# Дорога в рай

Олег Викторович Мельник

Дорога в рай


Поэма


I.


-- Клянусь: даже смерть не разлучит нас! -- торжественно произнес он, и теплый летний ветерок подхватил эти слова и словно дуэльную перчатку швырнул их в темнеющее небо.

Наверно, это была такая шутка Судьбы: свести однажды, в России двадцать первого века, в небольшом городке на юге Сибири, тезок библейских перволюдей. Адама и Еву. Ведь такая встреча могла выпасть только раз на миллиард. Только представьте себе: вы - работник ЗАГСа, и вот однажды к вам поступило заявление от Ромео и Джульетты. Или Бонни и Клайда. Бонапарта и Жозефины. Сида и Нэнси. Адама и Ева. Вы обязательно перепроверите данные, возможно, прокралась ошибка? Или это коллеги решили так подшутить? А может, эта пара настолько любит друг друга, фанатично, страстно, легкомысленно, глупо, что решила сменить имена, только лишь для того, чтобы... Удивить? Выделиться?.. Вы вряд ли подумаете о том, что они действительно были названы так своими родителями, впрочем, довольно набожными, но независимо друг от друга, так что никакой корысти здесь не усмотреть. И на момент знакомства, в довольно раннем возрасте, а точнее - с дошкольной поры, еще имели смутное представление об истории своих знаменитых тезок. Однако, это так - их магические имена встретились и сплелись навеки друг с другом.

Детская дружба, приправленная ребяческим "тили-тили тесто", в конце-концов переродилась в любовь. Настоящую, искреннюю. Родство душ, равновесие характеров, единые цели - все это присутствовало в близости Адама и Евы. Но на весы в противовес гармонии и счастья влюбленных легла зависть не столь одаренных Судьбою людей. Напротив их доброты и открытости ложились корысть и амбиции. Напротив мечты - деньги и бюрократия. Казалось, какая-то неизвестная сила целенаправленно пытается развести Адама и Еву по разные стороны, словно их любовь была чем-то неправильным, чуждым остальному миру явлением. Но пламенные сердца не желали сдаваться. Они крепко держались друг за друга, будто за спасательный круг. Влюбленные зарывались все глубже и глубже в непроницаемую толщу отрешенности от городской суеты. Адам и Ева все чаще уходили подальше от города, от людей. Они полюбили гулять у реки, часами просиживая на берегу, в молчании.

И сейчас, под воздействием сил отчужденности от мирских страстей, когда мысли молодых людей пребывали в некотором сказочном странствии, когда Адам и Ева находились в состоянии любовного опьянения, торжественная клятва Адама была ни чем другим, как легкомысленность юного возраста.

-- И все же завтра мне придется ехать без тебя, -- после недолгого молчания произнесла Ева. Ее голова на плече Адама, руки обхватили шею. - Ты не должен видеть мое свадебное платье. Это традиция. Его осталось только немножко дошить, это ненадолго.

Впереди рыжий шар солнца падает в водную гладь, отчего та расходится золотистыми волнами. Река горит.

-- Ты права. Я буду ждать тебя, но когда вы вернетесь, я весь день не отпущу тебя, ни на шаг.

-- Хорошо...

Догорал закат. Чарующим галактическим пламенем вспыхивали звезды на небосводе, приковывая к себе взор романтиков, что вдоволь выспавшись за день, выходят в чистое поле послушать песню звезд, чтобы потом, с рассветом вернувшись домой, перевести голос космоса на человеческий язык, отображая поэмой на бумаге или холсте, переводя загадочный звон звезд в лиричную мелодию рояля...

Но ночное небо, сменившее дневное, все же оставалось небом, помнившим не так давно прозвучавший вызов из уст Адама.


***


День кипел своей обычной жизнью. Шум машин и гомон сотен голосов заполняли главную улицу города. Люди мелькали перед Евой, расплывались в одно размытое пятно, проносились мимо по своим делам, не задерживаясь ни на миг в ее сознании. Казалось, Ева должна быть сейчас безумно рада - то, о чем мечтают девочки с раннего детства: пышное белое платье, море цветов и прекрасный жених - все сбудется в считанные дни. Но, ни радости, ни волнения она не испытывала. Ева скучала. Одна среди моря безразличных друг к другу людей. Свадьба - очередная формальность, еще одна подпись в юридическом договоре. Совместное имущество. Совместные дети - тоже звучит как контракт.

За неимением любви люди придумывают все новые и новые способы привязаться друг к другу.

Мама тараторит что-то без устали рядом, предвкушает скорый пир. Мысленно расставляет столы, блюда, развешивает шарики под потолком и рассаживает гостей. Конкурсы, музыка, подарки. И еще она нашла оператора, который снимет все это на камеру почти за бесценок.

-- Ты меня слушаешь? - спрашивает она.

Ева мысленно все еще гуляет под яркими звездами, держит Адама за руку, улыбается восходящей луне. Все вокруг такое приветливое, заботливое. Ветер ласково касается щеки, волос, шепчет на ухо теплым дыханием. Нет жизни прекрасней, чем эта!..

-- Ева! Хватит летать в облаках! Это твоя свадьба все-таки... Вы вина сколько заказали?..

Ответ затерялся где-то в пронзительном крике.


Даже смерть не разлучит нас... Эти слова она повторяет снова и снова, и от них ей так становится хорошо. Трудно сказать, почему именно. Хорошо и легко.

Эта любовь - теперь она бессмертна.

