# Пропавшая

Рей Маслов

Рассказ на осеннюю Грелку-2016.

Пропавшая


От миски вареников шёл ароматный пар. Каждый комочек теста, пухлый, горячий, с блестящей плёночкой сливочного масла, говорил: бери меня, я твой, самый лучший, остальные не чета... И никак было не понять, что внутри, пока не попробуешь - грибы ли, вишенка, липкое ли пюре с крошёным укропом? Жизнь - как миска горячих вареников...

- Ну, знаешь, если бы ты попросил всё как равный равному объяснить, я бы это прямо сейчас, на пальцах. Ещё лучше - пару схем бы показал, и всё бы на место встало. А так - я тебе не Стивен Хокинг, чтобы просто о сложном рассказывать. Лицом не вышел.

Гарик налил себе в рюмку из бутылки с собачьей лапой на этикетке. Я помотал головой - с дороги в голове стоял такой туман, что и без зелья было тошно. Гарик тем временем насадил на вилку вареник, расставил вилку и рюмку по обе стороны от себя. Приготовился. А приготовившись, удовлетворённо сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

- Вот только без низостей в отношении коллег по цеху. Пожалуйста. И не надо меня так уж недооценивать - да и себя заодно.

- Ладно, ладно. Что ты знаешь? Что вроде бы чуть не дали Нобелевку по физике каким-то мужикам, и тут же шум-гам поднялся, гадалки с экстрасенсами на баррикады полезли, магистры чёрной и белой магии из всех щелей поползли... Ну, во-первых, мужики скорее биологи, а не физики, так что какой разговор. Во-вторых, не дали - значит, дадут ещё, а не дадут - и не надо. Потому что работа действительно всё на свете переворачивает. Ну, на нормальном свете. - Гарик обвёл взглядом обшарпанную, покрытую столетней сажей кухню.

Всё здесь осталось ровно таким же, как одиннадцать лет назад, когда я уезжал. Та же табличка над въездом в город: "Вяземское - 40 лет!". Та же геометрия построенного по советскому плану научного городка: здесь ряд институтов, приборы, теплицы, здесь парк, здесь аккуратные, только слегка пообтрепавшиеся кирпичики девятиэтажек.

- Если совсем упрощать, для этого явления было вполне подходящее, давно существующее слово. Биополя. Но ты представляешь, какой шум бы поднялся - исследователей бы на смех подняли, хоть они десять премий получи. Поэтому придумали что-то замудрёное, вроде "эрго-тета-волны", или вроде того - я по-английски статью читал, толком не понял.

В нашей квартире всё тоже осталось по-старому. Даже занавески прежние, с выцветшими от времени тюльпанами, разве что недавно постиранные. Видно было, что мама старается содержать всё в порядке, но на большее сил уже не хватало. А Гарику, кажется, большого дела до этого не было.

- Но самое главное-то. Они, конечно, всё это открыли. Что живые организмы, человек в том числе, излучают какие-то там волны, и с чем-то они реагируют сильнее, с чем-то слабее... Вот только что делать с этим, никто пока толком не знает. На сегодняшний день это, пусть и научно доказанная, но всё равно вещь "для своих". Её затем и обнародовали, чтобы кто-то на другом конце Земли подхватил и довёл до ума. Чем, собственно, нормальные учёные и занимаются.

Ставя точку, Гарик опрокинул рюмку в себя, аккуратно поставил её на место, закусил вареником и с наслаждением зашипел - горячо.

- Погоди, ты же, кажется, чем-то подобным у себя занимаешься? Можешь рассказать подробнее? Даже название кафедры твоей...

Покрасневшее было от удовольствия лицо Гарика тут же посерело.

- Так вот ты здесь зачем. Сенсацию пришёл ловить, столичная штучка?

На кухне повисла тишина. Стало слышно, как за окном забивают сваю на стройке, а в дальней комнате бормочет телевизор: мама смотрела восьмой сезон чего-то, что я не хотел уточнять.

- Пуганый какой стал. - И Гарик рассмеялся, одновременно доставая из-под стола бутылку. Я снова хотел отказаться, но в конце концов махнул рукой, и узорная, из фамильного сервиза рюмка, сестрица первой, встала на мою сторону стола. - Но рассказать и вправду нечего. Не водятся у нас тут сенсации. "Чем-то подобным занимаюсь"? Да нихера мы там не делаем, прости Господи. Понимаю, я интеллигенция, представитель академического мира, но... Бля. Как работали на советском ещё оборудовании, так и работаем. А новый проект, что это? Деньги. А "денег нет, но вы..."

