Машошин Александр Валерьевич: другие произведения.

Экспедиция на юг. Часть 2

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
Уровень Шума. Интервью
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Обновление от 24.09.14


Часть вторая

   Караван двинулся в путь. Впереди пятеро верховых с винтовками, две брички наёмников, за ними комфортабельный фургон купца, потом три наши подводы, а за ними все остальные. Замыкали колонну ещё одна бричка и десять всадников. Сам Ерофей Сигизмундович гарцевал вдоль колонны верхом. Получалось у него не так изящно, как у поручика Певцова, зато конь был хорош. Даже мне, неспеци­алисту, это было ясно. А уж Никита на этого четвероногого Аполлона глядел, не отрываясь.
   По широкой улице от Гильдейской площади выехали на радиальный "проспект", ведущий к город­ским воротам. Миновали старое трамвайное депо, где на проржавевших рельсах нашли последний при­ют около двух десятков полуразвалившихся вагонов. Среди них играли в вагоновожатых дети. Работал здесь только круг, на котором разворачивались трамваи последнего в эту сторону маршрута. Заросшие травой пути продолжались и дальше, сохранилось и несколько столбов между ними, но провода на подвесках отсутствовали. Между столбами бывших трамвайных ворот наружного ограждения была натянута "колючка".
   -- Было время, трамваи ходили до самого Новобельского, -- сообщил Эрик.
   -- Лет шесть уж как не ходят, -- сказал Певцов. -- При старом графе хотели было делать ещё одну линию на север, в Вязники, да Николай Андрияныч богу душу отдали, с тем всё и закончилось. Сынок их, Альберт Николаич, транспорту внимания не уделяет.
   У ворот к каравану перед замыкающей бричкой, пристроилась запряжённая тройкой почтовая ка­рета. Её сопровождали два казака с пиками и берданками. Их важный и грозный вид мог нагнать страху на кого угодно. Чувствовалось, что за почту они будут сражаться не хуже, чем за собственную хату.
   -- Ерофей Сигизмундович! -- окликнул я купца. Тот придержал коня:
   -- Да, поручик?
   -- Далеко следует эта карета?
   -- До Новобельского, а дальше на север, вдоль Порубежья, до самого урочища Северного.
   -- Дорога настолько опасна, что нужна охрана?
   -- В сущности, нет. Так, видите ли, Казачья Слобода обозначает свою нужность именно в этой дислокации. Чтоб никому не пришло в голову отселить их куда-либо, освободив место в заграде для частного строительства.
   Привольск остался позади. Возы мерно погромыхивали по мощёному тракту, сделанному не из ди­кого камня, как дорога на северо-западе, а из городской брусчатки. По южной стороне тянулся забро­шенный трамвайный путь. Ржавые рельсы повело змеёй, многие шпалы отсутствовали. Видно, мест­ные жители порастащили те, что получше, на хозяйственные нужды. Возчики ехали, в основном, молча. Лишь на возу, где следовали казначей, приказчик и бухгалтерша, происходило выяснение отношений.
   -- Зайка моя, -- говорил приказчик Филька, -- ну, не дуйся, душенька. Я же хотел, как лучше...
   -- Олух! -- резко отвечала крольчиха. -- Надо же додуматься, вбухать столько денег в какой-то кафешантан!
   -- Не какой-то, а лучший в городе, -- возразил приказчик. -- Я ведь не мог знать, что эта новая программа не будет пользоваться успехом.
   -- И вкладывал бы свои только! Но мои-то деньги для чего было трогать??
   -- Ну, зайка, мы же, вроде как, одна семья...
   -- Семья? Да ты обыкновенный приймак! Я тебя подобрала на улице, где ты малограмотным ла­потникам прошения писал. К Самойлову устроила, состояние дала заработать...
   -- За это я тебя и люблю, дорогая.
   -- Молчал бы, -- оборвала крольчиха. -- Будто я не знаю, кого ты любишь. Таскаешься заподвечер в Бардаши. Срамота! Может, и на жительство туда переедешь? Сигай с подводы-то, тут недалече.
   -- У меня там просто друзья, -- слабо возразил Филька.
   -- Разумеется. У вас крепкая мужская дружба.
   В этот момент мы, как раз, подъехали к очень красивому, покрытому тёмной морилкой дорожному указателю, стрела которого смотрела на север. По деревянному полю его вычурными старославян­скими буквами было вырезано: "Большiя Бардаши. 1,7 вр." За указателем от тракта отделялась просё­лочная дорога.
   -- Прямо как в том анекдоте, -- покачал головой Бобровский. -- "Деревня Большие Гомосеки".
   -- А что, это слово... -- сказала Рита.
   -- В старину то самое и обозначало, -- закончил биофизик.
   Разговор немедленно переключился на архаизмы и неологизмы, углубляясь в дебри филологии. А я всё думал об оставленных нами в городе попутчиках. Вернее, профессиональный герой с недержанием речи меня волновал мало, а вот вторая персона... И надо же было ей начать выяснение отношений при профессоре! А теперь вот мы остались без целительницы. Скверно. В пути ведь всякое может при­ключиться... Э, да что я себя обманываю? Ну, понравилась она мне, и все дела. Двух часов не прошло, а уже соскучился. Когда теперь я её увижу?
   Ответ на этот риторический вопрос я получил через каких-то десять минут. Караван выехал из низи­ны, и впереди, на пригорке, на фоне далёких грозовых туч, мы увидели высвеченную солнцем фигуру всадника. Всадницы. На белом олене. Она неподвижно сидела в седле, ожидая нашего приближения. Это было как мираж, как видение в любовном полубреду, и в первый миг я даже глазам не поверил.
   Но Эрик тоже увидел всадницу.
   -- Хитрунья, -- усмехнулся он.
   Винаби была прекрасна, как в то мгновение, когда я впервые увидел её возле дома-дерева. Ветер теребил лёгкие, как пух, белые волосы, лучи солнца освещали каждую чёрточку лица, каждый изгиб точёной фигурки... И тут белый олень затряс головой и громко чихнул, смазав весь романтизм мо­мента.
   -- Профессор, я хочу извиниться за своё поведение, -- сказала Винаби, подъезжая к нашим телегам и потупив взор. -- Я не должна была делать этого при всех. Но, я, всё-таки, экспедиционный врач. Так и в книге записано, -- она улыбнулась. -- Надеюсь, вы позволите мне продолжать путь с вами?
   -- Только потому, что нам действительно нужен врач, -- холодно произнёс Лощинин. -- И попрошу без каких-либо выходок в будущем.
   -- Клянусь. Илуватар свидетель.
   -- Займите своё место в колонне.
   -- Кажется, это здесь? -- невинно взмахнув ресницами, спросила эльфиня, направляя оленя к моему коню.
   -- По-моему, да, -- ответил я. Хотел добавить, что очень рад её видеть, но сказал совсем другое: -- А этот, ну, который Леголас, за нами не увяжется?
   -- Не-а. Я его наколола. Он теперь станет искать меня совсем в другом направлении. А когда пой­мёт, уже не догонит.
   -- Тебе его не жаль?
   -- Жаль, конечно. Период моей жизни, как-никак. Но сколько же можно? -- она помолчала, потом добавила: -- Да ну его к Валарам! Неужто нет других тем для разговора?
   -- Профессор! -- окликнул, между тем, Эрик. -- Вы ведь хотели видеть местную фауну? Смотрите на север.
   Перед нами по степи, меньше чем в полукилометре от тракта, неспешно двигалось стадо каких-то животных. Очертания их выглядели весьма странно. Что-то вроде гигантских горилл: передние лапы значительно длиннее задних, и походка какая-то обезьянья. Правда, туловища невиданных зверей были подлиннее, чем могли бы иметь гориллы такого размера. Я поднёс к глазам бинокль и увидел, что и головы странных созданий вовсе не похожи на лобастые головы приматов. Скорее, на лошадиные.
   -- Вот, изволите видеть, -- тоном лектора из общества "Знание" произнёс Гюнтер. -- Это моропы. Знающие люди говаривали, что так, возможно, выглядели далёкие предки нынешних шерстовиков, мохначей по-современному. А данная разновидность отчего-то осталась на низкой ступени развития.
   -- Вы сами-то как думаете, отчего это произошло? -- поинтересовалась Рита.
   -- Я мыслю, оттого, что ум их недостаточно развит. Вот Вы, девочка, произошли от хищного зверя. Иные - от белок или зайцев. Всё, заметьте, животина шустрая, энергичная. А стадные травоеды - со­здания неспешные и тугодумные. Хоть даже и кони, несмотря на их сообразительность.
   -- А ближе они к себе подпускают? -- спросил профессор.
   -- Конного саженей на пятьдесят, а пешего и на тридцать. На них же никто не охотится. Мясо жи­листое, и шкура ни на что не годна.
   -- Хотите подъехать, Иван Степанович? -- предложил я. -- Мариш, ну-ка, брысь с седла, уступи место старшим!
