В прихожей противно заверещал звонок: заспавшаяся морская свинка Машка с перепугу подпрыгнула так высоко, что, сама того не желая, перелетела через край трехлитрового баллона, хлопнулась на паркет и с со скоростью, которой позавидовал бы сам Шумахер, рванула в кладовку.

Лампочка на лестничной клетке, как всегда, не горела, лишь с улицы просачивалось мутное свечение еще непогашенных окон дома напротив.

Порыв ветра покачнул болтающийся над входом в подъезд фонарь, и на мгновение лестничная клетка второго этажа озарилась неверным, трепещущим светом: аккурат перед дверью, на лохматом половичке стояла наполовину закрытая покрывалом корзина.

"Батюшки святы!" - ахнула Глафира Андреевна, и в голову ей полезли самые что ни на есть странные и недобрые мысли, коим, впрочем, не суждено было развиться в некую законченную идею, поскольку одеяло зашевелилось и подозрительно забурчало.

Придя в чувство, пенсионерка Сухорукова обнаружила себя сидящей на диване. От стоявшей рядом на столе чашки поднимался ароматный пар, а на блюдце расположился манящий сдобой бублик. Часы показывали 0:31.

Осмотревшись, Глафира Андреевна обнаружила, что старческий маразм, о котором так много и так часто говорят, наконец добрался и до нее: на краю трюмо, болтая обутыми в лапти ногами, сидел все тот же мужичок и лукаво поглядывал по сторонам. Все еще надеясь, что видение пропадет, пенсионерка крепко зажмурилась, некоторое время полюбовалась плавающими зелено-сиреневыми кругами и открыла глаза. "Видение" с укоризной посмотрело на нее, покачало головой, вздохнуло и представилось: "Евлампий, домовой со средним специальным образованием".

"С каким об-бразованием?" - попыталась уточнить окончательно уверившаяся в неизбежности маразма Глафира Андреевна.

Внутренность документа оказалась заляпанной непонятного рода жидкостью, крепко отдающей спиртом.

"Аттестат выдан домовому Евлампию", - начала читать Глафира Андреевна, - "коим пройден полный курс домо... домо.........ства.. Домоводства, что ли?"

"Домовёнства", - поправил Евлампий. "Ты не смотри, что там середина слова залита. Это мы с ребятами окончание отмечали - я на нее случаем бутылку кленовки опрокинул"

"Досадно", - вздохнула пенсионерка.

"Еще как досадно", - согласился домовой и потер затылок. - "Мне за это, знаешь, какой подзатыльник старшой наш залепил... Он хоть и "начальство", а по кленовочке вдарить тоже не дурак".

"А не поздновато ли среднее специальное получать?" - Глафира Андреевна с недоверием рассматривала домового, которому на взгляд было никак не меньше пятидесяти".

"Да я это.. все никак дело песенное освоить не мог. А какой же я домовой, коли хозяина песней доброй в вечер студеный развлечь не смогу?" - и затянул:

"Ой мо-роз, мо-ро-о-оз,

Не мо-розь меня,

Не мо-розь меня-а,

Мо-его-о е-жа.."

"Какого еще ежа?" - не поняла Глафира Андреевна.

"Ну, это у вас, у людей, кони, а нам-то они, поди, великоваты будут. Вот и приходится на ежах..."

"Не колется?" - участливо поинтересовалась старушка.

"Да, вот еще что..", - помолчав, продолжил он. "Знать ты должна: вообще-то меня не к тебе, а к твоему соседу", - домовой достал из-за пазухи кусочек бересты, покосился на него одним глазом, - "Михаилу Натявкину, отроку семнадцати лет от роду.... распределили".

"Ну и?" - в Глазах Глафиры Андреевны зажглось любопытство.

Распределяют нас на места работы в корзинах, ночью. Вынул будущий хозяин "младенца" из корзины, взял на руки, да через порог перенес - там ему и жить: человек с утра встанет - ни корзины, ни домового. Посидит человек, подивится сну, какого вовек не видал, да и рукой махнет. И тут уж нам раздолье. Хозяйствуй по дому, делай, что хочешь.

А коли поостерегся человек, до домового не дотронулся, в милицию или еще куда позвонил - так к тому моменту, как они приедут нашего брата давно и след простынет.

Домовой отвлекся от повествования, посмотрел на старушку, улыбнулся: заслушавшаяся Глафира Андреевна мечтательно дожевывала бублик.

Евлампий поднапрягся, хлопнул в ладоши и на месте блюдца с бубликом сотворил вазочку с шоколадными конфетами, к которой немедленно потянулась рука Глафиры Андреевны.

И пришла беда неминучая: дня не проходило, чтоб хозяин чего-нибудь нового не требовал: то жвачку ему сотвори, то поесть посреди ночи приготовь, а раз дело было - скейт попросил. Я его спрашиваю, что это за штука, а он ну объяснять: "Деревянный", - говорит, - "такой, на колесах". Я ж не дурак, мне дважды повторять не надо - сотворил, что заказывали...", - ехидно усмехнулся домовой, - "хорошая телега получилась, ладная да крепкая. Он ее потом полдня на доски разбирал, потому как целиком ее из квартиры вынести невозможно - в дверь не пролазит. Крику, правда, было...

