Мельниченко Николай Трофимович: другие произведения.

27. На круги своя

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние конкурсы на ПродаМан
Открой свой Выход в нереальность
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Peклaмa
 Ваша оценка:


27. НА КРУГИ СВОЯ...

  
   Суббота еще продолжалась,
   но баня уже кончилась. (В. Ш.)
  
  

Приземление.

  
   Земли творенье - землей живу я! (М. Г.)
  
   24 мая 1988 года, после 33 лет службы, я снимаю навсегда военную форму. Мне назначена максимальная военная пенсия 250 рублей (наибольшая гражданская - 132 рубля). Теперь я совершенно свободная птица, и могу "стремлять" свой полет куда захочу.
   А куда же я хочу? Когда-то думалось, что при такой пенсии я буду заниматься только тем, что любо душе, например - читать умные книги из собственной библиотеки и изобретать цветомузыку. Уже давно я видел музыку как пляшущие разноцветные огни и осциллограммы. Они, возникая, должны плавно уходить на задний план, сохраняя на короткое время прежние формы. Возможно, именно так мысленно представлял Скрябин свою "Поэму огня". Чтобы их увидели все наяву, надо было изобрести устройство. Каждая нота, каждый аккорд должны иметь свой цвет, общая картинка должна изменяться синхронно с темпом музыки, а ее яркость (величина) - соответствовать силе звука. Вчерне я уже изобрел некий электромеханический гибрид, скрестивший три цветных прожектора, калейдоскоп, проигрыватель пластинок и шаговый двигатель. Цвета и яркость картины управлялась тиристорами, которые реагировали на громкость и частоту звука. Двигатель должен дергать картинку в такт с музыкой, за калейдоскопом сохранялось право на импровизацию. Оставалось додумать некоторые детали и воплотить их в металл.
   Забегая вперед, скажу, что испытал истинное потрясение, когда увидел свою голубую мечту на мониторе компьютера. Только здесь она была несравненно богаче и лучше!
   Это почти неподвижности мука
   Мчаться куда-то со скоростью звука,
   Зная наверно, что есть уже где-то
   Некто, летящий со скоростью света!
   Потом я узнал, что этот "некто" - одна из первых, самых простеньких программ. Сейчас более совершенные программы штатно имеются в любом компьютере. От своего будущего хобби я излечился навсегда, не начав его: скорость света для меня уже недостижима "по умолчанию"...

* * *

   Надо работать на хлеб насущный, а не мечтать. Грядущие заработки, правда, ограничены: вместе с пенсией мои доходы не должны превышать зарплаты до выхода на пенсию. Если зарплата больше, то превышение вычитается из пенсии. Это невыгодно: из пенсии не платятся налоги. Поэтому пенсионеры и заполняют малооплачиваемые канцелярские должности. На таких должностях в штабе нашей части уже давно работают Олег Власов и Коля Самойлов. (Как платят, так и работают: перед обедом пропускают по 100-150 граммов, забивают козла и до, и после).
   Мне такая жизнь почему-то не подходит, я прошусь в свою лабораторию. Новый командир "десятки", наш бывший командир группы Коля Ермошкин, вызывает вечную (ей уже 62 года) Ремиру:
   - Что там у нас есть по штатам лаборатории?
   - У нас там никаких инженерных должностей нет! - радостно сообщает мой старый "друг".
   - А мне она, дорогая Мирочка, и не подходит: я - рабочий! - протягиваю ей трудовую книжку, в которой первая запись от 19 июня 1945 года указывает мою профессию - "подручный слесарь", а следующая - "электросварщик 5 разряда".
   - Ну, рабочих мы можем брать, сколько нам надо, - нехотя выдавливает Ремира.
   19 августа 1988 года меня принимают на работу электросварщиком 6 разряда. 43 года не потеряны втуне: за это время я повысил свой разряд на целую единицу...
   Чтобы не напрягать родную часть чрезмерными тратами и иметь свободное время, в заявлении я оговариваю для себя 4-дневную неделю.
   Вскоре мои друзья - Ремира плюс "ипримкнувшийкнейОлегВласов" ликвидируют эту мою льготу, и я буду работать обычную неделю. Зато позже я выбил другую "льготу": начинал и кончал работу на 3 часа раньше остальных. Выезжал я летом с дачи в 5 утра, а зимой из дому до гаража - первым троллейбусом. Спать по утрам я успешно разучился уже давно, а три лишних часа в день - хорошо!
   Мое положение в лаборатории с самого начала очень напоминает положение школьного дворника дяди Васи, как две капли воды похожего на Карла Маркса. Когда руководство потребовало у него изменить облик, чтобы дети не думали, что именно его портреты висят везде, дядя Вася трагически воскликнул:
   - Ну, хорошо, - бороду я отрежу. А умище-то куда девать???
   Уж больно новый сварщик лаборатории тоже был похож на бывшего "Карла Маркса"...
   ...Через несколько месяцев начальником лаборатории стает Коля Коробейников, вернувшийся из Афганистана. Он ведет себя с необычным рабочим опасливо: черт его знает, что у него на уме, зачем его сюда приставили? Однако, рабочий как рабочий: ведет себя вполне лояльно, облачен в соответствующий профессии дресс-код, что надо - сваривает, ремонтирует всякие электрические штуки, работает на всех станках, в конце рабочего дня делает приборку. Да еще и отвечает на всякие технические вопросы, на которые еще недавно не было ответов.
   Начальник потихоньку расслабляется: я работаю нормально и не собираюсь его подсиживать. Обращаюсь к нему очень вежливо: "мой фюрер". Сначала ему это не понравилось, но после объяснения, что это слово по-немецки означает "руководитель", - успокоился. Впрочем, Коля - человек с юмором, и сам иногда отмачивает роскошные афоризмы.
   - С нордическим приветом! - здоровается обычно начальник.
   - Как поживаете, мой фюрер? - интересуется подчиненное варило 6 разряда.
   - Хорошо, как шутят колхозники, - утоляет мою вежливую любознательность фюрер. Впрочем, у него имеется еще десяток вариантов ответа, например: "Редко, но с удовольствием!"
   Вот сварщик обнаруживает течь на стыке трубы, и Коля провозглашает нечто:
   - Труба - тоже женщина, и ее тоже где-то можно понять!
   -- У такого молодца вдруг закапало с конца!
   За 5000 драгоценных долларов, завоеванных в Афгане, Коля покупает без очереди "Таврию",-- вполне приличный автомобиль, выпускаемый вместо "запорожца". Я пригоняю эту машину в лабораторию, Коля впервые садится за руль. За короткое время он превращает машину в хлам, страшно рискуя при этом своей жизнью. Вот он просит заварить ему широкую трещину в опоре стойки колеса. Говорю ему:
   -- Мой фюрер, ваше правое колесо и так уже смотрит в сторону противника.
   Осматриваем стойку колеса: она красиво изогнута.
   -- Трофимыч, а может так и надо? -- с надеждой вопрошает меня начальник. Я не знаю, как надо, и предлагаю осмотреть левую стойку. Если та тоже изогнута, значит так и надо. Поднимаем машину, осматриваем. Левая стойка -- совершенно прямая. Значит, так не надо, и Коля заказывает из Запорожья весьма дорогую деталь...
   Вот мой фюрер начинает регулировать зажигание, после чего машина перестает заводиться.
   -- Трофимыч, потаскай меня: с буксира заведется!
   "Таскаю" его по малонаселенной улице Тухачевского несколько километров туда-сюда. Автомобиль на буксире в ответ молчит, как партизан на допросе. Даже чихнуть не хочет.
   -- Чем-то вы, мой фюрер, обидели вашего несчастного Росинанта!
   Мой фюрер под давлением неопровержимого молчания двигателя вынужден допустить к нему меня. С трудом в незнакомой конструкции обнаруживаю, что провода к свечам Коля, не мудрствуя лукаво, установил "по порядку": 1, 2, 3, 4. Мог бы случайно совпасть с искрой и "схватиться" хоть один цилиндр, но сама "искра" тоже смещена градусов на 30: в двигателе "Таврии" это технически можно было сделать...
   Все вопросы по сварке, электричеству, просвечиванию решаются у нас просто и быстро: мой фюрер использует меня как технический справочник с малым временем доступа. Справочники надо еще найти, затем листать долго и муторно. Опять же: очки надо надевать. А вариле 6-го разряда только приятно, когда его речам внимает высокое начальство...
  
   Вставка из будущего. В апреле 2008 года мы с Колей Коробейниковым пообщались по телефону, с удовольствием вспомнили его боевое автомобильное детство. Он пережил операцию на сердце (мучила гипертония). Здоровье наладилось, работает. Загнанного Росинанта продал, теперь ездит на иномарке...
   За почти 17 (!) лет работы в лаборатории в звании рабочего у меня сменилось несколько начальников. Работалось мне хорошо: я не выпендривался, делал, что было надо и, главное для меня, - что хотел. Мои фюреры меня не ограничивали, возможно -- благодаря сходству с прежним начальством. Единственное, чего опасались при мне делать все мои начальники - растаскивать открыто имущество лаборатории. Это моими усилиями скоплены для работы огромные богатства, никак не отраженные в матотчете, - материалы, оборудование, приборы, книги. Ни названия, ни назначение многих "штучек" фюрерам было даже неведомо... Поэтому тащили тайком и понемногу. Впрочем, в финале все оставшееся было растащено быстро и эффективно, но об этом - позже.
  
   Свое рабочее место я устраиваю никого, конечно, не спрашивая. Оно в большой комнате, недалеко от стола начальника. Там у меня все под рукой: осциллограф, мелкие инструменты, ящики с проводами и деталями, яркое освещение и, главное, - наладочный щиток, который я сооружаю в первую очередь. На нем много приборов и любые напряжения и токи. Старый мой щит теперь кажется слишком убогим и слабеньким. Пожалуй, есть еще одна льгота: мой шкафчик для переодевания стоит отдельно: не в коридоре, а в комнате, где раньше мы ремонтировали кислородные редукторы.
   Лаборатория за эти годы изменилась в худшую сторону. Единственное улучшение - облицован плиткой туалет... Зато стены и потолок всех помещений закопчены до черноты. Станки совсем разболтаны: на них работали случайные люди. Превращена в макулатуру (за нее продавали книжный дефицит типа "Королевы Марго") половина технической библиотеки - в основном драгоценные реферативные журналы по сварке. Нужные справочники в твердой обложке подняты на полки под потолком и покрыты пылью: слишком давно ими пользовались.
   Ну, перестроимся и привыкнем. Изобретения оформлять больше не будем, так что - обойдемся. А справочники пусть ждут лучших времен. Дай, Господи, силу спокойно смотреть на то, что мы не можем изменить...
   Людей в лаборатории теперь мало, да и делать им особенно нечего. Из старых кадров остался один радиограф В. Минченков. Работать он уже почти не может: гипертония. Через года полтора он увольняется, а спустя несколько месяцев - уходит в мир иной. Вообще, туда ушли уже многие мои старые друзья и соратники: Гена Степанов, Жора Бельский, Володя Булаткин, Толя Кащеев, Вася Андреев и еще, и еще - почти все моложе меня... Если Ремиру по долгожитию можно назвать мамонтом части, то я, конечно, - папонт.
   Вскоре "мамонт" ставит "папонта" на место, обозначая его маленьким-маленьким. Наша в/ч 10467 переименована. Теперь она имеет открытое название - 260 УСМР - Управление специальных монтажных работ. По чьим-то очередным заскокам происходит акционирование: мы вползаем в капитализм. Бездокументарные акции выписываются пропорционально стажу. И этого стажа у меня якобы всего-ничего: с 1988 года. Акцию мне выделяют одну, Власову полсотни, Мире - больше сотни. Переживем, заработаем. Мы, слава богу, не рантье какие-нибудь, - руки-голова еще есть. Кстати, эти акции так и остались в теории, бешеные дивиденды почему-то не состоялись "в натуре".
   А вот появляется серьезная работа. На Ржевке на заводе "Пластполимер" наша фирма взялась монтировать большой и сложный реактор из специальной нержавеющей стали. Давление, температура, агрессивность среды - предельные, поэтому качество сварки должно быть очень высокое.
   Несколько месяцев я, сварщик 6 разряда, работаю инженером: составляю подробную технологию, заказываю и испытываю электроды, тренирую Витю Чиркова на специальных образцах-свидетелях, провожу их испытания. Реактор монтируется и успешно проходит испытания героическими усилиями двух "папонтов" - Вити Чиркова и меня. Фирме в целом такие работы уже не под силу - нет оборудования, людей, знаний. Кажется, это была последняя квалифицированная работа с нержавеющей сталью, которую выполнила бывшая знаменитая "десятка"... Ушли офицеры-прорабы, которых мы учили технологии работ с НЖ сталями. Растащено и поломано специальное оборудование. Умерли или уволились почти все асы-сварщики. Личного состава срочной службы для учебы у нас уже нет. На всех небольших и простых объектах, которых стает все меньше, работают только пенсионеры - бывшие наши прапорщики и матросы, и нанятые "работяги". Правда, несколько котельных монтируется в Чечне. Работающим там выплачивают "за страх" большие деньги, а начальство награждают медалями...
   Зато отрадная картина, просто - рывок в светлое будущее, наблюдается на "втором этаже" -- в штабе. Все шикарнее стают кабинеты командира и замов, насыщаются передовой иноземной оргтехникой и телевизорами (!). Теперь у каждого зама -- персональная "Волга" с персональным же водителем. После утренней доставки "тела" и до вечернего отбытия ездить им некуда. Одуревшие от безделья водители тусуются в лаборатории, решают кроссворды или занимаются автогонками и стрелялками на компьютере лаборатории. Перестройка, однако...
   Впрочем, по инерции, по старым замашкам -- вдвоем с Витей Чирковым мы довели "до ума" еще одну работу. Где-то в Брянской области наш главк строит для летчиков около 30 километров топливопровода - от базы ГСМ до аэродрома. Трубопровод всего-то диаметром 150 мм - ничего особенного, если бы не "передовая мысля" руководящих рационализаторов. Сварной трубопровод для прокладки в земле стали делать (конечно -- для экономии!) из штатных секций полевого разборного трубопровода, десятки тысяч которых накопилось на складах. Трубы эти с тонкой (всего 3 мм) стенкой, были оцинкованы и с муфтами для их соединения. Чтобы "добыть изюм из этой булки", полумуфты надо было обрезать на обоих концах каждой трубы. Затем 2-3 обрубка сваривались в плеть и изолировались на 122 заводе. Готовые длинномеры доставлялись на трассу. Там, на бровке траншеи, их надо было сварить, испытать, изолировать новые стыки, опустить в траншею и еще раз испытать перед засыпкой. Другие части УМР так строили сотни километров газопроводов, но из обычных стальных труб. Работа муторная и ответственная, но - привычная.
   Здесь же, из-за простой замены обычных труб на дорогие, работа превратилась в каторжную. После обрезки муфт труба переставала быть круглой и стык двух труб "не плясал". И цинк, очень хорошо пропитавший обе поверхности трубы, неизбежно давал поры - дефект недопустимый. Лаборатории просвечивали и браковали все, что успевали сварить сварщики: десятки и сотни стыков. Цинк изнутри и снаружи трубы приходилось зачищать вручную: стенки-то тоненькие. Мы провели много экспериментов, пока добились нужных результатов.
   Первым на заводе освоил сварку без пор Витя Чирков, потом у него курсы прошли еще два сварщика с объекта.
   Усилий затрачено было много, но, кажется, этот объект никогда так и не был окончен. Тем более, что руководил им майор, которого я скоро узнаю очень хорошо. А светил сварку на монтаже новый радиограф - "товарищ" Бесарабов, ярый поклонник Жириновского, очень похожий беспардонным жлобством и потрясающей наглостью на своего кумира.
   Начальника лаборатории Бесарабов сразу взял "на глотку", не допуская какого-либо контроля с его стороны. Бедный Коля тайком попросил меня проверить снимки Бесарабова, которые тот привез из командировки. Я потребовал у него рабочие записи: что снимал, когда, привязку стыков к схеме и т. д. И никаких этих обязательных записей у него не было. Адепт Жириновского взвыл: как это его, всевластного контролера, будет проверять какой-то сварщик?
   Когда меня берут "на горло", я твердею автоматически, независимо от сознания. Теперь я, даже без просьбы начальника, проверяю полностью всю "продукцию" обладателя большой глотки. Обнаруживаю сплошной брак у тов. Бесарабова по нескольким пунктам на всех до единого рентгеновских снимках. Пишу официальное заключение с подробным перечнем халтуры и выводом: брак контроля сварки -- 100%, причем со злоупотреблениями, подлогами и напрасным расходованием драгоценной пленки...
   Чтобы заткнуть рот изгоняемому Бесарабову, Коля пишет ему просто блестящую характеристику. "Накололся" на нее Кировский завод: там все приняли за чистую монету и приняли его сразу на должность начальника радиографической лаборатории. Поскольку в своих оправдательных речах он упоминал, что является моим учеником, или даже учителем (!), то мне через знакомого Главного сварщика Ждановского завода был задан вопрос: "Ты кого нам подсунул???" Пришлось оправдываться, раскрывать тайну характеристики...
   ...Перед выборами в 2007 году весь город был заполнен огромными плакатами оскаленного Жирика с лозунгом "Не ври, не бойся!". Первое "не" - ну, совершенно лишнее...
  