Сложенная из научных терминов, названий конкурирующих институтов и мата, тирада продолжалась добрый час, с перерывами на доливания и заедания. Вторую бутылку мой старший брат, как "представитель академического мира", брать не стал, - но чтобы излить душу, с лихвой хватило и одной. У него было всякое на это право: захудалый ст.науч. сотрудник захудалого НИИ в захудалом городке, славившегося теперь разве что пасторальными среднерусскими видами, но никак не прорывами в науке. Гарик говорил, а я, повинуясь журналистскому инстинкту, слушал, почти не вмешиваясь, только поддакивая и поддерживая разговор. Вареников с вишней оказалось больше всего: мама помнила, как я люблю.

Под конец трапезы я на цыпочках вышел в нашу старую комнату и вернулся со своим рюкзаком. Совсем слегка пьяный, но уже вполне спокойный Гарик посмотрел на него без особого интереса.

- Говоришь, никаких у тебя новостей про биополя? Тогда план "Б".

- Ты что, правда сюда работать приехал? А я-то думал: полгода родных не видел, соскучился...

- Да нет, не работать. Но нужно же мне здесь чем-то эти три дня заниматься, а то от скуки взвою. Вот только если бы ты мне ну хоть что-то об "эрго-тете" рассказал, оно ещё могло бы куда-то пойти, а это - так, развлечение. - И я достал из кармана портфеля объявление.

Гарик вздрогнул от неожиданности, потом неторопливо, отупело изучил листовку. Не лучшие дни переживал мой братец: он всегда был умнее меня, а теперь, кажется, одной бутылкой и успокаивался. После третьей он, конечно, жаловался на жизнь, но благодушно так, будто рассказывал давний страшный сон. А тут снова - глаза остекленели, Я положил объявление на стол.

- Помнишь её?

- Да помню, конечно. Если бы и не помнил, это по всему городу висит. Уже давно. А ты решил в "скандалы, интриги, расследования" податься?

- После того, как у меня в прошлый мой приезд тут паспорт украли, почему бы и нет. В любом случае, как я уже сказал, это чистое развлечение, шансов сделать из этого годный материал ноль. Похожу, поспрашиваю, ноги разомну. Так что, ты сам об этом деле что-нибудь знаешь?


На следующее утро я вышел на охоту. В кармане куртки, сложенное вчетверо, лежало вчерашнее объявление - размноженный на старом принтере рукописный листок со вкленной фотографией. Впрочем, забудь я его дома, это не было бы проблемой - подобные же листки наводняли город, смотрели с каждой доски объявлений, с каждого столба. Света Белкина, кажется, решила нарушить здешнюю традицию и со школы изменилась существенно: бледное лицо одноклассницы на фотографии осунулось и выцвело, на брови появился блестящий пирсинг, а на место чёрного каре пришли завязанные в пучок дреды. Объявление о пропаже было написано корявым старческим почерком: ушла и не вернулась, дата двухнедельной давности, без видимой причины, совершенно здорова, вознаграждение, просьба звонить... Я сразу позвонил. Трубку взяла старая женщина с тонким, каким-то плаксивым голосом.

- А-а, Митя! Заходите, да, непременно... Вопросы будете задавать? Давайте, давайте, привыкла уже...

Иногда, чтобы заслужить доверие, достаточно просто учиться в нужном 11 "б" классе Вяземской общеобразовательной. Виктория Павловна встречала меня чаем, печеньем в вазочке и сбивчивым рассказом о заботах последних дней. В своём горе она, кажется, уже освоилась - как родственники накануне похорон, когда, кроме хлопот, внутри ничего не остаётся. Едва я открыл рот, как она чётко, словно по бумажке, сама ответила почти на все мыслимые вопросы. Да, весёлая была девочка, нормальная, ничего особенного. В последнюю неделю-две перед пропажей и того веселее. В супермаркете работала, да, на кассе, единственный в городе супермаркет открылся, и она там. Был кавалер, да и не один, наверное, не пересчитаешь у вас нынче, да дети такие пошли. Домой их не водила - и то спасибо. А как пропала - в милицию, и объявления расклеить, на всякий случай, сама писала, сама ходила, клеила...

Когда я наконец отвязался от бедной женщины, стоял уже белый день. В Вяземском и в октябре месяце было приятно просто пройтись на свежем воздухе: весь усаженный деревьями центр города утопал в золотом и алом. На главной улице компанию мне составили старики и отчего-то многочисленные здесь мамы с колясками. Правду Гарик говорил о "нормальном свете". Казалось, сюда, кроме айфонов, в последние десятилетия не попадало вообще никакой технологии, не говоря уже о каких-то там революционных открытиях в биологии, или физике, или какая разница ещё в чём. И, что самое интересное, я только что сам приехал - а вся эта наука и мне уже начала казаться чем-то далёким и неважным. Вот уж магия места.

