# Калейдоскоп

Олег Викторович Мельник

Калейдоскоп


Рассказ


Мы - то, что мы едим.


Когда Григорию Степановичу объявили диагноз, он понял, что осталось ему совсем немного. Не то, чтобы он этого боялся или сожалел, да и возраст уже не тот - семьдесят четыре, пора бы и на похороны из пенсии откладывать. Хотя, чего уж таить, за жизнь каждый цепляется, даже после всего, чего успел повидать, натерпеться. Но нет ничего постоянного, бесконечного - может быть, но не постоянного. За молодостью приходит зрелость, за зрелостью старость, а после старости наступает смерть. Видимо пришло время. Детей-внуков вырастил - да и ладно. Свой век уже прожил, а дальше - будь что будет...

Всегда страшно и немного интересно - а что там? Конечно, при наличии веры оно как-то легче, когда знаешь наверняка, куда попадешь, вот только иной раз вылезет такой червячок и станет грызть сомнениями. Все-таки Григорий человек практичный - людям доверял, но и проверить их слова иной раз не считал зазорным. А тут уже и не проверишь никак. И коли не получится к родным своим усопшим да товарищам в божье царство попасть, так сгнить бы себе на кладбище спокойно, без политиков, коммунальных служб и прочих чертей... Эх, да хоть бы и в землю обратиться, и то дело.

Вокруг темно, только из-за плотных штор еле пробивается лунный свет, да дверь в больничный коридор снизу подсвечена белой лампой. Храп, доносящийся из соседних коек, мешает сосредоточиться на мыслях. А просто так лечь и спокойно уснуть Григорий Степанович никогда не мог, обязательно перед сном обдумает прожитый день, взвесит все, что случилось, и незаметно погрузится в сновидения. Только последний месяц с опаской закрывает глаза. А вдруг сегодня? Или даже сейчас... Как же потом дети-разгильдяи да внуки-баламуты без деда будут? Впрочем, не маленькие, сами в жизни разберутся. А вот бабка в одиночестве совсем рассудка лишится на своих сериалах. От этой мысли Григорий улыбнулся той теплой улыбкой, которой можно улыбаться только человеку, с которым провел в любви и дружбе пятьдесят с лишним лет...

Григорий Степанович постепенно погружался все глубже и глубже в теплую и мягкую темноту, так похожую на бездонный колодец. Темнота эта обволакивала, наслаивалась все больше и больше, отделяя Григория от обычного мира. Тело становилось огромным, парализованным, отдельным от разума существом. При этом казалось, что стоит сделать крохотное движение головой вверх, и тутже вынырнешь обратно в реальность. Единственная проблема - это заставить неимоверно тяжелую голову оторваться от подушки...

Григорий Степанович засыпал. Храп соседей стал почти неслышен, дыхание замедлялось, а мысли стали превращаться в кружащие, обрывистые образы. Сначала спутанные, нелепые, но чем дальше падал Григорий в темноту, тем больший смысл они приобретали. То, что в обычной жизни показалось бы сущим бредом, теперь стало вполне логичным, так что и подумать о другом положении вещей оказалось бы нелепым. Разум Григория преодолевал силу тяготения обычного восприятия человека и отправлялся куда-то в одному только ему известные отдаленные уголки подсознания...

Когда сновидения уже полностью им овладели, Григорий Степанович даже не заметил, как тяжела стала его грудь. Как ровное дыхание спящего человека становилось коротким и прерывистым. А старое сердце в худощавой груди ударялось все медленней и тише. Затем судорожно дернулось - и застыло.


Сон вдруг оборвался. Григорий Степанович не гулял больше по загадочным уголкам подсознания. Все картинки, запахи и звуки вмиг исчезли. Но Григорий только краешком сознания ухватил эту перемену и не придал ей никакого значения. Восприятие мира потихоньку менялось, переключилось на новую форму, позволяя ориентироваться в новом измерении.