   Маришка с недовольной миной потянула повод, подъезжая вплотную к подводе, перекинула ногу и слезла с коня. Лощинин взобрался в седло -- пусть менее ловко, но так же на ходу. Взял у Риты фотоап­парат и направил коня прямиком к стаду моропов. Шумагин и я последовали за ним. Вблизи эти звери производили ещё более странное впечатление. И впрямь, нечто среднее между лошадью и гориллой. Ноги их не оканчивались копытами. Задние больше напоминали носорожьи, а передние... Отдалённое подобие рук гориллы и одновременно - ленивца: при движении животное опирается на согнутые в кулак пальцы, оканчивающиеся длинными когтями. Туловище песочного цвета, а брюхо грязно-белое. Белыми были и головы самых крупных особей, очевидно, самцов. Когда Иван Степано­вич, увлёкшись фотографированием, подъехал ближе рекомендованных гномом ста метров, животные пре­кратили щипать траву и неторопливо потрусили прочь.
   -- Ох, какой я расточительный, -- укорил сам себя Лощинин, посмотрев на счётчик кадров фото­аппарата. -- Впредь надо быть экономнее. Плёнок у нас не так-то много. А впереди может быть ещё столько всего... Жаль, Лёша, Вы тогда не были с нами у Лорна. Он приносил столько интересных ри­сунков. Некоторые, конечно, вызывают сомнения...
   -- Это не выдумки, профессор, -- сказал Эрик. -- Однажды я сам ел мясо драконовой ящерицы.
   -- Я тоже едал, -- добавил с подводы Гюнтер Траин. -- Раньше зареченские частенько их ловили. Теперь-то на той стороне мало кто в степь ходить отваживается...
   -- Что так? -- спросил Никита.
   -- Орки безобразят. В Заречье и Калинниках аж полосу заграды расширять пришлось.
   -- А здесь?
   -- Здесь их мало, поэтому они тихие. Да и племя тут другое. Сказывают, у них почти каждый по доброй сотне слов знает. А вожди так и вовсе до пятисот... -- Гюнтер захохотал, его дружно поддер­жали эльфы и Михель. Одна Винаби даже не улыбнулась, и я почувствовал к ней ещё большее уваже­ние. Многие не любят национализма, когда это направлено на их собственный народ, но далеко не вся­кий так же относится к насмешкам над другими. Тем более, эльфы и орки, помнится, извечные враги.
   Над нами пронеслась бесшумная крылатая тень. Я машинально пригнулся, хватаясь за автомат. К счастью, меня успели предупредить наёмники.
   -- Не стреляй!! -- в несколько голосов закричали они. -- Свои!!
   Летающие существа - их было два - сделали круг над обозом и приземлились прямо на обочину тракта. Теперь мы могли получше их разглядеть. Это оказались гигантские летучие мыши, то есть, морфы с перепончатыми руками-крыльями, тёмным мехом и лицами, напоминающими мордочки лету­чих лисиц. Летающие морфы о чём-то потолковали с поручиком и устроились на бричке.
   -- Наши разведчики, -- пояснил мне Певцов. -- Тот, что пониже - Кузьма, а вторая - его сестра Антонина. Хорошие ребята, но у Кузьки есть слабость. На это дело, -- поручик хлопнул тыльной сто­роной ладони по горлу. -- Своих упреди, чтоб ему не наливали ни в какую.
   -- Скажу.
   Эта встреча оказалась не последней. Примерно километров через семь-восемь впереди показался одиноко стоящий прямо возле тракта могучий раскидистый дуб. А возле его корней сидел, обхватив колени руками, субъект весьма колоритного вида. Голову и лицо его закрывала чумацкая соломенная шляпа, широкие рукава белого японского кимоно лежали поверх шёлковых украинских шаровар, из-под которых выглядывали пыльные носки и деревянные санда­лии-скамеечки. Откуда-то между шляпой и плечом торчала рукоять самурайского меча, а кончик но­жен виднелся из подмышки. Человек спал, громко посапывая. На шум проходящего мимо обоза он не обращал ни малейшего внимания. По знаку Певцова чернявый ефрейтор-романец, спрыгнув с брички, подошёл к спящему и взмахнул кну­том. Кончик его просвистел возле плеча странного человека и легонько щёлкнул по краю шляпы. В следующий миг спавший оказался на ногах, напружиненный и подобранный, одна рука прижимает к боку ножны меча, вторая - на обмотанной кожаным шнуром рукояти.
   -- Нанда ё? Що це було? -- произнёс он.
   -- Это всего лишь мы, Акира, -- сказал Певцов.
   -- А, Певцов-сан. Коннити-ва. Далэко икимасите? Опять сопровождение дэс нэ?
   -- Как видишь. А ты сам далеко ли собрался?
   -- Та вот, до нээ-сан, у Долину. Трэба корней целебных на зиму позбирати. Сам чуешь, у мене весь посёлок отварами пробавляется, коли захворае.
   -- Ну, как же, в курсе. Отвары у тебя знатные. А что ж пешком-то?
   -- Не всю ж дорогу. Орэ-га надиявся знайти якись караван у Новобельски.
   -- Ладно, садись, подвезём тебя.
   -- От аригато, от аригато годзаимас! -- обрадовался человек.
   -- Садитесь с нами, -- предложил заинтересованный Бобровский.
   -- Домо аригато, спасибочки!
   Странный человек оказался весьма разговорчивым. Он объяснил, что зовут его Акира Нихонэнко, а по национальности он "чистокровный нихонець". А идёт, как и сказал в начале, "до нээ-сан", то есть, к сестре в ту самую Долину, куда направлялся и купец Самойлов со своим обозом. Слушать рус­ско-украинскую речь Акиры с частыми вкраплениями японских слов было довольно забавно. Наших морфов он с первой же минуты начал именовать на свой лад: Риту - "нэко-сан", Маришку - "конэ­ко-тян", а Браги - "кюби-кун". Каждый раз, обращаясь к последнему, Акира делал учтивый полупо­клон сидя, и это тоже смотрелось весьма потешно.
   Ещё через час пути на горизонте показались дома посёлка Новобельский, подобно Привольску, раскинувшегося у самого берега реки. С дороги был отлично виден мост через неё и немногочислен­ные строения на противоположном берегу - видимо, те самые Калинники, о которых говорил Гюнтер. И посёлок, и Калинники окружала знакомо устроенная полоса заграждений, а вдалеке виднелись не­сколько высоких каменных сооружений, похожих на закавказские дома-башни, испокон веку возво­димые в горах, чтобы снегом зимой не завалило. Здесь подобные конструкции, несомненно, служили для какой-то другой цели, поскольку стояли на равных, довольно значительных промежутках друг от друга. Когда мы подъехали ближе, я различил севернее ещё одну, четвёртую по счёту башню севернее трёх ближайших.
   -- Да, это укрепления Порубежья, -- подтвердил мою догадку Эрик. -- В каждой квартирует небольшой гарнизон, а расстояние между ними аккурат две версты, чтоб весь промежуток перекрыть пулемётным огнём.
   -- Будем останавливаться? -- спросил я Певцова.
   -- Обязательно. Пообедаем, осмотрим тягло и экипажи, а в шестнадцать часов двинемся в Дикое Поле. К закату как раз успеем добраться до первого привального форта.
   Как я и ожидал, посёлок был куда скромнее и беднее города. Тут почти отсутствовали каменные дома, а основная часть заселённой территории напоминала военный городок: казённые здания, оштука­туренные и выкрашенные жёлтой краской, белёные бордюрные камни геометрически правильных улиц и проездов, единообразные газоны. Казарм я не увидел - вероятно, они были отделены от квартир офицерского состава, как и положено в войсковой части. Миновав гарнизонный район посёлка, караван втянулся на широкую площадь, служившую как вместилищем торговых рядов, так и стоянкой всех видов транспорта. Колёса прогрохотали по едва виднеющимся из мостовой заброшенным рельсам трамвайного кольца. Почтовая тройка сразу повернула к местному отделению связи, такому же жёл­тому, как и дома гарнизона, а мы остановились на другой стороне площади, перестроив возы в четыре ряда. Возчики тут же принялись за осмотр ходовой части и уход за лошадьми. Мы же больше оглядыва­лись по сторонам.
   -- А что вот там за особняк? -- спросил Бобровский поручика. -- Местного мэра, что ли?
   -- Скажете тоже, мэра. У поселкового головы дом с видом на реку, вон там. А здесь живёт семья са­мого майора Сарумяна, героя тугарских набегов, командира Второй Форт-башни.
   -- Того самого, что в разгар Третьего набега обрушил свою Башню на тугарскую конницу и похоро­нил под ней десятки всадников? -- уточнила Орис.
   -- Да, барышня, его, -- Певцов взял под уздцы своего коня и повёл к колодцу, где его солдаты уже наполняли водой длинную деревянную поилку.
