Медведникова Влада: другие произведения.

Родник

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
  • Аннотация:
    Тысячи течений украдут мои мысли, взгляд погаснет в пелене дождей, память унесет половодье. Останется лишь искра, последний луч. Тогда я шагну за борт лодки, уйду на дно. На самое глубокое дно, туда, где вода тяжелее гор, где всегда ночь. Там я останусь, там стану морем.


Влада Медведникова

Родник

  
   Тело кричало: "Беги!", но бежать было некуда.
   Харта спрятался за огромным валуном и слушал, слушал. Она была рядом, то отдалялась, то сужала круги. Шаги ее были бесшумны, лишь изредка вспыхивал смех. И каждый раз в ответ лес взрывался страхом: истошно кричали птицы, крылья хлопали в вышине, ветви качались, роняя листья. Где-то заходились в отчаянных воплях обезьяны. И лишь родник звенел как и прежде, спокойно и тихо.
   "Все равно обречен, - подумал Харта. - Зачем прятаться?" Встать в полный рост, глотнуть влажный воздух леса, дурманящий аромат цветов. Взглянуть в зеленый сумрак, обратиться к предкам, деревьям, бегущей воде, - и умереть. Несколько лун прятался от смерти, но вот она здесь, нашла.
   - Странный, - сказала она.
   Словно ужаленный ее голосом, Харта дернулся, поднял голову.
   Она сидела на камне. С виду девушка - чужого, незнакомого рода. Вся в цветах, венки на шее, лепестки в волосах. Опиралась на валун, смотрела сверху вниз, в глазах была жалость. Но улыбка обдавала холодом, не давала обмануться, Харта знал - не спастись.
   - Мне сказали, тебя никто не хватится, - продолжала она. Слова выговаривала непривычно, каждый звук был певучим, терпким. - Сказали ты убийца, род отверг тебя. Почему не убегал от меня, почему спрятался здесь, у ручья?
   Сердце стучало оглушительно - так грохочет барабан перед тем, как разбиться.
   - Лучше умирать у воды, - ответил Харта. Собрал силы, поднялся с земли, оказался вровень со смертью. Она улыбнулась шире, сверкнули клыки. Тигрица, обернувшаяся человеком. - Вода заберет душу, понесет дальше, не даст потеряться.
   Она закрыла глаза, а потом вдруг выхватила алый цветок из волос, швырнула в ручей.
   - Странный, - повторила она и исчезла.
   Буря страха исчезла из леса вместе с ней. Ужас остался лишь в сердце Харты, а в ветвях воцарился покой, голоса птиц изменились, стали обычными; крики обезьян стихли. В бурлящем потоке вспыхнул цветок - пронесся меж камней и, вместе с течением, скрылся в лесном полумраке.
  
   Если знаешь, что смерть близка, встречать ее надо в чистоте.
   Харта не ел третий день и уже не чувствовал голода. Пил родниковую воду, она спазмами боли обжигала внутренности, но потом тело становилось легким, бесплотным. Чувства обострились: оглушительным казалось тение птиц, солнечный свет ослепительно вспыхивал в каплях росы. Харта сидел на камне - том самом, где сидела она - и ждал.
   Лес больше не взрывался ужасом, был спокоен, словно готовился вместе с Хартой. Смерть бродила рядом, но ни звери, ни птицы не откликались на ее шаги. Харта вслушивался - и ветер доносил дальний смех, всматривался - и яркий край платья мелькал среди деревьев. Правда ли она была рядом, или лишь мерещилась?
   Порой ясную безмятежность вспарывало страстное желание - жить, жить, бежать прочь. Но утешающий шепот ручья охлаждал мысли, и Харта не двигался с места, ждал.
   Она приходила во сне. Выступала с полотна театра теней, облекалась плотью. Под грохот праздничных барабанов, под голос певца - начинала танцевать. Кости хрустели под ее ногами, венки превращались в ожерелье из черепов. Пригорышнями она срывала звезды с неба, швыряла на север и юг. Но даже во сне слышался голос ручья, такой спокойный и близкий.
   И точно также звенел он и сейчас, наяву. Вода плескалась по камням, словно повторяя мантру, неизвестную людям, и Харта слушал ее, вглядываясь во влажный сумрак. Вечер уже пробрался в чащу, клубился у корней, в густом подлеске. Дневные цветы закрывались, распускались ночные, запахи менялись, влекли темноту.
   - Не передумал. - Ее голос разбил безмятежность, и Харта поспешно обернулся, спрыгнул с камня. - Держишь, хотела уплыть, из-за тебя не могу.
   Мгновение - и оказалась совсем близко. Харта вдруг понял: ошибся, не могла эта девушка, тонкая, на полголовы его ниже, быть той, что плясала во сне. Она поднялась на цыпочки, подалась вперед, словно хотела поцеловать, и его настиг запах свежей крови, эхо убийства. И тут же удар - мир развернулся, боль вспыхнула, впилась в затылок, вода хлестнула по лицу, небо качнулось в разрывах ветвей.
   Харта рванулся, пытаясь сделать вдох, но смерть вжимала его в дно ручья, была неодолимой, как горный обвал. Свет угасал, но сквозь пену и брызги Харта видел ее глаза, полные темноты и гнева. Но голос ее был голосом бегущей воды, утешающим, тихим.
   - Не бойся, - сказала она. - Ты умрешь, но ручей сбережет твою душу.
   Боль вспорола горло, окрасила воду алым, затмила мир. Жизнь угасла, остался лишь голос родника.
  