А позавчера родители его уехали, сказали на какой-то симпозьюм, доклады читать.. Леший его знает, где этот Симпозьюм и чего на него ехать - вроде им дома кто читать запрещал...

Да только вконец распоясался малец, пристал: комнату пропылесось, бельишко в стиральной машине прополощи, телевизор настрой... Его, конечно, тоже понять можно - самому лень, а мы такому не учены.. Вот веником помахать, али шваброй, на крайний случай, это мы можем. А все то, что в ризетку включается, это нет.. это нам не под силу. Такому только в институтах учат, а у меня ж это.. среднее специальное..

Осерчал на меня он, избавиться решил: снова в корзину сунул, да под твою дверь ... как котенка какого..

Я бы давно исчез, так он, кочерыжка капустная, меня вишь как запеленал, не двинешься.

Вот такая история вышла", - вздохнул Евлампий. - "Ты не бойся, уйду я сейчас. К своим возвращаться придется.

Спать решили в разных комнатах: Глафира Андреевна - у себя, в спальне, Евлампий - в кладовке, где он, побродив по квартире и позаглядывав во все уголки, нашел старую лежачую коляску.

Глафира Андреевна сняла очки, погасила свет и попыталась уснуть. Да только куда там... Домовой и его странное появление не давали сну ни малейшего шанса. "Чудо какое", - думала она, - "а еще говорят "сказки". В корзине, ночью.. Среднее специальное.. даже не верится... А вдруг..?", - пронзила ее страшная мысль.

Скрипнула половица, в коридоре зажегся свет, Глафира Анреевна приоткрыла дверь в кладовую. "Фух", - с облегчением выдохнула она: домовой никуда не исчез, а, напротив, мирно спал, свернувшись калачиком. Рядом тихо посапывала успокоившаяся морская свинка Машка.

Глафира Андреевна уже почти полностью прикрыла дверь в кладовку, когда Евлампий открыл один глаз и чуть хрипловатым со сна голосом осведомился: "Спросить что хотела? Давай, не стесняйся".

"Ой!" - смутилась пенсионерка, - "а я завтра утром тоже забуду, что тебя видела?"

Первым, что бросилось в глаза проснувшейся Глафире Андреевне, был завешенный сохнущим бельем балкон, с которого ароматно тянуло тем же хвойным запахом, который давеча почудился ей на лестничной клетке.

Глафира Андреевна потормошила домового: "Вставай, дочь с мужем скоро внучку приведут".

"Внучку, говоришь.." - домовой выпрыгнул из коляски, мягко приземлился на паркет, потянулся, - "внучка - это хорошо".

Выбравшись на балкон, Евлампий опасливо покосился на двух голубей, примостившихся на другом конце перил: "Ручные али лучше поостеречься?".

"Хищные они", - решила пошутить Глафира Андреевна.

Ответом ей был не на шутку испуганный взгляд двух зеленоватых глаз и растерянно хлопающие рыжие ресницы.

"Да не бойся ты так", - уже успела пожалеть о содеянном старушка, - "ты их не трогай, и они тебе зла не сделают".

Из прихожей донесся звонок ("Опять зверушку до смерти напугают", - подумалось домовому) и обрывки разговора:

Край клеенки задрожал и поднялся: под стол заглядывало веснушчатое лицо девчушки лет шести.

Евлампий покинул убежище, перебрался через порог. Оказавшись в зале, он вскарабкался на табурет, неторопливо погладил бороду и полувопросительно-полуутвердительно изрек: "Внучка, значит..."

"Внучка!" - кивнуло веснушчатое существо и тряхнуло рыжими косичками.

"А величать как?"

"Анюта", - ничуть не смущаясь, представилась девчушка.

"Нюра, значит", - скорее для себя, чем для окружающих заметил домовой. - "А меня Евлампием звать".

"Ивлапий!!!", - восторженно заверещала Анютка, схватила домового под мышки и закружилась по комнате. Евлампий шкодно заболтал ногами, попытался высвободиться и, наконец, не выдержал - пожурил Анюту: "Нехорошо это, так старшими вертеть". Но строгий тон домовому не удался, добродушный басок все равно прорвался сквозь требовательные нотки: девчушка понравилась Евлампию с самого начала, и сердиться на нее просто не получалось.

"Теперь у меня свой Ивлапий есть", - не переставала восторгаться Анюта, - "как в мультике про домовенка Кузю. Да?"

На обед решили приготовить котлеты. Домовой ловко нарезал лук, хлопнул в ладоши, поднял его в воздух, распотрошил, вытряхнул колечки одно из другого, закружил их вихрем - и вот, под потолком вокруг люстры вращались две цепочки луковых колечек, искусно продетых одно в другое.

