# Пафнутий

Виктор Александрович Маслов

Фантастический рассказ о продлении жизни

ПАФНУТИЙ


С моим соседом в трудные для страны годы, впрочем, не только для страны, но и для нас, сирых и убогих, объездили мы все города ближайшие и веси. Устроил меня сосед с редким именем Пафнутий экспедитором в фирму. Он работал там шофером, развозил товар. Вот мы с ним и гоняли по всему региону. Обычно разговорчивый, в дороге сосед включал магнитолу и в кабине начинал петь либо Михаил Круг, давно покойный, либо Кучин, либо кто-нибудь из той же компании. На редких остановках, которые мы делали для перекуса и небольшого отдыха, Пафнутий любил чего-нибудь рассказать, загнуть, как он говорил, историю. О том, к примеру, как в кабине его грузовика поселился однажды домовой, которому не пришелся по вкусу вдруг термос.

- Я из кабины вышел, дорога пустая, никого вокруг, мимо термос пулей пролетает, он на сиденье лежал. И в дерево ближайшее "хрясть", всмятку! Без обеда я тогда остался.

Историй у Пафнутия была масса, никогда не кончались. Я ему по-хорошему завидовал, мне бы такую судьбу дальнобойщика, сколько всего в жизни он повидал!

- В другой раз, я тогда в Узбекистане работал, - рассказывал он, - пришлось мне призрачный поселок наблюдать.

- Это как? - удивился я.

- А вот так, друг Сашка! Проезжаешь мимо того места, и если остановишься, вечером огни яркие вдалеке видны, музыка доносится, голоса. Только ходить туда не нужно, сгинуть можно. Нет там ничего, кроме зыбучих песков. С местными жителями говорил, они только рукой махнут и повторяют, мол, туда не ходи, пропадешь. Давным-давно им об этом известно.

Так и мотались мы с соседом, возили товар по магазинам и базам. Я как-то поинтересовался, откуда у него имя такое старинное, таких имен сейчас не услышишь. Он ответил: "Батюшка при крещении заглянул в святцы, в месяцеслов, восьмого октября именины преподобномученика, Пафнутия Египетского".

- А ты когда родился?

- Вот тогда и родился, - отвечает, - в октябре.

И попросил помолчать, музыку включил. Больше эту тему мы не затрагивали. Почувствовал я, что ему разговор этот неприятен. Только видно мои вопросы натолкнули его на какие-то свои мысли. После долгого молчания стал сосед вдруг говорить, что вот у нас сейчас перестройка, страну "колбасит".

- На Руси вечно, то неурожай, то смута, поляки лезут с всякими Лжедмитриями, бесконечные разборки и революции. Когда жить спокойно будем?

И заявил, что, по его мнению, большая вина лежит на Никоне патриархе русском, ставшим во главе церкви во времена царя Алексея Михайловича.

- По его вине на Руси страшный раскол произошел. Разве трудно было предвидеть, какие из-за этого несчастья грядут?

Я слушал и удивлялся, чего это соседа в такую давнюю историю потянуло?

Так его и спросил.

- Никому, - говорит, - не рассказывал, как у староверов побывать довелось, тебе первому расскажу. Было это в Сибири. Зима стояла лютая, морозы трескучие. Птицы на лету падали.

- Чем ты в Сибири занимался, тоже баранку крутил? - спросил я. Он хмыкнул.

- От лихих людишек бегал, - сказал непонятно. Я удивился, какие в застойные годы лихие людишки могли быть, но уточнять не стал. Перебьешь еще раз, обидится, замолчит.

- Мы с товарищем в соседний городишко отправились. Дороги замело, заблудились мы. Как вышли к глухой лесной деревеньке, сам не знаю. Господь, видно, помог, не дал пропасть. В деревеньке той староверы жили.

- Вроде Лыковых, что ли? - я вспомнил сенсационную находку прошлого века, семью таежных староверов.

- Вроде того, только народу там поболе было. Изб эдак десяток, колодец с "журавлем", а посреди, на площади маленький каменный храм. Я его, как следует, рассмотрел, древность несусветная, камни, потемневшие от времени. Архитектуры такой дотоле я не видел. Купол не золотом сусальным покрыт, а серым металлом, наверное, свинцом. Крест сверху установлен, как положено. Приняли нас не слишком любезно. Вышли древние старички в тулупах, проводили в трапезную, это такая длинная изба. Там стол стоял с лавками. Накормили, еда была простая, но вкусная. Головами покачали, когда мы невнятно молитву прочли. Оказывается, как войдешь, надо креститься двоеперстием на красный угол с иконами. Сморщились наши провожатые, точно лимона пожевав, что, мол, с этих нехристей взять! Поинтересовались, кто мы такие и почто явились.

Один из них, звали его Евсей, сказал: "Переночуете, поутру после трапезы отправляйтесь восвояси, откуда явились. Метель стихнет, утром вам дорогу до тракта покажем".

