. Не забывает, стало быть, племянника. А мне, в моём нынешнем положении, ему на глаза показываться как-то даже и неудобно. Пусть жизнь устаканится, тогда я тебя, дорогой, обязательно навещу. Следующая весточка от товарища Шпагина, упрекает меня он, можно даже сказать весь в обиде. Зачем схемой однозарядного ПТР ещё и с Дегтярёвым поделился? Чуть конфуз не приключился, если бы не задержка из-за пистолета. И невдомёк ему, что я тут не причём. Ружьё-то, как ни крути, дегтярёвское! Сам он, своим умом и опытом его собрал. "Вальтер", кстати, забраковали по причине высокой себестоимости, несмотря на отличные характеристики. Ну, и в довесок, "полный отлуп" мне с металлическими пулемётными лентами. Не может СССР себе такое позволить, металла не хватает. Всё лучшее - в авиацию! Там применение лент допустимо. Поэтому Шпагин и конкурс на крупняк Дегтярёву проиграл, не стыковался пулемёт с нижним расположением магазина ни с одним станком, пришлось переделать в ПТР, но и здесь Симонов с Токаревым на пятки наступают. У них опытные самозарядные ружья легче. В общем, будет товарищ Шпагин творить теперь исключительно самостоятельно и никаких подачек ему больше не надо! Не очень-то и хотелось.
   Третье же, последнее письмо, оказалось датировано началом сентября. Ума не приложу, как я раньше его не заметил. Прятали его от меня что ли? Писала жена Евгения Акимова, которого я ещё год назад отправил в командировку в Ленинград для освоения в серии 130-го мотора. Угодил Женя под суд и влепили ему, как врагу народа, срок, сколько не живут, по законам военного времени. Вот и просит мать двоих детей помочь и разобраться в этом деле, ведь Женя никак не может быть врагом народа. Да я и сам знаю, что Акимов мухи не обидит, а поезд-то ушёл уже! Не начальник я ему больше. Самого, того и гляди, запрут.
   Зачитавшись, я потерял бдительность, но последняя мысль отлично совпала с происходящим на улице. К моему дому, тихо урча двигателем, подъехал автомобиль а во дворе послышались приглушённые голоса. Кто ходит в гости по утрам? В смысле, поздним вечером или ночью? Да ещё с применением автотранспорта? Правильно мыслишь, товарищ Любимов! Чёрный ворон, чёрный ворон, чёрный ворон переехал мою маленькую жизнь! Достукался. Ну, заразы, сейчас я вам покажу и рай, и ад, и чистилище! Вскочив, я схватился за поставленный в углу меч, но, подумав, решил, что удобнее будет начать здесь, потому что число противников неизвестно, поэтому бросился откапывать завёрнутый в промасленную бумагу и зарытый в земляной пол рядом под нарами "Вальтер".
   Между тем, за окошком послышались шаги, чавкающие, по мокрой апрельской земле, по крутому склону, с которого нужно было спуститься, чтобы подойти к моей двери. Я подобрался, сжался как пружина, присев сбоку от дверного проёма, чтобы первый вошедший потратил драгоценные мгновения, которые должны были стоить ему жизни.
   Вдруг раздался смачный шлепок и что-то пошло юзом, собирая по пути не до конца растаявшие на северной стороне пятна грязного снега.
   - Траки! - это слово, наиболее громко, среди прочего бормотания, с нескрываемой досадой, произнёс голос, который я подсознательно даже отказался признавать. Неужели?
   - Товарищ Сталин, я сейчас воды принесу! - раздался сверху крик Маши.
   Такой оборот был полной неожиданностью, но я уже был готов к любому развитию событий, поэтому, пока на улице ещё возились незваные гости, спрятал пистолет под подушку и, открыв дверь, вышел. Иосиф Виссарионович, с помощью подоспевшего Власика, уже поднялся на ноги и стоял, широко растопырив испачканные грязью руки.
   - Ну, вы, товарищ Любимов, забрались! - сердито глядя на меня буркнул отец народов, - Мы тут в гости к вам, а вы как встречаете?
   - Вообще-то я вас не приглашал...
   - А вы не хорохорьтесь, не хорохорьтесь, - Сталин подставил руки под струю воды из кувшина, который принесла подбежавшая Маша, стал старательно их мыть, - Мы по-товарищески. Стало нам известно, что бедствует наш товарищ. Это нехорошо, неправильно. А ещё хуже то, что обиделся наш товарищ на партию.
   - Проходите тогда, что на улице стоять. - своим предложением я отсрочил выяснения кто на кого обиделся, надеясь и вовсе их избежать.
   - Ой, а может, лучше в избу наверх поднимитесь? - встряла Милова, - Товарищ Сталин, да снимайте шинель, я почищу.
   - Дети спят уже, здесь поговорим, - не согласился я. - Ноги вытирайте.
   Зайдя обратно в каморку, я жестом предложил гостям сесть на нары, которые стояли ближе к печке, а сам, сдвинув в сторону разбросанные на другой постели письма, уселся, показав пример, напротив. А что было делать? Из всей обстановки, в каморке ещё стоял только сундук, забитый миловским барахлом и табуретка, одновременно выполняющая роль прикроватной тумбочки. Власик только заглянул внутрь и тут же вышел, прикрыв за собой дверь, а Сталин, постояв немного и покрутив головой, воспользовался приглашением.
   - Кормить-поить мне вас негде, да и ужин давно прошёл, так что, закуривайте, товарищ Сталин, - я взял с подоконника пепельницу и поставил на табурет, чтобы никому из нас не пришлось тянуться. Хотел угостить вождя табачком, чего-чего, а этой отравы не жалко, но, вопреки устоявшемуся мифу, Иосиф Виссарионович достал из кармана папиросу и, чиркнув спичкой, задымил. Я тоже, как мог, тянул паузу, набивая и раскуривая трубку, уступая первое слово по существу собеседнику.
   - Товарищ Любимов, - начал Сталин, стряхнув пепел, - вы так и не удосужились встать на учёт в парторганизации по месту работы и не платите партийных взносов. Поэтому, раз вы оказались в таком подвешенном состоянии, отвечать за ваш моральный облик приходится непосредственно ЦК партии. Я, как секретарь ЦК, специально приехал сюда, чтобы, так сказать, подвергнуть вас критике. По-товарищески. ЦК не может отвлекаться на ваши капризы, у него и так забот хватает. Или вы такого высокого о себе мнения, что хотите выступить перед всем составом ЦК?
   - Нет, товарищ Сталин, я не думал... - стал я оправдываться, начав понимать в какой переплёт я попал, но Иосиф Виссарионович, вопреки своему обыкновению выслушивать собеседника до конца, меня перебил, стремясь сохранить в разговоре инициативу.
   - Очень плохо, что вы не думали. Думать надо всегда. Вас не устраивает ваша нынешняя работа? Пусть так, но вы должны знать, что вы сделали очень большое и важное дело. - тут Сталин немного запнулся и, чтобы скрыть это, затянулся папиросой и, выпустив клуб дыма, закончил. - Ради таких дел мы все, товарищ Любимов, как настоящие большевики, обязаны идти на жертвы. Ваши временные бытовые трудности понятны и устранимы, их жертвой никак не назовёшь. А вы? Чуть что, сразу на партию обижаться! Вы свою ошибку осознаёте?
   Ещё бы я не осознавал своих ошибок! Держаться от начальства надо подальше! Жить - потише. Но, едрёна вошь, как мне тогда историю хотя бы в прежнее русло повернуть?! Если никому на мозоли не наступать? Это надо дипломатом быть, а я всё больше по железу, не взыщите. Но, придётся согласиться из тактических соображений.
   - Да, товарищ Сталин, осознаю.
   - Это хорошо, перейдём ко второму пункту повестки. Вам, наверняка, будет приятно знать, что по итогам демонстрации достижений наркомата тяжёлого машиностроения, вам решено вручить премию за создание дизельмотора, который стал основой всей нашей автотракторной промышленности. Надеюсь, теперь вы не найдёте возражений и ответите мне на вопрос, возможна ли переделка вашего мотора для работы на бензине?
   - Легко. Нет, товарищ Сталин, такая переделка невозможна. Топливовоздушная смесь из карбюратора, попадая в цилиндр, будет воспламеняться преждевременно от соприкосновения с отработанными выхлопными газами.
   - Жаль. Как думаете распорядиться деньгами?
   - Если сумма будет подходящая, то куплю билеты для всей семьи до Рио-де-Жанейро. Устрою там великую бразильскую революцию.
   - Хорошая шутка! - Сталин искренне и очень заразительно засмеялся, но я его не поддержал.
   - Какие уж тут шутки, когда "Боржом" пить уже поздно.
   - Ви что же, и впрямь решили эмигрировать? - не веря услышанному, но уже разволновавшись, спросил Иосиф Виссарионович.
   - Надоело, товарищ Сталин, с советской властью за советскую же власть бороться. Там хотя бы точно знаешь, что вокруг одни враги и нечего от них хорошего ждать. А здесь? Свои же! И не про скрытых врагов и перерожденцев я сейчас говорю, а про самых обычных начальников. Один приказал, как Берия, пришёл другой - отменил, как Лихачёв. И всё вроде по закону и правильно, а правды не найти.
   - Прекратите истерику, товарищ Любимов! Сбежать он захотел, как Троцкий! - Сталин говорил сердито, но вот злости в его голосе не было, разве что, при упоминании его злейшего врага, - Кому легко сейчас? Всем нелегко! Но мы большое дело делаем, первыми идём! Трудности закономерны! Нам ни в коем случае терять присутствия духа нельзя! А вы? Разнылись, как мальчишка!
   - Дайте тогда мне подходящую работу, чтоб я не ныл и дурные мысли в голову не лезли! Хотя бы по тем же шестиствольным пушкам!
   - Каким пушкам?
   - Вы что же, мою записку не читали?
   - Какую записку? - недоумение собеседника было настолько искренним, что я только обречённо махнул рукой и сказал.
   - Понятно.
   - Расскажите мне об этом деле.
   Я коротко изложил суть "Противовоздушной обороны ближнего рубежа" и указал, у кого можно взять письменный экземпляр.
   - По этому делу должны дать заключение специалисты, нельзя начинать работу, основываясь только на рассуждениях. А вы, товарищ Любимов, как всегда в своём репертуаре. - уж не знаю, похвалил ли меня Сталин или нет, но потом он с сожалением добавил, - Признаюсь, я и в случае с мотором на вас надеялся, рассчитывал, что вы найдёте какой-то оригинальный выход. Но, раз уж вы единодушны с товарищами Чаромским и Брилингом, ничего не поделаешь.
   - Товарищ Сталин, а зачем вам понадобилась бензиновая версия мотора? Если не секрет, конечно.
   - Да какие там секреты! Об этом все буржуазные газеты пишут! - ответил вождь с нескрываемой досадой, - Международное положение сейчас очень сложное, опасаемся, как бы враждебно настроенные государства не устроили нам какую-нибудь военную провокацию. Чтобы вразумить ретивых, мы и задумали демонстрацию нашей экономической мощи. Если бы не ваш фокус, то всё бы и прошло гладко, но теперь вся жёлтая пресса обсасывает шутки советских чекистов, которые в кобуре носят не пойми чего. А попутно и насмехаются над трактором с кузовом "лимузин". Подметили по звуку, что мотор один и тот же. Да ещё и изгаляются, что лимузин воняет больше! Вот мы в ЦК и подумали, что если на бензин его перевести, утрём нос бумагомаракам. А то они целую теорию вывели из этого, что мы такие криворукие, что современные легковые машины делать не можем.
   Я про себя усмехнулся, похоже, это у отечественных легковушек карма такая, как в анекдоте: "Место проклято!"
   - Но, товарищ Сталин, понятно, что стоящий на ЗИЛ-160 фактически танковый форсированный мотор рассчитан на выдачу максимальной мощности, а не на соблюдение экологических норм. Да и обычный "сто-второй" ЗИЛ-140 тоже в этом отношении не блещет, хотя тут приоритетом был ещё и ресурс. Дизель можно модифицировать так, чтобы его выхлоп был почище, но это приведёт к снижению мощности. А бензин тут никакой роли не играет.
   - Вы изучали Геккеля? - в жёлтых глазах промелькнуло уважение.
   - Кого?
   - Вы упомянули его термин, науку о взаимодействии живых существ, - поймал меня на слове Сталин, - но употребили его в неподходящем контексте, применительно к механизмам.
   - Я имел ввиду, что опосредованно одни живые существа, травят, в процессе жизнедеятельности, с помощью механизмов других живых существ. Невольно. Но такое воздействие, по возможности должно быть сведено к минимуму. Не выше абсолютно неизбежного порога.
   - Тоже мне, философ! - фыркнул Сталин и усмехнулся, а потом серьёзно добавил, - Но мысль ваша правильная. Товарищ Брилинг имеет такое же мнение по дизельмотору "сто-два".
   - Но, товарищ Сталин, - я развёл руками, - тогда, очевидно, просто нужен другой мотор. Возможно, подойдёт "сто-четвёртый" ярославский. Его только нужно доработать.
   - Вы готовы взять это на себя?
   - Есть же целое ЦКБ БД, которое занимается этими вопросами. А специальными флотскими зенитками не занимается никто!
   - К сожалению, у центрального КБ не ладится с двигателями для истребителей, которые нам остро необходимы для сопровождения дальних тяжёлых бомбардировщиков Туполева и Калинина. А бомбовозы нам нужны, чтобы сдержать пыл вероятных агрессоров, поэтому ми не можем отвлекать ЦКБ на решение второстепенных вопросов, - Сталин был, очевидно, расстроен, - Эта задача поручена заводу ЗИЛ.
   - Я могу завтра приступить к работе?
   - Это очень хорошо, что теперь вы так решительно настроены! - вождь был явно доволен результатом беседы, - завтра вас вызовут в наркомат и там, вы получите назначение и конкретную задачу. Всего доброго.
  
  
   Эпизод 3.
  
  
   Надо ли говорить, что в свете произошедших событий, мой авторитет в глазах четы Миловых, и так не малый, поднялся до заоблачных высот? Да, что там говорить! Он просто вышел в открытый космос! Личное знакомство с каким либо членом ЦК уже воспринималось, как благодать. Но чтобы так, запросто, кто-либо из власть предержащих навещал соседа! Признаться, я и сам после этого события находился в лёгком шоке и пытался выудить из памяти хоть какие-то упоминания о подобных событиях. В первую очередь, меня, конечно, интересовали последствия. К сожалению, биографии партийных лидеров и их связи я не изучал, о чём оставалось только сожалеть. Кто может знать, что в следующую минуту в жизни пригодится?
   Оборотной стороной дела было то, что занимательная ночь, которую запланировали Маша с Петром, превратилась в небольшую пьянку. Стресс надо было как-то снимать.
   С самого начала я строго проинструктировал супругов, чтобы не вздумали нигде хвалиться, что к нам САМ заезжает. А лучше вообще держать язык за зубами и на вопросы соседей, если вдруг среди них глазастые окажутся, не отвечать. Мало ли как к этому Виссарионович отнесётся, дразнить его совсем не хотелось.
   Маша, правда, сначала не теряла надежды на постельные приключения и после пары стопок под солёные огурцы, бывшие единственной доступной закуской, попыталась утащить Петра, закруглив наше общение, но он, размякнув, ответил.
   - Мария! У нас серьёзный безотлагательный мужской разговор! Иди спать!
   Я, признаться, напрягся, потому, что обычно после таких слов идут претензии по половой линии с вероятным мордобоем на завершающем этапе, но всё оказалось гораздо интереснее. Просто Пётр после визита решил, что все тайны мира мне и так известны, а тем, что мне недоступно, можно безболезненно делиться, так как допуск, по его мнению, у меня должен быть просто рекордный.
   - Семён, ты ковёр-самолёт помнишь? - закинул он удочку.
   - Ну, помню. - ответил я не показывая интереса, хотя был заинтригован, - Получилось чего?
   - Спрашиваешь! Построили аппарат! - Пётр прямо раздулся от гордости, но потом сник, - Вот только покататься на нём не дали. Даже маршевый двигатель не запускали. Как наши ребята его от земли в том ангаре, где паровоз собирали, оторвали, чтобы на свет божий извлечь, сразу прибежал Поздняк. Терентьича помнишь?
   - А то!
   - Вот! Он всё это дело на контроле держал. Так мы только опробовать эти аэросани решили, как он, ссылаясь на Берию, всё запретил, ангар опечатал, а на следующий день, всех, кто к проектированию причастен был, забрали куда-то вместе с ковриком. С прочих, кто строил, с меня тоже, подписку взяли о неразглашении.
   - Так чего ж ты мне это рассказываешь?
   - Ааа... Не прибедняйся! - Пётр махнул рукой, - Тебе самому впору такие подписки брать. Да это и не конец истории. Дальше слушай. В январе к нам на завод заказ пришёл на катера. Мы, понятное дело, удивились, затон то до большой воды сухой! А потом смотрю, наши, те, кто ковёр-самолёт конструировал, пожаловали! Да не с пустыми руками! Их, оказывается, прямо в ЦАГИ, в отдельную группу объединили. А уж как в чертёж глянул, да как с ними поговорил! Аэросани в две с половиной тонны грузоподъёмности! Представляешь!? Наш-то коврик всего на двух-трёх человек рассчитан был! Ребята так и сказали - Арктика теперь наша!
   - Здорово! Петя, это ж просто замечательно! Это ж перспективы какие! - у меня у самого от восторга захватило дух.
   - Здорово то здорово, вот только построить это чудо не получается. А получаются совсем нехорошие вещи, так как, выходит, я, как начальник сварных, виноват!
   - Так вот что ты смурной ходишь! Я то, грешным делом, думал, что обидел тебя чем.
   - Наш-то, маленький коврик, - не обратив внимания на мои слова продолжил Пётр, - почитай, что целиком деревянный был. Только моторамы мы варили, да кожухи вентиляторов. А эти, шут их разбери, каркас из стальных труб имеют. Сварной. В теории. А на практике трескаются швы к чертям собачьим, что делать ума не приложу. Да и пузырей в них...
   - Трубы-то, небось, из легированной стали?
   - Да трубы хорошие, прочные, лёгкие.
   - Вот! Ты бы электродик-то из той же стали и взял. Это ж на поверхности! А чтобы пузырей не было, надо либо под флюсом варить, либо газ инертный к дуге подавать. Чтоб доступа кислорода не было. Аргон тебе не видать как ушей своих, а углекислоту попробуй. И бойся сквозняков.
   - Уверен, что сработает?
   - Уверен. А вообще, сварочные головки вам нужны. С проволокой вместо электродов. А то всё кустарщина какая-то получается. А лучше вообще - полуавтоматы сварочные. Вам же корпуса варить! Это километры швов! С держаком замучаешься. Ты директора озадачь.
   - Вот спасибо за науку, Петрович! - Милов просто засиял, - А что ты раньше-то мне об этом не рассказывал?
   - А раньше, дорогой, случая не было. Хотя... - ну, как тут было не вспомнить перелёт в Ленинград, - Ты, знаешь что, на железной дороге электроды поспрашивай. Я Яковлеву на АИРе мотораму ими подваривал, да ещё и мороз был, а, поди ж ты, долетели.
  
  
   Эпизод 4.
  
   С самого раннего утра, проснувшись на удивление с ясной головой, я стал готовиться к визиту в наркомат тяжёлой промышленности. Судя по тем действующим лицам, которые участвовали в его организации, ждала меня встреча с самим наркомом, товарищем Орджоникидзе. Или, по крайней мере, с заместителем наркома. Имея это ввиду, я достал свой парадно-выходной гражданский костюм, тщательно отгладил его и сорочку, начистил ботинки, тщательно побрился и подровнял усы, даже помыл машину. Завершил эту композицию незабвенным орденом Ленина, который, в данном случае, посчитал уместным.
   Ровно в десять утра прозвучал ожидаемый телефонный звонок и безразличный голос, убедившись, что разговаривает именно со мной, сказал.
   - Через час вам надлежит быть в главном управлении кадров наркомата внутренних дел. Пропуск на вас заказан.
   Я, поначалу, даже не понял, что мне было сказано и "завис", но потом, спохватившись, переспросил уже готового повесить трубку абонента.
   - Какого наркомата?
   - Наркомата ВНУТРЕННИХ ДЕЛ! - с нажимом, но всё так же безразлично повторил голос и добавил, - Не опаздывайте!
   Чудны дела Твои, Господи! Не рановато ли? Когда там ОГПУ в НКВД перековали? А чёрт его знает! Не помню. Важно то, что мои надежды, похоже, рухнули. Сейчас вместо нормальной конструкторской работы мне подбросят что-нибудь кучерявое и, наверняка, гиблое. Судя по прошлому опыту участия в делах этой конторы. Где, интересно, усатый меня в следующий раз прятать будет, если, конечно, выживу? Уж, не на Соловках ли? Ладно, причитаниями делу не поможешь, надо переодеваться.
   На Лубянке в коридоре у ГУ кадров собралась немаленькая толпа чекистов, которых вызывали по очереди в кабинет. Я уже смиренно приготовился ждать, припоминая стояния в поликлиниках моего времени, когда надо было закрыть больничный, но ровно в назначенное время вышедший сотрудник назвал мою фамилию и пригласил в кабинет.
   - Товарищ Любимов. - констатировал факт моего присутствия усатый полноватый дядька в круглых очках, - Вот приказ о присвоении вам звания лейтенанта государственной безопасности, ваше удостоверение. Распишитесь здесь и здесь.
   После того, как я поставил пару автографов в журнале, чекист протянул мне незапечатанный конверт.
   - Вот приказ о вашем новом назначении, распишитесь на конверте и отдайте мне.
   Выходил я из кабинета, уткнувшись в лист бумаги, читая на ходу. Очень уж не терпелось узнать, что меня ждёт в ближайшем будущем. Вроде терпимо. Зачислен в штат ГЭУ и направлен спецпредставителем на ЗИЛ. Хорошо. А вот нарезанные задачи заставили задуматься. Первая была ожидаемая, но сформулирована очень размыто. "Обеспечить замену мотора автомобилей ЗИЛ-140 и ЗИЛ-160 на аналог, соответствующий по дымности и шумности лучшим мировым образцам". Где ТТЗ на мотор? Где, мать вашу, образцы? Что значит "обеспечить"? Это слово можно трактовать как угодно, в том числе, весьма широко.
   Вторая же проблема, которой я должен был заняться, заставила меня действительно серьёзно задуматься. На меня, наряду с руководством завода ЗИЛ и руководителем спецКБ Гинзбургом, возлагалась ответственность за освоение в серии Московским автозаводом не чего-нибудь, а танка Т-26! Это когда Т-26 в Москве делали? Т-27, 37, 38, 40 и даже 60 - было. Т-26 - не было! С какого перепуга? В эталонной истории его даже в войну по мобилизации на СТЗ планировали!
   Но больше всего меня впечатлила подпись в конце приказа. По сравнению с этой короткой строчкой всё остальное было сущей ерундой. "Наркомвнудел Ежов". И автограф. Абзац. Не думал, не гадал он, никак не ожидал он такого вот конца! Если всё "своевременно", то выходит, что Ежевичка скурвился окончательно к концу 38-го года, за пять с половиной лет. Вот только сомнений, что события идут "своевременно" всё больше и больше. Уж сколько воплей было о репрессиях в 37-38-м, такое не забывается. И как-то мне странно думать, что сидел-сидел этот сексуальный меньшевик на попе ровно до 37-го года, а потом с катушек слетел. Нет, не бывает такого. Что в человеке чёрное внутри есть, сразу наружу лезет, как только он получает власть. Пусть год, пусть даже два он осваивался-осматривался, но и тогда его назначение на пост наркома должно было в 35-36-м году состояться.
   В общем, пяти лет у меня нет. Эту проблему надо решить максимум за два года. И первое, что приходит на ум - надо этого голубя валить. Беспощадно.
   - Сколько лет! Сколько зим! - Косов поймал меня за локоть, когда я, не замечая ничего вокруг, шёл мимо него "контркурсом", - Ты что такой грозный, как на расстреле врага народа?
   - Здорово. Да, понимаешь, из кадров иду, - ответил я очевидное, внутренне поразившись интуиции следователя.
   - На комиссию направили?
   - Нет, младлея дали и новое назначение к вам в ГЭУ.
   - Прошёл, значит, уже переаттестацию... - Косов тяжело вздохнул, - повезло.
   - Что?
   - Ты вообще здесь? Или от счастья себя не помнишь? - следак даже заглянул мне в глаза, чтобы убедиться, что я на него реагирую, - Позавчера ЦИК вынес постановление об образовании наркомата внутренних дел. Все сотрудники ОГПУ и местных ГПУ при переходе в наркомат переаттестовываются с присвоением персональных званий! Как в РККА. Только там звания ещё в феврале ввели.
   - Слушай, а кто такой этот Ежов, что наркомом назначен? - попытался я раздобыть хоть какую информацию и малость восстановить ориентировку.
   - Тише ты! - шикнул на меня Косов, - Бывший начальник орграспредотдела ЦК. В комиссии партконтроля, что нас проверяла, участвовал. И занимался как раз кадрами. А больше и не знаю ничего. Поработаем - увидим. Хотя, кто поработает, а кто и нет. Некоторых людей Генриха уже уволили, кого-то услали подальше с понижением в должности. Зато "казачки" наверх лезут - только держи!
   - Какие казачки?
   - Товарищи из Северокаказского ГПУ. Они как раз себя во время войны хорошо проявили. А Ягода, кстати, слетел за развал борьбы с контрреволюционным элементом в Закавказье. Официально.
   - Дела...
   - Не журись, мы-то с тобой тоже руку приложили, помнишь? - Косов уже явно причислял себя, а также меня, к группировке, которая прежнего начальника ОГПУ и свалила. - Это зачтётся.
  
  
   Эпизод 5.
  
   Московский автозавод ЗИЛ, успевший за такое короткое время стать родным, встретил меня настороженно. Хотя меня и знали там, как облупленного, но форма и мой новый статус явно отпугивали людей. Ещё свежи были в памяти нападки со стороны чекистов и попытки найти на заводе вредителей, виновных в поломках моторов, направленных в народное хозяйство. На общем фоне выделялись два ярких полюса - директор завода Рожков искренне мне обрадовался, надеясь, что я помогу ему разобраться со свалившимися нежданно негаданно проблемами, и начальник заводского КБ Важинский, на лице которого при первой встрече явно читалось предчувствие того, что относительно спокойная жизнь закончилась.
   Первое же совещание с участием всех начальников цехов, конструкторского отдела, представителей парторганизации, созванное по вновь свалившимся на завод вопросам, позволило мне гораздо лучше осознать сложившуюся ситуацию. Первоапрельский показ техники оказался весьма и весьма важным событием в жизни наркомата тяжёлого машиностроения и повлёк за собой значительные изменения. Прежде всего, ГУ БД было формально расформировано, войдя отделами в управления и тресты автомобильной, судостроительной, авиационной промышленности и железнодорожного транспорта. Но фактически оказалось, что начальником ВАТО, всесоюзного объединения автотракторной промышленности, стал Лихачёв. Это решение было принято второго апреля на расширенном заседании ВСНХ.
   Там же была произведена корректировка планов производства БТТ, поводом к которой послужили нарекания военных на танк Т-26. Его низкая энерговооружённость портила неплохую, в целом, машину. И ведь мотор, позволяющий исправить этот недостаток, имелся! Всё упиралось в трансмиссию. Решение применить в этом танке коробку передач ЗИЛ лежало на поверхности, более того, я сам его озвучивал ленинградцам больше года назад.
   Но на этом пути были свои подводные камни. Новые агрегаты пришлось бы вместе с дизелями везти из Москвы, либо осваивать их производство на месте. Это не устраивало и железнодорожников и руководство завода N174. В конце концов, восторжествовало здравое мнение сосредоточить строительство машин там, где делают их основные агрегаты. Заводу имени Ворошилова, коль скоро он выпускает дизеля 130-й серии, а коробка Т-26 снимается с производства и должна быть там заменена на что-то другое, поручили танки Т-28 и Т-35, освободив Красный Путиловец для строительства карьерных самосвалов. 26-й танк, соответственно, переезжал в Москву, туда, где выпускают его основные агрегаты. Производство бронекорпусов должно было быть развёрнуто на Подольском крекинго-электровозном заводе вместо корпусов Т-27 и Т-37. Сборка же должна идти и на ЗИЛе, и в Подольске. Один и тот же железнодорожный состав, курсирующий между заводами, должен был доставлять на сборочные площадки либо корпуса, либо механизмы. После всех этих перестановок лёгкие плавающие танки оказались вытеснены в Сталинград, на завод, который делает подходящие для них движки.
   В любом случае, все эти телодвижения только ожидались и находились в стадии планирования, моего непосредственного участия не требуя. А вот с мотором для лимузина надо было разбираться. И быстро. Первым делом надо было определиться с "мировым уровнем", к которому следует стремиться. Сбор информации по линии Внешторга и по линии ИНО ГУГБ НКВД СССР. Впрочем, никаких спецопераций не потребовалось, просто представители Внешторга, работники посольств или просто частные лица, интересовались покупкой дорогих машин, их характеристиками, осматривали их, а потом в Союз летели телеграммы-молнии. Затраты копеечные, а время, затраченное на сбор информации, не шло ни в какое сравнение со временем, затраченным на пересылку этих сведений по инстанциям уже внутри Союза. Зато уже через десять дней на ЗИЛе точно знали, что легковые машины элитного класса комплектуются бензиновыми моторами на 8-12 цилиндров, в большинстве своём, рядными. Поэтому, мы посчитали допустимым взять в качестве эталона "вонючести" "Линкольн" из правительственного гаража, который обещали предоставить в наше распоряжение.
   Пока суть да дело, я забрал Полину с новорождённой дочуркой из роддома домой. Слава Богу, всё прошло благополучно, хотя поволновался я изрядно. В прошлый раз работа требовала моего непосредственного деятельного участия и я просто не мог, несмотря ни на что, уделять жене должное внимание. Сейчас же, я находился пока в роли наблюдателя, да и работа толком ещё не началась. Поэтому я, каждый божий день, как по расписанию, наведывался к супруге с гостинцами и хорошими новостями, что, наверное, было самой лучшей поддержкой. Седьмого апреля меня поздравили с рождением дочери, неделя карантина и вот, вся семья в сборе у себя дома.
   Кстати, насчёт последнего. После визита Сталина, припоминая мемуары Василевского, как вождь заботился о своих подчинённых, я ожидал, что в один прекрасный момент мне вручат ордер на квартиру или что-то подобное. Даже попытался обсудить это с Полиной, потому, что никуда переезжать категорически не хотелось. Оказалось, что супруга полностью разделяет моё мнение, но выбора делать не пришлось. Просто никакого ордера я не получил и никто на эту тему даже не заикался. Хорошо ещё раз всё обдумав, я, кажется, понял примерный ход мыслей вождя. Позаботиться о подчинённом - это конечно хорошо и приятно. Но только не в том случае, когда он сам этого требует. Хочешь, чтобы тебе, к примеру, повысили зарплату - докажи, что ты её стоишь.
   Однако, всё хорошее, как и это кратковременное затишье на ЗИЛе, быстро кончается. В любом случае, пауза дала мне возможность хорошо обдумать очень ценную мысль, впервые зародившуюся во время ночного визита Сталина, когда шестиствольные пушки и дизельмотор перемешались в одном разговоре. Всё это время она, вертясь на заднем плане, не давала мне покоя и я, никак не мог ухватить, что между ними общего. Но когда сообразил, хлопнул себя по лбу и обозвал дураком. Шесть стволов - шесть затворов! Какой, к лешему, один клапан-распределитель в ТНВД?! Сам идиот и других с толку сбил! Чаромский, небось, до сих пор этот тыканый распределитель мучает, если вообще не плюнул. Сколько форсунок - столько и обычных двухпозиционных, "открыто-закрыто", клапанов! Во время работы конкретного цилиндра, его клапан открыт, остальные закрыты! Это же массовые 6-8-12-ти цилиндровые моторы!
   Остаётся теперь только подумать, как эту находку подороже продать.
  