  

Коллега Мартынов и другие.

  
   Разыгрался аппетит? Работай!
   Зарабатывай! Ешь! (КВН)
  
   Володя Мартынов начал работать в лаборатории токарем. Он - бывший литейщик, вышедший "по вредности" на пенсию в 50 лет. Невысокий, но жилистый, с аккуратной прической черных еще довольно густых волос, Володя чем-то неуловимо походил на Чарли Чаплина в пролетарском исполнении. Он гордится своей бывшей профессией литейщика, готов о ней рассказывать часами. Он возлюбил и меня за то, что я разбирался в его любимых литниках, опоках и марках медных сплавов. Токарь он был не ахти, но успешно учился. Зато станки ломал быстро и эффективно, в основном - на резких переключениях. Чертыхаюсь, влезая в очередной ремонт токарного или фрезерного станка:
   - Володя, если бы я с такой силой переключал скорости на своих "жигулях", то у них бы даже крыша погнулась!
   Коллега Мартынов критику воспринимает правильно: засучив рукава, очищает станок и окрестности, чтобы мне удобно было работать. Он знает, что мне нельзя двигать тяжелое, и всегда приходит на помощь. Совершенно добровольно всю уборку он берет на себя. Я же ему настраиваю и ремонтирую станки, делительную головку, учу его точить резьбы, объясняю допуски и посадки. Само собой, - чертежи, сварка и электричество - тоже мои.
   Володя - чистюля и технический эстет. Даже с никчемной детали он заботливо снимет все заусенцы, закруглит углы: все должно быть красивым. Я иногда ворчу:
   - Вова, не теряй времени, это никому не нужно, и нигде не будет видно!
   - Это техническая эстетика, Николай Трофимович, вы неправы! - Вова свободно оперирует абстрактным иноземным словом.
   Я действительно оказываюсь неправ, в чем охотно каюсь Мартынову. Вот делаем мы серию ручных ножниц моей конструкции, чтобы можно было резать листы толщиной до 6 мм. У нас заготовки из 40-мм стали, вырезанные газовой резкой; ее точности для наружных поверхностей - вполне достаточно. Володя упрямо фрезерует грубые детали со всех сторон, доводя их до блестящего совершенства. И это нас спасает, когда приходится фрезеровать точные пазы: у нас есть базовые поверхности - те печки, от которых можно "плясать". Ножницы получились на славу: в лаборатории они были загружены на 150%, на них разрезались и толстые листы, и точные заготовки из тонких листов нержавейки. Очередной фюрер смог сломать только сменные ножи, сунув туда каленый болт.
   Общественно-полезные работы в лаборатории стают все реже и реже. Но возрастает поток всяких "левых" и ремонтных работ. Ко мне тащат все и всё, что перестает "фурыкать", как говаривал Гена Степанов: от электрочайников до регуляторов напряжения на автомобилях, от треснувших кресел до протекающих газовых колонок и тончайших медных калориферов. Я все делаю как всегда до этого -- "за спасибо".
   Володя наблюдает за этой филантропией весьма неодобрительно.
   - Вы почему себя не уважаете, Николай Трофимович? -- ставит он вопрос "на ребро".
   - О чем ты, Володя?
   - Как это вы такую работу за бесплатно делаете? Да в любой мастерской с этого заказчика такие деньги слупят... А вы и заказчика ставите в неудобное положение, он же понимает, какая это сложная работа! И мне подрываете бизнес своими действиями. Всякий труд должен быть оплачен!
   - Володя, но я ведь это делаю в рабочее время, за которое мне платят, - оправдываюсь я.
   Как дважды два Вова доказывает мне, какой я дурак: все и всё делают в рабочее время; платят нам несусветный мизер; что поручают делать для производства - мы делаем мгновенно. А если нет работы, что сидеть, сложа руки, теряя квалификацию?
  
   Вставка подтверждающая. Недавно, перелистывая Интернет, нашел такую шутку:
   "Вот сделаешь доброе дело за деньги - скажут "спасибо!". Сделаешь бесплатно - сядут на шею!!!". Тонкое, однако, наблюдение!
  
   Вторая вставка, - длинная, неинтересная, но довольно уместная, - о тренировках и квалификации. Для сварщиков потеря квалификации при перерывах в работе - вполне реальная проблема. Первой теряет навыки рука, которая должна совершать очень точные движения концом электрода автоматически. Но это вовсе не одинаковые движения: меняется длина и нагрев электрода, положение сварки, поза и настроение сварщика, температура изделия и т. д. По старым правилам при перерывах в работе более 6 месяцев, чтобы войти "в курс дела", сварщик должен был выдержать повторную проверку и испытания - аттестацию.
   Мой перерыв в работе сварщика-ручника длился более 33 лет. Конечно, все это время я занимался сваркой, налаживал, учился сам и учил других. Знал я очень много... Но знать, как надо сделать, и сделать это своими руками - "две большие разницы", особенно для одинокого сварщика-аргонщика, который работает с очень тонкими материями и сам все настраивает...
   С аргоновой сваркой нержавейки все было более-менее благополучно и плавно. Просто первые швы имели много течей, их надо было найти и заварить вновь. Постепенно я научился варить трубки и баки, даже из тонкой стали и меди, - очень быстро и без дефектов, а испытывать на плотность простым осмотром с лупой. Кажущаяся легкость и простота работы подвигла токаря Диму Афанасьева, разностороннего умельца заменившего Мартынова, заварить бак самостоятельно. Только потом его изделие пришлось выбросить: исправить его было невозможно...
   Но еще в начале "бешеной карьеры" сварщика настоящим камнем преткновения для меня стала сварка алюминиевых дверей гостиницы "Охта". Вместо гладкого и блестящего шва из под моих корявых рук выходила серая лента "соплей" и "черноты": пленка окислов упорно не хотела разрушаться. Несколько дней я, как в горячке, менял ток, горелки, сопла, расходы аргона, подключал другие баллоны. Коварный осциллятор, возбуждающий дугу, я испытывал в десятках вариантов настройки... Сроки кончались, а я не мог заварить ни одной двери из нужных двух десятков. Заказ был "левый", но по бартеру: взамен обещали дать металл и линолеум для лаборатории и дефицитное 6-мм стекло для меня лично. Надо же когда-нибудь застеклить лоджию на нашем первом этаже, о чем давно просят мама и Эмма...
   Но дело даже не в корыстных побуждениях. Меня терзал детский вопросик: что это за хреновый спец, который наладил сварку алюминия в целой организации, а сам не может сварить паршивые двери? Мелькала малодушная мысля: плюнуть на все и отказаться от этой работы. Или отыскать земляка Толю Табацкого, сварщика от бога, вместе с которым мы учились когда-то варить алюминиевые трубы в траншее на объекте. Тогда у нас тоже сначала ничего не получалось, но Толя варил раньше алюминий на заводской установке, и я, в конце концов, подобрал режим на моей "Фиалке"...
   Только природное упрямство заставляет меня продолжать попытки. Без конца анализирую причины неудачи и испытываю все новые варианты режимов. Однажды, чтобы повысить температуру вольфрама, беру диаметр электрода вдвое меньший, чем указано в таблице, списанной в мою книгу из солидных источников.
   Происходит Чудо! Дуга ревет полной мощью, под ней - чистая блестящая ванна расплавленного алюминия! Первую дверь я свариваю "на коленках" с переворотами. Быстренько сооружаю вертушку для кантовки и за один день выполняю весь заказ!
   Вставка во вставку - конец операции "Двери". После работы, загрузив пакет так тяжело заработанных стекол весом более 150 кг на заднее сиденье машины, я осторожно выползаю через ледяной желоб на плохо освещенное Шоссе Революции. К машине бросаются два алкаша и начинают рвать задние двери: они хочут покататься и заодно согреться в теплом чреве машины. Я не могу поехать быстрее: скользкие стенки желоба уложат "клиентов" под задние колеса. Повернув голову назад, машу кулаком, кричу слова и продолжаю медленно выползать на дорогу. Маршрутный Икарус внезапно резко принимает вправо и своим длиннющим бортом с грохотом сносит мне бампер, фары и вздыбливает капот...
   Все добытые стекла, однако, остались целы, употреблены по назначению и надежно служат почти два десятилетия. Недавно я смотрел в Интернете риэлтерский сайт "Где этот дом...". Наша с соседями лоджия выделяется четкими прямоугольниками окон в черной металлической оправе...
  
   Вернемся к началу. Мартынов свои тезисы о роли денег в производстве провозглашает мне не один раз, и не два. Возражаю ему все слабее: какого черта я корчу из себя благодетеля? Ну не могу я вышибать трешки за свою работу из мирных аборигенов. А вот с фирмами сотрудничать можно и нужно. Но выполнять их заказы по бартеру: левые деньги, на мой старомодный взгляд, попахивают не тем одеколоном. Причем бартер -- привычный "товарообмен" -- отдает заботой о производстве...
   Дело в том, что лабораторию почти перестали снабжать инструментом и материалами. По бартеру мы зарабатываем себе все необходимое: аргон, тиски, сверла, ключи, масло для гидравлической испытательной машины и прочее. Кое-какие жидкости зарабатываем и для себя. О жидкости для Мартынова -- разговор особый. Мне же, например, постоянно нужен бензин. И дело было вовсе не в цене бензина. Его можно было залить только по 20, иногда - 40 литров, проведя ночь в очереди на АЗС (раньше - "бензоколонка").
  
   Еще одна, но уже - гербовая вставка. ...Мы с сыном изобретали семейный герб. Было много разных, вполне геральдических вариантов - с якорями, звездами, флагами, молотками и даже виньетками и цветами, учитывая специальность нашей родной женщины. Остановились на самом главном для нашей семьи, владеющими уже тогда двумя автомашинами: обычной зеленой канистре для бензина с двунаправленной стрелой "налить - вылить". При обсуждении девиза мои многословные варианты сын усек до одного слова "ВСЕГДА", которое ярко сияет на стреле...
  
   ...Могучий двигатель нового ЗИЛа выполнен из тонкого чугунного литья с ребрами - совсем как у Студебеккера, которому мы так завидовали в военных лагерях. В этом двигателе почему-то очень легко замерзала не слитая вовремя вода, разрывая хрупкую рубашку. Варить трещины в тонком чугуне - не просто ювелирная работа. При неумелой сварке трещины возникали рядом, на целом металле, угрожая всему двигателю полным фиаско. Кроме того, - чугун давал поры почти с любой присадкой. Исправление же пор грозило появлением новых трещин рядом со швом. Я научился заваривать трещины блока без разборки двигателя, - в среде аргона с тремя присадками: медью, нихромом и монель-металлом. Тяжелый двигатель фирма затаскивала в лабораторию своими силами; кантовать во время сварки помогал Мартынов. Колдовал я возле двигателя часа три. Такса - 200 литров бензина (можно талонами), что для фирмы с десятками грузовиков было сущим пустяком.
   Стоит рассказать еще об одной своей работе на благо родного автопрома. Известный наш автогигант - ВАЗ, незаслуженно лишенный всякой конкуренции, начал безбожно халтурить, просто издеваясь над широкими кругами владельцев Жигулей. На чугунных распредвалах в новых автомобилях начисто изнашивались кулачки, открывающие клапана, уже после 2-3 тысяч километров пробега. Кулачкам и сопряженным с ними рычагам не хватало твердости. На первых машинах ВАЗа, которые, возможно, выпускались из итальянских деталей, этого дефекта не было; он появился как следствие нарушения технологии на заводе.
   Как фантастика воспринимались известия, что некие солидные зарубежные фирмы, отзывали целые серии своих шикарных автомобилей, для бесплатной замены какого-нибудь пустяка, который гипотетически мог работать недостаточно хорошо.
  