Не стоит грозить небу, даже если это и не прямая угроза. А эти двое - Адам и Ева - осмелились оспорить власть самой Судьбы! И вызов их был принят. Хотя откуда им было знать, что небо услышит их и с нетерпением будет ждать нового дня, чтобы доказать свою власть Усомнившимся в древних порядках. Однако Судьба не мстит, она лишь следит за соблюдением законов во вселенной. И, может быть, небо и не виновато в том, что случилось.

А произошло все очень быстро - сначала никто ничего и не понял. Ева первая ступила с бордюра на дорогу, не сразу услышав визг шин слева недалеко от себя. А когда поняла... даже не успела испугаться, на ее лице застыла восковая маска удивления.

Может, шофер-лихач даже и не понял ничего. Не понял, что не просто сбил человека. А разрушил целую жизнь, даже не одну, а, по меньшей мере - две. Что разрушил длинную вереницу планов, уничтожил мечты. Что под его колеса попала не просто девушка - туда попала целая любовь. И теперь все, что оставалось от нее - это прошлое, заканчивающееся под машиной на сером асфальте в теле, утопающем в своей крови.

Ева умерла мгновенно.


***


Адам узнал обо всем спустя час. И еще не понял происходящее до конца. Какой-то бред. Невозможный, лживый бред! И если это помутнение рассудка, то пусть уж так оно и будет. Но только не так. Это не должно быть правдой. Не должно! Нет... Это ошибка. Дурной сон, безумие - да что угодно!

Ева, родная моя, милая...

Сквозь слезы ему пытаются что-то рассказать, но бессмысленный взгляд уставился в одну точку на стене.

Рушился мир, раскалывался на осколки, истирался в пыль, проваливался в бездонную пропасть. Адам вдруг почувствовал одиночество, он оказался один во вселенной, теперь такой темной и холодной...

Брошенный и разбитый.

Тело задрожало, ноги подкосились, в глазах помутилось. Он упал на колени возле холодного, мертвецки бледного и бесстрастного тела. Она больше не видит его, не слышит, не улыбается и не грустит. Она мертва. Ее нет...

Ева, нет!..

Спина Адама дрожала. Побелевшие от напряжения кулаки сжимали волосы на голове, холодные слезы капали с локтей на грязный кафель. Адам сидел на полу и раскачивался взад-вперед, захлебываясь тихой истерикой. Осознание реальности исчезло. Накатывали первые волны безумия, затопили собой разум. Спасительное безразличие и темнота окутывали Адама, отсекали его от окружающего мира, и только одна мысль крутилась в голове, словно бесконечная пленка: Ева мертва. Его жизнь мертва.

Его любовь отныне мертва.

Проходило время, но Адам не отходил от любимой, и лишь когда его стали уговаривать, а затем и вовсе силой оттаскивать от Евы, он в последний раз прислонился к ее холодному телу и прошептал в безумной горячке:

-- Любимая, я заберу тебя...


Все дни до погребения Адам провел в забвении и затворничестве. Не мог ни есть, ни пить. Он боялся заснуть, потому что во снах к нему приходила Ева, а затем умирала на его глазах. Вновь и вновь. Один сон. Ужасный и страшный...

Когда Адам запирался в своей комнате, родители его теряли покой - вдруг он не выдержит и последует за ней? Затаив дыхание, ощущая, как сжимается сердце в комок, подкрадывались к двери. С легким сомнением, что Адам еще там. Но облегченно вздыхали, услышав всхлипы по ту сторону двери. Все знали, что он умер вместе со своей любимой, но пытались с ним говорить, вернуть беднягу к жизни.

Каждый день его мать молилась в церкви. Молись за Еву и за сына. А за день до похорон, сумела все-таки вывести туда и Адама. Если честно, ему было все равно. Он погрузился в мир забвения и уже не чувствовал происходящего вокруг.


Бессмысленным взглядом он блуждает по иконам и свечам, которые зажигает его мать. Потерянный даже для самого себя, он слушает ее молитвы. Но не чувствует ничего, даже когда видит красные и мокрые материнские глаза. Смотрящие с надеждой в чудо, они обреченно закрываются, не встретив во взгляде сына загорающейся искры. Полные любви и жалости, но даже они не могут ничего. По морщинистой щеке катится слеза.


Когда вечером после долгой молчаливой прогулки они вернулись домой, Адам нашел в себе силы поужинать, затем взял бутылку вина и снова заперся в комнате. Вино подействовало, через час Адам отрубился и без снов спал до утра.

Утром, не смотря на похмелье, он чувствовал себя довольно бодро. Разум прояснился, вернулось понимание реальности. В глазах лихорадочный блеск, в движениях - холодная решимость. Адам уже знал, что ему делать.

Импровизированный катафалк остановился возле кладбища, дальше процессия двинулась пешком. У свежей, недавно вырытой могилы стояли две скамьи, на которые установили оббитый красной материей гроб. Белые одеяния укрыли Еву от моросящего с утра дождя, но ее как бы окаменевшее лицо было уже безразлично ко всему.

Адам стоял позади всех, смотрел на Еву - ее левую щеку пересекал свежий рубец, тянущийся от виска до уголка рта. Глаза закрыты... Теперь ее зеленые колдовские глаза никогда не заискрятся под летним солнцем. Теперь ее улыбка больше никогда не будет вселять радость в его сердце в минуты печали.

Пел что-то приглашенный священник, махал кадилом. Пламя свечей плясало на ликах икон. Адам держал в обеих руках всученную ему икону, но она казалась неимоверно тяжелой, руки тянуло к земле. С неба сорвались капли дождя, пробежали извилистыми дорожками по лику.

