Маришин Михаил Егорович: другие произведения.

Звоночек 4

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 7.82*397  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Откорректировал текст в отношении расстрела пленных, закончил эпизод с Судоплатовым 2.07.17


   Большая перемена.
  
  
   Эпизод 1.
  
   В новый, 1939 год Советский Союз вступал в сиянии трудовой и боевой славы, подтверждённой на всесоюзных стройках, заводах и на полях сражений, охваченный небывалым энтузиазмом трудового народа, успешно покоряющего новые высоты на пути своего движения к коммунизму. Во всяком случае, так сказал Сталин в своём предновогоднем радиообращении и не было причин ему не верить. Действительно, в 38-м году ввели в строй Медвежьегорский металлургический комбинат, опирающийся на карельскую руду и печорский уголь, построили тысячи заводов, электростанций, шахт, карьеров, нефтяных вышек и километров железных дорог. В том числе и такие ключевые предприятия, как Кольский никелевый завод, избавивший СССР окончательно от необходимости закупать этот металл за рубежом. Экономика страны, хоть и обременяемая всё больше и больше военными расходами, тем не менее, росла и развивалась много быстрее, чем конкуренты из буржуазного мира. Обладая ограниченными ресурсами, правительство СССР концентрировало их на важнейших направлениях, добиваясь вытягивания "локомотивными" отраслями промышленности остального народного хозяйства. И в этом его, не на митингах и партсобраниях, а на деле и не без собственной выгоды, поддерживал народ. Сравнение интенсивности и производительности труда с 13-м годом или с доступными зарубежными данными, а также процента брака, коэффициента использования оборудования и машин, стало коньком светской статистики, которую, гордясь показателями, порой даже без комментариев, печатали в газетах. Иную статистику, касающуюся ширпотреба, в газетах не публиковали, да и вообще, кажется, не вели, понимая, насколько мы уступаем в этом плане буржуазным странам. Тем не менее, и на этом направлении наметились некоторые подвижки. После долгих споров и обсуждений в Верховном совете монополия государства на средства производства дала трещину. Осенью прошлого года приняли "предварительный" закон по которому было введено понятие "собственности трудящихся". Теперь лица, трудоустроенные не менее девяти месяцев в году, могли кооперироваться и вкладывать свои сбережения в предприятия, на которых сами они не работали, получая, как и в заграничных акционерных обществах, дивиденды от прибыли. Но если вдруг пролетарий или колхозник вздумали бы возомнить себя рантье, то после трёх месяцев тунеядства все их права на долю в кооперативах без разговоров отчуждались в пользу государства. Кроме того, акционер должен был быть готов в любой момент подтвердить то, что вложенные деньги честно им заработаны и не являются нетрудовыми доходами. Передавать средства родственникам, кроме самых близких, для участия в кооперативах запрещалось. Свободные деньги, которые с трудом можно было реализовать в предметы ширпотреба, в народе имелись и, хотя зима не самое благоприятное время для строительства, процесс пошёл. В советской прессе появились специальные страницы, целиком отданные под объявления на сбор средств под конкретные цели и в областях даже стал выпускаться специальный журнал "Народная кооперация", в котором печатались еженедельные отчёты по общесоюзным и региональным проектам. Закон встретил полное понимание и одобрение народа, в руках которого теперь был инструмент собственного самообеспечения ширпотребом, а ещё способствовал дальнейшему снижению текучести кадров и отодвинул на задний план вопрос иммигрантов, который на проверку, оказался не таким уж и страшным.
   До конца 38-го года в СССР прибыл почти миллион человек, претендующих на советское гражданство, включая испанцев. В основном это были бывшие эмигранты, покинувшие Россию после Гражданской, немцы-антифашисты, чехи, не желавшие жить под властью гитлеровцев, измученные безработицей французы и американцы, шведы и англичане. Такой приток рабочей силы во многом позволил снизить остроту кадрового голода в промышленности, обострившегося в связи с массовым призывом весны 38-го года. Хоть высококвалифицированных рабочих среди приезжих было очень мало, но основная их масса, успевшая поработать на западных заводах, побатрачить на фермах, знала, как подойти к станку или водить паровоз, машину или трактор. Лица, получившие вид на жительство, распределялись сообразно их профессии и ещё служили важным источником технической информации. Так, благодаря французким рабочим, направленным в Запорожье, удалось подкорректировать технологию и значительно повысить надёжность моторов М-87, благодаря чехам для нас открылся способ получения металлического титана, а немцы способствовали развитию и удешевлению производства синтетических смол. Конечно, эти люди не приходили к главному технологу и не выкладывали перед ним весь процесс, но по крупицам, от каждого понемногу, удавалось получить достаточно полную картину. В общем, жить в СССР стало лучше и веселее, как в ином мире сказал товарищ Сталин, а ещё - интереснее.
   А вот персонально у майора государственной безопасности Любимова дела идут, прямо скажем, не слишком-то хорошо. Со стороны этого не заметно, начальники не пеняют, но от чувства вины за то, что главную свою задачу ВПК просто физически, из-за её огромности, не может решить, не убежишь. И ведь не распишешься же в собственном бессилии. Тогда право и возможность влиять на военные вопросы может быть утрачена. Может быть - безвозвратно. А работа Военно-промышленной комиссией проделана огромная, нужная и она ещё далеко не закончена. Ради неё я, с одобрения наркома внутренних дел, почти до самого конца "усушил" свой технический спецотдел.
   Освободились по амнистии, за создание двухорудийных 54-калиберных 356-миллиметровых и четырёхорудийных 130-миллиметровых башен, конструкоры спецКБ морской артиллерии. С первой установкой, предназначенной для второй серии из тяжёлых крейсеров типа "Кронштадт", которые должны стать ответом на французские "Дюнкерки" и немецкие "Шарнхорсты", они опередили конкурентов с "Большевика", которые разбросались сразу на три калибра 305, 356 и 406 миллиметров. За двумя зайцами погонишься - ни одного не поймаешь. В результате, когда "моя" башня, собранная в Николаеве, стреляла на полигоне, у соперников был только опытный образец 16-ти дюймовой пушки, которую, после всеобщего раскрытия "Ямато", забраковали, как маломощную. 130-миллиметровые универсальные башни лидера "Преображение", имевшие две независимых пары установленных вертикально друг над другом в одной люльке стволов с полностью автоматическим заряжанием и скорострельностью 15 выстрелов в минуту каждый, произвели большое впечатление в НК ВМФ. Не превышая габаритов обычных двухорудийных башен эсминцев, весили они всего на 10 процентов больше, а огневая мощь возрастала в два с лишним раза.
   Это обстоятельство дало путёвку на волю бывшим сотрудникам ЦКБС-1, у которых уже был готов проект эсминца с двумя такими башнями, одного из промежуточных вариантов лидера "Преображение". Конкурс на этот корабль, серия которых должна быть заложена после спуска корпусов пр.38, закончился, по сути, не начавшись. ЭМ пр.40 с восемью стотридцатками, несущий по четыре двухблочных 37-ми и 25-ти миллиметровых дизель-гатлингов Таубина, два четырёхтрубных ТА калибра 650 миллиметров, реактивные бомбомёты, обещал стать мощнейшим кораблём своего класса. Кораблестроителей удалось сохранить как единый коллектив и они принялись за крейсер "улучшенный Чапаев", а артиллеристы, в соответствии с темами, которыми занимались, распределились между заводами "Кировский" и "Большевик".
   Вышли на свободу и слились со своими вольными соперниками сотрудники лодочного КБ в Сормово. Их лодка с четырьмя дополнительными торпедными аппаратами в надстройке построена и испытана, но не вполне удовлетворила НК ВМФ. Там уже видели близкую перспективу самонаводящихся торпед, поэтому отпадала необходимость мощного разового залпа. Тем не менее, в окончательном, эталонном для большой серии "С"-ок проекте, который сейчас находился в финальной стадии отработки, внешние ТА присутствовали. Но именно в том виде, который был оправдан в новых условиях. Вместо четырёх аппаратов обычного 533-миллиметрового калибра в лёгком корпусе предусматривалось всего два, но 650-миллиметровых. Лодка приобрела силуэт, характерный для советских ракетоносцев конца 20-го века "эталонного" мира, заметно отличаясь от немецких "семёрок". Изменилось и торпедное вооружение в прочном корпусе. Носовые ТА остались без изменений, а вот кормовые похудели в калибре. Зато стрелять из них 45-сантиметровыми электроторпедами, всплывающими и циркулирующими, а в перспективе и самонаводящимися, можно было с большой глубины. Это было оружие самообороны. Артиллерия лодки ограничивалась новой 88-миллиметровкой перед рубкой и двумя ДШК позади неё, хранящимися в подводном положении в специальных герметичных контейнерах.
   Дыренков на заводе "Баррикады", окрылённый успехом Бр-21, был амнистирован за один бумажный проект самодвижущегося дуплекса калибром 210/305 миллиметров на базе купленной у чехов документации на Бр-17/18, которые были хороши всем, кроме мобильности. От родной системы у дуплекса остались лишь качающиеся части, всё остальное было новым и, в духе Дыренкова, оригинальным. В качестве базы и одного из походных тягачей он использовал танк КВ-2, чей усиленный внутренними подкреплениями корпус, разумеется - без рубки, строился не из броневой, а из конструкционной стали. В нём же был установлен генератор привода вспомогательных механизмов орудия и кран подачи снарядов. Вторым элементом была массивная 20-тонная станина с противооткатными устройствами без ствола и хвостовым сошником на штыре, вокруг которого она могла свободно вращаться. Лобовой частью в боевом положении станина опиралась на стыковочное устройство на крыше танкового шасси, с возможностью смещения по нему в пределах пяти градусов для точной горизонтальной наводки. Гусеницы танка при этом располагались поперёк направления стрельбы. В походном положении станина ставилась на гусеничную тележку и колёсный ход, точно такие же, какие использовалась в лафете гаубицы Б-4. Ствол орудия перевозился отдельно. На походе получалось два поезда около 40 тонн. Первый - танк-опора со ствольной повозкой. Второй - станина с тягачом "Ворошиловец". В боевом положении, чтобы быстро сменить направление стрельбы, танк-опора просто смещался в любую сторону, двигаясь вокруг хвостового сошника главной станины. На все 360 градусов. Лишь бы хватило размеров площадки на огневой позиции. Так как элементы механизированного лафета были во многом унифицированы с уже выпускающимися серийно образцами техники, то испытаний дуплекса с родными, чешскими стволами, можно было ждать уже весной.
   Ушло, после сдачи корпусного 240-миллиметового миномёта, на вольные хлеба спецКБ сухопутной артиллерии под руководством бывшего начальника ГАУ Ефимова, осевшее на Новокраматорском заводе. Ушли химики, которых возглавляет моя любимая жена. Впрочем, поскольку ЗК среди них было изначально не слишком-то много, можно сказать, что они просто сменили подчинение. Точно так же, из технического спецотдела НКВД в гражданские наркоматы были переданы все коллективы, состоящие из добровольцев, пришедших со стороны, а не из ГУ лагерей НКВД. Станкостроители, последние, кто оставался в лагере на острове из специалистов, амнистированные, пока ещё гостили у меня, решив и дальше работать вместе. По весне для них в Коломенском планировали построить Инженерную улицу, чтобы не пришлось далеко добираться до работы. Фактически, в моём отделе остался только несчастный Курчевский, мучающий тему гранатомётов.
   Военно-промышленная комиссия стала основным, но не единственным местом работы не только для меня. Ветеран войны в Испании, комдив Бойко, к примеру, отгуляв полностью заслуженный отпуск, учился на спецкурсе Академии Бронетанковых Войск, куда чохом определили его сослуживцев званием от майора и выше, причём, и тех, кто до эвакуации с Пиренеев не были гражданами СССР. Так на командном факультете оказались кроме пяти испанцев, немец, болгарин, два француза и чех. Инженер Кошкин, отличившийся тем, что образцово организовал работу Харьковского танкового КБ, был вызван в Москву не только для того, чтобы участвовать в ВПК. В структуре СпецКБ ЗИЛ сложилась нездоровая конкуренция между "танкистами" и "самоходчиками", возглавляемыми, соответственно, Гинзбургом и Траяновым. Это мешало совместной работе по сопровождению и улучшению существующих конструкций. Гинзбург бредил тяжёлым танком, не хуже, чем КВ, но по схеме Т-126, сердцем которого должны были стать сразу два спаренных 100-4-х мотора, дававших вкупе те же 700 лошадиных сил. Траянов же критиковал его за отход от серийных автомобильных агрегатов и тянул в противоположную сторону, упирая на компактные, но, тем не менее, достаточно бронированные САУ. Понятно, что единого шасси, как раньше, для столь разных машин быть не могло и рядовые инженеры разрывались между двумя темами, не имеющими ничего общего. Нарком Орджоникидзе разрубил Гордиев узел одним ударом, назначив над двумя одинаково авторитетными лидерами начальника-управленца, который и должен не только определить приоритеты, согласовав их с требованиями НКО, но и наладить совместную продуктивную работу. Точно так же, каждый по своему профилю, были заняты и остальные, посвящая ВПК вечера и один-два рабочих дня в неделю.
   Тем не менее, выступая в качестве советников Предсовнаркома и "экспертов", нам удалось успеть многое. Прежде всего была откорректирована и утверждена "малая" программа военного судостроения, рассчитанная до 42-го года. Она признавалась неснижаемой и не могла быть свёрнута даже в случае начала войны, но касалась только Европейской части страны и речных верфей. В её рамках в Николаеве достраивались два тяжёлых крейсера типа "Кронштадт" и закладывались, со сроком сдачи в 1942-м году, попарно на Балтике и на Чёрном море, ещё четыре проекта 69-бис с 356-мм артиллерией ГК, улучшенным зенитным вооружением и бронированием. Точно так же, на этих же театрах, строились восемь крейсеров типа "Чапаев", представлявших собой дальнейшее развитие проекта 26-бис с той же энергетической установкой, но большего размера. Скорость их снизилась до 34-х узлов, но вооружение выросло до 4-х 180-мм двухорудийных башен ГК и до восьми спаренных в одной люльке палубных 100-мм установок. Усилено было также и бронирование, главный пояс теперь имел 100 мм толщины вместо 75-ти. После спуска корпусов крейсеров первой серии планировалось заложить в 39-м-40-м годах уже 16 крейсеров проекта 68-бис, достроить которые также должны были до конца 1942 года. Эти корабли, сохранив корпус предшественника, должны были получить абсолютно новое вооружение и действовать на океанских просторах. Вместо двухорудийных 180-мм башен они должны были нести 152-мм, но четырёхорудийные и универсальные, по подобию башен ГК лидера "Преображение", а среднекалиберная зенитная артиллерия исключалась из проекта вообще. Экономия её веса шла на установку на крейсере восьми спаренных 650-мм ТА под перспективные самонаводящиеся торпеды, которые также ещё предстояло создать. В случае же, если новое вооружение не было бы готово к моменту закладки крейсеров, то большой беды из этого не было бы, просто строить пришлось бы по проверенному 68-му проекту. Также флот должен был на Европейских театрах ежегодно в течение ближайших двух лет получать по 24, а в течение двух следующих по 36 новых эсминцев. Все эти корабли должны были строиться в главных наших судостроительных центрах - Ленинграде и Николаеве. Все подводные лодки, включая и крейсерские, все сторожевые корабли, большие и малые охотники, торпедные и бронекатера, десантные баржи, четыре монитора, планировавшихся для Татарского пролива и нижнего течения Амура и находившихся в высокой степени готовности, должны были сдавать заводы, расположенные в глубине страны на внутренних реках. Не была забыта и "главная сила" флота. После долгих споров в Совнаркоме постановили-таки заложить хотя бы один линкор. Но самый-самый, тот, на который собирала средства ВКП(б). Определяющим обстоятельством при этом были соображения престижа страны. По сравнению с ними, все тактические, экономические и технические аргументы меркли. СССР не хуже других и должен доказать, что может создавать самые сложные творения рук человеческих и точка! Единственное, что мне и другим противникам ЛК удалось сделать, сославшись на отсутствие вооружения, энергетики, да и проекта корабля в целом, не ломать работу ленинградских верфей и строить линкор на новом заводе в Молотовске. Который по плану должен был быть пущен только в 40-м году. Там же строить и пару авианосцев, проект которых создавался на основе энергетики и корпуса ТКР "Кронштадт".
   Признаюсь, что работая над программой, я постоянно оглядывался на "эталонный" мир и осторожничал, зная, что там ничего из крупных кораблей, кроме крейсеров типа "Киров" построить не удалось. Кроме того, надо было соблюсти баланс между минимальной и максимальной задачами СССР во Второй Мировой войне. Первая требовала все усилия направить на сухопутное направление, обеспечив гарантированное выживание страны. Вторая же столь же настоятельно требовала иметь достаточно мощный флот, имея ввиду возможное противостояние с американцами. И вот здесь, имея на руках статистику по работе советской промышленности, я убедился, что малая программа реализуема. Лучшим доказательством были два "ответа туркам", ТКР "Кронштадт" и "Севастополь", которые достраивались на плаву и летом-осенью должны были выйти на сдаточные испытания. Таким образом, от закладки до вступления в строй 35-тысячетонных кораблей должно было пройти около трёх лет. Крейсера советские заводы строили за два-два с половиной года, эсминцы за полтора-два, лодки за год-полтора, разброс зависел от сезона закладки. Здесь и сейчас у нас корабль, простоявший лишний день на заводе, залезал в карман к рабочему напрямую и затягивать, равно, как и строить небрежно, так, что строгая комиссия могла и не принять, никакого смысла не было. Директора заводов стеной стояли на пути внесения изменений в проект в ходе постройки. Что заказали в самом начале - то и получите. Не нравится - милости просим обратно на наш завод, но после сдачи заказа и после внесения в следующий план. Такой подход дисциплинировал и проектировщиков и, несмотря на худшие опасения, серьёзно, по-настоящему дефектных кораблей на флоте было ничтожно мало, в основном лодки "М" постройки первой половины 30-х.
   Впрочем, ситуация была характерна для всей советской промышленности в целом. Её рост и в "эталонном" мире был взрывным, а здесь и подавно. Процесс, запущенный мной в начале тридцатых, шёл по нарастающей. Нацеленная на производство средств производства, промышленность развивалась невиданными темпами. К примеру, сокращение, благодаря применению мощной строительной техники, сроков постройки электростанций обернулось не только тем, что Волжская система уже, включая Волго-Дон, была введена в эксплуатацию. Электроэнергия, сэкономленные денежные средства, транспортный эффект, вылились в десятки "лишних" заводов, целый Северо-Западный промышленный район, не уступающий Уральскому. Строители ГЭС переходя с места на место прямо с избами, поставленными на сани, школами, больницами, клубами, шли дальше по рекам на Урал и в Сибирь. Аркадий Гайдар даже написал восторженный рассказ "Кочующий город". Каждая созданная в СССР машина, или купленная на добытое на Колыме золото за границей, воспроизводила десятки машин. Рост шёл в геометрической прогрессии. Всё это, да ещё то, что ещё при наркоме Кожанове за флотом были закреплены конкретные заводы от производителей вооружения до химиков, служило прочной основой малой программы и вселяло уверенность в успешное её выполнение в любых обстоятельствах.
   Вторым важнейшим направлением работы ВПК стала авиация и авиационная промышленность. Как оказалось, её проблемы на настоящем этапе проистекали, прежде всего, из успешной деятельности наркомата народного просвещения. За годы советской власти успело вырасти первое поколение специалистов, многочисленное и желающее ухватить свой кусок пирога, оттеснив признанных мастеров "дореволюционных" времён. Рост мощностей авиапромышленности заметно отставал от темпов подготовки инженерных кадров. Соответственно, начались интриги, кое-кто пытался пользоваться "административным ресурсом" сидевших на высоких постах близких и дальних родственников. И всё это негативно отражалось на модернизации старых и создании новых самолётов. Новые КБ появлялись, старые разделялись, возникло множество "И", "Б", "Ш" и "Р" с уже трёхзначными номерами, разобраться с которыми с ходу было просто невозможно. Поэтому первое, что мы рекомендовали сделать советскому правительству - ввести с 1-го января 39-го года обозначения новых машин по первым буквам фамилии главных конструкторов, присвоив истребителям нечётные, а всем прочим - чётные порядковые номера моделей. Это польстило авиастроителям и внесло ясность в картину. Сразу стало видно, кто и чем занимается. Кто вцепился в одну машину, а кто разбрасывается на многие. Кто истребительную сторону держит, а кто бомбардировочную, а кто мечется, не определившись. Точно также поступили с основой всей авиации - моторами. Разве что, выбрали инициалы главных конструкторов и оставили порядковые номера моделей движков без изменений.
   В итоге, когда разложили всё по полочкам, получилось более-менее понятно. В стране имелось шесть крупных моторных заводов и "Русский Дизель", побочной продукцией которого также были авиамоторы. В первую очередь внимания потребовал Швецов, первым сделавший звезду "К" М-63. Движок был хорош, давал на форсаже 1100 сил, причём, с вводом впрыска в "холодный" цилиндр на этом режиме водно-спиртовой смеси, время его теперь ограничивалось ёмкостью бачка. С почти дизельной экономичностью, содержал в полтора-два, а по некоторым важнейшим позициям, таким как свечи зажигания, даже в три раза меньше деталей, чем предшественник М-62, но он уже не соответствовал перспективным требованиям. По объективным причинам, таким, как ресурсная база, СССР не мог себе позволить строить только цельнометаллические самолёты. Значит, наши моторы должны быть сильнее, чтобы вытягивать на мировой уровень более тяжёлые смешанные и даже цельнодеревянные конструкции. А с мотором АШ-65, однорядной пятилучевой звездой "К" с десятью спаренными цилиндрами, возникли проблемы. Если цилиндропоршневая группа, заимствованная полностью у М-63 была надёжной и нареканий не вызывала, то картер, прорезанный пятью огромными окнами и коленвал, доставшийся от предшественника, не выдерживали нагрузок. Всё-таки мощность на максимале достигла 1650, а на форсаже целых 1800 лошадиных сил. Конструкцию усиливали и масса мотора уже достигла 580 килограммов, но очередные испытания проваливались одно за другим. Швецов уже отчаялся и решил пойти другим путём, перейдя на двухрядные звёзды. Проект мотора АШ-73, бывший, по-сути, спаркой шестицилиндровых М-63, обещал до 2200 лошадиных сил на форсаже при массе 850-900 килограмм и не должен был вызвать никаких затруднений. Но в этом случае не только вдвое падал выпуск двигателей в Перми, но и обесценивались работы самолётостроительных КБ, в частности, Поликарпова, рассчитывавших машины под АШ-65. Это автоматически влекло за собой задержку с перевооружением на машины нового поколения примерно на год, а обстановка в мире заставляла торопиться. Нужно было принимать решение. Спорили отчаянно, особенно с Яковлевым, которому, как мне кажется, было выгодно "придержать" Поликарпова, чтобы вывести на первый план свой истребитель с мотором Климова. Но всё же, съездив в Пермь и посмотрев на дела своими глазами, я настоял на доводке именно АШ-65 в первую очередь. Насколько я помнил, в "эталонном" мире мощности АШ-82 нам хватило до конца войны, а вот количество выпускаемых моторов было существенным фактором. Однорядный АШ-65 можно было бы выпускать тем же темпом, что и М-62, а вот АШ-73 - в полтора-два раза меньше. Плюс сроки. В результате Совнарком выпустил постановление о доводке однорядной звезды без оглядки на удельные показатели масса/мощность, по которым мы имели значительную фору перед зарубежными конкурентами. К моему огромному облегчению, в конце февраля, АШ-65 отработал на стенде 50 часов без поломок, вес его при этом составил уже 625 кило. Движок тут же установили на И-165, который, фактически, внешне имел так мало общего с И-16, что был переименован в По-1. Как только позволила погода, Чкалов поднял "японца", прозванного им так за сходство с пропорциями истребителей Страны Восходящего Солнца и за отсутствие привычного гаргрота, в воздух. Если Поликарпов не потерял хватки и подтвердит свою репутацию "короля истребителей", то именно эта машина, имеющая высокую степень технологической преемственности с И-16, пойдёт в серию на Казанском авиазаводе.
   На пятки Поликарпову в нише армейских фронтовых машин наступал Яковлев, сошедшийся с Климовым на почве мотора М-106, или, как его теперь обозначали ВК-106. На Рыбинском авиамоторном заводе, взявшись за схему "К" и проанализировав варианты, приняли к разработке более технологически сложный, но в то же время более прочный и сбалансированный, а значит, надёжный, к тому же имеющий минимальный "лоб" двигатель в виде рядной псевдошестёрки на основе мотора М-100. Конечно, сделать V-образную псевдошестёрку было быстрее, но Климов погнался за журавлём в небе, что задержало рождение мотора нового поколения примерно на полгода и вызвало некоторые проблемы в серийном производстве, потребовавшие модернизации станочного парка и технологии. В частности, пришлось создать станок для расточки одновременно всех 12-ти цилиндров, расположенных в два параллельных ряда и долго мучиться с качеством отливок больших блоков. Мотор запустили в серию, но пока шло слишком много брака. Тем не менее, дело того стоило. 500-киллограммовый ВК-106 развивал, работая на бензине с октановым числом 92, 1300 лошадиных сил и 1500 на форсаже. Цельнодеревянный истребитель Як-1 с этим движком должен был намного превзойти своего близнеца из "эталонного" мира и, главное, раньше попасть в войска. Кроме того, выделившийся из КБ Туполева и обосновавшийся в Воронеже коллектив Архангельского, установив ВК-106 на СБ, получил рост бомбовой нагрузки до 1600 килограмм и занялся облагораживанием аэродинамики ради достижения лучших показателей скорости.
   Третьей "фирмой" занимавшейся бензиновыми моторами для авиации, было КБ Назарова. Запорожцы, доводя М-87, работавший на 92-м бензине, до необходимого уровня надёжности, задержались с переходом на схему Кушуля и оказались в весьма интересной ситуации. С одной стороны, они со своим мотором уже проигрывали в экономичности М-63, поэтому на бомбардировщики ДБ-3 стали ставить именно его. Более того, делая новый "К" мотор по схеме АШ-73, они могли бы получить всего 1250-1300 лошадиных сил, что было много меньше, чем у конкурентов из Перми. Поэтому Назаров рискнул дважды. Во первых, он установил пары цилиндров нового мотора не поперёк, а вдоль потока, "горячий" впереди "холодного", воспользовавшись дополнительным этиленгликолевым охлаждением по бокам каждой пары. Это позволило сохранить все 14 цилиндров, но превратило мотор в полуторную звезду, где все шатуны опирались на одну шейку коленчатого вала. Такой двигатель, получивший обозначение М-77 был построен и испытан на стенде, показав мощность, без форсажа, систему которого на экспериментальный образец не устанавливали, 1450 лошадиных сил. Это было уже лучше, но всё равно недостаточно! АШ-65 обещал больше! И вот тут опять пришлось вмешаться ВПК. Хоть запорожский мотор и требовал доводки, прежде всего, усиления коленвала, но, во-первых, перенастройка завода на выпуск потомков "Циклона" займёт не меньше времени, а во-вторых, на бумаге Назаров нарисовал АН-90, 28-цилиндровую спарку полуторных звёзд, обещавшую порядка 3000 лошадиных сил, чего заведомо не могла дать схема Швецова! Ради этого стоило рискнуть! В целом, на мой взгляд, советское авиастроение на основе бензомоторов сейчас находилось на стадии, которой оно бы могло достичь в "эталонном" мире году эдак к 42-му или 43-му. Если б не было войны. И ускорение процесса здесь было достигнуто исключительно из-за хитрости со схемой Кушуля, благодаря которой отпала необходимость в высокооктановом топливе и кропотливом совершенствовании моторов повышением степени сжатия "в лоб".
   Похожей, но всё же немного другой, была ситуация у "керосинщиков". В Харькове Чаромский, благодаря применению кованых алюминиевых поршней с жаровыми экранами, не нуждавшихся в масляном охлаждении, создал многообещающий мотор в полторы тысячи лошадиных сил. По этой же цилиндропоршневой схеме в Воронеже стал выпускаться и 250-сильный дизель для малой авиации, в первую очередь, для самолётов У-2, УТ и корректировщиков "Стрекоза". Но за полгода выявились недостатки, которые сразу не бросились в глаза. В первую очередь, в этих моторах без негативных последствий можно было использовать только Бакинское или Грозненское топливо, но никак не Поволжское. И масло приходилось менять чуть ли не каждый день полётов. Если с топливом вопрос был прост и решаем снабженцами, то над проблемой масла бились советские химики, в том числе и моя жена, и пока не слишком результативно. Пришлось принимать жёсткое решение о снятии с серии моторов АЧ-100-12А и восстановлении производства обычных АЧ-100-12, дававших с турбонагнетателями Люльки всего 1050 лошадиных сил. Но в конце февраля 1939 года произошло маленькое чудо, имевшее для всего советского дизелестроения огромные последствия. Поступление на флот новых катеров, тральщиков, сторожевиков, ПЛ и эсминцев опережало рост ремонтных мощностей по двигателям в базах. Поэтому НК ВМФ решил схитрить и отправил на МССЗ подарочек в виде БУ-шных моторов, которые требовалось отремонтировать и установить в корпуса восьми новых 50-тонных ТКа. Разве завод не занимается ремонтом моторов? Вон сколько М-17 речфлоту поставили! И никого не волнует, что новый топливный насос для дизеля на МССЗ сделать попросту не на чем. Удар был не в бровь, а в глаз, без моторов торпедные катера флоту не сдашь. Директор Белобородов немедленно прибежал с бутылкой ко мне, но я уже был плотно занят работой в ВПК, поэтому напрямую свёл его с Перегудовым. В декабре, пока шла работа над роторными линиями, тому было заниматься насосами недосуг, но после освобождения его коллектив, взглянув на проблему свежим взглядом, поразил всех. Да, на острове в принципе, были станки, чтобы выточить все части насоса, но додуматься применить здесь методы патронного производства? Два месяца ушло на подготовку инструмента, а потом... Помню, как с открытым ртом стоял перед продольно-прокатным станом, опытным образцом, на котором впервые сделали катаные бронебойные 25-миллиметровые снаряды, из которого буквально сыпались почти готовые плунжера со всеми каналами. На них надо было только снять лыски, азотировать поверхность и отполировать. Фактически, продольно-прокатный стан за 15 минут выполнял работу, которую на ЗИЛе делал целый цех из 150 прецизионных станков за смену. Точно таким же образом, но на стане для 45-миллиметровых болванок, формировались втулки, которые надо было ещё рассверлить, подвергнуть термообработке и отполировать. У меня аж дух захватило. Массовое производство плунжерных пар делало ненужными ухищрения в конструкциях прежних насосов, их можно было делать простыми рядными, что в два-четыре раза увеличивало ресурс, отпадала необходимость во множестве высокоточных станков, в том числе, закупаемых за границей, снимало ограничения на число выпускаемых моторов и отменяло "тройное правило" для керосиновых авиадизелей.
   Я немедленно вызвал на место директоров ЗИЛа и Московского авиамоторного завода, разослал письма в Ленинград, Харьков и Мелитополь. Докладывая на следующий день Сталину, я добился, что Героя Соцтруда присвоили всем причастным к разработке поточной технологии поголовно, от главного конструктора до последнего техника. Ведь вся соль в ней была именно в инструменте, барабанах с твёрдой, идеально рассчитанной и изготовленной поверхностью. После того, как у них были развязаны руки, Чаромский с Микулиным засели за АЧ-100-16, АМ-39, АМ-40 и АМ-41, "удлинённых" 8-16-цилиндровых модификаций испытанных моторов АЧ-100-12, АМ-36, АМ-37 и АМ-38. Работа заняла считанные недели, включая сборку двигателей. Истребители Бе-1 и Бе-3, цельнометаллический палубный и фронтовой, смешанной конструкции, прямые потомки И-18, после замены сердца с АЧ-100-12А на чуть более тяжёлый и длинный, на 100 лошадиных сил менее мощный, но проверенный и надёжный АЧ-100-16, тем не менее, сохранили все свои характеристики, кроме вооружения. Ради экономии веса один из трёх ШВАКов пришлось снять и заменить на ШКАС. Подобная же метаморфоза произошла с ПБ-М Сухого, переименованного в связи с установкой нового мотора в Су-2, но здесь даже вооружением жертвовать не стали. А вот с моторами Микулина было сложнее. Если замена АМ-36 на АМ-39 на бомбардировщике СБ была абсолютно естественной и несложной, несущей одни лишь плюсы, то с АМ-40-41 возникли проблемы. Мощность узкой и широкой, "пушечной", спарок скакнула с 1950-2100 до 2500-2800 лошадиных сил. С одной стороны это хорошо. Но с новыми моторами и ТБ-7 и И-19 переставали быть "антианглийскими"! Расход топлива уже не позволял достичь с советской территории Скапа-Флоу и вернуться обратно! Кроме того, АМ-41 не лез в уже готовый бронекорпус нового штурмовика Ильюшина и требовал большей площади радиатора, который и так, из-за мотор-пушки, засунули в плоский канал под кабиной пилотов. Фактически, штурмовик надо было делать заново. Но и тут открывались заманчивые перспективы в плане роста скорости, вооружения и, главное, защищённости. Я был против 16-цилиндровых моторов, но переубедить Сталина не удалось. Подозреваю, что с другой стороны ему в уши подпевал Микоян-старший, подыгрывая младшему, Артёму Ивановичу. Молодой конструктор, после того, как Поликарпова отправили вслед за И-165 в Казань, унаследовал от него тему И-19 и нового перехватчика И-20 с 14,5-мм 2000-сильной мотор-пушкой АМ-38. Установка же на И-20 АМ-41, имевшего, с ТК Люльки, до 2800 лошадиных сил до высоты в 9 с половиной километров, давала нам не только суперистребитель-перехватчик, равного которому, пожалуй, не было ни у кого и в конце ВМВ "эталонного" мира, но и вооружить его пушкой калибром в 23 миллиметра, устанавливать которую ранее опасались из-за отдачи. Девять килограмм секундный залп! Скорость - под восемьсот! Всё это поражало воображение, а Сталин любил рекорды. Истребителю МиГ-1 была дана "зелёная улица", это повлекло за собой превращение ТБ-7 в Ту-2, с уменьшившейся вдвое дальностью, но со скоростью свыше 600 километров в час и бомбовой нагрузкой в целых шесть тонн, а также полную переработку проекта Ил-2. Эти машины могли появиться в советских ВВС к концу 39-го или в 40-м году.
   Нишу же дальних бомбардировщиков должен был занять оригинальный проект Калинина. Этот конструктор, стремясь переплюнуть Туполева, замахнулся на классический, не пикирующий "Америка-бомбер", скооперировавшись с Киреевым, который искал дополнительные "рынки сбыта", для своих дизелей. "Бочонок", выполненный из алюминиевых сплавов, сбросил вес до пяти тонн при мощности четырнадцать с половиной тысяч лошадиных сил. Из-за двухметрового диаметра этого двигателя его очень трудно было разместить классически, хоть в фюзеляже, хоть в мотогондоле, диаметр воздушного винта получался совсем неприличным. Киреев с Калининым извернулись, установив мотор в корпусе самолёта, валом поперёк направления движения. Поток мощности, проходя по валам внутри относительно тонких крыльев, поворачивался угловым редуктором на 90 градусов и реализовался в тягу через два, впервые применённых в отечественной самолётной практике, соосных винта диаметром четыре с половиной метра. Прототип К-14 не только был построен, но и успел, как рекордный самолёт, совершить беспосадочный вояж Мурманск-Вашингтон, где сбросил вымпел с приветом американскому народу, после чего правительство США сразу же запретило такого рода полёты.
   Самое скромное производство авиадвигателей было у Акимова на "Русском Дизеле" в Ленинграде. Алюминиевые версии Д-160-2 в 620-720 лошадиных сил ставились на устаревшие машины, вроде АНТ-9 и ТБ-3, но на новых, из-за особенностей мотора, прежде всего, более чем полутораметровой ширины, не находили пока себе применения. Зато спарки Д-160, работавшие на общий редуктор, прижились на вертолётах Камова, которые вслед за буксируемыми десантными автожирами стали поступать на вооружение транспортных авиаполков.
   Перспективы у советской авиации в будущей войне выглядели самыми радужными, даже если не принимать во внимание работы Бартини, Таирова, многих других талантливых конструкторов "второго плана", слово которых ещё впереди. А также гражданского сектора, выпадавшего из нашего поля зрения. Там уже были или неплохие машины вроде СХ-1, с бесфорсажным М-63 являвшимся функциональной, да и фактической копией АН-2 "эталонного" мира, американский "Дуглас", лицензия на который была куплена "Аэрофлотом". Единственное, что было сделано нами в области "небоевой" авиации, так это то, что ВПК обратила внимание на отсутствие в СССР специального военно-транспортного самолёта с достаточной грузоподъёмностью и вместительным фюзеляжем с аппарелью, чтобы перебрасывать не только людей и грузы, но и технику.
   Пока же основой ВВС продолжали оставаться И-16, которые после выработки ресурса М-62 превращались в И-163 путём полной замены СУ, включая и моторные рамы, СБ, ПБ и, конечно же, ночные У-2. Любопытно, что к концу 38-го года численный состав ВВС КА составил почти 20 тысяч машин и четверть из них были именно ночниками на У-2 и Р-5. Благодаря, а может и вследствие этого, изменилась система подготовки лётчиков. Теперь прямо из аэроклубов или после первого курса училища молодые пилоты направлялись в ночные полки рядовыми или сержантами и только послужив там год могли пройти подготовку на истребитель или настоящий бомбардировщик, получить командирское звание. Это давало дисциплину, часы налёта, привычку быть в небе, а самое главное - неплохую огневую практику и штурманскую подготовку.