Ира Зайцева, лучшая подруга Светы, жила в кирпичной пятиэтажке вниз по склону. Слегка заторможенная, с крупными чертами лица девочка, которую по не понятной мне до сих пор причине выбирали королевой всех без исключения школьных балов. Десяток лет спустя я ожидал увидеть её какой угодно - только не поправившейся на столько десятков килограммов. Лицо, ноги, живот будто надули насосом для шариков и узлом завязали дырочку. Ничуть не удивляясь нежданному визиту, толстая Ира открыла мне дверь, молча развернулась и прогрохотала на кухню. Не успел я подумать, что в этой квартире - довольно ухоженной по сравнению с предыдущими - я окончательно лопну от чая, как из-за кухонной двери щёлкнул ключ пивной банки.

- Ну да, дружили мы с ней. Да кто её знает, куда делась, побесится - вернётся. Это ж Светка. Курить будешь?

Макияж на лице королевы красоты был фантазией на тему готики и американских индейцев. Всё глубже погружаясь в клубы дыма, она короткими фразами рассказала всю жизнь Светки Белкиной, в которую была не вхожа её мать. Удивительно, но и в этом захолустье были свои неформалы, своя ночная активность, по мере взросления переходящая в обычную бытовуху. Я после школы счастливо сбежал на столичный журфак - а у тех, кто остался, подростковые развлечения типа "пива за спортзалом" никуда не делись, просто эволюционировали. Более крепкое стали пить, более весёлое курить, несколько реже менять партнёров, кто-то завёл семью и "отвалился", - вот и всё. Последнего светкиного звали Джас; я его не знал, но, видимо, в ближайшие два дня встретиться нам было заказано. Правда, с ним она тоже рассталась, за добрый месяц до того, как пропала. "Посрались, как обычно, из-за ничего, но сколько уже можно". Нет, полиция к ней не приходила. А зачем - понятно же, свалила оторва из города, и ищи её теперь. Мамаша перепугалась, так то мамаша... Говорила королева так, как будто у неё в органах были по крайней мере знакомые.

- Она... жалко, если она... того, - расчувствовалась под конец Ира. - Она не такая, как это... говно, вся эта пьянь подзаборная. Я тоже девка как девка, а она... что-то в ней было. Что-то искала, но сама не знала, где. Йоги там всякие, тайчи - бралась и бросала через месяц, всё как будто не то. "Надо что-то значить. Чтобы кому-то в этом сраном мире было до тебя дело." Вот что она мне говорила, а потом... Лишь бы она и вправду сейчас была где-нибудь в Нерезиновой, поступила бы в свой арт-колледж, как собиралась...

Истекая смешанной со слезами косметикой, Ира проводила меня до двери. Кажется, она даже не поинтересовалась, зачем мне было всё это знать. Я спускался по провонявшей котами лестнице и думал, как всё могло случиться. Уставшая от однообразного, грязного быта, от мерзкой работы, от бессмысленности происходящего, ушла куда-нибудь за линию города с бритвой или с таблетками, как сейчас любят... Я живо представил эту картину и тут же отругал себя за сентиментальность. Конечно, могло быть и так. Но только лишь того, что я знал, для подобных красочных описаний было мало.

Так или иначе, на душе было тяжко. Будто усугубляя, съёживающийся осенний день клонился к концу. Я зашёл в сумрачную каштановую аллею вдоль дороги, присел на ближайшую лавочку и достал планшет. Палец с сомнением скользнул мимо иконок соцсетей и игры "Третий фрукт", остановившись на новостях. Бряцание оружием во внешней политике, растущие налоги во внутренней, румяные селебрити на красных дорожках... Практически у каждой новости, какой угодно глобальной, был свой "протагонист", один или, реже, несколько человек, о ком на самом деле была речь, чья фотография висела под заголовком. Если вся эта история с биополями была правдой, каждый из них - и из нас - излучал некие волны, которые переплетались, влияли на них самих и окружающих. Но одинаково ли для них и для нас? А если нет, зачем вообще люди стремятся наверх, в заголовки, не это ли ищут?..