   -- Герой! -- хмыкнул Гюнтер Траин. -- Пять лет не подпускал к Башне сапёров, чтобы её отре­монтировать. Мудрено ли, что она обрушилась. Сколько там тугар было, не ведаю, но майн фатер сказывал, что свинарник подсобный на полста голов раздавило в пыль. Вместе со свиньями. И солдат в северном блокгаузе завалило так, что до утра откапывали. Двоих-то всерьёз покалечило. Старому ду­раку дали орден и наладили в отставку. А потом он вообще с глузду съехал. Бородищу отрастил до пояса, чернокнижием стал увлекаться, зельями, волшбой всякой.
   -- Это не тогда ли, когда иноземец по нашим краям странствовал? -- уточнил Алан.
   -- Аккурат тогда.
   -- А что за иноземец? -- спросил я.
   -- Да был тут один, -- пояснил гном. -- Сказания записывал, песни. Языки учил, надписи перери­совывал. Чего уж он там набрался, трудно сказать. Дело-то он имел, по преимуществу, с местными синдарами.
   -- Да, эти известные мастера заливать, -- хохотнул Вир. -- Вон, взять хоть нашего Леголаса. Сразу видать, каких он кровей.
   -- Ё-моё, -- сказал Вадик Залезский, поправляя съехавшие очки. -- Как интересно получается...
   -- Он вообще с чудинкой был, профессор этот, -- продолжал гном. -- Помню, табачок у него за­кон­чился для трубки. Ну, он и попроси нас раздобыть. Мне тогда лет этак одиннадцать было, хорошо пом­ню. Ну, принесли мы ему самосаду, он трубку-то набил, да как затянется сдурма! Конечно, тут же глаза на лоб, кашляет, аж побагровел, сердешный. Потом спрашивает у нас, мол "чьто это за такой жуткий зелье"?
   -- Это ещё что! -- махнул рукой Эрик. -- Вот мне батя рассказывал. Сидит тот иноземец однажды с эльфами, расспрашивает. И среди прочего задаёт вопрос: а "нгомбар" - это кто такие? Ему говорят, что гномы. Он: да как же, ведь гномы - это "налкор"! Ему объясняют, дескать, то совсем другие гномы, горные. А эти лесные. Он говорит, значит, это особенное племя какое-то? Нет, говорят ему, не просто племя, а совсем другой народ. Но он, похоже, так и не въехал.
   -- Да сказали бы ему, что гномы - это лесные, а горные - дварфы, он бы и понял, -- буркнул Залезский.
   -- Дварфы? Это по-коротейски, что ль?
   -- По-английски. Подозреваю, что тот иноземец был, как раз, англичанин.
   -- Джуль, гляди, караван! -- услышали мы восторженный женский голос. -- Не, мне точно небо благоволит! Господин офицер! Господин офицер!
   -- Да? -- обернулся я.
   Перед нами стояли две молоденькие девушки, едва ли существенно старше Маришки. На лице одной из них, ниже среднего роста, крепенькой и плотненькой, было откровенно скучающее выраже­ние. А вот вторая, высокая, на фоне подруги казавшаяся более худой, с ещё более светлыми, чем у той, вьющимися волосами и заострёнными эльфийскими ушками, прямо-таки светилась энтузиазмом.
   -- Вы возглавляете эскорт этого каравана? -- прощебетала она.
   -- Нет, не я, а поручик Певцов. Вон он, со стременем возится.
   Кудрявая эльфиня бросилась к Певцову и заговорила с ним, настолько громко, что слышно было и нам. Через минуту мы уже знали, что она молодая, но исключительно одарённая целительница, умеет то, это и вот то и предлагает свои услуги на время путешествия. Бесплатно, в качестве практики. Пору­чик, ошалев от такого напора, только кивал.
   -- Кажется, нам предстоит путешествовать вместе, -- низким мелодичным голосом заметила её подруга, наблюдая за беседой. -- Будем знакомы: я Джулия Баль из Заречья.
   Мы, в свою очередь, назвали себя. Услышав имя нашего "экспедиционного врача", Джулия заин­тересованно поглядела на неё:
   -- Винаби, дочь Нарли? -- уточнила она. -- Много о Вас слышала. Приятно встретиться вживую. Ну, а это, -- она повернулась и сделала жест в сторону возвращающейся к нам подруги, -- Мил...
   -- Милеана, -- перебила её кудрявая. -- Очень рада. Так значит, это Вы у них целительница? Ну, что же, можем даже обменяться опытом как-нибудь.
   -- С интересом, -- сдержанно сказала Винаби.
   -- Да, тебя поручик тоже согласился взять с собой, -- сообщила Милеана Джулии.
   -- И на том спасибо. Где устраиваться?
   -- Не знаю, -- пожала плечами Милеана. -- Лично я приглашена на повозку поручика. Где моя сумка?
   -- Там, где ты изволила её бросить. Под деревом.
   -- А ты и принести не могла! -- походкой манекенщицы Милеана дошла до раскидистой липы, где лежала кожаная торба-рюкзачок, не без усилия взвалила на плечо. Джулия довольно улыбнулась, глядя, как кудрявая идёт к повозке Певцова, сгибаясь под тяжестью ноши и подметая мостовую клешами шикарных замшевых брюк.
   -- Скажите, -- поинтересовался у новой знакомой гноббит, -- Вы будете из горных гномов, или как?
   -- Наполовину, сударь.
   Джулия оказалась весьма общительной особой, и каких-то десять минут спустя вся женская часть экспедиции, не исключая и Винаби, уже была с ней на короткой ноге. Подруга её, напротив, до самого отправления к нам так и не подошла, делая вид, что всецело увлечена персоной Певцова. Впрочем, любопытные взгляды, которые она бросала на нашу компанию, выдавали её с головой.
   -- Обрати внимание... -- тихо сказал я Винаби.
   -- Вижу, всё вижу, -- кивнула она. -- Возможно, это из-за меня.
   -- Что вдруг?
   -- Ну, как же, другая целительница, но старше и опытнее её.
   -- В точку, -- подтвердила Джулия, понижая голос настолько же, насколько тихо говорили мы. -- Нет чтобы учиться, а она кичится.
   -- Джулия, да Вы поэтесса, -- заметил Бобровский.
   -- С гуманитарным факультетом пообщаешься - ещё не тому научишься.
   Наши эльфы-мужчины проявляли к новенькой явный и нескрываемый интерес, поглядывали на неё так же, как она на нас, и о чём-то полушёпотом рассуждали. Я их вполне понимал: Милеана была очень симпатичной, и завоевать её сердце мало кто отказался бы. Но, как оказалось, дело-то было не совсем в этом. Когда Ерофей Сигизмундович дал сигнал к отправлению, один из молодых гномов Певцова, усаживаясь на облучок, окликнул Милеану:
   -- Девушка...
   -- А?
   -- У Вас левое ухо отклеилось...
   Милеана схватилась за ухо под громкий гогот наёмников. Потом вся как-то сникла и, опустив голову, застыла на повозке.
   -- Придурок, -- проворчала Джулия. -- Ну, понял, так и молчи. Уши - вообще её больная тема. Она ж у нас деньги копит на изменение их формы.
   -- Так она не эльф? -- изумилась Рита.
   -- Милка-то? Да какой там эльф, когда нос картошкой?! У неё там вообще никто рядом не лежал. Начиталась геройской дребедени, вот и возомнила себя... Ничего, попутешествует, может, проветрит мозги-то.
   -- Но целительница она настоящая?
   -- Да, и сильная, -- вмешалась Винаби. -- Только ещё немножко неумелая. Я такие вещи чув­ствую.
   -- Эх, жаль, Дан нас преждевременно покинул, -- иронически покачал головой Михель. -- Счас бы у нас два героя было бы...
   Я сдержал усмешку. В этот момент речь гноббита ужасно напомнила мне небезызвестного кота Матроскина из Простоквашино.
   -- Дядя Эрик любит говорить, что герой - это когда один, -- тихо сказала Орис. -- Когда больше - это уже хулиганы.
   Вскоре караван вновь вытянулся в нитку на восточной части главной улицы. Впереди были видны ворота посёлка, укреплённые гораздо серьёзнее, чем с противоположной стороны. Громадные, как в Валежкино, створки были обшиты железом и крепились на мощных башенках из серого камня, соеди­нённых поверху галереей. По обе стороны ворот тянулось не просто заграждение, а стена из того же камня, оборудованная по всей длине площадкой для стрелков высотой примерно в два метра, и бой­ницами. Вправо она уходила к реке, а слева упиралась в подножие первой из форт-башен.
   -- Капитально, -- сказал я.
   -- Это, в основном, для защиты домов от любителей пострелять из степи по окнам, -- объяснил Эрик. -- Во всех остальных отношениях обычная заграда удобней. Через неё и обзор лучше, и засесть за ней можно где угодно, а не только у бойниц. Поди-ка, пристреляйся.
   У ворот произошла лёгкая заминка. Солдаты проверяли две громадные арбы среднеазиатского типа, непутёвые возницы которых загородили полпроезда, и нам пришлось придержать коней, пропуская возы.