Перед Григорием вдруг открылся огромный простор, неизведанный, манящий, и он всей своей волей устремился в его глубину. Все пространство сверкало разноцветными искрами всевозможных форм и размеров, летало, кружило, подчиняясь правилам какого-то своего танца. Чем-то эти движения напоминали косяки морских рыб: отдельные частицы собирались в стаи, совершали несколько маневров и вновь расходились. Калейдоскопическое зрелище заворожило Григория Степановича. Он влился в один из потоков и тут же почувствовал себя частью единой стаи, получив возможность направлять ее движение то в одну, то в другую сторону, лавируя между соседними. Совершив таким образом несколько маневров, Григорий покидал свою стаю и присоединялся к новой. Это была и игра, и наделенный особой важностью танец, разгадать который он пока еще не мог.

Из памяти Григория Степановича стерлась почти вся информация о том, кем он существовал до этого момента. Мысль о других формах и движениях казалась ему непостижимой. Имя, которое носила его прежняя форма, превратилось в бессмыслицу. Теперь Григорий Степанович мог осознавать себя лишь как желтый пятиугольник, чья задача - выбор оптимальной для себя стаи. Что такое оптимальная стая Григорий пока еще не понимал, но верил, что однажды это должно произойти и тогда все загадки раскроются.

Главное событие в жизни Григория произошло спустя миллионы танцев - внезапно рядом с ним промелькнул большой желтый объект. В отличие от других стай, пестрящих различными красками, эта была однотонной и поэтому резко выделялась среди остальных. Григорий хоть редко, но и раньше встречал подобные стаи - одни были родным для него цветом, с другими он различался цветами. Но у этой была одна особенность - на боку у нее отсутствовала пятиугольная частица, вместо этого в объекте зияла дыра, сквозь которую было видно проплывающие позади разноцветные танцы. Желтый объект кружился, петлял, подбирая себе частицу под незанятое место, но все они не подходили ни цветом, ни размером, ни формой.

Для Григория Степановича это был шанс. Он стал направлять стаи, в которые попадал, все ближе к желтому объекту, опасаясь, что тот скроется вдали. Никогда еще в жизни он не испытывал такого напряжения, желания присоединиться к танцу и боялся, что этот момент может больше никогда не наступить. Так что и передать нельзя, с какой радостью Григорий слился с родственным ему объектом, занимая положенное место, как эта радость электрическим разрядом передалась его соседям, и они ответили взаимностью. Ток пробежал по всему объекту, сращивая швы, так что различить в нем отдельные частицы было уже невозможно. Объект перестал быть танцем и теперь начал свое движение по спирали вверх.

Калейдоскоп под Григорием постепенно превращался в мерцающий различными цветами океан, в котором отдельные танцы уже и не различишь. Теперь Григория Степановича больше интересовал ослепительный шар, к которому он поднимался рядом с другими оптимальными стаями. Их было не так много, сколько оставшихся внизу частиц, и в стаи объекты уже не собирались, только двигались друг за другом по спирали к огромному шару и пропадали где-то в его свете.

Григорий Степанович заметил, что чем ближе он к своей цели, тем шире становилась спираль, и скорость движения объектов по ней постепенно снижалась. Пустота потрескивала вокруг короткими электрическими разрядами, иногда касалась объекта и по нему пробегала приятная дрожь. Это чувство нравилось Григорию, он наслаждался плавным полетом и теплом, исходящим от яркого шара. После бесчисленных калейдоскопов и танцев, напряженных поисков оптимальной стаи, Григорий наконец ощущал покой и вместе с тем стремился к неизведанному - яркому, умиротворяющему, однотонному свету.

Белое сияние уже поглотило его, короткие искры превратились в продольные молнии. Они сверкали, ветвились, плелись вокруг цельных объектов, заставляя тех сокращать расстояние между собой, приближаться и таять в ослепительном свете. Григорий Степанович стал свидетелем необычного зрелища: желтые, синие, красные, фиолетовые объекты сливались друг с другом в различных комбинациях, вспыхивали и растворялись в громадном шаре. Вспышка молнии обхватила и цельный объект Григория. Ударила раз, другой, с силой вытягивая его из потока спирали, подтягивала все ближе к зеленому и еще одному желтому объекту. И чем меньше расстояния между ними становилось, тем чаще били разряды. Григория рвануло в сторону, он успел лишь заметить надвигающийся на него зеленый объект, но столкновения уже не почувствовал. Весь мир расплылся в одно белое полотно...