   Если советская авиапромышленность бурлила, то в танковой стояла изумительная тишь да гладь. Благодаря Т-126 на автоагрегатах СССР мог удовлетворить фактически любые потребности танковых войск в бронетехнике. Лишь бы хватило брони и вооружения. Дошло до того, что башни из Москвы, с подбашенными листами, раскроенными под Т-34М, стали отправлять в Харьков, где строились "природные" танки. А на ЗИЛе все шасси пустили полностью под самоходки. Началось массовое перемещение устаревшей корпусной артиллерии на танковую базу. В первую очередь это коснулось 107-мм пушек образца 1910/30 годов, имевшихся в количестве шестисот штук. Программа была выполнена ЗИЛом всего за три зимних месяца, после чего принялись за шестидюймовые гаубицы. Все эти орудия должны были войти в состав танковых корпусов нового штата. Война в Маньчжурии, особенно Халхин-Гол, наглядно показали, что корпуса, состоящие из одной стрелково-пулемётной и двух танковых бригад, неполноценны, имеют мало пехоты и артиллерии, куцую разведку. В НКО это поняли, после разбора боевых действий, достаточно чётко и больших усилий ВПК для того, чтобы изменить оргштатную структуру, не потребовалось. Но тут надо было сделать всё так, чтобы не наломать дров, как в "эталонном" мире, когда НГШ Жуков так перемешал войска, что от прежних бригад, фактически, ничего не осталось.
   Зимой 38-39-го годов реформа, с переходом на дивизионную структуру, пошла немного по другому пути. Управления, штабы, танковые бригады были полностью сохранены, а стрелково-пулемётные переформированы в полки. Для пополнения пехотой бралась готовая стрелковая дивизия, которую полностью пересаживали на автотранспорт. Из дивизии исключался один мотострелковый полк, а взамен добавлялась танковая бригада, стрелково-пулемётный батальон которой становился штурмовым. К оставшемуся стрелковому полку добавлялась танковая бригада, мотострелковый полк, сформированный из стреково-пулемётной бригады. Из ТК старой организации и одной СД получалось 2 новых ТД и управление корпуса. Третья танковая дивизия формировалась на базе семи сокращаемых корпусов, вооружённых танками БТ-5, все 3400 которых выводились из первой линии. Оттуда же брались управления для тех ТД, которым их не хватило при "слиянии".
   Таким образом, танковых корпусов новой организации, по 600 танков Т-34 и Т-34М, оставалось всего четыре, по одному в Ленинградском, Белорусском, Киевском и новообразованном Одесском военных округах. Плюс два кавкорпуса в КВО и БВО, имеющих по 1-й ТБр Т-34 на три кавдивизии. В Средней Азии, Восточном Туркестане и Монголии дислоцировались по одному бронекавалерийскому корпусу, вооружённому вместо танков БА-11 . Система стала простой и логичной. В стрелковых войсках танковая бригада и, что очень важно, рембат, приходились на корпус. А в танковых - уже на дивизию, сохранявшую полный комплект артиллерии и специальных частей СД. Кавкорпус же был чуть сильнее, за счёт частей соответствующего уровня, танковой дивизии. Оставался кадровый резерв для формирования новых ТК по мере поступления из Харькова, где работали в военном режиме, новой техники.
   Достаточно терпимой была ситуация в линейных стрелковых войсках. Корпусов там сейчас имелось ровно семьдесят разной степени укомплектованности в зависимости от удаления от границы. И каждый из них имел свою ТБр. Причём пятьдесят из них имели по 64 Т-28 и 50 Т-26М в трёх батальонах, а ещё двадцать - по 104 Т-126 в двух. Всего в первой линии РККА насчитывала к концу 38-го года 2800 Т-34-34М, 3200 Т-28, 2080 Т-126 и 2500 Т-26М. Отдельно шли три бригады РГК по 154 КВ и КВ-2 и, конечно, отдельный полк мастодонтов в три единицы "Маркс", "Энгельс" и "Ленин". Всего 11045 танков, в большинстве своём, за исключением Т-26М, не уступающих машинам Т-34 и КВ "эталонного" мира. Их были готовы поддержать 6000 самоходных 122-мм гаубиц на танковом и автомобильном шасси, 800 50-калиберных и, пока ещё 1200 40-калиберных 76-миллметовых САУ, 600 107-мм самоходок. 125 гаубичных самоходных полков, сейчас с избытком покрывающих потребности подвижных войск, 40 отдельных противотанковых самоходных бригад, двенадцать корпусных самоходных пушечных полков, только шесть из которых входили в состав соединений. В ближайший год на самоходные шасси планировалось переставить тысячу 152-мм гаубиц 09/30 и 10/37, три тысячи 76-мм пушек 02/30 года.
   Далее мощности ЗИЛа, которому Кулик никак не разрешал ставить на шасси современные орудия, можно было сполна использовать для выпуска колёсных и гусеничных лёгких, на шасси СУ-5, а также штурмовых тяжёлых, на шасси Т-126, бронетранспортёров. Специально для них я инициировал через ВПК разработку установок с выносным расположением вооружения, подобных тем, что я в "эталонном" мире ставились на БТР-82. По крайней мере, это давало шанс с толком "утилизировать" множество пулемётов Максим, которые заменяются в войсках на машинки Мощевитина. Пока же, лёгкие плавающие БТР на 6 человек десанта выпускались только в Сталинграде. Они шли, в основном, в разведбаты и, как тягачи, в полковую и лёгкую дивизионную артиллерию танковых войск.
   В отношении "Бога войны" в РККА дела обстояли также благополучно, но тем не менее, здесь также пришлось принимать ряд трудных решений. К примеру в Мотовилихе, после принятия на вооружение гаубицы М-40, родилось предложение перенести на этот лафет стволы МЛ-20. Понятно, что это вело к увеличению выпуска орудий, но в ГАУ упёрлись. МЛ-20 весила 7 с небольшим тонн и с ней справлялся и ЗИЛ-5Т и трёхосный грузовик ЯГ-10В, а М-40 была на две тонны больше и её без напряга мог таскать, из специальных, военных тягачей, только "Ворошиловец". Спорили, судили, время шло, а дело стояло на месте до тех пор, пока я не сорвался в Ленинград, чтобы посмотреть, как с этим самым "Ворошиловцем" обстоят дела, хватит ли их, вдобавок к РГК, на корпусную артиллерию. Оказалось, что вполне. "Большевик" по ходовой, моторам и трансмиссии легко мог выпускать в режиме военного времени до трёх тысяч танков в год, но сейчас ему попросту не давали столько брони. Мне ещё там попинали, что я им картину испортил, настояв в ВПК, чтоб каждая ТБр РГК имела по четыре БРЭМ, которые выполнили на шасси КВ-2. Целую танковую роту украл! Получалось, что тысячу тягачей "Ворошиловец-2", уже на агрегатах КВ, ленинградцы могли дать в год свободно, не напрягаясь. Это было примерно равно предполагаемому годовому выпуску М-40 с родной и новыми-старыми качающимися частями вариантов МЛ-20. Да, "Ворошиловцы" нужны в артиллерии РГК, в танковых войсках, даже в ПВО, но ведь и "Большевик" можно поднапрячь! К тому же, зачем в пехоте скорость? Ей и тракторов, челябинских "Сталинцев" за глаза хватит, которые по 40 тонн груза тянут или даже Харьковских СХТЗ, для которых 20 не проблема. Только Совнарком вынес постановление о 130/152/203-мм М-40/М1/2, как в Перми выкатили М-40М4, которая была на тонну тяжелее. Удлинили ствол 203-мм гаубицы, поставив дульный тормоз. Дальность стрельбы увеличилась с 13 до 16 километров и чудесным образом исчезли все проблемы с жёсткой работой противооткатных устройств на больших углах возвышения. Стрелять теперь можно было вплоть до предела, до 75 градусов. В ГАУ поворчали, но делать было нечего, либо тяжёлая и полностью рабочая, либо лёгкий, всего лишь девятитонный недомерок, который выше 45 градусов не мог ствол задрать, принятый на вооружение из-за горячки войны в Маньчжурии. Пермяки ухмыльнулись и ждали только доставки из Германии заказанных станков для производства длинных стволов, которые перестал поставлять "Большевик" из-за нехватки 130-к для флота, чтобы реализовать примерно две тонны отвоёванного "резерва" в калибрах 152 и 130 миллиметров.
   Ждали с нетерпением, поскольку Новокраматорский завод с системой М-10/М1/2 наступал на пятки. Последняя модификация их 152-мм гаубицы, также с удлинённым стволом и дульным тормозом, потяжелела на полтонны, до 4650 килограмм, но забросила снаряд на пятнадцать с половиной километров. Не дотянув до показателей МЛ-20 менее двух километров при более лёгком, теперь уже почти в два раза, весе. Кулик на радостях чуть было не приказал свернуть выпуск гаубиц-пушек на лафете М-40, чтобы вооружить корпусные полки вместо них М-10М2. К несчастью, объём производства в Новокраматорске не давал пока возможности даже полностью перевооружить дивизионную артиллерию. Дивизий у нас было более 240-ка и почти каждой из них требовалось по 8 152-мм гаубиц и 4 122-мм пушки. Пока же более половины дивизий всё ещё были вооружены старой матчастью из гаубиц 1909/30 года. Гораздо более благополучно дело обстояло с 107-миллиметровками Ф-22, которые Уралмаш в режиме военного времени штамповал на конвейере невиданными доселе темпами. К началу весны 39-го года каждая советская дивизия в составе тяжёлого артполка имела по два дивизиона современных гаубиц-пушек и начал формироваться мобрезерв для новых дивизий и восполнения возможных потерь.
   Трудно было с меньшими калибрами. Сейчас я очень понимал тех, кто в "эталонном" мире поднял панику слухами о толстокожих вражеских танках и свернул производство противотанковых сорокапяток. Завод N7, который их делал и здесь, был единственным, кто работал с такими калибрами и он же выпускал зенитки, которые были ох как нужны. Выбор был прост - либо полковая артиллерия, либо зенитная. Надо было сосредоточиться на чём-то одном. После налёта на Владивосток ответ стал очевиден и лёгкие ПТП "зарезали". Причём не только 45-мм, но и батальонные 25-ки, которые вообще делались в Ижевске, и тульские ПТР. Все усилия были сосредоточены на зенитных автоматах. При этом, понимая, что "машинки" Таубина хороши, но дороги и имеют существенный недостаток в виде большого времени реакции из "холодного" состояния, в 37-м году продали шведам партию из 50 Т-26М и лицензию на него, получив взаимообразно 25-40-мм "Бофорс" и двухкамерный дульный тормоз "немецкого-шведского" типа. Обе стороны были довольны, Strv38, получив цементированную броню, торсионную подвеску и шведскую пушку, выдержал обстрел из их ПТП с 500 метров, а у нас, после переработки под наш калибр 25-мм автоматы пошли в конце 38-го в серию в Ижевске, а 37-мм в Калинине. Несмотря на опасения, основанные на прошлом "немецком" опыте, серийные автоматы были рабочими, но трудоёмкими, несмотря на то, что заводские КБ практически сразу взялись за упрощение технологии изготовления, быстрого насыщения армии и флота не получалось.
   Были на заводе N7 и собственные разработки, навеянные пулемётчиками. Двуствольная схема не пошла, и, как здесь частенько бывало, никто не мог точно сказать почему, зато монструозный четырёхствольный автомат с чудовищной для калибра 37-мм скорострельностью 1000 выстрелов в минуту, работал безотказно. Его идея родилась из двуствольной схемы Гаста и дизель-гатлингов Таубина. В отличие от автоматов последнего, стволы здесь не вращались и имели каждый собственный затвор. Просто между ними, расположенными по окружности, был установлен вал с косыми шайбами, связывающий всё воедино. При выстреле, каждый из стволов шёл в короткий откат, воздействуя закреплёнными на нём роликами на шайбу, которая проворачивала вал, приводивший в движение механизмы других стволов. Задняя шайба при этом, через ускорители, открывала продольно-скользящий затвор, отводила затворную раму в крайнее положение. Получалось подобие аксиального двигателя, в котором источником энергии был выстрел. Взведение - с помощью "кривого стартера" с казны. Питание - из четырёх отдельных горизонтальных конвейеров, вмещавших по 4 пятипатронных обоймы. Весила машинка как новая 88-миллиметровка и устанавливалась на её же лафет, поэтому, по мнению ГАУ, для дивизионной зенитной артиллерии не годилась, только для корпусной. Зато автомат понравился морякам. Огневой производительностью он немногим уступал двухблочной 37-мм системе Таубина, а весил гораздо меньше и мог устанавливаться даже на больших охотниках.
   К сожалению, подобная 25-мм система, построенная несколько по-иному, оказалась непригодной. В ней, благодаря меньшей отдаче, чем у 37-миллиметровок, также были четыре ствола и центральный приводной вал, только шайбы на нём устанавливались разнонаправленно и применялся газовый двигатель. Как в классической газоотводной системе, газы воздействовали на поршень и толкали затворную раму назад. Та, в свою очередь, через вал, сдвигала ствол вперёд. Ходы автоматики получались короткими, скорострельность просто бешеной, до шести тысяч. Но, во-первых, оказалось что её не выдерживали стволы, а во вторых, не удалось сделать систему питания из ленты всех четырёх стволов, а с магазинами игра не стоила свеч.
   Примерно с теми же проблемами столкнулись и в летающей артиллерии. На вооружении состояли ШКАС и 12,7мм ШВАК. Оба этих образца уже не удовлетворяли запросам ВВС. Первый имел малый калибр, а второй - большой вес и спецпатрон. К тому же, тут подложил свинью Шпитальному Таубин, создав 14,5-мм 3-ствольную мотор-пушку со скорострельностью 900 выстрелов на ствол. Из-за мощного патрона стволы этого оружия быстро выходили из строя и у Таубина просто не было иного выхода, как увеличить калибр. 23-мм мотор-пушка с 200-граммовыми снарядами показала хорошую живучесть стволов и была принята на вооружение. Но принятый на вооружение патрон 23х114, намного превосходя 20х108, который пытался протолкнуть Шпитальный, не имел ранта и не подходил для системы автоматики последнего! ВВС же настаивало именно на 23-мм пушках. ШВАК-20 так и остался опытным.
   Началась авиационная пулемётная и пушечная гонка. Было представлено множество образцов, характеристики которых поражали воображение. 12,7 и 14,5-мм пулемёты Юрченко с кривошипной автоматикой давали 2000 и 1500 выстрелов в минуту. Савин и Норов, Силин и Слостин представили три очень похожих системы калибра 12,7-мм. Все они были двуствольными с выкатом стволов на половину длины патрона вперёд, а затворов, соответственно, назад, газоотводной автоматикой. Темп стрельбы всех трёх также был близок, 2500-3000 выстрелов в минуту. Как и следовало ожидать, стволы перечисленных образцов убивались очень быстро и конструкторам было предложено переделать систему под патрон 23х114. Работа пошла, но было понятно, что то, что получится на выходе, нельзя будет использовать на оборонительных турелях из-за габаритов и веса без применения силовых приводов. Поэтому, на вооружение приняли, как и в "эталонном" мире, скромный УБ. Который, тем не менее, был, пожалуй, лучшим в мире.
   Кроме него для истребителей с М-106 и АЧ-100-16 Таубин создал синхронный шестиствольный 12,7-мм пулемёт, приводимый от вала двигателя и стреляющий сквозь плоскость вращения трёхлопастного воздушного винта в темпе 5400 выстрелов в минуту и 23-мм трёхствольную пушку для штурмовиков с АМ-41 под новый патрон 23х152. На земле же царствовал ДКМ, выпускавшийся в гораздо больших количествах, чем в эталонном мире, благодаря "разбегу" на ПТР. А вот наземный 14,5-мм пулемёт, лёгкий и с хорошей практической скорострельностью создать пока так и не удалось.
   Главным производителем среднекалиберной зенитной артиллерии был всё тот же завод N7, перешедший со второй половины 38-го года на выпуск 88-мм зениток на новой повозке путём наложения 50-калиберного "морского" ствола на качающуюся часть пушки образца 1931 года. Помогал ему только Кировский завод с КБ Маханова, выпускавший всё те же 88-миллиметровки в морском варианте и, главное, 100-мм пушки. "Сотками" Маханов занимался уже более трёх лет и все вопросы с баллистикой, автоматикой, противооткатными и вспомогательными устройствами в этих системах были давно решены. Системы, одноствольная и двуствольная в единой люльке, развивались в направлении введения силовых приводов наведения и заряжания, сопряжения орудий и приборов центральной наводки. Если "Киров" имел спаренные палубные установки с ручными приводами, то последние крейсера проекта 26-бис уже имели электрический привод. Наводчики, правда, при этом всё так же совмещали стрелки по указаниям директора. Но на крейсерах 68-го проекта уже были заложены принятые на вооружение установки с автоматическим наведением с центрального поста бортовой батареи. Шли работы в направлении стабилизации и автоматизирования заряжания. Кроме того, в работе была полноценная башня по мотивам ГК лидера "Преображение" с четырьмя стволами. В целом, производственные возможности Кировского завода превышали потребности ВМФ, где "сотки" применялись только на сторожевиках и крейсерах. Избыток мощных зенитных орудий стали ставить в береговую оборону ВМБ, на бронепоезда, делая для любого врага проблематичными налёты по "компасу Кагановича", а также, с начала 39-го года, на буксируемые установки. Одноствольная пушка на четырёхосной повозке весила шестнадцать тонн, двуствольная - уже двадцать. Тем не менее, именно "двустволки" объединяемые в батареи по 8 орудий, стали поставляться в войска ПВО страны. Огневая мощь одной такой батареи, имеющей 16 стволов, стреляющей по данным собственного ПУАЗО, превосходила огневую мощь целого полка пушек 1931 года, которые высвобождались и направлялись в ПВО сухопутных войск как корпусные зенитные орудия. Также, как и большинство новых пушек образца 1938 года.
   Поскольку выпуск сорокапяток, а вместе с ними и полковушек на их лафете свернули, грабинская Ф-24 вернулась к истокам. На мой взгляд, большого смысла в неразборной пушке с коротким стволом горной под патрон орудия обр. 1927 года не было, она получилась немногим легче конной с 30-калиберным стволом и более мощным патроном дивизионки, но Кулик настаивал, что для полковой пушки дульный тормоз, сильно демаскирующий позицию на прямой наводке - зло. Я не стал упираться, поскольку, во-первых, пушки завода N7 имелись в некотором количестве в мобзапасе, во-вторых число выпускаемых в Новом Сормово пушек не снижалось благодаря высокой унификации вариантов Ф-24. К тому же бронебойно-фугасным снарядом, который, наконец, оценили и приняли в РККА, возможности по борьбе с танками и у 30-калиберных и у 20-калиберных орудий были равны. А дефицитные 76-мм бронебойные почти полностью шли в бригады самоходных ПТП с 40-калиберными пушками 02/30 годов и в танковые части. Только при стрельбе из таких стволов они превосходили БФС, гарантированно бравших летом 60, а зимой 50 мм, по показателям пробития брони. Что касается, собственно, ПТП, то в серию пошла "короткая" 55-калиберная 57-миллиметровка на лафете Ф-24, как и прочие модели этого семейства весившая в боевом положении около тонны и пробивавшая 80 миллиметров по нормали. Конечно, для полковой артиллерии пушки были тяжеловаты, но от соревнования снаряд-броня никуда не денешься, в будущем орудия станут лишь прибавлять в характеристиках и, неминуемо, в весе. Тут уж впору о мехтяге задуматься. В целом, советская СД, после введения в неё вместо противотанкового дивизиона лёгкого артполка, имевшего 24 76-миллиметровые пушки, на которые возложили и задачи ПТО, имела по четыре 25-мм ПТП и две 76-мм БПК в каждом батальоне, включая разведбат, по шесть 45-мм и четыре 76-мм в полку, всего 114 орудий, не считая ПТР которым по уставу предписывалось отражать танковые атаки. Кроме них прямой наводкой могли стрелять и 24 Ф-22, стволы которых "в девичестве" были пушечными. Не говоря уж о батарее сверхмощных по нынешним временам М-10М1. На этом фоне к 57-мм 55-калиберной ПТП на лафете Ф-24 отнеслись с прохладцей, но всё же приняли в расчете на пополнение мобрезерва и освоение в серии, имея ввиду, восполнение возможных потерь. 57-миллиметровка по сравнению с сорокапяткой была тяжёлой для полка, чуть-чуть не дотягивая до тонны, выпускалась малыми партиями, которые сразу же уходили на склад.
   Насыщение частей и соединений РККА артиллерией шло невиданными темпами, намного перекрывая показатели армий вероятного противника. Ведь, кроме гаубиц и пушек, у нас были миномёты калибров от 120 до 240 миллиметров, 6 в полковой батарее и по 18 на дивизионном и корпусном уровнях. Да ещё РСЗО БМ-132 и БМ-28, по двенадцать машин или буксируемых установок соответственно. Всему этому вооружению нужна была тяга и транспорт, на котором подвозить на передовую прорву снарядов для множества стволов. И вот в этом отношении 1938 год, бывший для завода ЗИЛ провальным, обернулся для армии более чем полным удовлетворением её потребностей. Судовые, авиационные и даже новые вертикальные Д-100-4 для ЯГов имело прямой смысл капитально ремонтировать из-за блочной конструкции, а вот "примитивные" Д-100-2 проще было поставить новый, чем ковыряться, восстанавливая старые. Движки, между тем, что танковые, работавшие только во время учений, что обычные, работающие каждый будний день, убивались за три года. В последнее время заводчанам удалось добиться увеличения ресурса до четырёх лет и над проходной завода висел лозунг, который немало меня веселил: "Даёшь пятилетку без капремонта!". Но эффект от этих усилий мог только через эти четыре-пять лет и сказаться. А пока приходилось отправлять новые моторы на замену на шасси выпуска 34-35 годов. В 38-м ЗИЛ, несмотря на все усилия, из-за этого дал стране всего 60 тыс. машин. Вдвое меньше, чем в прошлом 37-м. Провала не получилось, помог БАЗ, компенсировав недостачу, но и роста не было. От всех этих коллизий выиграли именно армейцы. Во-первых, с перепугу от начала боёв на Дальнем Востоке напрягли ГАЗ и он, чтобы компенсировать нехватку 4-6-тонок, поставил в армию не только все запланированные вездеходы 40-й, 50-й и 60-й серий, что само по себе было невиданным делом, но и создал гусеничный тягач, названный "Курганцем" по месту выпуска по той же схеме, что и ЗИЛ-5Т. С бензиновым 87-сильным движком он мог с передком буксировать за собой все орудия дивизионной артиллерии и перевозить в кузове до полутора тонн. Во-вторых, Траянов воткнул брянский бензиновый мотор в СУ-5, поставив его справа параллельно КПП с поворотом потока мощности на 180 градусов, даже выиграв в размерах боевого отделения. На БАЗе были готовы, с помощью паровозостроительного завода, где уже много лет делали бронепоезда, приступить к выпуску самоходок с трёхдюймовками, но не оказалось резервов брони и дело заглохло. Зато БАЗ-5Т, бензиновый близнец московского тягача, ничуть не уступал старшему брату и пошёл в войска, став единственной военной продукцией предприятия, поскольку молодой завод не освоил, да пока и не планировал осваивать выпуск ШРУСов. Зато на ЗИЛе, а заодно и на ЯГАзе из-за внезапно образовавшегося перепроизводства компонентов трансмиссии, доля вездеходов в годовом выпуске возросла до 100% и все они, поскольку считались военными и на гражданку не поставлялись, попали в армию. Если раньше трёхосные ЗИЛ-6В были редкостью, то в 38-м году их собрали целых 25 тысяч, а на шасси ЯГ-10В укомплектовали и отправили в БВО и КВО по одному полному комплекту собственных армейских, а не занятых на время у речных флотилий, понтонных парков-раскладушек. Даже уникальный четырёхосный ЯГ-12, трансмиссия которого была переработана под применение ШРУС, дождался, наконец, малой серии и был поставлен в войска в количестве трёх десятков штук в виде шасси под автобусы фронтовых управлений. В общем, как в пословице, не было бы счастья, да несчастье помогло. В целом, на весну 1939 года, обеспеченность РККА тягачами и автотранспортом можно было назвать хорошей. Даже некоторые ЛАП стрелковых дивизий, вооружённые "конными" пушками, были переведены на мехтягу, как в танковых войсках и кавалерии.
   На фоне такого отрадного положения с грубым железом, ситуация со средствами управления выглядела плачевно. Фактически, в среднем, радиостанциями в РККА был обеспечен только каждый пятый танк и каждый четвёртый самолёт. Если же принять во внимание то, что машины разведки в сухопутных войсках или тяжёлые бомбардировщики и истребители их эскорта обеспечивались связью на 100%, то ситуация в линейных частях получалась ещё хуже. В Маньчжурии удалось выкрутиться за счёт того, что станции демонтировали с танков и самолётов в Европейской части и авиатранспортом перебросили на восток. А если большая война? Если надо применять ВСЕ танки и ВСЕ самолёты, которые есть?
   По полковым, дивизионным и армейским радиосредствам положение было удовлетворительным. Положенное по штату, в основном, имелось, но никакого мобрезерва не было.
   В ВПК отсутствовала соответствующая группа, отвечающей за радиопромышленность, тем не менее, с каким бы вопросом я ни шёл к Предсовнаркома, обязательно затрагивал эту тему, подобно Катону, к месту и не к месту утверждавшему, что Карфаген должен быть разрушен. Если долго долбить в одну точку, то неминуемо добьёшься... неудовольствия тех, кого долбишь. Однажды, вызвав меня по совершенно иному поводу, Сталин, прежде чем дать очередное задание целых двадцать минут своего драгоценного времени посвятил тому, что в подробностях отчитался передо мной о текущем состоянии дел с радиосвязью в армии. Разумеется, это была всего лишь шутка, но с намёком не досаждать. Иосифа Виссарионовича можно было понять. За год, с тех пор когда проблема, не без моих усилий, вышла на высший уровень, ничего существенного для её решения сделать было невозможно. Да, раздали звиздюлей нерадивым, кто недосмотрел. Да, поставили в план постройку форсированными темпами новых радиозаводов. Но когда они дадут продукцию? А ведь часть оборудования для них, спешно заказывается за рубежом. Вот и приходится советским торгпредствам в буржуазных странах скупать любые радиолампы, какие есть, да Совнаркому принимать постановления об изъятии радиоприёмников у частных лиц ради их разбора на запчасти. Суеты много, результата мало. Что толку, если за полгода степень радиофицированности сумели поднять до каждого четвёртого танка и третьего самолёта? Всё равно войсками нельзя управлять так, как это было в Маньчжурии! Годика два-три надо как-то перетерпеть, пока положение не изменится к лучшему.
   На этом безрадостном фоне наукоёмкие разработки в областях гидроакустики, радиолокации и инфракрасной техники выглядели маленьким, но светлым пятном. Хорошо то, что они просто есть. И не в теории, а в образцах, опытных и даже серийных. Отечественные ГАС и ШПС, говорят, не хуже буржуйских и, что-то там, слышат дальше, пеленгуют точнее и при большей скорости носителя. Может и врут акустики, нам новейшие забугорные достижения не известны. Но важно то, что серийные приборы ставятся на эсминцы, сторожевики, охотники и подлодки. А кроме них ГСН торпед с локацией по кильватерному следу в опытных образцах, чего ни у кого в мире нет.
   Отечественная радиолокация "на мировом уровне". То есть, она появилась. Из-за того, что ещё два года назад я "зарубил" станции непрерывного излучения, РУС-1 был рождён импульсным локатором с двумя антеннами. Схема с синхронно вращающимися кабинами умерла ещё на стадии чертежей после инициированных мной соревнований на выносливость радистов на карусели. Для командиров РККА что РЛС, что обычная радиостанция - было едино. Мероприятие провели в тайне от разработчиков РУС-1 и результаты показали, что уже через 15 минут вращения в закрытой кабине уже у подавляющего большинства были ошибки в приёме и передаче радиограмм. Заключение было единодушным - так работать нельзя! Конструкторы РЛС, узнав о нём, пытались возражать, но сломались, признавшись, что попросту не могут сделать соединение неподвижной кабины и вращающейся по кругу антенны. Признавались в Кремле, поскольку внимание ко всему "радио..." зимой 38-39 годов было обострено, и товарищ Сталин, самостоятельно, без чьих-либо подсказок, изрёк мудрость, что нечего назад смотреть, если враг впереди. Вот и вышел РУС-1 с одной кабиной на ЗИЛ-6В, где сидел весь расчёт, прицепом с дизель-генератором и двумя антеннами с обзором в секторе 270 градусов. Мачта излучающей антенны укладывалась на походе на прицеп, а в рабочем положении устанавливалась с помощью растяжек у его задней части. Принимающая же антенна со своей мачтой размещалась на тягаче, опираясь на А-образную конструкцию, смонтированную на его переднем бампере.
   Второй комплект РЛС, помня мои ЦУ, смонтировали на дирижабле Л-26, впервые в СССР заполненном гелием. Капица так и не смог наладить промышленное сжижение воздуха к 1-му мая 1937 года и доблестным советским лётчикам снова пришлось разгонять тучи, посыпая их цементом, разоряя страну, вместо того, чтобы охлаждать жидким азотом. Понятно, что это не осталось незамеченным наверху и Капицу отстранили от руководства внедрением технологии сжижения газов с помощью турбодетандеров. Результат получился двояким. Через год под обычный ТБ-3 уже подвешивали специальные ВАП с жидким азотом и провели первую в СССР кислородную плавку в конвертере. А Капица, обидевшись на весь белый свет, занялся сжижением попутного нефтяного и природного газа, выделив из него относительно дешёвый гелий, за что получил государственную премию. Куда ж ещё было воткнуть РЛС, как не на первый советский не боящийся возгорания дирижабль? Эффект от того, что станцию подняли на 4-5 километров над землёй, проявился сразу. Если РУС-1 на автошасси имел дальность уверенного обнаружения высотных целей до 100 километров, то его брат-близнец видел вдвое дальше и мог обнаруживать на этом расстоянии цели, летящие на высоте всего 500 метров. Л-26 и РУС-1 успешно прошли "смотрины", в которых принимали участие Сталин, Ворошилов и Кузнецов, а также товарищи поскромнее рангом. Тогда я, слушая пояснения создателей станции вообще не понял, как они узнают дальность до цели. В аппаратной кабине начисто отсутствовал индикатор кругового обзора и вообще какие-либо экраны. Стрелочный указатель пеленга, осциллограф и на этом всё! Не пахло там и хотя бы приблизительным определением высоты. У меня в голове не укладывалось, как, не имея таких, показавшихся мне простыми вещей, можно понять воздушную обстановку, руководить действиями своих самолётов. Брякнул там ещё и про необходимость запросчика-ответчика свой-чужой и вскоре об этом пожалел. РУС-1, пусть несовершенный, но первый действующий советский радиолокатор, завернули на доработку и устранение выявленных мной "недостатков".
   Зато в области инфракрасной техники, имея о ней самое общее представление, я наследил весьма удачно. Для меня стало открытием, что в СССР не только занимаются этим направлением, но и имеют весьма существенные результаты. После знакомства с флотскими теплопеленгаторами, а также опытами с наводимыми по ИК-лучу "воздушными торпедами", мне пришла в голову довольно оригинальная идея. По моей просьбе в январе месяце, в ясный морозный день, была произведена аэрофотосъёмка Москвы с помощью двух синхронных камер, одна из которых была заряжена обычной плёнкой, а вторая - "инфракрасной". Совмещение полученных слайдов чётко выявило все ТЕС и заводские котельные, металлургические производства, железнодорожные вокзалы, смотревшиеся сгустками на фоне россыпи точек обычных печных труб. Тут же ВПК послала запрос в НИМИСТ, курирующий инфракрасную тематику в ВМФ, и, спустя месяц, оттуда пришёл ответ, что да, теплопеленгатор, с приемлемой дальностью обнаружения крупных наземных теплоконтрастных объектов можно разместить на самолёте. С этим всем я пошёл к Сталину и тот дал ход началу разработки "тепловых" прицелов к дальним бомбардировщикам, оценив перспективу ночных бомбовых ударов именно по ключевым объектам, без которых промышленность противника не может функционировать.
   На этом все более-менее позитивные для меня моменты в работе ВПК для меня заканчивались и начиналась натуральная трагедия. Я приложил массу усилий, чтобы РККА и ВМФ СССР были насыщены высокоэффективным оружием и транспортом, но слишком мало уделял в этой жизни внимания боеприпасам. Если со стрелковым оружием проблема мне была изначально ясна и понятна, что и привело к началу работ по роторным линиям, которые следовало пустить в ход прежде, чем перевооружать армию автоматами, то с артснарядами было плохо. Да, СССР в последние годы, с постройкой новых коксовых батарей в Медвежьегорске, с переходом на непрерывный метод производства тротила, нарастил выпуск взрывчатки более чем в полтора раза. Но два из трёх заводов, производящих это ВВ были ещё царскими и никто не почесался заложить резерв. Конечно, такой взрывной рост количества артстволов, в силу инерции мышления, трудно было предположить, но всё-таки. По инициативе НК ВМФ был уже построен один и достраивался второй завод по производству гексогена. Их мощность, после пуска, должна составить десятую часть от мощностей тротиловых производств. Изначально предполагалось, что её хватит, чтобы удовлетворить минимальные потребности флота, но с принятием на вооружение РККА бронебойно-фугасных снарядов картина резко изменилась. Их, учитывая количество танковых, полковых, лёгких дивизионных пушек и гаубиц-пушек, нужна была просто прорва, чтоб обеспечить хотя бы по 5-10 выстрелов на ствол. Это же обстоятельство поставило крест на штурмовых гекогеновых парашютных бомбах с готовыми осколками.
   Примерно так же дело обстояло с порохами. С начала индустриализации в этой области была проделана огромная работа, в частности, осуществлён переход с хлопковой целлюлозы на древесную, так называемую ЦН, целлюлозу Неймана. Кроме ПТП, пироксилин-тротилового пороха, с началом массового применения миномётов, было развёрнуто масштабное производство НГП, нитроглицерин-тротилового пороха, не требующего длительного процесса сушки, но вредно влияющего на стволы. В настоящее время на заряды НГП уже переведены выстрелы всех миномётов и орудий с относительной длиной ствола до 30 калибров, а в случае 76-мм пушек и до 40 калибров, самой массовой советской артиллерии. Но, увы, с появлением РС, на которые тоже никто не рассчитывал, а также с ростом числа стволов, даже НГП стало не хватать.
   Проблему недостатка взрывчатки и пороха можно было решить только расширением старых и строительством новых заводов, что требовало времени, хотя бы пары лет. Но и с металлом для снарядов, с которым в целом в СССР было достаточно хорошо, дело обстояло не очень. На изделия, лежащие в мирное время мёртвым грузом, а в военное улетающие в сторону противника с мизерным остатком вторсырья, выделять ресурсы, даже понимая всю важность дела, жадничали. Госплан постоянно урезал лимиты, старался заменить сталь более дешёвым чугуном. И без того все миномётные выстрелы, а также ОФ снаряды старых 122-мм гаубиц делались только чугунными и вопрос. Вопрос о снарядах для новых 107-мм гаубиц в этом разрезе, несмотря на протесты ГАУ, поднимался постоянно и доля "бюджетных" чугунных гранат в общем объёме постоянно возрастала, как, впрочем, и для других калибров.
   На всё это накладывалось обстоятельство, что выпуск большинства элементов выстрела в СССР являлся побочным для других металлургических и механических производств. Невыполнение планов по ним, из-за недостатка ли сырья, или из-за того, что в первую очередь станкочасы и плавки пускались на основную продукцию, практически не отражалось на общих показателях по заводу. Если, к примеру, тот же ЗИЛ выполнил план по автомобилям, то на то, что он недодал корпусов миномётных мин, не обращалось особого внимания. Специализированных же арсеналов было мало и все они, в первую очередь, занимались снаряжением и окончательной сборкой выстрелов.
   Особенно напряжённой ситуация была со взрывателями, которые были нужны почти каждому самому мелкому снаряду и каждой авиабомбе. Изделия эти были достаточно трудоёмки, но требовались в огромных количествах. И без того уже все бронебойные снаряды от 45-мм и ниже в СССР выпускались только в виде сплошных болванок с запрессованным в камору трассером. Поговаривали и о том, чтобы распространить это правило и на снаряды 57-76-мм. Упрощённые взрыватели разгрузочного типа для штурмовых авиабомб, изготовлявшиеся полностью, за исключением пружины и троса, штамповкой или отливкой, были каплей в море. Тут тоже требовалось принимать авральные меры и именно поэтому Перегудов, в контакте с разработчиками взрывателей, с начала весны занялся именно этой проблемой.
   Пока же, после Маньчжурской кампании, когда были буквально выметены не только все склады на востоке, но и основательно опустошены в центре, мобзапас артвыстрелов РККА ощутимо просел. Ох, лукавил товарищ Ворошилов, грозясь выкинуть японцев из Кореи. Тогда воевала только четвёртая часть РККА и расход снарядов был таков, что его с трудом покрывало производство мирного времени. На мобилизацию же промышленности, не по расчётам, а по прикидкам, которые опирались на предположения, требовалось не менее полугода.
   В обязанности ВПК как раз и входило превратить эти прикидки не только в расчёты, но и в конкретный план, после выполнения которого потребности РККА и ВМФ удовлетворялись бы полностью. И не только по боеприпасам, но и по всей остальной военной продукции промышленности. Хорошо хоть, что продовольственный мобплан, завязанный на сельское хозяйство на нас не повесили. Как можно было осилить такой объём работы составом в два десятка человек, по два специалиста на направление, у меня не укладывалось в голове. Комдив Бойко, прямо, по военному, так и сказал после попыток разобраться в, между прочим, относительно простых танковых вопросах:
   - Мне этого не победить! Тут целый штаб нужен, который в армии даже комбату положен! А тут, считай, уровень главнокомандующего танковой промышленностью и всё двумя головами, моей да товарища Кошкина.
   Зато дядюшка Исидор, нарком лёгкой промышленности, вообще избавил меня от всяких волнений по её поводу.
   - Ты в мои дела не лезь, как шинели и гимнастёрки шить вместо рабочих спецовок я сам разберусь. Мне от других ничего, кроме пуговиц, пряжек и гвоздей для сапог, не надо.
   - На сапоги тебе ещё кирза нужна. Или её тоже в твоём ведомстве делают?
   - Кирза? Эрзац-заменитель кожи что ли? Слышал о такой. До революции хороша была, да дорога. А сейчас дешёвая какая-то появилась. Говорят, что сапоги из неё - дрянь.
   - Дрянь не дрянь, а их надо будет много. Кожи на них может не хватить. Вот и попинай тех, кто кирзой занимается, чтоб они свой материал пригодным для сапог сделали. И размеры, кстати, у тех сапог пусть будут от 34-го.
   - Ты что же, детей собрался в армию призывать? - с усмешкой спросил дядя.
   - А у дочерей твоих, красавиц на выданье, какой размер, а? Каково им в туфельках-то будет грязь месить?
   - Ты думаешь?.. - оторопел Любимов-старший.
   Нет, дорогой дядюшка Исидор, не думаю, знаю.
   - Что бы там не говорили, а Мировых войн малой кровью не бывает. Каждый, кто может в атаки ходить, потребуется на фронте, а в тылу, в тех же прожекторных полках ПВО, и женщины справятся, - не стал я слишком уж пугать родственника образами санитарок, вытаскивающих раненых с поля боя. - Вот и думай, сколько тебе сапог надо запасать и каких.
  