   -- Бог помощь, ваше степенство! -- раздалось с тротуара. Я повернул голову и обнаружил, что в тени под старой липой, растущей в специальном ограждении прямо у бордюра, стоит коренастый человек в чёрной рясе. У ног его лежала котомка. Купец, по всей видимости, был знаком с этим служителем культа.
   -- А, Никодим, божий человек! -- сказал он, наклоняясь в седле. -- Далече собрался?
   -- Да вот, видите ли, снова в миссию. Обращать в православие дикие народы. Не сыщется ль для меня местечко в Вашем обозе?
   -- Сыщется. Залезай на какую сам знаешь фуру.
   Брат Никодим проворно вскарабкался на ближайшую телегу:
   -- Благослови тя Господь, ваше степенство, благослови Господь!
   Ну и разношёрстная же подбирается компания, подумал я. Странствующий самурай малороссий­ского пошиба, две искательницы приключений на свою голову, а теперь ещё и пилигрим. Как в романе, честное слово!

2

   То, что мы пересекли линию Порубежья, чувствовалось сразу и однозначно. За линией форт-башен шла примерно на километр полоса тщательно выкошенной травы, а за ней начиналась нетронутая степь. Куда ни глянь - серебристый ковыль, изредка раскрашенный россыпями полевых цветов, и никаких признаков человеческого жилья. Иногда среди высоких трав виднелись камни - громадные валуны, тысячи лет назад занесённые сюда ледником, да так и оставшиеся лежать памятниками той эпохи. Такие, наверное, некогда попадались и в других местах, но местные жители давным-давно убрали их со своих угодий, а здесь делать это было некому. Вскоре скрылась за горизонтом линия башен, круто ушла на юг река, и теперь казалось, что эта ровная степь и назад, к западу, простирается так же далеко, как и вперёд, к востоку.
   -- Впечатление такое, что здесь, кроме птиц, вообще никакая живность не водится, -- заметил Бобровский.
   Слова его услышал Певцов.
   -- Ещё как водятся, -- сказал он, придерживая коня. -- Орки, например. Да вон, кстати, и они!
   Он указал нагайкой вперёд. Там, на валуне всего в десятке метров от тракта сидели двое. Сначала они казались людьми, но чем ближе мы подъезжали, тем больше отличий бросалось в глаза. Густые волосы на оголённых руках и ногах, низкие лбы, выступающие надбровные дуги, скошенные подбо­родки, торчащие изо рта жёлтые клыки. Одеты орки были в живописное бурое тряпьё, сравнить кото­рое и рад бы, да не с чем. Ни один нищий, даже знаменитые дервиши мусульманского средневековья, не сравнился бы нарядом с этими "щёголями".
   -- Может, шугануть? -- предложил я.
   -- Не обязательно, -- махнул рукой поручик. - Это крапивники, они мирные. Во всяком случае, пока численный перевес не в их пользу.
   Мы проехали мимо валуна и услышали, как один из орков задумчиво сказал:
   -- Мыны корашы ылдардан мудхумакх...
   -- Чысут! -- оборвал его второй, постарше. -- Офицер сигнал-асга, драгунардан юр-юр, пулемёт оркха мочи!
   -- Ах ты, мать твою... -- выругался поручик. -- Ну, я вас сейчас...
   Он развернул коня, взялся за рукоять шашки. Увидев этот жест, орки кубарем скатились с валуна и рванули прочь, пригибаясь в высокой траве.
   -- Молокосос! -- Певцов сплюнул. -- Эльфов ему, видите ли, поубивать захотелось!
   -- Он это и сказал?
   -- Ну, да. У них прямо в крови эта ненависть. С людьми там, или гномами, могут спокойно дело иметь, а вот эльфов не переносят на дух. Видно, когда-то изрядно от них по башке получили.
   Орки, между тем, удалившись на безопасное расстояние, принялись размахивать невесть откуда взявшимися суковатыми палками и громко скандировать:
   -- Ю-чыр-да! Ю-чыр-да!
   -- Какое-то ругательство? -- спросил я.
   -- Нет, это означает "крапива". То бишь, название их племени.
   -- А-а, что-то вроде "Спартак - чемпион", -- засмеялась Марина.
   После встречи с крапивниками мы не рисковали удаляться от каравана, несмотря на то, что два или три раза на южном горизонте показывались стада каких-то животных. Как знать, сколько волосатых дикарей могло скрываться за стеной ковыля? При достаточной численности они одними дубинами могли расправиться с несколькими всадниками.
   -- Не горюйте, почтенные, -- успокаивал наших учёных гном-охотник. -- Дальше в степи непуга­ного зверья столько, что ещё будет случай насмотреться.
   Незадолго до заката мы подъехали к "привальному форту" - квадратному в плане сооружению, сло­женному из крупных каменных блоков. Четыре небольших возвышения в углах, накрытые кониче­скими навесами, представляли собой стрелковые площадки. На каждой из них виднелась тумбовая пулемётная установка. Крупный ребристый кожух ствола не оставлял сомнения, что перед нами - ле­гендарное изобретение американца Хайрема Максима, ставшее русским национальным оружием в двух мировых войнах. Завидев нас, в форту открыли ворота и пропустили караван внутрь. В форте не было никаких построек - всё, что требовалось, размещалось внутри самих стен, превосходивших тол­щиной монастырские и кремлёвские, какие мне доводилось видеть, раза в полтора. Я обратил внимание, что блоки стены скреплены не раствором, а какой-то массой в цвет камня, но в мо­мент постройки она явно была полужидкой, как свежий цемент. Да это и есть камень, только его каким-то непонятным способом расплавили и залили в стыки! Моё внимание к кладке не ускользнуло от Джулии Баль.
   -- Чем заинтересовались, подпоручик? -- спросила она.
   -- Да вот, гадаю, как это сделано, -- я колупнул шов на стене. -- Не знаете, случайно?
   -- Случайно знаю. Берётся молотая вулканическая лава, засыпается в горн, а потом расплав льют на очередной ряд булыжников. Очень громоздкий процесс, но результат того стоит. Разломать такую кладку во сто крат труднее.
   -- Понятно.
   Командир немногочисленного гарнизона форта, худой усталый подпоручик с малиновым драгун­ским околышем на фуражке, поздоровался за руку с Певцовым и со мной, поинтересовался делами в Новобельском и в Привольске.
   -- Они тут по месяцу безвылазно сидят, -- понизив голос, объяснил поручик, когда драгун, оставив нас, занялся своими делами. -- А потом два месяца не вылазят из кабаков и ночуют по девкам.
   -- Солдаты тоже? -- удивился я.
   -- У кого выслуга три года и больше. Иные только шесть лет и выслуживают, спиваются. Я на такую паскудную службу ни за какие коврижки бы не пошёл.
   Холодный северо-восточный ветер тянул от горизонта громадную грозовую тучу. В лучах закатного солнца низ её казался зловеще-багровым.
   -- Ох, и ливанёт ща, -- поёжился летучий лис Кузьма, заворачиваясь в свои крылья, словно в плащ.
   -- Успеть бы харч сготовить до дождя, -- тревожно сказал приказчик.
   -- Под руку не говори, кудрявый! -- огрызнулся возчик, исполнявший обязанности кашевара. -- И так насилу раздули.
   -- Погодите-ка, братцы, -- Эрик взял с подводы тесак, выбрал из кучки дров поленце и быстрыми движениями, как хозяйка картошку, настругал его на длинные щепы. -- Подкиньте с той стороны, разом пойдёт.
   -- Интересные у вас клинки, -- заметил я. -- Таких я ещё не видел.
   -- Взгляни, -- разрешил Ортен, протягивая мне тесак. -- На квенийском мы называем его экет.
   Я повернул лезвие к свету. Оно было абсолютно прямым, заточенным с одной стороны, а углова­тый срез кончика будил воспоминания о японских мечах, хотя здесь лезвие, пожалуй, было пошире, чем у катаны. Вдоль всего клинка струились волны синеватого бу­латного узора, к рукояти постепен­но переходящие в резной орнамент. Стебли, листья, бутоны коро­левского вьюна, тускло поблёскива­ющие молочно-белым. И среди них в самом верху - изобра­жение двух лебедей в брачном танце.
   -- Железо он строгает так же запросто, как это полено, -- гордо сообщила вездесущая Орис. -- Такой металл только эльфы умеют делать.
   -- На самом деле, сплав это гномский, -- поправил Эрик. -- А способ ковки, точно, наш.
   Туча закрыла небо над головой, ускорив опускающиеся сумерки. Кашевар снял с козелка котёл, перенёс под навес на противоположной стороне от коновязи. Успели. И тут... Нет, словосочетание "на­чался дождь" и отдалённо не отражало этого явления. Скорее, выражаясь здешним старинным языком, разверзлись хляби небесные. Орис, собравшаяся было насладиться дождичком, с воплем "уй, мама!" шмыгнула под навес. Меньше всего повезло Джулии. Её ливень застал на самой середине двора. А прямо между ней и ближайшей стеной некстати оказалась неудачно оставленная бричка. Огибая её, бедняжка наступила в мгновенно образовавшуюся лужу, плюнула от отчаяния и пошла к нам уже без спешки: мокрее, чем она была, стать всё равно уже невозможно. Милеана покатывалась со смеху, глядя на вымокшую до нитки подругу.