   У нас же половина СССР стояла на ушах из-за выхода из строя важнейшей в двигателе детали, а завод годами продолжал упорно гнать брак. Новый распредвал стал страшным дефицитом, но после установки он выходил из строя так же быстро, как и предыдущий. Технические журналы "За рулем", "Изобретатель и рационализатор" печатали десятками "советы бывалых", лечивших доступными домашними средствами серийный брак современного завода. Умельцы пробовали все - от автономной системы смазки до химерных накладок и роликов на кулачки.
   На моей машине кулачки тоже износились, и я стал чесать репу, подбирая рецепты из журналов. Все, что было хорошо, -- было труднодостижимо и дорого. А что, если использовать сварку, в которой я уже кое-что понимаю?
   Конечно, надо было наплавлять твердый слой на рабочие поверхности кулачков и рычагов. Трудности были в том, что вал с 8 кулачками - чугунный, длинный и точный. Наплавка его неизбежно покоробит, если не разрушит совсем. Надо думать...
   Сделал приспособление, чтобы создавать обратные напряжения перед наплавкой, применял "хитрые" режимы. Наплавлял в аргоне сначала сормайтом, затем сталями Р5М6 или Р9 (т. н. самокал, из которого делают сверла и резцы). Несмотря на все ухищрения, после наплавки биение на средней шейке в несколько раз превышало допустимые 0,1 мм. А чугунный вал -- не выправишь изгибом. Все остановилось, все напрасно...
   И вот прорезается, как зуб у младенца, простенькая идея. Если сварка имеет силу, чтобы так корёжить вал, то у нее должно хватить сил, чтобы его исправить, "раскорёжить" обратно...
   В токарном станке индикатором определяю: куда и насколько изогнулся вал, вычисляю точки корректирующей наплавки. Наплавляю на них маленькие капли медного сплава КМЦ, - прямо на токарном станке, на котором проверялось биение. Чудо происходит: вал изгибается в противоположную сторону! Значит, надо уменьшить размер наплавляемой капли, это просто. Со второго раза все получается: биение стало меньше даже 0,05 мм!
   В лаборатории нет круглошлифовального станка, чтобы точно обработать наплавленные поверхности кулачков. Первый наплавленный вал у меня выпросил один прапорщик, кулачки он обработал на наждаке вручную и успешно ездил. Позже я кооперировался с фирмой, имеющей точные шлифовальные станки. Образовавшийся де-факто кооператив успешно работал по принципу "фифти-фифти". Я наплавлял несколько комплектов валов и сопрягаемых рычагов, фирма их шлифовала, готовую продукцию для дальнейшего сбыта - делили пополам. Всего лично мной ВАЗу была оказана техническая и материальная помощь в виде нескольких десятков (!) комплектов газораспределения. До сих пор у меня в гараже хранится парочка запасных валов - на случай очередного головотяпства на печально знаменитом автозаводе!
  
   Заказчики, половина которых были наши прямые и "боковые" начальники, пошли в лабораторию косяком с разными заказами, которые надо было сваривать, точить, фрезеровать, налаживать, электрифицировать, короче - доводить до ума. Я уже писал о расшатанных алюминиевых дверях. Мы с Мартыновым изготовляем: конструкции для АЗС, многочисленные баки из нержавеющей стали. Бетономешалки. Деревообрабатывающие станки. Электрические щиты и расщепители, позволявшие трехфазным двигателям надежно работать от однофазной сети. Компактные самогонные аппараты, в которых из "продукта" автоматически удалялись сивушные масла. Комплекс оборудования для изготовления майонеза - это большие заказы фирмы Сережи Иванова. Перечислять можно долго - всю продукцию мы с Мартыновым выдавали комплектно - проект, изготовление "под ключ", испытания, гарантии.
   Особо следует остановиться на банях. Баня - это общее название. В комплект бани входили: мощная (горящие дрова давали тепловую мощность более 50 квт!) стальная печка с нагревом воды и воздуха, газоходы, НЖ корзина для "паровых" камней и разнообразные прибамбасы для нагрева и смешивания воды. Самый первый вариант печки я разработал и сделал для большой солдатской бани. Более совершенный вариант был сделан для наших с Олегом Власовым бань на фазендах. Они были в целом неплохие, но трудные в изготовлении, не имели регулировки "зима - лето". Последняя пятая модель была лишена всех недостатков, имела небольшие размеры и гибкую схему размещения. Заказчик давал план помещения, намечал места печки, выхода дымовой трубы, парной и помывочной, где устанавливался бак горячей воды и смесители. Тогда все детали комплекта изготовлялись конкретно именно для этого заказчика: установи и пользуйся. Баня была непрерывного действия: продукты горения были отделены от воздуха бани, и отдавали тепло только через теплообменники. Расходуемая вода автоматически пополнялась из питающего бака наверху. Все, что соприкасалось с водой, было сделано из нержавеющей стали. Баня могла быть и "русской" и сауной; мыться в ней можно было уже через 20 минут после растопки; расход дров - мизерный...
   Когда заработали первые бани пятого поколения, их счастливые обладатели приглашали своих друзей "на баньку", которые тут же ставали нашими заказчиками. Сколько мы с Володей сделали этих бань - сами не знаем...
   Но это все - семечки. Однажды вырисовался огромный проект, к которому нас приобщает бывший наш главный инженер Коля Сироткин. Он теперь работает в каком-то проектном институте. Его знакомый профессор из ЛИИВТа изобрел некое устройство, которое из отработанного машинного масла делает свежее -- страшнейший дефицит того времени. В этом благородном процессе из масла не только удаляются смолы и загрязнения, но меняются и молекулы так, что старое масло стает лучше нового. Улучшать масло можно было без конца, прогоняя его через секретный узел многократно. Сам узел изобретателем был жутко засекречен, его нам обещали дать только для испытаний, затем поставлять по одному экземпляру для каждой новой установки, которую мы будем делать. Предполагалось, что мы со своей установкой приезжаем в гаражи, где всегда полно емкостей с отработанным маслом, и за несколько часов превращаем их бяку в дефицитную конфетку. Доходы от этого бизнеса предполагались огромные, дележка -- пропорционально вкладу. Наша с Мартыновым задача: разработать и сделать этот заводик в металле максимально компактным.
   Я с избытком энтузиазма (даже с телячьим восторгом!) принимаюсь за работу, превращая голенькую идею в рабочую машину. Сердце установки -- мощный масляный насос с электроприводом. Вокруг него схема на бумаге дополняется стрелками движения масла. Стрелки обрастают емкостями с датчиками уровня и манометрами, фильтрами, краниками и обратными клапанами. На окончательной схеме предусмотрены все виды работ: первичная грубая очистка, разовая переработка, с любой степенью дополнительной очистки, многократная очистка люкс, очистка самой установки после завершения работы.
   Теперь начинаем схему реализовать в металле: я выдаю сотни эскизов, по которым точим переходники и резьбы, свариваем баки и трубки немыслимой конфигурации. Наша цель - максимально сократить габариты установки. Нужную нержавеющую сетку для предварительного фильтра покупаю на толкучке за свои деньги: в ожидании больших доходов стоит ли мелочиться... После нескольких месяцев напряженной работы установка, компактная и красивая, -- готова. Последние штрихи -- раскраску стрелок и надписи, выполняет профессиональный художник -- сын моего друга Миша Мокров. В наш микрозавод осталось установить главный орган -- чудо-прибор, превращающий продукт "Г" в сладкую "К".
   Сироткин привозит бочку отработанного масла и чудо-прибор. Он почему-то превышает выданные раньше размеры. Чтобы воткнуть в плотное хитросплетение трубок, баков и приборов распухшее чудо, нам приходится разбирать готовую машину, резать по живому и переделывать несколько сложных деталей,. Преодолеваем и это, вспоминая всех святых.
   Заливаем черную-черную отработку -- неведомую смесь неведомых масел -- в свои сверкающие баки. С трепетом и молитвами запускаем насос. Все загудело, задрожало, заколебались манометры и указатели нашего микрозавода...
   Спустя полчаса: в баках -- промежуточном и готового продукта -- все такая же черная-черная субстанция. Перехожу на режим "люкс", гоняем бяку по кругу теперь уже около часа. Результат такой же черный-черный...
   Звоню Сироткину. Он как-то вяло говорит, что возможно там изменилась длина масляных молекул и надо бы отдать полученную бяку на специальный анализ. Но это, дескать, дорого стоит... Да и сам профессор, кажется, разочаровался в своем детище, и теперь его обуревают новаторские идеи в совершенно других областях. Сильно загрязненный плод наших полугодовых не просто безвозмездных, а весьма затратных, усилий надолго зависает без движения, занимая изрядную площадь в лаборатории...
   Организатор "технической пирамиды" посещает лабораторию в мое отсутствие. Он снимает и увозит профессорский чудо-прибор и опустевшие бочки от масла. Заодно, обманом прихватывает и наш новенький деревообрабатывающий станок, который я сделал для лаборатории.
   Мы с Мартыновым, чтобы забыть обо всем и освободить драгоценное место в лаборатории, неделю разбираем наше детище... Приходится решать при этом очень непростые проблемы: куда убрать сложные трубочки и узлы несостоявшегося завода и выливающуюся из них грязную и липкую бяку...
   Сироткин теперь не появляется в лаборатории. Он "стесняется" не только встречи со мной, но даже разговоров по телефону. Свои предложения о новом сотрудничестве передает через знакомых. Но у меня почему-то появляется стойкая аллергия на совместную работу с г. Сироткиным Н. Г. Точно описал ситуацию И. Губерман:
  
   Случай неожиданен, как выстрел,
   личность в этот миг видна до дна:
   то, что из гранита выбьет искру,
   выплеснет лишь брызги из говна.
  
   Увы, "неожиданный случай" пришел только после нескольких месяцев упорной и непростой работы. "Позднее зажигание" или шея жирафа кое у кого, однако. Усугубили всё также потрясающие энтузиазм и доверчивость к некоторым "коллегам" по бизнесу...
  
   Рисуя идиллические картины нашего с Мартыновым технического содружества, я умышленно упускаю одну маленькую, но весьма существенную деталь: Володя был изначально очень неравнодушен к алкоголю. После получки или оплаты левой работы он всегда начинал разбег с шампанского: это было его почти невинное хобби. Затем градусы увеличивались. На этой стадии "потребления" Вова ставал веселым, смешливым и разговорчивым... Изменения характера с годами "усиленного потребления" спиртного наверняка уже описаны во многих медицинских учебниках. Но об этом периоде нашей производственной жизни -- чуть позже...
   Водку в 90-е годы в Питере давали по талонам, но и их не всегда можно было отоварить. Слух "дают в магазине на углу..." распространялся быстрей степного пожара. Народ, даже совершенно непьющий, слетался в магазин, где "дают", мгновенно. Водка - не просто национальный напиток. Даже люди, в рот не берущие спиртного, охотились за ней так же самозабвенно: водка была универсальной валютой, которую можно было выгодно конвертировать во что угодно. А что уж говорить о жаждущих непосредственного употребления. Если у Володи был "на руках" талон, то удержать его нельзя было даже трактором. А все добытое - допивалось до самого последнего дна. Вот сценки из того времени.
   Наша хорошая знакомая Лидунька Касимова, с которой Эмма когда-то работала вместе, - сейчас зам. директора знаменитого ликероводочного ЛИВИЗа. Перед большими праздниками она сообщает нам необходимые пароли: нашу новую фамилию, отдел ЛИВИЗа, где мы работаем, адрес магазина и время "раздачи слонов". Такие же сведения получает ее и наша подруга Леля Мартыненко. Мы кооперируемся; я еду за общей добычей на машине: во-первых - тяжело переть несколько бутылок, во-вторых - опасно, ну - очень опасно...
   В магазине очередь лиц, приближенных к ликероводочному источнику, обычно выстраивается возле неказистой двери, подальше от парадного входа. Вошедший внутрь святилища называет пароль: отдел и свою новую фамилию. В ведомости его строка зачеркивается, на импровизированный прилавок выставляется пайка из бутылок, соответствующая присвоенному тебе статусу на "родном" предприятии. Желанная королева напитков -- "беленькая" -- умеренно дополнена пустячной, но тоже дефицитной, продукцией для малопьющих дам: рябиной на коньяке и сладкими "недееспособными" наливками. Платишь деньги, благодарно загружаешь в свою тару пожалованные бутылки. Просачиваешься обратно, прячась от завистливых взглядов неудачников, не принадлежащих к славной когорте тружеников ЛИВИЗа...
   Однажды Лидунька звонит мне на работу:
   - Коля, приезжай прямо в наш магазин на Синопской: у меня есть возможность отпустить тебе неплохую водку - сколько захочешь.
   Я быстренько мобилизую ресурсы, освобождаю убористые сумки от переносных рентгеновских аппаратов, обращаюсь к Мартынову:
   - Володя, собирай деньги: закупим бутылок по 10 про запас!
   Володя смотрит на меня со священным ужасом - как на пришельца из других миров:
   - Что, у вас дома хранится водка???
   Да, Вова, я не могу выпить сразу 10 бутылок, и все недопитое с первого захода мне приходится как-то хранить. Угнетенный своей неполноценностью, забираю сумки и хочу уехать один. Володя спохватывается: одну-единственную бутылку, чтобы сразу, без хранения, - он себе позволить-то может? Мы едем вдвоем...
   ...Ко мне повадился ходить один интеллигентный дядя. Он домашний умелец, что-то без конца мастерит. Вот только его маленький станочек не хочет вертеться. Я меняю в его станке неизвестно где добытый им дорогой сельсин на похожий двигатель, - все вертится, дядя с радостными воплями убегает. Через несколько дней он просит сделать на этот станочек приспособление - делаю и это. Следующая идея приходит ему в голову, когда я занят срочной работой.
   - Юрий Иванович, не могу я сейчас это сделать, некогда. Оставь, попозже сделаю.
   - Да у меня все остановилось, очень нужно сейчас, потому что...
   Как последнее доказательство своей страшной загрузки показываю талон на водку:
   - Видишь талон? На Пороховской дают уже с утра, а мне некогда даже отлучиться!
   - Так я сейчас сбегаю! - выхватывает он талон. - А вы тем временем сделаете!
   Чертыхаюсь, но вытачиваю и привариваю детальки к его домашнему агрегату. Чуть позже, уже получив станок, дядя жалуется Мартынову на мою беспардонную наглость:
   - Меня, капитана первого ранга, как мальчишку заставил за водкой бегать!
   - Ну, не переживай так сильно, - успокаивает его Мартынов. - Он тоже полковник бывший, да еще инженер.
   У Юрия Ивановича отвисает челюсть: он считал меня народным умельцем-электриком. Дружба продолжается...
   ...Недавно прочитал анекдотический рассказ. Некий хитрый товарищ купил коробку сигар и застраховал их от сгорания на приличную сумму. Выкурив все сигары, он предъявил иск страховщикам: сигары сгорели. Юристы проверили договор - все правильно, причина загорания сигар и одновременность их горения не оговорены. Надо платить, решает суд. Не успел хитрец потереть руки от предвкушения прибыли, когда судья объявил о слушании следующего дела: иска страховой компании против хитреца за умышленный поджог застрахованного имущества. И штраф за это в несколько раз превысил выплаты по страховке.
   Этот рассказ напомнил мне реальный случай в лаборатории, тоже похожий на анекдот.
   С 6 до 9 часов утра я работаю в лаборатории совершенно один. В половине седьмого раздается громкий звонок над входной дверью. Открываю. На пороге стоят две дрожащие сизые личности, молодые, но уже крепко потрепанные жизнью:
   - Дед, купи у нас дрель за 500 рублей!
   Соображаю про себя. Дрель иностранная, профессиональная, с перфоратором и сверлами, в большом кейсе. Такая стоит около 6 тысяч рублей; отдать 500 требуемых - считай получить почти даром. Доводы против: ханурики ее, конечно, украли. Доводы за: если ее не куплю я, то прежнему владельцу они ее все равно не вернут, а продадут кому-нибудь другому. Довод, показывающий бессмысленность двух предыдущих: у меня нет 500 рублей, и занять их сейчас негде...
   Из чистой любознательности молча раскрываю кейс и подключаю дрель к щитку, даю разное напряжение, проверяю ток и обороты. Стрелки приборов показывают: все прекрасно. Молча укладываю дрель в кейс. Ханурики настороженно замерли, глядя на непонятные приборы.
   - Ничего не выйдет ребята. Этой дрели осталось жить всего ничего: она уже почти сгорела. (Недоступный виноград, конечно, зелен).
   - Да ты что, дед! Что-нибудь ей сделаешь! Смотри, что мы даем к ней в придачу!
   А дают нужные вещи и не мало: кабель-удлинитель метров на 20 и два первоклассных алюминиевых уровня. Все это добро стоит еще несколько тысяч рублей.
   - Нет, ничего не надо! - отворачиваюсь от недоступного искушения
   "Ребята" начинают слезно просить: ну, хоть что-нибудь, дед, дай... Чтобы обосновать свой отказ, выгребаю из карманов все деньги: две сотенные и две десятки.
   - Вот могу дать только 200 ре, на остальные надо купить хлеб.
   С радостным урчанием хватают деньги. Один просит добавить хоть немного, и я щедро отваливаю еще десятку. Радостные "ребята" убегают. Я проверяю приобретение в действии. За считанные секунды мощный аппарат шутя и аккуратно просверливает толстую фаянсовую плитку. Поток красного порошка показывает что я также быстро прохожу кирпичную стену...
   Складываю свою добычу на кучу и тихо радуюсь этой пусть не очень честной, но чрезвычайно удачной покупке. И как я раньше жил без такой прекрасной дрели? Когда-то на кухне Гены Солина мы потратили целый день адского труда на сверление в потолке десятка отверстий для струн занавесок. При этом сожгли несколько дорогих твердосплавных сверл. Теперь на все эти сверления я затратил бы не более нескольких минут. Передовая техника у буржуев, однако...
  