  
   Эпизод 2.
  
   - Мы очень рассчитывали на вас, товарищ Любимов. Думали, что вы сможете наладить дело, - Сталин не ругал меня, говорил очень ровно, но мне от этого было не легче. - А сейчас, почти через полгода работы, вместо мобилизационного плана вы приносите мне проект разделения наркоматов?
   - Да, товарищ Сталин. ВПК честно пыталась выполнить свою задачу, но при существующих наркоматах с их, ставшей из-за разросшегося хозяйства, тяжеловесной структурой, это было лишь покушением с негодными средствами. Зато у нас есть положительный пример наркомата лёгкой промышленности, который, благодаря узкой специализации, составил для себя мобплан в срок. Члены военно-промышленной комиссии считают, что этот опыт надо распространить на другие отрасли. В частности, НКОП оптимально разделить на четыре: Наркомат вооружения, Наркомат боеприпасов, Наркомат авиапромышленности и Наркомат судостроительной промышленности. Эти направления достаточно обособлены. Точно также следует разделить и НКТП, обязательно выделив из него Наркомат радиотехнической промышленности и Наркомат транспортного машиностроения, в котором сосредоточить все автотракторные предприятия, локомотивные и вагонные заводы, с переводом в разряд военных, а не гражданских наркоматов. Только путём оптимизации системы управления можно решить задачу составления мобплана и последующего перевода промышленности на военные рельсы в ходе войны. Сейчас же, когда нам по два-три месяца приходится ждать элементарных справок, что конкретно и в каких объёмах выпускает тот или иной завод, каковы его возможности, состав оборудования, квалификация и численность рабочих, составление мобплана невозможно. Пока мы возимся с бумажками ситуация уже успевает измениться и плановые показатели перестают соответствовать реальным возможностям или потребностям.
   - Знаете, товарищ Любимов, товарищ Каганович этот вопрос ещё в декабре прошлого года ставил перед Советом народных комиссаров. Мы тогда не стали ломать и перекраивать. Понадеялись на Военно-промышленную комиссию и персонально на вас, товарищ Любимов. Мы считали, что с вашим собственным авторитетом и привычкой не пасовать перед авторитетами других товарищей, стоящих выше вас по служебной лестнице, вы сможете организовать работу существующих наркоматов так, чтобы они составили мобилизационные планы. Но вы вместо этого закопались в технике, а с главной задачей не справились. Сейчас конец марта, значит, мы потеряли три месяца, затянули с реорганизацией, которую могли провести ещё в январе. Теперь до мая будем налаживать работу. А если после весенней распутицы начнётся война? Вы об этом подумали, товарищ Любимов?
   Слова Сталина, которые он произносил тихо, отдавались в моём сознании как набат. Нет, я не считал, что совершил какой-то проступок и не чувствовал за собой вины. Всё-таки я сам пришёл и честно признал, что на этот раз задача была мне не по плечу. Когда-нибудь это должно было случиться, как в анекдоте с японской бензопилой. Но не оправдать надежд Иосифа Виссарионовича было по-настоящему тяжело. Не стыдно, не страшно, а именно тяжело. И сразу как-то пусто стало на душе.
   - Вряд ли, товарищ Сталин, найдутся дураки на нас сейчас нападать, - вяло промямлил я на автомате, лишь бы не молчать, - В Маньчжурии Красная Армия показала всем свою мощь.
   - Идите, товарищ Любимов, вы свободны, - не обратив никакого внимания на мой ответ, отправил меня восвояси отец народов.
   Через два дня Совнарком действительно принял решение о разделении наркоматов, причём, по плану ВПК, чем подсластил мне горькую пилюлю. Сама же Военно-промышленная комиссия этим же постановлением была упразднена. Вместо её создавался Комитет обороны на уровне наркомов.
   - Что, браток, карьера не задалась? Прочувствовал, почём фунт лиха? - фонтанируя оптимизмом, со смехом подливал бывшему председателю ВПК бывший нарком ВМФ Кожанов. - Мы с тобой как те два брата-акробата под куполом цирка, взлетели, да не удержались.
   - Не понимаю, чему ты так радуешься, - ответил я хмуро.
   - А чему огорчаться? Тому, что ты легко отделался? Уж поверь мне, на этом мобплане не один чёрт ногу сломит, полетят наркомы и замнаркомы с должностей как миленькие. Хорошо ещё, если не в гости к твоему ненаглядному Лаврентию. Я, когда флотом заправлял, именно поэтому добился, чтоб заводы за ним свои закрепили. Чтоб путаницы с этой кооперацией, когда чуть ли не адмиральский катер полудюжиной управлений НКТП, с каждым из которых целая гора переписки, не считая их междусобойчиков, строили. А во всей промышленности этот клубок распутать - и пытаться нечего. Правильно ты поступил, что предложил разрубить по отраслям и направлениям. Месяца три назад сообразил бы - вообще был бы героем. Да чего уж теперь... Чем заняться думаешь? - Иван Кузьмич разливался соловьём, лишь бы поднять мне настроение.
   - За державу обидно, товарищ. Шут с ними, с наркомами, дело-то не сделано. И никакого удовлетворения у меня от этого нет и быть не может. А займусь чем? Да какая уж разница... Вон у меня Курчевский ещё остался, помогу ему с гранатомётом реактивным, там всего и надо до идеала кумулятивную гранату добавить. Да и с бомбами штурмовыми не всё ещё закончено. Хочу не только осколочные, но и зажигательные, а заодно и объёмно-детонирующие стоит попробовать. Надо бы благоверную напрячь, пусть со своими химиками покумекает. Они как раз в нефтепродуктах закопались, присадки к маслам ищут.
   - Ну, дело твоё, - вздохнул Кожанов. - Хотя мне кажется, что это для тебя мелковато. Как так, Любимов, и вдруг никаких гигантских скачков хоть в технике, хоть в политике? И не только внутренней, между прочим! А знаешь, я, как на Дальнем востоке откомандовал, тоже, как экскременты в проруби, без настоящего дела. Вот, в Японию посылают военно-морские контакты налаживать. Вроде, как для меня это дело привычное, бывал я там морским атташе. Может, айда со мной? Замолвлю за тебя словечко. Тем более, у тебя с их премьером Ёнаем контакт налажен, делу помощь. Будешь советником военно-морской миссии по технической части. Никуда твои бомбы от тебя не убегут, а на гейш посмотреть может шанса больше и не будет!
   - Нашёл, чем сманивать! - выпученные глаза Ивана Кузьмича, когда он приводил мне свой последний самый весомый аргумент, вернули мне хорошее настроение. - Ты когда улетаешь?
   - Ну, пока не ясно. Переговоры идут, состав делегации утрясается. Дело тонкое и не быстрое. Дипломатия! - поднял Кожанов указательный палец вверх. - Так что ещё успеешь своему Курчевскому эту самую кулятивную гранату впарить. А там месяц-два, как договоримся с японцами. В море будем выходить, засиделся я на берегу. Да что там море, целый океан! И корабли тоже - не чета нашим старикам. Эх, на "Нагато" бы побывать, посмотреть хоть на шестнадцать дюймов. Чтоб ты не говорил, а линкоры - сила. Одним видом внушает! Хотя, конечно, наши лётчики, катерники и подводники в случае чего их перетопят, - последнее, что сказал Кожанов, он произнёс не виде мантры о нашей непобедимости, а вполне себе уверенно.
   - Ты, вижу, уже за меня всё решил? Посмотрим, что Полина на это скажет.
   - Да не бойся, я её уговорю, - по сравнению с этим утверждением моряка померк даже тезис о неминуемом потоплении японских линкоров.
   - Тоже, гейшами соблазнять будешь? - поддел я Ивана Кузьмича.
   - Чур, меня! Жизнь дороже! - рассмеялся Кожанов. - Скажу как есть! Отвлечься тебе надо и развеяться. В Москве ты захиреешь. Хорошо хоть пить не начал.
   - Да? А что это мы сейчас здесь делаем?
   - Так помалу же и всего один только раз! Да под разговор приятный. Или ты что-то против имеешь? - отнёс Иван Кузьмич горлышко бутылки от моего, в очередной раз опустевшего стакана.
   - Нет уж! Давай наливай! По одной и хватит! - сказал я уверенно, прикидывая, что как раз будет "норма", которую лучше не перебирать. - А насчёт Японии - согласен! Там я ещё не бывал, да и на место одно посмотреть захотелось. Но с Полиной сам будешь договариваться. Никто тебя за язык не тянул.
  
  
   Эпизод 3.
  
   Закончился март 39-го года, прошёл апрель и майские праздники. Несмотря на обусловленный природой весенний позитив всё это время настроение у меня было какое-то подавленное. Сдулся. Не было уже такого стремления совершать и преодолевать, как раньше. Думая об этом, я сравнивал своё состояние с кризисом среднего возраста, когда дети уже выросли, жизнь сложилась и стремиться дальше, вроде бы, некуда. Так и здесь. С самого своего появления в этом мире я стремился сделать Красную Армию могучей, такой, чтобы она могла отразить любое нападение. И вот сейчас, когда противников сравнимого веса на всём белом свете для РККА просто нет, даже Германии до нас ещё расти и расти по качеству, и особенно, количеству боевой техники в войсках, кто может бросить нам вызов? Всё, марафонец добежал до финиша и упал без сил. В моём случае - моральных. Работал на автомате потому, что привык, потому, что так надо, и вообще, чтоб было чем заняться.
   Прототип кумулятивной гранаты сварганили быстро. Так как мне хотелось впоследствии использовать наработки по ней в трёхдюймовом снаряде, то калибр выбрали в 73 миллиметра. При этом никаких сложных расчётов и опытов я проводить не стал, понадеявшись на "красоту и пропорциональность". 60-градусная медная воронка, такой же 60-градусный хвостовой конус, да общая длина без носового обтекателя почти в три калибра из которых на цилиндрическую часть боеприпаса с воронкой приходилось два. Снаряжалась граната плавленым тротилом.
   Для выбора оптимального расстояния подрыва от брони мы с Курчевским провели серию подрывов, использовав в виде подопытного корпус тяжёлого танка Гинзбурга, натуральной советской "Меркавы", задумывавшегося, как мобилизационный "дублёр" КВ. В итоге "мобилизационного" в нём оказалось ровно два 350-сильных двигателя от Т-126/ЯГ и ничего более. Стандартная башня КВ, которую в Москве и Подольске самостоятельно делать не могли без освоения технологии ЭШС. Стандартный корпус Т-126, но сваренный из плит в 120 и 75 миллиметров также был непростой задачей для заводов, у которых на серийных танках стыки не превышали 45 миллиметров. Гидромеханическая трансмиссия, которая Гинзбургу показалась проще изготавливаемой в условиях ЗИЛа, чем механическая на 700 лошадиных сил, торсионная подвеска вместо рессор задних тележек тяжёлых грузовиков, даже экстремально широкие из-за небольшой длины танка гусеницы - всё было уникальным, не связанным с гражданским производством. Машина получилась интересной, мощной, легче КВ из-за совмещения по длине МТО и отделения управления, фактически, за габариты Т-126 немного выступал только кормовой свес башни, но, разумеется, в серию не пошла из-за невыполнения "мобилизационного" требования. Вот в её-то корпусе, над которым на Красноармейском полигоне уже успели поглумиться артиллеристы, мы и наделали новых дыр.
   Лобовую броню по нормали удалось пробить только один раз, зато бортовую мы дырявили уверенно под разными углами при хорошем запреградном воздействии. От подрыва к подрыву граната немного совершенствовалась, появился центральный "тормоз детонации" напротив взрывателя, благодаря которому волна подходила к воронке белее равномерно, в заряд добавили порошкообразный алюминий, увеличивавший температуру взрыва. В итоге остановились на носовом конусе в те же 60 градусов, что дало Курчевскому повод порассуждать о "золотом сечении". С ним, определённая по бортам танка, гарантированная пробиваемость составила 100 миллиметров.
   Чтобы не возникло проблем со взрывателем, мы выбрали самую простую инерционную конструкцию. Массивный ударник её мог прокатываться в огромных количествах на продольно-поперечных станках, корпус сворачивался из листового металла. Капсюль-детонатор, на этот раз мгновенного действия, без замедлителя, предохранительная пружина да поперечная чека с кольцом, больше в нём ничего не было. Менее удобно, из-за того, что перед стрельбой надо выдернуть чеку, зато просто и дёшево. Такая компоновка и конструкция взрывателя предопределила надкалиберную схему гранатомёта, в отличие от прежней, калиберной, принятой Курчевским для оружия с фугасными гранатами и боеголовками с ударным ядром. Первые из них довольно успешно применялись в Маньчжурии против огневых точек, но большой метательный заряд, потребный чтобы метнуть из открытой трубы 120-миллиметровую полуторакилограммовую дуру, приводил ГАУ в уныние и эти РПГ поступали на вооружение в сравнительно малых количествах, направляясь в бедные артиллерией десантные части. Новый же гранатомёт должен был дать ощутимую экономию пороха по сравнению со старым благодаря схеме и более лёгкому снаряду. При этом я впервые применил уширенную камору, благодаря которой можно было поднять давление в стволе, следовательно, начальную скорость и прицельную дальность выстрела. Так как никаких наработок прежде в этой области не было, то начав танцевать от свободной трубы, мы с Курчевским принялись искать идеал "методом научного тыка", понемногу раздувая ствол и подбирая заряд. Дело это не быстрое, зато с наработкой "статистики" можно будет понять теорию и сделать окончательный вариант в соответствии с ней. Разумеется, стволов нам надо было много и дёшево. Поэтому основой для них, определившей и калибр гранатомёта, стали стандартные стальные дюймовые водопроводные трубы. Чтобы получить хорошее качество канала и "раздутие", я применил дорнирование в оправке, отдельно для передней и задней частей, которая потом, в горячем состоянии, натягивалась на холодную переднюю, давая прочную двуслойную конструкцию в самой широкой части ствола. Глядишь, через полгодика Курчевский и родит хороший РПГ, который можно будет выпускать в неимоверных количествах и на самом примитивном оборудовании.
   Параллельно с гранатомётной темой продвигались и штурмовые авиабомбы. Достойного носителя для них пока не существовало, но это дело наживное, Ильюшин, и не только он, работает вовсю. Отталкиваясь от удачной конструкции осколочной бомбы, не составило труда изваять и зажигательную "жестянку". Горючий состав, перемешанный с паклей и заключённый в тонкостенный цилиндрический корпус, благодаря тому, что разрывной заряд был у носа бомбы заглублён, а у хвоста выходил наружу и имел больший диаметр, разбрасывался исключительно в стороны и вниз, поджигаясь при этом с внешней стороны. Что при подрыве на стандартной высоте полтора метра давало на земле лужу двадцатиметрового диаметра, горящую с окружности к центру. Подобной же была конструкция и объёмно-детонирующей или объёмно-зажигательной бомбы, начинкой для которых я озадачил свою любимую жену. С той лишь разницей, что груз-лидер основного взрывателя был превращён в самостоятельный боеприпас, срабатывающий с замедлением и инициирующий уже успевшее образоваться облако. С механической точки зрения всё получилось. Во всяком случае, начинённая обычной водой, бомба сработала как надо.
   Так бы скучно и тянулась моя жизнь между опытным заводом на Острове и полигоном в Красноармейске, если бы меня не начали рвать. Это на взлёте можно было цапаться с наркомами, требовать их отставки, выдвигать смелые социальные теории, но стоило только споткнуться и поставить под сомнение доверие к свой персоне САМОГО, как гиены набросились со всех сторон.
   Первый звоночек пришёл из Англии сразу после майских. На контакт вышел на этот раз военно-морской атташе капитан Клейнчи вместо Файербрейса, отношения с которым у меня совершенно не сложились. Отправляясь на встречу я ожидал, что коварные британцы изобретут какой-то новый ко мне подход, начнут интересную игру, которая разнообразит мою жизнь. Вместо этого мне прямо и грубо было предложено на них работать за только одно обещание безопасности и убежища "в случае чего". Разумеется, военно-морской атташе был отправлен по тому же адресу, что и его предшественник. Но ох как мне не понравилось, как он себя вёл. Нагло, уверенно, высокомерно, будто Британия вовсе и не проиграла уже заранее мировую геополитическую партию "Мировая война". Скорее, он ощущал себя среди игроков сорвавших куш. И отнюдь не изображал это ощущение, а действительно переживал его и очень глубоко.
   Тут было над чем подумать. Британцы явно уверены в своей победе и от осеннего мандража не осталось и следа. Мы явно что-то упустили, и об этом я честно сказал на докладе у Берии. Лаврентий Павлович, который последнее время мной практически не интересовался, никак не стал комментировать мои сомнения, зато приказал через два дня явиться на партактив центрального аппарата, где будет разбираться моё дело. Вот уж что меня совершенно и уже давно не беспокоило, так это "партийная линия". У меня на острове коммунистов-то раз два и обчёлся, комсомольцы в основном, у которых свой междусобойчик. Так что партийная жизнь с регулярными собраниями, взносами, стала для меня формальностью. Собрались вдвоём-втроём на пять минут в курилке, а отметка о проведении поставлена. Конечно, учитывая повышенное внимание ко мне, я не сомневался, что об этом известно на Лубянке, но не придавал этому никакого значения.
   Однако, когда пришёл срок, шпынять меня стали не за это. Формализм в партийной жизни был сущей мелочью по сравнении с тем, что больше года назад я связался с церковниками. Киреев, у которого на МеМЗе новенькие "бочёнки" отправлялись прямиком на склад, так как строительство кораблей под них сильно отставало от темпов выпуска моторов, да и устанавливались они, если не считать авианосцев, по два на единицу, попросил меня "пробить лёд" и протолкнуть полностью дизельный эсминец. Серия таких кораблей, по шесть движков, три крейсерских и три форсажных, очень бы его выручила. Флот стал сопротивляться. Ему не нравился малый ресурс и частый ремонт такой СУ, привычные турбины казались, несмотря на лучшие показатели размер-масса/мощность-экономичность дизелей, предпочтительнее. Поэтому советские эсминцы 38-го проекта имели компромиссную, комбинированную, СУ из двух турбинных гребных валов и одного дизельного, только ради того, чтобы впихнуть в их корпус три башни 130-мм пушек. Кроме них дизеля, по две штуки по 11 тысяч лошадиных сил, ставились только на сторожевики-тысячетонники.
   Я нашёл выход. Начав с Коломенского я объехал с десяток действующих приходов в Москве и везде произносил не пламенные, но задушевные речи, склоняя святых отцов начать сбор средств на оборону и вложить их непременно в свой, особенный, "православный" корабль. Который, в этом случае, можно было бы заложить в обход госзаказа ВМФ. Доводы мои были просты. Церковь в силах справиться и пережить безбожников, язычников, прочих иноверцев, но ересь для неё смертельна, ибо уничтожает изнутри. СССР стоит на пороге войны, очередного вторжения из Европы, которые всегда, на протяжении всей нашей истории благословлялись римскими раскольниками. И не только благословлялись, но и подстрекались и прямо организовывались. Сейчас же, когда на Западе дошло и до ереси на ересь, а в России православным от безбожников не продохнуть, успешное вторжение будет гибельным для веры. Время отбросить обиды и всем миром взяться за укрепление рубежей! А между собой уж потом разберёмся, с Божьей помощью. Нельзя сказать, что я был неотразим, пару раз мне прямо заявляли, что всё в руцех Божьих, но абсолютное большинство прониклось и обещало помочь. Результат же превзошёл все ожидания и спустя уже полгода после начала сбора средств эсминец, из-за напиханного в проект вооружения превратившийся, фактически, в очень-очень лёгкий крейсер и окончательно классифицированный как лидер, был заложен. Как известно, кто платит, тот и заказывает музыку, поэтому корабль получил имя "Преображение Господне" в честь собственных именин и парусного линкора Черноморского флота, флагмана адмирала Ушакова. Разумеется, правоверные коммунисты сразу же подняли хай, но тогда, когда я ещё был на взлёте, их удалось усмирить, предложив самим не ударить в грязь лицом и совершить что-либо подобное, собрав деньги хоть на один боевой корабль.
   И вот теперь, когда верхи потеряли ко мне всякий интерес и даже Берия уже смотрел как на захромавшую лошадь в упряжке, видно размышляя, пристрелить или просто гнать подальше, всё вернулось на круги своя. Компрометирующая связь, подрыв авторитета партии, поддержка буржуазных культов, договорились до предложений, что деньги надо конфисковать, а недостроенный корпус пустить на иголки, чтоб другим неповадно было. Следом мне припомнили абсолютно всё, что я в этом мире делал и всё это оказалось, разумеется, если не вредительством, то идущим вразрез с теорией марксизма. Выступающие сыпали цитатами из "Капитала" и трудов Ленина-Сталина почище святых отцов, которых они так не любили, на соборах. Видно было, что накипело, что готовились и уж сейчас-то, наконец, вжарят по полной! Вплоть до исключения из партии! Что мне было говорить, чем оправдываться, когда мне предоставили слово? Да и не до оправданий мне совсем стало, такая ярость закипела, что с трудом в руках себя держал.
   - Вижу, вредитель Любимов всем здесь поперёк горла встал. Отправить вредительский эсминец "Преображение Господне", над которым рабочие Севастопольского завода восемь месяцев трудились? Хорошее предложение от товарища Меркулова, который в своей жизни даже болта не закрутил! Конфисковать средства со счёта добровольных пожертвований? Да! Это по-нашему, в душу людям нагадить так, что с них потом и гроша ломаного не добьёшься. Всё, казалось, вымели в стране подчистую. Ан нет, на "Преображение" добрым словом, а не кнутом, нашлось! И вообще, чего мелочиться? Раз хочется товарищу Любимову пакость сделать, так давайте вообще все его игрушки поломаем! Все эти вредительские танки, самолёты, миномёты, грузовики, катера с подводными лодками! Детский сад, штаны на лямках! Из партии меня выгнать?! Отличное решение! Я и сам теперь не горю желанием в вашей тёплой кампании оставаться! - с этими словами я подошёл к столу председателя, место которого занимал Берия и с размаху припечатал пятернёй свой партбилет к столешнице. - Счастливо оставаться!
   Шагов пять я шёл к выходу в гробовой тишине а потом чей-то незнакомый голос растерянно произнёс:
   - Таким вообще не место в наших рядах!
   - Рапорт о моём увольнении завтра же будет лежать на столе у наркома! - бросил я в ответ не глядя и, выходя из зала, громко хлопнул тяжёлой дверью.
  
  
   Эпизод 4.
  
   Так уж вышло, что в тот вечер до дома мы добрались одновременно с Полей, которая, как обычно, задержалась на работе и забежала по дороге к Миловым забрать детей.
   - Неприятности? - раскусила она меня с ходу, несмотря на то, что я с превеликой радостью, отнюдь не показной, подхватил на руки подбежавших малышей.
   - Да, ерунда, из партии исключился, - несерьёзно ответил я, показывая, что всё в порядке. - И завтра с утра рапорт на увольнение написать придётся.
   - Я, конечно, всегда за тебя, - подойдя ко мне вплотную и, положив руки на плечи, жена с тревогой заглянула мне в глаза, - Но о нас-то ты подумал.
   - Не беспокойся, родная, - обняв её одной рукой, я другой сдвинул назад платок, гладя по голове, - Эти ухари видно решили, что пришёл удобный момент меня, буйного, в стойло поставить. Обхаять всем коллективом и строгий выговор влепить, чтоб неповадно было своевольничать впредь. Да не на того напали. Пусть вот теперь Лаврентий Иосифу объясняет, как он ему такой геморрой на пустом месте устроил.
   - А если это Сталин приказал сделать или хотя бы просто одобрил?
   - Ну, тогда... пойдём до конца, - замявшись немного, ответил я как можно уверенней. - Народ меня любит и с точки зрения слесаря Василия да колхозника Ивана я совсем ничего такого позорного не сделал, чтоб меня из партии гнать. Вот увидишь, и месяца не пройдёт, как назад примут. Если я вообще на это соглашусь. Сыт ими всеми по горло. Я им кто, Геракл при Еврисфее, чтоб постоянно какие-то подвиги совершать? Так дойти и до того может, что дадут мне наган с одним патроном да прикажут сокрушить гитлеровскую Германию в два дня. А если "не шмогла" - то из партии вон! Надоело. Всё, что надо было мне в этой жизни сделать - сделано. Своротить СССР, даже если буржуи мира всем кагалом полезут - пупок развяжется. Надо жизнь уже устраивать ровную, спокойную, без авралов, гонок и штурмов, детьми вот заняться, а то видимся только перед сном.
   - Если ты ради этого всё затеял, а не от обиды на весь белый свет, то я только "за". Но не зарывайся. Страшно мне. Ведь получается, что если ты вдруг сгинешь, то и той седалищной болезни, о которой ты говорил, ни у кого не будет, ни у Берии, ни у Сталина? Ты ведь им и нужен был для того, чтоб подвиги совершать! А коли ты это делать, теперь отказываешься, так избавиться от тебя проще, чем терпеть. Будь осторожен!
   Эх, мне бы прислушаться к жене, да с утра мне будто шлея под хвост попала. Рапорт я, разумеется, написал, но сам его не повёз, выслал в конверте с нарочным со служебными пометками в соответствующем "исходящем" журнале. Не люблю я все эти спектакли с задушевными беседами, картинным разрыванием бумаг и категорическими отказами подписывать. В десять утра ко мне в опытный цех, где мы как раз собирали очередной ствол для гранатомёта, один из целой партии, различающихся величиной "раздутия", прибежал посыльный из штаба и сообщил, что нарком товарищ Берия срочно требует меня к аппарату. Отвлёкшись, я обжёгся об раскалённый металл, что не прибавило мне любви к этому представителю мингрельского народа.
   - Вы почему не прибыли сегодня с докладом в наркомат? - не здороваясь, пустил коней в карьер начальник, как только я взял трубку и представился. - Я разве даю приказы, чтобы их не исполняли?!
   Вспомнил прошлогодний снег! Последний месяц, когда я приезжал в наркомат, Берия был либо занят, либо вообще отсутствовал, а когда перестал приезжать, никто этого и не заметил.
   - Знаешь что?! Иди ты к матери, Лаврентий! Рапорт мой, чувствую, перед тобой лежит! Всё! Разошлись, как в море корабли! - от всей широты души выпалил я в трубку и бросил её на рычаги.
   Вернувшись на завод я вновь собственноручно взялся за работу. Просто потому, что не хотел оставлять дело незавершённым. Да и заняться мне, по правде говоря, было особенно нечем. Через два часа, почти перед обедом, меня опять отвлекли. Звонил Поскрёбышев.
   - Товарищ Любимов, вас вызывает к себе товарищ Сталин. Я назначил на четыре часа.
   Неужели? У Иосифа Виссарионовича, по его обыкновению, рабочий день только час назад начался и он уже озадачился мной! Это, конечно, льстило моему самолюбию, вот только, закусив удила, я ехать никуда не собирался. До конца - значит до конца! Ишь, чего удумали, заставить меня перед ними присмыкаться! Я ещё дождусь, когда вы сами ко мне на брюхе приползёте!
   - Товарищ Поскрёбышев, я никуда не поеду, - на этот раз я сдерживал кипевшую во мне злость, всё таки секретарь Сталина был в моих беда ничуть не виноват. - Отмените ваше назначение. Пусть Предсовнаркома товарищ Сталин потратит это время с толком для Союза Советских Социалистических Республик.
   - Но вас вызывает товарищ Сталин лично! - после некоторой паузы и в замешательстве повторил Поскрёбышев. Александра Николаевича можно понять, такие ответы он слышит довольно редко, пожалуй, что даже никогда!
   - Военно-промышленная комиссия упразднена ещё в конце марта и я больше не сотрудник аппарата СНК и не являюсь подчинённым товарища Сталина, поэтому он не вправе меня куда-либо вызывать. Более того, сейчас я слишком занят совершенно неотложным делом, горячее железо ждать не будет, поэтому не могу даже на его просьбу о встрече ответить положительно.
   - Но вы сотрудник НКВД! Одного из наркоматов, высшее руководство которыми осуществляет товарищ Сталин! - всё же попытался настаивать Поскрёбышев, видно соображая, как он будет докладывать о моём отказе.
   - Я написал рапорт и не считаю себя больше сотрудником НКВД, - от этого разговора, от того, что приходилось сдерживать себя, я устал больше, чем за полдня физического труда. - И вообще, товарищ Поскрёбышев, вы человек интеллигентный и наверняка совершенно не горите желанием узнать, по какому адресу сегодня был послан товарищ Берия!
   - Семён Петрович, - гораздо тише и совершенно другим, можно сказать, благожелательным и, вместе с тем, озабоченным тоном, обратился ко мне секретарь Сталина, - я бы вам не советовал обострять...
   - Ваши слова я приму к сведению, Александр Николаевич, - смягчился и я, - но мой ответ остаётся неизменным. Всего вам самого хорошего!
   Следующий звонок пришёл мне ещё спустя час из моего родного наркомата, звонил Круглов, замнаркома по кадрам.
   - Товарищ майор, ваш рапорт об увольнении подписан. Вам следует явиться в кассу за расчётом и сдать служебное оружие, - поставил он меня в известность и, чуть помявшись, добавил, - Поскольку за вашей супругой всё ещё числится жилплощадь, то вам приказано в двадцать четыре часа освободить служебную квартиру и сдать пропуск на охраняемую территорию.
   - Кому сдать отдел?
   - К вам уже выехал старший лейтенант госбезопасности Мещёрский, он займётся ликвидацией отдела.
   Ничего не говоря в ответ я просто повесил трубку. Всё, нечего мне теперь делать на опытном заводе, который я по станку, даже по напильнику столько лет собирал, да и из обжитой хаты съезжать надо. Что ж ты, Лаврентий, такой мелкопакостный? Большего от тебя ожидал. Не в смысле больших пакостей, а более достойного поведения.
   Не откладывая дел в долгий ящик, я, прежде всего, вскрыл свои тайники и на "Туре" вывез "Штурмгевер" и прочие игрушки, принесённые мною в этот мир из других, спрятав пока в полуподвале у Миловых. Затем смотался на Лубянку, получил документы и деньги, сдал свой ТТ, на обратном пути забрал Полину из лаборатории ещё задолго до окончания рабочего дня. Вернувшись на остров узнал, что Мещёрский, не застав меня на месте, убыл восвояси. Ну, это уж его проблемы, как он отдел примет, а мне пожитки собирать надо.
   На мотоцикле и двух машинах, "Газике" и "Туре" (нашлись охотники-водители бесплатно покататься) мы в тот же вечер вывезли всё своё барахло в Нагатино, осчастливив чету Миловых тем, что мы у них немного погостим. От таких новостей Маша заохала, Пётр нахмурился, но, разумеется, гнать нас не стали. Друзья всё-таки, как не помочь? Да и свалились мы им на голову всего на месяц-другой. Строительство на новой Инженерной улице уже началось, деньги у меня есть, построю там себе новый дом. Назло всем - в три этажа.
  