   -- Смешинка застряла? -- резко спросила Джулия. -- Сама проскочит, аль в лоб двинуть?
   Кудрявая прикусила язычок. А Джулия провела рукой по причёске, сгоняя воду - с кончиков волос обильно потекло - и спросила, обводя глазами наёмников:
   -- Любопытно, какая с... додумалась бросить свой тарантас посреди двора?
   Певцовские "орлы" стушевались, отворачиваясь. Винаби, стремясь разрядить растущую напряжён­ность, шагнула к Джулии со словами:
   -- Тебе нужно немедленно переодеться в сухое. Полотенце есть?
   -- Маленькое.
   -- Идём, я тебе своё одолжу.
   Девушки удалились.
   -- Поручик, -- сказал я Певцову, -- по-моему, ещё б чуть-чуть, и были б жертвы.
   -- Трудно возразить, -- отозвался он. -- А ну-ка, умники! Да-да, Швец, я тебе говорю. И тебе, Нигматулла. Сейчас пошли, взялись за оглоблю и откатили бричку туда, где все остальные. Марш!
   Понурые Швец и Нигматулла взяли непромокаемые накидки и пошлёпали выполнять приказание. Потом вернулись Винаби и Джулия, и все уселись ужинать. К тому времени, как кружки с чаем пока­зали дно, быстрый грозовой дождь прошёл, небо очистилось и выглянула Луна. Её голубоватый свет, смешиваясь с брызжущими из-под навеса лучами дуговых ламп, рождал во дворе причудливую игру теней. Я поднялся на галерею стены, где прохаживались двое часовых, опёрся на край амбразуры и выглянул в степь, в лунном свете казавшуюся серебряной. Ветер стих, и волны ковыля прекратили движение, словно их сковал колдовской мороз. В тишине был слышен каждый звук, доносившийся со двора. А потом вдруг где-то далеко в той стороне, где поднималась на небо Луна, над степью пронёс­ся странный угрожа­юще-тоскливый вой: вуй-уй-уй-уй-уй... Я машинально обернулся в направлении звука. Приумолкли и внизу. Потом голос Гюнтера Траина произнёс:
   -- Это вуйвар. Пожалуй, самый жуткий хищник наших мест.
   -- Да, мы слышали, -- отозвался Бобровский. -- Увидеть его вблизи и остаться в живых невоз­можно.
   -- Почти невозможно, -- поправил гном. -- Спастись можно на дереве, ежели успеешь. Фокус в том, что эти твари охотятся парами и нападают с разных сторон. Стрельнёшь в одного, а второй уже сзади тебя хватает. А пасть у них - во... Вдвое больше, чем у саблезуба. Нас с вами пополам переку­сить - раз плюнуть.
   Услышав слабый звук сзади, я оглянулся и увидел, что часовой-унтер остановился рядом и тоже прислушивается к разговору.
   -- Чистая правда, вашбродь, -- сказал он. -- Я однажды друга хоронил, энтими тварями пожрато­го. Одни косточки остались, да и те как в жерновах побывали. Другое зверьё так не могёт.
   -- А к форту они никогда не подходили? -- спросил я.
   -- Никак нет. Вот саблезубы, те частенько шастают. Цельными стаями. Мы их не трогаем - пра­вильная зверюга, интеллигентная.
   -- А как насчёт орков?
   -- Шляются, как же. Но на верный выстрел не подходют, ум-то всё же какой-никакой имеют. Людские банды поопасней будут. У них и ружья, и арбалеты, не поймёшь, что страшней. С арбалета-то человека снять - никто и не всполошится.
   -- Поставлю-ка я, пожалуй, часового вам в помощь, -- решил я. -- Спокойнее.
   -- Хорошо бы мохначей ваших, аль из ельвов кого, -- попросил унтер. -- Они и слышат лучше, да и в темноте видют.
   -- Например, и я могла бы подежурить... -- раздалось прямо за нашими спинами. От неожидан­ности я вздрогнул. Винаби! Умеют же эти эльфы бесшумно ходить!
   -- Это лишнее, -- ответил я, поворачиваясь к эльфине лицом. -- Ещё чего не хватало, женщин в караулы ставить!
   -- Я ведь больше, чем просто женщина, -- напомнила она.
   Фу ты, опять я об этом забыл! И она-то, нет, чтобы деликатно обходить этот вопрос...
   -- Ты, в отличие от нас, ещё и готовишь, -- сказал я.
   -- Ой, переломилась прямо! -- фыркнула Винаби. -- Основное всё Люба с Ритой делают, а мы так, на подхвате. Правда, я подежурю, позволь.
   -- Ну, ладно.
   Винаби подошла к соседней амбразуре, выглянула и долго стояла, замерев, как изваяние.
   -- Сколько же здесь всякой мелкой живности... -- почти шёпотом сказала она.
   -- Ты там что-то видишь? -- изумился я.
   Она повернула голову, взглянула на меня поверх очков глазами, в которых не осталось радужки - всё заполнили чёрные озёра расширенных зрачков - и улыбнулась:
   -- Я слышу. Зрение у меня не очень хорошее, как ты, может быть, заметил.
   Тут я окончательно смутился, не зная, что сказать. Внизу, между тем, разворачивалась философ­ская беседа. Вернее, монолог. Милеана с воодушевлением рассуждала о том, что всякий, кто служит Свету, обязан не только всячески защищать добро и справедливость, но и неустанно нести Слово, которое возвышает и облагораживает даже самые неразвитые души. Говорила она очень красиво, чув­ствова­лось, что девочка начитанная, и язык у неё подвешен неплохо. Правда, когда монах Никодим елейным тоном, явно скрывающим ехидство, поинтересовался, а что именно она понимает под Сло­вом, Милеа­на слегка замялась и начала повторять расхожие истины, известные ещё из библейских заповедей.
   -- Дитя, -- вздохнула Винаби, прерывая, наконец, повисшую меж нами паузу. -- Подлинное дитя. Ей ещё невдомёк, что когда говоришь, тебя не обязательно слушают, а и слушают - не обязательно понимают.
   -- Интересное наблюдение, -- сказал я. Это не было возражением, но эльфиня, видимо, решила, что я не вполне с ней согласен, и продолжала:
   -- Вот тебе яркий пример. В той стороне, вёрст тридцать отсюда, есть озеро. В нём живут русалки. Одну из них, Люцию, я хорошо знаю. Отменно умная девушка, прочла все книги в библиотеке мест­ного алхимика, и тоже большая любительница светлых идей. По вечерам, перед закатом солнца, она приплывает на камень, что торчит из воды неподалёку от берега, и говорит долгую речь о добре, о справедливости, о любви к ближнему. А на береговых скалах собираются дикие орки и слушают, разинув рты. На первый взгляд, умилительная картина, не правда ли?
   -- На первый взгляд, -- осторожно согласился я. По тому, как Винаби это говорила, было ясно, что за историей кроется некий подвох.
   -- В действительности "благодарные слушатели" не понимают ни слова из того, что она говорит. Из них вообще мало кто знает по-русски, да и то простейшие понятия. Где уж им постичь глубину Люси­ной философии!
   -- А она красивая, эта Люция?
   -- Весьма привлекательная. Полагаешь, орки могли плениться её внешностью и приходят полюбо­ваться? -- Винаби тихонько рассмеялась. -- Вынуждена тебя разочаровать. Они, всего-навсего, наде­ются, что в один прекрасный день Люся выплывет на их берег, и её можно будет съесть. Да они бы давно её съели, но у берега большая глубина, а воды орки боятся.
   -- М-да. Что для одних - мировые ценности, для других пустой звук, -- сказал я. -- А для некото­рых и красивая девушка - просто мясо.
   Запрокинув голову, я посмотрел в небо. Сколько звёзд... С самого начала экспедиции выдавались всего четыре или пять таких безоблачных звёздных ночей, но все их мы провели то в лесу, то в насе­лён­ных пунктах. И только здесь, в открытой на много километров степи, можно охватить взглядом весь небесный свод от горизонта до горизонта. Звездочётом я был неважным и созвездия помнил да­леко не все, но не узнать Большую Медведицу, Кассиопею или Лебедя было бы совсем уж стыдно. Сейчас, когда не мешали фонари, стало видно и самые слабые звёзды, и туманное пятнышко соседней галак­тики возле талии Андромеды. Часть южного небосклона меркла в холодном свете Луны, а не­вда­леке от ночной спутницы горел недобрый желтоватый огонёк Юпитера.
   -- Какие сегодня звёзды! -- тихо произнёс я.