   Мой кайфовые грезы грубо прерывает звонок в дверь. На пороге опять стоят мои ханурики, за их спинами грозно возвышаются два амбала в синих спецовках.
   - Дед, мы хотим забрать дрель и остальное обратно: нам эти покупатели дают за все 900 рублей!
   - А, ради бога, забирайте. (Конечно, все незаконно приобретенное, даже у воров, -- должно быть возвращено, -- хотя бы тем же ворам!)
   -- Вот, все здесь, можете забирать. Денежку! - требовательно показываю интернациональный жест - трение большого пальца по среднему и указательному. Амбал, который постарше, протягивает мне две сотенных бумажки.
   - Еще червонец, - требую я, и не беру деньги. Десятки у честных покупателей нет - одни сотенные. Я пожимаю плечами: идите, разменяйте, мне какое дело.
   - Я сейчас быстро сбегаю, тут киоск рядом уже открыт! - один из хануриков хватает сотню, второй нетерпеливо выходит за ним, чтобы было быстрее...
   Через полчаса ожидания честные покупатели начинают понимать, что их сотенная ушла вместе с хануриками навсегда. Они приступают ко мне, жертвуя количество за качество:
   - Вот тебе, дед, вместо 210 три сотни, и мы все забираем!
   - С чего это я бы стал спекулировать чужим имуществом? Я вас вообще не знаю. Придут владельцы, вернут мои 210 рублей, а дальше с ними договаривайтесь, как хотите. Кстати, ждите их на улице: мне надо идти к станкам, - выпроваживаю "честных покупателей" и закрываю входные двери лаборатории.
   Больше звонков в дверь не было...
   Все приобретенное тогда успешно используется уже много лет, а универсальная, точная и мощная дрель -- один из моих самых любимых инструментов.
   ...Продолжаю рассказ о Володе Мартынове. Вскоре ситуация со спиртным меняется кардинально. Советский Союз успешно развален. Благодарное Мировое Сообщество заливает Новую Россию своей алкогольной продукцией, на которую прямо набрасывается изголодавшийся "пипл". В первых рядах диверсантов - американский спирт "Роял" в литровых бутылках, из которой получается 4-5 общепринятых единиц исчисления -- бутылок водки. Однако, это слишком крупная единица, которую не каждый сможет купить (получить за услуги) и осилить. Тем более, что потом еще надо искать воду, тару, что-то отмерять и разливать (на Северах, не дрогнув, приникли бы прямо к первоисточнику).
   Где-то в мозговых центрах Запада топ-менеджеры спохватываются и идут навстречу изголодавшимся и малоимущим: дробят дозы до привычных. Теперь уже не полуфабрикат в виде спирта, а готовая водка расфасована в алюминиевые банки объемами не более классической стеклянной "полбанки".
   Киоски воздвигнуты на каждом углу, в каждом киоске -- обширный выбор любых банок с продуктом. Все чаще Вова получает за услуги банку-другую. Такой объем уже можно пропустить и во время обеда и перед возвращением с работы. Все реже появляется после выпивки смех, все чаще и яростнее возмущение начальником, тем более -- есть за что: в лаборатории начальником стает майор, человек, наверное, неординарный, о котором следует рассказать подробнее.
  
  

Новенький фюрер.

   Умельцы выходов и входов,
   настырны, въедливы и прытки...(И. Г.)
  
   Боже, куда же ты смотришь? Почти все
   созданное тобой разворовано!..(WWW)
  
   Как в капле воды отражается океан, так в судьбе нашего капитана (майором, затем - подполковником, он стал уже у нас) отразилась судьба всей ГСВГ -- Группы советских войск в Германии, где он служил до перехода в монтажные войска. Самое главное - это были весьма привилегированные войска. Служба в обустроенной и лояльной к победителям ГДР была очень спокойной и весьма доходной. Поскольку это была все же заграница, то снабжение частей и выплаты военным были на высоте, не сравнимой с довольствием какого-нибудь офицера-ракетчика, неделями не вылезающего из объекта в лесу, и снимающего для своей семьи угол сарая на латышском хуторе.
   Чтобы попасть в эти благословенные заграничные войска, надо было быть "крепким инвалидом": иметь отдельную "руку" в столице...
   Однако все в этом мире кончается. Еще до развала собственной страны, страну ГДР и нашу армию в ней "сдал" противнику партийный какаду Горбачев. Сдал всего лишь под честное слово зарубежных крокодилов, что стране СССР от этого мероприятия "будет счастье".
   Была безвозмездно оставлена блоку НАТО огромная и дорогостоящая инфраструктура: жилье, аэродромы, ангары, ремонтные заводы, склады с неисчислимыми материальными ценностями. Привилегированные войска, прекрасно переносящие "суровые будни службы" в дружественной ГДР, были спешно выведены буквально "во чисто поле" и начали терпеть подлинное бедствие. Большинство военных было направлено в дальние - холодные и голодные округа. Только немногие офицеры, обладающие "волосатой рукой" в верхах, были пристроены в в/части, расположенные в Москве и Ленинграде. В толпе счастливчиков был и грядущий очередной "мой фюрер".
   Конечно, оставляя врагу злачные поля, наши отцы-командиры азартно наносили ему урон, растаскивая осиротевшие сокровища в меру своих возможностей. Наш капитан, в силу невысокого звания и должности, смог вывезти только два Жигуля, автоприцеп и вагон с неизвестным количеством разного оборудования, запчастей, инструментов и материалов. Только оловянного припоя, например, я видел несколько десятков килограммов; об остальном -- могу только догадываться. А "забугорные" трансформатор на колесах, гидравлический трубогиб, насосную станцию и электрощиты - мне даже доверено было ремонтировать...
   "Волосатая рука" в верхах продолжала вести по жизни нашего капитана. Он очень короткое время поработал на объекте, где немедленно получил звание майора. Затем был переведен непосредственно в Питер на должность начальника сварочной лаборатории.
   Эта должность была вполне "расстрельной" в период становления и взлета монтажной части, работавшей на сложных объектах по всему Союзу. А лаборатория обеспечивала основной процесс на этих объектах - сварку. Путь лаборатории, даже изредка усыпанный розами побед, не позволял забыть о длинных шипах на этих розах. Это были те давние времена, когда ядовитый окислитель разъедал наши сварные стыки алюминиевых труб на ракетных стартах, стоящих на боевом дежурстве. Когда в резервуарах из нержавеющей стали для хранения высокорадиоактивных отходов находилось по 400 дырок. Когда разгерметизацию нашего цезия-137 ликвидировала вся химслужба Северного флота... Когда вся лаборатория с обожженными фейсами сутками налаживала плазменную резку, без которой срывались срочные заказы. Когда... Когда... Когда - (см. предыдущие главы)...
   Я уже писал, как постепенно деградировала наша фирма, уходя от сложных работ к простым и простейшим. Все признаки загнивания обострились и ускорились при горбачевской "перестройке и ускорении". Фирма еще продолжала что-то делать, используя инерцию набранных оборотов. Так может продолжать бег даже курица с отрубленной головой...
   К началу 90-х годов должность начлаба практически стала синекурой: никаких срочных и авральных работ, никаких длительных командировок в места "не столь отдаленные". Даже обычные плановые работы почти прекратились. Опасные радиоактивные изотопы для контроля сварки были сданы на захоронение. Не надо было ничего изобретать, налаживать, испытывать. Отпала сама собой учеба сварщиков и переаттестация...
   При всем при том - мощная техническая база лаборатории позволяла многое делать не только для близкого начальства, но и для своих "семьи и дома". А "близкое начальство" теперь не торопило, как раньше, и вообще не надоедало своим присутствием: домино, бильярд, игровые компьютеры и телевизоры были только на "втором этаже".
   Тихий и скромный майор без всякого шума сел на место начальника лаборатории. Он очевидно уже многое понимал в жизни и службе, потому что за спиной сразу наклеил плакат, который можно было принять за программный:
  
   НЕ ДУМАЙ!!!
   А ЕСЛИ ПОДУМАЛ, ТО НЕ ГОВОРИ,
   А ЕСЛИ СКАЗАЛ, ТО НЕ ПИШИ,
   А ЕСЛИ НАПИСАЛ, ТО НЕ ПОДПИСЫВАЙ,
   а если подписал, то обязательно с особым мнением!!!
  
   (Какая, однако, длинная и трудная дорога до своего мнения для нарушившего правило "не думай"! Что именно эта заповедь главная - сомнений нет: она была написана самым большим шрифтом).
   Впрочем, мы с Мартыновым вскоре поняли, что новый шеф все-таки "думает", но только в одном направлении: для него продолжалось сладостное время прихватизации бесхозных или слабо закрепленных материальных ценностей, начавшееся в далекой Германии. Здесь им проявлялись незаурядные ум и деловая хватка. Он тщательно обследовал склады лаборатории, сравнил их богатое содержимое со скудными записями в матотчете лаборатории и осознал, какой Клондайк оказался в его распоряжении! Фюрер начал принимать тайные, но - очень эффективные меры по его конвертации и диверсификации.
   Первым пал склад длинномеров. Когда-то давно я законно оформил на в/часть это место в торце гаражей, прилегающих к лаборатории. Там мы соорудили под общей крышей склад для металла и гараж для Лени Лившица. Вся эта недвижимость нужна была позарез: запасы крупноразмерного металла в лабораторию уже не помещались, а Лене некуда было приткнуть своего "Запорожца". (Я, кажется, уже писал, что Леня героически стал водителем в весьма зрелом возрасте и приобрел эту механизьму, чтобы возить на работу дочку Валеру). Наше сооружение "двойного назначения" эффективно использовалось много лет. С отъездом Лившицов в Израиль на попечении лаборатории остался только склад, заполненный трубами, уголками и другим металлом под самую крышу.
   Справедливости ради надо заметить, что ко времени прихода нового фюрера крыше склада снизу уже ничто не угрожало. Это предшествующий фюрер, сваливая с "мостика" лаборатории на повышение, ночью вывез в неизвестном направлении почти тонну драгоценных нержавеющих труб. Тем не менее - добра оставалось еще очень много.
   Однажды мы с Мартыновым пошли на свой склад за нужным уголком, но смогли "поцеловать" только новый замок и увидеть у входа обильную окалину от кислородной резки. Следующим утром, приехав на работу, я с удивлением увидел открытую дверь нашего склада, откуда соседский сантехник Коля пытался выудить свою "Оку". Склад был узкий, но эту ущербную мотоколяску туда как-то смогли затолкать. Вытащить обратно было трудней, и Коля горько сетовал, что он не предусмотрел веревки для заднего хода. Я помог ему своим буксиром. В опустевшем складе высветилось исчезнувшее из лаборатории оборудование для кислородной резки. Коля простодушно поведал, что он помогал нашему шефу резать и погружать на автоприцеп металл. Ходок было много: трудились все выходные. Увозил куда-то и разгружал там прицеп фюрер уже самостоятельно - в целях секретности. На каких правах Коля занимает склад - уточнять я не стал: мужик добросовестно трудился на его растаскивании...
   Следом за складом металла уплыли в неизвестном направлении мощные пресс-ножницы, стоявшие на площадке перед входом в лабораторию: якобы они мешали парковке. Мимоходом было ликвидировано наружное хранилище газовых баллонов. Раз нет баллонов, то совершенно не нужными оказались газовые горелки и резаки со шлангами и редукторами...
   Основной склад лаборатории в подвале дома фюрер просто "взял на пушку", ликвидировав его нашими руками. С постной физиономией он поведал, что командир приказал очистить это помещение для каких-то нужд части. Мы с Мартыновым взяли под козырек и начали крушить мою прежнюю пещеру Али Бабы. Электродвигатели, сельсины, авиационные контакторы, многожильные и тяжелые сварочные кабели, бухты нержавеющей и алюминиевой проволоки, дорогущие нержавеющие вентили и клапана от ядерного реактора в Палдиски - и т. д. и т. п. - мы выносили на улицу и складывали на большую кучу. Мощные многоярусные стеллажи резать нам было нечем, кроме сварки. В дыму и копоти мы сделали и это. Отвоевал я только последний стеллаж у стенки: на нем было около тонны драгоценного проката из латуни и жаростойкой бронзы для плазменных горелок. Фюрер милостиво разрешил сохранить эту частицу бывшего статус кво: очень нужные материалы, места занимают немного, командиру не помешают - склад и так стал очень просторным... Как водится - был повешен новый замок, ключей от которого нам с Мартыновым не доверили.
   Большая куча наших ценностей на улице как-то незаметно растаяла. Гораздо позже я понял, почему и чьими трудами она таяла. Я собрал на улице только часть пластин очень дорогого фторопласта, который мальчишки бросали друг в друга...
   Однажды фюрер уехал, забыв на столе огромную связку ключей. Мартынов их живо подхватил и направился в недоступный нам склад, чтобы взять там понадобившийся для работы латунный шестигранник. Вернулся он с квадратными глазами, и почти силком потащил на склад меня. Там и мои глаза изменили форму. Большой склад был беспорядочно забит автохламом: старыми колесами и покрышками, сиденьями, исковерканными дверями, капотами и крыльями. Но самое главное: на оставшихся стеллажах не было никакого цветного проката, на них гордо возлежал все тот же автохлам размером поменьше...
   В сердцах, не подумав, я "прихватываю" командира части:
   - Валера, на кой ... тебе понадобилось ликвидировать склад лаборатории?
   Валерий Иванович, мой бывший стажер и ученик, смотрит на меня непонимающе:
   - О чем вы, Николай Трофимович?
   ...Он ничего не знал. Фюрер просто взял нас "на пушку". Я, конечно, мешал ему своим присутствием, как создатель сокровищ. Он хитроумно использовал меня же, чтобы их "приватизировать". Теперь командиру части что-либо менять уже поздно, незачем и накладно: Валера, очевидно, знает силу "волосатой руки" своего подчиненного. Да и не одной руки, о чем - дальше.
   Все прояснилось: фюрер добывал для продажи дорогие цветные металлы. Сотни полуподпольных пунктов платили за них приличные деньги и переправляли в Прибалтику.
   Я уже писал, как сказочно обогатилась Прибалтика, когда раскурочивала наши объекты, изымая из них хромоникелевые стали и цветные металлы и продавая их Западу. Бизнес на цветных металлах набрал обороты, и теперь как большой пылесос высасывал их уже с чужой территории. В погоне за доходами "народные умельцы" вырезали целые километры высоковольтных ЛЭП даже под напряжением. В Питере были сняты электромагниты с сотен лифтов, разграблены шкафы сигнализации на железной дороге. Не брезговали и мелочами: были сняты и утилизированы многие тысячи электросчетчиков, расположенных в доступных шкафах на лестничных клетках. Например, - в нашем доме. Много лет мы платили за электричество "по среднему", пока не купили и установили новый счетчик (конечно, - за свой счет)...
   Меня спасает давно изученная молитва, точнее - один ее раздел: "дай мне, Господи, терпение, чтобы спокойно смотреть на то, что я не в силах изменить...". Да и что значит растаскивание небольшого складика в сравнении с распадом и разворовыванием гигантской страны, укреплением которой занимался всю свою жизнь?
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Цветы запоздалые...