  
   Эпизод 5.
  
   Всю глубину мстительности Лаврентия Павловича я прочувствовал уже на следующий день, когда, как свободный гражданский человек, пошёл устраиваться на работу на ЗИЛ. Хотелось поближе к дому, да и знакомых-приятелей у меня там пруд-пруди. Не вышло. Рожков, директор, мялся, жался, а потом выдал:
   - Семён Петрович, не губи! Если ж я тебя возьму - всему заводу жизни не будет, сожрут без соли!
   На МССЗ Белобородов, которого я столько выручал, честно признался, что был у него Мещёрский и мягко, но настоятельно советовал меня на работу не брать. И такая история везде! Куда б я не сунулся, места для меня не было. На ГАЗ-2, который АЗЛК, на велозаводе, на "Динамо", что были относительно недалеко, а также на северных заводах Москвы, авиационном и авиамоторном, в мастерских Аэрофлота, везде мне отказывали. Отбил телеграммы друзьям-знакомым в другие города, от Мелитополя до Нижнего, но нигде бывшему майору государственной безопасности места не было. Дорогой дядюшка Исидор, как это всегда бывало в трудных жизненных ситуациях, просто исчез с горизонта. И даже Кожанов, с которым теперь то уж точно мне никакой Японии не светит, хоть он и уговорил Полину, как обещал, спрятался от меня так, что днём с огнём не сыщешь.
   Как говорится - друзья познаются в беде. Беда же мне, в перспективе, рисовалась лихая. Три месяца тунеядства - и, по новому закону, все мои сбережения, все вложенные, кстати, именно в кирзовые сапоги, средства, будут конфискованы в пользу государства. И, кстати, отчислений от серийных изделий, меня, как неработающего, тоже лишат. Выбор небогат. Хочешь - иди грузчиком в порт всем на смех. Не хочешь - всё равно пойдёшь грузчиком в порт через три месяца после конфискации и принудительного трудоустройства. И никаких проблем с общественным мнением. Чай не народный любимчик, а "миллионер-тунеядец". Да, если ты системе не нужен и, вдобавок, выступил против неё - она тебя растопчет. Прочим в назидание. Плевать, я и баржи разгружать пойду, или рядовым водителем в автоколонну, всех тропинок не закроют. Раз не нужен им инженер Любимов, то так тому и быть. Вот только свожу в июне детей на море, сам отдохну, Полина от своей химии отвлечётся. Свою задачу я выполнил - дал Союзу такое "ускорение", что его теперь не остановить ничем. Можно спокойно жить до пенсии как-нибудь. А учитывая то, что у меня в загашнике имеется - очень даже неплохо.
   Так я рассуждал до воскресенья 21 мая, когда в одночасье мой мир, такой понятный и предсказуемый, в одночасье рухнул в хаос после всего одного радиообращения Председателя СНК СССР товарища Сталина к советскому народу.
   - Товарищи! Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, после ложного обвинения СССР в нападении на свою территорию, панская Польша объявила войну Союзу Советских Социалистических Республик! Вражеские войска атаковали наши границы...
   Я как раз с семьёй был в центре Москвы, поехали за покупками к летнему отдыху. Нагруженный бумажными пакетами, подходил к машине, которая стояла недалеко от уличного репродуктора. Пока говорил Левитан, объявляя важное заявление Предсовнаркома, я возился, открывая дверь и забрасывая внутрь покупки, но услышав, что сказал Сталин, застыл, как вкопанный. В голове билась только одна мысль: ЗАЧЕМ? Она так захватила меня, что конец обращения я пропустил мимо своего сознания. Зачем поляки напали? Они ж нам на один зуб и должны это прекрасно понимать после японского урока! И вот тут у меня перед глазами встала надменная физиономия Клейнчи и его слова в ответ на отказ: "Вам же будет хуже". Картинка сложилась и совсем меня не обрадовала, а, признаюсь, серьёзно напугала. В "эталонном" мире, проиграв с советско-германским договором о ненападении и разгромом Польши первый раунд, Антанта пыталась отыграться во втором, спровоцировав Советско-финнскую войну, посылая детям страны Суоми всяческие знаки поддержки и уверения в немедленной помощи. В расчете на то, что Германия тоже "впряжётся" за финнов. Но тогда всё было скорее на уровне чересчур оптимистичных надежд. Всё-таки зима, замёрзшая Балтика, невеликая ценность Финляндии для Гитлера, играли против хитроумных британцев. Но сейчас, когда СССР своими действиями "прижал" политику англичан раньше, то и "финский вариант" они применили к Польше, которую мы, по всем статьям, не могли не разгромить. А немцы, в свою очередь, совершенно не могли спокойно смотреть, как РККА выходит на границы Германии! Получалось, что Европа втягивалась в войну по "английскому сценарию" и нам дело придётся иметь со всеобщим, а не только германским нашествием! Как сказала Багира, теперь мы можем только драться!
   Народ, собравшийся большой молчаливой толпой перед репродуктором, как только Сталин закончил свою речь, вдруг сразу куда-то заторопился, стал расходиться быстрым шагом, а некоторые, те, кто помоложе, даже побежали. Понятно, все вдруг вспомнили о друзьях и родственниках, которые ещё не знают, вспомнили о неотложных делах, которые непременно надо успеть доделать "пока не началось", вспомнили о том, что военнообязанные и, раз объявлена всеобщая мобилизация, надо спешить в военкомат. Да мало ли о чём ещё человек может подумать, услышав такие новости! Площадка в считанные минуты опустела.
   - Ну что, дождался? Десять лет, сколько тебя знаю, всё каркал! - проворчала Поля, когда я плюхнулся на переднее сиденье.
   - Каркал, каркал, - пробурчал я ей в тон, соглашаясь. - Но такой вот войны я никак не ждал! Она мне самому как летом снег на голову! Кто мог подумать, что поляки на такой самоубийственный шаг пойдут?! Хотя, с другой стороны, чего это английским лордам польских холопов жалеть, когда империя в опасности? Наобещать лопухам помощи с три короба, Речь Посполитую по самый Урал, может, подкупить кого, делов то...
   - Мы как вдарим по полякам, только сопли полетят! - обозначил свою политическую позицию Петя-младший.
   - Вдарим-то вдарим, но вот что потом? Там таких поляков, румын и прочих венгров до самой Германии, а за Германией Антанта. Кулаки вдарять устанут, - сказал я задумчиво больше самому себе, чем в ответ сыну. - Да и голову надо крепкую, потому, что не для того они это всё затеяли, чтоб только им вдаряли. Сами тоже вдарять будут. Тут уж только подбери сопли да держись!
  
  
   Эпизод 6.
  
   Кому война, кому мать родна. Во всяком случае, лично для меня был в объявлении всеобщей мобилизации положительный момент. Уж теперь-то безработным я точно не останусь. Поспешив домой, я быстро переоделся в форму и отстучал на пишущей машинке кое-какую бумагу, после чего заскочил обратно в "Тур" и рванул на Лубянку, в свой бывший наркомат. Как-никак я именно в этом ведомстве состою в запасе. В коридорах главного здания наркомата наблюдалось необычное оживление, вместо прежней основательности и размеренности, даже между кабинетами сотрудники передвигались быстрым шагом, будто это могло как-то повлиять на работу. Что поделать, видимо давал себя знать полученный с сегодняшними новостями заряд адреналина.
   - Товарищ майор, - сказал мне со скучающим видом всё тот же начальник Управления кадров НКВД Круглов, который и осчастливил меня давеча известием о подписании рапорта, - вы уволены в запас в связи с реорганизацией и сокращением штата. В тоже время вы не прошли аттестацию на звание майора государственной безопасности и не можете быть направлены на оперативную работу...
   - То есть, в моих услугах наркомат не нуждается и из запаса вы меня призывать не собираетесь? - перебил я Круглова, стремясь побыстрее закончить эту неприятную для меня беседу.
   - Точно так, - кивнул он в ответ.
   - Тогда подпишите и поставьте, пожалуйста, дату и печать, - достал я из портфеля заготовленную бумагу и положил её на стол.
   - Что это? - удивился кадровик и стал читать.
   - Всё тоже самое, что вы сейчас мне сказали, только в письменном виде, - усмехнулся я в ответ, почувствовав удовлетворение от того, что угадал расклад.
   - И куда вы с этой бумагой пойдёте? - насупился Круглов.
   - После вашего отказа мне нет необходимости куда-то идти. А справка мне нужна, чтоб в дополнение к моим прежним, так называемым, грехам, меня не посмели обвинить в дезертирстве! - воспоминания о том, при каких обстоятельствах я ушёл со службы, были очень свежи в памяти, из глубины души, будто пена, поднялась злость и пока только самой капелькой выплеснулась наружу, добавив голосу резкости.
   - Держите... - вздохнув, Круглов подмахнул "индульгенцию" и шлёпнул печать.
   Теперь не упустить время! Доложат или не доложат, сообразят переиграть или нет, но мобилизоваться в НКВД мне не улыбалось категорически. И способ увильнуть от этого был только один. Оставалось выбрать - РККА или РККФ? Благополучно проскочить во флот у меня было больше шансов. Во-первых, нарком Кузнецов со времён эпопеи с "Александром", близкий мне человек и не откажет. Во-вторых, война с Польшей флот мало касается и там в наркомате сейчас наверняка нет той суеты и маеты "первого дня", как у армейцев. Но, с другой стороны, мне по-человечески не хотелось втягивать в свою несчастливую на данный момент орбиту флагмана, с которым было столько вместе пережито. Это не пустопорожние болтуны-партийцы из моего бывшего наркомата, с которыми я не только лихо не хлебал, но и, по большому счёту, не пересекался. Начальнички... От нового приступа переживаний по поводу того партсобрания, я сплюнул в сторону, прыгнул за руль и погнал "Тур" в военкомат своего пролетарского района. Конечно, с моим ромбом в петлицах надо бы сразу на Знаменку. Но мой маневр должен быть неотразим. Ведь даже небольшая проволочка с мобилизацией могла обернуться тем, что наверху посовещаются и товарищ Берия решит, что я ему срочно необходим. Где-нибудь в районе Воркуты. Не на того напали! Пусть попробуют заволокитить это дело в присутствии толпы народа, который как раз должен уже собраться. Эх, поделюсь кармой с маршалом Ворошиловым! Или он мне под его крыло перейти не предлагал? Как говорится, бойся своих желаний, сбываются...Ну и, конечно, если отбросить всю эту возню вокруг моей персоны, то главные события развернутся именно на сухопутье. Значит, мне туда и дорога. Именно там я смогу принести стране наибольшую пользу. Отсиживаться в тылу, коль пошла большая драка, я не собираюсь. Готовился-готовился, пора заготовки в дело пускать.
   Ожидания меня не обманули. Среди огромной толпы затопившей не только двор военкомата, где были расставлены столы его служащих, занимавшихся приёмом, регистрацией и распределением военнообязанных, но и всю улицу, были не только бодрящиеся мужики, но и провожающие их бабы, немногие из которых могли сдержать слёз, старики и старухи, отцы и матери будущих бойцов, даже детишки. Пробраться сквозь неё к военкому, окруженному командирами РККА и милиционерами, занявшего позицию в дальнем углу за барьером столов регистрации, было неимоверно сложно не только из-за тесноты. Ведь здесь собрались рабочие заводов, тех же ЗИЛа и МССЗ, многих из которых я знал лично. Да и для незнакомых моя персона была известна. Стоило мне остановить "Тур" на подъезде и спешиться, как меня узнали и обступили со всех сторон, стали засыпать вопросами. Да, в представлении простых людей я, вращавшийся в высших сферах, просто обязан был знать, почему началась эта война, надолго ли она, что там была за провокация и что сейчас происходит на границе.
   - Товарищи, товарищи, спокойно! Я сейчас точно так же, как и вы, пришёл вступать в ряды РККА. К сожалению, правдиво ответить на ваши вопросы не могу, а врать не хочу. Я сам услышал о войне из обращения товарища Сталина и сразу сюда. Разве можно сейчас отрывать ответственных товарищей от работы, выяснять что, почему и зачем. Главное - ясно. На нашу Советскую Родину напал враг! Каждый гражданин СССР сейчас должен приложить все силы для обороны страны. В армейском ли строю, на заводе ли, или в колхозе. Общими нашими усилиями враг непременно будет разбит! Победа будет за нами!
   Останавливаться и произносить подобные речи мне приходилось буквально каждые пять-десять шагов и моё продвижение к цели шло медленно. Но была в этом и выгодная мне оборотная сторона. Сейчас каждый из многотысячной толпы знал, видел, хотя бы слышал, что сам Любимов пришёл в военкомат, чтобы отправиться на войну. С моим появлением настроение толпы ощутимо менялось, сдержанно-хмурых лиц становилось всё меньше, даже женщины переставали лить слёзы. По сторонам слышалось:
   - Ну всё, Семён Петрович здесь с нами, он дело как надо поставит, не пропадём...
   - Намнём холку панам, будут знать...
   А то и предложения сыпались:
   - Товарищ Любимов, мы с ЗИЛа! Айда с нами?
   - Это уж как военком решит, - отшучивался я в ответ, - здесь он хозяин.
   А вот хозяин-то моему появлению не очень-то, кажется, рад. Конечно, перебаламутил народ, а надо сказать:
   - Товарищ майор государственной безопасности, вы проходите по другому ведомству и оно и должно вас мобилизовать.
   - Товарищ батальонный комиссар, - отвечаю ему в тон, - НКВД справится и без моего участия. О чём у меня соответствующая бумага имеется. Вот! К ней мой диплом о высшем образовании. Как видите - я инженер. И ещё моё удостоверение, где значится, что я майор государственной безопасности. В запасе 1-й категории.
   - Отлично! - неожиданно легко согласился военком и, достав из лежащей с краю стола папки лист бумаги с отпечатанной на машинке шапкой, стал в него меня вписывать от руки. - Партбилет сюда тоже давайте...
   - А вот партбилета у меня сейчас нет, - очень тихо, почти шёпотом, сказал я в ответ. - Только не надо здесь и сейчас об этом громко кричать.
   Батальонный комиссар поднял на меня глаза и задержал взгляд, но потом, вздохнув, молча занялся своей работой. Читать перевёрнутый печатный текст было неудобно, и то, что это приказ наркома обороны о призыве на военную службу лиц старшего комсостава запаса, я разобрал не сразу. Ещё большее изумление у меня вызвал тот факт, что он был заранее подписан.
   - Вот, значит, как у вас тут дела делаются! - не смог удержать я эмоции при себе.
   - Вы о чём, товарищ майор, вернее, бригадный военный инженер? - переспросил военком.
   - У вас приказ, чистый лист, заранее подписан, печать и число проставлено!
   - Повезло вам. Не случись этой чехарды, пришлось бы через Главное Управление переводиться. Учитывая момент, могло занять какое-то время. Но одновременно с объявлением мобилизации пришёл приказ срочно укомплектовать 5-й танковый корпус, который только к концу года должны были развернуть! Все мобпланы насмарку! Пришлось весь состав райотдела милиции поднимать и посылать по заводам и улицам, чтоб не по частям, к которым приписаны, разъезжались, а сюда для переприписки шли. Было б всё по планам, забот бы не знали, собрали б контрольные талоны да ждали б уведомлений о прибытии. А теперь в запарке всё под 5-й корпус переоформлять, а "родные" полки и дивизии - уж что останется. На кой чёрт, спрашивается, всё отлаживать, если в первый же день импровизации сплошные вместо нормальной мобилизации начинаются?! - бурчал себе под нос батальонный комиссар, не отрываясь, впрочем, от дела. - Всё, вот вам приказ, идите с ним в здание по коридору вторая дверь справа. Там комсостав и медики. Выписку вам сделают, приказ мне верните, место ещё есть, может, кого впишем за вами.
   Спустя двадцать минут, уже почти со всеми документами я вновь подошёл к военкому.
   - Всё готово, товарищ бригинженер? - спросил он меня, заметив моё появление.
   - Почти. Мне сказали, что требование на поезд не дадут, так как я поеду с автоколонной.
   - Да, мы ведь не только людей, но и технику мобилизуем. Сборный пункт на площадке готовой продукции завода ЗИЛ. Повезло танкистам, да и нам тоже. Машины новые, с пылу, с жару, не по автохозяйствам собирать. Оттуда же завтра с утра и людей отправлять начнём. Не гнать же транспорт порожняком? А вы над автоколонной как раз командование и примите, поскольку старше вас по званию пока никого здесь нет. Кстати, за вами числится вездеход "Тур", который подлежит мобилизации...
   - Отметьте его как отправленный в 5-й корпус. Машина исправна, осмотра не требуется. На нём и поеду, - ответил я, сдвинув на затылок фуражку и размышляя над тем, что хозяйство, пусть и на время, мне досталось беспокойное.
   - Но...
   - Никаких "но"! У меня там радиостанция, - отрезал я, не желая расставаться со своим лимузином. - Как мне без неё колонной управлять?
   - Ладно, - махнул рукой военком. - Пока можете идти домой, с родными попрощаться, подготовиться. Завтра в шесть утра ждём на ЗИЛе.
  
  
   Эпизод 7.
  
   Не веря в свою удачу, я рванул домой. Хотелось последний вечер провести в кругу семьи. Да, мне повезло. Каждый советский запасной уже имел на руках мобпредписание и, в случае мобилизации, лишь сдавал по месту жительства в отдел милиции или даже управдому особый талон, самостоятельно направляясь в свою часть. Эти квитки, также как и уведомления из войск о прибытии, учитывались в военкомате. Все, кто был приписан, но не дошёл или не доехал, или вовсе из дома нос не высунул, автоматически считались дезертирами. Но сейчас эта система из-за чехарды с 5-м корпусом дала сбой. Думаю, что в этой неразберихе Ворошилов ещё не скоро узнает, что призвал меня своим приказом, а на Лубянке будут думать, что я так и сижу дома, имея "индульгенцию" на руках. В любом случае, я уже не чекист, а военный. Даже если засвечусь, выгнать уже не смогут. Если не в 5-м танковом корпусе, так в другом месте послужу.
   - Господи, где ты был! Я уж думала, что всё, уехал не попрощавшись! - Полина бросилась мне на шею, едва я ступил на крыльцо.
   - Не преувеличивай. Не было меня всего четыре с половиной часа. Да и как я мог вот так сорваться и уехать, даже детей не поцеловать? - в крови бурлил адреналин и ответил не слишком-то нежно. Прямо скажем, резко ответил. Полина скуксилась и, уткнувшись в меня, захныкала.
   - Ну, чего, чего ты? - понял я свою ошибку, но было уже поздно, слёзы текли в три ручья. - Всё хорошо, лучше и быть не может.
   - Чего хорошего? На войну едешь!
   - Ну и что? Все поедут. А я теперь бригвоенинженер, мне в атаки не ходить, главное чтоб техника как часы работала. Бронежилет, опять же, твой у меня есть. Я его носить буду. К тому же, когда я на восток улетал, у тебя какие-то там предчувствия были. А сейчас их нет. Ведь нет же? - размеренным тихим голосом, поглаживая супругу по голове, я старался её успокоить, но Полина как-то сразу сама взяла себя в руки.
   - Нет. Нет предчувствий, - отстранившись и поправив на плечах платок, строго ответила она. - Петька Милов вон, тоже на войну собрался. Иди, хоть ты ему скажи. Бронь у него, а он ни меня, ни Машку не слушает.
   Войдя в избу, я застал немую сцену. Пётр Милов в картузе, в сапогах, с решительным видом стоял ко мне лицом, а Маша загораживала собой подступы к двери.
   - Что, Петька, подраться руки чешутся? - подшутил я над ним, чтобы разрядить обстановку. - Сидор-то брось. Раздевайся. Никуда ты не пойдёшь. Я только что из военкомата, там от таких как ты забронированных добровольцев отбою нет. Хорошие люди, наши, советские, из лучших побуждений. Но только делу мешают и задерживают отправку мобилизованных в войска. Военкоматовским сейчас не до вас, они народ в новый корпус, которого в плане не было, переприписывают. Или ты хочешь всё-таки повредить делу мобилизации? Давай-давай, раздевайся.
   - Ладно... - процедил Милов сквозь зубы, - значит, завтра пойду.
   - Нет, завтра ты пойдёшь в свою лабораторию и будешь ею заведовать, как и положено в мирное время.
   - Что ж, мне под юбкой сидеть, когда весь народ воюет?!! - взбеленился Петька, присевший на сундук скинуть сапоги, и вскочил, как был, в размотавшихся портянках.
   - Зачем? Вот ты завлаб электросварки в своём институте. Кто-то эту работу должен делать, если ты уйдёшь? А то, если забронированных в окопы послать, то кто будет танки, пушки, снаряды, патроны делать? Без оружия много не навоюешь. Отсюда твоя задача - найти себе достойную замену. Вот научишь жену свою Марию всему, что сам знаешь, передашь ей все наработки, вот тогда милости просим в войска. Ты ведь после института капитан запаса? Вот, дадут тебе роту, может, батальон. Ты ж, конечно, знаешь, как батальоном командовать? Сколько там у тебя в общей сложности времени на военные сборы за всю учёбу ушло? Месяц? Вот и пойми, что сейчас из тебя ротный или комбат, как из фекалий пуля. Сам пропадёшь и бойцов своих погубишь. Зато, пока Машу будешь сварке учить, будет у тебя время военным самообразованием и тренировками заняться. Так что, брат, бежать вперёд собственного визга в военкомат тебе не надо. Война - дело серьёзное. Суеты не любит.
   - А ты? - набычившись, с вызовом спросил меня Пётр.
   - А я, дорогой мой друг и товарищ, теперь военный инженер. Моя забота - исправное состояние техники и её ремонт. Как раз по специальности. В полководцы я не лезу. А на гражданке для меня дела, сам знаешь, не нашлось. Вот так. А теперь давай-ка стол вынесем во двор. Посидим все вместе, а то когда ещё получится... Баньку истопим...
   Да, этот тихий, тёплый майский вечер мне запомнился надолго. Женщины организовали шикарный ужин, не жалея любых своих продуктовых запасов. Я даже сперва испугался, что крепкая крестьянская мебель не выдержит и ножки подломятся от обилия выставленных чугунков и сковородок, глиняных горшков и мисок с разносолами да большой бутыли с крепким домашним самогоном. Пили, однако, немного, больше ели, а ещё больше разговаривали. Неугомонные детишки, выкатившись колобками из-за стола, тут же устроили рядом возню, но не убежали, как обычно, играть на улицу, понимая, что ещё, может, не скоро вновь увидят отца и дядьку. А потом мы с Петром парились, то раскаляя тела на полках, то охлаждая их пивом в предбаннике. Исхлёстанный берёзовым веником, чистый до скрипа, я сам уложил детей. Они спали в верхней избе, вместе с Миловыми, там, где попросторней и нет земляных стен. И была у меня короткая майская ночь, такая, что не выспаться.
  
  
  
   Эпизод 8.
  