   -- Да, прекрасная погода, -- равнодушно отозвалась Винаби. -- Алёша, я пойду, вздремну. Разбу­ди меня, когда будет моя очередь дежурить, хорошо?
   -- Разбужу.
   -- Только обязательно. Не люблю, когда меня жалеют, словно неженку какую-нибудь.
   -- Обязательно, раз ты так хочешь.
   Постепенно укладывались на ночлег и гомонливые возчики, и люди Певцова. Дежурный унтер вы­ключил лишние фонари, и во дворе вступил в свои законные права лунный свет. Вскоре тишину ночи нарушали только шаги часовых на башенках да изредка всхрап или звук копыта, когда сонная лошадь переступала с ноги на ногу. А если прислушаться повнимательней, можно было уловить и слабые шо­рохи, и далёкие голоса ночной степи. Вот кто-то маленький и шустрый пробежал совсем рядом с фортом. Затем в высокой траве шумно завозился зверёк покрупнее, коротко тявкнул наподо­бие лисы. А вот свистнула ночная птица. Слабый ветерок донёс какой-то стон, потом торжествующее рычание хищника. Как жаль, что здесь не работает электроника! Сюда бы инфракрасный бинокль, та­кое можно было бы увидеть! Увы, оставалось только слушать да вглядываться в ковыль, серебрящий­ся в свете Лу­ны. Посидев ещё в одиночестве, я спустился вниз, разбудил Дима Браги и поставил на пост. А сам решил ещё немного поглядеть на звёзды. Совсем чуть-чуть...
   Проснулся я, когда совсем рассвело. Я так и проспал всю ночь, откинувшись на ящике с песком, что стоял посреди галереи. Кто-то заботливый даже накрыл меня плащ-палаткой. Но это ещё что! Возле меня сонно свернулись Маришка и Орис. Маришкины лапы обвивали мою левую руку, сцеп­лённые пальцы Орис лежали на правом плече, а поверх рук она положила голову. Вот компра так компра, если сейчас сфотографировать! Не советский офицер, а какой-то соблазнитель малолеток на отдыхе!
   -- Барышни! -- в полный голос сказал я. -- Вы что тут делаете?
   Девочки разом вздрогнули и проснулись, отшатнувшись. Вид у обеих был одинаково сконфужен­ный: ушки обвисли, глазки в землю.
   -- Мы боялись, что ты замёрзнешь... -- пискнула Орис.
   -- ...в одной гимнастёрке, -- поддержала Марина. -- Ночи уже холодные.
   -- Так разбудить надо было, чумички! -- строго сказал я. -- Я же часового не сменил!
   -- Эрик всё сделал, -- успокоила меня Орис.
   -- И Ви, наверное, злится. Я её обещал тоже дежурить поставить.
   -- А я дежурила! -- громко сказала с лестницы Винаби. И продолжила, подходя: -- С трёх до пяти утра. И, знаешь, лучше уж я дальше буду женщиной и не стану больше совершать таких подвигов.
   -- Вот и славненько, -- усмехнулся я.

3

   Утро, на самом деле, выдалось довольно прохладное. Чувствовалось, что август близится к середи­не. За долгую ясную ночь воздух остыл, и во дворе форта было зябко и сыро от обильной росы. Я поспе­шил достать из ранца купленную в городе кожаную тужурку, вроде тех, что носили в Граждан­скую. Всег­да хотел иметь такую!
   -- Тебе идёт, -- заметила Рита. -- Ты в ней похож на комиссара или танкиста.
   Возчики и наёмники резали хлеб, ароматную домашнюю колбасу, сыр, а казначей Бочкинс мыл под струёй воды из насоса помидоры и зелень. Им помогала Джулия. Её подруга, смирившаяся с тем, что её уже никто не величает иначе как просто Милли, стояла руки в боки, наблюдая.
   -- Почему ты и её работать не заставишь? -- тихо поинтересовалась у Джулии Рита.
   -- Заставишь её! Она у нас белая кость, голубая кровь. Лучшая во Вселенной! Сама с ноготь, а го­но­ру с локоть. Да и готовить не умеет. Народ только потравит.
   После еды стали запрягать, и вскоре караван двинулся, объезжая форт, по дороге среди сверкаю­щей от росы степи. Как и накануне, с северо-востока продолжал дуть холодный порывистый ветер, на небе появились мелкие серые облака, которые всё чаще скрывали солнце. Степь померкла, сделалась уны­лой и тусклой. Лишь снующие над ковылями птицы оживляли это бескрайнее трепещущее под ветром травяное море. Сзади на одном из возов затянули песню - тягучую и заунывную, как неспеш­ное движе­ние обоза. Её подхватили другие голоса. Песня была в духе "Степь да степь кругом", но на другой, незнакомый мотив, а разобрать слова среди тянущихся "о-о-о" да "э-э-э" я лично почти не мог. После бесчисленного количества куплетов она закончилась, но запевала тут же начал следую­щую, та­кую же длинную.
   Первой не выдержала Орис.
   -- О, Элентари, -- поморщилась она, -- от этой нудятины уже уши в трубочку сворачиваются.
   -- Да, -- поддержала Рита, -- так и хочется процитировать из сказки про Ставра Годиновича: "Не гусляры у тя, князь, не песельники - волки воют!"
   -- А ну, Алан, -- сказал Эрик, -- доставай-ка покупку, наиграй мотивчик повеселее.
   Алан Мирим вытащил из ранца нечто, на первый взгляд, непонятное. И только когда предмет рас­правился, наполнившись воздухом, я узнал замечательный инструмент древних кельтов - волынку. Че­рез пару секунд бодрое блеяние её рожков разнеслось над степью. Орис выудила из груды вещей медный котелок и принялась отбивать на его донце ритм черенками двух деревянных ложек. А затем к волынке вдруг присоединилась флейта. Играл тот самый гном-острослов, что прошёлся насчёт ушей Милли.
   -- Эх... -- махнул рукой Михель. -- Раз пошло такое дело... -- и вынул из своего рюкзачка завёр­нутую в байку скрипочку. Смычком он владел великолепно, да и мотив явно был ему знаком.
   -- Михель, а "Серебряную Реку" знаешь? -- спросил Алан.
   -- А то!
   -- Споёшь? -- обратился эльф к Орис.
   -- Ну, я, вообще, не очень...
   -- Смелей, у тебя отличный голос, -- поддержала Винаби.
   Приободрившаяся девочка кивнула. И полилась новая мелодия, плавная, то ускоряющая бег, то сно­ва замедляющаяся, словно течение реки. Сначала Орис старалась как бы спрятаться за звуками во­лынки и скрипки, но потом увидела, что её слушают, осмелела, и голос её зазвучал в полную силу. То, что ему самую малость не хватало глубины, не имело никакого значения, настолько хорош он был именно для этой песни воды, чистый и звонкий, как жур­чание ручья. А наградой певице стало восхищённое молчание, на долгие секунды повисшее над кара­ваном, когда отзвучала последняя нота. Аплодисменты и одобрительные возгласы здесь были бы просто неуместными, и все понимали это. Раскрасневшаяся от смущения Орис благодарно приняла эту тишину.
   -- А ты отказывалась, -- сказал я, выдержав приличествующую паузу.
   Весёлый гном на бричке наёмников снова взялся за флейту, и началась музыкальная дуэль. Алан подхватил, выводя чужую мелодию на собственную обработку, а гном, сначала подыгрывая, вдруг брал инициативу на себя и переиначивал мотив по-своему. Мне доводилось слыхать такое на двух фор­тепиано или на гармонях, но делать то же самое на таких разных инструментах, как флейта и волын­ка... Заслушавшись, мы не замечали, как шло время, а километры наматывались на колёса. Наконец, Михель поднял скрипку и смычок вверх со словами:
   -- Ша, братцы, ша! Ничья. Дайте же и мне чего-нибудь сыграть.
   -- Давай Полуденный марш? -- предложил гном.
   -- Годится.
   -- Ох, и весело у вас, ох, и славно! -- сказал взявшийся невесть откуда монах Никодим, семеня вровень с головной подводой. -- Дозвольте притулиться ненадолго?
   -- Садитесь, святой отец, -- подвинулся Лощинин.
   Из складок необъятной рясы Никодима появилась миниатюрная гармошка-концертино, и он заиг­рал, подбирая мотив марша. Вот и спрашивай потом, нафига попу гармонь!
   Увлечённые музыкальными экспромтами, мы не обратили внимания, когда сидевшие на передней бричке летучие лисицы-разведчики поднялись на крыло. Теперь они кружили в высоте, обозревая степь вокруг. И вдруг резко спикировали вниз.
   -- Всадники с юга! -- прокричал Кузьма.
   -- Пятеро! -- добавила Антонина.
   -- Внимание! -- поднял руку Певцов.
   Музыки и гомона как не бывало. В руках возчиков появились ружья, Алан вместо волынки взял в руки арбалет, Михель встал на подводе во весь свой невеликий рост, глядя на юг.