   Этот голос не смолкал, заменил мысли. Звенел в сердце Харты, пока дикая богиня вела его сквозь ночь. Деревья кренились черными тенями, звезды вспыхивали и исчезали в шелесте листвы. Тысячи звуков пробирались под кожу, царапали, делали невыносимым каждый вдох. Иногда душа вздрагивала, просыпалась: "Почему я жив? Что со мной?", но гасла, убаюканная пением воды.
   Тропа вывела их к обрыву, - деревья здесь цеплялись корнями за склон, выгибались над пустотой. К одному из стволов был привязан человек, - заметный издалека, мерцал, как угли во тьме. Харта видел раскаленную сеть жил и сердце - пылающую головню. Это пламя тянуло к себе: вода и утешение, истина и мудрость.
   - Иди. - Богиня толкнула его вперед. - Поймешь, что делать.
   Едва замечая, что делает, Харта прыгнул вперед, приник к стволу рядом со связанным. Тот дышал ровно, казался счастливым. Харта тоже замер, завороженно следил, как движутся, сияют под кожей привязанного алые реки. Они смеялись, пели все громче, сливались с журчанием родника, превращались в слова: "Пей, мы для тебя, торопись, не медли!" И Харта рванулся, укусом вскрыл запястье человека, прильнул к сияющему потоку.
   Свет хлынул в тело, душа ожила, возрождаясь, мысли взлетели, как сноп искр.
   - Я жив! - воскликнул Харта и обернулся к той, что привела его.
   Она улыбнулась, обнажив клыки, полоснула темным взглядом. Ее ярость и радость клубились в воздухе, эхом отзывались в сердце Харты.
   - И не умрешь, - сказала она. - Если не будешь глупым.
  
   Позже - не осталось ничего, кроме жара. Мягкая земля, ветер в ветвях и стрекот цикад, - все превратилось в потоки лавы, в раскаленные реки. У поцелуев соленый вкус, ногти раздирают кожу, царапины горят и сколько бы ни было - мало. И невозможно замереть, отпрянуть, подумать о чем-то - от сердца к сердцу яркая нить, словно кровь теперь одна на двоих, жизнь одна, и бьется, бьется, болью и зноем.
   Но ночь отступила, воздух посветлел, дохнул туманом. Земля вновь стала прохладной, не лава - а мох и измятые травы. Богиня прижалась лбом ко лбу Харты, прошептала:
   - Спроси, кто я.
   - Кто ты? - спросил он, и едва узнал свой голос. Жажда проснулась, закипала в груди.
   - Джаянти, - ответила она. - Твоя хозяйка.
   - А кто я? - спросил Харта.
   Джаянти улыбнулась, прильнула, обняла крепче.
   - Ты теперь мой... Мой... - И не сумела договорить.
  