Вся эта бутафория: иконы, свечи, кресты, - в совокупности со священнослужителем казались для Адама такими будничными, неискренними, что ему хотелось во внезапном порыве отчаяния и злости бросить этот лик на влажную землю, но начинать свару рядом с телом любимой не было желания. Эти люди не понимают, кого действительно они потеряли! Кого потерял сам Адам. И если бы узнали, что в этом гробу сейчас находится самый священный, самый прекрасный человек на свете, не относились бы к этому грубому ритуалы так прохладно!

Молитва священника кончилась, настала пора расставания. К Еве подходили, касались губами ее холодного лба, отходили в сторону, беспомощно и покорно глядели на гроб. Последним шел Адам. Он коснулся ее ладони, провел пальцем вверх до плеча, затем убрал с ее лица тонкую узорчатую ткань, словно невесте на так и не состоявшейся их свадьбе, поцеловал в холодные, едва увлажненные дождем губы. Ева не ответила... Лишь капля дождя упала на уголок ее сомкнутого глаза и потекла вниз по щеке...

-- Даже смерть не разлучит нас, -- проговорил Адам, словно впервые понимая, что это действительно значит. Покрыл ее лицо белой тканью. Затем он ушел.

Адам шел прочь от места погребения, стихал позади стук прибиваемой к гробу крышки. Сейчас гроб опустят на два метра вглубь земли и ею же засыпят. И этот грубый, с виду торжественно-мрачный, алый ящик станет вечной темницей для Евы. Для половины его души и сердца. Полный мрак.

Но теперь даже это не важно.

Беги, -- прогремел в небе гром и Адам побежал.


Прощающиеся с Евой поздно поняли, что тот собирался сделать и куда пошел. Сначала думали окликнуть, но решили не трогать беднягу, пусть побудет один. И когда кто-то из друзей громко окрикнул Адама, взволновано глядя вслед убегающему силуэту, до них все сразу дошло. Десятки ног устремились за ним. Но Адам был уже далеко, он бежал вперед - туда, где кончалось кладбище и начинался скалистый обрыв.

Моросящий дождь резко перешел в ливень. Сверкали молнии, запоздало грохотало небо.

...Адам оттолкнулся от выступа и рванул вверх, но вдруг внезапно обретенные крылья сломались, и он камнем устремился в пропасть.

Молния сверкнула там, куда он падал. Друзья опоздали на несколько мгновений. Тянущиеся вперед руки, желающие ухватить Адама, бессильно опустились. Мокрые ладони крепко сжались в кулаки. Люди осторожно подходили к скользкому краю обрыва, пытались разглядеть за пеленой дождя упавшую с высоты фигуру Адама. Каждый из них понимал, что выжить после этого невозможно, что месиво раздробленных костей больше никогда не встанет. Что звать помощь уже бесполезно. Но надежда на чудо всегда умирает последней. Может быть все-таки...

Они стояли так долгие минуты, обшаривая глазами склоны и дно обрыва. Опасно наклонялись вперед, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, в любую секунду рисковали последовать за ним. Но тела их друга внизу, на камнях, не было...


***


-- Ты помнишь нашу первую ночь? - спрашивает он. - Наши тела пылали, будто в огне, но мы жались друг к другу от холода, метались в безумном порыве по кровати... Ты помнишь?

-- Я помню, -- задумчиво и грустно ответила Ева.

-- Наши пальцы сплелись в мертвой хватке, как будто срослись... Вспомни, как стон скатился с твоих губ, а я целовал их, чтобы загасить твой крик. Мы задыхались, но продолжали поцелуй. Помнишь?.. А ты закрывала глаза и говорила...

-- Еще... -- докончила Ева. - Я помню.

-- Не оставляй меня, вернись со мной обратно. Мы сможем, мы все сможем...

Адам крепко держал Еву за руку. Они стояли на краю исполинского утеса. Внизу, под ними, кипел настоящий огненный океан, бурлящий, кишащий смутными тенями. Небо же покрывали тяжелые, золотые облака, очертания которых напоминали дворцы и храмы. А впереди, куда влюбленные неотрывно смотрели, сияла яркая белая звезда, отливающая то серебром, то голубым цветом. Это была простая звезда, но она казалась важнее и Ада и Рая вместе взятых, ибо только она разделяла их, чтобы те не слились воедино.

-- Доверься мне, -- Адам повернулся к Еве. Та посмотрела в ответ, неуверенно улыбнулась.

И они кинулись с обрыва в надежде ступить на серебряный луч белой звезды, остаться на грани между пеклом и золотым небосводом. Но свет звезды не удержал Адама с Евой, и они сорвались в пылающую пропасть. Кажется, проходили часы, но любовники все не достигали дна, хотя уже самые длинные языки пламени касалась их. Из огня появлялись звериные лапы, старались зацепить беглецов своими острыми когтями. Зловещие лики вожделенно глядели на них снизу из огненного Дна Миров.

Тогда Адам стал изо всех сил карабкаться наверх, цепляясь за воздух, ступая по пламени. Золотой свет наверху притягивал их, тянул навстречу ослепительную длань. А когда из бездны стали вырываться готические чудовища, мощный поток ветра подхватил Адама с Евой и мягко потащил их ввысь. Демоны догоняли, клацали сзади острыми зубами, пытались схватить своими когтистыми лапами. Но когда поток ветра поднял пару до уровня звезды, демоны отступили, не в силах преодолеть незримую границу.

