# Менестрель

Наталья Маркелова

Этот роман был написан мною несколько лет назад, в ту эпоху моей жизни, которую я называю "когда только всё начиналось". Тогда я делала первые шажки в творчестве. Я пишу это не для того, чтобы вы отнеслись к роману снисходительно, совсем нет. Просто теперь я уже не пишу такое фэнтези, юмористическое пишу, ужастики пишу, а героическое не пишу. Может потому, что не верю в героев так, как верила в те времена. Роман я походу буду немножко редактировать, но сюжет сохраню так, как он есть. Почему я решила его выставить? А вот вдруг наткнулась на него в отдельно лежащей папочке, полистала и подумала - а чего добру пропадать?) Отправить его всё одно никуда не получится, по размерам мелковат, не дописывать же?

Растерзанное тело менестреля выбросили прямо в поле, на только что выпавший снег, который вопреки всем ожиданиям не растаял, а лежал на рыжеватой земле, точно пух волшебных птиц. И на этом белом покрывале изувеченное, покрытое запекшейся кровью тело, когда-то молодого красивого человека, вдруг стало невообразимо прекрасным.

Княгиня склонилась над ним и заглянула в мёртвые глаза, смотревшие куда-то мимо неё прямо в прозрачное осеннее небо, точно увидели там нечто, о чём живым и знать нельзя. Княгиня разочарованно вздохнула, эти глаза не открыли ей свою тайну, тайну которую она хотела знать, тайну в которой был весь смысл её существования. Женщина отвела со лба мертвеца прядь чёрных волос, словно прощаясь, и пошла прочь к ожидавшей её карете. Ставя ногу на подножку, княгиня ещё раз оглянулась, будто надеясь, что лежащий на снегу юноша зашевелится и встанет, но только сухая трава махала ей вслед.

Юлиана села в карету, и кони сорвались с места. Женщина откинулась на подушки, закрыла глаза и попыталась воскресить лицо менестреля, ей удалось это очень легко, воспоминания были ещё свежи, как только что срезанные цветы, они пьянили своим ароматом, вкусом крови. Незаметно на смену прошлому пришёл сон. Сны снились княгине редко, вся её жизнь была некой помесью яви и сна, к чему сновидения тому, кто не пробуждается, кто не умеет жить, и тому, чья жизнь бьёт через край?

Возница нахлёстывал коней, и они всхрапывали, испуганно косясь на деревья, обступившие дорогу, впитывая страх человека сжимавшего вожжи. Страх перед мраком леса, через который летела карета. И лишь княгиня знала причину этого чувства, ощущала даже сквозь сон тех существ, что прятались за стволами, слышала смех древних богов всё ещё живших здесь. Эти звуки не пугали её, наоборот ободряли. Пока существовал весь этот сумеречный мир, она была в безопасности, но что-то всё же насторожило её. Точно волчица изображённая на гербе её рода, Юлиана подняла голову, прислушиваясь к вечерним шорохам. Раздался треск, карета качнулась и подалась назад, это кони попятились от упавшей прямо к их ногам столетней сосны. Женщина достала из висящих на поясе ножен тонкий, длинный кинжал и стала ждать. Тот, кто посмеет ворваться в карету, дорого заплатит за это, лезвие оружия было пропитано ядом, который сварили для Юлианы безгодовые бабки, живущие в лесу, в лесу Княгини.

Этот лес принадлежал Юлиане не всегда, повернись жизнь по-другому, сложись она более счастливо для маленькой Юли, она бы так никогда и не знала этого леса.

- Выдайте нам Княгиню! Пусть прямо ответит, где мой сын!

Юлиана знала этот голос, он принадлежал отцу её маленького слуги, и услышав его женщина сразу перестала беспокоиться. Нападавшими на карету были всего лишь крестьяне. Юлиана вновь закрыла глаза, возвращаясь к своим мыслям, к своим поискам, оставляя проблему слугам и тем, кто стоял за деревьями, и кому по праву достанутся окровавленные тела. Её более беспокоило то, что время шло, а она всё не находила того, чего хотела. Все в чьи глаза княгиня заглядывала, были порочны. Они не несли того огня, которого жаждала Юлия, того пламени, которое должно было зажечь её сердце и вернуть ей мелодию. Иногда княгиня пугалась себя, но это были короткие вспышки, точно искорки, летящие от потревоженного кочергой в камине полена. Вспышка и всё, и вновь поиски. Люди не понимали её. Понимал только лес, по которому она бродила ночами. Лес был её единственным другом, он хранил ответы на многие вопросы, и только он действительно знал, что не существует ни добра, ни зла. И что главное, он тоже знал о том месте, что находится за мёртвыми глазами.

Юлия любила переплетение веток и луну огромную или похожую на изогнутую иглу, она любила и зиму, и лето, любила слушать вой волков и смотреть на пасущихся олений. Она любила проливать кровь человека под стволами деревьев, таких древних, что казалось, они помнили времена, когда человека и не существовало вовсе. Принося жертвы их корням, княгиня ощущала, как они тоже делятся чем-то с ней. И Юлиана смеялась, наслаждаясь их немой благодарностью.

Тот мальчик, чей отец, должно быть, сейчас лежит зарубленный одним из её слуг в полной грязи и воды канаве, слишком долго не умирал. Он плакал и молил её о пощаде, но княгиня не слышала его. Деревья дарили ей свои улыбки, и Юлия танцевала под ними рядом с умирающим слугой. В его глазах она тоже не нашла ничего, как и в глазах менестреля. Только мальчишка совершенно не занимал её мыслей, в то время как убитый ею мужчина, чем-то отличался от всех прочих. В нём было что-то такое, что настораживало Юлиану, вкус его крови заставлял её возвращаться и возвращаться к воспоминаниям о нём.

Карету качнуло, женщина проснулась. Карета въезжали в ворота замка. Юлиана вернулась домой.