   Мобилизация была объявлена в воскресенье 21 мая. Завод ЗИЛ, выпускающий со своих конвейеров по 300-350 грузовиков в сутки, свою продукцию в выходные дни не отправлял. Поэтому на площадке скопилось больше тысячи машин всех моделей, включая сюда же три десятка гусеничных тягачей ЗИЛ-5Т и семьдесят с лишним броневиков БА-11. И все они должны были отправиться в 5-й ТК. Гусеничная техника, ради экономии ресурса и сбережения дорог по железке, а колёсная - своим ходом. Конечно, для укомплектования корпуса этого недостаточно. В нём по штату должно состоять шесть тысяч автомашин из которых треть - тяжёлые ЗИЛы. К тому же большинство из мобилизуемых грузовиков были обычными гражданскими, а не военными вездеходами. Тем не менее, только окинув по прибытии на сборный пункт взглядом всё хозяйство, я почувствовал, как оно велико. Такое автостадо одной колонной не построишь, надо делить. Иначе поломки или пробитые колёса могут застопорить движение напрочь.
   Ещё большее впечатление произвела даже не толпа, а море народа, уже пришедшего на сбор, несмотря на ранний час. И это были далеко не все! В горвоенкомате, чтобы избежать неразберихи, разнесли время отправки с шести до четырнадцати часов. Пока что здесь были только жители ближайших окрестностей, а призванные из других районов города Москвы должны были подойти позже. 5-й танковый корпус комплектовался потенциально лучшим личным составом, цветом пролетариата столицы СССР, выпускниками московских ВУЗов и техникумов, в званиях капитанов и лейтенантов соответственно. Бойцы и младшие командиры все имели за плечами срочную службу в РККА, а вот от лейтенанта и выше, в основном, кроме произведённых в следующее звание при увольнении старшин, только военные сборы во время учёбы. Майоров же, полковников и им равных, за исключением медиков, не было вовсе. Один я здесь такой красивый в комбриговском ранге.
   Несмотря на всю неразбериху вчерашнего дня, сегодня машина мобилизации работала чётко. У больших плакатов, на которых вывешивались номера маршевых рот, собирались будущие бойцы и командиры, разбивались по подразделениям и уже строем шли получать свои машины. Сто восемьдесят человек и шесть грузовиков на роту при капитане и трёх лейтенантах. После этого отгоняли грузовики к причалу, где стояла баржа с лесом и самостоятельно оборудовали транспорт лавками. Роты по пять сводились в колонны, которым придавались по два БА-11, головной и замыкающий. Конечно, это делалось не для охраны, а для связи и управления, благо в Москве не имелось недостатка в людях, способных разобраться в радиостанциях разведывательных машин. Если бы в колонне поломалась бы машина, или пробила колесо, или остановилась бы по иным причинам, замыкающий броневик по радио сообщил бы командиру об этом и тот остановил бы всю колонну для помощи. Таким образом, весь остальной эшелон мог двигаться независимо, а невезучие одиночки не бросались на трассе.
   Вот тут, увильнув под предлогом занятости важным делом с митинга, который организовали деятели московского горкома, находился и я. Назначить из "резерва капитанов" командира колонны и заместителя, назначить частоты связи и позывные, проинструктировать о порядке совершения марша, сказать ободряющее напутственное слово и отправить без карт в лагеря под Борисовым. Где этот город находится, я знал довольно приблизительно, пальцем в карту ткнуть мог, но вот уверенно сказать, как туда сейчас проехать - увы. Ничего, язык и дорожные указатели доведут. Всё-таки не глухие места, а ВАД, военно-автомобильная дорога Москва-Минск.
   И вот так по кругу, с интервалом в пятнадцать минут. И что удивительно - не приедалось! И через два, и через три-четыре часа, и под самый конец я всё так же бойко командовал, не чувствуя усталости. Как мы не старались, но до отведённых по плану 15 часов мы не уложились. Последние машины ушли уже в пятом часу вечера. Всего сегодня мной было отправлено тридцать пять колонн и чуть меньше тридцати тысяч человек.
   Под самый конец, когда митинговать было уже некому, всех, кроме медиков, проводили, массовики-затейники подтянулись ко мне.
   - Здравствуй, Семён Петрович, - ещё издалека, привлекая моё внимание, крикнул директор ЗИЛа Рожков.
   - Здравия желаю, товариш майор, - уже ближе, за четыре шага, козырнул полковой комиссар весьма коренастого и бравого вида, за которым шли другие командиры и политработники.
   - Бригинженер, товарищ военком, - поправил я его. - Здравия желаю. Что, всех отправили? Только медики остались?
   На широком лице комиссара просто расцвела заразительная улыбка.
   - Обознались, товарищ бригинженер! Я с вами еду в 15-ю танковую дивизию, а военком вот! - подтолкнул от вперёд скромно стоящего за его плечом ровесника по званию, но не дал ему вставить даже слова. - Всё, товарищи, труба зовёт, по машинам! - я не успел и вякнуть, как комиссар отдал приказ и оставшиеся двадцать резервистов медслужбы, две трети из которых составляли женщины, полезли в пять "Туров" новой, военной модели, с утилитарным кузовом повышенной вместимости и двигателем от 5-тонного грузовика.
   - Отставить! - скомандовал я поморщившись. - Товарищ полковой комиссар, представьтесь!
   - Полковой комиссар Попель! - отчеканил он сразу собравшись, чем произвёл на меня хорошее впечатление.
   - Слушай команду старшего по званию! - выделил я особо последние два слова, расставляя все точки над "зю", и тут же, уже тихо и спокойно осведомился у Рожкова. - Товарищ директор, на моих восемнадцать минут пятого, покормите защитников Родины в заводской столовой.
   - Конечно-конечно... - засуетился заводской голова, но я перебил его только поняв, что нам не откажут.
   - Становись! Нале-ву! В столовую на обед! За мной! Шагом, аррш! - с долгими паузами между предварительными и исполнительными командами, давая время разобраться и покрутиться через любое плечо, повёл я своё невеликое наличное воинство. Полковой комиссар чётко шагал в первом ряду, бок о бок с пристроившимися к нему ещё пятью политработниками батальонного и ротного ранга. Да, не подозревал я, что ехать до Борисова мне придётся в такой компании, иначе умотал бы с первой же колонной. Ведь к бабке не ходи, привяжутся с политикой и придётся про выход из партии говорить!
   В столовой я, пожалуй, слишком навязчиво стал приставать к "хозяину" Рожкову, обсуждая с ним заводские дела, лишь бы не связываться с комиссарами. Благо тема перехода завода с трёх смен по восемь часов на две по двенадцать и соответствующей перестановки кадров была неисчерпаема, не говоря уж об чисто технических вопросах, вроде упрощения машин военного времени. Но сколько верёвочке не виться, конец у неё всё равно найдётся. То, что мне не отвертеться именно от Попеля стало ясно, когда стали отправлять колонну. Замыкать её должен был последний БА-11, экипаж которого, в составе командира, водителя и радиста, военкомат сподобился сформировать. А вот о моей машине, видимо, позабыли.
   - Товарищи, кто знаком с радиостанцией? - спросил я у политработников, не надеясь на врачей. - Нужен радист в мой экипаж!
   - Я знаком! - тут же шагнул вперёд полковой комиссар. И мне не оставалось ничего иного, как посадить его к себе на переднее правое сидение. Достав наушники с микрофоном, я ткнул их провод в разъём рации и вручил Попелю вместе с листком, на котором были записаны частоты всего эшелона и отдельных колонн. Так как РСТ можно было переключать между тремя фиксированными частотами, а колонн - три десятка, по мере того, как мы их будем догонять, станцию придётся перенастраивать. Прочих комиссаров я назначил старшими других машин, а к себе посадил двух серьёзных женщин лет сорока, военврачей 1-го и 2-го рангов, представившихся Таисьей Петровной и Тамарой Владимировной.
   В шесть часов вечера, как я и планировал, тронулись в путь. Благодаря тому, что наша колонна короткая и в ней не было грузовиков, скорость я старался поддерживать в районе 60 километров в час так, чтобы БА-11, способный разгоняться только до 80, от "Туров" не отставал. И то, после поворотов, Попель передавал мне просьбы притормозить. А ещё полковой комиссар без устали вызывал ушедшую почти два часа назад колонну, чтобы определить, насколько мы отстаём. Ответ пришёл только когда мы уже проехали по Можайскому шоссе Одинцово. Выяснилось, что та уже проехала Голицино. Тогда, уже на общеэшелонной частоте Попель стал выяснять, где голова эшелона, случались ли какие-нибудь происшествия в пути. Это занятие чем-то напоминало испорченный телефон и отняло много времени. РСТ, в хорошем состоянии и при благоприятных условиях, добивала километров на тридцать, между колоннами же было около десяти, поэтому из хвоста в голову приходилось общаться по эстафете. Только в Кубике Попель обрадовал меня тем, что голова эшелона без происшествий прошла Смоленск.
   В отличие от прочих, ехавших на грузовиках для которых этот бросок был ещё и обкаткой, мы не останавливались каждые два часа на оправку и осмотр техники, двигались непрерывно. Догоняя очередной замыкающий БА-11, по связи просили прижаться к обочине, прочих же попутчиков приходилось распугивать сигналом моего "Тура". Встреч вечернему солнцу, сквозь среднерусские леса, стоящие стеной по обочинам, через городки и деревеньки, глядящие на нас маленькими окошками серых бревенчатых изб, мчались мы на запад. Первое время молча, вернее, общаясь только по делу. Строгость, с которой я "поставил себя" перед выездом, давала себя знать, но поглядывая изредка на Попеля, я видел, что того так и подмывает поболтать, проблема лишь в том, как начать.
   - Как же славно, товарищ бригинженер, что вы именно в наш 5-й корпус мобилизовались, - не выдержал комиссар, когда мы проезжали мимо станции Дорохово. - Это ж какой мощный пример! Какую политработу можно развернуть! Сразу же, как будем в Борисове, надо собрать митинг и вам там обязательно выступить!
   - Боюсь, товарищ полковой комиссар, что работы по моей, инженерно-технической части будет выше крыши, не до митингов, - ответил я сухо.
   - То есть как?! Как же без боевого настроя? Без задора и энтузиазма? С ними и работа спорится быстрее и лучше! Правильно политически подготовленный коллектив сделает её вдвое, втрое, даже впятеро быстрее! В конце концов, отказываться выступать на митинге - это не по-партийному, не по-большевистски! Вы, как старший товарищ, обязаны поддержать и приободрить рядовых членов партии, да и беспартийных тоже, - возмущённо и где-то чуть обиженно надулся Попель.
   - Не по-партийному, не по-большевистски. Точно, - кивнул я, решив, что раз разговор начался, то юлить уже поздно, скрывая правду, я только подорву свой авторитет. - Наверное потому, что я уже больше двух недель как сдал свой партбилет и членом ВКП(б) не являюсь.
   Я смотрел на дорогу, но мне и не надо было видеть в этот момент Попеля, чтобы представить, что у него отвалилась челюсть. В салоне машины установилось тревожное молчание. Ехали так минуты три, пока Таисья Петровна не подала голос, спросив:
   - Товарищ Любимов, уже девятый час, а ужинать мы когда будем?
   - Остановимся на закате, тогда и поедим, - отозвался я, прекрасно поняв нехитрый маневр военврача. Остановка сразу же избавит её от необходимости присутствовать при тяжёлом разговоре. - Если хотите, то можете что-нибудь прямо сейчас пожевать, вы же баранку не крутите.
   - Режим питания надо соблюдать обязательно! Это я вам как врач говорю! А не как сегодня, обед в пять, а ужин вообще неизвестно когда. И есть надо горячее, а не давиться всухомятку! - поддержала подругу Тамара Владимировна.
   - У вас за спиной в багажнике ящик-термос, там в нём глиняный горшок с курицей, а в другом варёная картошка. И чай сладкий в бутыли. Остыть не должны были. Угощайтесь, - лишил я их всякой надежды на остановку.
   Мой "Тур", с переставленным ближе вперёд задним рядом сидений, приобрёл компоновку салона классического джипа второй половины 20-го века, поэтому копаться в багажнике на ходу можно было свободно. Вскоре сзади послышалась возня и по-детски капризный голосок:
   - Ой, здесь лёд!
   - В другом термосе, том что слева от вас. А в правом - сырое мясо. Хлеб там в холщёвом мешке возьмите, - посмотрел я в салонное зеркало заднего вида, установленное мной скорее по привычке, так как в маленькое окошко рассмотреть что-либо сзади было трудно. Зато две довольно аппетитных, туго обтянутых юбками попки стоящих на коленях и перегнувшихся через спинку сидения женщин видны были прекрасно. Эх, седина в бороду... Не успел и на день от дома отъехать. Нет, обедать я, безусловно, буду у Полины, но посмотреть ресторанное меню, пока моя "шефповарица" не видит, тоже приятно. Подумав об этом, я улыбнулся своим мыслям.
   - Как вы можете думать о еде?! Как это "сдали партбилет"?! Почему?!! - наконец подал голос Попель.
   - Потому, товарищ полковой комиссар, что подвергся критике товарищей по партии. Причём, если в части формального отношения к партийным обязанностям они были полностью правы, то, в который уже раз, упрекать меня в отступлении от принципов марксизма в вопросах трудовых отношений, организации Советской власти, стратегии построения коммунизма, то есть там, где ВКП(б) уже утвердила однозначные решения, зафиксированные в постановлениях ЦК и в Конституции СССР - перебор. Если не сказать - уклонение критикующих от генеральной линии партии. Это же касается и повторной критики по поводу связей с последователями религиозных культов, на чьи деньги для флота строится боевой корабль. Если люди добровольно участвуют в деле укрепления обороны страны, то имеют полное право дать ему имя. Этот вопрос уже обсуждался в широких партийных кругах и я давал на него чёткий ответ. Вот так, товарищ Попель. Я бы, конечно, мог спокойно и обоснованно отвергнуть большую часть критики и отделаться всего лишь выговором. Но я стою на принципиальных позициях и не могу мириться с присутствием в партии всевозможных уклонистов! Уж извините, но либо я, либо они! В то же время, в свете непростой международной обстановки, начинать склоки по партийным вопросам в НКВД, которые могли обернуться увольнением из рядов многих товарищей, выполняющих важную работу, было бы, фактически, диверсией, направленной на подрыв обороноспособности страны. Поэтому я, временно, подчёркиваю, временно, отступил, сдав свой партбилет. После войны будем разбираться, кто прав из нас, а кто виноват, - рассказывая это, я, безусловно, приврал, подводя логичные обоснования под свои спонтанные действия. Да и насчёт желания восстановиться тоже. Главное сейчас было не в этом, а в том, чтобы отсрочить разборки "на послезавтра".
   - Не понимаю, у нас предатели в Наркомате внутренних дел? - казалось, что удивить полкового комиссара уже ничем не возможно, но мой рассказ это опроверг.
   - Ну что вы, товарищ Попель? Конечно же нет! Я всю эту кухню насквозь вижу. Вы думаете, в НКВД кто-то что-то имеет реально против Конституции или постановлений ЦК? Ничуть не бывало! Или, как требовали, кто-то из чекистов имеет право и власть конфисковать собранные на постройку "Преображения" деньги, а сам лидер на иголки пустить? По Конституции партийная линия и линия исполнительной власти разделены. Лидер строится без нарушения советских законов, которые наоборот, строго карают за грабёж и саботаж. Кроме трескучих фраз за этими требованиями ничего не стоит. Просто товарищ Любимов, специалист по железу и вообще находчивый человек, выворачивающийся из любых ситуаций, не свой в НКВД. Белая ворона. К тому же, в прямом подчинении наркома. Вот бы его покритиковать и под этим соусом подсунуть к нему в отдел какого-нибудь заместителя-шефа-инструктора, который поставит партийную работу на должную высоту. А заодно и запись в личном деле поимеет, что в заместителях у Любимова был. С такого трамплина можно и повыше прыгнуть. Вон, товарищ Саджая, начальник Алмазстроя, как взлетел! А чтобы наверняка, то и покритиковать надо пожёстче, с перебором. Всё равно Любимов, ничего, кроме железок своих, не видящий, спокойно ответит, сославшись на ЦК, и скандала устраивать не будет. Вот так. А товарищ Любимов решил карьеристов, лезущих наверх за счёт партии, а не за счёт собственной работы, проучить. И проучил бы, если б не война. Ничего, отложим на время.
   - Нет, это всё-таки неправильно, - помолчав немного и подумав, высказал своё суждение Попель. - Теперь вы в РККА, в танковых войсках. Приедем в корпус, организуемся, сразу же подниму ваш вопрос. Затребуем протоколы, разберёмся... Если надо, до самого ЦК дойду!
   - Хорошо, только имейте в виду, что создать своими действиями ситуацию, хуже, чем была, вы не имеете права. Так что, думайте очень хорошо, товарищ полковой комиссар! - предупредил я Попеля, поняв, что где-где, а в СССР мне от партии не отвертеться.
   Ночевать, вопреки моему приказу для других не останавливаться в населенных пунктах, мы встали в Гжатске, подрулив на вечерней заре прямо к Горкому. Местные партийцы, спасибо им огромное, шустро распределили мой личный состав на постой по ближайшим домам, а машины мы оставили прямо во дворе. Как и положено в, пусть временном, но воинском подразделении, я выставил у колонны часового, распределив смены между комиссарами и политруками. Из оружия у нас у всех была только моя "Сайга", которую я и пожертвовал на время, ради несения караульной службы. Кроме ружья прихватил я с собой "иномирный" "вальтер", который надеялся на войне легализовать, но светить им до поры, до времени не стоило.
   С утренней зарёй, умывшись и перекусив собственными запасами, взятыми, как и положено по мобилизации, на двое суток, мы двинулись в путь. Попель снова прилип к радиостанции, принимая доклады за ночь и всего через полчаса, гораздо быстрее, чем накануне, доложил, что наш эшелон, растянувшийся ночью от Орши до Можайска, тронулся на запад. Мы поддерживали ту же скорость, но имея впереди весь световой день и понимая, что сегодня обязательно будем в Борисове, останавливались каждые три часа. Обедать, на большой привал после двух малых, остановились перед Смоленском, а на заходе солнца уже въехали в ППД 5-го ТК, где, вытребовав у встретившего нас дежурного по 645-му мотострелковому полку палатки, установленные заранее для встречи пополнения, без задних ног завалились спать.
  
  
   Эпизод 9.
  
   Утром 24 мая, сразу после подъёма, я в компании с Попелем пошёл разыскивать штаб корпуса, чтобы представиться его командиру, а заодно доложить о своей группе и о том, что прибытие хвоста автомобильного эшелона из Москвы ожидается сегодня. Увы, но как такового, управления корпуса ещё не существовало. В наличии имелся лишь командир, комдив Потапов, бывший ветераном боёв на Халхин-Голе и неплохо командовавший там бронекавалерийским корпусом в армии Жукова. Это не могло меня не радовать, тем более, что обо мне в свете событий в Монголии тот был тоже наслышан и встретил как однополчанина.
   - Корпуса нет, - начал он вводить меня в курс дела. - Его и 6-й планировали развернуть к концу года по мере того, как Харьков будет давать танки. Здесь раньше стоял танковый корпус бригадного состава на БТ-5. От него нам досталась стрелково-пулемётная бригада и батальоны танковых бригад, которые переформированы в два мотострелковых полка и разведбат 13-й дивизии. В новосформированной 83-й танковой бригаде этой же дивизии полный комплект из 210 танков Т-34М только весной пришедших с завода. Ну, а ещё от старожилов нам остался рембат. Это уж, товарищ бригинженер, по вашей части, так как вы назначаетесь начальником инженерно-технической службы 5-го танкового корпуса. Приведите свою форму в соответствие с званием и принадлежностью к танковым войскам и принимайтесь за дело. Получайте технику, формируйте подчинённые вам части, чтобы через месяц мы были полностью готовы, с этой точки зрения, выступить на фронт.
   - Признаться, я рассчитывал на должность в дивизии... - вздохнул я, оценивая масштаб свалившегося на меня хозяйства и связанных с ним забот.
   - Смеётесь? - удивился Потапов. - Вы по званию на две ступени выше, чем любой из наличных инженеров! Не говоря уж о квалификации и репутации! Вам и карты в руки. Вон, товарищ полковой комиссар, получив должность в корпусе, из штанов чуть от радости не выпрыгнул! Действуйте, товарищ бригинженер! Кстати, советую сразу же выяснить обстановку у командира рембата 13-й военинженера 2-го ранга Петрищева. Он из старичков и всю местную кухню, что нам досталась, знает досконально.
   - Товарищ комдив, разрешите отобрать для ремонтных частей личный состав в приоритетном порядке? В московском эшелоне много квалифицированных рабочих всяких специальностей и гнать их в пехоту просто преступление!
   - Хорошо, сегодня поездом должен прибыть назначенный к нам начштаба комбриг Кирпонос. До его приезда приписной рядовой состав по подразделениям распределять не будем. Возьмёте у него штатное расписание корпусной танкоремонтной базы, рембатов дивизий и эвакуационных рот бригад. Право "первой ночи" я вам обещаю, - пошутил комдив под конец, по-дружески хлопнув меня по плечу.
   Вид бегущего комбрига в мирное время вызывает смех, а в военное - панику. Поэтому никуда торопиться я не стал, а, дойдя до своего "Тура", сел в него и поехал искать парк боевых машин 13-й танковой дивизии, опрашивая по пути встречных-поперечных. Он оказался по другую сторону военного городка, состоящего из длинных бревенчатых казарм, столовой и расположенных за ней складов. Сам парк произвёл на меня двоякое впечатление. Он делился на обжитую зону, где стояли немногочисленные постройки и порыкивали то там, то здесь двигателями новенькие тридцатьчетвёрки, проезжая по посыпанным песком дорожкам к КПП и обратно, и на территорию, которую я сразу окрестил свалкой. Там в чистом, лишь обнесённом колючкой поле, борт к борту, корма к носу, плотно стояли более четырёх с половиной сотен танков БТ-5. Судя по густой траве, вымахавшей выше колена, если не считать тропинки часового да небольшой площадки с самого краю, где виднелись свежие следы гусениц, сюда никто уже давненько не заглядывал. Несмотря на то, что танки эти были не наши, я забеспокоился. Один шальной налёт, одна бомба, и вся эта техника будет пылать ярким пламенем.
   Подъехав к боксам я, как и ожидал, нашёл там рембат. Вернее, два десятка его бойцов, которые под руководством отделенного командира потрошили БШ-шку, вынимая из него дизель. Рядом, на другом таком же танке, колдовали сварщики, обваривая башню дополнительными бронеплитами.
   - Бойцы, где мне найти военинженера 2-го ранга Петрищева? - крикнул я как можно громче, поскольку на моё приближение никто не обратил внимания.
   - А что его искать? На втором КПП он, том, что к шоссе выходит, технику корпусную принимает, - отозвался их чрева танка глухой голос, обладатель которого так и не соизволил повернуться ко мне лицом, предпочитая демонстрировать промасленную задницу. Прочие же, в лучшем случае, взглянули мельком, сразу изобразив чрезвычайную занятость.
   - Хорошо... - процедил я сквозь зубы, закипая, и двинул в указанную точку с твёрдым намерением вставить комбату фитиль за отсутствие даже намёка на дисциплину. Но у въезда в парк мою нервную систему ожидало новое испытание. Как раз к моему приходу новенький ЗИЛ-5, явно из нашей московской колонны, притащил к воротам на буксире убитую полуторку ГАЗ-АА и командир в серой танкистской гимнастёрке, как раз и оказавшийся комбатом ремонтников, принялся её осматривать. Я наблюдал за процессом со стороны, желая углядеть в действиях Петрищева какие-то недостатки. Но того, что он эту рухлядь примет и даст команду тащить её в парк, я совершенно не ожидал!
   - Что вы делаете, товарищ военинженер?! Вы что, не видите, что эта колымага только на металлолом годна?!!
   - Товарищ майор государственной безопасности... - устало что-то хотел сказать комбат но я его перебил.
   - Бригинженер Любимов! Назначен начальником инженерно-технической службы корпуса!!!
   - Товарищ бригинженер, - сразу подтянулся Петрищев, - у этой колымаги в наличии все четыре колеса и мотор! Значит, есть надежда поставить её на ход! Не самый тяжёлый случай... - на последнюю фразу бодрости комбату уже не хватило и передо мной вновь стоял, ссутулившись, очень усталый человек.
   - Как это не тяжёлый случай? - переспросил я.
   - А так, товарищ бригинженер. Тысячу с лишним новых ЗИЛов корпус получил, но на этом сладости и кончились! То, что нам последние два дня по мобилизации приходило, автотранспортом назвать нельзя! История известная, в автоколоннах и МТС молодым салагам выдают старьё, а опытных старых шофёров на новые машины сажают. А эти салаги по 1-й категории запаса проходят и, конечно, подлежат мобилизации в первую очередь. Вместе со своими "антилопами гну". Вот, высылаю тягачи по дорогам во все стороны, чтоб тех, что не доехал и в пути поломался, собрать. Есть и такие, как этот, у кого попросту бензин кончился.
   - Тааак! - протянул я, сдвинув фуражку на затылок и подставив лоб тёплому ветерку. - А в целом?
   - А в целом, и по технике, и по личному составу, нам полагается всего по 115 процентов. Только вот по машинам, после того, как из четырёх одну соберём, будет в корпусе процентов 70. Что, в общем-то, неплохо.
   Наш разговор прервало появление со стороны полигона двух Т-34М, причём один тащил другого по танковой грунтовке на буксире. Обернувшись на звук, Петрищев, так же как и я недавно, сдвинул фуражку на затылок и, уперев руки в боки, щурился от солнца, поджидая машины. При их приближении комбат замахал руками и сместился чуть-чуть, самую малость, перекрывая дорогу. Наверное, чтоб успеть отскочить в случае чего, подумал я по себя.
   Однако, исполнять цирковые номера не потребовалось, тридцатьчетвёрки встали.
   - Главный или бортовой?! - перекрикивая рёв дизеля спросил Петрищев у головы в шлемофоне, торчащей из люка мехвода.
   - Бортовой! - задорно, с улыбкой, казавшейся белоснежной на чумазом, перепачканном копотью и пылью лице, ответил танкист.
   - Напомни там своему комбригу, что главных больше нет! А бортовых две штуки осталось!! - проорал военинженер и махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.
   Головная тридцатьчетвёрка резко дёрнулась и тут же заглохла. Уже отвернувшийся было Петрищев, замер и стал с опаской наблюдать за происходящим. Двигатель вновь заревел, пару раз погазовал и под навалившейся нагрузкой сбросил обороты. К его шуму прибавился надсадный вой. Танк медленно начал движение. Петрищев взвился и вновь замахав руками, что есть мочи заорал:
   - Глуши!!!
   Поздно. Из чрева танка послышались удары и он, подёргавшись, остановился. Его дизель вышел на максимальные обороты и продолжал молотить, пока военинженер не подскочил к танкисту и не отвесил ему подзатыльник, приводя в чувство.
   - Всё, теперь главный... - обречённо констатировал командир рембата и разразился длинной матерной тирадой по поводу всех танкистов бригады и, в особенности, лейтенантов, командиров взводов, которых непонятно чем занимались в училищах вместо вождения машин. Пока он разорялся, из тридцатьчетвёрок вылезли четверо в комбезах и тот, что сидел за рычагами головной, с обидой и голосе заявил.
   - Товарищ военинженер, вы не имеете права ругать меня в присутствии подчинённых!
   - Тебя не ругать, а под трибунал отдать мало! Какого ляда со второй с грузом на буксире?! Навыпускают в войска недоучек, которые в движении переключиться не умеют, а на первой тащиться не хотят!!!
   - Отставить!!! - оборвал я перепалку и, почувствовав явно ту гору забот, что свалилась мне на плечи, сказал уже спокойно. - Чего переживать? Нам целый танк запчатей привалил, а с теми, кто его убил, особый отдел разберётся.
   - Товарищ майор государственной безопасности!! - воскликнул, желая как-то оправдаться, если я правильно понял ситуацию, летёха, собственной персоной недавно сидевший за рычагами.
   - Скройся с глаз, не доводи до греха!!! - рыкнул я на него вне всяких уставных норм и повернулся к Петрищеву. - Видел я, твои орлы БТ-шки со свалки потрошат...
   - Да, выполняем ещё довоенный приказ штаба округа, теперь уже фронта, переоборудовать танки БТ в подвижные огневые точки. Механизмы вон, вместо них дополнительный аккумулятор, телефон и увеличенная боеукладка. На башню дополнительная броня да вместо катков и гусениц гусматики от БА-11. У БТ-5 рулевой привод на передние колёса исключили, но саму переднюю подвеску и оси переделывать не стали, просто заблокировали. Мы их разблокируем, чтобы можно было на буксире таскать с места на место.
   - А что, эти БТ самоходом уже не годны? Ваши же бывшие танки, ты должен знать.
   - Ну, как сказать, у большинства остаток ресурса в среднем 25 часов, где-то у полусотни наберётся и до 50 часов, остальные полностью изношены по моторам.
   - Отлично! - кивнул я. - Никто же не запретит нам на них немного покататься, перед тем, как выпотрошить, правда? Посему, с переоборудованием танков в ПОТ обожди. Пойду к танковому комбригу, пусть своих орлов на БТ-шках учит, а тридцатьчетвёрки побережёт. А то 13-я танковая сама себя без войны победит. Где ты, говоришь, казармы твоего рембата? А то в чекистской форме не по должности...
   Получив у комбата наводку на расположение, я собирался нагрянуть туда, как снег на голову, но меня уже ждали. Во-всяком случае, при докладах именовали "бригинженером", поэтому заниматься ерундой и шастать по казармам в поисках косяков я не стал. Заглянув в каптёрку и вытребовав себе комплект из чёрных штанов, серо-стальной гимнастёрки и пилотки, принялся со всем тщанием выполнять приказ командира корпуса, приводить свой внешний вид в соответствии со званием и должностью. Так как знаков различия комбрига у старшины в загашнике не оказалось, пришлось распотрошить свою старую форму. Зато обедал я с рембатом уже при полном параде.
   Набив брюхо и не желая откладывать дело в долгий ящик, сел в "Тур" и поехал в 83-ю танковую бригаду не столько ради форсу, а чтоб заодно заправить там своего железного коня. Комбриг Кривошеин к моей идее использовать для обучения машины со свалки отнёсся настороженно, так как БТ-шки всё-таки были чужими, потребовал приказ командира корпуса Потапова. Никакие резоны, что старые танки всё равно на запчасти разберут, его не волновали. Как и выход из строя его собственных тридцатьчетвёрок. Есть в дивизии рембат, который обязан вернуть их в строй и точка. Плюнув на инициативного комбрига, я удовлетворился тем, что залил себе на халяву полный бак и уж совсем собирался уезжать, как встретил старого знакомца.
   - Здравия желаю, товарищ бригинженер!
   - И тебе не хворать, товарищ старший лейтенант! - пожал я руку Василию Полупанову. - В званиях растёшь, глядишь, скоро меня обгонишь! Какими судьбами здесь?
   - На востоке, уже под самый конец боёв, маршем шли, а я в люке командирском стоял. Ну и дофорсился, поймал шальную пулю. Или снайпер то был, не знаю. Прошла от плеча и дальше по лопатке. Вскользь, но мышцы и связки порвала, только в марте из госпиталя выписался. За Маньчжурскую войну вот, старлея присвоили и "Красное знамя" дали. В свою бригаду не вернули, а направили сюда командовать танковой ротой. А вы?
   - А я сперва из своего бывшего наркомата в запас вышел, да тут война, мобилизация. В НКВД во мне срочной надобности нет, вот и попал в танковые войска. Буду у вас корпусным зампотехом.
   - Ух, ты, как хорошо то! Товарищ бригинженер, помогите! Мои сегодня два фрикциона на двух танках сожгли, главный и бортовой. Петрищев, комбат ремонтников, восстанавливать отказывается, говорит запчастей нет!
   - А, так это твоя рота отличилась? Что ж ты, Василий, старый воин, ветеран Испании и Маньчжурии, бойцов своих и командиров даже вождению танков научить не можешь? Элементарным вещам, что вторая передача является стартовой, но не в случае, когда другой танк на буксире тащишь? - прищурился я, но голос понизил, чтоб выходящие из штаба бригады, возле крыльца которого мы стояли, не услышали моих слов.
   - Товарищ бригинженер, виноват, но хоть вы по старой памяти душу-то не травите! Меня уж и комбат, и комбриг, и комиссары, все кто мог, отчитали! А что я могу сделать? У меня, как и во всей бригаде, лейтенанты только из училищ, а бойцы - весенний призыв. Хуже, чем мобилизованные, у тех хоть практика вождения тракторов на гражданке. А у этих, в лучшем случае, пятьдесят учебных часов, а в худшем - двадцать пять! Мне ж не разорваться! Три лейтенанта в роте. Двое комвзводов мехводов учат вождению по восемь часов в день. Чтоб каждый из шестнадцати механиков ежедневно по часу мог покататься. Один с наводчиками и заряжающими занятия проводит, а я командиров танков натаскиваю. Всё, как в других ротах!
   - Ладно, ругать тебя не буду. Но и танки твои сейчас ремонтировать тоже! Вот пусть твой комвзвод самолично с одного бортовой фрикцион снимет и на другой поставит! Пусть это ему уроком будет, чтоб знал не только как кататься, но и как саночки возить! А с инвалидным танком позже будем разбираться, когда автотанковую базу развернём, или когда запчасти придут. Такое тебе моё слово!
   Полуанов вздохнул, поняв, что разговор окончен сегодня вождение в его роте сократится вдвое, а я снова прыгнул в "Тур" и погнал машину из лагерей в двух километрах западнее посёлка Дымки в расположение штаба корпуса в старом Борисовском тет-де-поне. Напрасно. Комкора на месте не оказалось, уехал в Минск в штаб фронта и связаться с ним, чтоб вытребовать приказ для Кривошеина, не было никакой возможности. Высказав много нелицеприятного связистам, я не стал ждать, когда они смогут выйти на комкора, а решил действовать на свой страх и риск явочным порядком хотя бы там, где это зависит только от меня самого. Заскочив в штаб рембата, в одну из полковых и бригадную ремроты 13-й дивизии я, не дожидаясь прибытия начштаба корпуса Кирпоноса, взял там штатные расписания и помчался к маявшимся от безделия маршевым ротам резервистов. В первую очередь, заглянул в палатки командиров и вывел оттуда всех, кто имел звания военинженера или воентехника. Точно так же прошерстил всех, кто временно командовал взводами в ротах мобилизованных и самими ротами. Всё равно они будут моими и нечего им прохлаждаться. Путём личного опроса выявил двоих, показавшихся мне наиболее подходящими на должности командиров рембатов 14-й и 15-й дивизии. Оба были военинженерами 2-го ранга. Первый, Остапенко, кадровый, а второй, Марчук, из "партизан", воевал в танковых частях в Грузинскую, был тяжело ранен и демобилизован в связи с окончанием войны, на гражданке дорос до директора МТС в Ленинском районе Подмосковья и сейчас вновь призван в армию. Новоявленные комбаты 84-го и 85-го РВБ, с моим участием, отобрали себе комсостав по штату военного времени. Потом настала очередь ремрот. После того, как с комсоставом всё было улажено, совершили всей когортой повторный набег на лагерь за младшими командирами и бойцами. Брали по "мобилизационной норме", сто плюс пятнадцать процентов, но всё равно выбирать было трудно. Высококлассные специалисты имелись в изобилии и бессмысленно было идти по пути вызова желающих. Народ застоялся и откровенно не понимал собственного бездействия. После двух часов бесед, разговоров и уговоров, люди были отобраны и построены в колонну на выход, но тут появился полковой комиссар Попель.
   - Товарищ бригинженер, куда это вы людей уводите? - явно беспокоясь из-за моей самодеятельности, задал он вопрос.
   - Комдив Потапов разрешил мне заполнить штат в приоритетном порядке, - сослался я на командующего корпусом. - А увожу, потому, как на этом открытом поле никаких щелей не отрыто, палатки не замаскированы и любой налёт вражеской авиации приведёт к напрасным и ничем не оправданным жертвам, товарищ полковой комиссар! Встанем лагерем на опушке во-он того леска, там 84-й и 85-й рембаты, в случае чего, ищите.
   Резон в моих словах был и Попель оглянулся вокруг не в поисках какой-то поддержки, а понимая мою правоту насчёт налёта, но всё равно сказал:
   - Пока люди прибывают с каждым часом, общую политинформацию начинать смысла нет. Но к восьми часам вечера, сразу после ужина, жду вас и ваших подчинённых здесь.
   Я глянул на часы, которые показывали полшестого, и кивнул. Время ещё есть. Да и об ужине комиссар напомнил кстати, поэтому ушли мы, умыкнув с собой полевые кухни. Лишнего не взяли, только для пропитания наличных полутора тысяч человек.
   Отправив батальоны и роты обустраиваться в шалашах, сам я помчался к Петрищеву, подбить, что у нас в корпусе выходит с мобилизуемой техникой, чтобы при последующей делёжке постараться отхватить самые лакомые куски. Увы, спецмашин для рембатов и автотракторной базы, естественно, не оказалось, но зато пришли автокраны, причём, в хорошем состоянии. Механизмы в народном хозяйстве довольно редкие и на убитые шасси их не ставили. Комбат 83-го РВБ, отчасти, успокоил меня, сказав, что пополнение ПАРМ-ами ещё может прийти по железной дороге из центра, но выяснять это надо у командования корпуса.
  
  
   Эпизод 10.
  
   Политинформацию я, разумеется, пропустить не мог. С самого начала войны, с воскресенья, уже три дня, как я ни сном, ни духом не ведал, что творится в мире. Кто воюет, как, то было мне неведомо. Стрельбу я слышал только на нашем полигоне, где тренировались танкисты и мотострелки 13-й дивизии. Да под вечер, и вчера, и сегодня, медленно проплывали на запад воздушные корабли ТБ-3, чтобы ночью оказаться над польской территорией.
   Говорил полковой комиссар Попель сам, говорил красиво, я бы даже сказал, литературно. И, в основном, по делу. Упоминания партии и советских лидеров не превращались в его словах в банальную лесть, а отражали лишь факты и действия, которые, однако, не могли не вызывать у граждан СССР, в частности, бойцов и командиров РККА, понимания и законной гордости. В то же время эпитеты, употребляемые Попелем в отношении буржуазных политиков, ничуть не грешили против истины, какими несдержанными они бы не были.
   Как и подобает хорошему рассказчику, начал полковой комиссар с предыстории и основная суть его речи сводилась к следующему. Всю зиму 38-39 годов, после того, как совместно сожрали Чехословакию, германские нацисты и польские паны вели переговоры по поводу города Данциг и, так называемого, "польского коридора". Немцы настаивали на пересмотре границ, поляки же напротив, не желали расставаться даже с пядью земли, которую они считали своей. К апрелю переговоры зашли в тупик и стороны явно готовились разрешить противоречия силой оружия, взаимно отмобилизовав с начала мая свои вооружённые силы, которые и без того, ещё со времён чехословацкого кризиса были достаточно многочисленными. СССР смотрел на всю эту возню без опасений, поскольку его армия насчитывала на первое мая четыре миллиона двести тысяч человек, четверть из которых были маньчжурскими ветеранами. Причём, абсолютное большинство дивизий, имевших свежий боевой опыт, в течении зимы были перевезены именно на польскую границу. Численность группировки на Дальнем востоке опустилась до абсолютного минимума за все мирные годы советской власти.
   И вот, внезапно, Польша объявила войну СССР, а не сцепилась с Германией из-за клочка суши на южном побережье Балтики! Говоря о том, как этот акт был обставлен, Попель весьма язвительно прошёлся по фотографиям из польских, английских и французских газет, где взахлёб рассуждали о "советской провокации". На пущенных по рукам фотокопиям было отчётливо видно, что убитые, якобы советские пограничники, вооружены сплошь винтовками Мосина, которых у нас в ПВ уж несколько лет, как не водилось. Да и какой резон нашим погранцам нападать на какой-то продовольственный склад на Западной Украине? Если б СССР взумал ударить, то врезал бы так, что варшавские фундаменты из земли бы вывернуло! А вот украинским националистам, уцелевшим после резни, которую поляки им устроили прошлой осенью и оголодавшим за зиму, смысл был прямой. Поляки понимали это не хуже нас, но воспользовались поводом. Подвернувшимся или кем-то организованным. Попель в своей речи прямо указал на Антанту, пресса которой билась в истерике подзуживая всех, особенно Германию, сплотиться перед лицом "красной угрозы" и помочь Польше в её нелёгкой борьбе. А что же Варшава? Какой ей резон ввязываться в опасную авантюру? Полковой комиссар предположил хитрость, сказав, что если мы, к примеру, разобьём поляков, то неминуемо столкнёмся с немцами. Мы же мирное государство и не воюем, если нас не вынуждают. Видимо, для Гитлера этот резон также работает, коли они отреагировали на известие о Польско-Советской войне весьма сдержанно. То есть, вообще никак пока не отреагировали. В итоге, Польша между СССР и Германией, избегает вторжения с любой стороны, а сама вольна сколько угодно наступать, чем, однако, не пользуется. Наверное, из-за погоды. К востоку от Вислы и до самой границы по ночам льют проливные дожди, превращая дороги и аэродромы в болота.
   Слушая это, я, конечно, не поверил в хитроумие польского правительства. Готов руку дать на отсечение, что эмиссары Антанты им что-то наобещали или прямо подкупили. С панов станется. Зато мне теперь абсолютно ясно, чем занимаются гудящие сейчас над головой бомбовозы ТБ-3. И подвешены к ним вовсе не крупнокалиберные бомбы, а термоизолированные выливные приборы, заправленные жидким азотом.
   Перейдя к событиям тех трёх дней, что прошли с момента объявления войны, Попель рассказал, что СССР, верный своей миролюбивой политике, обратился к правительству Японии, как стороны не заинтересованной в европейских делах, с просьбой выступить посредником в деле урегулирования конфликта. Те согласились. Что там между ними и поляками произошло на следующий день достоверно неизвестно, но Япония разорвала с Польшей дипломатические отношения и её посол немедленно выехал в Германию. В газетах же Страны восходящего солнца появились статьи в поддержку СССР с призывами оказать тому любую помощь в деле наказания варваров, оскорбивших императора. Также, высказывалось сожаление, что Польша слишком далеко и снаряды линкоров Императорского флота не могут в назидание стереть с лица земли её прибрежные города. Событие было отмечено и в германской прессе и опять в негативном для поляков ключе.
   В целом, в голове у меня складывалась следующая картина. Англичане и примкнувшие к ним французы втравили Польшу в войну против СССР с целью спровоцировать столкновение последнего с Гитлером, который сам имел виды на польские земли и не мог допустить занятия их Советами, как и продвижения РККА к границам рейха. При этом, расчёт строился на том предположении, что любые договорённости, в частности - о разделе Польши, между злейшими идеологическими противниками люто ненавидевшими друг друга, СССР и Германией, в принципе невозможны. Да, в "эталонном мире", столкнувшись с опровержением этого расчёта, "демократы" даже спустя более семидесяти лет истерили от того, что в один день подписания пакта Молотова-Риббентропа вся Европа, и Англия в частности, проиграли Вторую Мировую войну. Надеюсь, здесь их тоже ждёт неприятный сюрприз, судя по тому, что Гитлер избегает любых неосторожных движений в сторону СССР. Надо сказать, что события из Лондона и из Восточно-Европейских столиц видятся, очевидно, по-разному. Все, в основном, затаились в ожидании и только одна Финляндия, с её ярко выраженным англофильским правительством, заявила о моральной поддержке полякам. Зато США, что меня удивило, быстренько объявили СССР "моральное эмбарго" за агрессию в сторону Варшавы. Вообще-то это во вред нам, но и не в интересах янки тоже! Видимо, темпы развития СССР кое-кого за океаном пугают всерьёз. А может быть это месть за русско-японский мир.
   На фронте же сейчас войска обеих противоборствующих сторон зарываются в землю вдоль линии границы и строят позиционную оборону. Да, мы ещё мобилизуемся, а полякам дури хватило войну объявить, а вот силёнок побить РККА даже сейчас, явно не хватит и они это понимают.
   Видимо, обдумывая стратегические расклады и всё более убеждаясь, что мой испуг по поводу всеобщей войны против Советского Союза был преждевременным, ибо я-то знал, что пакт Москва-Берлин всё-таки возможен, я замечтался и пропустил не только "вечер вопросов-ответов", когда личный состав корпуса уточнял у полкового комиссара непонятные моменты, но и вообще конец политинформации. Очнулся только когда роты стали расходиться, под незабвенное "раз, раз, раз-два-три".
   - Товарищ бригинженер, что вы чудите в моё отсутствие? - тихонько спросил у меня комдив Потапов, благо стояли мы с ним во время мероприятия недалеко и сделать пару шагов в мою сторону никакого труда не составляло. - Кривошеина подбиваете непонятно на что, людей с места общего сбора увели...
   - Товарищ комдив, докладываю, что связь в РККА строится сверху вниз, поэтому ваше отсутствие в корпусе в то время, когда требуется принять решение - ваша вина, а не моя. Комбриг Кривошеин предпочитает корёжить во время обучения свои танки, в то время как на свалке простаивают не менее четырёхсот БТ пригодных для этой цели. На них горизонтальные четырёхцилиндровые дизели с почти выработанным ресурсом, которые нашей промышленностью больше не производятся. И эти танки всё равно приказом округа обречены быть разобранными и превращёнными в ПОТ. Чтобы сберечь танки Т-34М 83-й бригады не хватает только вашего приказа. Сегодня, кстати, после обеда ещё один главный фрикцион сожгли. Итого уже два танка в минус, а запчатей нет. Что касается людей, то вы обещали мне приоритет, как только будет штатное расписание. Я раздобыл его, не дожидаясь прибытия начштаба Кирпоноса. Кроме автотанковой ремонтной базы. Не вижу в своих действиях никаких чудес.
   - Вам, товарищ бригинженер, смотрю, пальца в рот не клади! - рассмеялся Потапов. - БТ-шки точно на разбор?
   - У военинженера Петрищева приказ ещё из штаба округа, - подтвердил я и спросил. - Товарищ комдив, может, похлопочете там, чтоб БТ-5 нам на укомплектование корпуса отдали? Годных мобилизованных автомашин нам явно не хватит, а они хоть тягачами могут быть. Приказ-то на разбор ещё в мирное время отдан. А как ПОТ БТ-шка сущее недоразумение. Её на поле просто так не поставишь - броня тонкая, а зарывать её три человека экипажа будут до маковкина заговения...
   - Так ты ж говоришь, что ресурс весь? - удивился, перейдя на "ты" Потапов.
   - Весь не весь, но, кажется, знаю я один способ, как их на ход поставить. Только мне для этого все ремонтно-технические части корпуса нужны. И полностью укомплектованные людьми, спецтехникой, инструментом и всем прочим.
   - Вот и я говорю в Минске, что корпус должен быть полностью укомплектован... А мне отвечают, что четырёхсот Т-34 ещё на две бригады нет, получишь вместо них две готовых самоходных противотанковых артбригады СУ-5-76 по 60 машин каждая. Мотоциклов для полковых и бригадных разведрот нет, а те, что есть, идут на доукомплектование уже развёрнутых танковых корпусов. В общем, будем крутиться... Так что, полный комплект спецтехники и прочего, кроме людей, гарантировать не могу. Но по поводу БТ обещаю поговорить.
  