Григорий Степанович двигался по круглому туннелю - полупрозрачному, с синими полосами вдоль стенок. Туннель нырял, поднимался, сворачивал в различных направлениях, заставляя Григория менять свою скорость, чтобы ненароком не врезаться в хрупкие стенки. Григорий осознавал себя зеленой сферой, покрытой сотнями тоненьких отростков-щупалец. Ими можно было регулировать скорость движения, а также аккуратно отталкиваться от полупрозрачных стенок. Эта игра поначалу забавляла Григория: он разгонялся на ровном отрезке туннеля, а затем ловко сворачивал, скользя по стенкам своими щупами. Но вскоре ему надоела такая игра, и Григорий стал обращать больше внимания на то, что его окружает.

Сквозь стенки можно было разглядеть странные волны, словно северное сияние, заполнявшие собой пространство. Зрелище было красивым и Григорий, сбавив темп, любовался странным мерцанием. Иногда за стенкой промелькали большие темные силуэты, и Григория начинало снедать любопытство: а что там? Он мог в любой момент набрать скорость и проломить хрупкую стенку туннеля, однако неизвестно, чем это для него закончится. Возможно, это опасно. Загадочные тени могут оказаться опасными хищниками, шныряющими по пространству в поисках легкой добычи. А красивое мерцание вдруг превратится в... Тут Григорий запнулся, в бессилии даже представить, во что оно может превратиться. Что-нибудь злое, чужое, на большее фантазии не хватало. Тогда он решил не думать о неведомом, пока оно вплотную не затронет его жизнь, и остановился на том, что еще скрывалось в пределах видимого мира.

В туннеле, кроме основных поворотов, присутствовали еще и маленькие ответвления. Пролезть в них Григорий Степанович не мог - слишком узкие. Поначалу назначение таких проходов являлось загадкой, пока из одного вдруг не выскочил маленький кристаллик. Он был такой крохотный, что и заметить его довольно сложно, если бы не мерцание. Кристаллик плавно опустился вниз и растаял в стенке туннеля. Новый объект заинтересовал Григория Степановича, и когда из следующего узкого прохода сорвался новый кристаллик, он тут же набрал скорость и ловко его подхватил. Григорий сразу ощутил прилив сил, кончики щупалец вздрогнули, а сам он изнутри засветился. Григорию понравилась такая игра, он принялся собирать эти кристаллики, то притормаживая, то набирая скорость, благо пригодились недавно приобретенные навыки. Через какое-то время Григорий Степанович заметил, что диаметр туннеля стал значительно меньше. Он провел параллели между этим фактором и сбором кристалликов и пришел к выводу, что это он увеличивается в размере, а не наоборот.

Однажды, когда цвет Григория из зеленого постепенно превратился в синий, в туннеле вдруг появилась развилка. Он удивился, замедлил движение, выбирая куда свернуть. А когда увидел, что новый тоннель ничем не отличается от старого, Григорий решил вернуться и посмотреть, что находится в другом. Однако сделать это у него не получилось: какая-то непреодолимая сила мешала развернуться и двигаться в обратном направлении. До этого момента у Григория ни разу не появлялось желания снова побывать в месте, которое он миновал, поэтому присутствие такой силы немало удивило его. Отныне Григорий Степанович каждый раз притормаживал возле очередной развилки, выбирая себе путь, хотя при этом понимал, что все равно заранее не узнает сюрпризов, которые может преподнести ему любая из этих дорог. Но что-то подсказывало Григорию, что выбранный поворот способен повлиять на дальнейшее развитие его путешествия.

Цвет формы Григория постепенно приобретал красный оттенок. Туннель давно уже перестал сужаться, а развилки становились все чаще, но от этого разнообразней жизнь Григория не становилась. Он откровенно скучал, неторопливо плывя по пресловутым туннелям. Лениво подхватывал питательные кристаллы, которые со временем поглощал все меньше и меньше за отсутствием надобности. И поэтому чуть не взорвался от восторга, когда навстречу ему из развилки вдруг выплыл такой же, как и он сам, бледно-красный, усыпанный щупальцами, шар. Пришелец замедлил движение, его щупы слегка напряглись, однако никаких признаков агрессии он не стал проявлять. Поэтому Григорий осторожно приблизился к незнакомцу, неуверенно коснулся его. Существование еще одной, точно такой же формы, до этого момента казалось Григорию немыслимым. Он с немалой долей любопытства исследовал своего визави, касался щупалец, тела, определяя различия и сходства, и слегка разочаровался, когда пришелец оказался почти идентичным, за исключением цвета - Григорий был немного светлее. Зато от контакта щупами, если их правильно приложить, происходил информационный обмен. После этого Григорий наконец убедился, что его гость другой, а значит - интересный.