   Каждое испытание - это частица
   отданной жизни испытателей, это миг,
   где как в фокусе сконцентрирована
   ответственность за труд тысяч
   тружеников (И. Михайлов)
  
   Сверх засекреченные, состарившиеся, оставшиеся еще в живых ветераны всех ядерных испытаний, учений и аварий на территории бывшего СССР каким-то образом сумели организоваться, чтобы создать дееспособное лобби и заявить о себе в Верховном Совете новой России.
   Как ни цинично это звучит, но нам помогла Чернобыльская катастрофа. Это было такое огромное шило, которое даже наш доблестный горбачевский ЦК не смог, несмотря на все свои старания, утаить в плотном мешке вранья... Десятки тысяч людей облучились, потеряли здоровье. Держава вынуждена была хоть как-то компенсировать эти потери, и скрепя сердце приняла ряд постановлений и законов на эту тему. После распада СССР Россия, являясь, преемником СССР, должна была принять на себя ответственность за всех граждан, потерявших здоровье от радиации, в том числе -- в других странах СНГ (кроме украинского Чернобыля был еще Семипалатинский ядерный полигон в Казахстане). Однако сложилось так, что Россия заботилась только о чернобыльцах, живущих на ее территории.
   Каким-то образом в Верховном Совете России, который тогда возглавил решительный чеченец Хасбулатов, удалось протолкнуть закон о льготах для участников испытаний ядерного оружия: их просто приравняли к чернобыльцам с небольшими различиями. Об этом я, скромный пролетарий к тому времени, узнал совершенно случайно -- от знакомого, который знал, что я раньше был на Новой Земле.
   Поскольку подписка о неразглашении продолжала действовать, то нас во всех открытых документах стали обозначать как "ветеранов подразделений особого риска". В эти годы большое место в СМИ занимали вопросы борьбы со СПИДом. Контингенты потенциально опасных разносчиков заболевания, главным образом - проституток и наркоманов, стали называть "группами риска". На бытовом уровне и нас народ посчитал участниками "групп риска" и начал сторониться: как бы не подхватить какой-нибудь заразы. Приходилось часто доказывать, что мы не наркоманы и не проститутки, а благородные кузнецы ядерного щита державы, и захваченные нашими организмами радионуклиды для окружающих почти безопасны, если мы сами, хотя и не все, прожили с ними более 30 лет...
   Несколько позже Постановлением Совета Министров РФ были разработаны четкие критерии для деления на группы всех нахватавшихся военной радиации. Наивысшую группу "" имели участники ядерных испытаний в атмосфере, куда входили и все монтажники, работавшие на полигонах острова Новая Земля. Для нас оставался пустяк: доказать в/части 31100 (6-е Управление ВМФ), что ты работал на полигоне в то время, и получить от них официальную бумагу о своей персональной причастности. В "руководящих радиоактивных частях" еще служили многие хорошие знакомые офицеры из "науки", с которыми мы, монтажники, вместе работали на сооружениях, но это не имело никакого значения: в их документах был только номер нашей части, а нужна была официальная "первичная персональная бумага".
   Мы с Олегом Власовым начали собирать наши сильно поредевшие войска -- офицеров, старшин и матросов, искать документы нашей причастности. Людей по цепочке знакомств мы нашли около двух десятков из нескольких сотен. С документами было еще труднее: их не было вообще никаких. Все совершенно секретные списки и допуски были неизвестно где, и до какого срока, захоронены. Я вспомнил о журналах облучения, в которых на полигоне отмечались ежедневные дозы облучения каждого. Эти журналы искало все 6-е Управление ВМФ и вся их медицина. Журналы бесследно исчезли в каких-то архивах. А ведь теоретически по этим сведениям должно было проводиться наблюдение над нами, чтобы иметь картину отдаленных последствий облучения и действия проглоченных радионуклидов. В родной части таких документов не могло быть по определению: куда мы ездили и где работали -- большой секрет. Да и документы части за это время давно сданы в архивы ВМФ. Мы зашли в тупик и опустили руки: ничего нельзя доказать, никаких официальных документов нашего участия не было, как будто службу мы проходили в Ленинграде, не особенно удаляясь от Невского проспекта.
   Первая удача улыбнулась нам, когда мы узнали, что архивы нашей части хранятся среди архивов ЛенВО, в здании бывшего Главного штаба Российской империи. Доступ к архивам части оказался трудным, но возможным. Олег Власов, Лева Мещеряков целые дни проводили там, тщательно выписывая данные из строевых Приказов о командировках личного состава в места не столь отдаленные, обозначенные только знакомыми номерами частей. Иногда, найдя приказ о командировке туда, трудно было найти второй нужный приказ с датой возвращения оттуда. На всех выписках начальник Архива подписью и печатью подтверждал соответствие подлиннику. Это уже были бумаги, с которыми можно было доказывать, что ты верблюд нужного качества.
   От имени командира в/ч 10467 в Москву уходит списки личного состава части, принимавших личное участие в испытаниях ядерного оружия в атмосфере, с указанием точных дат и объектов Полигона. Списки принимаются, нас признают. В 6-м Управлении ВМФ, в/ч 70170 и 77510 нас еще многие офицеры знают и помнят, но бумага с печатью все равно необходима. Вновь образованный Комитет ветеранов подразделений особого риска (КВПОР), к счастью расположенный в Ленинграде, в мае 1993 года выдает нашим ребятам в числе первых удостоверения "Ветеран подразделений особого риска". Мое удостоверение - ОРЯ N000383.
   Вот как описаны результат этого труда в моих воспоминаниях "Мы свято верили, что превыше всего интересы Родины (Записки монтажника 1956-1958гг.)", опубликованных в сборнике "Частицы отданной жизни. Воспоминания испытателей Новоземельского ядерного полигона" М. Издат, 1999.
  
   Нас, "ковавших ядерный щит Родины", испытателей атомного оружия - рассекретили, признали, дали льготы. Через 30-40 лет "после того...".
   В нашей части - Отдельном монтажно-техническом отряде ВМФ - по спискам, составленным из прошлых строевых приказов, числится 272 человека, работавших на Новоземельском полигоне в период испытаний ядерного оружия в атмосфере (1955-1963 гг.).
   В 1992 году объявилось всего 24 человека, затем еще 5. Из них за последнее время потеряли уже троих: Валентина Трофимовича Андриановского, Виктора Дионисимовича Сидорова, Николая Сергеевича Астахова... Чувствую себя в долгу перед своими матросами. Хотелось бы успеть рассказать о каждом, как их помню.
  
   Вставка-реквием. Приведенные выше строки написаны примерно в 1997 - 1998 гг. Эту страницу я пишу в январе 2009 года. Сейчас оставшихся в живых новоземельцев-однополчан можно сосчитать на пальцах. Из офицеров живы только 2 человека: Лева Мещеряков и я. Из Киева пишет мне изредка письма старший матрос Саня Кравцов. Живы старшины А. Трубинов и А. Чумаков, матросы В. Жулидов и М. Озерский...
  
   Итак, с нас фактически снимается гриф особой секретности. Мы получаем право на некоторые льготы. Увы, как водится, - большинство льгот остается на бумаге. Реальны два благА: еженедельная продажа со скидкой некоторых продуктов в "чернобыльских" магазинах и, самое главное, - бесплатный проезд на гортранспорте и электричках. Единый проездной билет стоил тогда недорого - всего 6 рублей, но его надо где-то искать, стоять в очереди. А тут нам военкомат выдает на год картонку с красной полосой, с которой мы обретаем неописуемую свободу перемещений, - пустячок, а приятно.
  
   Монетизированная вставка - привязка ко времени. В 2009 году стоимость поездок на гортранспорте выросла в 400 раз - с 5 копеек до 20 рублей в метро, но бесплатный проезд, как и многое другое, Путин и Зурабов уже давно отняли у нас знаменитым законом 122 под флагом "монетизации" льгот. Какие-то скидки на кое-что остались, но чтобы их добыть - ноги износишь до коленок, не считая потери остатков здоровья...
  
   Возвращаюсь обратно - в 90-е годы. Спустя некоторое время почти всех участников по Указу Ельцина награждают новым орденом Мужества, по виду похожим на мальтийский крест, который ни разу и нигде я не надевал. Ордена нам вручал в Смольном губернатор В. Яковлев. У меня невыносимо болел большой палец правой руки: что-то там воспалилось. Недели две я баюкал как младенца больную руку и ходил по врачам, - они были бессильны, ссылались на мой возраст. Однако, я собрался с силами и поехал в Смольный: не каждый день получают ордена Мужества. И оно мне потребовалось в полной мере, чтобы не завыть от боли, когда здоровый как лось губернатор начал радостно трясти мою болезную длань...
   Кстати, вылечил меня за один день суровый и неразговорчивый хирург Клещев из местной поликлиники: он без всяких разговоров вогнал мне всего один укол.
   Это Клещева гораздо позже, в 1998 году, я приведу к постели мамы, которую уже месяц безуспешно лечили спецы х...ы от "ушиба". Это Клещев сразу же, только слегка приподняв больную ногу, без всяких рентгенов поставил четкий диагноз: "обширный перелом" и сам вызвал скорую для госпитализации... Я уже писал об этом, мне тяжело вспоминать. Эта рана - навсегда со мной, хотя уже прошло 10 лет как убили маму недоучки... Несколько дней назад, 30 декабря 2008 года, мы помянули маму: ей исполнилось бы 99 лет...
   Вокруг нашего комитета организуется настоящее братство новоземельцев-ленинградцев. Мы проводим конференции и дружеские встречи, обновляется много знакомств с офицерами из в/ч 70170 и 77510. Мы работали рядом, но не всегда вместе. Нас объединяют также общие воспоминания о людях, которые уже ушли. Меня интересует стойкость моих "игрушек" на Новой Земле после времени "Ч" и многое другое, о чем раньше нельзя было спрашивать...
   В/ч 70170 переехала из ВО на новую базу в Коломягах, где еще многое надо отлаживать. Я оказываю ребятам помощь - учу и аттестую сварщиков, что-то светим, свариваем и консультируем; они помогают инструментом, кабелем и другими материалами...
   Неожиданно по нашему сообществу наносится подлый удар. Некий Олег ШЕНКАРЁВ, заместитель председателя Комитета Госдумы РФ по труду и социальной политике в "РОССИЙСКОЙ ГАЗЕТЕ" за 14.06.1997г. публикует гнусный пасквиль "Сказание о привилегиях - 3. Опять погоня за льготами". Под флагом борьбы за сохранность "государственного пирога" в грубой, невежественной и развязной статье депутат (кажется - подручный приснопамятного Починка из Минтруда) обливает грязью всех заслуженных людей, не щадивших своего здоровья для Родины, и получивших куцые льготы от родного государства. Особенно ему не нравятся военные люди, причастные к "таинственной радиации". Комитет поручает мне написать ответ г-ну Шенкареву. Рукопись утверждается и направляется в ведущие газеты. Последствия - нулевые.
   Я не могу здесь цитировать все подлости и глупости статьи г-на Шенкарева. Из своего ответа приведу только концовку статьи "Наш ответ лжерадетелю государственного пирога".
  
  
   ...Особый гнев нашего героя вызывают "здоровые подразделенцы", " искатели привилегий, осваивающие радиационную тему", "паразитирующие на сострадании", так как "среди депутатов Госдумы сложилось устойчивое мнение, что любой, кто причастен(?) к этой таинственной радиации уже герой". Вообще о "таинственной радиации" рассказывают в средних школах" но эти сведения, очевидно, проскользнули мимо бесстрашного питомца Гороховецких казарм.
  