   -- Это эльфы, -- сообщил Эрик, приподнявшись на стременах.
   Я смотрел на приближающихся всадников, не отрываясь. Да и остальные участники экспедиции тоже, потому что под седлом у этих эльфов были не кони и не олени, а... птицы! Те самые, что я видел в книге у Лорна. Наши учёные сходились во мнении, что этот вид близок к древним форорако­сам. Пя­тёрка эльфов направлялась прямо наперерез обозу и остановилась у обочины дороги. Ну и клювы у этих верховых птичек, подумал я. Страшное оружие. Как только их приручают? Они же яв­ные хищ­ники! Все птичьи всадники были брюнетами с длинными волосами, повязанными вокруг го­ловы вы­шитыми лентами. Вышивка украшала и широкие пояса, а свободные рубахи из некрашеного полотна и кожаные брюки-клёш придавали им ещё большее сходство с индейцами. Или с кося­щими под них хиппарями.
   -- Доброго здоровья вам, господа! -- произнёс купец, осаживая коня рядом с ними.
   -- Здравия и вам, -- отвечал один из эльфов.
   -- Издалека ли путь держите?
   -- С охоты.
   По знаку старшего другой эльф повернул фороракоса, чтобы все увидели притороченные к седлу тушки перепелов.
   -- Всё ли спокойно в окру?ге? Не слышно ли о разбойниках?
   -- Здесь всё спокойно. Однако, дальше на восток могут встретиться лихие люди.
   -- Благодарствую. Всего наилучшего, -- поклонился Ерофей Сигизмундович и скомандовал воз­чикам: -- Трогай!!
   Караван снова двинулся. Эльфы, тем не менее, не торопились продолжать путь, потому что с ними заговорил Эрик. Рядом ехала и Винаби, слушая беседу.
   -- О чём они? -- тихо спросил я у Орис.
   -- Я не понимаю, -- огорчённо помотала головой юная эльфиня. -- Это синдарин, он слишком от­личается от квенийского. И вообще... -- она взобралась на телегу с ногами, встала и, опершись на луку моего седла, продолжала мне в ухо: -- Странные это эльфы. Очень.
   -- Почему?
   -- Вышивку у них видишь?
   -- Да. Там, кажется, какие-то руны...
   -- Вот именно. А руны обычно выбивают только на камне. В остальных случаях пользуются тен­гва­ми, вот такими, -- она показала серебряный браслет на левой руке, по которому шла вязь смутно знако­мых мне округлых хвостатых знаков, совсем не похожих на угловатые руны. -- Так нам гово­рили в шко... Ой!
   Под колесо попал камень, и Орис чуть не свалилась. Я подхватил её, посадил на холку коня перед собой. На лице одного из пятёрки эльфов, увидевших это, отразилось крайнее изумление. Он о чём-то спросил Винаби. Та, улыбнувшись, произнесла короткую фразу.
   -- А вот это я поняла, -- сообщила Орис. -- Он удивился, почему мы с тобой не держим дистан­цию и обращаемся, как брат с сестрой. А Винаби сказала, что вы люди, которые не возводят барьеров. Ну, в смысле, не делают различия, человек ли, эльф или кто.
   -- Что-то мне кажется, что эти ребята сами грешат барьерами, -- заметил я. -- Обратила внима­ние, как их старший говорил с купцом? Буквально сквозь зубы цедил.
   -- Ага. Будто тот второго сорта. Аж неприятно... -- Орис поёжилась, словно на неё дунуло ледя­ным ветром.
   -- Они называют себя эглат, "забытые", -- сообщил Эрик, глядя вслед удаляющимся охотникам. -- Их край, Эгладор, здесь недалече - вон там, на горизонте.
   На севере, действительно, можно было различить тёмную полосу деревьев.
   -- О чём вы говорили? -- спросила Орис.
   -- Я спросил, не встречали ли они поблизости каких-нибудь стад. Оказывается, третьего дня орки устроили в этих местах большую облаву, и всё зверьё ушло восточнее. Раньше середины завтрашнего перехода мы навряд ли кого увидим.
   -- И здесь напакостили, поганые, -- проворчал Гюнтер.
   Устраивать дневной привал у купцов было не принято. Подкреплялись на ходу сухим пайком. После обеда возчики вновь решили спеть. На этот раз знакомую: "По диким степям Забайкалья". Пес­ня была хорошая, и даже в их рыдающем исполнении звучала пристойно. А едва послышались пер­вые строфы одной из утренних тягомотин, Алан опять начал наигрывать на волынке. Солнышко, на­конец, растопи­ло вязкую пелену облаков и начало пригревать вовсю. Я сбросил куртку, Рита с Мари­ной - жакеты, а Винаби достала из-за голенища цветной веер.
   -- О? -- обрадовался Акира. -- Це нихонська работа.
   -- В самом деле? Вообще-то, я его купила у тугарского коробейника.
   -- Побачьте, от туточки срисованы кандзи найдревнейшего стиха, -- он приосанился и прочёл три строчки на непонятном языке, не уверен, что японском, потом перевёл:
  
   Ветер гоняет пыль
   И срывает барашки волн.
   А я сижу та й не чую.
  
   -- Хайку дэс! -- гордо пояснил Акира. Что такое хайку, я знал, да и остальным нашим объяснять не требовалось. Только Орис недоумённо переспросила, и Люба пояснила ей, что так в Японии назы­вают­ся лаконичные трёхстишия с глубоким философским смыслом. Лучше б она промолчала! Акира, за­подозрив в ней знатока Востока, повёл пространные рассуждения о Правильном Пути, о Кодексе Самурая - будо и тому подобных высоких материях. Очень быстро стало понятно, что ему абсолютно не требуются собеседники. Главное - возможность говорить. Парня несло не на шутку. Поминутно пересыпая монолог "речивами нихонських наймудрейших" и выражениями вроде "любому бисёнэну ясно" или "даже й дикие отаку не поспорят", он самозабвенно рассуждал обо всём понемногу и ни о чём подолгу. Уже через десять минут это стало скучно, а через полчаса у нас медленно начали вянуть уши. Да остановит его кто-нибудь, или нет?!
   Не успел я так подумать, как Винаби, поравнявшись с подводой, на которой разглагольствовал Ни­хонэнко, улучила момент, когда он переводил дух, и спросила:
   -- А не припомнишь ли, кто это сказал: "Ум, заполненный одними чужими мыслями - всё равно, что пустой"?
   -- Не слыхал, -- заинтересовался Акира. В следующую секунду до него дошёл смысл изречения. Он открыл рот... и молча закрыл. Больше он не проронил ни слова.
   -- Ну, ты колдунья! -- шёпотом восхитился я. -- Не зря сказано: одно меткое слово способно за­тмить миллион пустых речей.
   -- Если ещё и ты сейчас примешься философствовать, я тебя укушу, -- ответила она.
   -- Прости. Похоже, это заразно. Но ты, действительно, была великолепна!
   -- Иногда я думаю: а не слишком ли я умна для своего лесного происхождения?
   Под вечер мы, наконец, увидели впереди очертания форта. Он был не квадратным, как оставлен­ный нами на рассвете, а круглый, похожий на древнеримскую арену. Не наблюдалось у него и возвы­шаю­щихся башенок. И что-то ещё странное... Конечно же! Полная неподвижность. Над фортом ни дымка, нет часовых на галерее, а вместо ворот зияет пустой проём под аркой. Я пришпорил коня и поскорее догнал Певцова.
   -- Ты видишь?
   -- Что? -- удивился поручик.
   -- Форт. Там никого нет!
   -- Разумеется. Здесь и не держат постоянного гарнизона. Слишком накладно. По сути, это просто стены, за которыми легче обороняться. Так что, сегодня нас охранять будет некому. Караул, наблюде­ние - всё по-взрослому.
   Я пожал плечами:
   -- У меня с самых эльфийских лесов караул постоянный.
   -- И в городе?
   -- Разумеется. Сам знаешь, проходимцев там у вас хоть отбавляй.
   -- Это верно. Сержант у тебя молодцом. Мне б такого - горя бы не знал.
   -- Сам не нарадуюсь, -- честно ответил я. -- Да и остальные эльфы тоже отличные ребята.
   -- Девчонка-то ихняя тебе, прям, в рот смотрит. А вот красотка - крепкий орешек... Всё, всё, молчу! -- Певцов замахал руками, потому что я недвусмысленно на него глянул.
   Караван втянулся в круглый двор форта. Наёмники сняли с трёх возов толстые обитые железом ду­бовые щиты и навесили их на борт одного. Затем воз был поставлен кормой в проёме ворот, два чело­века повернули передние колёса перпендикулярно и задвинули его так, что укреплённый щитами борт закрыл въезд. Когда колёса были возвращены в исходное положение, сдвинуть воз снаружи ста­ло не­просто. А наёмники ещё и подпёрли его деревянными откосами, вставленными в специальные выемки брусчатки двора.