В соседнюю избу определили на ночлег. Головами деды покачали, видно мы опять не так что-то сделали, может, вовремя не перекрестились, или бога за пищу не поблагодарили, а может, нужно было какую молитву еще, на ночь, глядя, сотворить, и нас оставили в покое, до утра. В избе электричества нет, свечи горят. В соседней комнате один из старцев молился долго, потом спать лег, храп его по всей избе разнесся. Как я понял, то был отец хозяйки.

Хозяйка молодая, платье до пола, на голове платок, простоволосыми ходить у них запрещалось. Напарник мой моментально уснул, сильно притомился, а мне чего-то не спалось. Вот я и стал девушку пытать, что здесь, да как. Уселись мы с ней за стол, стали из самовара чай пить. Человек я открытый, с каждым могу погутарить. Хозяйка, звали ее Евлампия, сначала меня дичилась, потом вдруг, словно ее прорвало. Сказала, чтобы я Евсея этого, главы поселкового, мухомора старого, опасался. Пожаловалась на жизнь тяжелую, порядки строгие.

- Засветло с молитвой встаем, с молитвой за полночь ко сну отправляемся, что Евсей прикажет, исполнять обязательно надо.

- Замужем ли ты? - спросил я. Она на меня как-то испуганно посмотрела.

- Жених, муж мой будущий, сын Евсея, - ответила, - сейчас в городе на закупках. Общине много чего нужно. Раз в году отправляется кто-нибудь в город, а там о нас никто не знает, и знать не должен.

- Люб он тебе?

- Тихо ты, лешак, не ровен час, батя услышит! - сердито сказала девушка. Я ей залюбовался. Симпатичная, страсть, как хороша!

- Венчаны мы с ним. Община решила нас поженить, нельзя противиться, беду можно накликать.

- А пошли с нами, - сказал вдруг я, - до города доберемся, там тебя ищи-свищи. Замуж за меня пойдешь?

- Что ты меня, как змей искуситель, соблазняешь? - нахмурилась девушка. - Нельзя нарушать закон, про то больше молвить не смей.

Я особо не расстроился. У меня "невест" дома ах штуки три было. Тут мое любопытство природное вдруг зашевелилось. Вспомнил я храм, очень уж он выделялся, отличался от прочих построек, деревянных срубов. Спросил ее, кто такую красоту возвел, и давно ли.

- В храме живой водой молодоженов поят. Посторонним туда заходить нельзя. Даже я там не была, войду, только когда замуж будут выдавать.

- Что же там такого, тайного? - спросил я.

- Молчи, - сказала Евлампия, - коли жизнь дорога. В прошедшем году заглянул к нам случайный прохожий, да сунулся в храм по глупости.

- Что же с ним приключилось?

- Могилку одинокую видал ли на задворках?

- Ого, серьезно все как, - подивился я.

- То-то и оно, спать ложись, завтра провожатый рано придет.

Задула свечи и ушла в свою комнату. Я еще посидел немного, размышляя. В храме некая тайна скрывалась, я бы себе не простил, если бы ее не попытался узнать. Любопытство меня одолевало. Хотя опасался, помня об одинокой могиле. Дед благополучно похрапывал, надеялся я, что в ближайшее время он не проснется. Тихонько я поднялся, стараясь не шуметь, вышел в сени, надел старую ветошь, которую ранее приметил. Ветошь была вся в копоти, черная и в ночи неприметная. После некоторых усилий, вытащил из стены большой согнутый гвоздь, положил в карман. Знаком я был со слесарным делом, а замок навесной гвоздем этим вполне открыть, можно было. На мое счастье, здесь не держали собак, иначе не стоило бы даже пытаться. А так, оглядевшись и убедившись, что во дворе никого, я подошел к храму. С замком провозился минут десять. Простейшее, надо сказать, устройство. Сувальды меня слушались, словно родные.