Ветер нес их к золотому, искрящему Куполу Миров, к каскаду небесных чертогов. Вот уже ослепительный свет коснулся людей, принял в себя, благодать окутала Адама и Еву, но какая-то она была... покорствующей чьей-то великой воле. А когда они поняли, что и наверху не будет им свободы, а, значит, -- и счастья, то вырвались из мягких оков ветра и помчались вниз.

Из золотых чертогов показались светлоликие ангелы, белооперенные крылья несли их в сторону Адама с Евой, упрашивали тех вернуться обратно. Но влюбленные бежали вниз, пока их ног не коснулся серебряный луч звезды. Ангелы нагоняли, демоны неслись за ними вдоль своей границы, и те и те старались схватить беглецов, увести в свои мертвые владения. Еще две души в свою копилку никто не хотел упускать.

Адам и Ева бежали по лучу, все больше погружаясь в голубое сияние. Раздался грохот, молния стеганула по преследующим, и тех раскидало в стороны, унесло прочь, а мягкое, обволакивающее сияние приняло влюбленных, взяло в свою длань и бережно опустило на зеленую травку.


***


Была уже ночь. Ослепительный свет, принесший их сюда, медленно таял. Адам посмотрел на небо, но не смог разглядеть там звезды, от которой исходил этот свет.

Мелодично журчит неторопливая речка, на чьем берегу они стоят, колышется под легким ветерком зеленая трава, что-то трещит на разные голоса в густой зелени...


Это было невероятно! От мгновенного полета слегка кружилась голова, мир перевернулся с головы на ноги. И сама реальность, изогнувшись дугой, медленно выравнивалась, болезненно, тяжело, давимая невидимой, но мощной силой. Природа еще протестовала против этого внезапного бунта, невиданного нигде и никогда. Сначала неохотно приняла нежданных гостей, казалось бы, ушедших навсегда, но теперь уже вживалась в мир вокруг них, покоряясь чему-то более вескому, чем сами законы мироздания.

Эта пара - она там, где должна быть здесь и сейчас.

Адам покрепче прижал к себе Еву, уткнувшуюся в его грудь. Полная луна сверкнула на каплях ее слез. Так они стояли довольно долго, молча, не в силах говорить, да и не нуждаясь в словах. И не от пережитого только что они захлебывались эмоциями, а просто потому, что снова могут стоять так вдвоем, наслаждаясь друг другом и миром вокруг...


-- Где же вы так долго, -- причитала мать Евы, когда те, наконец, оказались на пороге дома. -- Времени уже сколько! Я вся перенервничалась... Ева, дочка, ты не забыла? Завтра рано вставать, нужно за платьем твоим заехать.

-- Я помню, мама, -- отвечала Ева, пряча от матери выражение своих глаз.


II.


Утром Ева уехала с матерью в ателье и целой вернулась домой. Автомобиль лихача промчался мимо замечтавшейся девушки, раздраженно взорвав воздух клаксоном, и утонул где-то в потоке машин. Весь оставшийся путь домой девушка в четверть уха слушала лекцию мамы о том, как стоит вести себя на проезжей части, что пора бы слететь с облаков.

-- Ты живешь в реальном мире с реальными людьми, -- слушала Ева почти гневный голос, -- мечтать будешь ночью перед сном. Как маленькая, ей-богу, все на пальцах нужно объяснять! Что ты у меня такая невнимательная... Не всю ведь жизнь мне тебя за ручку водить! Надо и самой иногда думать, что делаешь. Сама не позаботишься о себе - никто и пальцем не шевельнет, чтобы тебе помочь. За исключением меня, конечно... Каждый сам себе на уме. Прет по дороге как бешеный и не видит ничего вокруг, а то, что пешеходный переход, люди идут - ему наплевать. Чтоб у тебя глаза повылазили!..

Безличный мир - неостановимый каток, готовый задавить любого, кто окажется на его пути.

-- Мама... -- взмолилась, наконец, Ева.

Вернувшись домой, девушка позвонила Адаму. С замершим сердцем она слушала сбивчивый, хриплый голос его матери, ответившей вместо Адама на звонок. Пламя радости, играющее весь день в душе Евы, вмиг залило слезами, потухло, оставив после себя только горький привкус беды.

Лучше бы она и не возвращалась вовсе...


На закате Адам пришел к подъезду своего дома, где собралось много народу. Сумерки были мутными, витал легкий туман, воздух сырой от прошедшего дождя. Над землей расстилалась тишина, лишь одинокий вскрик ворона осмелился нарушить идиллию ее царства. Солнце на закате не золотится по своему обыкновению, одинокими лучами цепляется за небо и облака, уже из последних сил отсрочивая волну ночи. А, может, и наоборот - пытается скорей перекатиться на другой край мира, чтобы не видеть сейчас слез Евы.

Адам услышал всхлип, прошел сквозь толпу, стараясь никого не задеть. Он увидел гроб, вокруг которого сидят его родственники. Рядом с ними была и Ева, по ее бледным щекам катятся крупные слезы, блеск ее глаз померк - померк, как и весь мир.

Он коснулся кончиками пальцев красной обивки гроба, провел по борту похоронного ящика, лишь мельком глянув на свое бледное лицо внутри. Теперь на коже его лица алел свежий шрам - от виска и до уголка рта...

Ева сидела рядом с гробом, уткнувшись в свои ладони. Адам встал перед ней на колени, коснулся ее рук - мокрых от слез. Ева почувствовала это прикосновение, мутным взглядом посмотрела вперед, но там никого не было. Хотя в ее ухо как будто шептал его голос:

-- Все хорошо, любимая, все хорошо. Не бойся ничего. Мы все сможем преодолеть. Я вырвал тебя из лап смерти, но взамен она забрала меня... Я вернусь, обещаю, вернусь! Не плачь, я с тобой, только подожди немного. Иди домой, здесь холодно... Я вернусь...