   ...........Неизвестно, откуда взял г-н Шенкарев так много (около 600) генералов и адмиралов, участвовавших в испытаниях ядерного оружия. Дескать, и амбразур не хватило бы для такого количества высоких военачальников. Однако, по подсчетам, доступным ученикам начальной школы, известно, что испытания ЯО в атмосфере проводились 35-40 лет назад и нынешние генералы "пахали" на боевых атомных полях в высоком звании лейтенантов. Только в Думе можно сразу стать генералом... Ядерный полигон в представлении г-на Шенкарёва похож на тир пневматического оружия: высокие чины сидят у безопасных амбразур, а одиночки-рядовые бегают после выстрела к мишеням, то бишь - приборам.
   Нашему героическому защитнику бюджетного пирога неведомо, что испытательный полигон - огромная территория, начиненная сооружениями, которые необходимо восстанавливать после каждого взрыва. И нет там участков без радиации, без воздуха, насыщенного радионуклидами, в т.ч. теми, период полураспада которых тысячи лет. А дозы, полученные и вдохнутые личным составом, - или не измерялись или составляют военную тайну до сих пор. Рабочий день на полигоне 12-20 часов, о выходных не мечтают. Работают на полигоне десятки тысяч человек и сотни организаций (это всё якобы мифические подразделения особого риска, которые "не существовали" по г-ну Шенкареву).
  
   .............Бухая во всероссийские колокола неплохо бы заглянуть в святцы, или как требовали недавно - изучить первоисточники. А компетентность иногда требуется даже от зам. председателей Комитета Госдумы.
   Какой же выход предлагает избранник народа из ужасной картины хаоса в поедании государственного пирога самозванцами? А очень простой. "Определить государственный орган, возможно Минтруд (!), который проведет учет выданных удостоверений и будет выдавать новые". Конечно, во главе этого органа, который будет отключать или подключать к пирогу, будет наш славный борец с "привилегиями-3". Уж он это сделает на должном уровне кругозора срочника Гороховецких казарм, не то, что нынешний председатель Комитета, полуослепший инвалид, участник Тоцких учений...
   Нет, не найти нам "консенсуса" с г-ном Шенкарёвым, так как у нас разные "менталитеты". Мы, дети Великой Войны, пережившие страшные I94I - I942 годы, стали фактически участниками Атомной войны, чтобы её не было вообще, чтобы обезопасить Родину, и не было других забот. Спасибо Родине - вспомнила об оставшихся в живых - хоть через 30 лет.
   Мы, ветераны, понимаем: страна в тяжелом положении, хозяйство великой державы развалено, денег не хватает на зарплату учителям, на пенсии, даже на "Мерседесы" для слуг народа.
   Так скажите нам достойно: "Мы просчитались, думали, что вы уже все вымерли, отдайте то, что вам дали недавно". Отдадим. И раньше не жалели ничего, даже здоровья и жизни для блага Родины. Но ни мертвые, ни живые не отдадут своей чести, не потерпят, чтобы некие высоко вознесшиеся невежды называли их "паразитирующими", "рвущими незаслуженные льготы".
   А что касается "примазавшихся", "прорвавшихся", то их конечно надо разоблачать. И в первую очередь в высоких инстанциях, от которых зависит жизнь миллионов людей.
   27.07.97 года

Ветеран подразделений особого риска, полковник в/о МЕЛЬНИЧЕНКО Н. Т.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

   За период до декабря 2000 года наш "герой" - бывший партийный работник Брянского Обкома КПСС(!) продолжал зарабатывать себе политический капитал на ниве "экономии государственного пирога". Выступая в 1999 г. в Госдуме он сравнил выплаты людям, ценой своего здоровья и жизни ковавших ядерный щит Державы, с выплатами проституткам от венерических болезней. Вот такие интеллектуалы у нас витийствуют с высоких трибун и со страниц газет. Шенкарев - профессиональный оголтелый паразит, который за немалые деньги эксплуатирует тему экономии государственных средств. Провалившись на выборах в Брянской области в Госдуму, он продолжает вращаться в кругах, ведающих распределением, в качестве незаменимого специалиста.
   Ветеран подразделений особого риска москвич ЗАХАРОВ Валерий Евгеньевич тел. (095)-537-19-11 подал в суд на О. Шенкарева о защите чести и достоинства. В качестве документа на суде фигурирует приведенное выше письмо-ответ. Уже было несколько заседаний суда, последнее планируется после 18 декабря 2000г. Хочется надеяться, что суд воздаст по заслугам оголтелому мракобесу.
  

17 декабря 2000 г. Мельниченко Н. Т. г. СПб.

  
   Более поздняя вставка PS. Наивный какой я был, хоть и старый... Сейчас, в начале 2009 года, с грустной улыбкой читаю свой детский лепет, проникнутый изначальной верой в справедливость нашей жизни...
   Зрю по ящику сейчас на расплодившихся надменных "слуг народа" и их "кошельков" с роскошными яхтами, автомобилями и замками в Испании и на Рублевке. Да им по глубокому барабану все эти стенания "бывших". И разговаривали они с нами тогда только потому, что увидели в нас хоть маленьких, но - соперников по распиливанию богатств державы, которым они так самозабвенно и успешно занимаются по сей день...
   Пилите, Балагановы, пилите: созданное "бывшими" - действительно золотое! Когда-нибудь допилитесь. За державу только обидно.
  
   Время дикое, странное, смутное,
   над Россией -- ни ночь, ни заря,
   то ли что-то родит она путное,
   то ли снова найдет упыря.
  
  
  

Маразм крепчает.

  
   Паскудство проступает из паскуды
   под самым незначительным нажимом;
   хоть равно все мы Божии сосуды,
   но разница -- в залитом содержимом. (И. Г.)
  
   Начальник - подчинённому:
   - Вы хорошо подумали о своей зарплате
   перед тем, как мне хамить!?
   - Нет, перед тем, как хамить, я
   подумал о ней очень плохо... (WWW)
  
   Наш фюрер по образованию - сантехник. Очень скоро мы начинаем понимать, что сантехник - это не специальность, а образ мыслей. После того, как он сдал в приемные пункты все запасы цветных металлов, занял склады личным автохламом, отремонтировал машину и полученную квартиру, - делать ему в лаборатории нечего, кроме как заняться бизнесом.
   В отечественной сантехнике - новые веяния. За бугром уже давно всю разводку воды и тепла в квартирах выполняют пластмассовыми трубами. Наш деловой начальник осваивает эту технологию и начинает "внедрять" ее левым заказчикам. Трубы, инструмент, а главное металлопластмассовые фасонные детали - весьма дорогостоящие. Но здесь нет никаких проблем: все добро проводится и списывается по матотчету лаборатории на мифические объекты. Точно известно, что никаких работ с полимерными трубами часть не производит. Возможно те, кто дает материалы и утверждает их списание, - в доле.
   Мы с Мартыновым в этот бизнес допущены только с одной стороны: к ремонту загубленного инструмента и оборудования. А Вова Мартынов - еще в качестве " подборщика соплей".
   А этого "продукта" набирается изрядно. Главное помещение лаборатории успешно превращено в захламленную сантехническую "бендёжку". На столах, подоконниках и полу живописно размещены... нет, перечислить даже категории вещей - невозможно. Назовем их понятием "случайные вещи" (СВ). Их диапазон - от запыленного компьютера до покореженного жигулевского диска, прикорнувшего рядом с принтером, из которого торчит недопечатанная бумага. Пол занимают обычно СВ покрупнее: мешки, ящики, кабели, шланги...
   Фюрер появляется в лаборатории часам к 12, когда мы с Вовой начинаем уже гонять чаи. Наскоро загружает свой прицеп инструментом, кабелями, трубами и убывает. Мы еле успеваем поворачивать головы вслед за быстрыми и решительными перемещениями обожаемого фюрера. В лаборатории остается картина, которая могла бы возникнуть на корабле, тонущем вблизи необитаемого острова. Экипаж аврально спасает свою жизнь, но в спешке пытается побольше захватить имущества для обустройства жизни на пустом острове...
   Остаток рабочего дня мы проводим в поисках нужных, но куда-то исчезнувших инструментов. В конце рабочего дня Вова пытается создать в нашем главном помещении некую видимость порядка, очистив хотя бы возможность прохода к столам, где надрывается телефон. Увлекшись, он уплотняет "СВ", взгромождая одни на другие. Узкий проход к столу расширяется метра на два. Это пространство Вова подметает, выключаем свет, уходим.
   Утром мы балдеем: бывшего свободного места нет и в помине. Кроме прежнего имущества наш офис украшают старые ржавые трубы с "объекта" ...
   - У меня уже матка опускается! - объявляет Вова об опасных подвижках в своем организме. Задолго до обеда, пытаясь восстановить положение сдвинутого органа, он крепко "берет на грудь". Фюрера он встречает тяжелым взглядом порабощенного пролетария, готовящего к восстанию. На свою беду фюрер делает ему вежливое замечание по поводу "неурочного распития". Это было каплей, переполнившей чашу терпения.
   Вова выдает ему на всю катушку, но отдельными "пакетами". Главный из них - экономический.
   - Почему так мало денег? Почему меньше обещанного?? Когда закончится эта бессовестная обдираловка???
   Ошарашенный фюрер что-то бормочет на тему:
   - А вот Николай Трофимович ничего такого не требует...
   К чести Мартынова он не поддается на нехитрый прием начальства "разделяй и властвуй".
   - Это его личное дело! А я с вами разговариваю о себе!!!
   Вова клеймит фюрера уже по всем статьям, перепалка разгорается. Я молча присутствую. Мне нечего сказать по размеру зарплаты. Во-первых - потому, что я нигде и никогда не требовал ее увеличения. Во-вторых - стыдно: мало мы работаем "на фирму", а она что-то еще платит. А в-третьих - "стар я стал и устал". И чего я буду добиваться, если начну по настоящему "возникать"? Возвращения в светлое прошлое из постылого настоящего? Как сказал И. Губерман:
  
   Нечто круто с возрастом увяло,
   словно исчерпался некий ген:
   очень любопытства стало мало
   и душа не просит перемен...
  
   Вова между тем совсем уже распоясался. Теперь он почти не просыхает и яростно митингует, настойчиво призывая к разговорам. Работать с ним стает все тяжелее даже мне, чрезвычайно "толерантному". Еще несколько стычек с фюрером, и Мартынову приходится брать расчет.
   Мне жаль: он сначала был неплохой "коллега", как теперь обзывают всех друзей и врагов. Испортили его американские империалисты при помощи своего "Рояля"... Сколько "неплохих" и даже просто отличных людей уже пронес этот продукт мимо меня...
  

Новый трудящийся.

  
   Иной певец подчас хрипнет (К. П. N72)
   Где начало того конца,
   которым оканчивается начало? (К. П. N78)
  
   Теперь я еще и токарь, и фрезеровщик. Но эта должность - вакантная, о чем фюрер пишет объявление. По нему вскоре появляется Дима Афанасьев - молодой мужчина лет 30-35. Прямо в дверях густой перегар из уст "абитуриента" чуть не сшибает меня с ног. Фюрера нет, поэтому сам показываю Диме лабораторию. После осмотра наших угодий он остается доволен. Докладываю фюреру, что товарищ кандидат "сильно употребляют". Особого выбора - нет, ангелы в округе - не просматриваются, и фюрер принимает его на работу.
   С Димой Афанасьевым мы трудились вместе несколько лет. Дима - симпатичный и красивый мужчина с разнообразными талантами - прямо таки многогранный самородок с золотыми руками. Раньше он работал на вертолетном (?) заводе имени Климова. У него много друзей и знакомых. Я многому научился у него...
   Дима - отличный рыбак и охотник. Мороженную корюшку приносит в лабораторию и раздает. Первые годы за ним неотлучно и везде следует лопоухий спаниель (спаниельша?), которую он беззаветно любит и за которой трогательно ухаживает. В жизни не видел более умного животного. Как только в обед мы начинаем разворачивать свои "тормозки", собачка садится на задние лапы почему-то возле меня и начинает петь: "О-о... о-о". Выделяю ей из своего обеда кусочек хлеба. Она с достоинством берет его в зубы, затем кладет на пол и обиженно отворачивается.
   - Как это понимать? Ты не хочешь есть такой вкусный хлеб? - произношу это с драматическим придыханием. Бедное животное понимает, что я оскорблен, возвращается к хлебу, и с отвращением поедает его, чтобы я успокоился. После такого извинения отдаю ей лучшую часть бутерброда, хотя Дима и не поощряет сверхплановое кормление...
   Собака была очень старой. Когда она померла, Дима похоронил ее в известном им обоим дальнем потайном месте (нержавеющий саркофаг сделал я), затем неделю пил по-черному.
   Лабораторию осаждают крысы. Мои капканы почему-то перестают действовать. Дима объясняет: это первая попавшаяся крыса выделила "запах ужаса" и чуткие твари уже обходят этот капкан. Теперь после каждой поимки он тщательно его промывает, и мы успешно избавляемся от своего стада.
   Дима - кандидат в мастера авиамодельного спорта, принимает участие в соревнованиях. Вскоре вся лаборатория заполняется моделями. Дима подробно рассказывает о моделях и двигателях, мне очень интересно было узнать, что их двигатели работают на спирте и касторке. Я бережно держу модель, Дима запускает мотор. Он мощно ревет, и пытается взлететь, отбрасывая назад уйму воздуха. Я восхищен. Дима сдержанно хвалит меня и возмущается неумелыми руками фюрера, который чуть не сломал хрупкую - из экзотического бальсового дерева и еловых реек - модель...
   Но главный источник дохода, а заодно и хобби, у Димы - ремонт автомашин. Первый ремонт машины и прицепа - фюреру (обещал это при оформлении на работу). Теперь у нас под окнами всегда стоит несколько машин, ожидающих ремонта. Я восстанавливаю Диме старинный полуавтомат, которым он приваривает крылья и детали кузова. Сам же шпаклюет и красит. Перебирает двигатели и коробки передач...
   "Нет повести печальнее на свете...". Дальше начинается (продолжается) все то же: "неумеренное употребление". Господи, сколько талантливых людей сгубил "национальный напиток". Вся лаборатория, забита разобранными двигателями и узлами, на стенах висят крылья и дверцы автомашин, которые уже давно должны быть окрашены и установлены. Бегают возмущенные заказчики:
   - Где Дима??? Он обещал сделать еще к четвергу... у меня же все срывается!!!
   А Дима в глубоком загуле. Изредка появляется, но свое лыко связать с чем-либо - не в состоянии. А если что и сделает, то так же быстро, как и плохо...
   Мартынова уже нет, и в лаборатории никто и ничего не убирает. К хламу фюрера добавляются разобранные автомашины Димы, занявшие всю мастерскую, станки, столы и даже стены и окна. Полностью забито и помещение, где я переодеваюсь, с трудом добираюсь до шкафчика. К пускателям и мощным сварочным машинам, расположенным в машзале - вообще не добраться: все забито рубероидом, рейками, цементом в мешках - имуществом фюрера. У нас токи - тысячи ампер; большие пучки ветхих кабелей с изоляцией, поврежденной крысами. Если "коротнёт" - мало не покажется: это верный пожар. Впрочем, источник пожара может быть и другой. В вытяжном шкафу стоят несколько стеклянных бутылей крепких кислот рядом со щелочами, растворителями и банками красок. Прямо на них фюрер почему-то взгромождает горелые дрели и кучу другого металлолома. Стоит чему-нибудь треснуть-лопнуть-расколоться...
   Между тем - у единственного узкого входа сторожит нашу жизнь мощная бомба: это батарея ацетиленовых и кислородных баллонов. К главному щиту, чтобы отключить напряжение, - не подступиться: на нем велосипеды фюрера. Передвижение по лаборатории напоминает акробатический танец. Если случится пожар, то выскочить будет невозможно: на небольших окнах стальные решетки...
   Я забыл о звуках. Над всем этим великолепием стонут тюремным надрывом и "чуйствительными" соплями приблатненные шлягеры питерского "Русского шансона". Дима - большой любитель этой "как бы" музычки, подключил приемник прямо к аккумулятору и забыл выключить. Подобраться к источнику звука - почти невозможно.
   Изредка, собравшись с силами, в сердцах я расшвыриваю хлам под щитами с розетками: там опасное напряжение. Если кого убьет, то ответственный электрик (я) и будет отвечать. Но это отчаянное действо - глас вопиющего в пустыне, капля меда, бесследно исчезающая в большой бочке дерьма. А ее - одиночке не вычерпать. Тем более, когда она неустанно пополняется и переливается через края...
   Иногда мне хочется взять за горло молодого полковника, командира части, ткнуть носом в эту бочку и потребовать принять меры.
   А вот он и сам заглядывает к нам. Когда-то его, молодого лейтенанта, в этой лаборатории я "вводил в курс дела" по сложным технологиям. Теперь он спокойно переступает через дебри нашей свалки, не глядя по сторонам. В руках у него медная трубка, которую надо согнуть и сварить для собственной иномарки. Упоенно, со знанием дела, повествует о неполадках в своем любимом авто, и сразу же уходит, чуть ли не задним ходом выбираясь из завалов. В штабе скоро начнется обед с продленкой, "морским козлом", бильярдом, компьютерными стрелялками...
   У нас уже почти нет объектов, на которых делается что-нибудь путное. А часть живет выколачиванием денег за прежние работы. Ходят слухи, что идет тайная приватизация умными начальниками всей инфраструктуры: заводов, зданий, территорий, ценного оборудования, автотранспорта. А между тем в России продолжается чеченская война, где-то льется кровь...
   И как мы, военные монтажники, - бывшее важное подразделение Армии, "стоящей на страже...", - еще продолжаем жить? Кстати, а на чьей "страже" мы стоим? Неужели, - такой развал во всей армии? Или во всей огромной стране?
  