   Люди слушались ее, повиновались словам и жестам. Почтительно опускали глаза, спешили продолжить работу. Харту обходили стороной, искоса бросали опасливые взгляды. Харта чувствовал, как звенят в воздухе слова, непроизнесенные, но громкие: "Почему он жив, преступник, убийца, изгнанник? Почему она пощадила его, почему он с ней?" Мог бы подойти, взглянуть в лица бывших родичей и соседей, напугать, заставить молить о пощаде. Но сидел в стороне, в солнечном свете, следил, как они трудятся.
   Люди строили дом для Джаянти и Харты. Вбивали сваи, возводили стены, стропила. Сушили пальмовые листья, ряд за рядом покрывали крышу.
   Джаянти уходила в чащу - что она делала там, гналась за тигром, подкрадывалась к яркой птице? - но к полудню всегда возвращалась, садилась рядом с Хартой, наслаждалась лучами солнца. Смотрела на небо, рассказывала:
   - Там, где я родилась, есть ракшасы, которые отказались от крови. Им достаточно солнца. - Потом говорила громче, чтобы слова долетели до работников: - Но я не такая, буду пить кровь, не отвергну!
   Люди испугано оборачивались, а Джаянти смеялась.
   "Мы ракшасы", - думал Харта, но вспоминал легенды и качал головой.
   - Ты богиня, - говорил он. - Ракшаси не может быть такой красивой.
   - Ты даже сказок не знаешь! - Голос Джаянти взлетал, знакомые имена звучали по-иноземному странно. - Бхима полюбил ракшаси Хидимбу, потому что она была прекрасна. И Дханьямалини разве была уродлива? Просто люди боятся нас, рисуют чудовищ. - И вдруг наклонялась ближе, шептала так тихо, что Харта едва ее слышал: - Таких мест, как здесь, осталось мало. Там, откуда я родом, все ракшасы притворяются людьми. Люди там нас ненавидят. Запомни!
   Каждый вечер она вела его к роднику. Харта пил - вода не утоляла жажду, но успокаивала душу, и казалось, можно вечность просидеть здесь, слушая голос ручья.
   - Помни, - повторяла Джаянти, - ручей хранит твою душу.
  
   Родник пел и уносил прожитые дни, один за другим. Истерзанные жаждой, напитанные кровью, озаренные солнцем, любовью и силой, они утекали, превращались в месяцы, годы. Дом стоял на краю обрыва, просторный - большая семья разместилась бы без труда, - но под изогнутой крышей жили лишь Джаянти и Харта. Северные окна смотрели на долину: там, внизу, сверкали уступы рисовых полей, там темнели жилища людей, туда нужно было спускаться, чтобы утолить голод. А в южные окна дышала влажная чаща, деревья карабкались по склону, и в зеленом сумраке, в сплетении теней, журчал ручей.
   Каждый год, когда стихали зимние дожди, Джаянти вела Харту вниз по течению. Сперва они уходили недалеко от дома - на день пути, потом на два. С каждым годом путь удлиннялся: ручей бежал вниз, новые потоки вливались в него, сплетались в единое русло. И вот уже не ручей - река, бурная, быстрая. На берегу возвышались дома, рыбаки закидывали сети, лодки взлетали на волнах, искали путь меж омутов и камней.
   "Притворись, - шептала Джаянти. - Пусть думают, ты - человек". И Харта вспоминал, что такое быть человеком: шел медленней, изображал усталость, скрывал свою силу. Отойдя от селений, Джаянти останавливалась, говорила: "Слушай". Харта слушал. Вода гремела, шипела, захлестывала камни. И все же это был знакомый голос, звон родника, хранившего душу Харты.
   Никогда не сворачивали в сторону от реки, не задерживались в древнях надолго. Харта не мог предугадать, когда Джаянти остановится, скажет: "Дальше не пойдем", - и они тронутся в обратный путь, поднимутся в горы, вернутся в свой дом на краю обрыва.
   В дороге Джаянти была устремленой, ступала легко, зорко смотрела по сторонам, не отпускала от себя Харту. Но стоило вернуться домой - не находила себе места. Срывалась, бежала в чащу, карабкалась по горным склонам, - Харта не мог угнаться за ней. Не сдерживала свою силу, и лес гудел от страха, заходился криками зверей и птиц - как в день первой встречи. А затем стихал, и Джаянти вновь возникала рядом. Не отвечая на расспросы, обнимала Харту, а потом смотрела на солнце, купалась в его свете, рассказывала о чужих обычаях и дальних странах.
   Но время текло, солнце скрывалось за облаками, они туманным маревом наползали на горы. Дни становились сумрачными, заполненными шелестом дождевых струй, и Джаянти смолкала. Подолгу сидела у окна, обхватив руками колени, не разговаривала с Хартой. Смотрела на качающуюся зелень и то и дело протягивала сложенные горстью ладони, ловила и пила дождевые капли. И вдруг вскакивала, кидалась прочь, - Харта часами бродил под дождем, искал ее и звал, тосковал возле родника. И Джаянти возвращалась, порой измазанная в крови, со спутанными волосами. Иногда тащила с собой дрожащего от ужаса человека. Привязывала его к сваям дома, оставляла там, где держат скот, а сама шла к краю обрыва. Струи дождя били ее, пузырились на земле, но Джаянти лишь протягивала руки к небу, словно моля или заклиная сокрытое солнце.
   Ночью жар любви мешался с горечью, но полыхал, был горячее летнего зноя. Джаянти шептала: "Держишь, привязал к камню у родника". Но едва Харта пытался расспросить, узнать, останавливала его ударом или поцелуем, или без конца повторяла его имя - "Харта, Харта, Харта", - пока он не забывал, о чем хотел спросить.
   Но весенний ветер уносил облака, солнечные лучи проникали в дом, искрились на водах ручья. И Джаянти улыбалась, смотрела в чистое небо и говорила: "Пора в путь".
   И так год за годом, много лет подряд.
  