Анюта постояла посреди кухни, задрав голову, понаблюдала за загадочными виражами лука, наклонилась и потянула Евлампия за ворот: "Пойдем, я тебе моего слона покажу. В зоопарк поиграем".

"Да вы и впрямь пошли бы в комнату", - вмешалась Глафира Андреевна, - "душно тут. Я и сама справлюсь. А вы пока поешьте чего-нибудь, котлеты-то нескоро готовы будут".

В зале несколько раз раздавались хлопки в ладоши, коих, впрочем, не было слышно на кухне - их заглушало аппетитное шкворчание жарящихся котлет.

Когда же, освободившись, Глафира Андреевна вышла в комнату, ей предстало весьма любопытное зрелище: на Анюте прямо поверх свитера было надето явно большое ей красное шелковое платье, голову венчало загадочное архитектурное сооружение из десятков заколочек и ярких резинок для волос, а на коленях лежал открытый на середине толстый глянцевый каталог.

Упорно продолжая не замечать вошедшую Глафиру Андреевну, Анюта и домовой увлеченно мазались клубникой и лепили на мордахи нарезанные огурцы.

Сомлевшую после обеда Анютку Глафира Андреевна уложила спать, а Евлампий, порывшись на книжной полке, извлек самый толстый из всех томов, бухнулся в кресло и провел пальцем по названию: "Эн-цик-ло-пе-ди-я...... почитаем".

"Не многовато ли сразу?" - полюбопытствовала пенсионерка.

"Не, в самый раз", - не уловил иронии домовой и продолжил уже начатое чтение, - "авары, Августин, авиабаза, авокадо, австралийский союз..".

За ужином Евлампий болтал без умолку: то сыпал научными терминами, то переходил на добродушно-деревенский говорок с шутками-прибаутками.

"А еще", - домовой, призывая к вниманию, поднял указательный палец, - "еще я слова задом наперед читать могу".

"Корова", - не замедлила проверить Анюта.

"Аворок"

"Чашка"

"Акшач"

"Бабусенция", - чуть призадумавшись, изрекла Анюта.

"Яиц.. яицнесубаб.. тьфу ты, придумала..."

Но столь краткое подтверждение появившегося таланта Анюту не удовлетворило, и кухня наполнилась звуком перебивающих друг друга голосов: "Подоконник - киннокодоп, лошадка - акдашол, ёлка - аклё, колокольчик - кичлоколок, водопад - даподов". Расходясь все больше и больше, Анюта и Евлампий перешли почти на крик, упрямо не желая прислушиваться к требованию Глафиры Андреевны прекратить этот базар. ... "ковер - ревок, табурет - терубат, холодильник - киньлидолох, василек - келисав..."

Спор нарушила примчавшаяся из прихожей и одним прыжком взлетевшая на колени к хозяйке морская свинка.

Из-за входной двери показалась лохматая голова Мишки Натявкина, а за ней в кухню втёк и сам Мишка: "Чего это у вас дверь не закрыта? Денег лишних много, что ли?" - развязно начал он, но, поймав взгляд Глафиры Андреевны, перешел непосредственно к делу:

Крикливой внучке Глафиры Андреевны достался недобрый взгляд, который, впрочем, заметно потеплел по мере его перехода на сковородку с котлетами, и приобрел ошалело-радостный оттенок, когда Мишка, наконец, заметил сидящего рядом со сковородкой Евлампия: "Так вот ты где!"

"Глафира Андревна..", - решил изменить тон Мишка, - "отдайте мне его, а? А то мне брюки постирать некому и клюшку починить тоже, а у меня игра в пятницу".

"Ну, это как Евлампий решит.."

Уже стоя перед входной дверью, Евлампий наклонился, ласково потрепал по голове морскую свинку и, охнув, перелез через край корзины.

"А можно", - обратилась к Мишке Глафира Андреевна, - "я его провожу?"

"Можно", - по случаю такого везения Натявкин-младший решил на время сменить гнев на милость.

Пока поднимались по лестнице, Евлампий дурашливо крутил лохматой башкой, болтал ногами и со смаком облизывал неизвестно откуда взявшегося красного петуха на палочке.

У дверей Мишкиной квартиры делегация остановилась.

"Заноси давай, чего стал", - скомандовал Мишке домовой.

Мишка послушно поднял корзину, внес ее в прихожую и, поколебавшись несколько секунд, поставил на пол.

Евлампий подмигнул Глафире Андреевне и хитро сморщил нос: "Вернусь еще".

"Это как же? Евлапушка, ты же сам сказал, что с ним остаться должен", - сбиваясь, пролепетала Глафира Андреевна.

"То-то, должен", - Мишка погрозил домовому пальцем, нагловато улыбнулся: "Прощевайте, Глафира Андревна".

На запотевшем оконном стекле было выведено: "киньлидолох".

Дабы получить Домового в полную собственность, Хозяин обязан:

1. а) взять Домового в руки

б) перенести его через порог собственного жилища;