  

Встреча и прощание с мечтой.

   И в самых пустых головах любовь
   нередко преострые выдумки
   рождает. (К. П. N88)
  
   Имея в виду какое-либо предприятие,
   помысли, точно ли оно тебе удастся. (К. П. N54)
  
   Работать в лаборатории стает все противней. Но только здесь я могу заниматься своим делом: есть крыша, мощности и оборудование. Все остальное уже можно заработать или купить - металл, аргон, материалы... Может хватит работать? Мне уже 75 лет (даже не надеялся дожить до такой старости), около 60 лет трудового стажа, не считая неучтенного...
   Олег Власов настойчиво уговаривает меня оформить инвалидность, связанную с участием в ядерных испытаниях на Новой Земле. Сам он пожелал получить пенсию побольше, и оформил инвалидность в Лечебном Центре нашего "особого риска". То есть, - он оформлен как инвалид, потерявший здоровье на атомном полигоне. А такой инвалид - гораздо "толще" обычного. Наверное, мне оформить такую инвалидность было бы проще простого: "ограниченная годность" к военной службе у меня появилась сразу же после новоземельских экспедиций. Теперь к ней добавилось удаление двух дисков на позвоночнике и опухоли железы с последующим облучением кобальтовой пушкой. Не считая мелких брызг типа гипертонии и сердечной ишемии.
   Но у меня есть идея-фикс, чтобы не сказать - "идея-бзик", что только работа может поддерживать некое подобие жизни и тонус человека. "Волчок стоит пока вертится" - повторяю эту нехитрую истину как самодельное заклинание в нездоровом стремлении к "дальнейшим трудовым подвигам".
   Олег меня не слушает. Оформляет "толстую" пенсию, уходит с работы. При обострении астмы - "залегает", благо жена Лера ухаживает за ним, хотя и чертыхаясь. У лежащего деда здоровье не может улучшаться - по определению. Вскоре Олег уходит в мир иной...
   У меня есть еще один запрет на беззаботную "лежку". Обе наши мамы ушли, Сережа давно живет отдельно, и мы с Эммой живем теперь только вдвоем в трехкомнатной квартире. С 1991 года жена на пенсии: она инвалид с неизлечимой пока болезнью Паркинсона. Эмме нужен постоянный уход, особенно в некоторые критические часы перед приемом лекарств. Нам нужен для этого человек, а это - дополнительные расходы. Маленькая подробность: все наши накопления в Сбербанке - около 10 тысяч полноценных рублей (цена двух автомашин), - сгорели в топке инфляции. Живем на скудные пенсии и мои заработки, впрочем - довольно приличные. Что мы будем делать, если я залягу? Даже, если не брать во внимание "прогноз по пессимистическому сценарию", от которого никто не застрахован...
   Я не могу не интересоваться развитием сварки в мире. А этот мир заполонили забугорные сварочные инверторы, те легкие и мощные источники тока, которые давно уже были моей недосягаемой мечтой. В Интернете я с черной завистью "листаю" характеристики удивительных иноземных приборов. Их можно увидеть и в наших магазинах. Цены, конечно, - заоблачные: чем легче и универсальней прибор, тем ниже смотрятся с него облака. Но - все же - видны...
   А не стать ли мне "кустарем с мотором"? Мой "мотор" должен владеть всеми видами ручной сварки, в том числе - аргоновой, - всех сталей, меди и алюминия. Он должен подключаться к обычной сети 220 вольт и быть подъемным для меня лично - как по весу, так и по финансам. Тогда я смог бы "отвязаться" от лаборатории и выйти в свободное плавание частного бизнеса. Загружаю себе в автомашину инвертор, маленький баллончик с аргоном (есть даже на 5 и 10 литров - вполне подъемные) и выезжаю на просторы, где пасутся нетерпеливые клиенты. Я соединяю сваркой их исковерканные (протекающие, разбитые, несобранные) железяки. Клиенты, "есессно", говорят "спасиба!!!" и осыпают умельца дензнаками...
   Доходов особых, конечно, ожидать не приходится, но, по крайней мере, у меня бы оставался бульон после "сварки" яиц, как у бизнесмена из одесского анекдота...
   Несколько вечеров провожу в Интернете, выбираю и сравниваю. Наконец нахожу желанное. Это инверторный источник TIG 172 итальянской фирмы TELWIN. Всего-то 12,5 кг, а стоит аж 55 тысяч рублей (что больше 2 тысяч американских рублей)! Этот прибор мне даже снится днем и ночью. Уже не в силах сдерживать свои вожделения, я нагло освобождаю семейные накопления от требуемой суммы и выдаю наличность сыну. Прибор продается только в Москве, но Сережа быстро доставляет его нетерпеливому родителю...
   Извлекаю из упаковок ярко-красное чудо, и обалдеваю от созерцания почти компьютерного дисплея на нем и множества кнопочек и ручек с непонятными символами. Ничего, освоим: не боги обжигают руки, а сварщики. Хватаюсь за книжку с инструкциями. Она на всех европейских языках.
   Зря только забугорные чурки не считают Россию и Украину европейскими странами...
   Компьютерный перевод с английского - это чудо! Считанные секунды - и готово! Читаю перевод - ничегошеньки не понимаю на русском языке! Отдельные слова - понятны, предложение в целом - вполне китайская грамота. Иногда кажется, что на неведомом английском понятнее...
   Несколько часов упорной работы Шампольоном, расшифровавшим египетские иероглифы, и я начинаю понимать только о чем идет речь. Вспоминаю: я же немец! Технические тексты по сварке я уже переводил без всяких словарей! Ага, щас! Это было очень давно и неправда. Из последних сил настраиваю компьютер на перевод с немецкого. Такая же абракадабра, только уже немецко-русская...
   Недели две работаю в поте лица на трех языках. Уйма неведомых мне аббревиатур: AC, DC, TIG, MIG. Вычисляю их значение. Оказывается - в инструкции размещен еще и учебник сварщика, весьма путаный и нелепый. В конце концов, я составляю новую понятную инструкцию на русском языке с картинками и печатаю ее. Вот теперь можно заняться практическим освоением аппарата.
   Приобретаю баллоны 5 и 10 литров, заполняю их аргоном. Дороговато, но надо "вложиться" еще, если уж купил такое чудо. Приступаю к сварке. Включаю, задаю ток, расход аргона - все по красивому дисплею. Нажимаю кнопку на горелке. Ничего не происходит, - машина молчит, как партизан. Ныряю в свою инструкцию. Оказывается, один из тумблерочков смотрит "не туда": в этом положении на кнопку горелки надо нажимать дважды!
   Ну и дохлые же горелки производят итальянцы! С такими нежными полиэтиленовыми трубочками может работать стоматолог, а не человек, "сваривающий два металла", как говорил мой внучек Слава. Ничего, переделаем! Зато на малой мощности можно варить даже фольгу...
   Первый "деловой" выезд - в соседнее садоводство. Гордо подлетаю, разворачиваю и подключаю к сети драгоценную технику: надо сварить обычным электродом ворота. Еле заметная искра при касании и машина отключается. Проверяю все соединения и контакты - всё ОК. Еще раз, еще... Что это, что????
   Уясняю, что при нагрузке теряется напряжение в удлинителе и умная машина отключается. Перетаскиваем все поближе к щитку ввода. Но там "советская" розетка и мой "евро" разъем не лезет. Переделываю розетку. Чуть лучше, но сварки - нет: садится уже хилая наружная сеть.
   Цепляю к машине ворота, тащу их волоком в свою фазенду и там свариваю добрым старым трансформатором... А вот трубопровод - не притащить, приходится развести руками. Извиняюсь перед заказчиком, чтобы он не потребовал от меня платы за зря потраченное время... Вывод первый: ох, не любит иностранная техника российские электрические сети!
   Второй выезд на заработки провожу с умом: проверяю сеть. Требуемые 30 ампер она держит "железно". Надо заварить алюминиевый блок прямо на машине. Запросто. Пробираюсь сквозь строй авто к "пациенту". Своего кормильца несу в вытянутых руках, чтобы не поцарапать чужие машины. Оказывается, 13 кг - не так уж мало: спина и ноги "заклинивают". Приткнуть "кормильца" - негде, надо его придерживать ногой-рукой, а варить - стоя в позе буквы "Г". Это для меня почти смертельный номер. Однако, напрягаюсь...
   Не представляю, сколько отмотал назад счетчик отпущенных мне дней за эти полчаса! Выползаю назад на руках, "кормильца" выносят следом. Заработанные 3 тысячи ре почему-то не радуют. Постигаю вторую истину: время моих личных трудовых подвигов, увы, - окончилось...
   Продаю свою голубую мечту энтузиасту сварки "на дому" - сыну своего старинного приятеля и другу моего сына...
  
   Вставка из прошлого. Здесь старинным приятелем я "обозначил" друга Бори Мокрова - капитана 1 ранга, доктора технических наук Рема Калинина, преподавателя в училище имени Дзержинского. В далекие годы всеобщего дефицита Рем разъезжал по Питеру на ободранном "Запорожце". Его достали гаишники: каждый считал своим долгом стопорнуть бедный "запор" и пробить дырку в талоне предупреждений, часто - зазря. Вскоре Рема Ивановича перевели в Москву в КГБ. Будучи в отпуске, Рем продолжил свои "запорожские" виражи и контакты с питерским ГАИ. Мы с Борей потешались рассказами Рема о мщении общим врагам. Теперь роли поменялись. Рем бесстрашно лихачил, раздавался свисток. Останавливался далеко. Надменный гаишник обычно ожидал, что водитель сам придет к нему, умоляя о прощении. Но этот упертый продолжал сидеть в машине. "Гайцу" приходится самому двигаться, - зверея и вынашивая планы мщения за такую непривычную наглость водителя.
   - Ваши права! - яростно рычит он в приоткрытое окно.
   Вместо прав Рем тычет в ненавистную морду лица развернутые "корочки", и с удовольствием наблюдает за последующими метаморфозами. У гаишника меняется цвет лица, оскал переходит в подобие приветливой улыбки. Уже двигаясь задним ходом, делает слабую отмашку жезлом, в смысле "ехай, ехай, дорогой товарищ. Извините за внимание!"
   Не всё котам масленица! Отливаются им иногда мышкины слезы!
  

Пир во время чумы.

   Откуда деньги, Зин? (по В.В.)
  
   ...И грянул бал!
   (откуда-то)
  
   Прочитал последние строки о состоянии части и ужаснулся: ой, какой я бессовестный нытик и пессимист! Как безысходно все обрисовал, сплошная чернуха. А ведь выход отцы-командиры нашли, и самый лучший, способный поднять трудящиеся массы, вдохновить их на новые подвиги во имя и т. д. При чем повод - просто шикарный: пятидесятилетие (1954 - 2004) в/ч 10467 - славного 742 Отдельного монтажно-технического Отряда ВМФ!
  
   Вставка-напоминание для читающих по диагонали. Значительная часть моей биографии (см. наспех пролистанные раньше предыдущие главы) происходила и "протекает" сейчас - именно здесь, именно в эти полвека. Такое время - миг для истории, но немало для отдельного гомо сапиенса (даже если он и не очень "сапиенс")...
  