Голос в сознании Евы померк, родное тепло отступило. Адам уходил прочь от этого места, туман коснулся его, с жадностью принял в себя. Он огляделся. Ева все так же сидит у его гроба, смотрит на мертвое тело. Адам отвернулся и пошел дальше. Его не видели и не могли видеть, только в глазах Евы отразилась человеческая тень, тающая в тумане.


***


Черный человек стоит посреди великолепного зала из фиолетового, зеркально гладкого камня, словно вырезанного из цельного монолита. Льется серебряно-голубоватый свет от развешанных на стенах светильников. Никакого намека на мебель. Свет переливается по стенам, полу, потолку, даже пропадает уверенность, что пол - это пол, а не стена. Можно было протянуть руку к пустоте и столкнуться с холодной, каменной поверхностью. Этот зал - гигантский многоугольник, сотни раз отражающий сам себя, многократно усиливающий серебряно-голубой свет. Местами слепит глаза, местами окунает в полумрак.

Человек смотрит в отполированную до зеркального блеска стену, где отражается юноша за его спиной. Совсем еще мальчик, наивный, но смотрит так, как будто собирается пронзить его взглядом. Руки черного человека скрещены на груди, он размышляет.

Наконец человек говорит:

-- Ты ведь понимаешь, Адам, что я не имею права это делать. Вы и так преступили все грани разумного.

-- Помоги нам, -- просит Адам. -- В твоей власти все. Я заплачу любую цену.

-- Вот как? -- Черный человек поворачивается лицом к Адаму, на его губах появляется кривая ухмылка. -- И что же ты можешь мне предложить? Предупреждаю: никакого богатства, никакие души мне не нужны.

-- Тогда возьми меня на службу.

Человек качает головой.

-- Черт возьми, какой прок был отпускать нас тогда, если сейчас разлучили все равно?!

-- Вам никто не помогал. Вы и не просили. Разве что чуть подтолкнул... но вы прошли большую часть пути.

-- А сейчас я прошу тебя!

Черный человек снова задумался. Он скрестил руки и опустил голову, взгляд его упал на зеркальную поверхность под ногами. Подумав, человек сказал:

-- Пожалуй, я могу помочь тебе. Но вы уйдете, уйдете далеко отсюда, забудете родных, друзей и разорвете все связи. О вас забудут, и никто из живущих ныне не должен ни увидеть вас, ни услышать. Выберите место сами, но вы должны будете уйти уже завтра.

-- Какова же плата?

-- Взамен я возвращу себе твой дар, который сделал бы тебя великим... но еще не поздно отказаться.

-- Какой прок от дара, бесполезного после смерти?.. Нам не дают быть вместе, всеми силами стараются разлучить! Кто бы они не были. Кому мы могли помешать, почему все так, а не иначе? Что же мы сделали такого?!

-- Этого я не знаю. За вами ведется настоящая охота. Кто - говорить бесполезно, это ничего не даст. Противостоять ты им не сможешь, только убежать. Эти существа так и будут кидать вас под колеса машин, топить в реках и посылать убийц, пока не достигнут своей цели. Ради вас они готовы сворачивать в трубочку даже реальность, поэтому единственный выход - укрыться так глубоко, как только можно себе вообразить. Эти создания не имеют ничего общего с тем, к чему вы привыкли в этом мире... Вместе вы уже победили смерть, победили бы и еще, и еще... Но ты пришел за помощью и советом ко мне. Поверь, твоя цена - ничто, по сравнению со всем... Победа над смертью привела бы к дисбалансу этого мира, но весы уравновешивают только ваши жизни...

Черный человек вдруг осекся, прислушался к чему-то и настороженно произнес:

-- Тебе пора, иди.


***


Адам сидел в кресле в углу, укрывшись плотным полотном мрака. Он смотрел на Еву, что сидела на своей кровати в тусклом свете цветка-бра на стене. Ее пальцы перебирали страницы фотоальбома, щеки же бледные и мокрые от слез. Уже глубокая ночь, но она не смыкает глаз, ждет наступления утра - утра погребения Адама.

А тот смотрит на нее, и горький комок застревает в его горле. За что же их так наказывают?..

-- Помнишь, что я сказал: даже смерть не разлучит нас? -- вдруг спросил его голос.

Ева вздрогнула, насторожилась. Ее взгляд заскользил по комнате и остановился на темном углу.

-- Адам, ты? -- спросила она неловко. Ева была удивлена, но ничуть не испугана его появлением. Где-то в уголке сознания девушка знала, что он придет за ней, но не тешила себя пустыми надеждами. И сейчас эта самая крохотная надеждочка вмиг взорвалась ярким шаром радости. Любимый здесь, и это не сон.

Адам промолчал, лишь встал с кресла и подошел к кровати Евы.

-- Откуда?.. -- в замешательстве спросила она. -- Как, Адам? Милый мой...

Ее большие зеленые глаза заискрились. На губах играла неуверенная улыбка. Альбом соскользнул с ее рук и упал на пол, но Ева этого даже не заметила.

Адам сел рядом с ней, взял ее руки в свои, сказал:

-- Мы свободны, родная моя. Мы можем уйти отсюда, куда захотим, где нам не будут мешать. Нас отпустили и мы уйдем. Завтра... завтра уйдем отсюда.