После подобных вопросов рука сама потянулась к вкладке "Наука". Первая ссылка в топе новостей вела к статье об этических последствиях открытия "эрго-теты". Удивительно, но я даже знал имя автора: современный не то аналитик, не то философ, с богатым послужным списком речей на "TED" и популярным блогом. "Во второй половине XX века Маршалл Маклюэн ввёл термин "всемирная деревня". Тогда он имел в виду планету Земля в эпоху телекоммуникаций - мир, где, как на селе, все знают всех, где нет секретов, есть только позиции и мнения, и мнений этих миллион. Если связь между людьми мгновенна, время и расстояние во многом теряют смысл, а каждый человек в отдельности владеет знанием всего человечества. Сейчас, полвека спустя, мы подошли к новой черте. И если прежнюю нарекли "всемирной деревней", то нынешнюю, пожалуй, можно назвать "последним городом". Последний - потому что других таких не будет: стирается последняя граница между одним человеком и другим. Телекоммуникации объединяют людей, но лишь тех, кто ими пользуется. То же, что открыли чуть больше года назад в Швеции, делает это, хотим мы этого или нет. Если судить по уже опубликованным данным, человечество связывает одна непрерывная сеть, участники которой зависят друг от друга, изменяют характер своих волн в зависимости от того, с кем находятся в связи. Распространение её нелинейно, никто пока с уверенностью не может сказать, каким образом и в какой момент образуется связь. Кто знает, может, посредством той самой информационной паутины, которую мы строили всё это время? И если так, действительно ли с открытием "эрго-тета" что-то так уж сильно меняется по сравнению с тем, как если бы мы просто заходили в "Википедию" или писали в чат приятелю из Ботсваны? Точный ответ нам дадут только исследователи, но один вывод можно сделать уже сейчас. "Последний город" - потому, что в большом городе мы живём рядом с тысячами, миллионами людей, но ничего о них не знаем, зачастую даже не подозреваем об их существовании. И всё же мы связаны. И я, и вы, и мой воображаемый приятель. У всех нас от начала времён была одна судьба - и так ли важно, что мы узнали об этом только сейчас?"

С приближением ночи ощутимо холодало. Вверх по склону, с реки, подул пронизывающий ветер. Я встал, надвинул на нос шарф, зашагал к дому - и содрогнулся от него, от вчерашнего чувства, пришедшего в том же виде и примерно в то же время суток. Автобус тогда только подъезжал к городу, на соседнем холме в свете фонарей показалась табличка "Вяземское - 40 лет!", а сердце вдруг, без предупреждения, схватила холодная тоска. Снаружи уже мелькали огоньки окон, а я всё не мог понять, откуда оно взялось, такое пронзительное: будто потерял кого-то дорогого, даже любимого, но никак не вспомню, кого. Первое, что я увидел тогда у дверей автобуса - объявление о пропаже на фонарном столбе. Внимательно изучил, свернул и положил в карман.

И сегодня тоже - на каждом фонаре по пути, на каждой хоть сколько-нибудь освещённой стене шелестели листки ксерокопий. Вот уж расстаралась Виктория Павловна. Теперь, куда ни пойди в Вяземском, Света Белкина будто следует за тобой, идёт рядом, даже обгоняя. Кажется, когда-то она мне даже нравилась, но недолго, так, что ещё до выпуска других школьных любовей случилась не одна. Поэтому ближе к ней, чем сейчас, я никогда себя не чувствовал - и на других жителей Вяземского это тоже распространялось. Вот уж странная ирония, она и подозревала, что её желание "что-то значить" исполнится так странно... или подозревала?..

Я вернулся домой в начале седьмого. Была суббота; Гарик ещё не вернулся, и коридор освещало только мерцание телеэкрана из большой комнаты. Я оставил рюкзак у двери, разулся и вошёл.

- Привет, мам. Игорь ещё не приходил?

Мама подняла на меня свои потускневшие, добрые глаза. В просторном старом кресле её тельце, казалось, терялось, усыхало под толстой шерстяной тканью.

- Уехал, ещё утром, до тебя. Вернётся сегодня, наверняка.

- "Уехал"? Откуда ты знаешь?

- Так он вещи свои взял. Шляпу, портфель, костюм приличный. Он мне давно уже ничего не говорит, да я-то всё знаю. А абонемент оставил, странно...

Я выдвинул из угла пахнущий пылью пуфик и сел. Пуфик взвизгнул страшным голосом, но выдержал.

- Как он вообще? Вчера начал рассказывать, как у них здесь всё обстоит - самому жить расхотелось.

- Так с чего же здесь радоваться, Митя. - Мама щёлкнула пультом; мечущийся по экрану ведущий "политического ток-шоу" стал орать немного тише. - Ты правильно всё сделал. Выбрал, где потеплее, уехал вовремя. Теперь какое-никакое, а место себе нашёл. А Игорёк... - Голос её замер; в последнее время она иногда теряла нить на ровном месте. - А, вот. Тебе то, что ты сейчас делаешь, нравится?

- Нравится, - честно ответил я. - Так бывает и эдак, я две редакции за последний год сменил, но вообще - нравится.

- Вот. А он... Умный вроде человек, а попался на такой ерунде. И я же ему говорила, тогда ещё, да что толку... Ну, ты помнишь, как всё было. Всё сразу ему захотелось. И в городе остаться, и мне помогать, и любимое дело... А тут и филиал факультета под боком, и работать вроде бы есть где, и всё. Ну, вот и получил своё "всё сразу". Теперь его и мусор вынести не допросишься, какая там помощь. Да я не серчаю, вижу, тяжело ему...