  
  
   Эпизод 6.
  
   - А я вам говорю, что это уродство получится! - горячился начальник спеццеха, который был специально построен для изготовления корпусов правительственных ЗИЛов, - Да у меня и штампов таких нет! Это опять итальянцам заказывать?
   - А новый мотор, вместо "сто-четвёртого"-ярославского лучше? - возразила начальник моторного цеха Полякова, выросшая от мастера участка топливной аппаратуры всего за каких-то три года.
   Спор шёл вокруг двух эскизных проектов машин. Первый предполагал установку серийного ярославского двигателя, но тогда длину моторного отсека пришлось бы увеличить на полметра или даже больше, итальянская фишка с круглым капотом тут не проходила. А вот второй вариант был в прежнем кузове, в который предполагалось запихнуть "сотый" мотор в 4-х цилиндровом Х-образном варианте, по типу авиадвигателей Чаромского или того же 130-го движка танка Т-28. Понятно, что для трансмиссии оба мотора были излишне мощными, но после мероприятий по их "облагораживанию" эта проблема не должна была быть столь острой. В крайнем случае, можно и ограничитель установить.
   В конце-концов, после подсчёта необходимых новых деталей, директор ЗИЛа Рожков, при молчаливом согласии всех, кроме товарища Поляковой, которой эти самые новые детали нужно было освоить, принял решение работать по второму варианту. Действительно, для нового "сто-четвёртого" короткого нужен был только коленвал и картер, остальные комплектующие стандартные, от предшественников.
   Гораздо более интересный разговор произошёл спустя полчаса, после перерыва, когда ушли все, кто непосредственно с двигателестроением не связан, а весь состав моторного отдела КБ ЗИЛ, наоборот, был приглашён полностью. В принципе, ЗИЛовцы, постоянно совершенствуя мотор, довели его в конструктивном плане до высокого, почти "мирового" уровня. Четыре форсунки на цилиндр и пневматическая система запуска со штуцерами в котлах, подсмотренные у Юнкерса, были последним писком моды и "сто-второй", по удельному расходу топлива, равному 150-155 грамм на силу в час, был практически равен ЮМО. Превзойти зарубежных конкурентов не давали те самые форсунки, которые у немцев были игольчатыми.
   С этого вопроса обсуждение мероприятий по очистке выхлопа и началось. Ведь для получения положительного результата надо было обеспечить наиболее полное сгорание топлива, а лучшее его распыление давала именно немецкая продукция. Оказалось, что ЗИЛ уже более года пытается воспроизвести по имеющимся образцам нечто подобное, но пока безуспешно. Полякова, на которую посыпались все шишки, отбивалась как могла, указывая на микроскопический размер и допуски деталей, отсутствие технологических карт. Образцы-то были, вот только понять, как они сделаны, получалось далеко не с первого раза. Однако, исход был предрешён и Екатерину обязали, кровь из носу освоить игольчатые форсунки, чуть ли не к первому мая. На этом, к моему удивлению, всё и закончилось, народ поскучнел и только ждал, когда совещание закроют, чтобы разбежаться.
   - И это всё? - выразил я своё недоумение вслух.
   - А что мы ещё сделать можем? - вопросом на вопрос, недовольно, ответил Важинский, - Может, вы нам подскажете? Всё-таки, "отец" как-никак.
   - А и подскажу, за мной не заржавеет. Наш вихрекамерный дизель, в отношении организации процесса горения топлива, наряду с Юнкерсом, находится на передовых рубежах мирового двигателестроения. Это так. Сейчас он работает при коэффициенте избытка воздуха 1,4. Давайте попробуем этот коэффициент повысить, закачав побольше воздуха в цилиндр, не увеличивая при этом подачу топлива.
   - Не выйдет, Семён Петрович, если увеличим степень сжатия - вспышка слишком ранняя получится, - ответил мне кто-то с дальнего конца стола, где сидели "мотористы".
   - Правильно. Если действовать напрямую, то так и будет. Но давайте посмотрим внимательнее. В компрессоре воздух сжимается и нагревается, почти до ста градусов. Вспышка происходит не только от нагрева во время сжатия, тут ещё компрессор свою долю даёт. А если воздух после компрессора охлаждать? Холодного-то воздуха в котёл больше поместится и нагреваться до температуры вспышки он только за счёт сжатия в цилиндре будет.
   На мой вопрос никто не ответил, народ раздумывал. Сразу возражений не было, хотя вспышка в котле не только от температуры, но ещё и от давления зависит, найти тут оптимальный вариант соотношения того и другого не так-то просто.
   - Значит так, - после паузы я стал дальше гнуть свою мысль. - Рассчитать и проверить экспериментально на стенде, подключив движок к заводской пневмосети, насколько можно безболезненно увеличить степень сжатия при существующем ТНВД. Это первый этап. Этап второй. Новый компрессор ради одной модификации делать не будем. Проверить экспериментально, насколько можно повысить обороты компрессора. Если подшипник будет сдавать или ресурс упадёт, нужно будет добавить ещё одну, наверное, осевую ступень. И последнее. Рассчитать и изготовить воздухо-воздушный радиатор. Вопросы есть? Вопросов нет.
   - Товарищ Любимов, - послышался тот же голос с края стола, - Тогда и всю проточную часть до компрессора переделывать придётся.
   - Правильно. Вот и занимайтесь. Посмотрим, что у вас получится.
  
  
  
   Эпизод 7.
  
   В конце мая 33-го года произошло сразу несколько знаменательных событий. В первую очередь в Москву пожаловало танковое КБ, руководимое Гинсбургом, в количестве семи человек, включая его самого и его заместителя Троянова. Моссовет, не напрягаясь, расселил всех прибывших в одной коммунальной квартире. Вот такие пироги. Директор ЗИЛа, Рожков, даже за голову от такой новости схватился. Как ни крути, а танком придётся заниматься заводскому КБ, ленинградцы всемером не справятся.
   Привезли гости с севера с собой и три корпуса танков, с башнями и вооружением, но без ходовой и механизмов. Задача, так сказать, в голом виде. Впрочем, один сразу ушёл в Подольск. Там оказалось, что станков для обработки погонов башен такого диаметра на заводе, не имевшем "паровозной" истории, нет. По этой же причине оказалось невозможным гнуть башенную броню. Поэтому работы по танку распределились следующим образом: Гинзбург с ленинградцами занялся вооружением, а на долю общеавтомобильного КБ ЗИЛ досталась подвеска и механизмы.
   На самом заводе, тем временем шло строительство танкового сборочного цеха. Уже была забетонирована площадка, на которой предполагалось разместить конвейер на базе узкоколейки, с тележками, на которые должны были устанавливаться корпуса будущих танков. Стен, крыши и коммуникаций ещё не было, как и всего остального, но до холодов рассчитывали ввести производство в строй.
   Танк Т-26, совместными усилиями всех конструкторов, мастеров, руководства завода был взят "мозговым штурмом". Проблема была в том, что родные детали танка на заводе выпускать было просто негде. Их можно было делать только вместо чего-то не менее важного. Самое простое решение было принято по подвеске и ходовой. Чтобы максимально использовать уже выпускающиеся детали, танку оставили всего четыре опорных катка на борт, зато большого диаметра, которые были подвешены на балансирах и собраны в две тележки, упругим элементом каждой должна была стать стандартная рессора тележки ЗИЛ-6. Катки изготовлялись специально, но большой проблемой не были, колёсное производство автозавода имело резервы мощности. Что касается трансмиссии, то ради неё пришлось "распотрошить" грузовик ЗИЛ-6. Теперь 7,5-тонка должна была лишиться демультипликатора, вместо которого в производство шла раздатка для этой машины, и червячного моста, вместо которого в производство шёл поперечный вал Т-26. Трёхоска же получила "новый облик" с двумя одинаковыми задними мостами и тремя карданными валами, подводившими мощность в два потока. Автором такого решения был я, "подсмотрев" его на позднейших КрАЗах и надеясь впоследствии использовать для полноприводных машин. КПП и движки на танк должны были идти с главного конвейера завода. Всё это пока находилось в стадии эскизов и чертежей, но работа кипела.
   По второй большой теме, легковых машин, ЗИЛ зашёл в тупик. Нет, двигатель 100-4Ч "чистый", работая чуть ли не круглосуточно, сделали и получили на стенде хороший результат, применив, кроме ранее обговоренных хитростей ещё и дожигатель с калильными лампами в выхлопном тракте. Но. Сопутствующий "обвес" мотора, фильтры, компрессоры, радиаторы, не помещался на шасси, как не изощрялись конструкторы. Оно и понятно, если сам блок, который изначально принимали в расчёт, остался практически в тех же габаритах, то всё остальное удвоилось, а с учётом модификации и утроилось.
   Рожков с Важинским, у которых "земля горела под ногами", в этой ситуации приняли самое простое и очевидное решение. Все мероприятия по 100-4Ч повторили для 100-2, ранее стоявших на машинах. ЗИЛ-140 потерял на этом двенадцать лошадиных сил, а ЗИЛ-160 - семнадцать. В таком виде седан и лимузин были представлены руководству страны. К сожалению всех, кроме меня, с провальным результатом. Сталин, уже на подходе к работающему на холостом ЗИЛ-160 сказал.
   - Как трактор был, так и остался.
   Эту информацию я получил из третьих рук, так как, предвидя результат и ни от кого это не скрывая, на демонстрацию не поехал. Кроме того, критике подверглась упавшая динамика машин, а в конце, Сталин, видимо хорошо информированный о ходе работ, нарезал ещё задач.
   - Мне докладывали, что вы хотели ставить более мощный мотор. Такие машины нам нужны. Противотанковые ружья - мощное и лёгкое оружие, которым могут воспользоваться враги советской власти. Эта машина должна свести на нет их грязные планы.
   От такого подхода я, признаться, обалдел. Сейчас танки далеко не все могут похвастать бронёй, спасающей от ПТР, а тут её пожелали иметь на легковушке!
  
  
   Эпизод 8.
  
   Первого июня, сразу после неудачного дебюта чистых движков, меня персонально вызвали к Сталину. Готовясь к выволочке, я заранее "подпольно" подготовил с эскизами и предварительными расчетами, вариант 8-ми цилиндрового мотора размерности 50Х75 с новым ТНВД, надеясь сразу заручиться поддержкой на самом верху. Одно дело, когда тебя просто ругают, совсем другое, когда видно, что работа ведётся и перспективы имеются. Но, не угадал, речь зашла совсем о другом.
   В приёмную Сталина я прибыл немного раньше назначенного времени и застал там троих человек, также ожидающих "высочайшей аудиенции". Двое из них, гражданские, расположились рядом, причём один из них явно был кавказцем. Третий персонаж имел звание комкора и расположился поодаль в гордом одиночестве. При внимательном рассмотрении этой группы товарищей, глядя на их поведение, можно было сказать, что они хорошо знакомы, вот только какая-то чёрная кошка между ними точно пробежала.
   Спустя пару минут, вслед за мной, в приёмную вошёл ни кто иной, как товарищ Кожанов. Тепло поздоровавшись с комкором, назвав его по имени-отчеству Николаем Алексеевичем, свысока кивнув гражданским "здравствуйте товарищи", он подошёл ко мне и в полголоса, шуметь здесь было не принято, сказал с интонацией основателя регулярного флота из фильма "Сказ про то, как царь Пётр арапа женил".
   - Ааа, товарищ Любимов, - мне так и послышалось "боярин, пёсий сын", - сколько лет, сколько зим.
   - Здравствуйте, товарищ Кожанов, рад вас видеть в Москве.
   - А где же мне быть, раз я начальником морских сил РККА назначен?
   - Поздравляю.
   - Ага, с флагманом первого ранга ещё поздравь. - не успел я ничего ляпнуть, как интонация голоса новоиспечённого комфлота стала злой и он резко спросил, - Дизеля где!?
   - Это теперь не ко мне, это к Чаромскому, - я невольно стал оправдываться, опешив от такого наезда.
   - Товарищ Чаромский занят другими делами и он, в отличие от некоторых, мне ничего не обещал, - вернулся Кожанов к убийственно-ласковому тону.
   - Так и я, вроде, ничего не обещал, - ответил я с сомнением. Было или нет?
   - Ты, давай, не юли. Я из-за тебя с этими катерами, будь они не ладны, целую бучу устроил! А ты теперь в кусты? Сколько сил, времени, денег, в конце концов! "Люрссен"-то недёшево обошёлся! В общем так! Эта посудина нам нравится, но на ней стоят три дизеля "МАН" по две тысячи сил каждый. И вспомогач ещё. Или ты мне родишь такие же дизеля, или всё зря.
   - Хорошо. Меняю дизеля на КБ.
   - То есть?
   - То есть вы исхитряетесь сделать так, чтобы я стал руководителем профильного КБ и через три месяца будут дизеля.
   Иван Кузьмич от такой наглости даже сморгнул, а потом, набрав побольше воздуха в грудь, хотел высказать мне своё мнение, полагаю, с использованием морского фольклора, насчёт меня и моих ближайших родственников, но этого сделать ему не дали. На столе у Поскрёбышева зазвонил телефон и секретарь Сталина пригласил нас всех в кабинет.
   Иосиф Виссарионович встретил нас на полпути от своего рабочего стола, поздоровался со всеми сразу и предложил присаживаться. Так как мы с Кожановым были на ногах в момент вызова, то оказались на входе первыми и я, прицепившись к знакомцу, занял место рядом с ним. К нам присоединился комкор, а гражданские сели напротив.
   - Товарищ Орджоникидзе подойдёт чуть позже, начнём пока без него, - открыл совещание Сталин. - Как вы знаете, мы собрались для того, чтобы обсудить положение с зенитным вооружением в Красной Армии. Крайне тревожное положение. Я, по поручению ЦК партии, несу персональную ответственность за решение этого вопроса. Поэтому я хочу спросить у вас, товарищ Ефимов, как начальника артуправления и у вас, товарищ Кожанов, почему, несмотря на прилагаемые усилия и всю оказываемую поддержку, Красная Армия и, в частности, Морские силы до сих пор не вооружены скорострельными зенитными орудиями?
   - Товарищ Сталин, - подал голос комкор, - мы прекрасно понимаем складывающуюся ситуацию, но, к сожалению, сделать ничего не можем. За прошедший год мы приняли от промышленности только три 20 миллиметровых автомата при плане 150 штук. Ситуация с 37-ми миллиметровыми автоматами лишь немногим лучше.
   - Товарищ Мирзаханов, как вы объясните то, что ваш завод не выполняет план? - обратился Сталин к "кавказцу".
   - Товарищ Ефимов прав в том, что мы сдали только три автомата. Но на заводе имени Калинина осталось ещё более сотни пушек, не пропущенных военной приёмкой. К сожалению, они, несмотря на то, что изготовлены по той же технологии и по тем же чертежам, вышли небоеспособными. То их клинит, то они только одиночными бьют. Всё это заставляет предполагать, что в конструкции орудия есть какой-то дефект, который мы не видим.
   - Нет там никаких дефектов! - Ефимов даже покраснел от возмущения, - Вам не хуже меня известно, что испытания иностранных аналогов проведены в полном объёме. У немцев почему-то всё работает нормально!
   - А вы, товарищ Каневский, как главный инженер завода, что скажете? - Сталин говорил тихо и как-то безразлично, более того, он достал из стола свою знаменитую трубку и принялся её набивать. Пока разговор меня непосредственно не касался и было время обдумать происходящее. Я тут присутствую явно неспроста, а благодаря "дизель-гатлингу", о котором, очевидно, речь пойдёт чуть позже, после того, как всем раздадут люлей по итогам проделанной работы.
   - К сожалению, дефект пока не найден. Мы тщательно изучили и чертежи, наши и немецкие, и образцы, и наши же рабочие пушки. Причину брака установить не удалось. Очевидно, есть какие-то тонкости технологического плана, которые немцы от нас скрыли.
   - Я даже могу сказать какие! - комкор всё больше и больше распалялся, - Надо делать детали в соответствии с чертежом! Чёрт знает что! Три годных пушки - все разные! Если из трёх одну собрать - стрелять не будет! Да и не получится собрать-то...
   - Это правда? - спросил Сталин, подняв глаза на Мирзаханова.
   - Да, - нехотя согласился тот, - есть небольшие трудности, но мы работаем над их устранением.
   - Небольшие трудности? - вождь, переспрашивая, повысил голос, - У вас отличный завод! Только прошла реконструкция. Станочный парк самый свежий и лучший из всего, что мы могли вам дать. Трудовой коллектив у вас старый, грамотный, многие работают ещё с дореволюционных времён. И вы, гоня брак, называете это небольшими трудностями?
   В это время раздался телефонный звонок, немного разрядив обстановку. Сталин буркнул в трубку "пусть войдёт" и на пороге кабинета тут же нарисовался жизнерадостный товарищ Орджоникидзе собственной персоной.
   - Вот Серго, - обратился Иосиф Виссарионович к наркому по имени, - твои подчинённые подводят меня. Придётся выходить в ЦК с вопросом, чтобы с меня, как с несправившегося, сняли ответственность за автоматические пушки. Думаю внести предложение, чтобы это дело поручили товарищу Ежову.
   Сталин сделал останавливающий жест в сторону готового высказаться Орджоникидзе и после паузы, которую он использовал для раскуривания трубки вдруг спросил у меня.
   - Как вы думаете, товарищ Любимов, справится товарищ Ежов с этим делом.
   - С обновлением трудового коллектива артиллерийского завода товарищ Ежов, безусловно, справится, - ответил я без всякого лукавства и сомнений. - А новый коллектив, возможно, справится с поставленной задачей.
   Мирзаханов с Каневским после всего сказанного притихли и, думаю, больше всего хотели бы оказаться в данный момент где-нибудь подальше от этого места. "Кнут" уже отчётливо щёлкал в их сознании и того и гляди мог дотянуться и до пятой точки.
   - Товарищи, это неправильная постановка вопроса! - ринулся нарком в контратаку, спасая своих подчинённых, - Коллектив завода N8 у нас замечательный, старые большевики! Товарищ Калинин сам работал на этом заводе и всех знает лично! А вы тут начинаете их подозревать непонятно в чём!
   - Как однажды правильно сказал товарищ Любимов, комсомольцем надо быть не на словах, а на деле! - я, признаться, от того, что Сталин цитировал меня, возгордился, - А от себя продолжу мысль товарища Любимова. Коммунистом надо быть на деле! Каждый день, каждую секунду! А у вас, товарищ Мирзаханов, что получается? Раз рабочий в парторганизации, да ещё и с дореволюционным стажем, значит сейчас он может себе позволить индивидуалистом-кустарщиком быть? Каждый точит, как хочет? Может вы, как Чохов, ещё и единорогов с грифонами на пушках отливать начнёте? Знаю я, что у вас там происходит! Привыкли по старинке работать, да переучиваться поздно. Но надо! Иначе, какие они коммунисты? Партбилет на стол и пусть выметаются кастрюли по деревням паять! Что вами сделано в организационном плане, чтобы преодолеть эти трудности?
   - Завод перешёл на хозрасчёт, по примеру ЗИЛа, - ответил Орджоникидзе, - но пока это не дало результата. Переходный период затянулся и среди рабочих растёт недовольство оплатой, сдерживаемое только военным положением. Иначе уже полыхнуло бы. Мы усилим разъяснительную работу, но нужно время, чтобы люди всё поняли. Коллектив старый, мастера, ценят себя высоко вот и артачатся. На ЗИЛе с молодёжью гораздо проще было.
   - А вы говорите, товарищ Ежов не нужен. Докладывать мне еженедельно о выпуске пушек и снижении процента брака по каждой детали. Выявить ядро сопротивленцев и неумех и пропесочить их персонально каждого. Если добром не поймут, пусть с ними, как с саботажниками, наркомат внутренних дел разбирается. - подвёл итог Сталин, а потом, повернувшись к Ефимову неожиданно спросил, - А может немцы нас действительно обманули? Может думают, что мы помучаемся, да и у них пушки покупать станем? Какие артуправление РККА имеет запасные варианты, если завод N8 так и не сможет наладить выпуск немецких пушек?
   - Если только опять где-нибудь за границей покупать, - растерянно ответил Ефимов, - У нас сейчас все силы брошены на дивизионную артиллерию.
   - Значит, запасных вариантов нет?
   - Мы в ТТЗ на дивизионную пушку включили требование о возможности зенитной стрельбы, по примеру того, как раньше трёхдюймовки с помощью кустарных приспособлений использовали. Теперь большой угол возвышения орудий и, по возможности, круговой обстрел, будет заложен в конструкцию изначально. Это несколько снижает остроту проблемы зенитного вооружения, - принялся оправдываться комкор, но ему резко возразил Кожанов.
   - Это никак не спасёт вас от пикировщиков! Пушки Лендера, стоящие на кораблях, оказались против них бессильны. Морским силам нужен именно автомат и на меньшее мы не согласны!
   - Товарищ Ефимов, скажите, артуправление сделало заключение по документу, который я направил в ваше распоряжение? - ага, вот оно, Сталин, видимо, затронул вопрос, который интересовал меня больше всего.
   - Товарищ Сталин, такое мог написать только вредитель и скрытый враг, желающий развалить работу по зенитным автоматам! Мало того, что там предполагается выделить морские пушки в отдельное направление, распыляя наши усилия, так ещё и потребуется увеличить выпуск боеприпасов. Шесть тысяч выстрелов в минуту! Да с рассеиванием! Это явный неоправданный перерасход. А объяснение, что цель должна быть поражена даже в случае ошибки прицеливания в несколько десятков метров? Кто мог такое написать? Он что, думает, что пушки макаки на цель наводят? Скорострельности существующих орудий с обученными расчётами достаточно для решения всех задач.
   - Что скажете, товарищ Любимов, - Иосиф Виссарионович хитро прищурился, глядя на меня.
   - Товарищ комкор, какое количество патронов вы расходуете на сбитие одного одномоторного пикирующего бомбардировщика при стрельбе из 20-ти миллиметровых автоматов? - я был готов руку отдать на отсечение, что такой статистики сейчас не существует.
   - Для поражения достаточно пары снарядов, - попытался увильнуть Ефимов.
   - Это тех, что попали. А сколько мимо пролетело? - не дал я ему такой возможности.
   - Мы этого точно не знаем, - признаться ему всё-таки пришлось, но хитрить он не прекратил, - Всё зависит от обученности расчётов.
   - Ну, примерно? Сколько израсходовано снарядов на учебных стрельбах по пикировщикам и с каким результатом?
   - Пушек у нас почти нет, поэтому пока такие стрельбы не проводились, - сквозь зубы процедил начальник артуправления.
   - Вы что же, расчёты совсем не обучаете? Три-то пушки у вас есть. - отвечать комкору было нечего и сейчас он стал отражением Мирзаханова, сидевшего как раз напротив, - Ну, ладно я, вредитель и скрытый враг, строящий козни. Но вы-то, настоящие коммунисты! Вы же должны меня на чистую воду вывести! Чего проще, практика критерий истины! Изготовьте десяток мишеней размером и видом на самолёт похожие, подвесьте под тяжёлые бомбардировщики и сбросьте на зенитки, так, чтобы на атаку пикировщиков было похоже. Докажите на практике, что имеющиеся автоматы налёт могут отбить и посчитайте расход. Если он окажется меньше, чем гипотетический для шестистволки, то и говорить не о чем. А мишени не пропадут, расчёты всё-таки надо учить!
   - А вы что скажете, товарищ Кожанов? - своим вопросом явно Сталин выручил комкора, оказавшегося в неловком положении.
   - Я поддерживаю товарища Любимова и считаю, что работы по шестиствольным автоматам должны начаться немедленно!
   - Но мы же накануне только это осуждали, вы имели противоположное мнение, - растерянно сказал, обращаясь к моряку, Ефимов.
   - Тогда я не знал, что товарищ Любимов, по-видимому, имеет к шестистволкам непосредственное отношение. Я не хочу повторения ситуации, когда тот же день, что я читаю статью Любимова про пикирующие бомбардировщики, беляки топят наш транспорт! Ещё ранее товарищ Любимов выступал против катеров Туполева, в ходе войны оказалось, что он полностью прав! Я товарищу Любимову доверяю полностью и повторяю, работы надо начинать немедленно. Сейчас наши корабли против авиации совершенно беззащитны и такое положение нетерпимо!
   Вот это да! Вот молодец! Ай да Кожанов! Признаться, не ожидал. Первый заметный эффект от моей писанины.
   - Есть мнение поручить эту работу товарищу Любимову, - полувопросительно сказал Сталин.
   - Я категорически против!!! - буквально взвился вошедший в раж флагман, - Пушкарей у нас много, а дизеля для катеров делать некому! Пусть ими занимается! Чаромский в авиацию ударился и доводит двигатель для истребителя, который нам тоже очень нужен, чтобы прикрыть корабли с воздуха на большой дальности от берега. А на грешную землю, точнее воду, обратить внимание некому!
   - Поддерживаю товарища Кожанова! - тут же подал голос Орджоникидзе, - Требую вернуть его в наркомат тяжёлого машиностроения! Если, конечно, он не против. Не понимаю, что ему в НКВД делать, а у нас работа всегда найдётся.
   - Ми тут не товарища Любимова делим, - недовольно буркнул Сталин, - товарищ Любимов занят на своём месте не менее важной работой. Ми решаем как быть с пушками. Товарищ Ефимов, как скоро вы сможете нам наглядно продемонстрировать возможности наших новых автоматов производства завода N8?
   - Мишени ещё надо разработать, построить и испытать. Думаю, в три месяца уложимся.
   Ага, а думаешь ты сейчас, комкор, в какой срок ты сможешь научить людей стрелять и попадать.
   - В два, - отрезал Сталин. - К первому августа должно быть всё готово. Тогда и решим, как нам быть с шестиствольными пушками. Я тоже доверяю товарищу Любимову и считаю, что практика - критерий истины. Вы все свободны, товарищи. А вы, товарищ Любимов, останьтесь.
   Хм, слова те же, а вот интонация совсем не как у киношного Бормана.
   - Партия, как вы видите, вам доверяет, товарищ Любимов, - сказал Иосиф Виссарионович, проводив всех до дверей кабинета и возвращаясь к столу. - Не боитесь этого доверия не оправдать?
   Так, похоже, пришло моё время раздачи.
   - Не боюсь товарищ Сталин.
   - Да? Ви почему на показе машин не присутствовали?
   - В этом не было никакой необходимости, товарищ Сталин.
   - Такая необходимость была! Я мог бы задать вопрос, который задам сейчас ещё там, не тратя зря времени! - голос вождя стал резким, - Почему до сих пор не сделан мотор?
   - Это не так. Поставленную задачу обеспечить относительную чистоту выхлопа ЗИЛ выполнил.
   - За счёт снижения характеристик! Кроме того, это ведь только часть задачи! Вам надо было поставить на машину мотор на уровне лучших мировых! Это не сделано! Лимузин, как тарахтел, так и тарахтит!
   - Чтобы этого избежать, нужно иметь цилиндров гораздо больше, чем два. Тогда можно обеспечить более приятный для буржуазных ушей звук двигателя.
   - Вы на что намекаете? - Сталин нахмурился.
   - Я прямым текстом говорю, что всё делается для создания благоприятного впечатления за рубежом и к внутрисоюзным нуждам никакого отношения не имеет.
   - Ви не правы. Мир - это общесоюзная нужда. И хватит демагогии! Ви можете исправить звук?
   - Да, можем. Но потребуется кооперация с заводами, выпускающими двигатель Мамина, так как новый многоцилиндровый мотор, который встанет на лимузин, можно сделать только в этой размерности. Кроме того, должно быть открыто финансирование на разработку нового ТНВД.
   - Вам уже давно даны полномочия, позволяющие требовать от заводов-смежников любой помощи! Открыт чрезвычайный счёт госбанка для оплаты всех работ! Чего вам ещё требуется?
   - Я был не в курсе этих обстоятельств, товарищ Сталин.
   - Раз препятствий нет, когда вы сможете представить машину?
   - Через месяц, товарищ Сталин.
   Вождь, видимо, хотел для порядка этот срок по привычке урезать, но потом недоверчиво глянул на меня и спросил.
   - А вы успеете создать совершенно новый мотор за месяц?
   - Успеем, товарищ Сталин.
   - Работайте аккуратно, товарищ Любимов, чтобы не пришлось переделывать. Ми, в крайнем случае, немного подождём.
  
  
  
   Эпизод 9.
  