Обмен информацией позволил обеим формам делиться опытом и ощущениями. Оказывается, пришелец и раньше встречал формы, правда всего пару раз, и те вскоре после контакта уходили в другие туннели. Тогда они еще только-только приобретали желтый цвет и питательных кристаллов на всех не хватало. Сейчас же формы поколения стали мало питаться и спутники могут свободно двигаться вместе по туннелям, не опасаясь, что энергия кончится. Григорий узнал от соседа, что тогда они впервые задумались: какого рода сияние по ту сторону стенок и существуют ли там формы? Приятели долго размышляли об этом, но так и не пришли ни к какому выводу. Все, что творится за пределами туннеля, было сложнее их восприятия, потому как они не находились внутри той системы. И вскоре фантазии на этот счет путникам надоели, а затем и вовсе формам пришлось разойтись по разным путям.

Григорий в ответ поделился своей жизнью, хотя память о времени в зеленой форме почти совсем уже стерлась, и он не мог рассказать, как научился ловить кристаллики и скользить по стенкам. Однако информация попутчика о сиянии за пределами туннеля помогла Григорию вспомнить о странных тенях, обитающих там. Сосед тоже их видел, но развивать эту тему не стал.

Так они двигались вместе долгое время. Формы постепенно наливались густо-красным, а стенки туннеля стали расширяться. Поначалу это было трудно заметить, но чем дальше попутчики двигались, тем меньше они казались по сравнению с туннелем. Григорий больше не был одинок, а узнав про другие формы, стал ожидать, что кто-нибудь еще вдруг появится из-за очередного поворота. Тем более расширение туннеля внушало путникам мысль о том, что их дорога переходит в какую-то другую стадию, может даже и конечную, а уж там-то обязательно должны быть другие формы. Друг Григория рассказал о том, что в местах, которые они когда-то посетили, сейчас наверняка блуждают молодые - зеленые и желтые - формы. Что они так же питаются там кристаллами, растут, набираются опыта, выбирают правильный путь, чтобы не затеряться в бесконечных лабиринтах. И очень даже возможно, что недалеко позади них самих плывут такие же формы, только моложе на пару оттенков. Григорию такая мысль показалась интересной и логичной, он подумал о том, что если разогнаться сейчас, то можно нагнать старшее поколение. Однако его тело стало большим и неповоротливым, и Григорий вполне может нечаянно разбить стенку и улететь в неизвестность. Сосед согласился с ним и предложил никуда не спешить, пусть все идет своим чередом.

Когда ширина туннеля стала таковой, что путники легко могли двигаться рядом бок о бок и при этом не касаться стенок, появилась еще одна форма. Приятели установили с ней контакт и, делясь информацией, поплыли дальше. Знания нового участника группы мало чем отличались от тех, которыми владел Григорий, но он все равно с интересом принимал информацию и осознавал туннель восприятием другой формы.

Вскоре после этого из ответвления появился еще один попутчик, а почти сразу за ним выплыли трое. Чем шире становился туннель, тем больше росла группа. Все формы установили контакт и двигались вперед, попутно рассказывая свою историю. Питательные кристаллики больше не появлялись, да и не нужны они стали вовсе темно-красным формам, те уже насытились энергией на долгое время вперед.