Мама отвернулась и отхлебнула чаю из кружки. Рядом на блюдце поблескивал в темноте кусок козинака.

- Тяжело ему. А меня как тогда не слушал, так и сейчас. Хоть ты с ним поговори - тебя, может, и услышит. Это ж я тут уже корни пустила, куда мне теперь ехать, а он молодой ещё, ему жить надо... Поговори.

Я обещал, что поговорю. Разогрел суп из холодильника, поужинал и пошёл спать. Уводя разум в сон, перед глазами тасовались сегодняшние, так и не оформившиеся в одну историю образы: Виктория Павловна, Настя, призрак Светы, гуляющий по стенам и столбам. Но больше всего почему-то Гарик. Я думал о том, что сказала мама, и в обычной, по сути, истории моего брата, бедного российского лабработника, появлялся как будто новый смысл. Гарик, как и весь этот город, словно и хотел ехать вперёд, в цивилизацию, но делать что-то для этого не торопился. Поэтому никакой "всемирной деревни" здесь не было - была деревня обычная, глухая и замкнутая на себе. А тот "последний город", который должен приравнять первое к второму, сюда, как видно, пока не дошёл. Во сне я, кажется, видел умершего отца, стоящего вместе с матерью и с вилами в руке на фоне таблички "Вяземское - 40 лет".

Утро следующего дня началось с запаха свежей яичницы. Подсолнечное масло, колбаса, петрушка. Продрав глаза, я прошёл на кухню - Гарик танцевал перед плитой, одной рукой переворачивая яйца, другой помешивая кофе в турке.

- Здоров. Всю ночь вчера квасил? Признавайся.

Гарик обернулся - бодрый, но с каким-то нездоровым блеском в глазах.

- Вроде того.

Перегаром от него не пахло. Брешет. Я приземлился за стол, размышляя, что это ещё могло быть. Уехал, при полном параде... Какая-нибудь дама, разве что? Но к чему тогда конспирация?..

- Как твоя история вчера? - спросил Гарик, наливая мне кофе с гущей. - Нашёл что-нибудь?

- Что-нибудь нашёл, да всё пока не то. Не складывается. Пиши я для какого-нибудь "спидинфо", всё равно: даже утку склепать не из чего.

- Ну, а ты чего ждал. Если наши следаки не нашли, вряд ли что-то тут ещё сделаешь.

- Да ты издеваешься.

- А вот не надо тут, - взъершился вдруг Гарик. - Ты шерлокхолмсов насмотрелся или "Оборотней Петербурга"? Если первого, то суперсыщиков на свете не бывает, а если второго... Есть такие менты, что просто хорошо работают. По-человечески.

- Ладно, ладно, что ты так сразу. Мир.

Реакция Гарика меня удивила, но мысли очень скоро отдрейфовали в другом направлении: пришло время решать, куда идти и что делать дальше. Можно было обойти остальных знакомых Светы, но из сбивчивого рассказа Иры я понял, что ближе неё у пропавшей и близко никого не было. Черновой план был такой: позвонить Ире и попытаться разыскать того самого отвергнутого Джаса, а потом попытать счастья в отделении полиции. Если тут провинция, если, как Гарик сказал, тут всё "по-человечески", то и там могут что-то рассказать, несмотря на любые инструкции. Общие перспективы выглядели неважно, но раз уж я взял это дело забавы ради (и всё ещё убеждал себя в этом), нужно было хоть что-нибудь делать. Я попрощался с мамой, спустился на лифте, вышел в грязненький, тоже обклеенный листовками двор... И картинно, по-киношному стукнул себя по лбу. Какой же я был дурак. "Столичный журналист"...

Виктория Павловна ответила после первого гудка.

- Да? Ах, это вы, Митя. Что... что-то выяснилось?..

- Пока нет. Но может. У меня ещё пара вопросов... один вопрос. Сколько всего вы развесили объявлений? Рукописных, печатных, любых?

- Ох... И не припомню точно. Сто двадцать, может, сто пятьдесят... Могу найти чек с почты, я там копировала...

- Нет, спасибо. Я перезвоню.

Лицо Светы Белкиной смотрело с каждой стены, с каждого придорожного дерева. Объявления висели на лавочках, на машинах, на грибках детских площадок. Тысячи и тысячи листов, якобы развешанных одной старой женщиной. Не знаю, как я не заметил этого раньше - но теперь ухватился за факт, начал крутить его в голове, и тут же вылезла следующая странность. Две недели. Почти две недели уже висела по всему городу эта листва, и ни один дворник, ни один рьяный коммунальный работник на них не покусился. Кто-кто, а я в такие чудеса не верил.