   Той весной река привела их к морю.
   Харта уже привык к большим селениям, к городам, шумным базарам и гомону чужих языков. Казалось - уже ничем его не удивить, но гавань заворожила, очаровала и сбила с толку.
   Еще до того, как стал различим шум моря, берега реки изменились. Их заполнили навесы, дома, торговые ряды, - не подобраться к воде, не прислушаться. Но даже сквозь крики зазывал, смех, иноземную речь и брань, сквозь скрип колес и мычанье волов, Харта ловил голос реки. Звон родника был в ней, - как и прежде, хранил душу Харты.
   Джаянти шла все быстрей, мелькала впереди, в многоцветной толпе. Харта пытался не отстать, но то телега преграждала путь, то торговцы затевали ругань посреди дороги. И вот - вокруг лишь толпа, галдящая, суматошная. Джаянти скрылась, но сияла впереди - солнце, сошедшее на землю - и он бежал за ней, торопился, едва сдерживался, чтоб не расшвыривать встречных.
   А потом улица изогнулась, поднялась на холм, и впереди вспыхнула синева. Беспокойная, темная, в росчерках пены - Харта замер, не в силах отвести взгляд, и теперь уже прохожие сами толкали его, окликали, бранили.
   Столько воды - ей не видно края! Шире только небо над головой, ярче только полуденное солнце. И Джаянти уже где-то там, у кромки волн, у безбрежного простора.
   Харта очнулся, сорвался с места, помчался к морю.
   Когда достиг причала - море превратилось в шум, в прибой, бьющей о пристань, в крики чаек, в запах водорослей и рыбы. Стало проблесками синевы за спинами носильщиков и моряков, за сушащамися на ветру сетями, за лесом мачт и высокими бортами кораблей.
   Джаянти стояла на самом краю пристани, говорила о чем-то с человеком. Тот сидел в лодке, опирался на борт, кивал, отвечая. На миг Харте показалось - сейчас Джаянти прыгнет вперед, окажется в лодке, а человек смотает канат, оттолкнется веслом от причала. Синева подхватит их, помчит прочь, - что тогда делать Харте? Не размышляя, прыгнуть в море, поплыть следом, догнать!
   Но Джаянти обернулась. Улыбнулась, радостно и хищно, поймала руку Харты. И повела его прочь из города - туда, где пристань превращалась в дикий берег. Волны шуршали на песке, вдалеке качались рыбачьи лодки. Джаянти влекла Харту вперед, и вот вода уже плескалась у колен, захлестывала по пояс.
   - Слушай, - сказала Джаянти.
   Харта закрыл глаза.
   Море пело. Столько голосов: опасных и добрых, теплых и обжигающе холодных. Темнота и свет, колыхание, движение, тысячи дорог, мириады рек. Мысль тонула в них, скользила прочь, теряла очертания. "Кровь, кровь", - пело море, и оно было самой древней кровью, самой первой жизнью. Солнце сияло над ним, искрилось в нем, памятью опускалось в темные глубины. Вдох и выдох - дыхание моря. Биение сердца - прилив и отлив.
   - Ты слышишь? - спросила Джаянти. - Слышишь голос своей души?
   Харта открыл глаза и ответил:
   - Нет.
   - Значит, рано. Не пришло еще время.
   Голос Джаянти звучал горько, и та же горечь затопила все вокруг. Но лишь на миг. Харта не успел понять, что за печаль настигла его богиню, - она улыбнулась, сказала:
   - Идем на базар. Говорят, приплыли торговцы из Индии, привезли ожерелья и серьги. Хочу забрать.
   И остаток дня потонул среди толчеи, гомона и звона.
  