Ева положила голову ему на плечо, они обнялись. Никакие беды, никакое горе теперь не могло проникнуть между этими объятиями. Он снова здесь. Все произошедшее - лишь глупый сон. Как Адам мог умереть, покинуть ее навсегда, если прямо сейчас его руки гладят ее волосы, опускаются на талию и к бедрам? Что-то шепчет - сами слова не важны, только эффект, которые они производят. Слова и горячее дыхание. По телу пробегает дрожь.

-- Все тот же шелк волос, -- говорил Адам, -- атлас кожи, лучистость глаз, жар на губах... Твой вкус, твой запах... Как я люблю тебя, Ева! Как я по тебе скучал!

Ева отстранилась от него, встала, подошла к двери. Адам жадно следил за ее легкими движениями, неспешной, грациозной пластикой. Она подошла к двери, неслышно закрыла на замок. Легкая ночная рубашка соскользнула с ее плеч, обнажив красоту изящных изгибов этого неземного тела...


***


Ева проснулась во все еще горячей постели, но Адама рядом уже не было, лишь ее рубашка все так же лежит на полу, сброшенная коротким движением руки.

"Значит, это правда", -- подумала Ева и прижала к себе теплую подушку, на которой лежал Адам.

...Полуденное солнце слепило глаза, сотни золотых огоньков сыпались с неба и искрились в ярких локонах Евы. Она сидела на скамье в кузове грузовика, который служил катафалком для тела Адама. Вокруг нее собрались скорбные лица, лишь солнце и Ева не знали печали, освещая мир молодостью и красотой.

От вчерашнего дождя не осталось и следа. Зеленеют умытые росой молодая трава и листья на деревьях, блестят как бриллианты под солнышком; весело поют птицы, заливая своим разноголосым свистом округу. Теперь великое небо не держало обиды на двух Дерзнувших, улыбалось им свысока безоблачной синевой. Только почему-то скорбь была на лицах и в сердцах провожающих Адама в последний путь. Черные одежды резко контрастировали с ярким летом, превращая катафалк в еще более угрюмую тучу. Как будто все эти люди были родом из мира слякоти и дождей.

Коротко прощались с телом - одно последнее прикосновение, легкое или тяжелое. Последний взгляд в бледное лицо. Люди отходили в стороны от могилы, углубляясь в какие-то свои мрачные раздумья. Раздались глухие удары молота о гвоздь, вбиваемого в крышку гроба. Кто-то коснулся сзади плеча Евы, она оглянулась и увидела улыбку Адама перед собой.

-- Пойдем, -- сказал он. -- Оставь их.

Ева неуверенно оглянулась назад, на застывших в скорбном молчании людей. Адам тоже на них посмотрел и грустно произнес:

-- Уже лето, а им до сих пор кажется, что вокруг льют осенние дожди...

Они повернулись, пошли прочь от этого места. Руки крепко сцеплены, а в счастливые лица вливается ясное, ослепительное солнце. Уходили подальше от кладбища, оставив позади мрачную погребальную процессию. Влюбленные шли по зеленому лугу навстречу солнцу, покидали свой старый мир и шли навстречу новому, отвергнув и Ад, и Рай, и даже само Настоящее. Туда, где их не найдут. Тогда, когда их еще и не знали. Солнечный шар преобразился в золотые ворота, отварившиеся сейчас только для этих двоих. Впереди, знали они, были покой и счастье, главное выбрать нужное место -- мир, который станет их домом, а этот, старый, они запомнят лишь как одно страшное слово - Чистилище.


III.


Природа сияла чистотой, хотя ландшафт вокруг, казалось, ничуть не изменился. Все то же ясное голубое небо с ярким диском солнца над головой, все та же зелень мягкой травы под ногами, все то же пение птиц. Но не было больше кладбища за спиной, шумных городских улиц, электрических столбов, пересекающих зеленые поляны. И даже в самом воздухе, в сиянии солнца чувствовалось нечто иное, никогда не ощущаемое. И только поэтому Адам с Евой поняли, что попали в другой мир.

Две фигуры, словно призраки, неспешно плыли по озерам трав и цветов. Без направления. Без остановок. Наслаждаясь вкусом одиночества. Как долго они шли - понять было трудно. Часы, дни?.. Какая разница! Главное, что они снова вместе.

Стук приближающихся копыт вывел их из этой эйфории.

Поле вокруг было волнистым от холмов, но чистым - ни деревца, ни кустарника, поэтому приближение чужаков можно было заметить еще издали, но и спрятаться в несуществующих зарослях они не могли.

Три всадника, заметив двоих бродяг, подскакали ближе, стали кружить вокруг пары. Внешность их явно была разбойничьей - скопление каких-то лохмотьев в сочетании с золотыми кольцами, серьгами и цепями. От пришельцев густо несло потом, конским навозом и перегаром. Но самое главное - к поясам были пристегнуты кривые ножны, в которых, по-видимому, лежали ятаганы или сабли.

-- Вах, какой красивий! -- воскликнул один, проведя обнаженным клинком по локонам Евы. -- Вы, русы, забрели в наши земли... кто бы вы не были, здесь вы станете рабами!

Конь фыркнул прямо в лицо Адама, он бессильно дернул в сторону головой, отступая назад вместе с Евой. А потом вдруг рванул вперед, отпустив руку Евы, но в ту же секунду схватился за горло и повалился на землю. Из ослабевшей руки выпал нож, выхваченный из сапога разбойника. Ева лишь успела коротко вскрикнуть, ее тут же схватили, опутали руки, завязали тряпку, имитирующую кляп - по опыту знали, что такое девчачий визг.