   - Ну, что? Проработали тебя? - зашёл вечером того же дня в выделенный мне кабинет Рожков.
   - Можно и так сказать, - уклонился я от прямого ответа, выпустив под потолок сизый клуб табачного дыма.
   - Меня тоже, - понял меня по-своему директор. - Лихачёв орал, хоть святых выноси. В общем, три месяца нам дано, а потом, наверное, попрут меня из директоров.
   - Месяц, - уточнил я, дымя ещё гуще.
   - Что месяц? - не понял Рожков.
   - Я попросил у Сталина месяц на решение вопроса с мотором. И он мне его дал.
   - Ты в своём уме, Петрович? Как ты мог за весь завод говорить? Ты ж нас всех под монастырь подведёшь!
   - Месяц и ни днём больше, - отрезал я.
   - У нас же мотора нет! - Рожков был просто в отчаянии.
   - Через месяц будет! - я повысил голос. - А если увижу, что дела идут недостаточно споро, то статью за саботаж никто не отменял!
   - Вон оно, как ты заговорил, товарищ Любимов, - директор был обескуражен и расстроен. - Раньше то, когда станки просил, по-другому разговаривал.
   - Да также, Владимир Александрович, не греши, - сказал я примирительно, - ведь я тогда тебя выручил. Вызывали меня, кстати, совсем по другому делу. И показали, какие дела на одном из наших заводов, не менее важном, чем твой, творятся. Так вот, скажу я тебе, его директор тебе чёрной завистью сейчас завидовать должен. А лимузин - так мелочи, между прочим проскочило.
   - Ничего себе мелочи! - начал снова возмущаться Рожков, но я его остановил.
   - Выручил тогда, выручу и сейчас. Но давай на завтра отложим. Утро вечера мудренее. Соберёшь всех своих на планёрку, там и обсудим. Мотор будет, не волнуйся. Тем более, что половину работы уже сделали. Ты мне лучше скажи, что ты по бронекорпусу думаешь.
   - А что думать? Делали его в Подольске по танковому стандарту Т-27. Сколько брони надо нарастить - неизвестно. И сколько это всё весить будет - тоже. В общем, надо с нуля начинать.
   - А бронестекло?
   - Ты о чём? У нас стёкла обычные.
   - А вот это неправильно! Должны выстрел ПТР держать. Ищи по своим каналам, я буду по своим. Если не найдём, то будет железный аргумент против усиления бронирования. На эти-то два, 140-й и 160-й, новое двигло воткнём и готово! А усиленному броневику и коробка и ходовая новые потребуются, а может и рама. Подумай над этим.
   - И двигатель!
   - Нет, движок как раз не проблема.
   - Давай, делись! Я ж спать не смогу спокойно!
   - Владимир Александрович, успокойся, всё в этом плане хорошо будет! Давай, до завтра, - я просто выпроводил директора ЗИЛа из своего кабинета, а сам, разложив на столе чертёж ЗИЛ-140, принялся прямо по нему рисовать наглядное пособие.
   На следующее утро я, из тактических соображений, позволил себе немного опоздать на работу, а руководству завода, соответственно - поволноваться, поговорить и дойти до нужной кондиции. Войдя в кабинет директора и убедившись, что все на месте, подошёл к длинному столу и, не говоря ни слова, разложил на нём первый эскиз.
   - Товарищи, здравствуйте. Прошу обратить внимание на чертёж, - впрочем, это было сказано для связки слов, все и так на него пялились. - Так будет выглядеть ЗИЛ-140 с новым восьмицилиндровым мотором, о котором чуть позже. Как видите, мотор длиннее "сто-второго", поэтому радиатор, панели фар переносятся вперёд, становясь почти вровень с крыльями. Чем вы всё это будете сверху прикрывать - меня не волнует. Разбирайтесь сами. Никаких возражений насчёт штампов не принимается, хоть киянками выколачивайте недостающее. Не так уж и много там. В освободившееся пространство в боковых нишах моторного отсека компонуется вся проточная докомпрессорная часть 100-2Ч. Всё должно поместиться с запасом. Вопросы есть?
   - Есть! - Важинский не полез со своим особым мнением, которое обязательно было ему положено как главному конструктору, а спросил строго по делу. - Между мотором и радиатором значительный зазор. Не далеко ли перенесена передняя панель?
   - Это необходимый запас, чтобы туда можно было установить и 12-ти цилиндровый мотор, который приблизительно на тридцать сантиметров длиннее. Ещё вопросы?
   - В процессе видно будет, - буркнул Важинский недовольно, но потом добавил, - всё равно других альтернатив нет.
   - Хорошо. Тогда двигатель, - я разложил другой эскиз. - Перед вами 8-цилиндровый двухблочный Х-образный мотор размерности 50Х75. Как вы видите, блоки установлены вертикально на вспомогательный картер, поэтому мотор в высоту имеет больший габарит, нежели в ширину и похож на обычные автомобильные моторы. Восемь цилиндров двухтактника, работающих равномерно, дадут такой же звуковой эффект, как и шестнадцать цилиндров четырёхтактника, то есть ровный гул, из которого будет трудно вычленить работу отдельных котлов. Малая размерность двигателя означает небольшие значения ударных волн при выхлопе из каждого котла, которые гораздо легче эффективно глушить. То есть, двигатель будет тихим. В самих блоках никаких тайн для вас нет, поэтому на них не останавливаюсь. Систему наддува с компрессором полностью берём от 100-2Ч, если потребуется, подрегулируем передаточное число. Но! Без гравицапы, как вы понимаете, пепелац не телепортируется. Поэтому ТНВД. Насос будет двухплунжерный, на базе ТНВД двигателя 100-2. Каждый плунжер теперь будет обслуживать последовательно четыре цилиндра, лежащие в одной плоскости. Поэтому, эксцентрик-толкатель теперь будет иметь четыре выступа с шагом девяносто градусов так, что его, наверное, будет корректно называть уже звездой. Как вы понимаете в этом случае каждый плунжер, при оборотах двигателя две с половиной - три тысячи в минуту, будет совершать от десяти до двенадцати тысяч циклов. Именно поэтому взят за основу ТНВД 100-2 с большим диаметром плунжеров, нежели ТНВД 50-2, зато ход каждого плунжера будет примерно втрое-вчетверо короче. Иначе возвратные пружины не выдержат. Далее, как вы знаете, топливо под давлением выбрасывается через боковое отверстие. В выпускаемом сейчас насосе там стоит двухпозиционный клапан, приводимый эксцентриком, направляющий его к одному из двух цилиндров. Теперь всё будет несколько иначе. Поток, разделяется на четыре канала, заключённые в цилиндрическом корпусе, расположенном вдоль вала двигателя. В каждом канале находится двухпозиционный клапан "открыто-закрыто", приводимый в действие кольцевым эксцентриком-толкателем, вращающимся вокруг общего корпуса каналов с частотой коленвала. Таким образом при каждом ходе плунжера три клапана закрыты, а один открыт, что обеспечивает работу одного цилиндра. В ТНВД для двенадцатицилиндрового движка, соответственно, всё по шесть. Таким образом, используя, в целом, стандартные комплектующие, требующие высокой точности изготовления, имеем качественно новый насос.
   - Что, и плунжер стандартный? - хитро спросил, оставшийся начальником отдела после прошлогодних перетурбаций_____
   - Нет, с его профилем тебе, дорогой, придётся помучиться.
   - Что-то больно сомнительно выглядит эксцентрик на корпусе каналов...
   - Принцип ясен, сколько цилиндров - столько клапанов. Если знаете и можете сделать лучше - дерзайте! Это приветствуется.
   Дальше уже пошло конкретное планирование работ и разделение ответственности. Мне, кроме общего контроля, достался, естественно, сам мотор. Двигатель решили делать целиком на ЗИЛе, задел остнастки по пускачам ещё остался, но последние достижения, касательно дизелей Мамина, надо было учитывать. Сразу после совещания я отправился на почту и отправил телеграммы-молнии в отделы моего ведомства в Марксе и Сталинграде с требованием выслать в кратчайший срок чертежи, описание всех изменённых деталей 50-2 за прошедший год. Рекорд поставили немцы, испортив лейтенанту Поздняку рыбалку, любившему посидеть в тишине с удочкой на охраняемой территории, что гарантировало от конкурентов. Поплавковый АИР-5 приводнился прямо рядом с ним, распугав всю плотву, и курьер-чекист, встав на поплавок, громко поинтересовался, кому можно сдать документы и посылку. Как бы то ни было, утром следующего дня я их уже имел перед глазами. Из Сталинграда вести пришли чуть позже, по железной дороге.
   К этому моменту у нас уже вовсю крутился на стенде стандартный насос, но с изменённым толкателем - шестилучевой звездой. А мы, тем временем, рассматривали разные варианты клапанного механизма ТНВД и решили, в конце-концов делать два варианта. Первый, мой, был сложен в плане компоновки в корпусе, но имел гораздо более короткие трубопроводы. Второй, с размещением каналов в кольцевой муфте вокруг вала, экономил целых три шестерни и хорошо вставал в корпус, но требовал длинных коммуникаций. Впрочем, проблема была не в самих трубках, а в их стыках, которых хотелось иметь как можно меньше.
   Приблизительно таким же темпом шла работа и дальше, благо ничего принципиально нового изобретать не приходилось и новый мотор рождался как комбинация различных деталей серии 50 и 100. Лучше всего это было видно на примере коленвала 100-го калибра со щёками 50-го. Это тянуло за собой мелкие изменения шатунов и так далее.
   Как бы то ни было, через две недели уже имелся готовый 4-х цилиндровый блок с "усечённым" ТНВД, плунжерная часть которого была новой, а распределительный клапанный механизм остался от предшествующего поколения. Мотор погоняли на стенде, зафиксировав максимальную мощность в 75 лошадиных сил. Падение мощности после мероприятий по "экологизации" оказалось больше, чем в сотой серии, что объяснялось применением неоптимального, избыточного компрессора и увеличения потерь на трение вследствие роста геометрических размеров нагруженных деталей. Встал вопрос об испытаниях одноблочного мотора на шасси и тут я убил сразу двух зайцев, а может и трёх, пожертвовав для этих целей свой "Газик". Третий заяц был неявный, перед тем как отдать машину в работу я, при помощи Петра Милова, выкинул оттуда бензиновый движок и припрятал в сарае. Что с ним делать, пока не знаю, но моё и выбрасывать жалко.
   Для установки 50-4Ч на Форд-А потребовалось установить переходник-редуктор, так как оси мотора и коробки не совпадали, как и рабочие обороты. Все работы по "пересадке сердца" заняли три дня, которые я, буквально, промаялся без колёс. Когда же, наконец, отогнав штатного испытателя, уселся за руль и попытался тронуться с места, чуть не впилился в стоящий грузовик. Не ожидал, однако, такого резкого старта. Переключать передачи научился тоже далеко не сразу. Коробка без синхронизаторов, отсутствие тахометра и непривычный звук мотора делали эту задачу просто невыполнимой, пока не приноровился рефлекторно оценивать соотношение скорости и оборотов мотора "на слух". Это всё мелочи, главное - я оказался обладателем эксклюзивного заряженного "Газика", который демонстрировал сумасшедшую для своих собратьев динамику. Правда, как меня не уговаривали, испытания на достижение максимальной скорости я проводить не стал. Жить хочется и машину всё-таки жалко.
   Двухблочный мотор был готов за неделю и один день до крайнего срока, и, почти не тратя времени на стендовые испытания, сняв максимальную мощность в 155 сил, его сразу передали для монтажа на шасси. На стенде остался крутиться на ресурс 12-ти цилиндровый 225-сильный вариант, ставить который было пока некуда. ТНВД же, в нескольких экземплярах, крутились на стенде уже давно. В ходе этих прокруток остановились всё-таки на моём варианте компоновки, применив, с одной стороны, посадку распределителя прямо на плунжерную пару и жёстко замкнув с другой стороны на корпус ТНВД боковым креплением. Несколько раз пришлось менять пружины, буквально нащупывая наиболее выносливый вариант по размерам, сечениям, конструкции и стали. В конце концов, поняв, что бесполезно теряем время и таких живучих пружин, чтобы выдержали от десяти до тридцати тысяч циклов сжатия-растяжения в минуту, мы не родим, применили вместо эксцентрика-толкателя полноценный копир, который обеспечивал движение плунжера не только вперёд, но и назад.
   На шасси первый дизель 50-8Ч смонтировали на резиновых подушках и стали размещать электро-пневматический "обвес", пользуясь стандартизированными посадочными местами на картере, подгоняя другие крепления к раме прямо "по месту". В результате компрессор разместился в левом боковом развале "икса", там же слева, в свободном пространстве оставшемся от котла прежнего оппозита, встали фильтры. Стартер и генератор смонтировали в правом развале. Соответственно справа же получили свою прописку аккумулятор и баллон ВВД тормозной системы и системы запуска. Последняя была замкнута на два из четырёх цилиндров ближайшего к салону блока, остальные штуцеров не имели. Поршневой компрессор ВВД, традиционно для ЗИЛов, монтировался на коробке передач.
   После того, как всё было установлено, обнаружился довольно большой запас свободного места в моторном отсеке перед передним пассажирским сидением и я, своим самодурством, приказал установить там ящик, прикрытый со стороны салона съёмной панелью. Получился этакий гипертрофированный бардачок.
   - Семён Петрович, зачем? Возиться с ним только, да салон корёжить! - Важинский был резко против "коробочки", считая её лишней работой, а время поджимало.
   - Это абсолютная необходимость, Евгений Иванович, там будет установлена радиостанция.
   - Уморил! - Важинский от души расхохотался. - Ты размер себе представляешь? Да это же целый комод! Как ты её засунешь туда?
   - Даже думать об этом не буду! Пусть те, кто радиостанции проектируют, теперь исхитрятся. Нам ради них машину, что ли, переделывать?
   В законченном виде легковой ЗИЛ, после всех доработок, приобрёл, на мой взгляд, гораздо более гармоничный внешний вид. Исчез глубокий провал спереди, панели фар лишь чуть-чуть были углублены между крыльями и решёткой радиатора, которая, оставаясь такой же узкой, как и раньше, теперь плавно изгибалась по изящной кривой снизу-вверх-назад и продолжалась до самого "родного" круглого капота. Теперь для доступа к мотору требовалось не только поднять крышку "кастрюли", но и откинуть решётку вперёд. Под этой декорацией, вместо прежнего узкого и высокого радиатора, смонтировали стандартный с ЗИЛ-5, который был шире и ниже. Перед ним снизу был установлен маслорадиатор, а воздухо-воздушный смонтировали прямо перед блоком двигателя выше вала. Получилось что он, находясь позади вентилятора на удлинённом валу, получил хороший обдув сверху через горизонтальную секцию решётки. Этому способствовали и её поперечные декоративные планки, отклоняющие набегающий поток вниз. Таким образом, изготавливать новые кузовные панели практически не пришлось, если не считать почти плоских горизонтальных пластин-заглушек между решёткой и крыльями.
  
  
   Эпизод 10.
  
   Трудности возникли там, откуда я и подумать не мог. До "презентации" оставалось всего три дня, когда на автозавод, лично посмотреть, как идут дела, заявился начальник ВАТО собственной персоной. Доклады докладами, но видно, Иван Алексеевич, следуя мудрой пословице, решил один раз увидеть. Но это ещё полбеды, инициатором "инспекции", с подачи "шефа" женских трудовых коллективов, товарища Артюхиной, выступил сам нарком внутренних дел. Вот эта троица, солнечным летним утречком и осчастливила нас своим визитом.
   Тогда-то я и увидел в первый раз Ежова, которого уже запланировал раньше времени в покойники. Если не знать заранее, что эффект от его деятельности сравним по человеческим жертвам с полноценной атомной бомбардировкой, то, как ни странно, этот маленький человек на большой должности, произвёл бы на меня, скорее, благоприятное впечатление. Аккуратный, затянутый в ремни, с каким-то детским, добрым выражением лица. Никогда бы не подумал, что этот гном способен наворотить такое. В сущности, мне его стало даже жалко и я поймал себя на мысли, что прежде грубого хирургического вмешательства неплохо было бы попробовать терапию, пока болезнь не зашла слишком далеко. Пришлось жёстко себя одёрнуть. Я не доктор, а совсем наоборот и риск, лично для меня, и в том и другом случае, фактически, одинаков. Завалить Ежова может даже безопаснее. А если принимать в расчет государственный интерес, то тут и сомнений быть никаких не может - резать! Вот только, кто займёт его место?
   Когда машины с высокими посетителями въехали на территорию завода и подрулили прямо к спеццеху, ЗИЛ-140 был уже готов, как раз собирались сделать на нём первую испытательную поездку, а с 160-м ещё возились сборщики. Рожков с Важинским, предупреждённые ещё с КПП, пробравшись задворками, встретили начальство при входе. Ну, а я и так крутился возле машины, очень уж хотелось прокатиться на первом отечественном автомобиле высокого класса.
   В прошлой жизни мне немало довелось покататься на таких шикарных "тачках", вот только были они все иностранными. Так что, мне было с чем сравнить. На шасси ещё не стояло мотора, а я уже, лазая по салону, извёл Важинского замечаниями и настойчивыми рекомендациями. Конечно, требовать климат-контроля было бы слишком, но "кондей" в элитной машине, с кожано-деревянным салоном, светлым, дубовым у 140-го и тёмным, буковым у 160-го, явно не помешал бы. К сожалению, всё ограничилось небольшими усовершенствованиями системы вентиляции. То же самое касалось элементарных ремней безопасности, необходимость которых, кроме меня, никому не была очевидна. В итоге, Евгений Иванович обещал подумать над всеми этими усовершенствованиями, мне же взаимно пришлось пообещать никому о них не рассказывать, чтобы не создалось впечатления недоработок. Пусть уж в серии постепенно внедряют, главное сейчас - мотор!
   ЗИЛ-140 выкатили из цеха на руках, так как внутри было довольно тесно и "стартовать" оттуда было опасно, никто не хотел "срезаться" в самом конце и повредить машину накануне почти накануне "генеральной" демонстрации. Мне даже было чуточку жаль, что в этот раз не было толпы заводчан, плакатов, всеобщего праздника, как во времена рождения ЗИЛ-5.
   - Гляжу, с новым мотором вы, товарищи, справились, - едко подшутил Ежов, отчего на его лице промелькнул злой оскал, сменившийся тут же нормальной человеческой улыбкой, - сразу видно отличную организацию масс на трудовой подвиг!
   - Всё только благодаря помощи вашего наркомата в лице товарища Любимова! - не остался в долгу Лихачёв. К словам и того и другого не придерёшься, а что в виду имелось - поди разбери.
   Гости осмотрели машину снаружи и Иван Алексеевич, полувопросительно изрёк, обращаясь ко всем сразу.
   - Выглядит неплохо, а товарищи?
   Окружающие тут же дружно с ним согласились, кроме главчекиста, который нетерпеливо заметил.
   - Что мы всё вокруг ходим? Давайте уж, покажите каково это чудо техники на ходу.
   - Двигатель надо сначала прогреть, это займёт пять-десять минут, - поспешил вмешаться Важинский, опасаясь известного эффекта демонстрации опытного образца. - Не желаете пока взглянуть на салон?
   - Да, товарищ Важинский правильно говорит, надо подождать, - поддержал своего бывшего подчинённого Лихачёв, знакомый с дизелями не понаслышке и хорошо осведомлённый, что холодный мотор никого никуда не повезёт. - Раз такое дело, приглашайте!
   Евгений Иванович галантно проводил товарища Артюхину до правого заднего места и усадил, придержав дверь. Сам сел, в качестве гида, на водительское место. Лихачёв подсуетился и, буквально, плюхнулся на переднее пассажирское сидение, Ежову не осталось ничего, как занять место сзади. Как только Важинский захлопнул дверцу, двигатель завёлся с полоборота и заработал на холостых. Нам, стоящим снаружи, вообще поначалу показалось, что крутится только вентилятор и у меня даже сердце ёкнуло. Но прислушавшись можно было различить и тихий шёпот движка. В том, что всё просто замечательно, можно было убедиться, обойдя машину сзади и послушав звук выхлопа, напоминавший гудение пламени в печке. Впечатлён был не только я один, выражение глубочайшего удовлетворения проделанной работой читалось на лицах всех окружающих. Нам, конечно, и раньше приходилось запускать мотор на машине, но он был всегда раскапотирован и "недособран", то без фильтров, то без глушителя. Да и стоял ЗИЛ в помещении, что искажало реальную картину.
   Внутри салона, между тем, происходило что-то странное. Все окна и форточки были закрыты, поэтому слышно было только самые громогласные изречения сидящих внутри, не добавляющие нам оптимизма. С Евгением Ивановичем, похоже, от счастья и избытка чувств, приключилась истерика. Он просто невоспитанно ржал в голос, что никак не вязалось с его обычным образом полуинтиллигента-полутехнаря. Лица же высокой комиссии, выражавшие сначала недоумение, стали злыми, только Артюхина казалась сильно обеспокоенной. Ежов, судя по всему, либо молчал, либо выражался тихо, мне, с моей стороны, он был плохо виден. Зато товарища Лихачёва было слышно куда как хорошо! И в выражениях он стеснялся, разве что, Артюхину.
   - Хватит ржать, старый пень! Прекрати немедленно, якорная цепь!!! Ты что!? Над нами смеёшься!!? Я те посмеюсь, слизь медузья, будешь гальюны в "столыпине" конструировать!!!
   Справедливости ради, надо сказать, что ругаться громко Лихачёв стал не сразу, а Важинский, мужественно, но безуспешно, несколько раз делал попытки взять себя в руки, но потом, видимо поняв всю их тщетность, вывалился из машины и, согнувшись от смеха чуть ли не пополам, только махал рукой в сторону капота.
   - Рожков, едрёна вошь!!! - продолжал разоряться во весь голос Иван Алексеевич, приоткрыв свою дверь, - Вы здесь что, за дураков нас держите!?
   - Товарищи, видимо, не понимают серьёзности момента, - поддержал его Ежов, вылезая из машины. - То у вас тут спектакль "Бурлаки в цеху", то главный конструктор ухахатывается в ответ на просьбу завести двигатель. Ничего, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним!
   - Ааа, Любимов!!! Довёл таки Евгений Иваныча! - обратил Лихачёв внимание на меня, - Недаром он мне на тебя жаловался всегда! Смотри, ему ж теперь на Канатчикову дачу прямая дорога!
   Мы с Рожковым, да и все остальные, кто был свидетелем этой сцены, откровенно говоря, "залипли", не понимая, что происходит. Конец вакханалии положила Артюхина, проявив харизму и природный талант руководитея.
   - А ну тихо! Прекратить!!! - команда Александры Васильевны прозвучала настолько резко и твёрдо, что Лихачёв подавился на полуслове, а Ежов даже чуть присел. В установившейся почти мёртвой тишине, казалось потрескивают электрические разряды, настолько мы были взвинчены. Тишина нас и примирила, вернее то самое "почти". ЗИЛ-140 продолжал "шуршать" на холостых и начальник ВАТО, сдвинув кепку на затылок, только и смог сказать.
   - Не может быть! И давно?
   - Да как сели, я сразу тумблер под рулём щёлкнул и стартёр выжал, не задумываясь, - ответил справившийся с собой после окрика Артюхиной Важинский, но всё ещё давя смешки. - Мотор завёлся, работает, а вы мне и говорите, мол, давай запускай...
   - Погоди, - остановил я Евгения Ивановича, - а сам-то ты как понял, что движок крутится?
   Важинский вдруг сделался предельно серьёзным, поднял вверх указательный палец и важно изрёк.
   - Манометр!
   Действительно, если амперметр просыпался сразу при включении "массы", то измерить давление масла на незапущенном двигателе было невозможно.
   Когда все осознали комичность ситуации, шуткам и подначкам не было придела. Главной мишенью заводчан, как родной, оказался Лихачёв, который виртуозно отшучивался, искренне смеясь. Артюхина, тоже знакомая рабочим не понаслышке, его поддерживала, как могла, хотя ей уделили гораздо меньше внимания, как "слабому" полу. Хотя на язык заслуженная пролетарка могла поспорить с любым острословом. И уж совсем легко отделался Ежов, правда, получив увесистый шлепок по спине от переполненного чувствами сборщика. Нарком улыбался и даже пытался посмеиваться, сохраняя лицо, но было видно, что это даётся ему нелегко.
   - Глянь, твой-то начальник обиделся, - тихо сказал мне подошедший сзади старый знакомец Евдокимов, шагнувший из мастеров в начальники опытного цеха, - как бы худого не вышло.
   - Не боись, Михалыч, - попытался я возразить шёпотом, хотя и сам думал о том же, - большие люди маленького роста, порой, болезненно самолюбивы. Но ведь товарищ Ежов пользуется доверием партии? Значит, партия верит, что он сможет побороть этот свой очевидный недостаток.
   - Партия-то она большая, да вот мы люди маленькие, - пессимистично подвёл черту умудрённый жизненным опытом пролетарий.
  
  
  
   Эпизод 11.
  
   Прогревшийся ЗИЛ-140, ведомый ЗИЛовским испытателем, сделал пару кругов по территории завода. Водитель, подъехав к начальству и, по прежнему, сидя за рулём, доложил, что никаких особенностей, по сравнению с предшествующим вариантом машины, ни по управлению, ни по динамике, не чувствует. Всё в пределах нормы. В ответ на это высокие гости выразили желание лично опробовать автомобиль. Ещё пару кругов пришлось подождать, а потом долго отговаривать пассажиров от поездки в город. Особенно Ежова, который в ответ на очевидное замечание, что машина формально не прошла испытаний и не изучена, поэтому первый же регулировщик её остановит и будет прав, заявил, что раз внутри нарком, которому регулировщики подчиняются, то и опасаться нечего.
   - Товарищ народный комиссар! Занимаемая вами должность не даёт вам право определять пригодность этого автомобиля для движения по городским улицам. Этим занимаются вполне определённые лица, которые и несут за это ответственность. А случись что? Кто отвечать будет? Испытатель? Регулировщик? Или нарком, который формально всего лишь пассажир? Что подумают обычные граждане, если мы будем нарушать правила, которые сами же и устанавливаем? Какие выводы сделают? - я не выдержал "ментовской" философии и высказал то, что думал, тут же об этом пожалев. Полина и так беспокоится, а я ещё и нарываюсь. Спасибо Евдокимову, который, будто бы неудачно повернувшись, толкнул меня в плечо, а то неизвестно, какие бы ответы я дал на собственные вопросы, ибо по моему настроению, до ненормативной лексики было рукой подать.
   - Лейтенант, обращаясь к старшему по должности и званию, нужно спрашивать разрешение! - Ежов решил напомнить о субординации и о том, кто здесь большой начальник. Рабочие вокруг неодобрительно зароптали, отчего нарком сморщился, будто лимон проглотил и, махнув рукой, заявил, - Ладно, вы здесь заканчивайте сами, у меня дела.
   Слово "дела" он произнёс чуть громче, чем надо бы и после небольшой паузы. Намёк более чем прозрачный. Да, не складываются у меня отношения с местным начальством. С руководством, которое в делах и заботах - ещё более-менее. И споры, и даже ругань, но всё по делу. А вот с начальством - никак. Тем хуже для него.
   - Его бы покрасить в изумрудный цвет, назвать ЗИЛ-Седан или ЗИЛ-Лимузин и поставить серебряного оленя... - прервал мои размышления Евгений Иванович, мечтательно глядя на машину, вокруг которой собиралась команда инженеров-испытателей для контрольной поездки в сопровождении грузовика ЗИЛ-5 до Подольска и обратно.
   - Олень, это не отсюда!!! - не согласился Лихачёв. - Это вместо НАЗ типа "А" начать надо делать собственные автомобили, приспособленные к работе и нашим дорогам, как ЗИЛ. А на них можно хоть оленей, хоть довольных поросят прикручивать.
   - Олень "не отсюда", а на капот, - полез в спор Важинский. - Машина-то представительская. Пафоса надо и красоты!
   - Олень-то красота и, как вы там сказали, пафос? Самим себе рога рисовать? - влез в разговор Евдокимов. - Не немцы чай...Вот ведмидяка - да! Коняга, башня крепости...Вы еще огрызок ладьи предложите!
   - В геральдике есть такая зверушка олень. С вполне конкретным значением. Олень является эмблемой воина, мужского благородства. Особенно популярен олень как эмблема в Англии и Германии. Согласно древнему поверью германских народов, олень способен одним своим запахом отогнать и обратить в бегство змею. И это качество послужило основанием рассматривать оленя как эмблему борьбы со злом, эмблему благородного воина, сильного не столько физической силой, сколько идейной убежденностью, силой духа, своими моральными качествами. Не зря он именуется "благородный олень". Очень, знаете ли, наглядный плевок в сторону гнилой аристократии, - подвёл идеологическую базу под свою позицию Важинский.
   - Оленей-тюленей не надо! - как член ЦК Артюхина не могла пропустить мимо ушей такой важный с политической точки зрения вопрос, - Нужна скульптурная композиция, отражающая нашу борьбу за победу коммунизма! Пролетария с молотом например! А лучше рабочего с молотом и колхозницу с серпом! Так будет правильнее!
   - Но эмблема должна ещё и отражать принадлежность машины к нашему автозаводу, - вмешался директор Рожков. - Борьбу за наше дело лучше всего будет символизировать бюст, или лучше фигура в полный рост Владимира Ильича, указывающего нам верный путь. И понятно сразу, где такие машины делают.
   -  Рабочего и колхозницу нельзя. Бюст Ленина - тоже, ибо при аварии - некузяво... - отмёл я начисто идеологию, - Вдруг наша машина, не дай Бог, ребёнка задавит. Что скажут? Что пролетарии, а тем паче, товарищ Ленин людей убивают? Чистый капот - наше всё. Пусть просто будет надпись "ЗИЛ". Машина красива и монументальна, уже сама по себе является символом нашей борьбы к которому не нужно добавлять никакой вычурности.
   Тема разговора мне вообще не нравилась, больно уж скользкая. Мало того, что за собой следить приходится, чтобы чего-нибудь не ляпнуть, так положение обязывает и за другими присматривать. Один только Ленин чего стоит! Так и вижу - Ильич в развевающемся пальто с кепкой, зажатой в правой руке, указующей в светлое будущее. А машину, видимо, "Дух коммунизма" назвать надо! Вот теперь стою и думаю, не найдётся ли доброхотов, подметивших, что товарищ Любимов выступил против Ленина.
- С такой точки зрения нужен красноармеец со штыком! Для загранпосольств, чтоб зазевавшихся на переходе буржуев тыкал в задницу! - обсуждение постепенно захватывало всё новых и новых спорщиков, уже собралась приличная толпа рабочих, выдающих, порой не без сарказма, всё новые предложения.
   - Высоко получится, так что тыкать красноармеец будет в пузо... - осадил горячих Евдокимов. - К тому же, буржуи обычно ездят, а не пешком дорогу переходят на улицах. Говорю, лучше медведь! Это наше, родное, сразу понятно, чья машина.
   - Раз так, то герб СССР ещё понятнее будет! - Артюхина встала на "государственную" позицию, но тут же опять сползла на политику. - А лучше - серп и молот! Или красный флаг! Как символ борьбы трудящихся всего мира!
   - Этого делать нельзя! - я опять нашёл аргументы "против". - Машины стареют и их выбрасывают на свалку или сдают в утиль. Это ж простор для провокаций на тему, что и СССР, и борьба трудящихся рано или поздно окажутся на свалке истории! Поэтому - никакой государственной символики! Если уж так надо, то во время официальных мероприятий достаточно будет на крыльях установить пару маленьких красных флажков, настоящих, предусмотрев крепления заранее.
   - Резонно, но политически неграмотно, товарищ Любимов, - обиделась Артюхина, - Советская власть никогда на свалке не окажется!
   - Если уж государственные символы не подходят, то может Тур к месту окажется? - снова стал гнуть "зверскую" тему Важинский. - Посудите сами, грузовики ЗИЛа уже украшает стилизованная бычья голова. Поставить её на лимузин не очень эстетично, но поддержать марку надо. Значит, нужна полноценная фигурка дикого быка. Это вполне в русле традиций. Тур - самое опасное животное Европы нового времени. Дикий бык под два метра в холке и весом под тонну, с подвижностью лошади и полным отсутствием страха. Медведь смотрится на его фоне бледно. Если только не камчатский. Окрас быка, черный с белым - самое то для лимузина. Тур - предок домашнего скота. Получается прямая связь с трудящимися. В геральдике Тур тоже весьма уважаем и авторитетен. А значения у тура и дикого быка вообще - тьма. Выбирай что нравиться - от древнешумерского символа власти над землей и космосом до средневекового поверья в Европе, что смерть ездит на черном быке. Ну и в христианстве бык - символ дикой злой силы с тех времен, когда христиан зажаривали в железных быках. Для государства воинствующих безбожников самое то. Таким образом, идеологически всё правильно и в глаза не бросается, как герб СССР.
   - Вы считаете, что вымершее парнокопытное лучше красного флага? - подозрительно посмотрела на Важинского Артюхина.
   - Александра Фёдоровна, красные флаги будут, когда они уместны. А если мы эти машины за границу продавать будем? Или, скажем, дарить главам государств? Какой-нибудь буржуй или король заштатной Румынии под красным флагом разъезжать будет? - вступился за конструктора Лихачёв. - Мне идея Евгения Ивановича нравится. Задел есть уже хороший. Грузовик - бык. Лимузин - тур.
   - Да, и посмотрите, Европа, Азия, Северная Америка, Африка - везде бык в авторитете! Я уж не говорю, что бык - символ земли, надежности, мощи, поступательного движения вперед, жизни, особенно для крестьян. И он гораздо понятнее и ближе массе, чем всякие ягуары, как у англичан, и, что греха таить, неизбежность победы коммунизма. - Важинский продолжал развивать тему и хватил через край.
   - Как вы сказали? - переспросила Артюхина.
   - А как есть, так и сказал. Если бы, например, в Европе пролетарские массы по-настоящему осознали эту неизбежность, то давно бы уже революцию сделали, - быстро нашёлся Евгений Иванович. - Однако же Советская власть только у нас пока. Вот пусть на тура и любуются, в меру понимания. Но, раз это будет на капоте, то тур должен нагнуть голову - "Тур атакующий". Для иностранцев автомобиль обозначим как "Tur-attacer". Звучит красиво.
   - Ладно, так и быть, уговорили. Но, всё равно, этот вопрос, мне кажется, должен решаться на самом верху. Всё-таки эта машина - достижение всего нашего Советского государства и мелочей здесь быть не может. Проведите партсобрание и примите решение. А я уж выйду с предложением в ЦК, - согласилась, наконец, Артюхина.
  