Со встречей с мэром всё вышло довольно забавно. Изначально я собирался идти постепенно, от приёмной к секретарю, от секретаря к помощнику, чтобы желательно получить ответ на каком-то из этих этапов - но едва увидел фамилию мэра, как тут же направился прямо в высокие кабинеты. И совсем скоро на пороге меня с широкой улыбкой встречал Иван Аркадьевич Шеин, бывший редактор газеты "Вяземская пятница".

- Дмитрий Девяткин! Вот уж кого я не ожидал узнать в лицо. Вы ведь, когда у нас подрабатывали, в десятом классе учились - можно сказать, ещё пешком под стол... - Иван Аркадьевич от души рассмеялся и сложил руки на груди. Он, казалось, тоже остался прежним, не превратился в хрестоматийного политика-чиновника в костюме, разве что брюшко выросло заметно. - Вот только как мне теперь вас называть? Дмитрий...

- Имени достаточно. Спасибо, что сразу меня приняли. Я даже как-то не ожидал.

- Что вы, что вы. Моё удовольствие. После стольких-то лет... Вы по делу или так?

В приёмной повисла странная тишина. Секретарша за столом, как будто бы тоже знакомая мне девушка примерно моего возраста, притворилась совершенно поглощённой чем-то важным у себя на экране.

- По делу.

- Хорошо. Тогда пройдёмте внутрь.

Как только за нами закрылась дверь кабинета, Иван Аркадьевич слегка посерьёзнел.

- Всё в порядке? Нам начинать беспокоиться? Если вчера что-то пошло не так, можно было сообщить и раньше... Хотя вы правы, что не пользуетесь средствами связи для такого. Виктор Петрович бы одобрил.

- Всё... в порядке. - Я ответил машинально, судорожно думая, как реагировать дальше.

- Хорошо, если так. Хотя по вам не скажешь. У Игоря какие-то проблемы? Мне говорили, что теперь, после удачной демонстрации, сделку можно перенести.

- Я пришёл спросить... про листовки... Виктор Петрович?

- Майор Герасименко. - Теперь мэр смотрел с подозрением и досадой, что проговорился. Вот только мне было ещё горше. Нужно было уходить, и я в панике пытался придумать, как это провернуть. Сунул руку в карман, нащупал телефон и по памяти несколько раз ткнул в экран. Зажужжал вибрацией будильник.

- Извините, у меня звонок! - выпалил я и пулей метнулся из кабинета. Секретарша так и не подняла взгляд от экрана.

На улице цвело индейское лето: показалось солнце, листья искрились и медленно падали на тёплый асфальт. Я чеканил шаг за шагом, опустив глаза, обдумывая свалившийся вдруг с неба поток информации. Значит, он увидел брата Игоря, подумал, что я помогаю ему. Неосторожно. Значит, Гарик в чём-то замешан... в чём? Мэр говорил о каком-то майоре. То-то братец так защищал "следаков". Не бывает таких совпадений, в реальной жизни - не бывает. Но если не совпадение, то что это? Что всё это такое?..

В ящике стола Гарика стоял небольшой сейф для бумаг. Замок цифровой, восьмизначный - слишком много, чтобы держать в памяти. Я покопался в лежащих в открытую бумагах и нашёл код на последней странице ежедневника. В ответ на нужную комбинацию сейф пискнул, выплёвывая едва умещавшуюся внутри пачку документов. Копия паспорта, страховое, доля собственности на квартиру... Дальше пошло интереснее. Документы на покупку "Фольксваген Транспортер" 2007 года выпуска - небольшой фургончик, в котором можно перевозить неприхотливую многодетную семью или мелкие грузы. Не самый дешёвый, несмотря на пробег. Многочисленные чеки на оборудование, в которых я не понял ничего, кроме баснословных сумм в долларах. Бумаги из нескольких банков, оформление кредитов наличными. На его имя - и на моё. История с бесследно пропавшим паспортом получила объяснение. Не то чтобы мы были фотографически похожи, но что-то подобное вполне можно было устроить. Отойдя от первого шока, я вновь пролистал бумаги, сравнил цифры. Взятых в кредит денег даже близко не хватало на оплату всех чеков. Для чего бы конкретно ни нужны были деньги Гарику, банки были не только не единственным, но и не основным их источником.

Я сидел на полу, продолжая разбирать документы, и в какой-то момент почувствовал на себе пристальный, неподвижный взгляд. Мама стояла в дверном проёме, с газетой в обеих руках, в старом платье с ромашками, которое я помнил ещё красивым и ярким.

- Ты знала.

Мама не шелохнулась, разве что взгляд ещё погрустнел.

- Чем Игорь занимается? Почему ты не сказала?

- Да откуда мне знать. - Она говорила тихо, почти шёпотом. - Думаешь, я соврала тебе? Всё правда. Как тогда меня не слушал, так и сейчас не слушает. А что мне ещё было делать, сдать его? Тебе? В тюрьму?..