Попутчиков стало так много, что Григорий перестал их считать, он взахлеб впитывал информацию, а также следил, чтобы группа двигалась в нужном направлении. И вдруг сквозь потоки опыта других форм Григорий ощутил нечто родственное, почти свое. Как будто бы он сам сейчас влился в плывущую мимо группу и подключил контакт. Григорий начал искать носителя этой информации, чтобы установить с ним прямую связь, не замутненную общим шумом. И когда это удалось, удивлению Григория не было конца: когда-то они с этой формой были одним целым, одной системой, состоящей из бессчетного количества подобных единиц. И сейчас совместными усилиями информация об этом объединялась и складывалась в цельную картину. Картина была маленькая, но если бы удалось собрать побольше родственных форм, знания увеличились бы во много раз. Однако хватило и этого. Григорий узнал, что когда-то воспринимал себя формой под названием "дерево". Тогда энергия лилась сверху огромным потоком, а когда ее начинало недоставать, приходилось отделять от себя объекты под названием "листья". Знание это было настолько пугающим, невообразимым, захватывающим, что Григорий на какое-то время перестал замечать происходящего вокруг. Вся группа как бы оцепенела, а новоприбывшие формы после установления контакта принимали вместо опыта изрядную долю изумления.

Тем временем стенки туннели расширились так далеко, что пространство между ними казалось бесконечным. И весь этот объем занимало огромное количество групп, движущихся на отдалении. Ответвлений больше не было и поэтому новые формы присоединялись все реже и реже. Каждая группа двигалась вперед в неизвестность, ожидая занять в системе новое место.

Но вдруг что-то пошло не так. Туннель начал сужаться, да с такой скоростью, что формы не успевали сменить траекторию движения к центру, разбивались о стенки, пробивали ее и исчезали в мерцающей неизвестности. Григорий видел, как разрываются контакты групп, как от мощного удара щупы ломаются, и связи по три-четыре формы разлетаются во все стороны. В одно мгновение весь мир погрузился в хаос, группы сталкивались, перебирались ближе к центру, надеясь найти там спасение. Однако стены, покрытые бессчетным количеством дыр, приближались неумолимо. Григорий с ужасом наблюдал за этой картиной, в бессилии ожидая своей участи. Такого финала никто не ожидал, вся известная структура ломалась, и что теперь станет с формами, объединившимися в группу Григория, было даже страшно представить. Наверно, это конец. Видневшееся в дырах сияние пугало своей наготой и безграничностью. Теперь мысль попасть туда перестала быть захватывающей, интересной, сейчас она внушала страх потеряться навеки в бесконечном пространстве.

Мощный удар пришелся по центру группы Григория. Невероятная сила рванула во все стороны, заставляя контакты рваться, куски щупалец разлетелись во все стороны. На мгновение мир вспыхнул, Григорий почувствовал еще несколько ударов, а затем его форму, кувыркая, унесло в бесконечность. Вместе с ним все еще целой связкой летело шесть других форм...


Григорий Степанович сковырнул последний кусочек грецкого ореха, расколотого пополам от падения с высоты, и упорхнул ввысь, внимательно вглядываясь в землю в поисках достаточно подсохшего плода. Птица себе даже не представляла, что такое Григорий Степанович, вернее - это имя было давно уже забыто за неимением большей информации. Однако это не сделало бы ворону и Григория разными существами, ведь теперь они представляют собой объединенную систему. И каждая отдельная частица этой общей системы в свое время тоже проходила огромный путь: меняла формы, росла и делилась, объединялась в кварки* и разлагалась на молекулы. Одновременно в миллиардах масштабов, беспрерывно во времени и безгранично в пространстве.


Небо огласилось громким карканьем, воздух наполнился шуршанием крыльев. Стая ворон, сорвавшись с насиженных деревьев, закружила над городом, исполняя ритуал вечернего танца. Григорий Степанович оставил поиски орехов, присоединился к сородичам, и вскоре затерялся где-то в шумящей толпе. Бледное осеннее солнце опускалось за многоэтажки, уступая свое место угрюмым тучам, медленно смыкавшимся над засыпающим городом. Ночная тень неторопливо приближалась с востока.


01.02.13г


*Кварк - гипотетическая частица, существование которой впервые предположили в 1964 г. американский физик М. Гелл-Ман и австрийский физик Г. Цвейг. Считается элементарной, наименьшей частицей в природе, которую невозможно разделить на части. Автором привнесена в текст в качестве объединения еще более мелких неизвестных частиц с целью показать читателю масштабы повествования.