  
   Эпизод 11.
  
   С начала войны прошла неделя, а со дня моего прибытия в 5-й танковый корпус - всего четверо суток. Но за это время обстановка в лагерях западнее Борисова кардинально изменилась. С прибытием начальника и работников штаба корпуса, штабов дивизий и самих комдивов табор резервистов был ликвидирован. Люди расписаны по полкам, ротам и батальонам, разошедшимся по окрестным лесам и разбившим свои отдельные лагеря вдоль опушек и просек. Все резервисты, всё ещё продолжающие прибывать по мобилизации, теперь незамедлительно отправляются прямо в части. Кроме этого пополнения "россыпью" в 5-й ТК вливаются сформированные ещё до войны и перебрасываемые по железной дороге полки и бригады самоходной и буксируемой артиллерии. Этим же путём с центральных баз приходят спецмашины и материальные запасы, разгружающиеся на всех станциях от Бобра до Смолевичей.
   Моя кипучая деятельность по приведению в порядок и содержанию в нём матчасти 5-го ТК теперь организована. В штабе корпуса мне в помощь, как и полагается, отделение из восьми командиров-воентехников, планирующих работу и контролирующих исполнение моих приказов. Ремонтные роты бригад и полков, рембаты, сформированы, укомплектованы и, по мере поступления, получают спецтехнику и инструмент. При этом, они уже вовсю включились в приведение мобилизованного автотранспорта в порядок. Глядя на процесс сосредоточения корпуса мне стала понятна та торопливость, с которой тысячу грузовиков выпихнули из Москвы в Белоруссию. Объёмы перевозок от железнодорожных станций в лагеря были, на мой непривычный взгляд, просто огромными. Ещё бы, в танковом корпусе прежней организации, подобие которого, но вооружённого броневиками БА-11 я видел в Монголии, состояло по штату всего около пятнадцати тысяч человек, а в нашем ТК их было почти шестьдесят! Пропорционально росло и вооружение, а с ним и запасы. Эшелоны приходили один за другим, штаб фронта предупреждал об их прибытии телеграммами, которые, зачастую, опаздывали, и требовал моментальной разгрузки и отправки назад вагонов. Автобаты, РМО, вообще все грузовики корпуса, не простаивали ни минуты сутки напролёт, либо были в пути, либо под погрузкой-разгрузкой. Причём, как и предупреждал Петрищев, четверти годных транспортных машин нам не хватало.
   Чтобы исправить положение комдив Потапов, во-первых, спешил, вернее почти не дал машин пехоте, укомплектовав, в первую очередь, тылы. Бойцов с личным оружием можно и десантом на танках перевозить, а под коллективное оружие одного грузовика ГАЗ-АА или ММ на роту хватит. Но всё равно, полтора десятка полуторок на батальон вынь да положь! Поэтому негодные машины, коих набралось свыше восьмисот штук, силами рембатов, ремрот, личного состава автотанковой базы переоборудовались в прицепы. После того, как с шасси ЗИЛа скидывали кабину, движок и всю трансмиссию, ставили новый удлинённый кузов, оно могло поднять до семи-восьми тонн и буксироваться тяжёлым грузовиком. Из полуторок получались двухтонные прицепы. Что касается новых ГАЗов 50-й и 60-й серий, то их в корпусе практически не оказалось вообще. В самом начале, осознав объём работ, я запаниковал. Ведь если люди, пусть и с золотыми руками, в наличии, то инструмента ещё не было. Не пальцами же гайки крутить и не зубами заклёпки обкусывать! Пришлось настропалить народ, чтобы посылали слёзные телеграммы на родину, друзьям-знакомым-родственникам с московских заводов. Помогли комиссары, про которых я, отбирая себе людей, сначала позабыл. Мигом организовали партсобрания в подразделениях и направили письма в парторганизации предприятий. Посылки, правда, стали приходить, когда уже по линии НКО поступила большая часть самого необходимого, но всё равно, как говорится, приятно. Особенно меня порадовала полусотня сверхплановых 140-сильных дизелей, благодаря которым мы реанимировали такое же количество ЗИЛов выпуска 35-36-го годов. На радостях я прямо с шофёром, доставившим нам эти моторы, запросил сразу тысячу, но танковых 175-сильных, которые устанавливались на лёгкие самоходки.
   Зачем мне такая прорва форсированных движков, если в 5-м ТК СУ-5 всех моделей чуть меньше двухсот? Разумеется, для восстановления БТ-5! 25-го числа мне самому пришлось смотаться в Минск в штаб фронта, точнее - к начальнику автобронетанковых войск комдиву Зиньковичу. Митрофан Иванович оказался молодым, всего 39 лет от роду, деятельным обладателем незамшелых мозгов. Наверное, именно благодаря этому он и выдвинулся в эпоху "курсов повышения квалификации", за четыре года поднявшись к нынешним высотам от звания майора.
   Идея, с которой я к нему обратился, была проста. В своё время, модернизируя БТ-2 в БТ-5 путём установки нового дизельного двигателя, харьковские конструкторы оставили неизменным корпус и трансмиссию с четырёхскоростной коробкой передач. Чтобы совместить её с мотором, имевшим намного большие рабочие обороты, нежели прежний, потребовался редуктор. Причём, включавший не две, а три шестерни, чтобы сохранить направление вращения. Получалось, что в БТ-5 вентилятор стоял на отдельном валу после редуктора и перед главным фрикционом, а плоский двигатель располагался выше этой оси. Высота исходного корпуса позволяла, да и под мотором вдоль бортов удобно разместились топливные баки, благодаря которым, да ещё одному в корме боевого отделения, БТ-шка имела просто сумасшедший запас хода свыше 600 километров. Плоский дизель Д-100-4 был короче карбюраторного М-5 на полметра, из-за этого длина боевого отделения выросла на такую же величину, в свободном объёме разместили дополнительную боеукладку, а на командирских машинах - ещё и мощную радиостанцию. С началом выпуска Т-34 с шестицилиндровыми двигателями и переходом московского автозавода на вертикальные "четвёрки" БТ-5 остался без серийного "сердца". Это, да ещё слабая броня, послужили причиной вывода его из эксплуатации в войсках. Но, на мой взгляд, не всё ещё было для этой машины потеряно. Если дизель Д-100-4 является всего лишь удвоенным Д-100-2, разве нельзя вместо одного четырёхцилиндрового мотора поставить два серийных двухцилиндровых, разместив их "цугом"? Ведь у этих движков вывод вала с двух сторон! Да, узел сопряжения увеличит длину всей установки, но не намного, сантиметров на двадцать. Зато такая переделка не требует больших усилий. Получив от Зиньковича "добро" на эксперимент и два ящика с новенькими Д-100-2, которые погрузили прямо в мой "Тур", я укатил в Борисов.
   27-го числа "перемоторенный" силами 83-го рембата Петрищева БТ-5 с демонтированной передней стенкой МТО катался пред светлыми очами двух комдивов, Потапова и Зиньковича, ничуть не уступая своему "оригинальному" собрату.
   - В тылах фронта таких БТ девятьсот с лишним штук, - задумчиво глядя на нашу поделку, сказал начальник автобронетанковых войск, - можно восемнадцать танковых батальонов укомплектовать, четыре с половиной бригады. Не желаешь себе в корпус две вместо самоходок? - спросил он у Потапова.
   - Не желаю, - буркнул в ответ командующий корпусом. - На них ни на едином радиостанций нет, всё прежние хозяева увезли. У меня в 83-й бригаде хотя бы все ротные да командиры взводов со связью. Да и броня у них... А у поляков противотанковые пушки, да и ружья, есть. Вот, товарищ комбриг говорил, что будучи председателем ВПК сам настаивал, что БТ-шки из войск изъяли, - кивнул он в мою сторону.
   - И УРовцы будут против, - заметил Зинькович, - они на них, как на огневые точки уже навострились. Даже броню для переделки от своих щедрот выделили.
   - Нет худа без добра, - сказал я им в тон, - башни с подбашенными листами мы снимем и отдадим УРовцам, пусть на срубы устанавливают или на бетон, а за счёт этого веса добронируем лоб 30-миллиметровыми плитами. Будет бронетранспортёр на шесть бойцов плюс водитель. Нам ни в одну дивизию так мотоциклов с колясками в полковые разведроты и сталинградских плавающих транспортёров-тягачей в разведбаты не дали, вот будут вместо них. Пару шкворней под РПШ, да и поверх бортов из личного оружия стрелять можно будет. А если подобьют - легко выпрыгнуть. В самоходные артполки и бригады тоже бронированные разведчики нужны, хоть по одному на батарею. А то орудия-то с мотором, а разведка десантом да пешком. Да и в буксируемую артиллерию как тягачи они могут пойти...
   - Шесть человек десанта для пушкарей мало. А боекомплект куда? - возразил Зинькович.
   - Боекомплект внутрь, а расчёт на броне. Чтобы быстро свалить, если БТР загорится, - усмехнулся я. - А вообще, если чуть заморочиться, то двигатели можно не последовательно спарить, а параллельно. Высота МТО позволяет. Тогда десант до восьми человек увеличится. Расчёт поместится. На снарядных ящиках и будут сидеть. Плюс ещё что-то в передках. Но это, как говорится, мечты. Нам в корпус только на полковую и дивизионную разведку, я посчитал, триста машин потребуется. Да ещё самоходчикам под семьдесят.
   - А справишься?
   - Если дадите движки, радиостанции, если корпус недели две не будут перебрасывать и если в нём не будет массового выхода основной техники из строя, - тут я посмотрел на Потапова, - то вполне.
   - Хитёр, товарищ бригинженер! - засмеялся Зинькович. - Чуть что - с тебя взятки гладки! Решим так, моторы и радиостанции в запасе нашем фронтовом поищем, сколько сможем - дадим. А вот насчёт перебросок да боёв - тут уж ничего гарантировать не могу. Пока тихо - работайте. В конце концов, побольше транспортёров успеть переоборудовать - в ваших же интересах.
   На следующий день "благословение" Зиньковича было подтверждено командующим фронтом командармом Апанасенко, который постоянно торопил нас с укомплектованием и слаживанием корпуса. Тогда же, 28 мая на станцию Жодино пришёл ремонтный эшелон 5-й корпусной автотанковой базы, в составе которого кроме разнообразных станков, смонтированных в вагонах, был мощный генератор на базе судового 4-тысячника и электропечь. Теперь ремонтная служба 5-го корпуса могла восстанавливать технику не только путём замены агрегатов, но и сами агрегаты ремонтировать, а также, в ограниченном масштабе, делать новые. Такие, как двусторонний редуктор для параллельного подключения двух моторов к коробке БТ-5.
   Поэтому "серийные" БТР-5 сразу пошли с восьмиместным десантным отделением. В их моторном отсеке два Д-100-2 располагались в "два этажа" друг над другом, для чего пришлось делать новую мотораму и изъять топливные баки. Последние пришлось вынести в десантное, приспособив в качестве лавок вдоль бортов. Два, по метру длиной, вдоль левого борта, один, который прежде стоял поперёк и был чуть длиннее, вдоль правого. Продолжала его откидывающаяся скамейка, подняв которую, пулемётчик мог работать стоя из укреплённого на вертлюге за бронещитком оружия. За счёт сэкономленной массы башни и крыши корпуса мы усилили бронирование машины, нагло воспользовавшись УРовской бронёй. 30-миллиметровыми сплошными бронеплитами обварили нос машины. Вкупе с родной бронёй общая толщина преград выросла до 45, а в районе щитка водителя - до 50 миллиметров. А чтобы дать водителю обзор, установили три призматических прибора, взятых из ЗИП Т-34М. Правда, за счёт того, что дополнительное бронирование, ради упрощения раскроя и исключения лишних швов было крупнодетальным, между ним и основным образовались полости в районе прогиба ВЛД. Всё равно, по нашим прикидкам снаряды 37-47 миллиметров оно должно было держать, а большего от лёгкой машины и желать грешно. Борта мы дополнительно защитили только в районе баков, которые, к тому же, были прикрыты и катками ходовой части. Для этого в междубортовое пространство, туда, где у БТ-2 были топливные баки, смонтировали железобетонные плиты толщиной в пять сантиметров. В целом, такая защита из наружной брони, плиты и внутренней стенки из конструкционной стали, пули противотанковых ружей должна была удержать. Выше же, как и у БТ-5, обеспечивалась только безопасность от обстрела из обычного стрелкового оружия. На выходе БТР-5 получился не тяжелее исходного танка, но первый же пробег выявил необходимость усиления корпуса поперечными и продольными связями, что вызвало прибавку в триста килограммов. Но в боевом положении, с полным боекомплектом и экипажем, БТР-5 был всё-таки легче, чем танк.
   За следующую неделю, кроме того, что привели в порядок штатную корпусную технику, четыре подчинённых мне РВБ, три дивизионных и один из состава корпусной АТРБ, смогли переделать в БТР всего 47 БТ-5. Это количество определялось не ремонтными мощностями, а количеством выделенных фронтом моторов. Радиостанций же нам не дали на них ни одной, поэтому планы мои и Потапова перевооружить разведку провалились. Нет худа без добра, как первый "хозяин", я явочным порядком прибрал большую часть новоявленных БТР в своё хозяйство, смонтировав в них мощные лебёдки, А-образные стрелы и бульдозерные отвалы, изготовленные двумя моими, железнодорожным и подвижным, на прицепах, агрегатно-ремонтными батальонами. 30 получившихся БРЕМ выделил по пять в состав эвакуационных взводов ремрот танковых и самоходных бригад и полков. Шестнадцать БТР достались зенитчикам. Эти машины не несли никакой дополнительной брони, зато на них были установлены четыре батареи 25-мм одноблочных дизель-гатлингов Таубина, пришедших в корпус на буксируемых повозках. Резон в замене был прямой - сопряжение систем охлаждения пушки и шасси позволяло шестистволки постоянно держать на марше в горячем состоянии, в готовности к немедленному открытию огня.
   Однако, я и не думал останавливаться на достигнутом, поэтому БТ-5, предварительно прошедшие через руки наших танкистов, пока не было двигателей, восстанавливались по прочим агрегатам. Мы меняли изношенные шестерни в редукторах, КПП и передачах, на арочные, собственного изготовления, вместо прямозубых, ремонтировали фрикционы, элетрооборудование, системы охлаждения, ходовые части, словом, готовили шасси полностью с тем, чтобы установить в них моторы Д-100-2, как только они у нас появятся. При этом, мои подразделения включались в работу раньше, чем получали свою технику, поскольку в первую очередь комплектовались боевые части и уж потом - тыловые и ремонтные, сперва подвозили по ЖД самоходные бригады и полки, дивизионные и корпусные артчасти, а уж потом подвижные мастерские ремонтников и цистерны тыловиков. Но мне было грех жаловаться. РККА в полной мере учла опыт Маньчжурской кампании, когда основной ремонт техники был сосредоточен в тылу на стационарных базах. Это приводило к тому, что не только восстановить, но и эвакуировать танки в тыл было практически невозможно и всё, что выходило за рамки текущего обслуживания техники оставалось ждать на месте выхода из строя до конца боёв. Теперь же танковый корпус новой организации вместо единственного рембата имел четыре, плюс два АТРЗ и транспорт для доставки запчастей. И это не считая ремрот! К четвёртому июня это всё было полностью, а если иметь в виду БРЭМ, даже с избытком, укомплектовано. Тыловики тоже отчитались, что после дополнительной мобилизации прицепов из народного хозяйства, готовы поднять расчётные запасы корпуса, кроме небольшой доли топлива, поскольку бочки и цистерны были в дефиците. Последнее не считалось большим недостатком, поскольку все советские танки, включая даже КВ, имели запас хода в 500 километров, а на машины снабжения, совершающие челночные рейсы, запаса ёмкостей хватало.
  
  
   Эпизод 12.
  
   К четвёртому июня на польском фронте - без перемен. Войска стоят друг напротив друга и перестреливаются через границу, но активных действий никто не предпринимает. Виновна в этой странной войне высокая политика, о которой нас неустанно информирует полковой комиссар Попель, через подчинённых и, иногда, в личных беседах. Понятно, что поляки, получив в апреле от англичан гарантии защиты в случае агрессии третьих стран и спустя два дня дав ответные, после официально заключённого в начале мая Англо-Польского альянса, аналогичного Франко-Польскому, ждут, что Антанта вслед за ними объявит нам войну. Но вот закавыка, парламент Великобритании, как оказалось, договор не ратифицировал. К тому же, и характер провокации, в ходе которой не было взято ни единого пленного и не найдено железных доказательств советского участия, и мирные инициативы СССР по урегулированию конфликта, были мало похожи на агрессию. Сдержанность РККА также способствовала сомнениям. Как бы то ни было, английское участие пока свелось к поставкам двухсот лёгких танков Виккерс Мк-4 и полутора сот истребителей "Гладиатор". Транспорты с вооружением охраняла вошедшая в Балтику эскадра, включавшая два линкора типа "Куин Элизабет" и десяток тяжёлых и лёгких крейсеров с авианосцем "Игл". Под прикрытием этих сил, а также, с помощью организованной британцами разведки, мощнейший польский флот, аж из четырёх эсминцев, захватил советский грузовой пароход, следовавший в Гамбург. После этого случая судоходство на Балтике нам пришлось прекратить, так как при сопровождении торговых судов кораблями РККФ была велика вероятность столкновения с британцами. Этот акт в Германии, лишившейся предназначенного ей груза зерна, в прессе назвали пиратством, а МИД выразил полякам протест и потребовал вернуть продовольствие
   Но это была лишь первая из польских провокаций. Через два дня в советских газетах появились статьи, изобличающие истинную сущность поляков. Их разведывательно-диверсионная группа, пользуясь тем, что в районе Пинских болот сплошной линии фронта не было, проникла на лодках по узким протокам вглубь советской территории. К счастью, у пшеков не хватило запала выбрать себе в качестве цели какой-либо стратегический объект, они совершили нападение на лежащий на отшибе среди топей мелкий колхоз. Из взрослых и не слишком старых мужиков там оказался один единственный председатель, из-за увечья не ушедший в армию. Он не имел никакого отношения к партии большевиков, но поляки его, не разбираясь, повесили прилюдно в центре деревни, намалевав на табличке угроз "красной сволочи". Смерть хорошего человека - всегда плохо. Но в этот случай для советской агитации стал сущей находкой. Дело в том, что поляки по ночам разбрасывали с одиночных самолётов над нашей территорией листовки, в которых упирали на освобождение русского народа от большевиков. Давайте, мол, вставайте на борьбу с "красной заразой", а мы поможем. Не сказать, чтобы работало, но сплетни разные шли и это было неприятно. Председатель, на беду пшеков оказался Георгиевским кавалером, потерявшим ногу на штурме Перемышля в 1914 году и после излечения вернувшийся на малую родину. Там в условиях малой конкуренции, поскольку односельчане или воевали или вовсе были убиты, организовал крепкое хозяйство и стал кулаком. Бури Гражданской обошли затерянный в болотах уголок стороной, а когда пришла коллективизация, не дожидаясь пока их будут "организовывать", деревенская община на сходе быстренько оформила себя в колхоз и выбрала в председатели самого хозяйственного мужика. В уезде и в районе придираться не стали. Всего полтора десятка домов, подростки да дряхлые деды, один мужик, да и тот одноногий. Вот эту историю, без купюр, в советских газетах и напечатали, добавив, что председатель был, не человек, а сущее золото и план колхоз всегда выполнял, несмотря на малое количество рабочих рук. Но пришли непрошенные освободители и повесили. А ещё ограбили и надругались. В общем, бандиты, в какой цвет их не крась, бандиты и есть.
   В четверг первого июня столица Белоруссии была подвергнута бомбёжке. К тому времени по другую сторону границы уже четыре дня держалась ясная погода. Эффект от тайных действий советских "метеобомбардировщиков" в первые дни войны прошёл, аэродромы подсохли и поляки, собрав две сотни двух- и одномоторных бомбардировщиков, сопровождаемых шестьюдесятью архаичными истребителями, совершили налёт. Советская ПВО, успокоенная бездействием польской авиации в первую неделю войны, его благополучно проморгала. Над линией границы налётчиков встретил лишь патруль из четырёх И-163, патрулирующий воздух. Поскольку радиостанций на самолётах не оказалось, предупредить своих возможности не было и подмога взлетела лишь после приземления звена, сбившего всего двух бомбардировщиков в первой атаке и ещё двух истребителей в последующей свалке. Не отличились оперативностью и посты ВНОС, и штабы. Пока докладывали друг другу, вплоть до командующего ВВС фронта, пока обратно приказы передавали, бомбардировщики были уже над городом и противодействовала им только зенитная артиллерия. На отходе поляков, подняв две истребительные авиадивизии, конечно, расчихвостили, но командующего ВВС фронта это не спасло. Вместо него был назначен из Москвы командарм Смушкевич, отличившийся на Халхин-Голе в прошлом году.
   - Ну и что ты об этом всём думаешь? Когда ляхов бить пойдём? Обнаглели же в конец! - эмоционально, но тихо, чтоб нижестоящие бойцы и командиры не слышали, спросил у меня Попель, пришедший договариваться о продвижении в очереди работ на первое место монтажа полевых типографий в кузова и прицепы. - Я бойцов к спокойствию призываю, мол, наше дело правое и Верховный главнокомандующий товарищ Сталин приказ отдаст когда надо, но не раньше, говорю, что политический момент сложный, а самого так и разбирает! Будь моя воля, сразу бы врезал, чтоб зазвенели!! Мочи терпеть нету!!!
   - Руки чешутся? - сплюнул я сидя в теньке на подножке "Тура" и затянулся трубкой. - Радоваться надо, что на месте стоим, подразделения сколачиваем. Эти дни, когда топлива, патронов, моточасов на обучение дают без счёта - золотые. Иные бойцы за всю прошлую службу столько не стреляли и не водили машин. Ещё бы хоть месяцок на слаживание и отработку взаимодействия... А врезать успеем. Вот прилетит к нам Риббентроп, или наоборот, товарищ Молотов в Берлин, подпишут Советско-Германский пакт - тогда и врежем.
   - Шутишь? Пакт с немцами? Как такое может быть?! Фашисты же!! - горячась, вскочил на ноги полковой комиссар, сидевший до того рядом со мной. - Какие с ними могут быть договоры?!!
   - Вот и англичане так думают, что не договоримся, - кивнул я спокойно. - И даже пробовать не станем.
   - А мы станем?
   - Конечно. Ведь мы не догматики и теорию к жизни приспосабливаем, а не наоборот. И если жизнь требует договориться, чтоб войны между нами и немцами не случилось, значит, так тому и быть.
   - Да как же? Гитлеру верить нельзя! Он же спит и видит, как наше советское государство уничтожить, землю захватить и народ поработить! Ты знаешь, что он в книжонке своей понаписал?
   - Я тебе так скажу, товарищ полковой комиссар, - вздохнул я тяжко, - все эти рассуждения, можно верить или нельзя, в политике - пустой звон. Верить нельзя никому! Или ты думаешь, что те же поляки иначе рассуждают насчёт нас, нежели немецкие фашисты? Да все хотят одного и того же, просто Гитлер о своих желаниях и намерениях открыто заявил, а прочие помалкивают. Так что тут критерии другие - выгодно или невыгодно. Нам, к примеру, ни с кем воевать не выгодно. Мы такими шагами вперёд идём, что ещё чуток и все буржуйские хотелки так хотелками и останутся, не будет смысла даже пытаться. А у Гитлера своих силёнок маловато, чтоб с нами связываться прямо сейчас. На Польшу хватило бы, чтоб за одну кампанию разбить, но мы - другой случай. С нами война, если случится, будет долгой и кровавой, почище Мировой. Должен же понимать, что, начав войну против СССР, попадёт в полную зависимость от Антанты. А ведь он из Германии строит гордый и независимый рейх и допустить такого никак не может! Выходит, ему тоже выгодно против поляков договориться. Ухо, конечно, всегда с ним надо держать востро. Ведь, потом может так случиться, что Гитлеру и напасть на нас, несмотря на все договоры-разговоры, станет выгодно. Но не в этом году. А польский вопрос отлагательств не терпит, его надо решать. И быстро. Вообще, на мой взгляд, идеально было бы, заключить с Гитлером союз, разделить Польшу и чтоб Антанта за это объявила и нам и ему, в рамках подписанного в мае альянса, войну. Тяжесть её основная падёт на немцев и, если к нам присоединятся, японцев, а мы лишь помогать будем да оружие подбрасывать. Тогда, пока с англичанами и французами совместными усилиями не расправимся, драки меж нами не будет. Да и потом передышка лет десять-двадцать потребуется, чтоб новую большую войну затевать. А к тому времени СССР будет недосягаем.
   - Странные речи твои... - снова присел рядом со мной на подножку Попель и посмотрел сквозь просвет меж ветвей двух стоящих рядом берёз на безоблачное небо, - неудивительно, что в нашей партии такие твои заходы не всем по душе. Да и мне, по совести говоря, тоже. Так спокойно говорить о том, чтоб втравить с СССР в новую Мировую войну, да ещё в союзе с фашисткой Германией, нашим злейшим врагом! Знаешь, посылал я насчёт тебя запрос в Москву. По почте ответа не пришло, зато приезжал ко мне лично нарком внудел БССР товарищ Цанава. И привёз пакет. В общем, партбилет твой в нём, а карточка твоя учётная не погашена. Странный у меня разговор с ним вышел. В общем, просил он на тебя повлиять, чтоб ты не ерепенился и раздор в стране в условиях войны не устраивал. Иначе, сказал, будут вынуждены поступать с тобой по всей строгости законов военного времени. Не знаю теперь, что и делать. Вроде, как я просто должен тебе партбилет отдать. В обход всех процедур! Без собраний, обсуждений, решений, просто взять и отдать!! Где такое видано?!!
   - Значит, товарищи решили дело замять... - вытряхнул я на землю пепел из трубки. - А для внутреннего употребления пометочку, как пить дать, оставят. И будут все в белом, а мы с тобой, товарищ Попель, случись чего, в фекалиях. И что будешь делать?
   - А что делать? Не знаю! - развёл мой собеседник руками. - А ты что будешь делать?
   - А я у тебя, пожалуй, свой партбилет без шума заберу, раз так настойчиво просят, - грустно ответил я, поняв, что от ВКП(б) мне не отвертеться. - Не хочется товарища Сталина, да и прочих товарищей, лишний раз расстраивать. Законы военного времени, знаешь, весьма суровые. Хоть и не знаю, что мне там конкретно могут предъявить. Война кончится - тогда и разбираться, кто прав, а кто виноват, будем.
  
  
   Эпизод 13.
  