   Лето все не кончалось, теплый ветер блуждал среди листвы, солнечный свет стекал по ветвям, наполнял камни. Харта знал, что луна успеет состариться, прежде чем начнутся дожди, и поэтому шел беспечно, не ждал беды. Спустился в деревню за кровью, подкрался к женщине, трудившейся в поле. И, как всегда, первый глоток озарил все вокруг, сердце вспыхнуло, словно осколок солнца. Но вдруг этот свет померк, горе сдавило душу, вцепилось острыми, беспокойными когтями.
   Харта оттолкнул жертву, и та отпрянула, но не посмела бежать. Замерла, обхватив себя руками, смотрела испуганно. Харта нахмурился, прислушался к себе, к вкусу крови и понял - нет, дело не в ней, беда в другой стороне. Беда поймала Джаянти, терзает, рвет в крочья, эхом боли доносится до Харты. Что-то случилось с Джаянти, что же, что могло случиться с ней?!
   Едва различая дорогу, Харта бросился прочь из деревни, вверх по склону, скорее, скорее, к дому с изогнутой крышей. Взбежал по ступеням, ворвался в жилище - готовый умереть, готовый сразиться, - и увидел Джаянти.
   Она сидела у стены, сжавшись, уткнувшись лбом в колени. Всхлипывала тихо, отчаянно, как бездомный ребенок. А на полу пестрели бусины - костяные, глиняные, золотые, - разорванные ожерелья, изломанные браслеты.
   Харта одним прыжком пересек комнату, оказался рядом. Обнял Джаянти, прижал к себе, шептал бессмысленные слова утешения. Но горе не исчезало, бушевало вокруг, затмевало свет солнца.
   - Что случилось? - сумел он спросить.
   Джаянти закрыла лицо ладонями, затрясла головой. Стала говорить - слова прорывались сквозь слезы, то всхлипом, то криком.
   - Почему не понимаешь, как ты не понял? Должен понять - столько учила тебя. Говорила - слушай ручей, хранит твою душу, не отходи от него, пока не услышишь - в других ручьях, в любой воде, в море! Не будь глупым, не будь, как я! - Снова зашлась в рыданиях, безудержных, бессловесных. Не в силах помочь, Харта держал ее за плечи, пока она вновь не смогла говорить. - Я была глупой, сбежала до срока. Сбежала от хозяина, от реки, возле которой он обратил меня, уплыла в море. Потеряла свою душу! Столько сотен лет ищу ее, ищу, не могу найти. Возвращалась туда - но не слышу. Переплыла много морей, прошла разные страны, искала, иногда казалось - вот отголосок, но нет, нет, не моя душа. Но как жить без души - всегда тянет к себе, а где она? Не могу усидеть на месте, должна бежать, должна плыть, я как облако в бурю!
   Харта понял, что сам плачет - от страха за Джаянти, от ненависти к себе. Сколько раз он видел, как тоска терзает ее, гонит в чащу - и не понял, не понял ничего. Зачем он живет, если не может помочь?
   Джаянти вдруг вскинулась, встряхнула его изо всех сил, воскликнула:
   - Держишь! Держишь на этом острове, у своей реки - не могу уплыть, не могу уйти. И зачем - незачем идти - давно нет моей души, растворилась ушла. - Ее голос стих, превратился в еле слышный шепот. - Так и я растворюсь, когда-нибудь... Тысячи течений украдут мои мысли, взгляд погаснет в пелене дождей, память унесет половодье. Останется лишь искра, последний луч. Тогда я шагну за борт лодки, уйду на дно. На самое глубокое дно, туда, где вода тяжелее гор, где всегда ночь... Там я останусь, там стану морем.
   - Нет, нет. - Харта обнял ее крепче, словно вокруг уже было море. Слова горчили в горле, соль была на губах. - Мы найдем твою душу. Давай отправимся прямо сейчас. Вниз по реке, и потом в море, и...
   - Глупый! - Джаянти ударила его, ногтями вспорола щеку. - Не слушал меня! Если бы тебя не любила, как бы ты держал меня? Живу здесь, чтобы ты не потерял свою душу. Должен поклясться мне, клянись!
   - Но ты же.., - начала Харта, но Джаянти не дала договорить, повторила:
   - Клянись. - Голос ее звучал яростно, неумолимо, боль вгрызалась со всех сторон. - Клянись, что не покинешь остров, пока не услышишь голос родника в море. Клянись, что не ступишь на чужую землю, если не различишь в ее водах голос своей души. Клянись, что не уплывешь в открытый океан, пока не научишься следовать за своим ручьем, узнавать его среди тысячи течений.
   И Харта клялся, снова и снова, клялся так долго, что солнце опустилось, заглянуло в западное окно. Вечерний свет лег на лицо Джаянти, и она улыбнулась. Стало тихо, словно горе не бушевало тут, словно море не обступало со всех сторон.
  