-- Девку продадим Бахару, -- вытирая кровь с ятагана, буднично проговорил разбойник. -- Пусть отвезет в Царев град.


***


Луч света пересек небосвод и опустил Адама на землю. Слегка покачиваясь на ногах от пережитого полета, ослепший и яркости белой звезды, он не сразу заметил двоих, стоявших перед ним в странных нарядах. Двое, словно вышедшие из живописного мира Васнецова, ошалело уставились на Адама, еще не зная, как им поступить: выхватить мечи или бежать без оглядки.

-- Сие диво Перун творит? -- спросил один, ни к кому, в общем, не обращаясь. Адам не сразу угадал знакомые слова, произнесенные на какой-то другой лад.

-- Недавно тут были всадники, они похитили очень красивую девушку. Трое уголовников... размахивали саблями... Вы их не видели? -- Адам сбивчиво пытался рассказать о том, что произошло, крутился на месте и вглядывался вдаль, надеясь заметить удаляющиеся фигуры конников, но разбойников нигде не было видно.

На него не собирались нападать, и это зарождало крохотную надежду. Эти люди были так неторопливы, что ярко диссонировало сейчас с лихорадочным потоком мыслей Адама, заставляя злиться от отчаяния. Его тело было напряжено, готово рвануть с места в погоню за похитителями. Но куда ему бежать, где искать ее? И уж если эти убивать не станут, то, может быть, помогут?

А воины между тем уже отошли от шока, стали между собой переговариваться:

-- А ежели Перун? Я зрел молнию...

-- Не-е... у Перуна ж борода есть, седые власы... и сам он телом крепок - это ж бог! А этот? Где лук? Где борода? Где облачения?..

-- А личину сменил? -- не унимался другой.

Наконец, они перестали спорить, обратились к Адаму, который, слушая их разговор, прикидывал, кем бы ему назваться. Хотя они и сами уже все придумали за него.

-- Ты кто ж, пришлый? -- спросили они разом.

-- Я... гхм... -- замялся Адам, а затем произнес громким театральным тоном: -- Меня послал Перун!

-- О, боги! -- воскликнули воины в один голос, затем снова отошли в сторону, стали переговариваться:

-- Это знамение, Громобой! Перун славит наш поход, он послал хороброго в нашу дружину. Отведем его к князю, он разрешит.

-- Ну, дело твое, Степной, -- сдался Громобой, утверждавший, что Адам не Перун. -- А ежели морок ведунов? Гляди, княже осерчает, разгневится - голова с плеч!

-- Ведем, -- решил Степной и повернулся к Адаму. -- Пойдешь ли с нами, богатырь, в князевы палаты?

Тот лишь махнул рукой:

-- Пошли...

Час этой неспешной прогулки показался самым долгим в жизни Адама. Когда дорога каждая секунда любой неиспользованный миг - святотатство. А Степной с Громобоем шагали так, словно были бессмертны. Они расспрашивали о чем-то, Адам односложно отвечал, стараясь всем видом показать свое нетерпение, которое провожатые ничуть не замечали.

Наконец послышались многочисленные голоса, впереди потихоньку вырастал лагерь. Вид воинского стана заставил парня на некоторое время забыть о цели визита сюда - такое все было непривычное, непонятное, странное. Двое воинов вели Адама сквозь ряды шатров и палаток, проходили мимо отдыхающих и работающих - чистящих мечи, латы, расчесывающих своих скакунов. Всюду звон и лязг, крики, стук, ржание коней...

Когда воины подошли к самому большому шатру и откинули полог, Адам увидел внутри дюжего мужчину, стоявшего к ним спиной. На слова: "Бьем челом, великий княже" тот обернулся, и Адам увидел темные мудрые глаза князя и короткую полуседую бороду на его суровом лице.

-- Что вам? -- спросил он надорвавшимся на командных криках голосом.

-- Мы привели к тебе посланника богов, -- ответили те и чуть отступили назад, давая возможность князю хорошенько посмотреть на приведенного. Адам почувствовал, что глаза князя, словно рентгеном, просвечивают его насквозь.

-- Посланник, говоришь... -- протянул князь, обходя вокруг Адама, осматривая его.

Когда дружинники коротко изложили князю обстоятельства встречи с "посланником", князь лишь ухмыльнулся, сказал:

-- Хорошо, посланник... Что же ищешь ты, покинувший Вирий по воле богов? Девушку, так рекут мои гридни?

-- Истинно так, великий князь, -- подтвердили те.

Князь вопросительно посмотрел на них. Воины, замешкавшись, покинули шатер.

Их разговор длился недолго, Адам описывал людей, укравших его невесту, и просил князя помочь вернуть ее.

-- Твоя жена, должно быть, сейчас на пути в Цареград, -- размышлял князь. -- Местные разбойники везут пленников именно туда. Что ж, я возьму тебя с собой, ты вступишь в мою дружину. Мы дойдем до Джурджанского моря, затем вернемся в Киев, где меня уже ждет моя дружина для похода на Царьград...


***


...Адам прошел под аркой высоких ворот и окунулся в атмосферу древнего восточного города, уже христианского, но все еще хранящего в себе память о великой Римской империи. Его удивлению не было конца, он с любопытством глядел по сторонам, сам ловил на себе любопытствующие взоры прохожих. А Царьград между тем жил своей прежней жизнью, как будто не стояла недавно под его стенами грозное воинство язычников, не грозилось сравнять его с землей, а землю затем обратить в прах. Благо, мудрые правители осознали расстановку сил и сумели остудить горячий пыл соседей-варваров, выплатив им дань и сохранив свою величественную столицу.

