Вообще-то я никогда не скрывал, что биографии и подробности жизни творцов, и даже любимых и мною глубоко чтимых, меня абсолютно и хронически не интересовали. Даже откровенно признавался в этом в некоторых из своих заметок ("ЖЗЛ - самые скучные книги на свете", "Внешняя канва, подвинься...")
Хотя в последнее время "белые пятна" в их жизни постепенно заполняются в моём сознании конкретными деталями. Благодаря Дзену, который подкидывает в мою Ленту материалы, которые я невольно открываю и, запоздало, по сравнению с "пытливыми умами", которые знают о великих всё и готовы часами рассказывать их жизни, узнаю то, чем раньше не интересовался.
Так, против своей воли я узнал о многолетнем романе Андрея Вознесенского с актрисой, которой посвящено немало его стихов, в том числе "Ты меня на рассвете разбудишь..." О том, что значит загадочная "соломинка", о которой неоднократно писал Мандельштам, кто такая "Марина" в стихах А. Тарковского, и кому посвящены стихи самой "Марины" "Мой милый, что тебе я сделала"...
(И только назойливое предложение Ленты узнать что-то там о С. Есенине я стойко отверг, хотя оно висело у меня перед глазами когда-то несколько недель, чуть ли не с надписью: "Не уберём, пока не прочитаешь". Но ничего о Есенине я знать категорически не хотел, поскольку меня мало трогает его поэзия, поэтому неизменно открывать это отказывался. И натиск Дзена закончился провалом).
А вот почему... Возможно, из того, что я собрался здесь написать, кому-то станет понятно.
Вчера я прочитал небольшую статью об Анне Ахматовой, которая, как мне показалось, почти дала ответ на давно мучивший меня вопрос. А вопрос этот, издавна висевший в моём сознании, был: Почему одни поэты становятся великими и их творения потрясают и переворачивают нас, а другие - просто пишут стихи. Так себе... Может, и не глупые, но вяло плетущиеся где-то на обочине дороги, по которой ведут нас великие мастера, гении. (Ну, например, я писал об этом в заметке "Стихотворчество Непоэтов")
И вот новое, что я узнал и что меня поразило (хотя, логически рассуждая, я мог бы, кажется и сам догадаться... Но вот как-то не додумался)
"Если бы в советское время существовали суперкомпьютеры, Ахматова могла бы составить им конкуренцию. Её память была поистине фантастической. Она помнила наизусть тысячи стихотворений - не только свои, но и классиков русской и мировой поэзии"
И далее, после убедительных подробностей об этой памяти Ахматовой:
"Современники называли её "живой антологией русской поэзии". На литературных вечерах она могла процитировать любого поэта от Пушкина до современников, причём делала это так выразительно, что слушатели плакали".
А как же иначе? - вдруг осознал я. - Разве могло быть по-другому?
Теперь мне это вдруг стало совершенно очевидно.
Во-первых, мне всегда было абсолютно ясно, откуда у творцов берётся их "фантастическая память" на чужие строки. Она - от огромной любви к поэзии и в целом к литературе. Я и сам такой. И если помню наизусть если не всю, то половину любимой мной поэзии, то это от потрясения ею, желания вспоминать и вспоминать то, что меня внезапно поразило и удивило.
Откровениями великих поэтов я всегда просто заболевал, я жил с ними, пытаясь в своей памяти воссоздать те слова и строки, которые меня буквально ошеломили. Я всегда мучился и терзал свою память, пытаясь потом, после прочтения, заново воссоздать поразившее меня произведение, по сути: по памяти заново их сочинить. И потом, когда после долгих попыток воссоздать, заново открывал поразивший меня текст, то запоминал его уже практически мгновенно, влёт. Психологи называют это инсайтом, при повышенной спецчувствительности. Ответом на вопрос, который стоит в сознании субъекта во весь рост.
Поэтому мне всегда были смешны попытки тех, кто, подражая мне, пытался хоть частично, но меня "догнать" - выучить хоть несколько стихов, чтоб хоть частично, но потягаться со мной.
Они садились и... зубрили. Бесконечно повторяя одни и те же строки и надеясь, что это может привести их к какому-то значимому результату.
Ничего подобного! Другими словами я мог бы объяснить это тем, что я сам пишу, а потому поиск слов и выражений для тех или иных мыслей или ощущений - моя перманентная, на протяжении всей жизни, ежеминутная работа, и механизм этот запущен очень давно, работая на полную мощность, кажется, уже помимо меня.
По-другому и более лаконично я объясняю то, что стихи и какие-то фрагменты из прозы входят в меня сами собой, просто тем, что у меня (выработалась) "профессиональная память". Это - совсем иная, чем у обычных людей, читающих тексты вполсилы и "спустя рукава": она жадная и цепкая.
(Вот, например. Я хорошо помню, как был потрясён строками этой же самой А. Ахматовой, когда впервые прочёл у неё: "Безветрен вечер и грустью скован Под сводом призрачных небес..." "Призрачных!" - чуть не закричал себе я. - Вот то слово, которое, кажется, единственное, способно описать то зыбкое, неуловимое предвечернее небо, которое я так долго не мог найти. Да и "грустью скован" - это тоже феноменально верное описание того состояния природы, для которого многие не могут подобрать точных слов, хотя и ищут их, безуспешно, возможно, многие годы. "Скован!" - вот попадание в суть).
И ещё... меня всегда удивляло, когда мои знакомые, пишущие стихи, завидовали моей памяти на поэзию (хотя сам я именно стихов не пишу).
Им казалось, что писать можно как-то без этого?
Но тогда - к а к писать, писать - ч т о? Еле-еле, со страшной натугой вымучивать из себя слова и образы? Что вообще может написать тот, кто не погружён с головой в мировую культуру, не дышит, не живёт ею, в самой её гуще, постоянно и ежеминутно?
Вот пример, навскидку, не самое для меня любимое, но зато максимально точное и ёмкое у той же самой Анны Ахматовой:
"От таких и погибали люди,
За такой Чингиз послал посла.
И такая на широком блюде
Голову Крестителя несла".
Никаких рассусоливаний и мямленья, никакой беспомощности в попытке описать тип губительной женщины. Чётко, кратко и ёмко.
Потому что это вырвалось не с ленивой и скудной обочины человеческой культуры, а дало побег - мгновенный, ясный и смелый из богатейшего г у м у с а, накопленного в душе поэтессы. Из жирной, как чернозём, плодороднейшей почвы её сознания и души.
(И Андрей Вознесенский, Марина Цветаева, другие великие - были напитаны, наполнены до предела сначала ч у ж о й человеческой культурой, которая и давала им возможность так легко и с виду непринуждённо рождать свою).
И в заключение ещё об одной статье об А. Ахматовой, которая встретилась мне на днях.
Это "Ахматова и Львова. Как на примере похожих стихотворений видна разница в таланте" на Дзен-канале "Материк книг".
Почти одно и то же состояние души выражено у Ахматовой лапидарно, чётко и рельефно, у другой, её современницы - невнятно, размыто, вяло и беспомощно. Близко к чему-то, похоже - но нет того безупречного попадания в саму суть настроения, которое есть у Мастера - А. Ахматовой.
У Ахматовой - каждое слово и деталь - единственные из возможных, каждое на своём месте и в неразрывном ансамбле с остальными, нигде ничего не торчит, не топорщится, не провисает - всё выкроено и подогнано идеально. А у других... так не получается.