  
   Эпизод 12.
  
   На показ "Туров" высшему руководству партии я опять не поехал. Интересно было бы, конечно, всё увидеть своими глазами, но и мозолить чрезмерно глаза начальству мне не хотелось. Было какое-то странное предчувствие, что являться в Кремль мне не стоит. Я ограничился лишь пространным "Заключением" по автомобилям, разнеся их конструкцию в пух и прах за кузов на деревянном каркасе и отсутствие усилителя руля и гидропривода тормозов, чем попутно оправдал отсутствие машины "усиленного бронирования". Действительно, вес такого автомобиля был бы для имеющегося шасси чрезмерным и погибнуть в автокатастрофе во время обычной поездки у пассажиров было бы гораздо больше шансов, чем от весьма редкого случая обстрела из противотанкового ружья. Из которого надо было ещё попасть в весьма резвую цель. Кстати, бронестёкол тоже не было. Придётся товарищу Сталину удовлетвориться частичной защитой от винтовки или ручного пулемёта и озаботиться проблемой прозрачной брони.
   Не забыл я и пнуть Важинского полноприводной модификацией, так как страна у нас большая, а дорог мало. Тут уж Евгений Иванович "Кегрессом" не отделается, будет джипы конструировать как миленький, ибо полугусеничный лимузин - нонсенс. Может потом и грузовикам польза будет. Свою писанину я составил в трёх экземплярах и направил по команде Ежову, а заодно и Лихачёву со Сталиным.
   По рассказу Рожкова, ибо главный конструктор ЗИЛа со мной три дня не разговаривал, хотя я честно не касался вопросов кондиционеров, ремней и прочей мелочи, ЗИЛ-140 и -160 были приняты очень благосклонно. Они действительно были на уровне "выше среднего" для машин такого класса. Утвердил СНК и "Тура", фигурку которого потом, победив в конкурсе скульпторов, изготовила сама Мухина.
   Забегая вперёд, скажу, что в таком виде машины выпускались спеццехом ЗИЛа малой партией всего два года, до тех пор, когда в связи с большим интересом за границей не было принято решение развернуть их массовое производство. За эту пару лет моторостроители из Маркса довели до ума сырой в серии мотор 50-8Ч, а сами автомобили получили новые цельнометаллические кузова, прошедшие небольшой "рестайлинг", приблизивший их, скорее, к американцам, чем к итальянцам. А мне они больше всего напоминали при взгляде спереди увеличенную в размерах "Победу". Действительно, для улучшения обдува радиатора, декоративную решётку расширили снизу от крыла до крыла, из-за чего фары переместились в крылья. Выше решётка стала более "вертикальной", а капот приобрёл нормальный для того времени вид, слегка приподнявшись по центральной оси и отчётливо выделяясь клином. Салон в новом кузове тоже чуть расширился, поэтому снаружи передние крылья как бы слились с задними, не оставляя места атавизмам вроде подножек. "Внутри" тоже "устранили" указанные мною недостатки, особенно намаявшись с кондиционером, вернее с фреоном для него. Даже с гидравликой было всё значительно проще.
   Кроме седанов и лимузинов с 8-ми и 12-ти цилиндровыми моторами стали выпускать спортивные купе и кабриолеты ЗИЛ-120, длиннобазные лимузины ЗИЛ-180 с увеличенным салоном, ставшими симбиозом двух "прародителей", полноприводные вездеходы ЗИЛ-200, поставлявшиеся почти исключительно в армию, для высшего командования. "Туры" шли не только на обслуживание советских органов власти, служили наградами и подарками выдающимся людям СССР и иностранным политическим деятелям, но и работали в такси, а также стали значительной статьёй экспорта. На "Атакерах" ездили не только царь Болгарии и король Югославии, президент Турции и иранский шах, но и сам барон Маннергейм. ЗИЛовские легковушки, без преувеличения, можно было встретить на всех континентах.
   На вырученные средства к концу тридцатых годов провели полную реконструкцию бывшего автосборочного ГАЗ N2, ставшим Автозаводом Ленинского Комсомола, перенеся полностью производство "Туров" туда. Это сыграло значительную роль в войне, когда на фронт массово пошли простые и неприхотливые утилитарные вездеходы "Тур-тонна с четвертью", укомплектованные серийными моторами ЗИЛ-100-2 и ставшими основным средством тяги противотанковых артполков.
  
  
  .
   <
   Со смертью наперегонки.
  
  
  
   Эпизод 1.
  
  
   Вьюжный февраль 34-го года упорно не желал сдавать свои позиции и хотя на календаре уже были оторваны листки первых чисел марта, до весенней слякоти было ещё далеко. Пока я находился, формально, ещё в отпуске, живя, фактически, на работе, сделал несколько попыток примириться с Полей, надеясь, что она отойдёт и сменит гнев на милость. Но ни слова, ни подарки её не убедили, а ведь мне, вопреки моим принципам, даже пришлось влезть в долги и обратиться к Любимову-дядюшке, чтобы к восьмому марта достать шикарные белые туфельки. Полина их взяла, но сказала, что таких праздников не знает и я могу идти, ну, по своим делам. Обидно. Плюнув в сердцах, я решил, что больше унижаться и уговаривать не буду. Посмотрим, сколько она сама без меня выдержит. В конце-то концов, я ни в чём не виноват! А то, что я пашу как проклятый, так это не потому, что от жены стараюсь быть подальше. Сороковые надо как-то пережить и ей и детям и всей стране, а готовиться к ним надо было уже позавчера. Вот такая моя философия.
   Вскоре мне о делах семейных пришлось совсем забыть. Позвонил Кожанов, которого официально назначили наркомом ВМФ, и спросил в каком состоянии работы по двигателю. А в каком они состоянии? Фактически в начальном! У нас даже ещё элементарный быт в лагере-КБ не устроен, а намечается ещё и переезд, как только земля просохнет и можно будет строить. Косов, мой заместитель по режиму, на которого в моё отсутствие свалились организационные вопросы, развернулся вовсю. Пользуясь тем, что из-за трений между ГуЛаг и ЭКУ наша принадлежность оказалась под вопросом и контроль сверху почти отсутствовал, он, имея карт-бланш на привлечение любых специалистов, нашёл зеков-архитекторов и строителей, которые сделали ему проект новых помещений КБ на островах.
   По основному же вопросу всё было плохо. Люди, фактически, пока учились и разбирались в новом для них направлении деятельности. Удалось пока сколотить небольшую группу из восьми человек, включая меня и моего заместителя "по проектированию". На эту должность я с удовольствием назначил специально по моему заданию найденного Акимова. Его семья пока оставалась в Ленинграде, лишённая, к тому же, права переписки с мужем и отцом. Но мне-то им писать никто не запрещал! Супругу Акимова весточка обрадовала и она ответила, что переберётся обратно в Москву. Обещал помочь, как всё устаканится. А что делать?
   Женя загремел в лагеря за свою единственную подпись, которую поставил на разрешении устанавливать в танки моторы повышенной мощности. Время было военное, моторы пришли новые и без предупреждения, а танки нужны были срочно. Когда, уже на Кавказе, стали одна за другой разваливаться КПП, виновных долго искать не пришлось. Потом был Беломорканал, где Женя, в силу своей специализации, возглавил автоколонну. Надо сказать, что именно там, под его присмотром, пошли в дело первые "Кировцы". Я возлагал на это обстоятельство большие надежды, так как Акимов за полгода получил бесценный опыт эксплуатации карьерных самосвалов со 130-ми моторами, которые глушились только при ТО или поломке, в остальном работая круглосуточно и с большими нагрузками. Теперь, когда требовался судовой дизель, который должен иметь, кроме всего прочего, хороший ресурс, Женины познания в том, какие узлы и детали наиболее подвержены износу, были очень кстати.
   "Конструкторская" группа, в силу своей малочисленности просто не могла быстро провернуть огромный объём работ по мотору, хотя методика проектирования уже была хорошо отработана. А как иначе, если чертить приходилось даже мне самому? В общем, двигатель был в стадии эскизов, по которым делались расчёты и шла работа над чертежом основной и самой сложной детали - литого чугунного блока цилиндров. Причём, котлов в блоке было пока только два. Я, как и Чаромский, решил двигаться постепенно и сначала посмотреть 8-ми цилиндровый 130-й мотор в 1000 лошадиных сил и весом в одну тонну. Конечно, теоретически, мы могли бы рассчитывать на лучшие удельные показатели. Где-то 1400 сил при 850-900 килограммах веса, но, помня о ресурсе, изначально заложили во многих деталях резервы. Так, шейки коленвала имели увеличенный диаметр, то же самое касалось цапф внешних поршней, которые, с учётом работы шатуна только на растяжение, имели "грибообразное" сечение при увеличенной ширине вкладышей. Теперь масло, после охлаждения поршня, поступало через каналы цапф к трущимся поверхностям, а потом, через полость в самом шатуне - к шейке коленвала. Такое решение, мы надеялись, позволит не беспокоиться за живучесть, особенно проблемных при вертикальной компоновке, шатунов верхних блоков. И так везде. Чуть пошире, чуть побольше, чуть потяжелее. В итоге увеличились потери на трение, что вкупе с чуть менее напряжённым рабочим процессом в цилиндре, и должно было лишить нас около 300 лошадиных сил. Оставшаяся сотня - это "ефрейторский зазор", потому как в процессе детальной проработки и изготовления мотора, по закону подлости, обязательно вылезет что-то ещё. Требуемую же наркоматом ВМФ шестнадцатицилиндровую версию в 2000 коней и чуть меньше двух тонн весом мы думали быстро получить удвоением восьмёрки в длину.
   Вот эту информацию я и довёл Кожанову, который меня просветил, что Микулин с Авиамоторного завода готов дать к апрелю 1500-сильный мотор, который будет весить всего-то около 750 килограмм. Я, признаться, ушам своим не поверил. Не может быть, чтобы известный мне АМ-38, да ещё такой лёгкий, появился так быстро. Я так прямо и сказал, что это фантастика. Нарком ВМФ моего мнения не разделил и ответил, что всё, что он может для меня сделать - заказать строительство опытных корпусов МССЗ. Как только начнётся навигация, катера с новыми моторами должны выйти на испытания. Времени, чтобы ждать, у него нет. В противном же случае, он намекнул, что прикрывать меня не будет. Ситуация складывалась, прямо сказать, паршивая. Я заранее уже предупредил наркома, как созаговорщика, что, по видимому, нахожусь под колпаком НКВД. На это обстоятельство накладывался тот факт, что вновь созданный, пока ещё только разведотдел, флота, порывался пойти по простому пути в отношении полученной от меня информации и проверить её, выяснив источник. Кожанов отслеживал и регулярно направлял работу "штирлицев" в правильное русло, но если я облажаюсь с движками, то стану вообще никому не интересен и у наркома может появиться соблазн меня сдать, выслуживаясь и, одновременно, выгораживая себя самого.
   Странно. По порядку, заведённому ещё Берией в ГУБД для координации двух КБ, а потом распространённому на всю отрасль моторостроения Орджоникидзе, нам регулярно присылали журнал, куда вносились все новинки отечественного моторостроения даже по мелким техническим решениям. Так с Московского Авиамоторного завода, после отъезда оттуда Чаромского, вообще никаких вестей не поступало! Как значился за ними М-34, так всё и осталось! Я был полностью уверен, что завод просто внедряет мотор в серию.
   Чтобы разрешить для себя этот вопрос, я стал наводить справки окольными путями, благо этому, отчасти, способствовал сам Микулин, раздавая обещания. Выручили железнодорожники, которым я тоже должен был движок для тепловоза и мы уже прорабатывали вопрос его размещения на локомотиве. Оказалось, что Микулин, которому "в наследство" осталась чуть ли не треть старого "дизельного" КБ, трезво оценил ситуацию в отношении своего М-34 и новейших разработок Чаромского. Если последний всё-таки запустит свой мотор в серию - оргвыводы неизбежны. А то и срок схлопотать можно. АЧ намного превосходил М-34 по всем показателям и бороться с ним было чрезвычайно трудно. Вот тут-то Александр Александрович и сделал "финт ушами", забросив свой мотор и принялся делать дизельную "вертикалку" Чаромского, но в 130-м "калибре", от которого Алексей Дмитриевич отказался из-за показавшегося ему большим "лба". Ну и что, что высота мотора на 30 сантиметров больше? Вон, "звёзды"-воздушники М-25, он же "Райт-Циклон", такой диаметр имеют! Зато из-за вдвое меньшего количества деталей, чем у Чаромского, при той же мощности, мотор будет гораздо дешевле. И, что немаловажно, по времени быстрее. В Харькове производство авиадизелей нужно начинать с нуля, а Московский завод всё ещё выпускает АЧ-130-4 для ТБ-3, от которого можно многие детали позаимствовать. Серийная технология тоже отработана. В итоге, к марту месяцу дизель АМД-35 уже в металле и вовсю проходит испытания, вот его-то упрощённая версия с односкоростным компрессором и предлагается для торпедных катеров и, кстати, тепловозов. Я, фактически, делаю тот же самый мотор, только чугунный, а точнее, пока бумажный.
   Собрав своих, я коротко обрисовал ситуацию и объявил, что распорядок дня меняется. Работаем круглосуточно. "Учебная" группа включается в работу немедленно, хотя бы как "вычислительный центр". Если, конечно, нет желающих, уехать обратно на север. Вот такие пироги.
   Дополнительные сложности возникли с руководством МССЗ, который должен был стать нашим опытным производством. Косвенно в этом был виноват я, укомплектовав моторный цех завода "под завязку" самыми разнообразными станками. Потом пришло ещё и купленное ранее, но арестованное за кордоном оборудование, которое уже просто негде было размещать. Под станки заняли даже зал заводской столовой, оставив рабочей только саму кухню, а питание организовали непосредственно в цехах. Дополнительные же помещения пока были не достроены и, в связи с сезоном, было неясно, когда они вообще заработают.
   Вместе с тем, в НКТП, думая что имеют в распоряжении внушительные мощности по восстановлению моторов, стали отправлять на МССЗ нуждающиеся в капремонте М-5 и М-17. Немало было и родных американских "Либерти", которые закупили в своё время на танки БТ, но не установили, так как в серию пошёл БТ-5. Эти бензиновые движки стали для НКТП как чемодан без ручки - тащить тяжело, бросить жалко. Ставить их было просто некуда, а сдать на металлолом рабочие, в принципе, моторы - нельзя. Вот кто-то мудрый и решил сплавить их на суда речфлота. Тут уж встали на дыбы водоходы - им-то хотелось дизеля! А бензин, что? Тем более авиационный? Его ж нигде не достать, а расход такой, что на каждой пристани надо заправку организовывать.
   Бюрократическая машина скрипнула шестерёнками, провернулась и, как арифмометр, выдала простое и естественное решение - переделать М-5 и М-17 при капремонте в дизеля. Тут уж схватился за голову директор МССЗ Белобородов. Специалистов-инженеров по силовым установкам на заводе было, ровным счётом, двое. Причём оба на практике имели дело только с паровыми машинами, а всё остальное - знали теоретически. Когда я прибежал к Александру Михайловичу с согласованным НКВД и НКТП приказом о том, что его завод становится нашей опытной базой, он только плюнул в сердцах и однообразно, но многоэтажно, выругался, помянув обоих наркомов без всякого стеснения. И рассказал, в ответ на мой вопросительный взгляд, историю с бензомоторами. Я откровенно заржал.
   - Что смеёшься? Смеёшься чего!? - директор так расстроился, что "дал петуха", но выправился. - Смешно ему, видите ли! А у меня навигация на носу!! Все суда из ремонта должны выйти!!! Они тоже не на вёслах ходят! Лезете тут со всякой ерундой!
   - Эй, Михалыч, потише на поворотах! - всё ещё посмеиваясь, но уже чуя недоброе, попытался урезонить я директора. - У меня первостепенная оборонная задача, а не крохоборская реставрация металлолома.
   - А сейчас разве война?! Или не ты говорил всегда, что проблемы надо решать по мере их поступления? - упёрся Белобородов. - Вот, считай, твоя проблема - последняя. Приходите потом.
   - Слушай, дружба - дружбой, а работа - работой. Будешь меня тормозить - не обижайся. Или ты думаешь, что статью за саботаж отменили?
   - А ты мне не грози! Не грози мне! Нашёл чем пугать! Пуганый уже! Мне даже за завал этой дури уже ничего не будет! - Александр Михайлович в сердцах потряс бумагой с приказом по М-5 и М-17 и бросил её на стол. - Мне эта статья уже за срыв навигации светит! Вообще сейчас плюну на всё и пойду домой сухари сушить!
   - Давай без паники! Сделаем мотор для катера - сто грехов с тебя снимется, - попытался успокоить я директора.
   - Эти сказки можешь у себя, в милиции, рассказывать... - махнул рукой Белобородов. - Давай-ка вот так - ты поможешь мне, а я помогу тебе.
   - В смысле? - насторожился я.
   - Возьмёшь переделку на себя. В порядке шефской помощи. У тебя же там, наверняка, целое КБ! Иначе как ты свой-то движок конструируешь? Или, думаешь, поверю, что одни землекопы за колючкой сидят?
   Я крякнул. Предоставленный выбор мне совсем не нравился. Сразу по двум причинам. Даже трём. Как переделать М-5 в дизель я просто не представлял, это раз. Заниматься этим вплотную у меня вообще было некому, это два. И, наконец, отказаться было невозможно. Без доброй воли директора, даже если удастся его принудить сотрудничать с нами, на это потребуется время и я проиграю гонку с Микулиным однозначно.
   - Редиска ты, Белобородов.
   - Что?
   - Это я ругаюсь так. Культурно. Вся документация по бензиновому барахлу с тебя. Но чтобы моё, - я ткнул пальцем в принесённую мной бумагу. - Моё чтобы сразу в работу шло! И всё чтоб в лучшем виде и в кратчайший срок! Хоть сам ночами отливай и обтачивай!
   - Слов на ветер не бросаю, - буркнул Белобородов. - Всё зависящее от меня сделаю, но и ты не подведи.
   - Договорились! - мы пожали руки. - Кстати, что там по корпусам катеров?
   - Взглянуть не желаешь? - удивил меня директор и встал из-за стола. Я-то думал, что МССЗ ещё даже задание не получил и хотел по-дружески попросить Александра Михайловича чуть-чуть, совсем немного, попридержать постройку, чтобы выгадать для себя время. Непреодолимых объективных причин, чтобы не работать, при нужде, можно изобрести великое множество, что я только что и видел на наглядном примере. Увы и ах, пройдя с Белобородовым в корпусной цех, я убедился, что два катера уже готовы и только лёд в затоне не даёт спустить их на воду.
   - Вот, полюбуйся на творение ЦАГИ! Эти институтские нам крови изрядно попортили, с осени с ними мучаемся. Вот скажи, что у этих общего с "Люрссеном"? Только то, что обшивка деревянная! Да и то, у одного только. У второго корпус целиком стальной. Твой сосед-то, небось, рассказывал?
   - Петра Милова давно уже не видел, - догадавшись о ком идёт речь, ответил я. - С самого съезда. Домой только днём захожу, детей проведать, пока жена на работе. А Пётр на заводе допоздна всегда задерживается.
   - Зря ты это, Семён. Мирись давай, а то, как коммунист тебе скажу, проработают тебя по партийной линии - мало не покажется, - перевёл разговор на личное Белобородов.
   - Может мне партия ещё и подскажет, как это сделать? А то я, дурак, уже ума не приложу!
   - Ну, ну, не кипятись! Образуется всё. Это я просто так сказал, для порядку. Лучше сюда гляди, - снова перескочил на катера директор. - Представляешь, прислали нам чертежи этого самого "Люрссена", а у него набор алюминиевый! Мы мол, так и так, не пойдёт. Прислали новые чертежи, уже набор стальной, мы их в работу взяли. А потом началось! Здесь подрезать, там подогнуть, а это вообще выбросить. А потом приходят и говорят, мы передумали, верните всё обратно! Разругались в пух и прах, потому что от первого каркаса, считай, кроме швов ничего не осталось! Какой смысл его обшивать? На первой же морской волне развалится! Тишина наступила, а после нового года прислали чертежи вот этих корпусов. Тоже не подарок, скажу тебе. Видишь, обшивка не в одной плоскости везде изгибается, а как бы закручивается? Это потому, что в корме обводы, как бишь его? Моногедрон! Вот! А в носу глубокое "фау". А ещё на это всё, на треть длины корпуса от носа, по продольному редану на каждый борт. Божатся, что хорошую скорость на любой волне держать будет, а по спокойной воде - 50 узлов! Если, конечно, ты, Семён, дашь на них по три движка в 2000 коней, как нам в наркомате ВМФ обещали.
   - Внутри осмотреть можно?
   - А давай поднимемся.
   На корпус катера действительно пришлось подниматься, так как он стоял на паре тележек, сильно смахивавших на железнодорожные, от пульмановского вагона. Оно и понятно, катера должны были вписываться в железнодорожный габарит и весить не более 50 тонн. В отношении ширины это, кажется, было соблюдено, а вот за длину я бы не поручился. На мой взгляд, стандартная четырёхосная платформа покороче немного.
   На гладкой палубе, заметно смещённая в нос, возвышалась ходовая рубка, от её передней части и дальше в корму, по обоим бортам имелись подкрепления, как я предположил, под торпедные аппараты. Ещё два усиленных листовой сталью участка с отверстиями под крепление вооружения были впереди рубки и в корме, позади открытых сейчас люков моторного отделения. Причём фундамент в корме вызывал уважение своими размерами. Что там хотели монтировать, оставалось только гадать, да и интересовало меня пока совсем не это, а именно те три здоровых отверстия, которые должны были закрываться прислонёнными сейчас снаружи к борту маленького корабля стальными крышками с болтовыми креплениями по периметру и приваренными с исподней стороны продольными и поперечными рёбрами жёсткости. Заглянув сверху, я не увидел ничего абсолютно, кроме изнанки корпуса с набором и обшивкой.
   - А что так места-то мало?
   - Ты меня спрашиваешь? Какие чертежи прислали - такие катера и сделали! И не говори мне, что новые нужны! - Белобородов заметно забеспокоился.
   - Ну, допустим, мотор впихнём. А редуктор? Редуктор-то куда?
   - Велик? - с сомнением спросил директор.
   - Не знаю, ещё не приступали к нему. Но не маленький и не лёгкий. А здесь что под палубой? - я показал рукой на пространство за отсеками двигателей.
   - Где бортовые моторы, там топливные цистерны, а за средним - кормовой артпогреб.
   - Придётся, значит, от части топлива и боеприпасов отказаться. Или новый корпус.
   - Обойдутся. Я под каждого подстраиваться не буду. Пусть испытают эти, а там, по итогам, изменения в проект вносят. Приходит тут каждый и критику наводит.
   - Мне лучше бы, чтоб новый корпус, конечно... - начал было я, но директор, выпучив глаза, сделал страшное лицо и я замял тему, начав прощаться. - Чертёж МТО катера с набором с тебя прямо сейчас.
   - Завтра. Его ещё скопировать надо.
   - Ладно, завтра. А через три дня я дам документацию на фундаменты моторов. Приступайте сразу. По "авиаотходам" я начинаю работу сразу, как получу бумаги. Лады?
   - Не подведи! - буркнул в ответ Белобородов и мы, пожав руки, разошлись.
  
  
  
   Эпизод 2.
  