   Судя по размаху торжества - командование сорвало где-то джек-пот, не иначе. Для бала арендуется бывшая заводская столовая, которая переоборудована в вечерний ресторан с приличествующим антуражем: подиумом, роялем, звуком, шариками вместо фикусов. И с очень многообещающим названием - "Остров счастья". Остров этот расположен на 3 этаже, вход по крутым узким лестницам. Ну, какие проблемы: подъем еще налегке, а при спуске после тогО - крутизна лестницы даже помогает.
   Я уже писал, какая это радость для разбросанных по всему миру монтажников - собраться вместе, встретиться, поговорить. Да еще не на партийном или строевом собрании, а за обильным столом! Впрочем, встречи и объятия начинаются еще на подступах к "Острову счастья".
   Народа набирается изрядно. Много женщин из штаба, среди них - "главная женщина части". Это звание за ней утвердилось с моей легкой руки (точнее - длинного языка). Однажды я зашел в бухгалтерию и спросил:
   - А где Главная Женщина части?
   Все наперебой начали мне объяснять, что "серый кардинал" Ремира Борисовна сидит в другой комнате. Пришлось объяснить, что Главная Женщина в организации - это вовсе не она, "планирующая" деньги, а кассирша, которая их выдает трудящимся "в натуре".
   Вечная же Мира Дубровина, мой заклятый друг, "мамонт части" - тоже, конечно, здесь.
   Но военных монтажников, тех, кто был у самых истоков - по пальцам перечесть. Вот мои первые матросы 1955 года: спокойный и вежливый литовец Ваня (Ионас Ионо) Вайтекунас и буйный "баболюб" и красавец - украинец Гриша Супрун. Немного позже в части начали срочную службу мой трудолюбивый "земляк" (мы только так называем друг друга) - "псковской" Игорь Грязнов и выдержанный "грамотей" Витя Воронин. Мы с этими ребятами бывали вместе в самых крутых местах и обстоятельствах, уже давно дружим и знаем, что всегда подставим плечо друг другу. Но сейчас, на нашем юбилейном балу, - никакой лирики и видимой ностальгии, общаемся только дружеским "стёбом" и подначками.
   Из самых первых "тотальников" - офицеров, надевших черную шинель в 1955 году по известному Приказу Булганина, остался только Володя Зубков, ставший командиром одной из частей УМР. Из офицеров 60-70-х - Валера Чугунов, Женя Ивлев, Феликс Губаненко... Постарели все сильно, конечно, но - живы. Большинство-то уже ушло...
   Зато бывших командиров нашей части набралось целых пять: Е.Е. Булкин, А. Рогацкин, Н. Ермошкин, В. Спиридонов и сегодняшний - Женя Гордин. Конечно, в этой компании истинным командиром части был только Ефим Булкин, сменивший Д. Н. Чернопятова. Именно Булкин стал первым полковником - командиром части. Именно при нем часть достигла наибольшего развития, когда мы вели по всему Союзу монтаж сложнейших объектов. Чего стоят только ядерные объекты в Палдиски и Гремихе, ракетные старты в Прибалтике, Казахстане, Украине, Сибири...
   Однако, после достигнутого пика, более высоких вершин - не последовало. Более-менее плавно мы слезали с достигнутой горы - в меру стараний каждого следующего отца-командира. И вот сейчас мы дошли до уровня "ниже плинтуса"...
   ... По опыту грандиозного юбилея УМР наш тоже проходит без предварительного скучного заседания. Пятеро отцов-командиров, приближенные дамы и назначенный тамадой диспетчер усаживаются на приподнятом подиуме (алтаре?). Остальной народ размещается за обильно снаряженными столами.
   Короткий тост "за славную "десятку", которой ветер дул в лицо", произносит Булкин и принимает "на грудь" вместе со всем залом. После короткого разбега тосты разбиваются по группам и столам: "бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они". Подиум стремится ввести стихию в свое русло: держа в руках наполненную тару, с воспоминаниями по очереди выступают отцы-командиры. Дольше всех что-то произносит говорливый Рогацкин: он меньше всех командовал "десяткой", правда, - причинив ей наибольший вред. Но его речи уже никто не слушает: так редко приходится общаться и разговаривать с настоящими людьми за праздничным столом... Я - "за рулем", и пью только воду, зато для истории работает мой цифровой Nikon. Увы, - на закате этой самой истории...
   Вскоре народ поднимается из-за столов и разбредается по уютным кулуарам, а в центре зала начинается подобие танцев: дамы требуют. Еще ветеранов награждают наручными часами с нанесенной символикой в честь 65-летия УМР, наверное, сэкономленных на предыдущем юбилее УМР. С удивлением узнаю, что название нашей руководящей фирмы опять мутировало: сначала было просто и скромно УМР (ВМФ), затем стало 44 ВСУ, позже 44 ССУ, а теперь вот захватило номер своего собственного завода -- 122 УМР. Интересное кино получается при переделе собственности: теперь хвост уже главнее собаки. Ну, и правильно: Управление - это десяток телефонов и авторучки, а 122 Завод - здания, территория, оборудование, запасы еще не расхищенных материалов на обширных складах. Одним словом, надстройка овладела базисом путем влезания в его материальную оболочку...
   По юбилею я печатаю и раздаю что-то типа маленькой стенгазеты, имеющий успех. Отдельно для дам, по их просьбам, изготовляю портреты. Очень стараюсь, использую всю мощь фотошопа для шпаклевки морщин и блестящих носов, но результат моих потуг воспринимается холодно. Теперь-то я уже знаю, что дамы будут всегда недовольны: недостаточно красиво, далеко до красоток на обложках "Плейбоя"...
   Когда у кинооператора спросили - красива ли его жена, он ответил:
   - Ну... как свет поставить...
   А какой свет я мог "поставить" в интимном полумраке, кроме штатной вспышки Nikonа? Тем не менее - мне урок, предвиденный еще великим Козьмой Прутковым: "Не прибегай к щекотке, желая развеселить знакомую, - иная назовет тебя за это невежей".
  
  

Полный альбац.

   Перончик тронется,
   Перончик тронется,
   Перончик тронется, -
   Вагон останется...
  
   После нового 2005 года в нашей "сантехбендёжке" проходит слух о банкротстве части. Это значит, что делать мы уже ничего не можем: нечем платить рабочим. А нечем платить - потому что ничего не делаем. Начинается "прихватизация" лакомых остатков. Где-то списываются здания. оборудование, материалы. В составе присланной бригады я начинаю курочить лабораторию, которую строил полжизни. Я очень нужен могильщикам: им неведомо, что к чему подключено, не полыхнет ли этот толстенький медный кабель, если его перерубить топором для сдачи как цветной металлолом.
   Станки, сварочные трансформаторы и выпрямители, щиты с автоматами выдираются из креплений и вывозятся в неизвестном направлении. От мусора тщательно отсеиваются все цветные металлы. Помещение лаборатории должно быть освобождено от всего. Не иначе здесь планируют создать какую-нибудь чебуречную. А может нужно просто свободное "пятно застройки", на котором вырастет очередной Центр чего-нибудь.
  
   Вставка из будущего. Сейчас, в начале 2009-го, спустя 4 года здание лаборатории продолжает стоять пустым. Возможно, мое давнее гнездо просто сопротивляется вражескому нашествию. Первичные документы на него в 1966 году я передал в бухгалтерию, там их подшили к очередному матотчету и похоронили в толще архивов. Много лет в ежемесячных матотчетах лаборатории была строка: "Кирпичное здание лаборатории - 1 шт". Затем эта строка затерялась: ее просто перестал писать один из небрежных фюреров. "Отряд не заметил потери бойца". Здание стало чем-то вроде "летучего голландца" - призрака, который виден, но которого нет. Главное: его нельзя "оформить", чтобы затем продать-купить. Значит и земля под ним - такая же. Есть душа у машин и зданий...
  
   Все кончено. Знаменитая "десятка" - банкрот. По закону всем рабочим при этом должны выплатить некую компенсацию, которой надо еще добиваться и ждать. Противно. Пишу заявление об уходе по "собственному желанию" с 21 февраля 2005 года. Первая запись о приеме на работу в моей трудовой книжке - 19 июня 1945 года. Не дотянул 4 месяца до 60-летнего трудового стажа. Не я ушел от работы. Она ушла от меня. Правда, я так и не смог стать настоящим пенсионером в последующие годы...
  

Дачная жизнь.

  
   Летят года, остатки сладки,
   и грех печалиться.
   Как жизнь твоя? Она в порядке,
   она кончается. (И. Г.)
  
   Настоящие пенсионеры живут на государственных дачах, где все казенное, и дадено оно счастливчикам только во временное пользование. Заботливый управхоз принимает от них заявки на ремонт дома и уборку прошлогоднего снега, а они только развлекаются, читают умные книжки и музицируют на тему "Если б знали вы, как мне дороги эти дачные вечера!".
   Садоводческая фазенда обычным людям не позволяет морально так расслабляться. Непрерывно что-то ломается - в жилище и парниках. Очень нагло растут сорняки и трава, и почти не увеличиваются без полива хилые ростки высаженных огурцов и помидоров. А если ты еще владеешь подвалом с передовыми тисками, сваркой и парой станков, то по самую макушку будешь завален неотложными нуждами соседей и собственного, технически ущербного, Жигуля...
   Летом у нас особенно хороши восходы. Они наступают так рано, что, полюбовавшись феерией восходящего Светила, уже в 5:15 утра можно ехать по совершенно свободной дороге на работу. Если ее, работу, начать в 6:00, то будешь свободен уже в 14 часов, чтобы возвратиться и начать... (смотри выше). Вечера у нас, конечно, тоже весьма "упоительны": соседи и друзья любят собираться у нас по всяким поводам. У нас светло, и все под рукой, даже горячая вода для мытья посуды. И пропустить "по грамулечке" - всегда найдется...
   Наверное, такая жизнь не дает времени на любование своими многочисленными болячками, что и приводит к продлению ее (жизни)...
   В августе 2003 года нас посетили два бывших "ведущих" конструктора из КБ ГС. Сейчас они - маститые инженеры и руководители. Павел Геннадьевич - Паша Быков работает "компьютерным главой" крупной фирмы в Петербурге. Он привез Женю Коликова, работающего в Харькове Главным конструктором завода.
   Ребята проявили настоящую волю и находчивость, чтобы найти меня. Так как телефоны не отвечали, то они поехали к лаборатории. Все там было закрыто, но они умудрились найти человека, который меня знал и утром видел мою машину. Ребята с Охты поехали в Новую Деревню, не зная точного адреса, ? по воспоминаниям двадцатилетней давности Паши Быкова. К счастью, он нашел нужный подъезд. Вышедшая соседка, убедившись после длительных расспросов, что меня разыскивают не заимодавцы и не киллеры, выдала номер нашего мобильника. Дальше: только сеть сотовой связи, как ниточка Ариадны, ? через все дорожные заторы и пробки города и путаницу дорог в садоводстве, позволила ребятам найти нашу фазенду. Моя последняя команда звучала так: "Езжай, никуда не сворачивая, я стою на дороге!".
   К сожалению, много времени ушло на все эти дела. Жене надо было возвращаться на электричке с Балтийского вокзала в Сосновый Бор. Наметили время предпоследней электрички, затем - совсем последней - в 0-20. Наша встреча была короткой, сумбурной и радостной. Мы с Женей выпили по рюмке водки с раритетным "Вана Таллин" (Паша был за рулем), закусывали свежесорванными огурцами с салом, и не могли наговориться. Рассказы ребят о жизни теперь перебивались воспоминаниями о событиях прошлых, в которых мы все участвовали. Их память сохранила много живых подробностей, которых я, к сожалению уже не помнил. Я хорошо помню события детства, и не помню событий недавних. Возможно - это свойство нашей памяти. А может быть дело в том, что этих событий в активном возрасте так много, что в голове не хватит никаких "винчестеров".
   Узнав, что я пишу "мемуарьё", ребята потребовали выдержек, "их касающихся". Я обещал. В мемуарах тогда я "сидел" в 1945 году. Прервался, чтобы по свежим следам записать их воспоминания о 80-тых.
   Несмотря на прошедшие двадцать(!) лет, ребята изменились очень мало. Вихрастый паренек Паша, хоть и отрастил для солидности бороду, выглядел таким же худощавым, подвижным и смешливым пареньком. Даже не верилось, что он уже женил сына и выдал замуж дочку, но его ноутбук неопровержимо доказывал это, даже красивое и торжественное венчание дочери в Никольской церкви. Пашу ценят на работе: когда его сманивала другая фирма, родная пообещала всякие блага и, главное, ? возможность заниматься, чем хочешь. (Воистину, мы одной крови: и меня удерживали когда-то этим неотразимым крючком). Паша мог стать офицером. Я очень много для этого сделал, и только разболтанность или подлость командира части Рогацкина, затянувшего подачу документов, разрушила мечту: Павлу исполнилось 27 лет и переход из прапорщиков в офицеры стал невозможен. Конечно, судьба Паши изменилась бы, но нельзя теперь сказать - в какую сторону. Тогда мы, не представляя бардака горбачевско-ельцинской "перестройки", надеялись, что - в лучшую...
   Женя Коликов внешне вообще почти не изменился, кажется что двадцать лет прошли мимо него. Такое же улыбчивое и доброе лицо русского интеллигента.
   Мы еще раз встретились в 2007 году, уже в Питере, на Черной Речке. И часто общаемся по Интернету. Спасибо, ребята дорогие, что находите время для деда...
   Чтобы не быть голословным, представляю фотодокументы. Цифровые фото - хороши, даже в темноте. Только ко мне аппарат безжалостен: незнакомый старик с бесформенным лицом и глазами человека, давно переставшего застегивать ширинку... Так что, ? не для всех японская техника хороша...
   Несчастья не миновали нашу семью. Ушла мама Мария Павловна, ушли друзья и соседи - Олег Власов, Володя Козишкурт, Игорь Грязнов... Эмма сломала шейку бедра. Мы все дружно ее поддержали: Сережа и Слава дали кровь, Оля выходила после операции - в палате и дома, я залечил раны... Лившицы даже прислали палочку и советы из Израиля... Это просто чудо, что сейчас Эмма может ходить, даже легче, чем я...
   И тем не менее - мы живы и готовимся в мае отбыть на свою дорогую фазенду. Наш Жигуль прошел техосмотр, его водила - медкомиссию... Сколько отпущено - все проживем!
   Никогда не теряй терпения - это последний ключ, открывающий двери" (Антуан де-Сент-Экзюпери).
  
  

* * *

  
   Нечто похожее на эпилог и покаяние одновременно. Что-то разрослась непомерно моя биография, как у какого-нибудь ба-альшого человека, совершившего уйму судьбоносных деяний. Я планировал еще написать главу о новейших временах, хотя бы в виде переписки с друзьями. Мир бурлит: войны, кризисы - финансовые, газовые и разнообразные. Как бы ни хотелось быть в стороне, - не получается...
   Однако пора и честь знать. Эту книгу нельзя кончить, пока жив, тем более - потом. Так невозможно окончить ремонт квартиры; его можно только прекратить.
   Прекращаю. Тем более, что две главы постскриптума уже написаны. Прошу прощения у всех, кто взвалил на себя тяжкий труд, даже пролистывая мои неумелые письмена. Я не хотел вас утруждать, просто я боролся с энтропией своей души. Простите.
  
   19:45 МСК 30 марта 2009 года, г. Санкт-Петербург (в начале - Ленинград).
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Максим "Новые маги. Друид"(Киберпанк) А.Емельянов "Мир Карика 10. Один за всех"(ЛитРПГ) С.Панченко "Ветер: Начало Времен"(Постапокалипсис) В.Василенко "Стальные псы 5: Янтарный единорог"(ЛитРПГ) А.Минаева "Академия Алой короны. Обучение"(Боевое фэнтези) С.Панченко "Мгновение вечности"(Научная фантастика) А.Робский "Охотник: Новый мир"(Боевое фэнтези) Т.Серганова "Ведьма по соседству"(Любовное фэнтези) А.Ардова "Брак по-драконьи. Новый Год в академии магии"(Любовное фэнтези) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"