Мама потупила взгляд, сглотнула, мелко задрожала, будто пыталась заплакать, но не выходило. Захотелось вдруг обнять её, сказать, что я её люблю, что с нами тремя всё будет хорошо. Я не обнял, сам не знаю, почему. Двадцать восемь лет - это так много.

- Я и не знаю ничего толком. Но тут что глаза зажми, что уши... И машину я видела, и людей каких-то солидных, подозрительных. И девочку эту, с объявления - рядом с домом с ней встречался, я из окна разглядела, а потом сказал - работать ходил... - Теперь она, кажется, плакала всерьёз, утирая слёзы морщинистой ладонью. - А сейчас что, посадят его?.. Пожизненное дадут?..

- Ты не понимаешь. Думаешь, Гарик - маньяк-убийца? Всё не так. Всё сложнее, гораздо сложнее. - Я положил бумаги на пол и поднялся на ноги. - Нужно разобраться. Помоги мне разобраться, мам.


Этой ночью было тепло и ветрено. Деревья трясли жёлтыми гривами под фонарями, заменяя поредевших в воскресный вечер прохожих. В таком безлюдье оставаться незаметным было непросто, и я шёл по такой же пустой проезжей части, укрываясь за высаженной вдоль пешеходной аллеи изгородью.

Помощь мамы была простой, но очень важной: стать на этот вечер ещё более незаметной, чем обычно, невидимой, ни в коем случае не спугнуть. Я же спешно сочинил красочную речь о том, какие невероятные открытия сделал в деле о пропаже, какой резонансный будет материал, как он нанесёт Вяземское на криминальную карту России, и так далее, и тому подобное. Наивный розыгрыш - но страх Гарика, кажется, оказался сильнее. Сработало. Я просидел со включённым светом до десяти вечера, потом лёг в одежде и притворился спящим. А услышав щелчок двери, пошёл следом, в густую октябрьскую ночь.

Гарик шёл медленно, спокойным шагом - так, что дорога до его "Института молекулярной биохимии" заняла минут пятнадцать. По-видимому, мой расчёт оправдался, и так не любящий "средства связи" мэр о нашей встрече ему не сообщил. Если бы не это... Я уже сейчас чувствовал, что втянулся в борьбу против сильных мира сего, как всегда, опасную. Но то, что во все времена одних приводило на баррикады, других на трибуны, а третьих на мосты, сейчас тянуло меня вперёд. Я выждал минуты три и пошёл ко входу. Прямо перед крыльцом стоял чёрный тонированный BMW. Кто бы сомневался. Год за годом большие боссы всё лучше маскируются, но "шестисотый мерс" во всех его проявлениях выдаёт их с потрохами. Я толкнул стеклянные двери и вошёл в гулкое полутёмное фойе. Сонный, опухший охранник у пропускника посмотрел на меня осоловелыми глазами.

- Я к Девяткину.

Охранник кивнул, и я проскользнул мимо. На крючках за его спиной не хватало трёх ключей: 304, 305, 023... Я поставил на одинокое "023" и на лестнице свернул вниз, в подвал. Свет в коридоре не горел, и среди рядов дверей вдалеке я уже видел одну открытую.

- ...что необходимо... полная уверенность...

Кто-то говорил густым баритоном. К тому времени, как я на мысках, смехотворно изображая секретного агента, подкрался к двери, он закончил, и в ответ раздался голос брата.

- Вы всё знаете. Я держал вас в курсе с самого начала. Все карты на стол. Если вам кажется, что этого недостаточно, можем подождать ещё. Но я не понимаю, чего именно ждать, данные налицо.

Из-за двери доносилось ровное гудение, но идущий оттуда свет был ровным, жёлтым, без каких-либо "спецэффектов". Я встал за притолокой, прислушиваясь.

- Поймите меня правильно. У меня нет никаких сомнений, что... операция удастся. Но на что всё будет похоже после неё? Я смотрю на этот прибор, и...

- Я всё уже объяснял. Это довольно просто. Видели по телевизору искусственные руки, ноги? Как люди шевелят железными пальцами, суставами без помощи компьтера. Так и здесь. Только там прямой нервный импульс идёт от прилегающих к протезу окончаний, а здесь от всего... что... ты тут делаешь?

Я выглянул из укрытия с величайшей осторожностью. И, конечно, тут же эту осторожность потерял. Двое стояли ко мне спиной, наполовину заслоняя покрытый брезентом операционный стол. Верх был почти полностью скрыт под массивным электроприбором, оттуда тянулось несколько толстых кабелей, но не узнать лежащую на столе фигуру было невозможно.

- Я... я пришёл. Я знаю, как всё было.

Человек рядом с Гариком выглядел не очень симпатично. Небесно-голубая рубашка с блестящими запонками, чисто выбритая голова, немигающий взгляд из-под густых бровей.