   Мой расчет на советскую почту и делопроизводство полностью оправдался. Одно дело - хлам скинуть кому-нибудь. А вот обеспечить его техдокументацией, тем более, наверняка, секретной, да с разных заводов в разных городах - совсем другое. Особенно, когда её вовсе может и не быть или наоборот, вариантов много и неизвестно, какой верный. В любом случае, уже две недели мы занимались судовым дизелем беспрепятственно при полном содействии МССЗ, директор которого только морщился, когда я спрашивал его про бумаги на М-5 и М-17. Работа шла споро и, танцуя от блока, мы уже имели по отдельности чертежи картера, крышек и фундамента, которые сразу ушли на завод на изготовление под присмотром подконвойных специалистов. Ради секретности пришлось пойти на маскарад, изобразив им "личную охрану" на время "командировок". Супруга Жени Акимова, первого после меня "надзирателя" за изготовлением опытных деталей, с потомством приехала ко мне "в гости" и устроилась работать на Судостроительный, не собираясь больше никуда уезжать. Пришлось мне договариваться с Полиной через Машу Милову и, к моему удовлетворению, моя временно отвалившаяся половина отнеслась к делу с пониманием. Теперь у меня дома можно было хоть детский сад открывать.
   Вот в таких заботах стремительно летели дни, похожие один на другой - без сна, отдыха, зачастую забывая есть и даже курить, мы выдавали "на гора" всё новые узлы и детали, которые все вместе должны были стать самым совершенным судовым дизелем в мире. Из этого, ставшего привычным, ритма меня вырвал прибежавший с КПП лагеря посыльный.
   - Товарищ лейтенант, вас там какой-то товарищ Грабин спрашивает.
   - Ё-моё, сколько бегать можно! Говорил же Косову, чтоб телефон поставил! Какой Грабин в такое время года? Я не жду никого! - в раздражении от того, что меня отрывают от работы, я бросил посыльному. - Что стоишь? Нет меня здесь!
   Боец, по уставу (вот здесь Косов постарался), подтвердив, что понял всё правильно, развернулся и хотел было уже стартовать в обратном направлении, но тут я, наконец, сообразил, где слышал эту фамилию.
   - Стой! Грабин? Василий Гаврилович?
   Боец замялся сразу по двум причинам. Первой было то, что имени-отчества он не знал. А вторая заключалась в том, что выразить это в уставной форме он не смог и выдавил, смущаясь.
   - Не знаю, тащ лейтенант.
   - Ладно, лети скажи, что уже иду. Посмотрим, угадал или нет.
   Слухи о том, что жена коменданта - ведьма, не смотря на святую веру в коммунизм и презрение к религиозным предрассудкам, давно уже проникли в отряд. Поговаривали и о том, что лейтенант-то тоже нечист, раз с ведьмой живёт, но такой реакции от КПП-шников даже я не ожидал. Тот солдатик, что прибегал ко мне, при моём подходе застыл по стойке "смирно", тщетно пытаясь изобразить дерево, так как деревья не бледнеют и глаза не таращат. Остальных просто куда-то сдуло, налицо была "брешь в периметре", да ещё на самом ответственном участке. Пришлось устроить разнос единственному доступному в данный момент виновнику, который только вжал голову в плечи так, что будённовка почти села на воротник шинели.
   - Что стоишь!!? Тревога вбогадушумать!!! Начкара ко мне! Бегом!!! - зачавкали сапоги по грязи и уже вслед я крикнул исполнительную - Арш!!! Тьфу, разгильдяи.
   Накрутив хвост начкару и, особенно, тут же прибежавшему Косову, пообещав, в шутку, чтобы снять напряжение, лично превратить виновных в лягушек, уделил, наконец, внимание и посетителю.
   - Василий Гаврилович? - я внимательно разглядывал посетителя, пытаясь сравнить с виденной когда-то фотографией.
   - Так точно, товарищ лейтенант НКВД! - стоя "смирно" проорал Грабин под впечатлением от увиденного цирка.
   - Вольно, товарищ капитан наркомата обороны, - мой благожелательный тон вроде должен был привести артиллериста в чувство, но пушкарь всё больше и больше стал походить на того горе-бойца. - Да расслабьтесь вы! Пойдёмте ко мне, рюмку чаю отведаем, поговорим о делах наших скорбных.
   - Кхм... Однако... Круто вы с ними! Понимаю теперь, почему вас в ГАУ как огня боятся. Видите ли, моё дело немного необычное... - Грабин, видимо, сам себя "зарядил" на конкретную тему и сразу перешёл к делу. Пришлось его немного притормозить.
   - Наше! Наше дело, Василий Гаврилович! - я, в свою очередь, хотел выгадать время на обдумывание столь удачного стечения обстоятельств. - Но обсуждать на улице не будем.
   - Вы меня обнадёживаете, товарищ лейтенант...
   - Семён Петрович, - я протянул руку. - Будем знакомы!
   В моём кабинете, едва остограммившись, Грабин, без каких-либо вступлений сразу начал критиковать ГАУ, попутно рассказывая собственную историю. В прошлом году главное артиллерийское КБ страны, сотрудничавшее с немцами, было, фактически, разорвано на клочки, специалистам было предложено либо выехать на заводы в провинцию, либо устраиваться самостоятельно. По мнению Грабина, это нанесло непоправимый урон разработке современных образцов советской артиллерии. Я же, имея дело с моторным производством МССЗ, подумал про себя, что новым заводам помощь инженерными кадрами просто необходима для серийного производства. А главное КБ, сидя в центре, оторванное от серийных заводов, могло изобретать что угодно, но валовый выпуск своих изобретений наладить не могло. С таким положением ещё можно было мириться при модернизации старых, освоенных заводами пушек, но в случае абсолютно новых - всё менялось кардинально. Эти мысли я и высказал Грабину, который тут же нахмурился.
   - Я, наверное, поспешил на вас надеяться, - сказал он с большим сомнением.
   - Надеяться в чём? Сразу скажу, что меня интересует боеспособная советская артиллерия, а не личные обиды инженеров. Если я считаю, что ГАУ поступило верно, то не вижу смысла это скрывать. Тем более, криводушие вредит взаимопониманию. Кстати, не могли бы вы набросать мне список сотрудников вашего бывшего КБ, которые не захотели уезжать из Москвы? Они бы мне очень пригодились.
   - Это ещё зачем? - Грабин насторожился.
   - Инженеры на вес золота, нечего ими разбрасываться. Я занимаюсь моторами, кадров тоже не хватает. Кроме того, хотелось бы вернуться к вопросу миномётов, а то, кажется, он заглох.
   - Миномётов? А какое отношение вы к миномётам имеете? - подозрительно спросил пушкарь.
   - Самое прямое. Я руководил их разработкой, когда работал в КБ ЗИЛ, - тут мне было, чем гордиться, и я этого не скрывал. - 82-х и 120-ти миллиметровые - это моя работа.
   Грабин резко встал из-за стола и, подхватив шинель, хотел выйти.
   - Извините, товарищ лейтенант, ошибся. Зря я сюда пришёл. - в раздражении бросил он, одеваясь.
   - Стой! Смирнааа!!! - я тоже вскочил и попытался задержать артиллериста первым пришедшим в голову способом, но Грабин только бросил, делая шаг за дверь.
   - Бойцами своими будешь командовать...
   Да, видимо счёт у Василия Гавриловича к миномётчикам большой, даже вероятность превратиться в лягушонка его не остановила. А я, признаться, на впечатления от случая на КПП сильно рассчитывал. Ладно, не хочешь так, будет по-другому.
   - Стой, дурак! Живым не выйдешь! - моя насмешка подействовала лучше всяких угроз. - Прикажу пристрелить как нарушителя периметра. Мои выполнят и будут молчать в тряпочку.
   - Что вы хотите? - с вызовом ответил мне Грабин.
   - Я же сказал - боеспособную советскую артиллерию, - как можно мягче вновь обозначил я свою позицию. - Весь вопрос в том, что хотите вы. Поэтому вернитесь и изложите, пожалуйста, толком.
   - Странно слышать такое от миномётчика...
   - Василий Гаврилович, я не понимаю, почему вы противопоставляете миномёты и нарезную артиллерию. Искренне считаю, что они друг друга должны дополнять.
   - Что бы вы ни считали там, в ГАУ считают по-другому! Они уже зарезали из-за ваших миномётов все работы по батальонным и полковым мортирам! А вы говорите, заглохли ваши эрзацы и новые делать собираетесь! Какие, позвольте спросить?
   - 160-ти, 240-ка миллиметровые для начала. Весом 1,3 и 4 тонны и минами по 40 и 130 килограмм.
   - Значит и дивизионные мортиры вместе с корпусными прикажут долго жить... - обречённо опустился на стул Грабин. - Вы что, не понимаете, что у миномётов плохая кучность по сравнению с мортирами и недостаточно прочный боеприпас?
   - Зато они легче, дешевле, их можно подтянуть ближе к цели, что компенсирует недостаток меткости. Боеприпасы тоже недороги и можно пальнуть два раза для верности. Мощности и прочности мин хватит для разрушения деревоземляных, каменных сооружений и городских зданий, а более серьёзные цели редки в маневренной войне. Мортиры же имеют более гибкую траекторию выстрела, могут бить настильно. И, конечно же, незаменимы при стрельбе на разрушение по ДОТам. Поэтому и те и другие имеют право на существование. Весь вопрос в деньгах и их экономии.
   - Ага. Вот в ГАУ так и рассуждают! Зачем делать мортиры, если уже есть миномёты? - прицепился Василий Гаврилович к моим последним словам.
   - Против логики мирного времени спорить трудно сейчас, война же имеет свою арифметику. Но мы-то с вами уже в бою! Для нас война уже началась! Победит тот, кто, в числе прочего, сейчас создаст лучший танк, лучший самолёт, лучшую пушку! Что с того, что бои идут за кульманами в КБ? Цена ошибки от этого меньше не становится! А это жизни и судьба страны! - в возбуждении я вскочил и стал ходить взад-вперёд вдоль стены, горячо жестикулируя руками. - Советская артиллерия не имеет сейчас ни одной артсистемы, адекватной будущей войне! За исключением миномётов и А-19!
   - Вы, товарищ Любимов, про противотанковые пушки забыли, - прервал меня Грабин.
   - Они никуда не годятся! Броня танков будет стремительно расти! Как и в случае линкоров начинается соревнование снаряда и брони. Сейчас сорокапятки на высоте, но как только защита танков перестанет быть противопульной, их всех смело можно сдавать в утиль, - уточнил я. - О чём я говорил? А! Нет ни одной артсистемы, за исключением миномётов...
   - Вы, наверное, просто не всё знаете. Вот гаубица Б-4, например...
   - Дайте же сказать до конца! Б-4 хороша, но никуда не годится лафет. Все артсистемы должны иметь большой угол горизонтального наведения, как для самообороны от танков, так и для быстрого маневра огнём. К тому же, она на гусеницах и не допускает высоких скоростей буксировки. Следовательно, мехчасти и конницу сопровождать не может. О чём бишь я? - спохватившись я посмотрел на Грабина и, вернувшись к началу, продолжил излагать. - Так вот, современных орудий нет. Их надо ещё создать. Бог с ними, с мортирами, но нет пушек и гаубиц! Вот чем надо заниматься в первую очередь! Это основа всей артиллерии! А не бодаться между собой за второстепенное!
   - Вот как раз насчёт пушки я и приехал! - наконец обозначил цель своего визита Грабин. - Во-первых. ГАУ зачем-то хочет универсальное орудие. Фактически это полноценная зенитка, за исключением ствола! С соответствующим весом, который чрезмерно велик для полевого дивизионного орудия. А ствол пушки образца 33 года для зенитной стрельбы малопригоден. Зенитки 15/28 уже сняты с производства и их вес 5 тонн! Абсурд какой-то! Мы долго боролись за дивизионную пушку, но добиться удалось только согласия на полууниверсальную. С большим углом возвышения для ведения заградительного огня по самолётам, но без кругового обстрела, - Грабин рассказывал увлечённо, жестикулировал и делал для наглядности схематические зарисовки, было видно, что это энтузиаст самой высшей пробы.
   - Лучше бы наоборот... - заметил я.
   - Что наоборот? Думаете универсальная лучше? Глупости! - не понял меня Василий Гаврилович.
   - Нет, лучше с круговым обстрелом, но без большого угла вертикального наведения.
   - Первый раз такое слышу, - удивился Грабин. - Это ещё зачем?
   - Для стрельбы по танкам.
   - Тяжёлая получится, проще орудие развернуть при нужде, - пару секунд подумав, ответил артиллерист и вернулся к своим рассуждениям. - Так вот. Декабрьские стрельбы показали, что даже зенитные автоматы не дают гарантии отражения воздушного нападения. А стрельба полууниверсалок только демаскирует их позиции без малейшего вреда для противника! Не могли бы вы повлиять, чтобы требование зенитной стрельбы сняли с дивизионной пушки? Это сразу позволит сильно облегчить пушку и не будет проблем с возкой лошадьми, как и хочет товарищ Кулик. А то угодить всем мы не можем! Создать полууниверсалку в таком калибре весом не больше трёхдюймовки просто невозможно! Хоть в лепёшку расшибись!
   - Я? Снять требование ГАУ? Каким образом? - моему удивлению не было предела.
   - Бросьте, в артуправлении вас серьёзно побаиваются после истории с автоматами. Кулик, конечно, крут, но ему важен вес. Главное обломать остальных.
   - Странная позиция у Кулика. На съезде говорили, что с конским поголовьем беда, а один ЗИЛ после реконструкции сможет обеспечить всю дивизионную артиллерию тягой меньше, чем за три месяца.
   - Я тоже причуды начальства не совсем понимаю, - заметил Грабин и вернулся к теме. - Поможете? Ведь вы ещё и делегат съезда ВКП(б)!
   Я поморщился и откровенно ответил.
   - Увы, боюсь не смогу. Сам сижу сейчас тише воды и стараюсь из-за этой колючки без нужды не вылазить. - видя очевидное расстройство артиллериста, я решил его отвлечь, чтобы сгладить свой отказ. - А что это за пушка образца 33 года? Чем она не подошла для дивизионной артиллерии?
   - Аааа, ерунда! На старый гаубичный лафет наложили трёхдюймовый 50-калиберный ствол, - махнул рукой Грабин.
   - Значит, обратная рокировка тоже возможна?
   Мой вопрос заставил пушкаря задуматься. Некоторое время он что-то прикидывал в уме, а потом, повернул ко мне лицо и выпучил глаза, порываясь что-то сказать, но я успел первым.
   - Может, как нормальные герои, применим хитрость и пойдём другим путём? Не будем ни с кем конфликтовать, а просто вы, уважаемый Василий Гаврилович, в один прекрасный момент, выкатите дуплекс из пушки и гаубицы на одном лафете. Экономическая рациональность налицо, а гаубица оправдает повышенный вес и любые другие недостатки. Да у полузенитной пушки такой угол вертикального наведения должен быть, что туда можно хоть мортирный ствол воткнуть! Вообще советую поскрести по сусекам и предложить как можно больше вариантов.
   По мере того, как я говорил, лицо артиллерийского конструктора всё больше светлело, он даже улыбнулся, впервые за всё время нашего знакомства, но под конец вдруг вновь посмурнел и потух.
   - Со всем этим придётся опять-таки в ГАУ идти, а там денег ни за что не выделят. Мне мой директор завода вообще конструированием запретил заниматься потому, что под это средств не выделяется. Так и будем старьё клепать. Собственно, это и есть "во-вторых". Раз вы не можете помочь "во-первых", то об этом и говорить бессмысленно. Пойду, попробую через НКТП что-нибудь выбить. Спасибо.
   - Постой, постой, товарищ Грабин. Не спеши. Кажется, вот в этом вопросе я как раз помочь смогу. Сделаем так. Запишешься на приём к наркому ВМФ Кожанову. Я с ним предварительно поговорю, но подробности и все обоснования с тебя, как со специалиста. Думаю, он не откажет в финансировании разработки дуплекса.
   - К наркому ВМФ? - переспросил Василий Гаврилович. - А он-то каким боком?
   - Тебе деньги нужны или нет? - дождавшись утвердительного ответа, я подвёл итог. - Тогда бери. И, в конце концов, какая тебе разница, кто даст?
  
  
  
  
   Эпизод 3.
  
  
   Накануне майских праздников представился случай поучаствовать в раздаче пряников и повидаться с Чаромским. В Кремле чествовали участников "Челюскинской эпопеи", которую превратили в грандиозную пропагандистскую акцию. Было учреждено звание "Герой Советского Союза". Первыми были награждены пять экипажей полярной экспедиции аэрофлота, которые на своих АНТ-9 вывезли большую часть потерпевших кораблекрушение, два экипажа аэросаней ЦАГИ, тех самых ковров-самолётов, каркас которых мой сосед варил собственноручно, руководство полярной экспедиции и тракторист, который на своём бульдозере ХТЗ, входившем в полярный комплект "Челюскина", не только расчистил временную ВПП, но и с импровизированными санями на буксире, пройдя по льду около 200 километров, доставил радиостанцию корабля в Ванкарем. Медалей "Золотая звезда" всесоюзный староста Калинин почему-то не выдал, а ограничился грамотами. Чуть менее почётные письменные благодарности ЦИК достались остальным участникам экспедиции и всем, кто каким-либо местом был к ней причастен. Вот и я, как и Чаромский, заслужили "спасибо" за моторы, Туполев за самолёты, Левков за аэросани, а от имени заводов ЗИЛ, ХТЗ, МССЗ и мастерских аэрофлота, грамоты получали их директора.
   Компания на банкете подобралась тёплая, хотя и постепенно разделившаяся "по интересам". Большинство "промышленников" я знал, пришлось знакомиться только с Левковым, которого, как первого засветившегося теоретика СВП, в своё время вызвали в ЦАГИ и показали ЗИЛовскую комсомольскую поделку, приказав разобраться, и директором ХТЗ Свистуном, которого представил мне Чаромский. С Андреем Николаевичем мы весьма плодотворно пообщались на тему катеров и прошлые разногласия мы договорились предать навсегда забвению. Во всяком случае, Туполев поблагодарил меня за предупреждение, что в корпуса придётся вносить изменения, удлинив их, чтобы влез редуктор, который по габаритам и весу выходил чуть ли не в полдизеля. Я усомнился было в заявленной скорости ТКА, но АНТ заверил меня, что всё перепроверено неоднократно.
   - Ладно, поверю на слово, - не стал я спорить не имея веских оснований. - В крайнем случае - на подводные крылья их поставите.
   Последняя моя фраза была шуткой, к которой АНТ отнёсся весьма серьёзно. Идею полупогруженного V-образного крыла он воспринял сразу и было видно, что она его заинтересовала. Осталось только пожелать ему успехов в создании 100-узлового москитного флота.
   С директорами ЗИЛа и МССЗ Рожковым и Белобородовым я ещё раз обговорил вопросы поставки комплектующих и сборки опытных моторов. Дело в том, что попытка кооперации с Московским авиамоторным заводом, который имел большой опыт по 130-й серии, провалилась. Мои заявки на коленвал и ЦПГ, которые я не рискнул делать на судоремонтном, хотя, теоретически, такая возможность была, они приняли. Вот только выполнять, мягко говоря, не спешили. Пришлось обратиться на ЗИЛ, который и так уже поставлял нам топливную аппаратуру. Оно даже и к лучшему получилось, "мой" дизель получил не только первые серийные игольчатые форсунки, но и внешние шатуны по технологии ЦНИИМаш, которые на серийные моторы автозавода пока не ставились. Белобородов порадовал тем, что его мотористы в компании с Акимовым, не спавши всю последнюю ночь, почти собрали первый дизель и после банкета можно ехать его запускать. А ещё три мотора, если ЗИЛ вовремя пришлёт некоторые недостающие детали пусковой аппаратуры и компрессоры высокого давления, будут готовы к концу недели. Эти 1000-сильные движки мы должны были сразу отправить в Ленинград, где, по договорённости с Кожановым, их установят на новый катер МО. Присматривать за испытаниями в море будут трое "вольняшек-пушкарей", спасибо Грабину. Теперь можно было с полным правом сказать, что бумажный период создания Д-130-8 мы завершили за два с небольшим месяца. Впереди испытания, доводки и переделки.
   А вот с Чаромским разговор получился тяжёлый. Пока мы вспоминали общих знакомых всё было нормально, но стоило мне только спросить о работе, как Алексей Дмитриевич нахмурился.
   - А тебе зачем? - вопрос меня озадачил, раньше мы с радостью делились своими достижениями и тут на тебе.
   - Да просто альбом, уже который месяц, пустым приходит, ни весточки от тебя. Трудности какие-нибудь?
   - Не дождётесь! Моя вертикалка уже летает! После того, как её установили на МБР-2, он, между прочим, резко перестал быть ближним разведчиком! Дальность по сравнению с М-17 больше чем вдвое!
   - Ладно, ладно, что развоевался? Рад за тебя, - постарался я успокоить Чаромского. - Знал бы, что ты так взъерепенишься, спрашивать не стал бы.
   - Извини. Просто решения воруют, только успевай смотреть! Про Микулина слыхал? А Швецов? Хорош гусь! Установил на Райт трёхплунжерный трёхходовой ТНВД с форсунками во впускных патрубках каждого цилиндра перед клапанами! Это тебе не карбюратор, теперь все цилиндры звезды одинаковую смесь получают! У его М-25 мощность сразу на 120 сил скакнула, с 730-ти до 850-ти! А ещё наддув моим центробежным нагнетателем! - Алексей Дмитриевич негодовал не на шутку.
   - Ну, положим, центробежный нагнетатель НАШ, а ТНВД и вовсе МОЙ, - остудил я его пыл. - И знаешь, я рад. Рад, что Швецов сумел их с толком использовать.
   - Чему радоваться? Теперь его звезда моей 700-сильной восьмёрке жизни не даст. Про новые истребители слыхал?
   - Не довелось.
   - И-14 у Туполева, И-15 и И-16 у Поликарпова. Все с Райтами! Им хоть кол на голове теши! Не хотят мои дизеля ставить. А Швецов хвалится, что у него ещё не предел! Говорит, дайте срок, будем сами всё делать, решим с прочностью и смазкой, тысячу сил перешагнём! Я хоть сейчас её перешагнуть могу! Но мой АЧ-16 в 750-800 кило выйдет, а Швецовская звезда, если и потяжелеет, то никак не вдвое. Вот и получается, что Швецов меня от истребителей ототрёт, а Микулин от бомбардировщиков. Они с Туполевым друзья и Микулин свой дизель уже на РД пообещал. Это если про Гном-Рон и Испано не вспоминать, там тоже не спят.
   - Не забывай, у тебя ещё неплохие резервы есть. Как дела с алюминиевыми поршнями? - напомнил я Чаромскому по-дружески, хотя его отношение к делу уже стало меня настораживать.
   - Работаем, - буркнул Алексей Дмитриевич.
   - И это всё? Всё что ты можешь мне сказать!? - я вспылил. - Знаешь, эти рассуждения про "моё" никуда не годятся! Нам не дизеля именно конструктора Чаромского нужны! Нам лучшие моторы на лучших самолётах нужны! И если ты такой бестолковый, что ничего придумать не можешь, чтобы свой мотор на должную высоту поднять - уступи место другому! Придумал что - поделись, может кто тоже воспользуется! Помогать друг другу надо, а не как средневековые мастера, секреты свои прятать!
   - А ты меня не учи! Ты на других посмотри! Мозгов нет, накупили лицензий и в ус не дуют, узлы, а то и мотор целиком, у соседа подворовывая!
   - На себя посмотри! Ты-то откуда свой АЧ высосал?! Я тебе хоть слово сказал?!!
   - Да если б не я, ты так и остался бы рядовым работягой на ЗИЛе! Умник!! Не дал бы заключения положительного и всё! А вспомни, сколько мы тебе помогли!
   - И что было бы? СССР без дизелей остался, раз у Чаромского не зачесалось? Да пошёл ты! Сиди в своей норе, обойдёмся.
   Вот и поговорили. Настроение было испорчено непоправимо. Даже потом, когда с Белобородовым поехал на МССЗ и собственноручно, окружённый ликующими единомышленниками запустил Д-138 и стоял, глядя как он ровно работает на холостых, грусть не ушла. Как пауки в банке, честное слово!
   Поздно вечером, идя в компании Акимова и "телохранителей" в лагерь через Нагатино, встретил возвращающуюся с работы Полину.
   - Семён, ты совсем совесть потерял! - тихо упрекнула меня жена. - Когда мириться придёшь?
   - Прости, Поля, заработался совсем, - не стал я напоминать супруге, что приходил уже, и не раз.
   - На тебе лица совсем нет, - жена, не стесняясь, погладила меня по щеке. - И водкой от тебя пахнет. Пьёшь что ли?
   - Сегодня челюскинцев награждали, банкет был, сама понимаешь, - стал я вяло оправдываться, а Полина, взяв меня за отвороты шинели, придвинулась и, глядя мне в глаза, просто сказала.
   - Пойдём домой?
   - Да вы ступайте, товарищ лейтенант, мы сами доберёмся, - один из бойцов решил помочь с выбором направления, видимо я, уставший, плохо соображал и сразу не понял слов жены.
   - Счастливо, ребятишки! - ослепительно улыбнулась моим спутникам Поля и, развернув меня как куклу в обратную сторону, взяв под ручку, повела к милому порогу.
  
  
  
   Эпизод 4.
  
  
   Месяц май, всё расцветает, а проблем только прибавляется. Белобородов, наконец, раздобыл документацию на старьё и торжественно вручил мне этот мешок макулатуры. Чтобы в ней разобраться - полгода нужно, а отношения портить не хочется, вроде как, обещал. Хотя, Кожанову я тоже много чего обещал, но он сейчас меня уже не торопит. У Микулина дела плохи, не знаю точно, в чём причина, но АМ-35 регулярно выставляется на испытания и так же регулярно их заваливает. Видимо нарком, хорошо зная, что происходит в моём КБ, здраво рассудил, что лучше уж попозже, но всё-таки получить движки, а не банду сумасшедших. Это не преувеличение. Мои "конструкторы", да и я сам, наверное, вкалывая как проклятые, уже, кажется, перешли в изменённое состояние сознания навсегда. В лагере сразу по внешнему виду можно определить, кто без дела сидит, а кто по дизелям работает. Бледные лица, лихорадочно блестящие глаза с сузившимися зрачками, резкие движения - всё это говорит о многом. Надеялся на небольшую передышку в связи с испытаниями, но не судьба. Пусть Д-138 уже три недели исправно крутится под нагрузкой, останавливаясь только на ТО и, к моему удивлению, не доставляя неприятностей. Пусть четыре движка ушло в Ленинград и от них пока нет вестей. Пусть все принципиальные решения по удвоенному 13-16 уже приняты и два замечательных человека, Большаков и Лапин, которым я дал красноречивые прозвища Принтер и Ксерокс, с немыслимой скоростью выпускают рабочие чертежи, порой просто складывая две копии деталей 138-го и перечерчивая набело. Пусть Косов полностью разгрузил меня от строительства на островах и от вновь возникшего "кадрового вопроса". Но бензомоторы! Это значит опять мозговой штурм, опять бессонные ночи в прокуренном насквозь КБ.
   - Петрович, тут и думать нечего, развалится он, - сказал Акимов стоя у полуразобранного нами М-5 под навесом у барака лагеря. Стоящие вокруг мужики в ответ дружно тяжело вздохнули.
   - Это если мощность прежнюю пытаться сохранить, - я попытался найти лазейку. - Может посчитать, что он выдержит без разрушения, с новыми головками и наддувом?
   - Воля твоя, прикинем, но я и так вижу, что дело это дохлое, - скептически ответил Женя.
   - Товарищ лейтенант! Товарищ Лейтенант, телефон! - ещё издали стал голосить боец "секретарского" поста. Вот она, жизнь наша! Косов поставил-таки после втыка в мой кабинет аппарат, а всё равно бойцам бегать приходится, потому, что в кабинете меня не бывает. А ещё у меня нет сейфа, где хранить документы, вот и пришлось выставить парный пост в импровизированной приёмной.
   - Кто? - спросил я подбежавшего бойца.
   - Нарком Кожанов! - одышка далеко не старого молодца навела на мысль, обратить внимание на физподготовку личного состава.
   Кожанов! Этого товарища игнорировать нельзя, себе дороже, надо спешить. Сказав, что скоро вернусь, сорвался с места, наперегонки с посыльным, поминая про себя поговорку о бегущем в мирное время генерале.
   - Любимов у аппарата!
   - Здравствуйте, товарищ лейтенант, - в телефонных переговорах, после одной нашей памятной беседы, мы придерживались строго официального тона и старались лишнего не болтать.
   - Здравствуйте, товарищ нарком!
   - Товарищ лейтенант, когда в моём распоряжении будут обещанные вами материалы по морской пехоте?
   - Товарищ нарком, простите, ещё не приступал. Большая нагрузка по основным темам.
   - Вы в курсе, товарищ лейтенант, что весенний призыв и мобсборы перенести ради вашей нерасторопности невозможно? Мне уже сейчас надо спланировать, сколько личного состава задействовать и каким образом его учить. Ваши соображения мне нужны как можно скорее! Неделя - крайний срок!
   Не было печали! Сказки он мне рассказывать будет! Призыв ему планировать надо! Май месяц на носу, поздно уже планировать, призывать пора! Небось только вспомнили, со своими разделениями наркоматов и переездами, что у них, оказывается, морская пехота есть, пусть и в зародыше.
   Я, конечно, инициатор этого направления, а это наказуемо, но неужели они сами разобраться не могут? Могут, конечно. Только, видно, Кожанову хочется всё и сразу. Интересно ему, что это за части такие, которые, по мнению Любимова, соответствуют реалиям будущей войны.
   - На что я могу опираться, товарищ нарком?
   - В данный момент мы разыскали и восстановили комсостав и часть младшего состава Потийского и Батумского батальонов. Один из них, Батумский, перебрасываем на Балтику. Это всё. Люди, как вы понимаете, имеют боевой опыт.
   - Понял вас, товарищ нарком, приступаю немедленно, постараюсь успеть.
   - Постарайтесь, всего доброго.
   Насчёт "немедленно" я ничуть не покривил душой, выбор между Кожановым и Белобородовым был однозначный. Расчистив, по возможности, место на столе от ненужных в данный момент бумаг, я, вооружённый карандашом, уселся и принялся мучить память. Кстати, я стал замечать, что события "прошлой" жизни под напором новой информации стали постепенно стираться и уходить куда-то далеко, на грань сознания. Я помнил события, факты, но уже не мог нарисовать в своём воображении лица старых друзей или просто людей, с которыми раньше встречался. Узнал бы, разве что, увидев воочию.
   Поработав часа три, я примерно набросал план строительства и оргштатную структуру частей МП, начиная с чисто пехотного батальона без специальных средств высадки и заканчивая бригадой, с танками, артиллерией, специальными десантными судами. По моему замыслу, по одной такой бригаде должно было быть на каждом из четырёх флотов. Кроме того, предусматривались склады оружия и снаряжения, с тем, чтобы в случае нужды, можно было перебросить авиацией только личный состав с лёгким вооружением на самый важный участок. Соответственно, оставшиеся неиспользованными запасы вдали от ТВД, направлялись на формирование частей второй очереди. Распоряжаться этим хозяйством должен был штаб МП, который во время войны мог стать штабом корпуса МП.
   Одновременно с планированием рос список необходимого вооружения и средств, которых ещё не было в природе. Уже сейчас, для чисто пехотного батальона, я заявил носимые радиостанции, способные поддерживать связь с кораблями артиллерийской поддержки десанта, бесшумное оружие для разведчиков, припомнив свою возню с захватом броневагона, и водолазное снаряжение, позволяющее передвигаться вплавь, для них же. Объём барахла, по мере развития МП, рос неимоверно, голова начала откровенно пухнуть и я решил, что этот вопрос можно отложить, вернувшись к нему, когда возникнет фактическая необходимость.
   Куда более важной была система воспитания и продвижения кадров. Я для себя твёрдо решил, что никаких училищ не будет, производство должно быть строго последовательным и, чтобы подняться на следующую ступень, необходимо будет пройти целевое обучение и стажировку. Только я вознамерился изложить всё это письменно, положив перед собой чистый лист, как в кабинет вошёл Акимов.
   - Петрович, - начал он без предисловий, - ничего не выходит. Даже если его совсем "придушить", сколько проработает - вопрос времени. Не такого уж и большого. А ты чего надумал?
   Женя некультурно показал пальцем на край чертежа, который торчал из-под листа бумаги, на котором я собрался выразить свои эпохальные мысли.
   - Да нет, Женя, я уже по другому вопросу. Заработался, видишь. А это просто беспорядок на столе, - я отодвинул подальше на край чертёж поперечного разреза 13-16.
   - Ну-ка, Петрович, постой. Верни, как было, - Акимов, не дожидаясь, пока я соображу, накрыл чистым листом нижнее, перевёрнутое V двигателя. - Может так поступить?
   Мы столько уже вместе работали, что понимали друг друга, буквально, с полувзгляда. Акимов вознамерился вообще отказаться от головки блока, заменив её внешним поршнем, то есть использовать нашу "родную" схему со всем её преимуществами, но в другой, V-образной конфигурации.
   - Белобородов меня убьёт. Там же от М-5 ничего кроме названия и картера не останется! Ты представляешь, сколько эта переделка стоить будет? Проще уж сразу новый мотор...
   - Видишь другой выход? - жёстко спросил Женя, прервав мои причитания.
   - Нет. Работайте. Двум смертям не бывать... И Белобородову ни слова!
   - А как же делать-то?
   - Детали ему заказывайте, якобы для 13-16, или ещё для чего. А собирать придётся прямо здесь. Начните с М-5, он нам по калибру как раз подходит.
  
  
  
   Эпизод 5.
  