При свете луны, заглядывающей в окно, заметил я кресало и несколько свечей, лежавших на столике. Зажег одну и осмотрелся. С икон смотрели на меня строгие лики святых. Рядом капли мерно падали в воду. Я увидел маленький бассейн, обложенный камнем. У стены стояла фигура ангела белого камня с крыльями. Глаза руками прикрыты, из-под ладоней катятся в водоем слезы. Видно, источник здесь был, а старинные умельцы оформили его таким вот необычным образом. Приблизившись, я обнаружил потемневшую от времени металлическую кружку на цепочке, прикрепленной к лодыжке статуи. На кружке что-то было написано, в полумраке не разобрать, что именно. Не долго думая, зачерпнул я той водицы и за один присест выпил. Скажу откровенно, ни до того, ни после, такой вкусной воды не пробовал. Больше тут мне делать было нечего. Два толстых потемневших тома священного писания, лежавшие на столе, очиненные перья гусиные, чернильница и прочая мелочь, моего внимания не привлекли. Нужно было скорее уходить, про одинокую могилку я не забывал ни на минуту. Свечу задул и забрал с собой. Нехорошо будет, если огарок обнаружат. На улице утопил его в глубоком сугробе. Найдут, разве что по весне. С замком на этот раз провозился дольше, минут двадцать, закрыть оказалось труднее, чем открывать. Да и руки озябли. Боялся, что скрежет железный услышат, но обошлось. Хорошо, снегопад продолжался, следы быстро замело. Когда возвращался в дом, показалось, где-то хлопнула дверь. Торопливо зашел в сени, от снега, как следует, рухлядь отряхнул и повесил на место. Уснуть долго не мог, ворочался. Ничего в храме особенного я не заметил. Разве что, фигуру плачущего ангела из белого камня? Может, ангел этот какое сакральное значение для староверов имел, и воду ту пить чужакам нельзя было, а я запрет нарушил, согрешил страшно? Прошло около получаса, в избу заглянул давешний старик Евсей. Я притворился спящим. Со свечкой в руках оглядел он комнату, удовлетворенно хмыкнул и убрался восвояси. После его визита я уснул.

Утром нас подняли, ни свет, ни заря, накормили сытно.

Евлампия улучила минутку, когда мы вдвоем остались, прошептала: - Я ведь полночи не спала, все слыхала. Сам ты не ведаешь, что сотворил. Молись, грешник, Господь милостив! - осенила меня двоеперстием и ушла. Молчаливый парень в теплом тулупе и валенках проводил нас до тракта. Идти пришлось порядочно. Может, специально по лесу водил, чтобы обратно дорогу не запомнили.

Пафнутий замолк, погрузившись в воспоминания. В кабине было тепло, на улице смеркалось. Машина резво наматывала километры, изредка проносились встречные грузовички, а я ждал продолжения. Не дождавшись, в конце концов, спросил: "Вот ты рисковал жизнью, а ради чего?". Он на меня с недоумением посмотрел.

- Ты разве не понял? Девица та, Евлампия, о живой воде толковала.

- Живая вода, мертвая, ты в эти сказки веришь?

- В каждой сказке есть доля сказки, остальное правда, - философски изрек Пафнутий и добавил: - Я, между прочим, с тех пор ни разу не хворал.

Чуть было я не спросил, где та деревенька находится, рядом с каким городом, но отчего-то промолчал. Не хотелось показывать, что ему поверил.

После этого разговора мы с Пафнутием года два еще товар развозили. Потом я из фирмы уволился, нашел интереснее работу. Иной раз встречал соседа на лестнице, заходил к нему, в выходные не раз мы водочкой баловались, вспоминая былое. Потом угодил он в аварию, и не стало соседа.

Позвали меня к нему в квартиру, сообщили о несчастье. Полиция там была, кто-то из соседей. Спросили, не хочу ли чего сказать, не было ли у него недругов. Ответил, что человек он был незлобивый, зуб на него никто вроде бы не имел. Дали подписать какие-то бумаги, мельком увидел я паспортные данные и год рождения. Ему бы сейчас как раз пятьдесят исполнилось. Жаль, человек хороший был и ушел рано. Так я и сказал.

- Квартира государству отойдет, родственников у него нет, - ответил мне один из понятых, - может, Саша, чего на память хочешь взять? Я вот старый подстаканник себе оставил, чай буду пить, вспоминать Пафнушу. Человек золотой был, на все руки мастер.

Хотел я отказаться, потом случайно на полке книгу увидел дореволюционную: "Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия". С "ятями" и "ижицами". Сказал, что это память хорошая будет. Сосед рукой махнул, бери, мол, полицейский отвернулся. Ну, я и взял. Грустно на душе стало. Мы с Пафнутием столько лет вместе проработали, как говорится, пуд соли съели.

Принес я книгу домой, старый фолиант. Полистал бездумно, оттуда листочек выпал. Желтый, ветхий, бумага хоть и толстая, а, кажется, вот-вот рассыплется.

Надпись, на старославянском, я с трудом осилил и не поверил своим глазам. То была короткая выписка из церковной книги о том, что в году 1695 месяца октября, пятого дня у мещанина Поликарпа Власьева сына Пружникова и жены его Прасковьи Иоанновой родился сын Пафнутий. Сколько же лет соседу было? Хотелось бы, конечно, деревеньку ту староверскую отыскать, и храм с водой живой, да только где же ее теперь найдешь? Иногда во сне вижу я этот храм, потемневший от времени и молодую женщину у входа. Грозит Евлампия мне пальцем и не велит к их деревне даже приближаться. Пытаюсь ответить, что в мыслях того не держу, но не могу вымолвить ни слова. Просыпаюсь и думаю, к чему бы мне этот сон приснился? И не нахожу ответа. А книгу старинную и ветхий пожелтевший листок по сей день бережно храню в память о Пафнутии.