   Время идёт, уже июнь на исходе, а странная Советско-Польская война всё продолжается. Антанта не вступает, несмотря на все усилия польской дипломатии заставить англичан и французов выполнить свои обязательства. Нет агрессии, значит, нет и войны. Их участие ограничивается поставками оружия. И если Париж направляет своему союзнику, пусть и в довольно больших количествах, устаревшую артиллерию и миномёты, то англичане шлют самолёты и танки, а все вместе - стрелковое оружие и снаряжение. В редких воздушных боях над границей уже участвуют не только допотопные польские истребители и "Гладиаторы", но и "Харрикейны", а ещё поляки несколько раз пытались вести воздушную разведку с помощью скоростных бомбардировщиков "Бленим". Силы же их, по поступающим в штаб фронта сведениям, уже оцениваются в сто дивизий, две трети из которых - на советской границе. Глядя, как поляки вооружаются, забеспокоился даже я. Этак мы дождёмся, когда они три танковые группы не хуже немцев 41-го года "эталонного мира" организуют!
   Мы, конечно, тоже без дела не сидим, корпус сформировали, сколотили, укомплектовали всем положенным и даже сверх того. В отличие от корпусов с номерами с 1-го по 4-й у нас в двух дивизиях из трёх, вместо танковых пушечные самоходно-артиллерийские бригады. Зато мы, благодаря присланным с ЗИЛа моторам, переделали в БТР не только те 450 БТ, что стояли в Борисове, но и ещё полторы сотни, привезённых к нам по железной дороге из другого отстойника. И продолжаем работать, по мере поступления техники. Снабдили нас дополнительно и четырьмя сотнями радиостанций. Львиную долю из них мы установили на БТР-5 артразведчиков, причём, не только самоходной, но и буксируемой, и реактивной артиллерии. Теперь у нас каждый командир батареи, каждый командир дивизиона, имел радиосвязь с огневыми позициями и мог, двигаясь в боевых порядках пехоты и танков, руководить огневой поддержкой. Кроме этого, корректировать стрельбу могли и с воздуха, в корпусе была своя эскадрилья из трёх "стрекоз" и девяти У-2, которая также выполняла задачи связи. Остальные рации отдали войсковой разведке в пропорции четыре на роту, посадив её на БТР-5 вместо мотоциклов, плавающих бронетранспортёров и грузовиков. Остальные переделанные танки отдали в штурмовые батальоны, штатный 83-й танковой бригады и ещё два, сформированных из 15-ти процентного сверхкомплекта личного состава для самоходно-артиллерийских бригад. И ещё у нас в тылах фронта остаётся запас из трёхсот БТ-5, на которые, по мере переделки в транспортёры, можно ещё пару мотострелковых батальонов посадить или передать как тягачи в противотанковую артиллерию. Башни же наших БТР, которые мы вместо того, чтоб обваривать дополнительной бронёй облили слоем бетона на арматуре, уже отправлены на фронт и, наверное, установлены на позициях.
   Мне есть чем гордиться, фактически инженерно-технические службы корпуса уже доказали свою состоятельность в деле возвращения в строй военной техники, в объёмах, сравнимых с хорошим сражением. Расчётные показатели, восстановленный танковый взвод в сутки на бригадную ремроту и танковая рота на рембат, даже превышены. А вот боевым частям ещё предстоит показать, на что они годны.
   И очень скоро. Враждующие армии не только отмобилизовались, но уже успели застояться. Их надо было пускать в дело. Политическая ситуация также должна была быть выведена из тупика. Первыми не выдержали поляки. 24-го июня, в субботу, они предприняли наступление от Молодечно на Минск. Удар был демонстративный, провокационный, по кратчайшему направлению, с целью спровоцировать СССР на активные ответные действия. С самого утра артиллерия, сконцентрированная в больших количествах в полосе наступления, начала вести огонь на разрушение советских оборонительных позиций по канонам Первой мировой войны. Времена, однако, были уже не те, да и люди тоже. Атакованный участок обороняла 8-я армия Жукова, кроме управления сохранившая от своего прежнего "монгольского" состава, только 57-й стрелковый корпус. Армия теперь, с придачей ей из РГК 1-й тяжёлой танковой бригады прорыва и артиллерии особой мощности, считалась ударной и имела по два стрелковых корпуса в первом и втором, расположенном в долговременных УРах, эшелонах. В затылок ей, за Минском, располагались фронтовые резервы в виде 3-го Кубанского казачьего кавкорпуса и нашего 5-го ТК. Оба последних были сформированы по мобилизации.
   В ответ на продолжительный массированный огонь по своим окопам Жуков немедленно поднял в воздух корректировщики, которые прикрывала целая истребительная авиадивизия и ответил обстрелом из всех стволов на подавление артиллерии противника. Дуэли не получилось, у РККА орудий оказалось больше и по числу и по калибру, стреляли они точнее и именно туда, куда надо, а не перепахивали передний край. В воздухе также было завоёвано полное господство и польское наступление в тот день закончилось, фактически, так и не начавшись. Однако, такой результат, видимо, не удовлетворил маршала Рыдз-Смиглы, поэтому в ночь на 25-е польская пехота предприняла на широком фронте внезапную атаку без предварительной артподготовки. Кое-где врагу даже удалось ворваться на наши позиции. Командарм-8 отреагировал с перебором, не дожидаясь выяснения обстановки, бросил в контратаку все пять наличных танковых бригад. Под ударом танкистов и бросившихся вслед за ними стрелков польские пехотинцы побежали. В ночи было недосуг разбираться, где граница, перешли её или нет. Пока впереди спина врага останавливаться нельзя! Догнать, добить, пленить! В результате на рассвете оказалось, что 8-я армия продвинулась вглубь территории Польши на десять и более километров, остановившись только перед ДОТами основной линии польской обороны. Прежде чем бросаться на них, прикрытых минными полями, надолбами и эскарпами, надо было восстановить порядок в частях и провести разведку.
   Правительство Польши могло быть довольно, провокация обошлась ей относительно малой кровью, зато теперь оно могло заявить о вторжении! Агрессия налицо! Думаю, Жуков все ногти себе сгрыз, ожидая, как отреагирует Совнарком на его подвиги, однако, приказа отступить, когда ситуация прояснилась, не отдал. Спасло от гнева верхов командарма-8 правительство Британской империи, заявившее, что гарантировало неприкосновенность территории Польши в границах, установленных на конференции в Спа, то есть - по линии Керзона. Вечером того же дня заявление поддержала Франция. Ну да, подумал я про себя, когда мне сообщили эту новость, как же мы столкнёмся в вышедшим из под контроля Антанты Гитлером, если не будем продвигаться на запад? Сигнал Совнаркому более чем прозрачный. Однако правительство СССР отреагировало на него совсем не так, как ожидали в Лондоне и Париже.
   27-го июня Советско-Польский фронт пришёл в движение. РККА нанесла мощные удары на Барановичском, Ровенском и Тернопольском направлениях. Наш 5-й танковый корпус получил приказ на выдвижение в ближний тыл 8-й армии к Молодечно. Вместе с кубанцами мы должны были составить конно-механизированную группу под общим командованием комдива Потапова. Совершив 100-километровый марш, 5-й корпус сосредоточился в готовности к рывку уже по ту сторону Советско-Польской границы, но ещё два дня мы стояли, поджидая отстающую кавалерию. Жуков тем временем провёл доразведку, перегруппировался и 30 числа, на рассвете, 8-я армия на 30-километровом участке, сразу введя в дело три своих корпуса начала атаку польского фронта. В артподготовке участвовала не только вся собственная и приданная артиллерия 8-й армии, но и огневые средства нашего корпуса - десять арполков, две самоходных бригады и четыре дивизиона реактивной артиллерии. Плотность пушечных и гаубичных стволов от 76 до 203 миллиметров, миномётов от полковых и выше, установок РС, составила более 70 орудий на один километр фронта прорыва. Находясь в восьми километрах в тылу, я не только в течении двух часов слышал канонаду, в которой разрывы сливались в сплошной мощный гул, но и явственно чувствовал, как дрожала земля. А ведь, судя по истории войны "эталонного мира", где собирали и 100, и 200, и более стволов на километр, наша артподготовка была жиденькой!
   Полякам, очевидно, этого, а также множества советских бомбардировщиков СБ, АР- и Неман-вторых, даже старых Р-5, мало не показалось. К концу дня 8-я армия взломала польскую оборону на всю глубину и с утра следующего дня наша КМГ была введена в чистый прорыв. К сожалению, без накладок не обошлось. Белоруссия - это вам не Монголия, где ехать можно в любом направлении. Там с вводом в дело подвижных частей никаких проблем не было. А здесь нам пришлось буквально продираться сквозь порядки 8-й армии, дорог, специально для нас, никто не освободил, да и не собирался. К тому же, конец июня выдался дождливым и, даже в тылу польских позиций, пригодных для проезда автомобилей путей было мало. Танки, самоходки, артполки на гусеничных тягачах ЗИЛ-5Т и ЯГ-10Т, построенных ярославцами по образу и подобию меньшего брата, но на агрегатах Т-126, прошли, а мотострелки и лёгкие артполки отстали. Мои корпусные ремонтные части, как и положено, шли в замыкании, поэтому мы застряли особенно прочно и движение, фактически, превратилось в стояние. Зато времени полазить по недавнему полю боя было в достатке, чем я и воспользовался, не только легализовав свой "Вальтер", но и послав людей, кроме водителей, которые медленно продвигались в пробках, собрать трофейное оружие.
   Особенно мне запомнился оказавшийся невдалеке от дороги польский артиллерийский ДОТ, который и должен был её держать под обстрелом. Это была новая постройка 30-х годов, имевшая, в отличие от более ранних, ещё немецких времён ПМВ, не фронтальные, а фланговые амбразуры. Как сильно он отличался от типовых советских ДОТов! В бетонированной коробке из нескольких помещений были огромные проёмы, чтоб закатить туда полевую пушку и перемещать её, по мере необходимости, меняя направление огня. Сами же амбразуры были, по нашим меркам, огромными и не имели никакой защиты, кроме самого пушечного бронещита. Из плюсов был только бронеколпак наблюдателя-пулемётчика с круговым обстрелом из шести бойниц, но он был относительно тонок. Во всяком случае тот, который я осматривал, имел следы попаданий наших 107-мм бронебойно-фугасных снарядов и, внешне целый, внутри вонял из-за двух искромсанных осколками трупов. Сам же ДОТ, рассчитанный на противостояние 152-мм снарядам, был расстрелян танками в амбразуры, а его единственная пушка, бывшая русская, образца 1902 года, превращена в металлолом. В добавок, внутри взорвался боекомплект орудия и выживших, судя по всему, после этого не было.
   В ДОТе нашим трофейщикам ловить было нечего, зато в округе оружия понабрали порядочно. Конечно, прошедшая здесь до нас пехота уже "сняла сливки", похватав самое ценное и, главное, целое. Но всё же улов составил несколько десятков русских Максимов 10 года, разной степени повреждения, чуть меньше поломанных ручных Браунингов, а гранат, винтовок и патронов, по большей части - целых, понабрали вообще без счёта. Нам, вооружённым только мосинками да наганами, это будет хорошим подспорьем. А то, что оружие повреждено - так на то мы и ремонтники, чтоб его починить. Любопытной находкой стали американские пистолеты-пулемёты Томпсона, уже негодные даже для ремонта.
   Чем дальше мы продвигались в глубь, тем чаще нам стали попадаться орудия, разбитые и целые, но вокруг них уже крутились тыловики частей 8-й армии. Наши трофеи, я не сомневался, ещё ждут нас впереди. За всё время следования через полосу польской обороны мне не попалось ни единого нашего подбитого танка, хотя кое-где на земле остались следы ремонта в виде расколотых траков. Польская противотанковая и УРовская артиллерия оказалась бессильна не только против КВ, шедших в первом эшелоне атаки и принявших на себя основной огневой удар, но и против Т-126. Противник, не имея боевого опыта и сведений о наших танках, начинал бить по ним с максимальных дистанций, раскрывая свои позиции, которые тут же подавлялись огнём башенных орудий и идущих позади САУ. Кое какие-потери понесла только бригада на Т-28 и Т-26М крайнего правофлангового корпуса 8-й армии, но то поле боя оказалось в стороне от нашего пути. Что касается польских мин, которых у нас побаивались, то враг располагал их в мизерных количествах только перед передним краем. Причём большинство их даже миной было назвать нельзя, так, самодельное взрывное устройство с зарядом, как и у редких заводских, в полтора кило тротила, рассчитанное против лёгкой бронетехники и, одновременно, против пехоты. Самые невезучие экипажи наших танков, умудрившиеся поймать сюрприз после того, как всё вокруг пушкари перепахали своими снарядами, задержались ровно на время, необходимое на замену одного-двух траков. Основными же противотанковые заграждения польской обороны были представлены рвами, эскарпами, контрэскарпами и рядами деревянных надолбов, прикрытых фланговым огнём установленных в ДОТах и ДЗОТах пушек.
   Не сумев остановить наши танки, которые огнём и навешенными бульдозерными отвалами проложили себе проходы, сейчас инженерные препятствия очень мешали движению тыловых частей. Застряв у очередного перехода через ров, пропуская встречные гужевые повозки с ранеными, колонна АТРБ 5-го танкового корпуса, во главе которой шёл мой "Тур", загорала под выглянувшим из-за облаков солнышком. Делать было нечего, я и так уже распорядился выслать БРЭМы подчинённых мне подразделений проделать дополнительные проходы, но регулировочная служба 8-й армии перестроиться ещё не успела, упрямо посылая встречных по старым дорогам. Выйдя из машины я спокойно, напоказ, покуривал свою трубку, чтобы создать видимость, будто всё нормально и так и должно быть. Со стороны хвоста послышались крики, ругань, требования убрать колымаги с дороги и немедленно предоставить командира части, заблокировавшей путь. Формально старшим был начальник АТРБ, но я не собирался терпеть наезды на своих подчинённых, поэтому, оставив у машины радиста-ординарца-водителя рядового Григоряна и военинженеров моего отделения штаба корпуса, сам пошёл пешком разбираться. Шумел капитан, адъютант командующего 8-й армией.
   - Отставить! Бригинженер Любимов! - скомандовал я и сразу представился. - Машины останутся на дороге! У нас прицепы по десять тонн, нам с ними потом с поля не выехать!
   - Товарищ бригинженер! Вы должны пропустить машину командующего армией! - уже спокойнее потребовал капитан.
   - Пойду поговорю... - сказал я, ни к кому не обращаясь и двинулся в сторону хвоста. Идти пришлось долго, только у нас более трёхсот единиц техники, не считая прицепов. Капитан всё это время держался за моим правым плечом и молчал, я только слышал, как он сопит, выражая таким образом своё недовольство.
   - Товарищ командарм, колонна рембазы 5-го корпуса, бригинженер Любимов отказывается освобождать дорогу! - как только мы подошли к лимузину-вездеходу и сопровождающей его полубронированной полуторке ГАЗ-3МД с бойцами в кузове, выскочив вперёд к открытому правому окну, доложил адъютант.
   - Здравия желаю, товарищ командарм! - подошёл я чуть позже и отдал воинское приветствие скрывающейся в полумраке салона коротко стриженной лобастой голове.
   - Любимов? - вылезая из задней двери, Жуков надел фуражку и тут же стал тереть глаза, - Вот чёрт, задремал... Здорово, старый знакомец! - подал он мне руку и усмехнулся. - Выходит, у монгольских ветеранов нынче в Белоруссии сбор? Смушкевич, Потапов, ты, вот, гляжу, пожаловал, да ещё в армию из органов подался.
   - Так это же хорошо, товарищ командарм, что товарищи, знающие друг друга, работают снова вместе. Сразу знаешь, чего и от кого ждать, кто на что способен, без всяких притирок.
   - Хорошо-то хорошо, но что ж ты тогда мне дорогу не даёшь? Мне в передовых частях быть надо, армией командовать, а не на дороге на переезде с одного НП на другой торчать!
   - Но и сбросить свои машины с дороги я не могу! Чем их потом обратно вытягивать? В конце концов, товарищ командарм, ввод в прорыв 5-го ТК штабу фронта и вам следовало продумать заранее, а не просто приказ отдать. Не наша вина, что мы здесь толкаемся с вашими тыловыми колоннами на единственной гравийной дороге! Если бы не это, мы были бы уже давно впереди и вас бы не задержали! И если бы ваши гужевые и тракторные обозы шли по проходимым для них грунтовкам через проделанные нашими взводами БРЭМ переходы через рвы, то этого тоже бы не случилось!
   - Почему наши обозы не идут по грунтовкам? - обернувшись, Жуков спросил у кого-то в глубине салона резко повысив голос.
   - Товарищ командарм, так по карте же дорога тут одна, вот на неё всё штаб армии и планировал! - бойко доложил адъютант, явно старающийся как-то показаться командующему.
   - А 5-й танковый корпус штаба армии планировал, а? - громко, зло задал вопрос Жуков ни к кому конкретно не обращаясь и тут же разразился приказами. - Немедленно радировать в штаб тыла, чтоб нашли объезды и перенаправили колонны! Гравийную дорогу освободить! Пусть 5-й танковый убирается к чёрту, глаза б мои его не видели! Бригинженер Любимов! Колонну с дороги! Чертков! Мы проезжали артполк РГК на "Сталинцах", свяжитесь с ним, пусть, проходя, помогут вытащить с поля машины 5-го корпуса! А потом тоже на грунтовку убираются к чертям собачьим. Гравийную дорогу только под автотранспорт! Прости, товарищ бригинженер, руководить армией за тридевять земель от передовой не могу! Бывай, как говорится, свидимся!
   - Свидимся - сочтёмся, товарищ командарм! - улыбнулся я с намёком и увидел понимающую улыбку в ответ. Мы пожали на прощание руки.
   Делать было нечего, пришлось мне отдать приказ свести машины. Жуков с конвоем умчался вперёд между мгновенно застрявшими тяжелогружёными машинами с одной стороны и тянущимися навстречу конными повозками, которым грязь была нипочём, с другой.
  
  
   Эпизод 14.
  
   Конно-механизированная группа Потапова наступала в междуречье Вилии и Березины вдоль железной дороги от Молодечно через Сморгонь на Вильно, отрезая польскую группировку в "литовском аппендиксе". Из-за того, что удар Жукова был нанесён на несколько дней позже главного, направленного на Барановичи, то нас миновали такие прелести, как удары во фланги, поскольку резервы противника уже были брошены против прорывающихся на Брест и Белосток двух кадровых танковых корпусов Белорусского фронта. В целом, эта война совсем не походила на освободительный поход "эталонного" мира. Здесь многочисленная польская армия, пока сидела в обороне, сражалась отчаянно, а прорывы пыталась закрыть контрударами своих кавалерийских и механизированных бригад. К счастью для нас, крупных подвижных соединений у поляков не было, как и координации действий, поэтому разрозненные наскоки на фланги, сравнимые по силе с атаками какого-нибудь стрелкового полка, наши танковые корпуса отразили с лёгкостью. А после того, как советские мехчасти пошли в глубину территории Польши и от Молодечно, Рыдз-Смиглы дал приказ на отход под прикрытием арьегардов. Ослаблением польских боевых порядков в полной мере воспользовался Апанасенко, начав наступление уже всеми силами. Советские стрелковые корпуса, прорывая фронт на узком участке, по примеру Рокоссовского в Маньчжурии выбрасывали вперёд подвижные отряды из разведбатов дивизий, корпусной танковой бригады, одного-двух, в зависимости от количества автотранспорта, стрелковых полков на грузовиках и моторизованной артиллерии, силой не уступавшие танковой дивизии. Уже третьего числа, когда авангард нашей КМГ подходил к Вильно, начертание Белорусского фронта приобрело вид гребёнки, которая своими красными зубьями, особенно мощными на флангах, вонзалась глубоко вглубь польской территории. Только в "литовском аппендиксе" наблюдалось некоторое отличие. 10-я армия, занимавшая участок фронта севернее 8-й, своими левофланговыми корпусами польскую оборону прорвать не смогла, так как там поляки отходить не стали, упрямо сидя в обороне. Они стали сворачивать свои боевые порядки с севера на юг, очевидно уплотняя их с целью создать компактную мощную группировку для прорыва в сторону Польши. Поэтому лишь правый фланг 10-й быстро продвигался вперёд вдоль латышской границы.
   Советское командование, в соответствии с доктриной глубокой операции, специально задач на окружение не ставило. Они вытекали автоматически из логики географии, вследствие начертания сети дорог и границ. Но это полякам, вынужденным бежать пешком вперёд танков под ударами советской авиации, получившей свободу действовать над всей территорией восточнее линии Керзона, мало помогало. Ещё неизвестно, что было хуже, бои в окружении или вот такой марафон. Судя по всему, управление армией противника уже было потеряно и вражеские дивизии, бригады и полки действовали самостоятельно на свой страх и риск. Некоторые, которым отрезали пути отступления, пытались прорваться, другие сдавались, третьи бежали, терпя бомбёжки и короткие фланговые удары, четвёртые, решив, что всё равно не уйти, били сами во фланг нашим прорывам. Понятно, что такие разрозненные действия не могли сколько-нибудь помешать советскому наступлению.
   Четвёртого июля нам из штаба фронта спустили директиву с немцами в бои не вступать и линию Нарев-Висла не переходить, поскольку накануне между СССР и Германией в Берлине был заключён пакт о ненападении, подписанный Молотовым и Риббентропом. В тот же день гитлеровские войска перешли границы Польши. Как я и ожидал, встав перед выбором, война с Польшей или война с СССР, который стал безотлагательным в связи с советским наступлением, Гитлер выбрал первое. Антанта была явно шокирована таким развитием событий и на следующий день, надеясь отыграть ситуацию назад, предъявила Берлину ультиматум вернуть назад свои войска. В противном случае угрожала войной. Полагаю, ни в Лондоне, ни в Париже не верили, что Гитлер ультиматум отклонит. Как и в Берлине, что Антанта объявит Германии войну. Но в результате произошло именно это. Шестого числа, после получения от немцев ответа, Англия и Франция поочерёдно объявили себя в состоянии войны с Третьим Рейхом. СССР в этой катавасии предпочли не заметить, поскольку объявление войны ещё и нам автоматически означало русско-германский военный союз - кошмарный сон атлантистов.
   Я же в это время, после того как КМГ вырвалась таки из крепких дружеских объятий 8-й ударной армии, путешествовал в тылах 5-го танкового корпуса вместе с АТРБ, чтобы иметь свободу сразу же, в случае получения известий о массовом выходе из стоя техники, направить самый мощный свой резерв к месту событий. К счастью, потери машин были мизерные, а повреждения исправлялись на бригадном, полковом и дивизионном уровнях. В основном страдала автотехника из-за винтовочно-пулемётных обстрелов колонн из лесных массивов и дело обходилось пробитыми радиаторами. Гораздо больше внимания требовала трофейная автотехника, поскольку всё, что было на ходу или легко исправить, похватали передовые части, то мы подбирали уже всякий убитый хлам или, проходя, отмечали его местонахождение на карте. На всякий случай. Вдруг будет остановка и тогда за ним можно будет послать команды эвакуаторов. Любопытно, что наиболее многочисленным среди трофеев был 5-тонный грузовик "Польский ФИАТ", который являлся итальянской моделью, лишь приспособленной для местных условий. В Польше для этих машин делали лишь кузова и шасси, а моторы, коробки передач и задние мосты завозили с Аппенинского полуострова. Машина сразу же глянулась моим ремонтникам тем, что её двигатель был нашим, советским Д-100-2, выпускавшимся в Италии по лицензии, правда в варианте с несколько меньшей мощностью, всего 130 лошадиных сил. Даже если грузовик не получалось быстро реанимировать, то его двигло, полностью совпадающее по посадочным местам с оригиналом, быстро скидывалось и направлялось в запас агрегатов. В остальном подобранный нами польский автопарк состоял из различных машин, грузовых и легковых, французского происхождения, явно доставленный сюда уже после начала войны. Среди них оказались тринадцать тяжёлых танковых транспортёров "Берлие" и уникальный четырёхосный эвакуационный тягач "Латиль"-М4ТХ с мощной лебёдкой из состава виленской танковой роты. Она была выброшена навстречу прорыву 5-го ТК, но разгромлена разведбатом 13-й танковой дивизии. Французские R35, даже устроив засаду, ничего не смогли поделать своими 37-миллиметровыми пушками с нашими БА-11, которые принялись их расстреливать из трёхдюймовок. В результате шесть польских танков было подбито, два начисто сгорели, а остальные пять просто брошены скрывшимися в ближайшем лесу экипажами. Чуть позже на дороге разведчики нагнали и транспортёры поляков. Поскольку "Берлие" были хороши тем, что имели специальное погрузочное устройство, позволявшее ставить на платформу технику, а не загонять её своим ходом, то их отдали нам для сбора всяческого хлама. Трофейные же танки пока потащили те же "Берлие".
   Третьего июля захватить с наскока Вильно не получилось. Разведбат 13-й танковой, наткнувшись в городе на части двух польских пехотных дивизий, изготовившихся к упорной обороне, понеся потери, отступил и занялся, в ожидании подхода главных сил КМГ Потапова, разведкой окрестностей, выслав дозоры в сторону литовской границы, Лиды и Гродно. Четвёртого числа Вильно был окружён силами наших 13-й и 15-й танковых дивизий, 14-я была развёрнута фронтом на север на участке свыше 25 километров для обеспечения от группировки в "литовском аппендиксе", а кавкорпус наблюдал за южным направлением Лида-Гродно, перехватив все сколько-нибудь проходимые дороги. КМГ вела разведку и приводила в порядок свои части после форсированного марша. Я догнал основные силы только пятого числа, развернув АТРБ южнее Новой Вильни, куда вскоре должен был подойти и ремонтный поезд. К счастью поляки сумели разрушить железнодорожные пути лишь на небольшом участке, проходившем через их главные позиции, который был быстро восстановлен нашими военными железнодорожниками, уже успевшими пропустить к нам на подмогу дивизион бронепоездов. Его техническое обеспечение также легло на мои плечи. В качестве презента в ознаменование нашего будущего боевого сотрудничества мы сбагрили военным железнодорожникам все 11 трофейных R35, поставив их на захваченные в Новой Вильне железнодорожные платформы. Эти трофейные танки за корпусом не то что своим ходом, даже на транспортёрах поспевали с огромным трудом и, к тому же, жрали дефицитный, по нашим меркам, высокооктановый бензин, который на эти самые транспортёры и нужен был. Дивизион бронепоездов отдарился десятком нормальных цистерн образца 1908 года, бывших, и снова русских, с тем самым искомым бензином. Разлив одну из них по бакам, бочкам, сняли пустую с железнодорожной рамы и, установив на два связанных поперечинами продольных деревянных бруса, попробовали поднять её на "Берлие". Получилось! Так путём переливания, монтажа-демонтажа, превратили десять транспортёров в топливозаправщики, которые при нужде можно было легко трансформировать в обратном порядке. Правда, заливать их под пробку было нельзя, только на две трети во избежание сильной перегрузки. Всё равно, ста тонн топлива, которые они могли за раз поднять, трофейным машинам хватить должно надолго. Три оставшиеся "француза" были зарезервированы мной под перевозку на марше захваченных в одной из панских усадеб сельскохозяйственных тракторов Катерпиллар-60, тех самых, что в "эталонном" мире были у нас превращены в "Сталинцев". Три бульдозера и десять цистерн в нашей тыловой жизни много полезнее, нежели одиннадцать несуразных танков.
   Простой народ от войны страдать не должен! Так считал я, так считали и мои подчинённые. Но вот всевозможных "эксплуататоров" раскулачить - святое дело! Поэтому в панских усадьбах мы брали не только трактора, но и продовольствие для прибившихся к нам полутора тысяч пленных. Именно прибившихся, а не захваченных. Те польские войска, которые попали под каток нашего 5-го танкового и Кубанского кавалерийского корпусов, были рассеяны, лишены организации и снабжения и небольшими группами шарахались сейчас по окрестностям. Так как это были второочередные дивизии, развёрнутые по мобилизации в восточных польских областях, то местные белорусы, с оружием и без, просто разбрелись по домам, даже и не думая воевать за Польшу. Другую часть личного состава польских войск составляли украинцы. Меньшая их часть, которой с советской властью было совсем не по пути, сбилась в банды и занялась грабежом и резнёй. Страдали не только поляки, но и местные жители, литовцы, белорусы, евреи. Просто потому, что бандитам очень хотелось жрать. А уж если им в руки попадали польские военные, тем паче - офицеры, то они могли только пожалеть, что дожили до этого момента. Одну такую банду, грабившую хутор, накрыла на горячем разведрота 652-го мотострелкового полка 14-й танковой дивизии и, после короткого боя, захватила десяток грабителей, которых прилюдно повесили по приговору военного трибунала в Новой Вильне. Случай способствовал тому, что и так немало помогавшие нам местные жители фактически стали лучшими нашими разведчиками, не только сообщая о появлении групп окруженцев, но и выслеживая их, работая проводниками. Большая же часть украинцев, связав либо перебив в своих подразделениях поляков, просто выходила к нашим войскам, выбирая именно тыловиков, наподобие нас. Понятно, подальше от войны, поближе к кухне. Точно так же поступали и выжившие в лесу польские офицеры и подофицеры, которым смерть грозила отовсюду, но от нас в наименьшей степени. Только-только оказавшись в плену, пане офицеры, коих набралось около трёхсот человек, сразу же стали качать права, требуя, чтоб мои бойцы им чуть ли не прислуживали и с негодованием отказываясь выполнять любую работу. Пришлось взять их на пушку, построив и объявив, что раз они мне бесполезны, в отличие от рядовых, то я отправляю их в тыл под конвоем их же бывших подчинённых, перешедших на сторону Красной Армии, поскольку своих бойцов выделить не могу. Поляки резко сбледнули с лица, осознав перспективу, и чуть ли не на коленях умоляли меня оставить их при АТРБ, божась, что будут паиньками. Пришлось поверить. И действительно, шипя на нас втихомолку по-польски, тем не менее, комсостав разбитой нами армии, набивая кровавые мозоли, махал лопатами на отрывке капониров под машины не только не хуже украинцев, но и оставляя их по объёму перемещённого грунта далеко позади.
   Чтобы, во избежание, не вставать постоем у обывателей, лагерь я приказал разбить в поле у дороги на правом берегу Вилейки, между Мичкунами, стоявшими на левом, и деревней Мозейки, у проходившей в двух с небольшим километрах западнее железной дороги. До Вильно отсюда было около двенадцати километров, что гарантировало от артобстрела. Пленных, кроме природных поляков, мы совсем не охраняли. Да и за теми приглядывали получившие оружие их бывшие подчинённые. Покидать же общий лагерь, обозначенный отрытыми под технику капонирами, без приказа или разрешения не разрешалось никому, ни пленным, ни бойцам РККА.
   - Что у тебя здесь происходит?! - недовольно ворчал приехавший к следующему вечеру навестить меня и моих бойцов полковой комиссар Попель. - Пленные с оружием ходят, красный флаг, как парус у фрегата вывесил на мачте! Врученный где?
   - Не пленные, товарищ полковой комиссар, - а бойцы вспомогательных рот из сознательных элементов разбитого Войска польского, перешедшие добровольно на сторону РККА. Между прочим, пропущенные через особый отдел и не вызвавшие подозрений. Большинство - уроженцы западной Украины. И не ходят, а несут охрану периметра лагеря автотанковой базы. Что касается флага, то на наших летунов цветных дымов не напасёшься себя обозначать. Носятся, как мухи над фекалиями, того и гляди на наш табор, который с виду вообще не понять чей, советский или польский, бомбы сбросят. Бомбардировщики-то ладно, привычные, учёные, есть надежда, что разберутся. Но сейчас, в связи с отсутствие противника в воздухе, и истребители с бомбами летают! У этих же соколов реакция вперёд мысли, моргнуть не успеешь, как угостят.
   - Самовольничаешь, - продолжал ворчать Попель. - Зачем тебе эти пленные сдались? Своих бойцов нет?
   - Свои бойцы - все как один мастера и при деле, трофеи ремонтируют. Коли уж вы так воюете, что нам работы нет. А безделье - прямой путь к разложению.
   - А ну, как перебьют они вас?
   - С чего бы? Мужики в переплёт попали, так что и деваться-то им некуда. Или к нам или в банды. Они в банды не пошли и уже этим располагают. И зуб у них на поляков вырос огромный. А слышал бы ты, как они меж собой про СССР говорят, как про землю обетованную! - стал я горячо заступаться за уже своих новоявленных бойцов, пусть пока и в польской форме с красными повязками на рукавах, но вдруг запнулся и резко сменил тему. - А в Гражданскую как воевали? Из Белой в Красную армию не переходили ли? Вот и здесь один к одному. И вообще, - усмехнулся я и пропел куплет из "Сентиментального марша" Булата Окуджавы:
  
   Но если вдруг когда-нибудь мне уберечься не удастся,
   Какое новое сраженье ни покачнуло б шар земной,
   Я все равно паду на той, на той единственной гражданской,
   И комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной.
  
   - Сплюнь! - одёрнул меня комиссар.
   - А вы, товарищ Попель, в сознательность народных масс, похоже, не очень-то и верите? - прищурившись, перешёл я в наступление. Не век же мне оправдываться! - Не доверяете трудовому крестьянству, вставшему на сторону Советской Власти?
   - Как же я не доверяю? Доверяю! Но сперва победить надо, разобраться, кто есть кто! А как попало доверять - себе дороже!
   - Ну так победили уже их. Да они, по совести говоря, не особо нам и сопротивлялись. Иначе б мы к Вильно так быстро не вышли. У меня здесь только сознательных тысяча двести человек! Кормить их задарма? Из каких таких запасов? Мне продовольствия строго на списочный состав отпускают и ни грамма больше! Что, пленных надо голодом уморить или сразу расстрелять, чтоб не мучились?
   - В тыл отправь...
   - Где он, тот тыл? До границы больше ста километров! И кто их конвоировать туда будет? Мои слесаря, сварщики и фрезеровщики? Я, между прочим, Кирпоносу о прибившихся ко мне людях докладывал, но ему видно недосуг! А раз так, то я своей волей направляю энергию масс в организованное и позитивное русло! Стрелкового оружия насобирали на два с лишним полка, одних французских винтовок МАС36 больше восьмисот штук, не говоря уж о, собственно, польских. Пулемётов - сотни! Любые! Шательро, Гочкиссы, Браунинги, станковые, ручные, даже два десятка крупнокалиберных! А ещё у меня пушки и миномёты есть! Значит, будут у меня свои охранные пулемётные роты. Одну уж, в пять взводов по тридцать человек и шесть станкачей, как видишь, сформировал. Как остальных пленных особый отдел проверит, тоже вооружу. Потому, как они у меня уже есть, просто на хозяйстве используются. Будет на каждый мой батальон по одному охранно-пулемётному. Командовать ротами мои ж военинженеры будут. По совместительству. И вообще, захваченными ресурсами штаб корпуса распоряжается нерационально, такое моё личное мнение.
   - Ну, как знаешь, - махнул рукой, видя, что я закусил удила и давать украинцев в обиду не собираюсь, Попель. - Останусь у тебя до вечера и заночую. Посмотрю, как вы тут с пленными разбираетесь, поговорю с людьми.
   Я повёл Попеля по своему лагерю, растянувшемуся на полкилометра в длину и метров на двести в ширину, ограниченному с трёх сторон оврагом, дорогой и рекой Вилейкой, четвёртое направление которого,в сторону поля, было открыто. Периметр у нас был построен из обращённых выездами внутрь капониров и напоминал бастионный фронт стародавней фортеции. Роль куртин выполняли самодельные рогатки-заграждения и траншеи за ними, вырытые, чтоб люди бездельем не маялись и лишние мысли им в голову не лезли. Везде, на валах капониров и в траншеях были подготовлены и кое-где уже заняты, контролируя стволами всё вокруг, пулемётные позиции. Как говорится, если людей нечем занять - совершенствуй оборону, это дело бесконечное. Если неделю простоим, у меня и противотанковые рвы и ДЗОТы здесь будут. До ближайшего леса километр всего.
   Постепенно обойдя все подразделения и наши, и пленных, мы добрались до особистов, которые втроём, в присутствии моих комиссаров, опрашивали, вызывая к себе поодиночке украинцев. Видно было, что это им уже изрядно поднадоело и работа шла без интереса. Поглядев на всю эту мороку, я решил разрубить гордиев узел единым махом и, с благословения полкового комиссара, который сам уже достаточно насмотрелся и наговорился, приказал построить всех непроверенных. Обращение моё к ним было коротким.
   - Солдаты Войска польского! Так как большинство из вас не является природными поляками, а угнетаемыми в панской Польше украинцами и белорусами, перенесшими множество обид от представителей и властей так называемой титульной нации, мы предоставляем вам возможность и право сражаться плечом к плечу с бойцами РККА за освобождение Украины и Белоруссии от польского ига! Польша будет разбита и очень скоро. Украина и Белоруссия будут свободными. Каждый из вас сейчас может сделать свой выбор. Или остаться военнопленным, за что вас никто не упрекнёт, но и потом, когда вы станете гражданами СССР, не поблагодарит. Или вернуться домой освободителями, бойцами РККА. Имейте в виду, что с военнопленных взятки гладки, но тот, кто принёс присягу в РККА, за нарушение её карается сурово. К вам это относится вдвойне. Любое предательство, трусость, своеволие, неподчинение приказам командиров, грубое нарушение дисциплины - расстрел. Поэтому, кто в себе неуверен, останьтесь на месте. Желающие принести присягу и вступить в ряды РККА, пять шагов вперёд!
   Несмотря на грозное предупреждение, на месте осталось не больше полутора сот человек, остальные вышли. Три взводных коробочки вообще, коротко пошептались, после чего из строя вышли капралы и скомандовали те самые пять шагов. Выбор сделан. Пленным - лопаты. Новым бойцам, после принесения присяги - оружие. Так как читать по-русски умели далеко не все, то повторяли, выходя поодиночке перед строем, за комиссаром, а расписывались уже сами. Так, в один день, я заимел себе шесть пулемётных рот, вооружённых, чтобы отличать по звуку выстрела, французскими винтовками МАС36 и ста восьмьюдесятью станкачами, двадцать четыре из которых - крупнокалиберные польские браунинги и таким же количеством ручников.
   Насколько своевременным это было, показало уже утро девятого июля. Накануне вокруг Вильно загрохотало - дивизии 5-го ТК пошли на штурм города, который, с сильным гарнизоном, мы не могли оставить у себя в тылу. Передать блокаду тоже оказалось некому, поскольку 8-я армия шла южнее, а 10-я - севернее. В тот же день послышалась канонада на фронте 14-й танковой дивизии. Пошла на прорыв польская группировка из "литовского аппендикса". Ни та, ни другая сторона за день не достигли решительных результатов. Наши ворвались в городскую застройку, но до полной ликвидации обороняющихся было ещё далеко. Появились у нас и подбитые танки и самоходки, лёгкие 122-миллиметровые и корпусные 107-миллиметровые, которые использовали прямой наводкой для разрушения баррикад. 14-я же дивизия, не имея танков для контратак, использовала свою противотанковую бригаду САУ, выдвигая её на направления наметившегося прорыва и отражения его огнём, поэтому несколько отошла, сохранив, тем не менее, связность своего фронта.
   На заре 9-го числа я, по своему обыкновению, делал зарядку, упражняясь сразу с двумя мечами, своим и японским подарком. Такое начало дня неизменно предавало мне бодрости до самой глубокой ночи, будто я получал инъекцию сильного энергетика от своих загадочных клинков. Но сегодня, танцуя с мечами на узком гребне вала капонира, чтобы потренировать интуитивную устойчивость на ограниченной поверхности, при очередном развороте я увидел в алых лучах зари какое-то шевеление у леса на севере между Мозейками и высотой 167. До него было больше километра и сразу разобрать, что это там движется, перетекая из одной формы в другую, я сразу не смог. Часовые же наши, дежурившие у пулемётов ниже, вообще, похоже, ничего не заметили. Как заворожённый я смотрел, напрягая глаза, и понял, что это в полной тишине идёт шагом, развернувшись лавой, конница.
   - Тревога! В ружьё!!! - заорал я, не разбираясь, наша она или польская, бережёного, как известно, Бог бережёт. В лагере спустя секунды раздались громкие, звонкие удары по железу и вскоре послышался топот сотен ног. В поле нам ответили горны и в алом свете первых лучей солнца блеснули вскинутые вверх клинки. Кавалерия перешла в галоп, давя грохотом копыт и стремительно сокращая дистанцию. Шестьсот метров, пятьсот, четыреста... Строй поляков из правильных шеренг, втягиваясь как в воронку между оврагом и Вилейкой, сбивался в плотную глубокую массу.
   - Без команды огня не открывать! - заорал я, краем глаза видя, как мои бойцы занимают позиции и приводят в готовность оружие. Нет, я уже не сомневался, что передо мной враг, но видел, что он хотел взять нас тихо, без большого шума, холодным оружием в конном строю. Если мы будем палить сейчас, то поляки спешатся, бросив коней и тогда, в правильном бою, их слаженные, сбитые эскадроны, элита польской армии, могут одолеть моих ремонтников и вчерашних пленных. Возни с нами, конечно, будет достаточно и никуда они потом уже не уйдут, но мне от этого не легче. Бить надо наверняка. Двести метров, сто...
   - ОГОНЬ!!! - что есть мочи скомандовал я, махнув вперёд зажатым в правой руке японским подарком, один перекрывая своим голосом разнёсшийся в тот же миг над полем боевой клич конников. И тут же спохватился. Что ж это я? Стою как дурак на бровке полуголый! Миг сомнения и порыв скрыться подавлен, меня видят бойцы! Никакой осторожности, робости, трусости!! Бежать нельзя!!! Да и поздно. Считанные секунды и сплошной рёв сотен пулемётов, среди которых сразу заболевшие уши с трудом могли выделить очереди крупняков зенитной роты, хлопки брошенных под копыта ручных гранат. С такой дистанции не мажут! Польские эскадроны буквально наткнулись на стену из летящих навстречу пуль и над ними взлетели обрывки тел, заклубился кровавый туман. Казавшийся ещё более жутким в свете восходящего солнца. Чтобы пробиться через такую лавину огня, надо родиться не в рубашке, а сразу в бронежилете. Тем не менее, единицы счастливчиков всё ещё скакали вперёд и один из них - прямо на меня! Я с ним стою вровень, вижу полные ярости бледно-голубые глаза, падающую на подставленную плашмя спату польскую саблю и свой тати, полосующий поперёк живота поляка пониже рёбер. Всё, бой кончен.
   - Прекратить огонь! - отдаю приказ тем, кто не наигрался и продолжает постреливать, выискивая и добивая раненых, и тут же прыгаю вниз, под защиту вала, от засвистевших вокруг пуль. С высоты 167 по нам, точнее, по мне, начали бить из пулемётов.
   - Вешкин! - увидев невдалеке командира рембата АТРБ, срываю на нём пережитый за мгновение до того страх. - Что медлишь?! Вышли взвод БРЭМ, пусть раздавят гадов!!
   Спустя полчаса я принимал доклады. Атака отбита. Это хорошо. И голод нам в ближайшее время не грозит, разве что - диета из конины. Терпимо. Пулемётчики, бросив оружие, сбежали верхом в лес. Плохо. Подбит на опушке из противотанкового ружья БРЭМ. Ещё хуже. Но ружьё, как ни удивительно, первое в этом походе, захвачено и три десятка патронов к нему у убитого стрелка, а БРЭМ, которому прилетело в верхний двигатель, легко отремонтировать. Собственно, он и сейчас на ходу. Уже лучше. Трофеи собраны. Одних карабинов более полутора тысяч плюс ещё два десятка станковых и полсотни ручных браунингов. Раненые подобраны и показали, что взять нас хотела Поморская кавбригада с прибившимися к ней конными пограничными дивизионами. Она накануне пыталась силой пробиться через порядки 14-й дивизии и, не преуспев, бросила тяжёлое вооружение, обозы и просочилась ночью через лесной массив на стыке позиций мотострелков. Ближе к рассвету поляки захватили подростка, который и сказал им, что здесь стоит русская тыловая часть. Думали разжиться фуражом, продовольствием, повозками и кухнями. В то, что кто-то из местных нас "сдал" я не очень поверил и направил в лес на разведку взвод украинцев, которые действительно того подростка нашли. В таком виде, что родная мать из недалёких Новосёлок, которую нашли, послав гонцов по весям на предмет пропажи людей, опознала лишь по приметной родинке. Парень в лесу как раз занимался выслеживанием шатающихся поляков и, на свою беду, нашёл их. После этого я с чистой совестью отдал приказ из состава Поморской кавбригады и пограничных частей никого в плен не брать и отправил бойцов трёх пулемётных рот, и без моих ЦУ не собиравшихся миндальничать, в лес на прочёсывание. К сожалению, оно ничего не принесло, кроме трофеев, брошенных без боеприпасов 81-мм миномётов. Остатки польской конницы ушли. Не беда, рано или поздно попадутся. Особый отдел АТРБ снял показания и теперь им прямая дорога в трибунал за зверства по отношению к собственному гражданскому населению.
  