   Не было печали, вдруг проверка. Я, честно признаться, уже начал подумывать, что родному наркомату внутренних дел на мой лагерь и всё что в нём за колючкой происходит глубоко наплевать. Ан нет, вот они, красавцы. С целым майором НКВД, по фамилии Никонов, во главе. И ведут себя, надо сказать, весьма недружелюбно. Понятно, что им надо найти, к чему прицепиться, чтобы поездка не впустую прошла, и было, что в отчёте написать. Но вот закавыка, те недостатки, мимо которых я и сам бы не прошёл, их не интересуют напрочь. Ищут что-то другое, а найти не могут.
   Вместе с группой проверяющих товарищей облазил "старую" территорию лагеря так досконально, что открыл для себя места, где сроду не бывал и даже не знал об их существовании. Да что там говорить! Мы чуть ли не в выгребные ямы заглядывали! После этого, перекусив, направились на острова. Тут уж Косов мне помогал, докладывая, что сделано в плане постройки новой базы КБ на середину июня 1934 года. Не так уж и мало, надо сказать. Во всяком случае, Косов заверил, что старую территорию очистим и передадим городу досрочно. Первого августа вместо первого сентября.
   Мы прошли строящиеся рабочие корпуса, сложенные из круглого леса. Казармы гарнизона, бараки ЗК, которые отличались только названиями, но возводились по одному проекту. Посмотрели на рытьё котлованов под продсклады и то, как дизельмолоты забивают бетонные сваи в основание будущей столовой. Самыми последними в очереди были почти готовые дома комсостава и два близнеца, одинаковых с лица - штаб и дом коменданта, то есть мой, который я сам видел впервые. Учинённая тут же проверка смет и расходования средств не выявила никаких нарушений.
   Я, уж было, облегчённо вздохнул, больше лезть проверяющим было просто некуда, но майор вдруг попросил предъявить налицо ЗК по представленному им списку. Я распорядился и Косов, который держал всё на контроле, заметив, что эти все из "майского пополнения" и находятся тут же, на строительстве, разослал посыльных в рабочие бригады. Через двадцать минут перед нами стояла шеренга в три десятка человек, которых проверяющие, разбив на группы по трое-пятеро, разобрали для проведения "индивидуальных бесед".
   Происходящее я не понимал, но чувствовал, что пахнет жареным.
   - Может, ты мне объяснишь, что происходит? - задал я вопрос Косову.
   - Ума не приложу. Может, за этими орлами какие прошлые грешки? Они ж все из Остехбюро, ты сам распорядился их найти, помнишь?
   Вот тут у меня чуть коленки не подогнулись. Точно! Был у меня в конце апреля разговор с Кожановым насчёт "портфеля"! Пожаловался тогда нарком, что уличить фигурантов чрезвычайно трудно, у них всё на словах, кои к делу не пришьёшь. Фактических железных доказательств измены нет, а любые действия, имея власть и влияние, можно объяснить или спихнуть на подчинённых. Получается, у кого больше вес - тот и прав. И шансов против маршалов-заговорщиков у наркома ВМФ практически нет.
   Тогда-то я и посоветовал Кожанову прослушивать и записывать телефонные, а ещё лучше кабинетные и домашние разговоры подозреваемых. Оказалось, что до таких высот шпионажа здесь ещё не поднялись и соответствующая техника отсутствовала. Нет, конечно существовали скрытые микрофоны, заложенные в дома ещё на этапе строительства, со стенографистом на другом конце провода, но были они неизвестно где, ибо тайна. Во всяком случае, не в распоряжении наркома ВМФ. Я всегда помнил, что язык - мой враг, но не мог не поделиться с созаговорщиком сокровенным знанием, что для прослушки вовсе необязательно подключаться к линии или вмуровывать в стены провода. Достаточно разместить индукционный датчик рядом с кабелем или иметь в помещении резонатор, реагирующий на внешнее облучение. Приводить в пример резной американский герб, подаренный послу, я, разумеется, не стал, но имел в виду именно его. В комплекте с магнитофоном, это должно было решить наши проблемы.
   Мои слова явились для наркома ВМФ откровением, включая и название последнего прибора, а я мысленно пнул себя за торопливость. Ну, откуда я мог знать, что прибор уже фактически есть, а самого названия "магнитофон" ещё не существует? Как бы то ни было, но разбираться со всеми этими премудростями, по линии заговора "пара Любимовых + Кожанов + ещё неизвестно кто", было поручено мне. Никакие отговорки, что имею по этому вопросу самые смутные представления, не помогли. В недрах ВМФ такая техника выглядела бы подозрительно. Можно подумать, что у меня в лагере она как родная! Но, с другой стороны, все мои специалисты - сидельцы с немалыми сроками, болтать, где попало, у них просто возможностей нет. К тому же, нарком ВМФ подсказал, где взять умников для такой работы, севших недавно, в ноябре 33-го, частично по моей вине.
   Несколько лет назад, в Ленинграде, во время визита на завод по производству торпед я разродился идеей акустического самонаведения. Она, переварившись в недрах Остехбюро, дала свои плоды. Весьма уродливые, кстати. Умные и очень жадные, когда не надо люди, решили, что жалко будет терять дорогостоящую аппаратуру при каждом выстреле и разместили её на безэкипажной миниподлодке, вооружённой двумя обычными торпедами. Такая вот экономия. В район цели МПЛ выводилась на перископной глубине по радио, выставив на поверхности только антенну. Проведённые в сентябре 1933 года испытания выявили полную непригодность такой системы вооружения, которую, в условиях приближенных к боевым, даже не смогли вывести в заданную точку. А в полигонных условиях она, используя автоматическое наведение, ни разу не смогла попасть даже по прямоидущей нескоростной цели. За этим последовали разборки, а затем и следствие, на тему расходования госсредств, выявившее значительную долю "нецелевого" их использования. Попросту говоря, в Остехбюро подворовывали, и не мало. Вот часть этих ухарей и разыскал Косов, но к организации радиоакустической лаборатории я приступить просто не успел. Поэтому-то ценные специалисты и вкалывали на строительстве бараков, ибо нечего без дела сидеть за казённый счёт.
   Ждать, пока наши ЗК наоткровенничаются с проверяющими, нам с Косовым пришлось сравнительно недолго, около сорока минут. После чего хмурый майор НКВД Никонов дал мне подписать акт проверки, где значилось, что никаких нарушений не выявлено и замечаний у комиссии нет, после чего, подозрительно прищурившись, спросил.
   - Товарищ лейтенант, не поясните, зачем вам, работающему по дизелям, специалисты по акустике и даже один строитель подводных лодок?
   Спасибо тебе майор! Если б ты не подсказал, никогда бы не нашёлся, как правдиво соврать!
   - Легко, товарищ майор НКВД! Наши дизеля планируется ставить на малые охотники за подводными лодками, первый такой катер уже проходит испытания. Средства обнаружения подлодок только акустические, поэтому важно, чтобы сам катер шумел как можно меньше. Работа по снижению шумности дизельного двигателя мной уже велась на ЗИЛе и здесь я намерен её продолжить. Быть может, наши движки и на подлодки встанут!
   - Очень надеюсь, что не врёшь, лейтенант. Бывай, - сказал майор напоследок и убыл восвояси.
   Опрос ЗК, с глазу на глаз, выявил, что их всех спрашивали об одном и том же. Проверяющих интересовало, чем они занимаются в лагере и не работают ли по старой специальности.
   - Так и сказал ему, что строим, - поведал ЗК Щукин Фёдор Викторович, главный конструктор той самой МПЛ. - Бараки, а не невесть что. Не поверил сначала. Пришлось руки показать, тогда поверил.
   ...
   В тот же день 17 июня, но уже после обеда, на МССЗ был собран торжественный митинг. Повод для него был самый для меня приятный. ТКА в деревянном корпусе, который я выбрал, получивший бортовой номер 001, полностью укомплектованный силовой установкой, спускался на воду. Не хватало только вооружения, которое временно должно было быть заменено подходящим балластом, уменьшенным на 600 кило из-за повышенного веса силовой установки. Сказались неучтённые редукторы и теперь в корме, от пушки, или что там ставить собирались, придётся отказаться.
   "Микулинцы" могли только завидовать, свой первый мотор они начали монтировать в стальной корпус буквально накануне. Остальные два обещали в скором времени подвезти. Надо сказать, что и я, и Кожанов, который присутствовал на спуске, и директор завода Белобородов в эти обещания мало верили. Причина была проста - насмотревшись на испытания микулинского авиационного "полуторатысячника", наркомат ВМФ потребовал, чтобы в катера моторы устанавливались только после того, как отработают без замечаний 100-часовой ресурс.
   Конечно, может произойдёт чудо, но АМ-35, при сниженной по сравнению с первоначальным проектом до 1200 сил мощности, после многочисленных доработок системы охлаждения и переделки наиболее нагруженных узлов, проходил приёмку имея 50-часовой ресурс. И это официальные данные, а на практике, полную мощность мотору разрешалось давать только на взлёте, номинальный режим был ограничен 950-ю силами. Весило это чудо 800 килограмм. Соответственно и "морской" удвоенный АМ-36, весом 1550 кило, тоже мог развивать 2400 сил, но не дольше одной-двух минут, если, конечно, мотористам была дорога жизнь и целостность корабля, из обшивки которого, в противном случае, пришлось бы выковыривать шатуны и поршни. Номинальный режим - 1900 коней, на сто сил меньше 1,9-тонного 13-16, который, как в навязчивой рекламе из прошлой жизни, мог работать, работать, работать.
   Я же свой "кредит доверия" пока не растерял. Один 13-8 исправно крутился на стенде, три установили на МО-шке, один сразу отправили на "Большевик", где должно было быть организовано серийное производство. Принимая эти обстоятельства, Кожанов своей властью, разрешил монтировать 13-16 в катер сразу, не дожидаясь окончания ресурсных испытаний, которые, по сути, только начались.
   С другой стороны, АМ-35 пришёлся впору на туполевский РД, "рекорд дальности", но Кожанов, рассказывая мне об этом самолёте, почему-то расшифровывал аббревиатуру как "разведчик дальний". Для двух экземпляров этого самолёта уже отобраны лучшие моторы и что-то готовится. Неужто - перелёт через полюс в Америку? Если так, то пора бы, арктическое лето короткое, потом погода может подвести. Хотя, рановато, конечно это всё. Я почему-то был уверен, что в детской книжке, которую я читал ещё мальчишкой, датой перелёта Чкалова значился 36-й год. Как бы из-за торопливости чего не вышло.
   Пока я размышлял таким образом, стоя под заботливо натянутым тентом на трибуне, митинг шёл своим чередом. Выступали Белобородов и Кожанов, начальники, мастера и простые рабочие моторного и корпусного цехов. Себя я заранее попросил исключить из списка ораторов, опасаясь, как бы не ляпнуть чего-нибудь, как на съезде. Что-то у меня последнее время с общественно-политической деятельностью не ладится, а тут ещё проверка эта нервы подняла. Еле дождался, когда козловой кран, детище товарища Милова, воспользовавшегося ЗИЛовским опытом с паротепловозом, поднимет ТКА и, перенеся на самый конец фермы, зависшей над затоном, опустит его на воду. Под крики "Ура!" заводской экипаж по переброшенным сходням перебежал на катер, освободил его от строп и запустил двигатели, которые наполнили жаркий летний воздух глухим мощным гулом и клубами сизого дыма, которые поначалу выбросил непрогретый дизель. Митинг не объявляли закрытым, пока катер, малым ходом не вышел самостоятельно из затона в реку, начав, таким образом, первый этап заводских испытаний.
   - Что могу сказать? Молодцы! - Кожанов, когда мы втроём, провожая катер, прошли вдоль стенки до самого её конца и остались одни, сбросил суровую маску решительного и строгого наркома и полез обниматься. - Просто молодцы!!!
   - Конечно молодцы, товарищ нарком, то ли ещё будет! - поддержал его в радости Белобородов.
   - Молодцы, да не совсем, - я был настроен куда менее оптимистически. - Редуктору-то в корпусе места нет. И вес его тоже... Новый корпус нужен. Или так без кормовой пушки и пойдут? Запас топлива, опять таки, сокращён чуть не вдвое.
   - Вечно ты, Петрович, недоволен! - возмутился Белобородов. - Это ж первый! Огрехи выявим и исправим, не переживай! Ерунда, будет нужен корпус побольше, так сделаем, нам без разницы!
   А вот нарком призадумался.
   - Побольше-то оно вроде и неплохо, только не переусердствуйте, помните, что он должен по железной дороге перебрасываться.
   - Дурь всё это, товарищ нарком, - я, как всегда, ляпнул то что думал не подумавши. - Сейчас катера из Москвы хоть в Белое море перебросить можно своим ходом по воде. Волга-Дон канал пророют, как на съезде говорили, так и в Чёрное путь открыт. А пока через перешеек можно и тракторами на трейлерах перетащить. А Дальний Восток... Если там заваруха начнётся, уж поверьте, не до катеров будет. Железка одна, а по ней целый фронт снабжать надо. Проще уж корпуса на месте строить, а моторы и вооружение подвезти можно, места гораздо меньше занимают. Это в мирное время о перевозках кораблей по ЖД размышляют, а потом оказывается, что и места им нет. А на Дальнем Востоке, слышал, тоже заводы вовсю строятся. Так зачем огород городить? А крупный катер может и больше торпед в залпе иметь и артвооружение помощнее.
   Кожанов ничего не сказал. Не ответил ни да, ни нет и понять его реакцию на мои слова я не смог. Вместо этого нарком мягко соскочил с темы, заявив.
   - А мне тут, представляете, проект принесли. Единой гидросистемы всей страны. Чтобы по внутренним водным путям можно было на Дальний Восток ходить по рекам без хлопот через шлюзы и каналы. Просят поддержать в СНК. Даже не знаю, что и сказать им. Объём работ огромный! С другой стороны - Москва-Волга, Беломорканал, плотины ГЭС. Строим ведь!
   Он что, так ненавязчиво совета спрашивает?! Ничего себе масштаб у товарищей, однако! Может это, конечно, всё осуществимо и нужно, но что-то мне подсказывает, что ядерная бомба обойдётся дешевле.
   - Товарищ нарком, кажется мне, что преждевременно всё это, - начал я осторожно. - Насколько я знаю, у нас сейчас дефицит речфлота. Мы даже те водные пути, что имеем, судами ещё не обеспечили...
   - Вот-вот! - поддакнул Белобородов и тут же задал мне самый насущный вопрос. - Ты когда моторы переделаешь?
   - Ё-моё! Михалыч! Забыл совсем! Я ж не с пустыми руками! Пошли! - я потащил директора, а заодно и наркома, к грузовику, который обычно использовался для доставки продовольствия в лагерь, но сейчас стоял перед проходной завода, с совсем другим грузом.
   - Вот, принимай работу, М-5 дизельный! - забравшись в кузов я отбросил брезент, демонстрируя стоящий на деревянной подставке-поддоне мотор.
   - Что-то он на "Либерти" мало похож, - начав беспокоиться с сомнением протянул Белобородов.
   - Михалыч, не привередничай! Сделал, что мог и поставленную задачу решил. Если он тебе не нужен, так я заберу обратно. Резервный генератор будет.
   - Ладно, ладно, не спеши, - пошёл директор на попятный. - Какая моща?
   - Врать не буду - не знаю! - ответил я честно. - Мы его только на холостых запускали для проверки работоспособности в целом. Но рассчитывали где-то на 350 коней, без фанатизма. Так что - ставь на стенд и вперёд испытывать! М-17 чуть позже будет, там детали несерийные.
   - Документация где? - деловито спросил директор. Я, заглянув к водителю в кабину, взял там картонную коробку и торжественно вручил Белобородову. Его нетерпение было так велико, что отправив машину к моторному цеху и позвонив с КПП, чтобы встретили, директор сразу полез в бумаги.
   - Так я и думал! Вижу - похоже! Это ж новый мотор! - начал возмущаться Белобородов.
   - Со старыми дырками! Подумаешь, вал и ЦПГ заменили на другие...
   - Всего-то? А блок новый вместо отдельных цилиндров?
   - А что было делать? В прежние отверстия под 1,3,4 и 6-й котлы внешние шатуны плохо вставали, впритык. Расширить чуть пришлось, а чтобы прочность конструкции не потерять, связали всё это хозяйство блоками цилиндров. Как на 13-8, - начал было я оправдываться, но потом спохватился. - Короче, тебе дизель нужен или нет? Ты просил - я сделал. Как умею. Не нравится - делай сам. Ничего сложного в этом моторе нет и тебе их не десятками тысяч в год гнать надо. У тебя в корпусном только баржи деревянные, считай, строятся. Сколько им таких движков надо? В месяц не больше десятка! Справитесь!
   - В управление сообщу, а там уж пусть решают, нужны ли им такие поделки, - пробурчал Белобородов и направился в сторону правления.
   - Пойдём встретим катер, узнаем как прошло? - повернулся я к Кожанову, который временно оказался не при делах и скромно стоял в сторонке, пока я препирался с директором завода. - Заодно историю одну расскажу.
   Кожанов согласился и наша парочка, не спеша, пошла опять к затону, сопровождаемая порученцем наркома, приученным в таких случаях соблюдать дистанцию. По пути я рассказал наркому историю с проверкой, но он отреагировал на это весьма, на мой взгляд странно.
   - А мысль дельная насчёт шума. И надо твои моторы для подлодок прикинуть...
   - Не о том думаешь, Иван Кузьмич! Течёт у тебя, пробоина в борту!
   - Почему это именно у меня?
   - А потому, что разговаривали мы наедине и больше я ни словом, ни делом этой темы не касался! Каюсь, забыл про неё начисто! Вот и получается, что либо ты сам меня сливаешь, либо где-то ляпнул чего.
   - Ты, Семён Петрович, обороты-то поубавь. За такие выводы и в морду получить можно. А с течью разберёмся, не переживай.
   - Как бы поздно не было, - ответил я скептически. - Неспокойно мне.
  
  
  
   Эпизод 6.
  
  
   Ну и жарища! Июль месяц, солнце палит нещадно, а от нескошенной травы, сохнущей на корню, поднимается душистый воздух, почти совсем недвижимый. Ну, хоть бы лёгкий ветерок! Но ветра нет и форменная гимнастёрка, пропитываясь потом, липнет к телу. Я ещё не в самом плохом положении. Мой "Газик-МБЛ", который ЗИЛ, отреставрировав, мне, наконец, вернул - считай кабриолет, продувается насквозь, а тент над головой защищает от потоков солнечного ультрафиолета. А вот остальным, приехавшим на чёрных "Турах" не позавидуешь, их одёжку можно прямо-таки выжимать. Но форсят, не расстёгиваются и, тем более, не скидывают сапоги, о чём сам в тайне мечтаю. Все с завистью поглядывают на Кожанова и его порученца, обутых в ботиночки и одетых в парадную, белую, за исключением брюк, форму. Над нашей группой наблюдателей вьются бесчисленные слепни, сразу ставшие предметом злых шуток на тему противодействия вражеской авиации.
   - Летят! - раздался голос "соколиного глаза", нарком Ворошилов, Алкснис от ВВС, Кулик от ГАУ, Тухачевский от управления вооружений и, конечно же, незабвенный нарком ВМФ, крутившие до того головами, ища откуда доносится гул, разом вскинули бинокли в указанном направлении. Товарища Сталина нет, секретарь ЦК отдыхает где-то в Сочи, или, может быть, в Крыму, испытания дизель-гатлинга проводятся без него. Я бы о них и сам бы ничего не узнал, если бы не приглашение Кожанова, от которого я счёл неправильным отказываться.
   Прошло немного времени, длинная колонна из десяти ТБ-3 приблизилась и начала, по очереди, сбрасывать мишени. Я ожидал чего угодно, но с земли, откуда раньше доносился приглушённый звук работы моторов, вдруг раздался мощный гул и послышались одиночные выстрелы. Я с недоумением посмотрел в ту сторону и, закономерно ничего не увидев за защитным валом, перенёс взгляд обратно в небо. Только тут я заметил, что поле каждого такого выстрела, в зенит взлетают сразу несколько трасс.
   Первая мишень благополучно пропустила мимо два или три пучка трассеров, а потом раздался выстрел, показавшийся мне немного мощнее, и навстречу маленькому самолётику устремился сразу целый рой светлячков, встреча с которым стала для творения Яковлева фатальной. Потеряв крыло, мишень беспорядочно закрутилась, но всё же выбросила парашют на расчетных четырёхстах метрах и, тут же запутавшись в стропах, завёрнутая как в саван в белое, упала на землю. Я мысленно поставил себе плюсик.
   Больше такого представления мы не увидели, по оставшимся девяти мишеням били исключительно короткими очередями, но "выстрелы" слышались часто, будто из самозарядной винтовки. Тем не менее, уцелели из них только две и то каким-то необъяснимым чудом. Было видно, как "счастливицы" буквально проскочили сквозь трассы снарядов, отделавшись лёгким испугом. Итого восемь из десяти в полигонных условиях. Неплохо. Надеюсь, люфтваффе этот сюрприз придётся не по душе.
   Мишени высокое начальство осматривать посчитало излишним, а вот посетить позиции зенитных автоматов пожелало. Кожанов тут же напросился ехать со мной, видимо, лезть в раскалённый "Тур" ему совсем не хотелось.
   - Я с вами! - последовал заразительному примеру Тухачевский, а за ним и Кулик. Ворошилов, помня старое, поехал на своей машине в компании Алксниса.
   - Вот это автомобиль! - с восторгом, скинув фуражку и подставляя голову встречному ветру, сказал Тухачевский. - Вот такие в армии нужны!
   - Посмотрим, что вы зимой скажете, - не удержался я от сарказма.
   - Зима-зима, зимой воевать плохо, лучше летом, поэтому машины надо на лето рассчитывать. А зиму как-нибудь переживём! - лёгкость в мыслях у командарма необыкновенная, я даже не нашёлся, что ответить, буркнув только.
   - Обращайтесь на ГАЗ, там вам помогут.
   На огневых, до которых мы долетели за пару минут, на четырёхколёсных массивных повозках, видимо взятых от какого-то более мощного зенитного орудия, метрах в тридцати друг от друга, стояли два дизель-гатлинга. Даже издалека различия между ними были видны невооружённым глазом. Первый, который оказался к нам чуть ближе, имел целых два блока стволов с торчащим между и параллельно им объёмистым глушителем. В моторе, приспособленном в казённой части автомата, без труда угадывался обычный Д-100. Вокруг этого орудия бродил всего один боец, собирая разбросанные металлические коробки, оказавшиеся, при ближайшем рассмотрении, снарядными магазинами. Вокруг второго же автомата, с одним блоком, собралась небольшая толпа, в которой мелькала и гражданская одежда. Оттуда слышались матерки, крики "иии-раз!" и лязг металла, будто долбили молотком.
   Подскочивший командир, с петлицами капитана, доложил Ворошилову, что испытательный взвод стрельбу закончил, сбито восемь мишеней, один автомат вышел из строя.
   - Что случилось? - поинтересовался нарком обороны.
   - Во время непрерывной стрельбы, при подаче очередной секции магазина, подаватель ударился о его перегородку и раскурочил её, заодно перекосив на направляющих и сам магазин. Так, на словах, наверное, не понятно? Не хотите взглянуть? Неисправность ещё не устранена, скорее всего, потребуется серьёзный ремонт.
   Маршал, командармы и флагман флота первого ранга со своими порученцами, конечно, хотели взглянуть. Обо мне и говорить нечего. Работа у пушки разом прекратилась и оба расчёта, в компании с гражданскими, освободили повозку, сгрудившись за ней и открыв взору дизель-гатлинг с торчащим сверху искорёженным магазином.
   Один товарищ, совсем ещё молодой, которого Кулик представил как товарища Таубина, взялся рассказать об устройстве орудия и причинах поломки. Фамилия рассказчика мне была смутно знакома, но я никак не мог вспомнить, где и в связи с чем я её слышал. Поняв, что напрягать память бесполезно и успокоив себя мыслью, что когда будет нужно - само придёт, стал внимательно слушать. Как я правильно подметил, "спарка" приводилась мотором Д-100, а "одиночка" - Д-50. Сами же автоматы были абсолютно идентичны, если не считать "зеркального" механизма подачи на одной пушке двухблочного варианта. Все те сложности, которые я, в своё время, изобразил, здесь отсутствовали. Не было никакого сцепления - блоки вращались постоянно в двух режимах, холостом и боевом, устанавливаемых сектором газа и поддерживаемых регулятором оборотов. Таубин сказал, что боевой режим рассчитан на шесть тысяч выстрелов в минуту, но капитан тут же поправил, что очереди короткие и в самом начале стрельбы мотор всё равно чуть-чуть "сдаёт", поэтому указанная техническая скорострельность может быть достигнута только при длительной стрельбе, что при существующей магазинной системе питания невозможно. Таубин хмуро заметил, что это неизбежные издержки, так как наркомат обороны изначально ориентировал его на магазинное питание, мотивируя это тем, что, необходимые в этом случае металлические ленты, слишком дороги. Дальше он перешёл к устройству самого автомата, который, в общем-то, был классическим гатлингом, а стрельба из него осуществлялась путём регулирования подачи патронов, для чего существовал хитрый магазин в комплекте с подающим механизмом. Чтобы не быть голословным, он продемонстрировал нам металлический короб, разделённый изнутри на пять отделений. Фактически это были пять однорядных магазинов на пятнадцать патронов каждый, собранные параллельно в одном корпусе. Этот ящик, полностью снаряжённый, весил сорок килограмм. Как шестидюймовый снаряд. Неудивительно, что некоторые бойцы расчётов выглядели умаявшимися. Готов руку отдать на отсечение, что это заряжающие. Ещё бы! Попробуйте хоть одну такую дуру поставить на автомат сверху, подняв на уровень груди! А выстреливается она в одну секунду! Если, конечно, всё правильно работает. Вот тут-то и крылась загвоздка. По замыслу конструктора, наводчик, нажимая на спуск, освобождал защёлку, магазин, под действием специальной подающей пружины, взводящейся автоматически, сдвигался на одну секцию по салазкам и один ряд патронов оказывался на линии подачи. После того, как все пятнадцать выстрелов секции были сделаны, её подающая пружина сама нажимала рычаг защёлки и магазин снова сдвигался. Таким образом, все семьдесят пять патронов можно было выпустить одной очередью за одну секунду. Но существовал ещё и альтернативный режим стрельбы, когда секции магазина сдвигались только от нажатия на спуск. Так можно было стрелять очередями по пятнадцать патронов. Поломка произошла именно в режиме непрерывного огня в момент сдвига магазина. То ли там что-то заело и движение произошло позже, чем рассчитывалось, то ли ещё что, но затвор упёрся в межсекционную перегородку, смял её, разорвал магазин, погнул салазки и застыл, заглушив мотор автомата. Таубин клялся и божился, что это заводской брак, так как затвор должен был свободно ходить в любом случае.
   - В общем, эти мелкие недостатки легко устранимы и систему можно на вооружение принимать, - закончил свою речь Таубин.
   - А вы что скажете, товарищ капитан, - обратился Ворошилов к командиру взвода испытателей.
   - Мне кажется, товарищ маршал, что хотя ничего лучшего мы для стрельбы по самолётам на низких высотах не имеем, принимать на вооружение эту систему преждевременно. У неё очень большое время реакции, чтобы запустить двигатель и прогреть его, без чего стрельба невозможна, надо затратить около пяти минут. За это время вражеские самолёты могут уже отбомбиться и улететь. Потом, стреляет автомат редко, а топливо расходует в рабочем режиме всегда. То есть для него не только запас снарядов важен, как обычно, но ещё и заправка. Система трудно поддаётся маскировке, её выдаёт шум работающего двигателя, а зимой ещё и выхлоп будет заметен. В настоящем виде, с многочисленными горячими трубопроводами и радиаторами под полом боевой платформы, расчёту очень жарко во время стрельбы. По моему мнению применение системы ограничено. Её можно использовать в тыловых районах, а в войсках - только на самоходных шасси, с объединённой системой охлаждения, чтобы не было нужды в прогреве. И запускать мотор автомата непосредственно перед стрельбой. Но лучше всего, конечно, разработать новый автомат с электродвигателем или прямым приводом от энергии выстрела, как в винтовках и пулемётах.
   - Вот! Полюбуйтесь, товарищи, каких орлов наша артиллерийская академия растит! Как всё разложил! Молодец! - Ворошилов буквально возликовал от обстоятельного доклада капитана, чтобы тот ни говорил.
   - Служу трудовому народу, товарищ маршал!
   - У вас, товарищ Кулик, наверное, все такие молодцы? Эк, они мишеньки-то посбивали, не то, что прежде! Кто наводчик? - Климент Ефремович был доволен и в данный момент от него можно было ожидать только поощрения, поэтому, не желая упустить шанс, вызвались сразу четверо, что поставило маршала в тупик.
   - Что-то вас много... - он с сомнением, не стесняясь, потёр подбородок.
   - Разрешите доложить, товарищ маршал, - командир взвода попытался прояснить ситуацию. - На каждый автомат положено два наводчика, по вертикали и по горизонтали. Большинство мишеней сбил расчёт "спарки", наводчики лейтенанты Сизов и Лялюшкин.
   - Что скажете, краскомы, трудно ли стрелять из такого оружия? - стал допытываться маршал. Тот, которого представили Лялюшкиным, видимо, самый бойкий, тут же задорно ответил.
   - Не труднее, чем из обычной зенитки, а попадать легче! Всё одно как дробью в утку бьёшь. Да ещё раз за разом! С обычным автоматом и не сравнить!
   - Как дробью в утку? А мне, старому охотнику, дадите попробовать?
   Желание начальства - закон. "Спарку" завели и зарядили, а Ворошилов пригласил Кулика составить ему компанию, сев за наводчика по вертикали. Но начальник ГАУ что-то промедлил, не выказывая энтузиазма и Тухачевский воспользовался моментом.
   - Разрешите мне, товарищ маршал?
   - А, раз товарищ Кулик не хочет, давай!
   - Огонь можно вести вот в том секторе, - показал капитан руками направление.
   - Михаил, бугорок видишь? - Ворошилов, в азарте, припав к выставленному на ноль прицелу, забылся.
   - Есть, готов! - ответил Тухачевский и тут же "спарка", выбросив два лисьих хвоста, мощно рыкнула. Очередь прошла чуть выше находившейся всего-то метрах в двухстах цели и подняла длинную пыльную дорожку позади неё.
   - Ну что ж ты? Позоришь меня перед бойцами! - с упрёком бросил маршал, но Тухачевский уже поправил наводку и только ответил.
   - Готов.
   Короткая очередь пришлась точно в цель и Ворошилов радостно, не дожидаясь, когда осядет пыль, спросил как бы у всех сразу.
   - Случайность, говорите? Заводской брак? А вот мы сейчас проверим! А ну, ставь на непрерывный огонь!
   На этот раз звук выстрелов был гораздо мощнее! Ещё бы, к цели за секунду или чуть больше, ушло сразу девяносто снарядов! Даже меня, стоящего чуть в отдалении, пробрало и тело получило порцию адреналина. Ворошилов приподнялся с места наводчика и стал, в прострации, оглаживать себя по груди, по бокам и, под конец, по пятой точке. Глядя на это, ужасно захотелось его подколоть, успокоив, что не обмочился. Разумеется, делать это я не стал, помня зимнюю стычку.
   - Вот это да! Вот это я понимаю! Вот это смерть буржуазии! - бубнил ошарашено маршал, глядя, как садится пыль. - Миша, мы ж срыли его начисто! Мать честная Богородица...
   - Кхм! - Кулик, видно, решил привести наркома в чувство и вернуть к реальности.
   - Чего кашляешь!? Куда там твоим гаубицам! Это ж надо шахтёрам давать такую хр...нь, а не нам, грешным. Ну, Любимов, ексена корень, изобретатель... Из-за таких изобретателей и людей-то рано или поздно не останется...
   Этим словам я мысленно усмехнулся. Как ни старался Ворошилов делать вид, будто меня вообще не существует, а всё равно проговорился. Ещё бы! Впечатлений на год вперёд. И нарком-то ещё неплохо держится, вон, Тухачевский, с выражением глупой радости на лице, только головой крутит, а сказать ничего не может.
   Таубин, воспользовавшись произведённым впечатлением предложил опробовать стрельбой ещё один образец вооружения, на что Кулик отреагировал весьма нервозно.
   - Ну, сколько вам говорить, что на вооружение стрелковых рот уже принят 60-миллиметровый миномёт! Ваш гранатомёт уступает ему по калибру, мощи боеприпаса, весит больше чем втрое и стоит в десять раз дороже! Поэтому на вооружение он принят быть не может!
   Точно! Гранатомёт Таубина! Предок АГС! Вот теперь всё стало на свои места и мне ужасно захотелось познакомиться с этой экзотикой, так сказать, лично. Моё прошлое общение с подобными образцами вооружения оставило исключительно благоприятные впечатления и в голову закралась мысль поспособствовать изобретателю. К счастью, в своём интересе я оказался не одинок. Живейшее участие в этом вопросе принял начальник управления вооружений, которого, видно, как ос на мёд, тянуло ко всяким новинкам. Так как Ворошилов не сказал ни да, ни нет, всё ещё находясь под впечатлением от дизель-гатлинга, Тухачевский решительно взял дело в свои руки, но предложил конструктору стрелять самостоятельно. Предусмотрительность, надо сказать, не лишняя. Мало ли чего.
   Пук-пук-пук-пук. Оружие, установленное на треноге, больше похожее на игрушечную пушечку, совсем не смотрелось на фоне шестистволок. Я перенёс взгляд в поле и... ничего не увидел. Только спустя четыре-пять секунд послышалась серия хлопков и около одиноко стоящего куста поднялись облачка пыли.
   - Ну вот, что я говорил? - хмыкнул Кулик. - Несерьёзно это.
   - Это вам отсюда кажется, что несерьёзно, - набычился Таубин. - Будь вы у того кустика, по-другому бы считали.
   - А ты что скажешь, товарищ Любимов? - тихо спросил у меня Кожанов, видя, как я заинтересованно присматриваюсь к гранатомёту.
   - В общем и целом, сама концепция крайне интересная, - также, не повышая голоса, стал я излагать своё мнение. - Оружие может получиться мощное и эффективное. Кулик не прав, сравнивая его с миномётом. Один такой станковый гранатомёт может заменить не только миномёт, но и станковый пулемёт. А Максим-то в полсотни кило весит. И стоит тоже недёшево. Вот и получается паритет. Гранатомёт может стрелять настильно, поражая вертикальные цели, например, забрасывать гранаты в окна городских домов. Это очень важно для морской пехоты, которая и предназначена, чтобы захватывать плацдармы на вражеском берегу, желательно с действующими портами. Пламени выстрела, как видим, нет, звук выстрела тоже очень тихий, бьёт навесом, даже через головы своих войск. Обнаружить и подавить такую огневую точку противнику будет непросто. Это в плюсе. В минусе я вижу неотработанную гранату, скорее всего, с примитивным дистанционным взрывателем и магазинное питание, которое надо бы на ленту заменить. Об остальном можно говорить, только детально с конструкцией ознакомившись.
   Я чуть помолчал, глядя как Таубин показывает заряжание гранатомёта и объясняет, как пользоваться прицелом, потом, невольно чуть громче, подвёл итог.
   - Считаю, надо тщательно испытать, довести до ума оружие и боеприпасы, после чего принять на вооружение морской пехоты вместо Максима и малокалиберного миномёта. Но решать, конечно, вам, товарищ нарком.
   - Какой морской пехоты? - подошедший сзади Ворошилов услышал мои последние слова и возмутился. - Вам что своих кораблей мало, вы, товарищ Кожанов, ко мне на сушу лезете? Так у меня пехоты навалом, могу одолжить если что! Ишь, что удумали! Может и товарищу Алкснису надо свою воздушную пехоту завести?! Народные деньги потратить не на что? И так к вам на флот, как в бездонную бочку! Крейсера они хотят строить! А какой толк?! Вон, при царизме, моряки как-то не очень повоевали, только в Гражданскую, на сухом пути, молодцами были!
   - Ты, товарищ Ворошилов, не шуми. Программа строительства флота утверждена, ты это знаешь. Большому флоту и задачи большие. Мы уже в будущее смотрим, как воевать будем, как плацдармы будем захватывать! Для успеха нужно, чтобы всё руководство, вся подготовка, были в одних руках! А уж на захваченный плацдарм высадим твою РККА и воюй на здоровье!
   - Да, а в ЦК и СНК вы о формировании новых частей этой вашей мокрой пехоты доложили!?
   - А как же! Ещё в 32-м году! Про геройские Батумский и Потийский батальоны вам, товарищ маршал, слышать доводилось? Вот мы их и не распускали! И нечего нос в чужие дела совать! За собой следи! - отрезал Кожанов.
   Я тяжело вздохнул. Когда-нибудь нечто подобное должно было случиться. Ну, что же, Ворошилов получил от своего бывшего подчинённого "полный отлуп". Можно считать, что война между армией и флотом объявлена, остаётся только её не проиграть.
  