В воздухе висел тяжелый аромат целой палитры запахов: от благовоний до менее приятных обонянию. Всюду крики торгашей, невероятные толкучки в самых узких местах, зазывные полустоны шлюх, выстроившихся в менее освещенных южным солнцем улочках и на лестницах дешевых и дорогих античных борделей, откуда сильно несло ароматами масел... Иногда тесные улочки расступались и открывались широкие, мощеные плитами площади, по периметру которых располагались дворцы и непривычные для жителя современной России церкви.

Вскоре Адам смог не просто пройти мимо очередного такого дворца, но и зайти в него, ибо там томилась в неволе его Ева. Вход не охранялся, лишь внутри Адама встретил раб, испугавшийся при виде вооруженного северянина. На всякий случай Адам сжал рукоять меча, висевшего на боку. От этого раб устрашился еще больше, но понял, что варвар не станет просто так убивать его, главное - сделать все, чего тот пожелает.

-- Раб, -- сказал Адам, -- недавно сюда привезли невольницу из русов. Где она?

Раб понял каждое слово, кроме того - ответил Адаму на его родном языке:

-- Она в покоях, господин, -- покорно отвечал раб. -- Та, о ком ты говоришь, наложница хозяина. Она редкий цветок с острыми шипами... хозяину так и не удалось ею овладеть...

Лицо Адама дрогнуло, ладонь покрепче сжала рукоять меча. Раб увидел это, отшатнулся чуть назад, но не убежал, хотя понимал, что этот человек может убить тут всех, если с ним долго торговаться.

-- Хозяин дома?

-- Нет, господин.

-- Тем лучше для него, -- процедил сквозь зубы Адам. -- Ты ведь управляющий здесь?

-- Да, господин.

-- Тогда веди ее сюда, и я пощажу и тебя, и всех, кто сейчас в доме.

Раб глубоко поклонился и спешно ушел прочь. А через несколько минут привел с собой Еву. На первый взгляд следов насилия на ней не было, лицо светилось улыбкой. Они молча обнялись, прижались после долгой разлуки. Наверно, самой долгой в их жизни. Затем Адам достал кожаный мешочек, бросил рабу.

-- Здесь десять солидов. Отдашь хозяину. Скажешь, я купил ее.

Раб с благодарностью поклонился, но Адам и Ева уже не видели его, спешно покидали дом богатого вельможи. Они шли прочь из города, не обращая внимания на окружающих. Этот дикий мир оказался не лучше того, который покинули, но они продолжат поиски счастья. Ведь где-то оно должно все-таки быть?..

Пройдя по Триумфальной дороге весь город, Адам и Ева вышли через Золотые ворота и оказались на свободе. Слева стелятся голубые просторы Мраморного моря, справа - зеленые холмы. Яркое солнце, как и прежде, светит в счастливые лица, блуждает в локонах волос Евы россыпями искр. Им рады и пенные волны, и густые облака, и радостная птичья трель приветствует их. И ветер приносит запахи сочных цветов. Целый мир, огромный, прекрасный, приветливый, яркий, живой, - он открывается навстречу.

Больше не будет никого, кому вздумалось бы разбить их единство. Не будет людей, растивших амбиции, прокатывающих катками по судьбам других. И эти неведанные враги, пытающиеся остановить исполнения истинного назначения судьбы Адама и Евы, - они тоже исчезнут, потеряются где-то в прошлом, и никогда им не достать пару влюбленных, их нигде теперь нельзя будет найти. В полную чистоту - туда, куда до них не доберутся. Тогда - когда еще можно остановить поток чуждости, заливающий нашу жизнь. Совершить то, на что ни у кого и никогда больше не хватит духу: написать историю с чистого листа. Вернуться в сказочный Эдэм. Он ждет.

Взявшись за руки, Адам и Ева шли навстречу ослепительному солнцу, а то в свою очередь, приобретало очертание золотых ворот...


***


Так кончается повествование об их великой любви. Кому дано теперь знать: быль это или небыль? Много непонятного творится сейчас, да и всегда, в Реальности, много чуждого нам и порой ужасного. Но эта пара нашла свое место в совершенно новом, девственном, непокоренном и необитованном мире. Это их рай, это их Мир, незапятнанный еще людским пороком.

Они прошли долгую дорогу к своему счастью и обрели его. Теперь им предстоит новый, еще более долгий и великий жизненный путь, и новые цели в жизни. Адам и Ева оказались в лесах и саваннах будущей Уганды*, и именно в том древнем краю - колыбель человечества...


***


Поначалу эта история (в своем изначальном варианте она, конечно, выглядела не так лирично и фантастично) вызвала у меня скептическую плеяду. До этого сказания о Перволюдях казались мне иными, но кто теперь скажет, как было на самом деле? Может, это и есть правда?..

А пока наши герои идут по равнине, минуя стада диковинных животных, но теперь даже самые хищные звери приветствуют людей, прошедших самые нечеловеческие испытания. Адам и Ева забыли обо всем из прошлого, кроме друг друга. И, скорее всего, теперь они никогда не узнают, что память о них осталась лишь в сердцах близких, давно уже оплакавших их погребальные ложа. Но их имена войдут в легенды и мифы - сказания о жизни Адама и Евы.

2005-2014 гг.


*Автор не берется утверждать, что именно районы центральной Африки стали местом заселения первым человеком. За неимением ясных, однозначных ответов по этому вопросу автор указывает на Уганду как на одну из более распространенных версий.


1