   -- Остроумно, -- одобрил я. -- А "гуляй-город" у вас не практикуется?
   -- Это когда возы в круг и за ними оборону? -- уточнил поручик. -- Нет. В случае засады просто не успеешь, а для привалов есть вот такие укрепления.
   -- Счастливцы, -- проворчал Дим Браги. -- Им неведомо понятие "мина-ловушка".
   -- И пусть подольше об этом не узнают, -- сказал я.
   С возов выгрузили казаны и запас дров для приготовления ужина. Милли тут же подскочила к сло­женному костерку, протянула руку и начала быстро-быстро щёлкать пальцами. Не успел я удивиться, что это она делает, как Клаус Бродульф по прозвищу Святой, присел рядом и прогудел:
   -- Да не так, деточка. Смотри...
   Он замер на несколько секунд, сосредоточенно нахмурив брови, а затем один раз с усилием щёлк­нул. Посыпались искры, и от костра сначала потянулась тонкая струйка дыма, а потом весело затре­щало пламя. Милли, нимало не смутившись, уселась тут же возле костра и обратила своё внимание на пев­цовского унтер-офицера - молодого парня, на погонах которого поперечные лычки сочетались с про­дольными юнкерскими галунами. Неглупая барышня! Явно знает, что этот конопатый скоро ста­нет офицером, может сделать карьеру, а значит - неплохая партия для замужества. Заметила поведе­ние подруги и Джулия.
   -- Милли, -- окликнула она.
   -- Да?
   -- Два. Снова за своё? Вчера кокетничала с одним, сегодня с другим... Хочешь, чтобы из-за тебя опять дуэль была?
   -- О, вы знаете, -- тотчас оживилась Милли, драматически заламывая руки, -- из-за меня, дейст­вительно, однажды была дуэль. Стрелялся казачий хорунжий Глыба с сыном городского почтмейсте­ра. Почтмейстерскому сыну раздробило пулей руку. ПапА тогда сделал мне строгое внушение, чтобы не допускала конфликтов между поклонниками...
   -- Если быть точной, -- перебила Джулия, -- сказал, что ещё одна дуэль, и он тебе голову отвер­нёт. И ведь отвернёт, я его знаю!
   -- Ты, как всегда, преувеличиваешь, -- поморщилась Милли. Тем не менее, кокетничать переста­ла.
   -- Джуль, -- тихо спросила Рита, -- а как же её папочка в путешествие отпустил?
   -- "Мил уехал - не сказался, а я рада - отвязался". Она, в принципе, девочка неплохая, пока ей в го­лову не стукнет. Но когда стукнет - берегись. Сейчас у неё бзик - совершить подвиг и найти себе из­бранника - настоящего героя.
   -- О! -- поднял палец Михель. -- Что я говорил?
   И все засмеялись. Даже Винаби.
   Ночью и я, и Певцов дважды проверяли караулы. В половине третьего утра я как раз обходил гале­рею, когда тугарин-часовой окликнул меня:
   -- Вашбродь, гляди! Барс!
   Я наклонился в амбразуру и увидел внизу серые в лунном свете очертания крупной кошки. Зверь поднял голову, и глаза его полыхнули зелёным.
   -- Никита! Фотоаппарат! -- приказал я.
   -- Сейчас, -- Шумагин закинул на плечо карабин и кинулся вниз. Через минуту он возвратился, неся футляр: -- Я сам!
   -- Вон он, -- показывал пальцем тугарин. -- Здоровый такой скотина.
   Я поднял фонарь, надавил выключатель. Сноп белого света выхватил из тьмы гибкое тело хищника - серовато-песочного цвета, покрытое коричневыми пятнами. Пятна были не кольцевыми, как у нор­мального леопарда, а сплошными и местами почти сливались в полосы. Сам зверь показался мне ка­ким-то слишком большеголовым. Ещё я увидел, что изо рта его по бокам нижней челюсти торчат ост­рые, как шила, клыки. Барс разинул навстречу свету пасть, показывая клыки во всю длину и, прежде чем он отпрянул в темноту, Никита успел нажать кнопку затвора. Фотовспышка на миг озарила всё вокруг, как молния, уже всерьёз напугав зверя. Одним изящным прыжком он исчез в ковылях.
   -- Интересная картина, -- удивился Никита, выключая фонарь, -- леопарды-то здесь тоже сабле­зубые!
   -- Надеюсь, получилось, -- сказал я.
   -- Со вспышкой-то? Обижаешь! Я с одиннадцати лет фотографирую.
   Учёные очень расстроились, когда мы рассказали им о ночном происшествии.
   -- Нас надо было будить, а не фонарём светить, -- ворчал Бобровский.
   -- Главное, снимок сделать догадались, -- примирительно сказал Иван Степанович.
   -- Жаль, конечно, что своими глазами не увидели, -- вздохнула Люба. -- Гюнтер, их тут много?
   Гном потёр кончик носа:
   -- Как вам сказать... Они ж больше мелочью питаются. Зайцы там, суслики, птица всякая... Эта­кую тушу прокормить - много нужно. Оттого и угодья у них немалые. Так что, сегодня мы другого вряд ли встретим. Разве что, к вечеру.
   Сегодня ярко светило солнце, и возчики не пели унылых песен. Наоборот, откуда ни возьмись, на свет появилась ещё одна гармошка, на сей раз - солидная трёхрядка, под которую пошли частушки. Не стесняясь ни собственной счетоводши, ни остальных женщин, гармонист выдавал перлы в обыч­ном духе деревенских стихоплётов: хлёстко, не всегда складно, зато почти всегда непристойно. Са­мым приличным среди услышанных мной было следующее творение:
  
   Мы не сеем и не пашем,
   Мы валяем дурака:
   С колокольни х...м машем,
   Разгоняем облака!
  
   А нашим малолеткам только того и надо было. Обе сияли, как майские розы, и хихикали, зажимая рты, при каждой очередной солёности. Безобразия прекратил только Ерофей Сигизмундович, ближе к полудню опять пересевший из фургона в седло.
   -- Ну-ка, ша, Малинин! -- сказал он гармонисту. -- Прекращайте. Вы господам учёным всех зве­рей распугали.
   Удивительное дело, но прошло совсем немного времени после того, как смолкла гармошка, и мы увидели довольно большое стадо. То были обыкновенные куланы, пасшиеся примерно в трёхстах метрах от тракта. Заметив приближающийся обоз, они слегка забеспокоились, подняли головы, а за­тем двинулись в сторону от дороги. И в этот момент из ковыля выметнулось стремительное, покры­тое пятнами тело, за ним второе. Звери напоминали статью львов, но длинные жёлтые клыки не оставляли сомнений: это махайроды, по-здешнему - саблезубы. Два зверя развернули стадо и погнали вдоль трак­та, притирая его к нашему обозу и совершенно не боясь приближаться к людям. Бобров­ский крутил телеобъективом "Никона" и щёлкал без устали. В тот момент, когда куланы испугались не на шутку и перешли на галоп, навстречу им бросился третий... нет, четвёртый зверь. Четвёртый потому, что саб­лезубов-загонщиков, оказывается, было трое, одного мы просто не видели за стадом. Четвероногий охотник повалил одно из крайних копытных и придавил к земле лапами. Остальные тут же прекратили погоню.
   -- Ах, девочки, ах, хорошие! -- восхищался Гюнтер. -- Как направили, как завалили! Кино сни­мать можно было!
   К убитому животному, которого разделывала четвёрка, не спеша приблизился пятый зверь. У него вокруг шеи имелась небольшая грива. Ага, вот это самец. Как у львов, в охоте не участвует, но жрать ему давай, и первому. Самец повернулся к обозу и издал хриплый угрожающий рык. Вот, мол, я какой глава семьи и защитник самок. А затем важно принялся за еду.
   -- Совсем людей не боятся, -- удивлялась Люба.
   -- Караванщики их не трогают, вот и не боятся, -- объяснил гном. -- А сойди сейчас с тракта - мигом скроются.
   В этот день мы ещё не раз встречали разных животных. Охоты хищников больше увидеть не дове­лось, зато на плёнку попали громадные "ирландские лоси", многодетная семейка вепрей и даже мамон­ты. Эти неторопливые гиганты прошли севернее, почти в километре от нас, и даже Бобровский со своим аппаратом не смог сделать достаточно крупных снимков. Гюнтер успокаивал учёных, говоря, что дальше зверя станет ещё больше. А уж мамонтов увидим так близко, что сможем расслышать, как урчит у них в животе.

Продолжение следует


 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Тополян "Механист"(Боевик) О.Мансурова "Идеальный проводник"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Зимовец "Чернолесье"(ЛитРПГ) А.Ра "Седьмое Солнце: игры с вниманием"(Научная фантастика) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 4. Призыв Нергала"(ЛитРПГ) Д.Сугралинов "Дисгардиум 5. Священная война"(Боевое фэнтези) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик) Т.Ильясов "Знамение. Вертиго"(Постапокалипсис)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"