  
  
  
  
  
   Эпизод 7.
  
  
   Вот и август месяц на исходе, скоро уже осень. Оглянуться не успел, пролетели весна и лето, которых я толком-то и не увидел. Так всегда бывает, когда работы много и не хватает на неё времени, хоть часы обратно переводи. Зато, когда оглянешься назад, понимаешь, что успел немало.
   Стальной ТКА с "микулинскими" моторами до сих пор мариновался на заводе, выматывая нервы его директору, а заодно и наркому ВМФ. На нём постоянно устранялись какие-то недостатки, но дело не шло вперёд, так как на каждом следующем пробном выходе в реку, вылезало что-то новое. Ещё пришлось заменить двигатель, установленный самым первым. Просто, торопясь начать испытания, их стали проводить только с одним мотором и к тому времени, когда были готовы два оставшихся, первый умудрились сломать. "Мой" же, деревянный ТКА-001, тоже пройдя этап доделок и переделок, связанных с дополнительными постами управления СУ и повышенной температурой в моторном отсеке, уже был на Чёрном море и показал на тихой воде 48 узлов, немного не дотянув до расчетных 50-ти, а ход в 40 узлов он мог поддерживать при волнении до четырёх баллов. При отправке катера, кстати, когда я пришёл его провожать, обнаружил на нём единственную смонтированную на МССЗ систему вооружения, из-за которой устроил Кожанову истерику, впрочем, безуспешно. КПК, 76-мм корабельная пушка Курчевского, доставленная с завода N8 в Подлипках, заняла место кормового орудия, 37-мм автомата 4-К. Никакие мои доводы, что стрельба с катера из этого орудия из-за выхлопа затруднена, начальная скорость мала для поражения морских целей, не говоря о невозможности стрелять по воздушным, не возымели действия. У Кожанова был железобетонный аргумент - пушка успешно применялась в боях на Кавказе в 32-м году. Попытался ему указать на очевидную разницу между морем и горами, попросив установить вместо КПК хоть крупнокалиберный пулемёт, как нарвался на выговор. Оказывается, один пулемёт на катере уже предусмотрен в носу, а по заданию, на корме должна быть пушка. В том, что её нельзя установить из-за повышенного веса моторов, виноват ни кто иной, как товарищ Любимов. А нарком Кожанов, спасая старого товарища, нашёл выход из положения, так что нечего здесь выступать! Пушки Курчевского - ого-го! В работе вообще двенадцатидюймовка, её на эсминец поставят! Тьфу! Осталось только пожелать наркому остаться в стороне, когда Курчевского возьмут за задницу за его изобретения.
   Да уж, если начальство упорствует в своих заблуждениях, то мешать ему в этом - себе дороже. Решив, что время всё расставит по своим местам, а успех пушек Курчевского в реальной войне совсем не плох, ибо теперь, наверное, не получится, как сказал Сталин "выплеснули с грязной водой и ребёнка", я вернулся к своим делам, которых тоже хватало. Моряки подумали и решили, что для всех катеров, сторожевых и торпедных, ориентироваться надо на более мощный дизель 13-16. Он становился единым для всех москитных сил флота, что упрощало серийное производство моторов на "Большевике", где под них могли выделить только один "поток". Теперь дело было за кораблестроителями, по итогам испытаний на Ладоге в корпус катера МО необходимо было внести изменения для улучшения остойчивости и мореходности и перепроектировать его под два 2000-сильных дизеля. Освободившееся в центре корпуса место стало предметом теоретических баталий, военморы разрывались между мотором "подкрадывания", электрическим или дизельным, "активной" гидроакустической станцией, или артпогребом под пушку трёхдюймового калибра. Чтобы "отбояриться" от работ по специальным "тихим" моторам я, в шутку, предложил им на выбор или использовать мотор-весло МВМ-30 с дизелем Мамина, установив для него амортизированное крепление в корме, либо доработать главные механизмы, оснастив их амортизированными фундаментами и редуктором с гидропередачей. "Акустики" и "пушкари" меня единодушно поддержали, после чего началось "сражение за децибелы", которое как раз сейчас было в самом разгаре.
   Что касается торпедных катеров, то их серия снова откладывалась. Несмотря на то, что "микулинский" мотор ещё испытывался, наркомату ВМФ уже было понятно, что Московский авиамоторный завод на него работать не будет, АМ-35 и его производные были нужны в воздухе, поэтому он ориентировался на "любимовски чугунки", которые никто не отнимет. Вот только размер и вес каждого такого движка был великоват для существующего корпуса ТКА, поэтому приняли "соломоново" решение иметь торпедные катера двух видов. Первый "основной", при сохранении достигнутой на ТКА-001 скорости, должен был иметь увеличенное водоизмещение, не более четырёх дизелей, мощное артвооружение и два-четыре торпедных аппарата. Второй тип ТКА, "резервный", наоборот, уменьшался в размерах ради переброски железнодорожным транспортом и при двух дизелях и двух торпедных аппаратах, нёс только крупнокалиберные пулемёты.
   Но это всё так, мелочи по сравнению с двумя основными темами, которыми я загрузил своё КБ. Первая тоже была непосредственно связана с моряками, которые были недовольны ходовыми качествами первых ПЛ типа "М". После того памятного разговора с Кожановым, конструкторскому бюро, которое занималось "малютками", было предложено рассмотреть вариант замены дизеля Коломенского завода на втрое более мощный 13-16. Те, в свою очередь вышли на меня для согласования некоторых переделок в двигателе и вот тут-то на сцену вышел гражданин Щукин, предложивший концепцию двухвальной СУ. Фёдор Викторович, сам в прошлом имел к "малюткам" непосредственное отношение, живо интересовался деятельностью КБ и "подпольно", так как к текущей работе привлечён не был, собирал сведения о дизелях. Напросился на разговор со мной он сам, по своей инициативе, как раз в тот день, когда пришёл запрос из ленинградского судостроительного КБ. Мысль Щукина была проста. Если представить себе отсек ПЛ как трубу, то коломенский дизель "малютки" размещался в её центре, оставляя узкие проходы по бокам. А если на основе 13-8 или 13-16 создать 4-х или 8-ми цилиндровые вертикальные "чемоданы", раздвинув их к бортам, то образуется центральный проход, под полом которого можно разместить дополнительную аккумуляторную яму.
   Наше встречное предложение ленинградцам вызвало живейший интерес и работа закипела. За общую компоновку дизельного отсека ПЛ ответственным я, своей властью, назначил Щукина, а Акимову, ведущему конструктору мотора, пришлось под него подстраиваться. За основу был принят 13-16, ради унификации с катерными движками по коленвалу. Новый 13-8В, 1000-сильный вертикальный оппозит, был сбалансирован немного лучше Х-образника и давал минимум вибраций при работе. Наибольшую сложность представляло размещение навесного оборудования, трубопроводов системы охлаждения, выхлопа и подвода воздуха, со стороны борта так, чтобы сохранялся хотя бы минимальный доступ для мелкого ремонта. Сейчас, пока ни дизеля, ни самой подлодки ещё не было в железе, всё отрабатывалось на сколоченном из дерева прямо в лагере натурном макете отсека.
   Что касается электрооборудования, в частности, генераторов, то тут нас выручили железнодорожники, по заказу которых, завод "Динамо" уже работал на мои дизеля. Наркомат путей сообщения подстраховался и заказал ему для будущих тепловозов сразу два агрегата под моторы в тысячу и две тысячи лошадиных сил. И, хотя уже было ясно, что железнодорожникам светит только последний, прошлый задел не пропал даром. Кстати, вот с кем у меня проблем никогда не было, так это с НКПС! Они брали всё в том виде, в котором им давали, подгоняя под себя. Кожанов, не окажись генераторов, наверняка заставил бы искать более-менее подходящие и стыковать моторы с ними самостоятельно. А так, мы только выделили железнодорожникам три 13-16 из опытной партии, которые и должны были установить на два локомотива, шестиосный односекционный пассажирский, весом 80 тонн, и двухсекционный восьмиосный товарный, весом 110-120 тонн. На последний-то и требовалось по дизель-генератору на каждую секцию. Ну, что ж, как говорится, будем посмотреть, что получится у них "с нуля".
   Вторая же большая тема, которой занимался я собственной персоной, началась с переделочного М-17Д, который мы всё-таки построили, несмотря на то, что речфлот от таких дизелей отказался. Там здраво рассудили, что гораздо дешевле будет провести только капремонт М-5 и М-17 с переводом их на газогенераторное топливо. Благо и инфраструктура под уголёк, дрова и торф имеется. "Мой" же М-17Д, с диаметром котлов в 160 миллиметров, стал первым движком 160-й серии. По сути, это был опытный стенд, на котором мы отрабатывали конструкцию цилиндропоршневой группы, сразу выявляя узкие места. Мотор был отрегулирован на заведомо заниженную для дизеля такой схемы и объёма, но адекватную бензиновому исходнику мощность в 500 лошадиных сил. Для исследовательских целей этого было вполне достаточно. Ковырялись мы с "переделкой" весь май, июнь и половину июля, но зато потом, в августе, опираясь на полученные результаты, единым духом спроектировали и построили 16-2. Этот, уже "классический" оппозит, как и Д-100-2, был основой, на которой уже можно было планировать строительство будущих многоцилиндровых моторов. Ради рекламных целей, мы изначально "зарядили" 16-2 на полную катушку, получив в результате от 650-килограммового чугунного мотора объёмом 9,65 литра целых 717 лошадиных сил. Это была внушительная победа с которой уже можно было идти в НКТП и требовать настоящий моторный завод под "моё" КБ. Я облизывался на Рыбинский, где заканчивали выпуск М-17, чтобы как раньше, используя старую остнастку, с ходу приступить к выпуску новых моторов. Трудность была в том, что этот завод обслуживал авиацию в первую голову, поэтому желательна была переделка 16-2 в алюминиевый облегчённый вариант. Вот здесь ни у меня, ни у моих конструкторов, опыта не было, но мы с энтузиазмом заранее приступили к новой работе.
   Вот так и получилось, что КБ разделилось на две большие группы, условно обозначенные 13 и 16. Кроме того, образовались "непрофильные" отделы, артиллерийский и "средств разведки". В первом из них начали работу по 160-миллиметровому казнозарядному миномёту и боеприпасам к нему. Привлечённые к этому делу артиллеристы, особенно неподневольные, отнеслись к поставленной задаче крайне негативно, считая ниже своего достоинства заниматься "примитивными" системами. Пришлось провести воспитательную работу, пообещав одним лесоповал, а другим "биржу труда", указав на то, что 82-х и 120-миллиметровые миномёты делали чуть ли не студенты в свободное от остальной работы и учёбы время и острой необходимости в кадрах, якобы, у меня нет. Уже потом, начав работу по схеме МТ-13, со схемой реального треугольника, заряжанием с казны и минами в короткой гильзе, столкнувшись с первыми трудностями, заинтересовались работой всерьёз и, раз за разом ошибаясь, посчитали довести её до конца делом своей конструкторской чести.
   А вот "разведчиков" пришлось, помня интерес "сверху", перевести с помощью Кожанова на "полулегальное" положение. Наркомат ВМФ вышел на ГУ лагерей с просьбой организовать на базе моего КБ разработку некого "секретного разведоборудования для флота", не раскрывая при этом подробностей. Начальник ГУ бумагу с приказом подмахнул, даже не пытаясь разобраться в деталях, благо расходы нёс флот. Теперь, если вдруг ко мне возникнут какие-то претензии, у меня есть чем подтереться. А Кожанов всегда может отбрехаться тем, что "установки Любимова" - всего лишь маленький опытный стенд радиолокации. Как бы то ни было, работа началась и здесь, но моя роль в этом деле, как и у любого чексиста-куратора, была чисто организационной.
   Вместе с тем, надо отметить, что такого напряжения, как весной, в работе уже не было. Опасения ЗК относительно отправки обратно на лесоповал, под конец "аврала", отошли на второй план и информаторы докладывали, что среди конструкторов поговаривают "лучше уж обратно на север, чем здесь". Пришлось, волей-неволей, чуть-чуть "отпустить вожжи", иначе загнать людей было проще простого. Способствовало этому и численное увеличение состава, стараниями Косова, который внимательно отслеживал появление "новобранцев", и распыление усилий на несколько направлений. Пора было подумать и о пряниках, я уже, нечаянно, двинулся в этом направлении, закрыв глаза на общение Акимова с женой. Глядя на это, поближе к КБ стали потихоньку перебираться и другие женщины, так же устраиваясь на МССЗ, где впору было организовывать отдельную бригаду. По этому вопросу я имел тяжёлый разговор с Косовым, который был всерьёз обеспокоен возможным каналом утечки секретов. Самое паршивое в том, что как разрулить эту ситуацию, не навредив никому, я себе не представлял. Официально я должен был раз и навсегда прикрыть лавочку, но как бы это отразилось на работе? Дополнительным негативным моментом было то, что жёны приехали далеко не к каждому и "счастливцам" стали, чуть ли не в открытую, завидовать, а тут и до доносов недалеко.
   На личном же фронте у меня была тишь да благодать. Стал проводить больше времени с семьёй, чему способствовало не только меньшее напряжение на работе, но и новоселье. Да, старый лагерь полностью закрыли первого августа, передав бараки под жильё рабочим судостроительного завода. А мы, несмотря на мелкие недоделки, полностью переселились на острова, отгородившись от внешнего мира не только водной преградой, но и спрятанными за свежепосаженными ёлочками четырьмя рядами колючки, один из которых даже был под током, а между двумя внутренними бегали весьма недружелюбного вида псы. Теперь мы с Полиной жили в просторном деревянном доме, из двух разделённых холодными сенями комнат, в каждой из которых стояла печь. Жена наотрез отказалась расставаться с мелкой домашней живностью, поэтому, специально для неё, на отшибе построили сарай, который очень быстро оброс пристройками и вырос до лагерного подсобного хозяйста. Мы даже на будущий год решили разбить огород. А вот соседей перетащить не вышло, оправдать перед наркоматом присутствие в лагере посторонних было никак невозможно, поэтому Миловы и Татьяна Акимова с детьми остались на старом месте. Всё равно общаться мы не перестали, Полина каждое утро отводила Петю-младшего в сад, а маленькую Вику, которой ещё рано было в ясли, Маше, сама шла к себе в библиотеку. Ну, а мне и ходить-то никуда не надо было, ступил с крыльца - уже на работе.
  
  
  
   Эпизод 8.
  
   Вот как выбить себе моторный завод, если этот вопрос решается на уровне госплана и наркоматов, а нарком НКВД с начала августа в отпуске? Можно, конечно, недельку подождать и идти говорить непосредственно с Ежовым, благо начальник ГУ лагерей, которому я непосредственно подчиняюсь, устранился от моих дел и просто перенаправляет меня "наверх". Но! Есть такое весьма неприятное для меня слово. 16-й оппозит у меня уже есть, а ставить-то его куда? Понятно, что многоцилиндровые моторы - хорошая перспектива, но сейчас я располагаю только 16-2, который надо куда-то пристроить. И единственные люди, которые готовы его взять - авиаторы. Для флота 16-2 уже считается маломощным и там предпочитают "вертикальную" компоновку. Для наземной техники, наоборот - мощность избыточна или габариты велики. А вот для самолётостроителей мотор 16-2 пришёлся в пору. Туполев, имея уже опыт по размещению на АНТ-9 дизеля АЧ-130-2 в носке крыла, согласился попробовать на этот же самолёт мой мотор, но только в "лёгком" варианте, заменив двумя 16-2 три старых дизеля Чаромского, а заодно сделав более удобной кабину экипажа.
   Совсем другая история с новейшим бомбардировщиком СБ. Я категорически опоздал с новым мотором к его рождению, испытания с разными движками уже идут. Если СБ с "Райтами" показал удовлетворительные результаты, то "Испано-Сюиза" буквально всех ошеломила. Скорость 430 километров в час, вместо 350 по техническому заданию. Немного отставал от СБ-ИС бомбардировщик с двумя 700-сильными дизелями Чаромского, на котором удалось выжать 400 километров скорости при вдвое большей дальности. Справедливости ради надо отметить, что "ИС" набрал максимум на высоте 5 км, а СБ-АЧ на высоте 6 км, но высота в 7 км для него была пределом, а ИС мог забираться и выше. Драка за этот бомбардировщик сейчас идёт просто неимоверная и если победит "Испано", то Рыбинский завод отдадут под него, а я останусь с носом.
   В этих условиях мне, располагая только "бумажным" алюминиевым вариантом своего мотора, не оставалось ничего другого кроме, как только применить "административный ресурс" и обратиться за помощью к наркому ВМФ. Выигрывая время, я намеревался просить, чтобы флот заказал специальный бомбардировщик "под себя", с переделанной по типу ещё не созданного Пе-2 кабиной, которая обеспечивала лучшее размещение оборонительного вооружения для отражения атак сзади. Пока Туполев с Архангельским будут ковыряться с перекомпоновкой у меня есть шанс успеть с мотором, а два 717-сильных 16-2 в носке "чистого" крыла должны иметь гораздо лучшую аэродинамику, чем любые другие моторы, а следовательно, большую скорость и дальность.
   Вот с этим-то, готовясь доказывать и обосновывать, я и напросился на приём к Кожанову, попутно заглянув на Главпочтампт, чтобы проверить, нет ли мне писем от некой особы. Вообще, в тайне от жены, бывая в центре Москвы по делам, я всегда справлялся насчёт корреспонденции и Анна изредка баловала меня ничего не значащими пустыми письмами о жизни в Австрии, о погоде, забавных происшествиях в санатории Нордена. Единственной существенной информацией, которую я оттуда выудил, было только то, что Аню отстранили от работы по вербовке, как раз из-за нашей переписки.
   Я уже успел получить три или четыре письма, прилежно на них отвечая в точно таком же стиле и даже, после первого, написанного с "ерями", отправил бандеролью советский учебник русского языка. При этом жизнь в СССР я старался представить исключительно в радужных тонах, как в "рекламных" целях, так и, опасаясь, не без оснований, что почта проверяется. Сегодняшнее же письмо сразу бросилось мне в глаза, я сразу, ещё не открывая конверта, обратил внимание, что на нём, вместо привычного штемпеля ближайшей к санаторию почты, стояла отметка Вены. Выйдя на улицу и найдя тихий скверик с пустой лавочкой я вскрыл конверт и принялся читать. Начало было совсем обычным, о выросших ценах, о том, что Анна купила новое платье, но потом...
   "А ещё у нас в санатории появился замечательный ёжик. Моя подруга Марта им просто очарована. Он просто кушает с её рук и даже приходит ночью к ней в постель. Поначалу ёжик, как и всякий дикий зверёк, опасался подходить к ней, только постоянно крутился возле её дома, но потом, чуя, что Марта девушка ласковая, стал позволять гладить себя по пузику, даже не пытаясь свернуться в клубок. Доктор Энглер, удивлённый таким нетипичным для дикого зверя поведением, даже снял об этом фильм и сказал, что будет ёжика дрессировать, чтобы сделать всем сюрприз".
   Что за ерунда? Какой дрессированный ёж? Это ж совершенно тупая животина, которую научить чему-либо вообще нереально! Она людей к себе вообще не подпускает. И ведёт ночной образ жизни. Жрёт она ночью, а не забирается в чью-то постель!
   Я секунды две тупил, а потом меня прошиб холодный пот и я, вперёд собственного визга, бросился обратно на почту, к телефону. Попытка напроситься на приём к наркому внутренних дел, закономерно, ни к чему не привела.
   - Товарищ Любимов, вам же уже сказано, что нарком Ежов в отпуске! Обращайтесь к его заместителям!
   - К сожалению, дело очень личное и очень важное, поэтому мне необходим сам нарком Ежов! Можно с ним как-нибудь связаться? В крайнем случае, если нарком в отъезде, я сам могу к нему выехать. Не подскажете куда?
   - Вряд ли у вас это получится, - в телефонной трубке послышался смешок. - Нарком Ежов находится на лечении за границей. В Австрии.
   Вот оно! Точно, едрёна кочерыжка! Ай да Аня, ай молодец! Чёрт, а письмо-то сколько шло?
   - Спасибо, - буркнул я, спохватившись, что ещё держу трубку и повесил её на рычаг.
   Так, "крылышки", авиапочта, глянул я на конверт. Всё равно это несколько дней. Да у меня времени в обрез!
   - Собирайся, отъедем поговорим, - с трудом дождавшись своей очереди в приёмной, ввалился я в кабинет наркома.
   - Товарищ Любимов, что ты себе позволяешь? - возмутился Кожанов.
   - А, простите, товарищ нарком. Не будете ли вы так любезны, составить мне компанию в поездке? Для обсуждения одного щекотливого вопроса наедине, - я, карикатурно-любезно, повторил своё предложение.
   - Это абсолютно необходимо? У меня через двадцать минут совещание назначено.
   - Тваюмать, морячок!!! Это необходимо! Если хочешь жить, оторви свою задницу от стула и марш за мной!!! - на нервах я орал так, что даже в приёмной, за обитой толстой кожей тяжёлой дверью, притихли.
   - Совсем спятил! - потрясённо констатировал очевидный факт Кожанов. - Помогу я тебе с этими самолётами, скажи только как и зачем. Чего так орать-то? Тоже мне вопрос жизни и смерти!
   - Какие в задницу самолёты! - процедил я сквозь зубы, оперевшись двумя руками о длинный стол наркома. - Я же сказал, твоя башка на кону! И моя тоже! Поехали, здесь уши могут быть...
   Кремлёвская набережная, забранная в гранит, выглядела точно так, какой я её помнил с детства. Даже на какой-то миг показалось, что я опять в своём времени и вот-вот встречу на пустой дороге какой-нибудь "крузак" или "мерин", а может быть и обычную раздолбанную "шестёрку" с водителем-горцем, разъезжающим по городу в поисках заработка. Но не было встречных горцев и вообще никого не было. Уж такое место Кремлёвская набережная, что тут можно только гулять, а проходить "насквозь" по делам просто неоткуда и некуда, такие дела. А кто ж гуляет в разгар рабочего дня? Вот поэтому я и выбрал это место для разговора, к тому же, до наркомата ВМФ рукой подать.
   Я остановил машину и вышел, Кожанов последовал за мной. Ещё при отъезде из наркомата я категорически настоял, чтобы тот ехал без порученца и на моей машине.
   - Ежов завербован немцами, - начал я без предисловий. - Надо что-то срочно предпринять, времени совсем нет. Информация поступила по почте.
   - От кого? - уточнил Кожанов.
   - Анна постаралась, считай, свой первый орден заслужила. Вот, читай, - я сунул наркому письмо.
   - Да, дела, - хмыкнул Кожанов, пробежав листок глазами. - Сомневаюсь я только. Вряд ли этот немец решился бы работать самого Ежова. Вероятностью того, что наркомвнудел в курсе всех фокусов, он не мог пренебречь. Если не совсем дурак, конечно. Но такие в разведке долго не живут.
   - Я из письма понял, что Ежов сам вляпался по самые уши без посторонней помощи, а Энглер только воспользовался ситуацией.
   - Считаешь, Николай на это способен? У него анкета чиста кристально...
   - Считаю, что если его взять и тряхнуть, как следует, посыпется из него такая грязь, которую и представить нельзя. Погоди, он ещё в мужеложстве признается...
   Кожанов промолчал, а потом, как бы рассуждая сам с собой, проговорил.
   - Не любишь ты Ежова, товарищ Любимов, ой не любишь! Уж не пытаешься ли ты нас лбами столкнуть? Зачем тебе это?
   - Затем, что я Тёмный Властелин и хочу захватить власть над миром! - не удержался я от сарказма. - Что за чушь? Развели здесь тайны мадридского двора!
   - Ну, ну, не горячись. Так, к слову пришлось, - Кожанов перешёл на резкий, деловой тон, от былой туповатости не осталось и следа. - Значит, полагаешь, Энглер тебя просчитал уже?
   - Наркомат обороны для него, считай, прозрачен. Сам начштаба РККА в агентах! Наверняка уже давно обо мне справки наведены и установлено, что я служу в НКВД. Теперь, когда у него на крючке Ежов, он, голову даю на отсечение, первым делом спросил про меня и понял, что за мной никто не стоит!
   - Я за тобой стою!
   - Но немцы этого не знают!
   - Вот на этом и будем играть! - подвёл Кожанов итог.
   - Если я всё правильно понимаю, возьмут меня не сегодня, так в ближайшее время. И будут колоть на вредительство и прочее. Поводов - более чем. А через пять дней вернётся Ежов и ласково спросит про документы, пообещав просто расстрелять без мучений. Мне ему что сказать?
   - Значит так! Похоронное настроение отставить! Я сейчас напишу приказ. Ты его возьмёшь, соберёшь семью и мигом на Центральный аэродром. Тебя будет ждать вот этот самолёт, - Кожанов, пока говорил, поковырялся за пазухой и, достав блокнот с карандашом, написал бортовой номер, вручив мне вырванный листок. - Экипаж не будет знать заранее, кто и куда летит. Дуешь в Севастополь и ляжешь в госпиталь. По моему второму письменному приказу, который будет при тебе.
   - Что, прям, всей семьёй в госпиталь лягу?
   - А хоть бы и так! Вопросы всё равно потом задавать будут мне, - отмахнулся нарком. - А мы, тем временем снарядим толкового гонца за новинкой кинематографа. Энглера прижмём, отдаст, некуда ему деваться. Если всё подтвердится насчёт Ежова, не вижу иного выхода, как идти на доклад к Сталину. Ты уж извини, но нам сейчас не до хитрых комбинаций. Тут такое начаться может! Хорошо ещё, Батумский батальон через Москву сейчас должен проезжать, придержу для охраны наркомата.
   Вот тут я только начал полностью осознавать, перед какой пропастью мы оказались. Армейские командиры, до должности начштаба РККА включительно, ненадёжны. Одному Богу известно, в какой мере они могут распоряжаться боевыми частями по собственному усмотрению, но война в Грузии, когда "национальные" дивизии встали на сторону повстанцев, наводила на самые мрачные размышления. Флот надёжен, но он корабли в Москву не притащишь. Остаётся НКВД, призванный, по идее, защищать государственный строй, но тут всё тёмно. Однозначно сказать, чью сторону примут чекисты, после ежовского фокуса, довольно затруднительно.
   - Чтобы обвинить командармов, нужны веские доказательства, - напомнил я Кожанову.
   - И они у нас будут, как только фильм окажется в наших руках. Тогда и расписки, данные Энглеру, будут стоить гораздо больше. Тут уж не скажешь, что они сфабрикованы. Продемонстрируем товарищу Сталину, так сказать, весь процесс, от начала и до конца.
   Кроме того, мы малость и сами накопали, без всяких твоих хитроумных штучек. Да ты не переживай, у тебя даже прогула не будет, выпишем тебе больничный и всё, - попытался успокоить меня флагман флота.
   - Остаётся только надеяться, что нам поверят и у тех, кто поверит, хватит благоразумия действовать осторожно.
   - Будь уверен, у товарища Сталина благоразумия на десятерых хватит. А теперь - по коням, минута дорога, - с этими словами Кожанов уселся в машину и скомандовал. - Меня в наркомат, сам в Севастополь. И без истерик, мне ещё твои выкрутасы объяснять не хватало!
  