   Казалось, клятва исцелила, успокоила Джаянти. Харта страшился дождей, с тревогой смотрел в небо, но и когда настала зима, Джаянти редко уходила одна, почти не пропадала в чаще. Вместе с Хартой шла к роднику, и они часами сидели там, у бегущего потока. Капли барабанили по листьям, стекали по коже, полноводный ручей бурлил вокруг камней, а Джаянти рассказывала. Лишь изредка ее голос ломала боль - почти все время он тек спокойно, ровно, как колыбельная в сумраке леса. Вновь и вновь Джаянти объясняла, что их души хранит вода, и она же зовет их в путь: "Солнце и кровь - опоры жизни, а вода - основа души, но не у всех, лишь у нашего рода". Харта слушал о чужих землях, о других ракшасах и их обычаях, и думал: "Я помогу. Смогу помочь. Иначе зачем я рядом с ней?"
   Луна росла и убывала, время шло. Дожди кончились, и однажды Харта проснулся от одиночества, от тягостной боли в сердце.
   Выбрался из-под покрывал, огляделся. Джаянти не было рядом, комната казалась пустой. Сундуки и корзины, полузабытая утварь в углах, - все стало ненужным, лишним.
   Выглянул в окно - туман тянулся над долиной, горы тонули в облаках. Прислушался и понял: Джаянти далеко, отправилась вниз по течению реки, ушла ночью, пока он спал.
   Харта замер, чувствуя, как с каждым мигом разрастается мрак в сердце. Но мысли не замутились, звучали ясно: "Оставила меня. Не хотела, чтобы шел следом".
   Но разве Харта мог удержаться на месте? Выбежал из дома, кинулся вниз по тропе, к ручью, и дальше, дальше. В невидимой дали, за холмами и лесом, Джаянти сияла словно второе солнце, и Харта знал, куда бежать. Спешил, мчался, что было сил, останавливался лишь, чтобы добыть крови. Но не мог догнать - Джаянти всегда была впереди, недостижимая.
   Море встретило его покоем, едва ощутимым ветром. Харта долго бродил по пристани, расспрашивал рыбаков и торговцев. Но уже знал - Джаянти нет на острове. Уплыла, не простившись.
   Ночь застала его у кромки прибоя. Терзаемый жаждой, он сидел неподвижно, смотрел в темную даль. Прислушивался снова и снова - но не мог различить голос родника. Время еще не пришло.
   Клятва жерновами давила на плечи. Он не мог продолжить путь, не мог догнать Джаянти.
   Когда он молился в последний раз? Десятки, сотни лет прошли с тех пор? Протянув руки навстречу волнам, Харта прошептал:
   - Время придет, и я найду ее. - Море обдало его брызгами, принимая новую клятву. - И пусть она найдет свою душу.


Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"