- Мне принять меры? Игорь?

- Не надо. Я с ним поговорю. - Гарик остановил незнакомца, доставшего было телефон, и выступил вперёд. - Нет, Митя, ничего ты не знаешь.

Тело Светы было почти свободно, только от запястья отходила трубочка капельницы, а голова крепилась в увешанных проводами тисках. В скудном освещении казалось, что она задремала в гостиной у телевизора, пока шёл неинтересный сериал.

- Ты сейчас скажешь, что я заманил несчастную в тёмный переулок и использовал для своих опытов. Это не так, совсем не так. - Гарик отошёл на шаг от стола, будто демонстрируя свои добрые намерения. - Мы познакомились в прошлом году, на фейерверке, на "Дне науки". И я никогда не знал человека, которому так хотелось вырваться. Думал, это я такой, а вот нет. "Вырваться" - не просто в город покрупней, а совсем, по-серьёзному, на другой уровень. И у нас получилось. - Он обернулся к приборам. - Да. Мы развернули "эрго-тету" вспять.

- Ты сделал это для себя. Украл у меня паспорт, накупил техники и начал работать, "доводить до ума" ради науки... - Я разозлился. - Да ладно бы ради неё. Кто это с тобой? Покупатель?

- Спонсор. И клиент.

- Клиент. Значит, заработать на этом деньги и свалить? А её оставить овощем?

- Ты ничего не понял. Он делает это не ради денег, а по своей доброй воле. Она тоже. И она не овощ. Ты ведь слышал, что я говорю. "Развернуть" волны - значит, сделать их двусторонними. Все, кто о нас знает, помнит, кто о нас думает - мы в каждый момент времени находимся в них. Не образно, а по науке. Теперь - по науке. Ты видишь имя Светланы, лучше - её фотографию, вспоминаешь, и её "эрго-тета" в тебе. Наоборот тоже верно. Но ты не можешь этого почувствовать, а она, благодаря этому прибору, не только чувствует - управляет своими волнами. Доказательств, я думаю, не надо. Ты в эти три дня сам всё почувствовал. Я спрашивал: у всех жителей то же самое. Мне не известно пока, как именно она это делает, но её мозговая активность растёт, она осваивается и учится. Света в мыслях всех, кто о ней помнит, а листовки не дают забыть. Мы победили.

Чего угодно я ожидал, отправляясь вслед за Гариком: вооружённых бандитов, гонок на выживание, даже собственный до смерти избитый труп на заднем дворе института. Не этого. Я смотрел на неподвижное тело, и хотелось злиться, метаться, кричать: вот, она не ради денег, а ты, ты?.. Но я стоял на месте.

- Что этот... спонсор здесь делает? Тоже хочет остаться в душе нашего городка?

- Почти. - Незнакомец, кажется, устал от разговоров и отвечал неохотно. - Но у меня другие масштабы.

- Интернет-баннеры, - закончил за него Гарик. - Цифровая реклама, размножающая сама себя через агентства и агрегаторы. Сколько рекламных площадок можно купить на все свои деньги, если не собираешься никуда больше их тратить? Если не нужно ни богатства, ни власти, просто войти в жизни людей... остаться в людях.

Гул от аппаратуры усиливался, перерастая в ровный белый шум. Шшшш... Сердце превратилось в холодный камень, как в предыдущие два дня при мысли о Свете, но что с ним делать, я не знал. Я ничего не знал.

- Эти шведы, что открыли "эрго-тету", сами себя не поняли. Я понял. Мы живём, составленные из частей других людей, из их полей, постоянно в их власти. Почему не сделать наоборот, принести свою власть в них, почему нет? Мы со Светой подумали: почему нет?..

Шшшшш...

Я вдруг почувствовал невероятный покой и ясность. А я, оказывается, неплохой журналист. В критической ситуации я будто отрешаюсь от всего, бездействую и наблюдаю, чтобы потом во всей полноте рассказать другим. Или не для этого, или просто так. Зато не надо думать, что решить, какую кнопку выбрать в игровом диалоге. Отключить прибор? Сломать? Обмануть, что буду молчать, а потом раструбить всему свету? Попроситься в долю?..

Шшшшшшаа...

Неважно. Как с мамой вечером того же дня. Я был таким всю жизнь. Не можешь принять решение - не принимай. Пусть всё подождёт. Весь мир. Весь этот... город.

Шшшшшш... Выпусти... Отключи... Я... Хочу...

Но не теперь. Теперь, кажется, кто-то лучше знал. Я в последний раз с какой-то нежностью, влюблённостью ощутил внутри этот холод, эту призрачную бледную руку Светы. Решать всегда сложнее, чем делать. Но только если не решат за тебя. И я сделал.