  
   Эпизод 9.
  
   Невероятно, неделя отпуска ни с того, ни с сего! Я уже и забыл, что это значит - вообще ничего не делать. В Севастопольском морском госпитале нас с Полей поселили под чужими фамилиями, причём разными, но на одном этаже и в одном крыле здания, в уже знакомом мне ожоговом отделении. Там мы были единственными "постояльцами", обеспечить это в мирное время в лечебном учреждении, ещё при царе строившемся для целого воюющего флота, было проще простого. Как говорится - лежи, отдыхай, набирайся сил. Лежи - в буквальном смысле. Из отделения мне отлучаться было запрещено, даже во двор, посидеть на свежем воздухе, не разрешалось. Зато Поля с детишками могли делать что угодно, чем и пользовались, бросая меня в тоскливом одиночестве и отправляясь на море.
   Из всех развлечений - радио и газеты. Первое не радовало разнообразием, постоянно отчитываясь голосом Левитана о ходе уборочной кампании, а вот в "Правде" от третьего сентября 1934 года опубликовали некролог. Наркомвнудел Ежов, верный сын партии, возвращаясь второго сентября из заграничной поездки, не приземлился в Киеве. Рейс "Кольцо Столиц", после вылета из Бухареста, обходя грозовой фронт, уклонился в сторону моря, где и потерпел катастрофу. Точное место падения самолёта неизвестно, выживших нет.
   Не знаю, был ли в курсе реальных событий тот человек, кто писал текст некролога, но если был, то его чувству юмора стоит только позавидовать. Это ж надо так обтекаемо высказаться: "уклонился в сторону моря"! Как говорится, читайте между строк, кому надо, тот поймёт.
   Надеюсь, вопрос с Ежовым закрыт. Хотя, АНТ-9 такая птичка, что "уклонившись в сторону моря", могла приземлиться где угодно, например, на каком-нибудь флотском аэродроме. Не важно. В любом случае, этот товарищ официально "отпет", что возвращения к исполнению обязанностей наркома не подразумевает. Выходит, я своё дело сделал, можно расслабиться и дальше - будь что будет. Но уже никогда не будет организованного Ежовым убийства Сталина, предвоенной драки за власть, разгрома СССР и истребления его народа. Сейчас, даже смешно вспоминать, какие я строил планы, чтобы это всё предотвратить. Даже вариант откопать "Штурмгевер" и покрошить мелкого пакостника в салат не казался таким уж крайним. А получилось всё как-то само собой, я даже особо ничего и не делал. Правильно старики говорят - не можешь решить вопрос, подожди, само рассосётся.
   "Правда" пришла утром, а ближе к обеду по мою душу прибыли два морячка-лейтенанта для сопровождения моей персоны в Москву. Тумана наводить они не стали, а просто сказали, что флагман флота первого ранга Кожанов приказал доставить меня к Самому. Чем скорее, тем лучше. Что ж, были сборы недолги, как в песне поётся. Вылетел-то я со своими в Севастополь, буквально, в чём был, не тратя зря время на чемоданы, прихватив из дома только самое ценное - меч. Кстати, Поля, имея некоторую сумму свободной наличности и дефицит одежды, развлекалась, как могла, накупив кучу разных тряпок для себя и детей, а я остался в стороне, так как ни в чём, кроме больничной пижамы не нуждался.
   Петя, узнав об отъезде, устроил скандал, ему хотелось купаться, купаться и ещё раз купаться. Дай ему волю, он вообще бы из воды не вылезал. Посоветовавшись с сопровождающими, которые подтвердили, что их инструктировали только насчёт меня и поговорив с главврачом госпиталя, попутно оформив себе больничный на реальную фамилию, я оставил жену с детьми на месте. Мало ли что там в Москве. Может, мой самолёт тоже вот так "уклонится в сторону моря".
   Однако, вопреки опасениям, вечером я уже был в Москве, на Центральном аэродроме, где меня уже ждал чёрный "Тур". Попросив у сопровождающих пару минут, я не удержался от того, чтобы посмотреть свой "газик", который простоял здесь бесхозным целую неделю. Ожидал худшего, предполагая, что ушлые аэродромные механики оставили от машины только раму на подставках, но всё обошлось только слитой досуха соляркой. Поругавшись, для порядка, понимая, что виновных не найти, я успокоил себя мыслью, что где-где, а уж на Центральном-то аэродроме всегда смогу заправиться.
   - Товарищ Любимов, здравствуй! Что шумишь, давай я тебе соляры плесну! - из открытого окна шофёрской двери правительственного лимузина высунулась знакомая физиономия.
   - А, опять ты! Как техника? - с этим водителем я ездил к Сталину на дачу почти год назад, а потом мы ещё встречались на выставке. Кажется - сто лет прошло.
   - Ага, я! Нас специально с таким расчётом посылают, чтоб пассажира в лицо знал. А машина - зверь! Да ты садись, чего стоишь? По дороге поговорим.
   Я, не оставляя выбора флотским, которым волей-неволей пришлось разместиться сзади, плюхнулся на переднее сиденье рядом с водилой, хотя ездить здесь ещё с прошлой жизни не очень-то любил. Но поболтать со старым знакомцем было полезно, чтобы хоть немного сориентироваться в обстановке.
   - Значит, говоришь, машина нравится? Лучше чем "Линкольн"? - начал я для затравки.
   - Куда там англичанину! Я ж говорю - зверь! Вроде и вес примерно равный, и моща... Так "Тур" так с места рвёт, что просто держись! Сцепление просто бросать можно! Конечно, мы так не делаем, не дрова возим всё-таки, но, на крайний случай... Англичанин может в чём и поудобнее в мелочах, но это всё ерунда по сравнению с мотором! - водитель говорил увлечённо, оседлав любимого конька, а я только поддакивал.
   - Оно и понятно - дизель.
   - Это ещё что! Нам тут недавно один "Тур" пригнали, так у него движок в двенадцать цилиндров. Двести тридцать сил! А стёкла, не поверишь, в ладонь толщиной! Зеленоватые какие-то, правда. А знаешь почему? Броня! Винтовка не берёт! А кузов и того хлеще, говорят, хоть под пушку его ставь - отскочит!
   - Ну, это ты привираешь!
   - Спорим!? - водила был весь в азарте, как рыбак, раздвинувший руки на всю ширину. Смотреть на него было, право слово, смешно и я его подколол.
   - Из какой пушки сталинский лимузин расстреливать будем?
   - Уел, - сразу потух шофёр и, видимо, немного обиделся, что я ему не поверил. - Зато на днях товарищу Сталину гоночный "Тур" показывали. Я даже порулил малость, но боязно. Чтоб на таком ездить, яйца, простиосподи, каменные быть должны. Ваши "зиловские" совсем с ума спятили, засунули триста лошадей в капот... У нас и дорог-то таких нет, чтоб быстрей самолёта летать...
   - Да ну!? Это что ж, у нас большой автоспорт начинается? Ле-Маны с Милье-Мильями? Даёшь Васю Пупкина, чемпиона формулы один!?
   - Ле что? Какой такой Пупкин? Не знаю о чём ты говоришь, но товарищ Сталин так прямо и объяснил, что это, чтоб поганые буржуи не задавались, будто мы что-то не можем. Мы можем всё!
   - Ага, узнаю знакомый лозунг - догнать и перегнать по всем направлениям! Главное, когда разбегаться в разные стороны будем, штаны не порвать.
   - Ты, гляжу, линию партии не особенно-то поддерживаешь? - шофёр подозрительно бросил на меня взгляд, на секунду оторвавшись от дороги.
   - Ну, что ты? Как можно? Мы ж товарищи! Ты вот мне опять секретную информацию сливаешь, а я над тобой подшучиваю, - я от души улыбнулся.
   - Да какой ты мне после этого товарищ, товарищ Любимов! - невольно скаламбурил раздосадованный водила. - Я к тебе со всей душой, а ты? Вот всегда с тобой так! Ещё как зимой тебя вёз, подметил.
   - Но, но! С больной-то головы на здоровую не надо! Или это я про линию партии первый спросил? - я осадил Субботина, фамилию которого, припомнил только сейчас. - Лучше расскажи, что в мире твориться. В околоолимпийских сферах?
   - Каких сферах? - не понял шофёр.
   - Это мифология греческая, дружище. Сидит, значит, на Олимпе Зевс-громовержец, верховный бог, а вокруг него боги пожиже...
   - А, так вот ты о чём! Мудрёно больно... - усмехнулся Субботин. - Ерунда какая-то творится, сам не пойму. Нарком ВМФ от ЦК выговор получил за плохую боеготовность флота, а из кабинета товарища Сталина почти и не уходит. По два-три раза на дню захаживает и на даче его видели. Ворошилов мечется, не поймёт в чём дело, тоже к хозяину часто ходит. Ежов разбился, а вместо его никого пока нет. Агранов, его первый заместитель, отстранён от работы, говорят, хотел арестовать кого-то не того...
   - Что ж на наркомате внудел никого?!
   - Почему, вызвали Фриновского из Средней Азии, временно исполняет обязанности.
   Вот так дела! Я, забыв обо всём на свете, погрузился в размышления. Агранов погорел, как пить дать, на мне. Скорее всего, он меня и разрабатывал, или его подчинённые. А это хороший знак! Если, конечно, я не ошибаюсь и "кто-то не тот" - это я. По крайней мере, на ближайшее время о надзоре чекистов можно забыть. С другой стороны - Фриновский. Что за птица? Здесь я о нём ничего не слышал, а в прошлой жизни проскакивало, что он, вроде, был под конец у Ежова заместителем. И после того как Ежова убрали, его фамилия тоже нигде не всплывала. Они что, два сапога - пара? Уже не поменялось ли само собой шило на мыло?
   Пока я думал, "Тур" успел уже проскочить по Ленинградке, Садовому, свернул на Смоленской площади и, перескочив через реку по Бородинскому мосту, пролетел Дорогомилоку, Можайское шоссе и свернул в еловый лесочек. Вот тут нас первый раз остановили. Подошедший чекист молча заглянул внутрь, а потом потребовал у всех документы. При этом он и его напарник с тощей папкой, в которой, видимо, были списки машин и посетителей, были вооружены только пистолетами, но с обеих сторон дороги как-то подозрительно шевельнулись кусты, наводя на мысль о пулемётах. Сверившись, нас пропустили. То же самое произошло ещё на двух кордонах, пока мы не подъехали к двухэтажному дому, выкрашенному свежей зелёной краской. Высадившись, я сразу наткнулся на спускающегося с крыльца Власика, который, наверное, специально вышел меня встретить.
   - Здравствуйте, товарищ Любимов, - обратился он ко мне официально. - Оружие придётся оставить.
   Сказав это, он чуть улыбнулся, посмотрев на висящий на портупее меч, который никак не вязался с формой лейтенанта НКВД. Ну да, а куда мне было его девать? Не жене же оставлять!
  
  
  
   Эпизод 10.
  
   Власик пригласил меня в гостиную и предложил немного подождать. Решив для себя, что у Сталина, наверняка, посетители, не может руководитель такого ранга сидеть без дела в ожидании моего прилёта, я приготовился терпеливо ждать, с удобством расположившись на тахте. Но угадал я только отчасти, минут через двадцать к дому подъехала машина и в прихожей появился вождь собственной персоной, который, сняв шинель без знаков различия и положив фуражку на полку слева от входа, казалось, только тут заметил меня.
   - А, товарищ Любимов, прибыли?
   - Так точно, товарищ Сталин, прибыл.
   - Проходите, товарищ Любимов, - Иосиф Виссарионович пригласил меня в просторную комнату слева от прихожей, - поможете разобраться в некоторых вопросах.
   У дальнего края стола вождь остановился, достал из кожаного портфеля увесистую картонную папку, положил её на стол и сел. Что там было написано, я от входа не видел, стоя и не слыша приглашения присаживаться.
   - Товарищ Любимов, как вы объясните, что последним распоряжением безвременно ушедшего из жизни наркома Ежова был приказ о вашем аресте? - совсем не любезно, а довольно-таки резко, в лоб, спросил Иосиф Виссарионович. Заранее для себя решив, что, применительно к текущему времени, буду говорить только правду, а о будущем на время просто забуду, я ответил.
   - Легко, товарищ Сталин, - и рассказал ему всю шпионскую историю с Энглером, Анной, заговором военных и им сочувствующих, закончив историю следующими словами. - Уж так получилось, что Анна Мессер, урождённая Лапшина, мой "контакт" и фактически я являюсь её непосредственным начальником. Ходатайствую о присвоении ей, за добычу важной информации имеющей огромное значение, звания Героя Союза ССР. Если б не Аня, мы бы с вами сейчас не разговаривали, а может, и вообще уже ни с кем не разговаривали бы.
   - Вот как? Заводите себе любовниц за границей из классово чуждых элементов, да ещё и ходатайствуете о присвоении ей звания Героя? Что ми с вами делать будем, товарищ Любимов?
   - Завидовать будете, товарищ Сталин!
   Вождь усмехнулся, но шутливого тона не принял, резко сменив тему и жёстко спросив.
   - Почему, по прибытии из Австрии, не доложили о случившемся?
   - Я не доверяю, вернее не доверял Ежову, как оказалось совсем не зря!
   - Допустим, но почему вы скрыли эту жизненно важную информацию от партии!?
   - Это не так. Флагман флота первого ранга Кожанов - член ВКП(б).
   - Не юлите! Вы прекрасно понимаете, о чём я вас спрашиваю! Почему не доложили в ЦК?
   - Я лейтенант и не имею права прямого доклада в ЦК! - разговор уже с обоих сторон пошёл на повышенных тонах. - К тому же, я не уверен во всех членах ЦК! И потом, кому ЦК поручило бы проверить поступившую информацию? Ведь у меня не было железных доказательств! Расписки легко могли просто объявить фальшивкой, а меня элементарно устранить! Именно поэтому я направил информацию, от которой зависит судьба всех нас, всего СССР, человеку, которому я, слышите, я, абсолютно доверяю! Иначе я поступить просто не мог!
   - Значит, по вашему, ЦК не достойно доверия, а товарищ Кожанов достоин? Почему же?!
   - Наркома Кожанова я знаю лично, как честного человека, заботящегося о своих подчинённых и имеющего у них непререкаемый авторитет! К тому же, РККФ, в силу своей специфики, не способен устроить военный переворот в СССР, ни в мирное время, ни в ходе войны! От такого переворота Кожанов только потерял бы! Причём всё!
   Сталин вдруг стал совершенно спокойным, даже, можно сказать флегматичным, достал курительный прибор и начал набивать трубку, как бы между делом, бросив.
   - Ладно, проверю я эту вашу историю потом, а сейчас, наконец, перейдём к тем вопросам, которые я хотел вам задать.
   - Вы что же, не знали? Кожанов вам не доложил, откуда сведения?
   - Да, от вас, товарищ Любимов, сегодня в первый раз услышал, - подтвердил мою догадку вождь, а я мысленно выругал себя, поняв, как нечаянно подставил наркома ВМФ.
   Выпустив клуб ароматного дыма, отчего мне самому нестерпимо захотелось курить, Сталин решил ввести меня немного в курс дела. Причём в самом прямом смысле.
   - Эта папка - дело номер, неважно какой, заведённое на вас в НКВД. Именно этому делу приказал дать ход Ежов перед смертью. Поэтому оно сейчас у меня. Интересно мне понять, чем вы так насолили наркому Ежову, конечно, кроме того, что вы только что рассказали.
   - Чем бы я ему там не насолил, этим можно только гордиться. Ежов - подонок и предатель. И вы это не хуже меня знаете!
   - Это знает ограниченный круг товарищей. И я бы не советовал вам вслух говорить об этом где попало! - отрезал Сталин. - К тому же, подонком и предателем Ежов стал недавно, а завёл дело будучи наркомом внудел.
   Иосиф Виссарионович открыл папку.
   - Значит, вы утверждаете, что до 1929 года не принимали в политической жизни никакого участия? Скажите, а вот на этой фотографии вы не признаёте себя?
   Чтобы посмотреть, я был вынужден подойти и, взглянув на портрет, чуть не ахнул. С фото на меня, сосредоточенно-серьёзно, смотрела моя собственная физиономия, или очень-очень похожая. Такая, как была лет пятнадцать-двадцать назад. Изюминка была в том, что кроме лица присутствовала и военная форма с погонами царского офицера.
   - Сходство есть, товарищ Сталин, но это не я.
   - Да уж, побила вас жизнь, но даже я это самое сходство заметил. Отрицать с вашей стороны было бы глупо, - констатировал факт секретарь ЦК. - Значит, в подпоручике Лебедеве Петре Семёновиче из колчаковской контрразведки, вы себя не признаёте?
   Вот сейчас вождь, в буквальном смысле, смотрел на меня как Ленин на Буржуазию, что вызывало во мне ответную агрессию.
   - Нет, не признаю.
   - Хорошо. Тогда скажите, это ведь вы были автором лозунга "быть комсомольцем и коммунистом на деле!".
   - Подозреваю, что я, но, возможно, кто-то и до меня до этого же додумался.
   - Вы своему лозунгу неукоснительно следовали?
   - Безусловно, товарищ Сталин!
   - Значит вы признаёте, что предпринимали целенаправленные усилия на раскол ВКП(б) и, наоборот, препятствовали усилиям партии, направленным на чистку её рядов от случайных элементов?
   - Чтооо?!! - я был так ошарашен, что не смог контролировать свои эмоции и продемонстрировал удивлённое возмущение крайней степени.
   - Я повторю, раз вы с первого раза не поняли вопроса, - холодно ответил Сталин. - Вы специально раскалывали ВКП(б) на "теоретиков" и "практиков", создавая условия проникновения в ряды партии случайных людей, слабо, или совсем не знакомых с коммунистической теорией? Давая, тем самым, предпосылки возникновения различных уклонов?
   - Товарищ Сталин, вы сами прекрасно знаете, что и я в теории не силён! Поэтому говорю прямо, как есть! Меня мало заботит чистота Марксизма, зато меня с души воротит от болтунов, которые ничего не могут сделать на практике, но точно знают, как силком затащить человека в коммунизм! На съезде, кстати, вы тоже об этом же говорили! Таких работников, в кавычках, гнобил и гнобить буду, признаю! Потому, что это именно им и не место в партии пролетариата! И, по моему мнению, человек, своими руками поставивший себя на позиции строителя СССР, но не сумевший выразить это языком, стоит гораздо больше! Не болтать надо, а работать! Заводы строить, оружие делать!! Фашисты придут, мы их что, уговаривать будем?!!
   - Ваша позиция ясна, товарищ Любимов, не кричите так. Время позднее, детям уже спать пора, а вы расшумелись, - недовольное ворчание вождя никак не вязалось с его поведением всего полминуты назад и меня начали раздражать такие перепады настроения.
   - А что вы скажете по поводу вашего участия в строительстве МССЗ. Точнее, насчёт укомплектования его моторного цеха станками с завода ЗИЛ?
   - А что я скажу? - ответил я с недоумением. - Было такое.
   - То есть, вы отдаёте себе отчёт, что незаконно, пользуясь личными связями, использовали мобрезерв ЗИЛа для укомплектования цеха, где были тогда начальником. Подорвав тем самым на только мобготовность одного из двух главных автозаводов страны, но и спровоцировав разбазаривание мобрезервов мощностей других заводов?
   После этих слов Сталина мне стало как-то абсолютно покойно, в душе зазвучал полонез Огинского, а чуть позже запели "Песняры". Перед глазами стали проплывать картины из детства, накладываясь на образы этой реальности. И дом у берега, и высокий белоснежный шатёр храма Вознесения над обрывом Москвы реки.
   - Вы будете отвечать на вопрос? - попытался вернуть меня к реальности Сталин.
   - Зачем? Я, конечно, и дальше могу давать какие-то объяснения, говорить, что положение было военное, а этот самый ваш мобрезерв простаивал без дела. Только к чему всё это? Наверняка, там у вас ещё в загашнике вагон и маленькая тележка этого бреда. И за любой такой эпизод меня можно к стенке поставить... Так ставьте, что резину-то тянуть? Конечно, хотелось бы дожить до Победы, вырастить детей, много ещё чего сделать. Но, не судьба, видно. Дома я не построил, жил при жене приживалкой, а под конец вообще в государственное жильё переехал. Дерева не посадил, зато посадил кое-кого другого. Добра не нажил. Зато самое главное в своей жизни я уже сделал, никаким ластиком не сотрёшь. Умирать могу спокойно, - я говорил, а умиротворение становилось всё глубже и глубже. Действительно, я же должен был устранить Ежова и тем самым спасти Сталина, исправив собственную ошибку? То, к чему я стремился - произошло. Мои дела в этом мире закончены. Догнала меня Красавица В Белом, но к своему финишу я успел первый.
   - Устал я стоять, а вы не приглашаете, - я отодвинул от стола простой деревянный стул и сел, свободно откинувшись на спинку.
   - Даже так? - ничуть не удивившись и не возмутившись моему поведению, сказал Сталин. - А не рано ли вы себя хороните? Ни один человек, взятый в последние дни органами по делу вашей контрреволюционной группы, участия в ней не признал и не дал на вас показаний. В том числе, при допросе с применением специальных методов.
   - Лиха беда начало, выбить можно всё, что угодно. Только правды так не сыскать... - заметил я флегматично.
   - Как сказать. Вот из Марии Миловой ничего не получилось, как вы говорите, выбить.
   - Ну, вы и суки. У неё же ребёнок грудной, - спокойно, а от этого ещё более страшно, при взгляде со стороны, сказал я. - Вам нужен скальп Любимова, так забирайте. Хотите, сам на себя, что скажете, напишу? Что я гондурасский шпион, например. Только, душевно прошу, людей оставьте в покое. Незачем невинных мучить, грешно это.
   - А вы сами не хотите разобраться с этим делом? - Сталин закрыл папку, слегка прихлопнув по ней рукой и перейдя на деловой тон.
   - В смысле?
   - Как вы отнесётесь к тому, что я буду рекомендовать ЦК назначить вас на должность наркома внутренних дел?
   Умеет вождь всех времён и народов преподносить сюрпризы! Я со стула чуть не упал! И это не преувеличение. Расслабившись, я откинулся назад так, что чуть ли не качался на задних ножках и спас меня только край стола, за который я успел ухватиться рукой. Довольный произведённым эффектом Сталин спросил.
   - Что скажете?
   - Я скажу, что в случае моего назначения, буду стремиться делать порученную работу наилучшим образом. Но должен предупредить, что с вашей стороны это будет неправильное решение сразу по двум причинам! - говоря это, я встал, вытянулся, будто отдавал рапорт.
   - Почему?
   - На эту должность есть более достойная кандидатура. Это раз...
   - Какая? - вопреки обыкновению дослушивать собеседника до конца, перебил меня Сталин.
   - Это товарищ Берия, Лаврентий Павлович. Лучшего наркома внутренних дел Союза ССР вам не найти.
   - Интересно. И вы доверяете ему разбираться с вашим делом? Мне казалось, что ваши отношения не сложились. Или я чего-то не понимаю?
   - Товарищ Берия - лучшая кандидатура на должность наркома, - продолжал настаивать я, - безотносительно заведённого на меня дела и наших с ним личных взаимоотношений.
   - И вы рискнёте жизнью? Ведь обвинения вам предъявляются тяжёлые.
   - Как я уже сказал, всех целей в жизни я достиг! Большего желать нельзя! Поэтому, товарищ Берия...
   - Да хватит повторять! - раздражённо оборвал меня Иосиф Виссарионович. - Я и с первого раза хорошо понимаю! Я одного понять не могу! Вы всегда утверждали, что вашей ближайшей и самой важной целью является победа СССР в будущей мировой войне! Она что, уже достигнута!?
   - Достигнуто необходимое и главное её условие! - я в запале снова, в ответ, повысил голос. - СССР необходим выдающийся Верховный Главнокомандующий! Не только армии, флота, но и страны в целом! Единственная кандидатура - вы, товарищ Сталин! Любой антисоветский заговор, в частности, подразумевает ваше устранение. Теперь, когда самый опасный заговор раскрыт в зародыше, или на начальной стадии, опасность ликвидирована! Если же товарищ Берия будет наркомом внудел и государственной безопасности, то тем самым будет выполнено второе условие - невозможность развития заговоров в будущем!
   - А мне товарища Берию однажды рекомендовали как кровавого палача... - прищурившись, глянул на меня Верховный "в проекте".
   - Уверен - это ошибка, - сказал я как отрезал.
   - У Берии много дел на Кавказе. Однажды, кстати, по вашей инициативе, его оттуда отозвали и вот что получилось...- с сомнением сказал Иосиф Виссарионович.
   - Зато у СССР сейчас развитое дизелестроение, а без товарища Берии его могло и не быть!
   - А какая вторая причина? - снова резко сменил тему Сталин.
   - Причина чего?
   - Того, что вы не самая лучшая кандидатура на пост наркома.
   - Будучи наркомом, я не смогу работать по техническому направлению...
   - Вы и расстрелянный по нему работать не сможете!
   - Надеяться, товарищ Сталин, надо на лучшее! Но, при этом, быть готовым к худшему. Наследники у меня есть и к худшему я готов.
   - Трудно с вами работать, товарищ Любимов! Трудно ваши поступки предсказать! - упрекнул меня Иосиф Виссарионович. - Любой из наших товарищей, которых я знаю, никогда бы не отказался отомстить и заодно спасти свою шкуру.
   Вот это откровенность! Такое, Любимов, надо ценить.
   - И быть вам всю оставшуюся жизнь благодарным? - моя усмешка невольно получилась какой-то снисходительной, что ли, Сталин нахмурился. - Не стоит. Я вам уже по гроб жизни благодарен. Отчасти, в сложившихся обстоятельствах, заранее. И полностью оправдать этот кредит доверия вы сможете только тогда, когда наше знамя будет развеваться над развалинами Рейхстага.
   - Хорошо, товарищ Любимов, вы меня убедили. Буду рекомендовать на пост наркома Берию. Надеюсь, что вы не ошибаетесь, как я ошибся с Ежовым, - признание собственной ошибки от этого человека было совершенно неожиданным, но холодное сознание подавило мои эмоции по этому поводу, цинично констатировав, что вождь сменил тактику и пытается меня расслабить, выставив напоказ своё доверие. А может я и не прав, может мне удалось-таки, через подозрения и ругать, откровенность и грубую лесть, втереться в "ближний круг"? Сейчас мы это выясним.
   - А что со мной, товарищ Сталин?
   - Работайте спокойно, товарищ Любимов. Вы ведь хотели продолжать работу по технике? Вот согласуйте позиции с наркоматом ВМФ, подготовьтесь, жду вас на совещание по вопросу флота через три дня.
   Вот так. Работайте спокойно. Значит опять дизеля, дизеля, дизеля по двадцать пять часов в сутки. И при этом никакой политики! Много ли человеку надо для счастья?
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 7.57*179  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Е.Кариди "Сопровождающий"(Антиутопия) Т.Мух "Падальщик 3. Разумный Химерит"(Боевая фантастика) Н.Пятая "Безмятежный лотос 2"(Уся (Wuxia)) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) А.Светлый "Сфера: эпоха империй"(ЛитРПГ) А.Платунова "Тень-на-свету"(Боевое фэнтези) М.Атаманов "Альянс Неудачников. Котёнок и его человек"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) В.Февральская "Фавориты. Цепные псы "(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"