  
   Эпизод 15.
  
  
   - Пижоны! - спустя два дня, одиннадцатого, цедил сквозь зубы, идя вдоль строя моих, без всяких скидок, бойцов, комкор-5 Потапов. - Пистоли, сабли, даже шпоры понацепили!
   - Что с бою взято - свято. К тому же, форму одежды не нарушают, потому, как до сих пор в польской, - вступился я за украинцев. Правда, и среди красных инженеров-командиров увлечение холодным оружием и трофейными ВИСами вместо наганов было повальным. Более того, саблю и пистолет у меня имел каждый уважающий себя отделенный командир, а рядовые променяли мосинки на ручники Браунинга.
   - Ладно, деваться некуда, уговорил, - не стал развивать тему Потапов. - Отправишь как маршевые пополнения по две роты в каждую нашу дивизию. А ты, - повернул он лицо к идущему с другой стороны Кирпоносу, - оформишь всё, как надо. Сколько у нас ещё таких пленных в тылах?
   - Не считая поляков, тысячи четыре наберётся.
   - Отлично! Их, как этих любимовцев, тоже в строй! На восполнение потерь! Переодеть, перевооружить! А кто откажется - с поляками в тыл!
   - Есть! - заметно, судя по кислой физиономии, не одобряя действия комкора, отозвался НШ.
   - Большие потери? - встрял я, воспользовавшись секундной паузой.
   - По корпусу - пять тысяч двести сорок девять выбывших из строя за три дня! В сто раз больше, чем за всё время до этого с начала операции!
   - Я вот о чём подумал, товарищ комкор, - завёл я разговор об идее, которую уже давно вынашивал. - Может и не надо всех переодевать? Небольшие отряды на польских машинах и в польской форме сразу никто обстреливать и мосты перед ними рвать, как перед нашими БА и БТР, не будет...
   - Это против правил войны! Бойцы РККА должны сражаться в своей форме! - возразил Кирпонос.
   - Разведка? - не обратил внимания на замечание Потапов. - Разведка, разведка... Чёрт! Забыл совсем! Тут тебя один человек хотел видеть! Со мной в штаб корпуса поедешь, нечего тебе здесь от меня скрываться!
   Спустя полчаса мой чёрный лимузин шёл в колоне за "Туром"-тонна с четвертью внезапно сорвавшегося с места комкора. Сопровождали нас БА-11 и полубронированная полуторка с бойцами в кузове. Штаб корпуса стоял в Немеже и мы спешили туда со всей возможной скоростью. По прибытии на место меня сразу же, без объяснений, направили в дом, который занимал разведотдел и там попросили подождать, проводив в сад. Прогуливаясь под ухоженными яблонями я поглядывал на здоровенного лохматого пса, сидевшего как изваяние в дальнем углу у своей будки и только неотрывно следившего за каждым моим шагом глазами. Умная собачка, знает, что цепь коротка, а брехать - себе дороже.
   - Здравия желаю, товарищ бригадный инженер! - увлечённый гляделками с барбосом, я обернулся на знакомый голос и нетипичное для РККА полное обращение по званию.
   - Михаиру?!
   - Капитан пограничных войск Михаил Исибасов, - поправил меня, хитро прищурив и без того узкий правый глаз, японец. - Узнал, что вы рядом и не мог не воспользоваться случаем засвидетельствовать своё почтение человеку, спасшему мне жизнь и оказавшему неоценимые услуги империи.
   - Ну, здравствуй, японский шпион. Мне сразу тебя в особый отдел сдать или расскажешь, какого ляда ты здесь делаешь, кроме того, что хочешь меня под монастырь подвести байками о неоценимых услугах империи?
   - Сделаю скидку вашей славянской непосредственности, товарищ бригадный инженер, хоть я и обязан ей тем, что прибыл сюда по тайному соглашению между нашими правительствами. Надеюсь, вы понимаете, что я сейчас нарушаю тайну исключительно, чтоб повидаться с вами? Что касается ваших заслуг, то не стоит их отрицать. Время показало, насколько мудрым было решение императора заключить прочный мир с СССР, благодаря которому наша армия смогла высвободить силы и одержать важные победы в Китае. Роль ваша, в этом процессе нам известна. Да и меч Мурамаса, которым вы владеете, говорит о многом.
   - Извините, товарищ капитан погранвойск Михаил Исибасов, вовсе не хотел вам тыкать, но уж слишком неожиданна для меня наша встреча. Всё понимаю, поэтому, что вы здесь делаете и где прячется японский батальон, спрашивать не буду. А что касается заслуг перед Империей Восходящего Солнца, то они взаимовыгодны. Как там у вас поживает адмирал Ямамото?
   Самурай, как ни старался сохранять внешнее хладнокровие, чуть поморщился и сказал:
   - Доказать измену не смогли, но мы пристально наблюдаем за ним и его окружением.
   - Ну, это мне и так известно, - рассмеялся я. - Вот если бы вы, товарищ капитан, могли бы сказать мне что-то, что я не знаю, то я бы вам тоже поведал бы кое-какие секреты, важные для вас!
   - И что же вас интересует? - японец навострил уши, явно заинтригованный перспективой обмена информацией.
   - Ничего особенного... Что там случилось в Варшаве с вашим послом?
   - После смены правительства в Токио в Польшу был направлен новый и с новым аппаратом. Поскольку господин посол не владел польским языком, то все контакты, особенно конфиденциальные, шли с двойным переводом через английский. Но мы, японцы очень ответственная нация и привыкли хорошо служить Тенно, выполняя свою работу. Поэтому господин посол язык прилежно учил, но пока не овладел в такой степени, чтобы вести на нём ответственные переговоры, не пользовался. Когда ваше правительство обратилось к нашему с просьбой о посредничестве и господин посол вышел с предложением польскому министру иностранных дел, грязного имени которого я даже не хочу произносить, то тот, не зная, что господин посол всё понимает, грязно ругал по-польски страну Ямато и обожаемого Тенно, самое малое - усомнившись в чистоте его крови.
   - Понятно, встряли ляхи из-за своей заносчивости...
   - Теперь ваша очередь, - напомнил Исибаси.
   - Боюсь, что моя новость для вас гораздо весомее, может, ответите ещё на один вопрос?
   - Нет, сначала вы, а я, если ваша новость действительно так важна, отвечу ещё на один вопрос. Потом, - не согласился японец.
   - Ладно. В следующем году Франция капитулирует. Или уже в этом, если немцы до конца июля, разделавшись с Польшей, смогут перебросить свои основные силы на запад. У Японии есть шанс быстро прибрать Французский Индокитай и острова в Тихом океане.
   - Это больше похоже на пророчество, нежели на достоверную информацию, - заметил Исибаси, но поторговаться мне с ним не дали.
   - Таварыщ брыгынжанэр! Таварыщ брыгынжанэр!! Машину забырают!!! - влетел в сад рядовой Грачик Григорян, владевший родным армянским гораздо лучше, чем русским, мой сменный водитель, радист, ординарец и, одновременно, позывной.
   - Завели? - спросил я о самом на этот момент важном.
   - Нэт! Я бэгом к вам! - отдуваясь, выдохнул грузный армянин.
   - Извините, товарищ капитан, похоже, у меня срочные дела, - раскланялся я с японцем и быстрым шагом вышел на улицу, где невдалеке стоял мой "Тур". У машины я обнаружил двух чекистов, старший из которых был в звании капитана ГБ. Странно, подумалось мне, сотрудник центрального аппарата, но никогда прежде, даже мельком я его не видел.
   - Ваша машина? - спросил чекист.
   - Моя! - подтвердил я "право собственности".
   - Я её забираю для выполнения важного правительственного задания! - уверенно заявил капитан.
   - Я её не отдаю, поскольку старше вас по званию и тоже выполняю важное правительственное задание - воюю с поляками, - ничуть не стушевался я.
   - Я её забираю! - напористо повторил чекист и, достав из внутреннего кармана удостоверение на имя Павла Судоплатова вкупе с могучей бумаженцией в духе "... как если бы я сам приказывал", подписанной Сталиным, то бишь, в данный конкретный момент - верховным главнокомандующим.
   - Нет вопросов! - согласился я и, обойдя "Тур" залез в багажник, забрав наши пожитки и оружие. Мы с Грачиком, тяжело нагруженные, уже успели отойти метров на полсотни под звуки впустую работающего стартёра, когда из за спины до меня донеслось.
   - Товарищ бригинженер, она не заводится!
   - Ничего не знаю! - обернулся я. - Была у меня на ходу. Кто ж виноват, что у вас руки кривые? Теперь она ваша, что хотите с ней, то и делайте! - после чего, перемигнувшись с Грачиком, как ни в чём ни бывало, направился своей дорогой. Вскоре сзади раздались быстрые шаги и Судоплатов, резко развернув меня за плечо, в ярости выдохнул:
   - Слушай сюда, крыса тыловая!!! - но больше ничего не успел. У меня ушах зашумело. Хлоп! Лязгнули зубы, впитав всю силу апперкота, и капитан ГБ Судоплатов сел с помутневшими глазами задницей в пыль. Ординарец схватил меня за сидор и дёрнул назад, не дав попасть чекисту с ноги, чтоб разложить его звездой. Да, спасибо, Грачик, это было бы лишним. Товарищ Судоплатов и сам, устав, закатил глаза и прилёг на спину.
   Второй чекист, наблюдавший издалека за разыгрывающейся сценой, бросился к нам, на ходу вытянув из кобуры ТТ, но остановился не добежав десятка шагов увидев направленный на себя вальтер. Из за моей спины выдвинулся Грачик, взведя затвор полюбившегося ему шательро. Осознав, что силы не равны, сержант ГБ попытался запугать нас:
   - Это трибуналом пахнет, бригинженер!
   - Да, оскорбление старшего по званию в присутствие подчинённых, а, тем более, нападение на него, пахнет трибуналом, сержант! Боец Григорян, так было дело?
   - Так точна, таварыщ брыгынжанэр! - подтвердил ординарец.
   - Сержант, зачем оружие достал? Стрелять в меня собрался?! Ты, наверное, польский шпион?!! Фамилия!!! - видя растерянность чекиста от такого развития событий, я нажал на него ещё серьёзнее.
   - Виткевич... - ляпнул окончательно струхнувший НКВДшник.
   - Точно, шпион! Поляк! Бросай оружие!! Руки в гору!!!
   От мстительного удовольствия заставить сержанта ГБ тащить Судоплатова в особый отдел корпуса на руках мне пришлось отказаться. К месту происшествия отовсюду сбегались люди и самыми первыми - разведчики, которых высвистал стоящий у крыльца часовой. Полковник Воронин, начальник разведки 5-го ТК, не добежав до нас, увидев, кто лежит на дороге, схватился за голову и, резко развернувшись, рванул обратно. Зато появилось ещё одно давно знакомое мне действующее лицо. Слава Панкратов, мой телохранитель в стародавние времена Грузинской войны, присел на корточки перед Судоплатовым и, укоризненно глянув на меня снизу вверх из-под бровей, пощупал у пострадавшего на шее пульс, а потом похлопал по щекам.
   - Врача! - крикнул он громко и, кажется, только сейчас обратив внимание на так и стоящего с поднятыми руками под стволами сержанта, зло бросил ему. - Что стоишь, как пугало? Руки опусти! Пистолет подбери!!
   - Здравствуй Слава, - поприветствовал я чекиста, пряча в кобуру вальтер. - Что, есть ещё порох в пороховницах у твоего учителя по рукопашке?
   - Жить будет, - кивнул Панкратов, глядя, как Павел Артемьевич заворочался и попытался сесть. - Что ж ты так, Семён Петрович? В такой момент...
   - Ну, уж извините, товарищ старший лейтенант государственной безопасности, это не я на него драться полез, а он на меня напрыгнул.
   Слава только тяжело вздохнул в ответ. Пока ждали медиков, к собранию присоединились не только красные командиры, но и любопытные из числа рядового состава. В задних рядах, кому было плохо видно, расспрашивали, что произошло.
   - Что там?
   - Да, бригинженер Любимов чекиста уложил...
   - Этот буйный может! Позавчера своими слесарями целую польскую кавбригаду за то, что над местными измывались, из пулемётов в упор в винегрет покрошил. Сам гимнастёрку на себе порвал и полуголый в эту свалку бросился сразу двумя саблями конников рубить! Кровищу потом земля не принимала, так и стояла лужами, а те, кого послали раненых подобрать, по щиколотку в ней вязли! Точно говорю, только что оттуда! При мне эту кашу с поля вывозили в овраг и чистой землёй засыпали, а то мухи со всей западной Белоруссии туда слетелись!
   Я скосил глаза на распространителя слухов - водителя комкора Потапова, который, поймав мой взгляд, тут же пригнулся и спрятался за чужими спинами. Обрывок разговора услышал и Панкратов, разогнав досужих любопытных.
   - Разойдись! Слетелись как на навоз! Товарищ капитан госбезопасности, аккуратнее! - придержал он севшего таки Судоплатова, которого тошнило.
   - Сотрясение мозга... - констатировал подошедший военврач и распорядился санитарам. - На носилки его! В санчасть!
   - Когда в строй вернёте? - спросил Панкратов о самом, с его точки зрения, важном на данный момент.
   - За неделю выходим, может, чуть раньше, - ответил военврач, уже уходя с носилками.
   - А сразу на ноги поставить? Может, укол какой сделать? - бросился за ним Славик.
   - Что сможем - сделаем. Но неделя или около того, - подтвердил свой вердикт медик.
   - Чёрт! - плюнул в сторону старший лейтенант ГБ.
   - Полагаю, выполнение нашей миссии под угрозой, - констатировал незаметно возникший откуда-то капитан Исибасов. - По плану мы должны через двадцать минут выехать. А командующий операцией вышел из строя из-за нелепой случайности.
   - Что здесь произошло? - на арене, наконец, появился начальник Особого отдела 5-го ТК майор НКВД Бессонов. Я, как старший по званию, рассказал свою версию событий: Судоплатов с Виткевичем сломали реквизированную у меня по мандату исправную машину, после чего первый напал на меня со спины, оскорбив при этом словесно, не оставив мне иного выхода для пресечения его действий, как только качественно его вырубить. Вдобавок, сержант ГБ Виткевич угрожал мне пистолетом.
   - А вы что скажете? - хмуро взглянул особист на сержанта.
   - Нам, для выполнения известного вам задания желательно было бы иметь такую машину, как у товарища бригинженера. Я её случайно заметил, выяснил у водителя чья, после чего позвал товарища капитана госбезопасности Судоплатова, так как у него был мандат, без которого товарищ бригинженер нам машину бы не отдал. Товарищ Бригинженер машину поначалу отдавать не хотел, но по мандату отдал. Мы стали её заводить, а она не заводится, хотя я сам видел, как она подъехала. Мы заподозрили саботаж, так как товарищ бригинженер даже расписки у нас не взял, знал, что машину забрать не сможем. Капитан госбезопасности Судоплатов хотел задержать бригинженера Любимова, но тот его ударил.
   Сержант, конечно, опустил некоторые мелочи, но у меня оказался свидетели в лице бойца Григоряна и часового у крыльца "разведизбы", который, хоть ничего и не слышал, но всё прекрасно видел. Да и вся диспозиция подтверждала именно мою версию.
   - Ясно... - вздохнул особист и как то очень-очень грустно сделал вывод. - Плакали наши головы. Капитана ГБ Судоплатова и сержанта ГБ Виткевича я обязан арестовать...
   - Но вы же знаете, зачем мы здесь! - взвился старлей Панкратов - Чей и какой приказ выполняем!! Вы понимаете, что вся эта война, все усилия наших войск, всё псу под хвост, если мы провалимся?!!
   - Вот и говорю, плакали наши головы. А вы, товарищ старший лейтенант госбезопасности Панкратов, выполняйте, вы теперь командуете операцией, - ответил Бессонов.
   - Но у Судоплатова мандат, а у меня ни шиша! И не мне товарищ Сталин задачу ставил! У меня никаких инструкций, как действовать на завершающем этапе операции и нет времени их получить, выдвигаться надо немедленно! Судоплатов же сейчас не в себе, толком не спросишь!
   - Душно, товарищи, солнце так и печёт, - встрял я, впечатлённый горячей Славиной речью, сопоставив её с моим желанием оставить машину за собой. - У товарища Судоплатова, полагаю, случился солнечный удар, усугублённый переживаниями от поломки машины. Так, боец Григорян?
   - Так точна! - отозвался верный Грачик, взлетевший на козырное место исключительно благодаря своей нацпринадлежности. До того, как я его выбрал, он ни разу за рулём не сидел, не говоря уж о радиостанции. Часовой, уловив в какую сторону подул ветер, тоже подтвердил новую версию происшествия.
   - Ну и хорошо, - враз повеселел особист, хватаясь за планшет, так и запишем в ваших объяснениях. Понятно, с майора НКВД Бессонова в случае провала миссии Судоплатова теперь взятки гладки, а вот Славику не позавидуешь.
   - Что невесел Вячеслав? Видишь, как всё удачно для тебя выходит, - подвинулся я к нему поближе, чтоб говорить потише, пока начальник Особого отдела фиксирует показания других. - Ты командир, тебе и слава. А Судоплатова болезного с собой прихватишь. Езжай да совершай.
   - Твоя машина нам нужна, - заметил старлей.
   - Брось, пока вы её не увидели, не нужна была. К тому же - вы её уже умудрились сломать.
   - Могли бы обойтись, если б не было, но раз есть - нужна! - упрямо пробубнил Панкратов. - Починить её можно?
   - Откуда я знаю, что там капитан с сержантом начудили? Прикажу оттащить в рембат и поставить первой в очереди на ремонт. Дня за два разберутся.
   - Издеваешься? - стал злиться чекист. - Машина нужна прямо сейчас! А лучше - вчера! Твоя ж собственная, неужто сам посмотреть не можешь, что с ней случилось?!
   - Ладно, понимаю, дело особой важности, хоть в мои обязанности не входит лично в моторе копаться, но сделаю всё возможное, - легко согласился я.
   Все вместе мы подошли к "Туру" и я, раздевшись по пояс, поднял капот и снял одну боковину, после чего залез туда по пояс. Повозившись, крикнул Панкратову:
   - Заводи!
   Стартер покрутил мотор впустую. Так, с перерывами, продолжалось ещё минут пять, пока мне не надоело.
   - А ну вылазь! - скомандовал я, после чего занял водительское место и, демонстративно покрутив пустыми ладонями, незаметно ткнул ногой скрытый под обивкой рядом с педалями рычажок "лишнего" переключателя, блокирующего подачу топлива и нажал "тычок" стартёра. Машина почти сразу завелась. - Готово! Садись, рули, куда тебе надо.
   Дело сделано, теперь упрекнуть меня в саботаже нельзя. Однако, несмотря ни на какие особо важные задания Сталина, расставаться с машиной я не собирался. Сказано же было Панкратовым, что не попадись им "Тур" на глаза, обошлись бы. Вот и пусть обходятся, забрав с собой ушибленного Судоплатова. С меня взятки гладки. Прямо сейчас они выехать не смогут, пока Павел Артемьевич хоть чуть-чуть в себя не придёт, а я тем временем, успею слинять. Когда ж соберутся, снова не смогут завести и мне останется лишь явиться завтра и забрать свой лимузин, который так и будет числиться за мной, поскольку мою забывчивость относительно расписки истолкована абсолютно верно. Однако, мой хитрый план рухнул сразу, как только за рулём оказался Виткевич, которому Панкратов приказал отогнать машину. Сержант ГБ, видимо, водить учился, вот только практики у него было явно маловато. Слишком резко брошенное сцепление - "Тур" дёрнулся и заглох. Завести его вновь, естественно, у сержанта не получилось. Глядя на это, я только рукой обречённо махнул.
   - Нашёл кого за руль посадить. Да я б ему даже тачку на стройке не доверил! Слушай, Слава, если вы технику так ломать будете, то лучше б вам совсем с ней не связываться, а взять чего попроще, - попытался я отыграть ситуацию.
   - Или взять твоего водителя, - ход мыслей Панкратова меня насторожил. - От имени капитана ГБ Судоплатова, оказывать всяческое содействие которому, предоставлять по первому требованию оружие, материальные средства и транспорт, приказано Верховным главнокомандующим. Семён Петрович, прошу оказать содействие, починив машину ещё раз и прикомандировав к нам, временно, своего водителя.
   - Я радыст! - гордясь своей официальной должностью выпятил Грачик грудь колесом и безуспешно попытался втянуть живот. Расставаться со мной ему совсем не улыбалось и он сориентировался гораздо быстрее меня.
   - Тогда, товарищ бригинженер, водителем и механиком в одном лице придётся быть вам!
   - Не перебирай, товарищ старший лейтенант госбезопасности. Мандат Судоплатова не даёт вашей группе права подчинять себе кого либо, тем более - комбригов. У которых своих обязанностей не счесть. Или у тебя случайно запасной начальник инженерно-технической службы танкового корпуса завалялся? Всё равно, Слава, пока ему дела передавать буду, дня два пройдёт. И потом, ты понимаешь, секретами какого уровня я владею, чтоб с вами в сомнительных предприятиях участвовать?
   - Мне кажется, владельцу меча Мурамаса не к лицу уклоняться от схватки, - вдруг выдал капитан погранвойск Исибасов, молча до того слушавший наш разговор. - Тому товарищу Любимову, с которым я познакомился при весьма драматических обстоятельствах, должно быть скучно в тылах танкового корпуса. Ведь война скоро кончится, а такие шикарные случаи, как с польской кавбригадой о которой я тут услышал, происходят редко. Товарищ бригинженер, для меня было бы величайшей честью сражаться рядом с вами!
   Тут он попал в точку. Не то, чтобы мне уж так хотелось приключений, но от желания прикоснуться к тайне, свербило в одном месте. Раньше я гнал эту мысль, посчитав неосуществимой, но слова Панкратова и Исибаси представили ситуацию в новом свете.
   - Допустим, что капитан госбезопасности Судоплатов обратится к комкору Потапову с просьбой откомандировать бригинженера Любимова в его распряжение вместе с машиной. Допустим, бригинженер Любимов быстро починит "Тур" и обеспечит его исправность в дальнейшем. Но, товарищи, роль водителя меня совершенно не устраивает. Только в соответствии со званием или, в крайнем случае, на равных и никак иначе! Если вы готовы на это, готовы раскрыть мне тайну вашего задания, то все эти допущения могут стать реальностью. Вот вам и весь сказ! - обозначил я свою позицию.
   - Ну, задание, само по себе, не секретное, - предварительно приказав Грачику отойти, стал колоться старлей. - Тайной является участие, гм, - запнулся Панкратов, - пограничников в этом деле. Но, поскольку в тайне заинтересовано именно, гм, командование погранвойск, а капитан Исибасов сам вышел на контакт с бригинженером Любимовым и, тем самым, раскрылся, то... То у нас нет иного выхода, кроме как взять бригинженера Любимова с собой. Задача же наша плёвая - найти и захватить, целым и невредимым, правительство Польши и обеспечить процедуру подписания капитуляции. До выхода наших войск за линию Керзона. Времени - считанные дни, поскольку РККА уже в Кобрине, Ковеле и Станиславе.
   - Ну-ка, пойдём в сад, нечего серьёзные дела на улице обсуждать, - приказным тоном предложил я.
   - Участвуешь? - справился Панкратов.
   - Да, такого заведомо безнадёжного дела я не могу пропустить! - рассмеялся я в ответ и первый пошёл в обозначенном мной направлении.
   Под яблонями, на разложенной прямо на траве карте Панкратов стал вводить меня в курс дела. По Советско-Германскому договору о ненападении, линия разграничения проведена от границ Восточной Пруссии по рекам Писса, Нарев, Буг, Висла и Сан до словацкой границы. Пересекать её вооружённые силы сторон не вправе ни при каких обстоятельствах. Немцы, как известно, вступили в войну неделю спустя после того, как РККА начала активные действия. Против Германии поляки и без того держали не свыше 30 дивизий, а к моменту удара с запада ещё более ослабили её, начав перебрасывать силы 9 дивизий на восток против нас. Все резервы восточного фронта сгорели в бесплодных атаках на советские танковые и кавалерийские корпуса, которые, тем не менее, надо было чем-то останавливать. В итоге эти польские подкрепления нигде пользы не принесли. Проникнув в промежутки, немецкие "ролики" разметали их на марше или на станциях погрузки, лишь немногие успели пересечь Вислу. Прочие же польские войска западнее реки, по большей части оказались в котлах. На участке границы левый берег Писсы - Литва немцы, в силу договора, лишь оборонялись и польская группировка, воспользовавшись пассивностью противника, сама попыталась нанести удар, но была отражена и совершенно расстроена контратакой, после которой вермахт отошёл на исходные позиции. Для нас это было чрезвычайно важно. ВВС КА города не бомбили, работая по войскам и мостам, а вот Люфтваффе над Варшавой отметилось в первый же день. Защищать небо полякам было уже нечем. Наверное, поэтому правительство сразу после налёта покинуло город, к которому спустя три дня вышли немецкие авангарды. До этого момента Рыдз-Смиглы сидел в Седлеце, но потом исчез. Одновременно пришла агентурная информация об активности английских агентов в Литве. Сталин приказал срочно подготовить и провести операцию по захвату польского правительства, исключив возможность его бегства на нейтральную территорию, одновременно и не бесплатно дав шанс поквитаться за нанесённую обиду японцам, чей спецотряд сидел в посольстве в Москве чуть ли не с самого начала войны. Берия в пожарном порядке, пошерстив центральный аппарат, собрал полсотни природных поляков и тех, кто мог за них сойти - литовцев, белорусов, украинцев. Всё достоинство этих людей состояло в национальности и знании польского языка, подготовка, соответствующая данному заданию, была лишь у немногих. Добавив туда специалистов, таких, как Панкратов, нарком сформировал два взвода в дополнению ко взводу "пограничников", которые и сбросили вчера на парашютах в расположение 5-го танкового корпуса. Выходит, в своём предположении насчёт Виткевича я был не так уж и не прав.
   - Почему Литва? Там, вроде, не особо жалуют поляков? - усомнился я.
   - Это единственная доступная им нейтральная страна. Путь в Румынию уже отрезан нашими войсками, - ткнул в карту Панкратов. - Английские агенты в Литве активно работают. То, что через границу пропустят - очень вероятно.
   - Бегство воздушным путём?
   - Исключено, - уверенно ответил Слава. - Рыдз-Смиглы с приспешниками не налегке путешествует. Семьи, барахло, любимые кошечки-собачки и прочее, в общем, целый обоз, как наша агентура сообщила. Тут одним самолётом не обойтись. Да и нет уже у поляков самолётов. А если б были, то лететь не рискнули. Наши истребители патрулируют надёжно.
   - То есть я правильно понимаю, что вы силой одной роты, треть которой - "пограничники", а остальные - сборная солянка со всевозможных канцелярий, должны найти и захватить невредимым правительство Польши, последние сведения о котором у вас четырёхдневной давности? - задал я неприятный для меня самого вопрос, так как шутка о безнадёжном деле, похоже, становилась суровой действительностью.
   - Всё точно так, а теперь и командир наш, со всем инструкциями и контактами с агентами выбыл из строя, - грустно кивнул Слава.
   - И каким же образом вы хотите действовать?
   - Пока - с помощью наших войск. А за линией Керзона - в польской форме и с польскими документами.
   - Хорош поляк Михаиру Исибасу сотоварищи! Да ещё верхом на "Туре", который неизвестно за каким лядом вам понадобился! Да на такую машину поглазеть в каждой деревне толпа сбегаться будет! В общем, так дела не делаются!
   - Наше участие не обсуждается, - отрезал японец. - Это вопрос принципа.
   - Хорошо. Тогда вношу предложение. У меня на рембазе шесть рот не поддельных, а самых натуральных польских солдат и младших командиров, уже дравшихся на нашей стороне. Надеюсь, Кирпонос ещё не успел раскидать их по дивизиям. Куча всевозможных документов, вплоть до полковничьих. Трофейный автотранспорт тоже имеется. Думаю, роту-две добровольцев на это гиблое предприятие набрать смогу. Командиров дадите вы. Такой будет мой вклад. И ещё. Искать чёрную кошку в тёмной комнате мне не улыбается. Пусть она нас ищет. В "Туре" поедет эмиссар литовских властей, имеющий полномочия перевести правительство Польши через границу. Оно может пересечь её только в присутствии этого человека и никак иначе. Такие слухи будем распространять. Сразу едем как поляки. До линии Керзона - с дальней силовой поддержкой КМГ комкора Потапова, дальше - самостоятельно. Принимается?
   - Время. Мы его теряем, - заметил "пограничник". - Бек не должен уйти, а прошло уже четыре дня, как мы ничего о нём не знаем.
   - Можете валить прямо сейчас. Без меня, без банды поляков, среди которых можно хоть как-то спрятать японцев, и без "Тура", - предложил я. - У нас говорят, поспешишь - людей насмешишь. А я быть посмешищем не желаю! Остаток дня и ночь на подготовку, завтра с утра 12-го выезжаем! Старший лейтенант Панкратов со мной и мандатом к комкору, далее - уточнить обстановку перед фронтом кавкорпуса и установить взаимодействие. Я тут пяток польских "Лазиков" на улице видел - забирай все! Пока ходить будем, думай, что из трофеев, оружие, снаряжение, форма, твоим людям надо, чтоб я мог с собой привезти. И ещё, отправишь со мной в АТРБ водителей за ФИАТами.
   - А что это ты, товарищ бригинженер, раскомандовался? - подозрительно скосил на меня глаза Панкратов.
   - Как старший по званию, Слава, как старший по званию...
  
  
   Эпизод 16.
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 7.82*397  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"