# Жизнь после жизни

Олег Викторович Мельник

Жизнь после жизни


Рассказ


Смерть наблюдаете вы в окружении,


а для себя вы её не найдете...


Саньтии Веды Перуна


Я долго думал, стоит ли начинать этот рассказ. Это необычная история. Она фантастична, возможно, даже абсурдна. В нее трудно поверить, а некоторые попросту и не захотят этого делать.

Постараюсь изложить все кратко - времени остается все меньше и меньше. Впрочем, в этом я не одинок...

Это произошло, когда я только-только поселился на новом месте. Переехал в другой город, хотя не совсем понимал, зачем это было нужно. Вроде и на прежнем месте было неплохо, но я отчего-то уверял себя, что вдали от родных, знакомых, бывшей жены и прочих можно будет начать "жизнь с нуля", как любят говорить. Просто - сам, без надоевших советчиков, которым неугоден мой образ жизни. От родителей, которые постоянно ожидают от меня чего-то большего. От жены, для которой я никогда не был мужем, а скорее партией, не оправдавшей ее надежд. И знакомых, друзьями их считать очень сложно, чьи достижения, их яркая и интересная жизнь давно посеяли зерно зависти.

Простыми словами, как сейчас любят говорить, я - неудачник. Не просто потому, что все мои замыслы кончались крахом, нет. Вся проблема в том, что и стремлений-то никаких не было. Даже страшно представить, как я жил тогда: без увлечений, интересов, каких-то неординарных желаний. Но и занудой в то же время я себя не считал: регулярно посещал вечеринки, концерты, клубы, катался на курорты и прочее.

И однажды вдруг понял, как же внутри меня пусто. Даже смеясь, я не испытывал радости. Этот смех был механической реакцией на что-то веселое, забавное, глупое. Впервые в жизни мне захотелось чего-то большего, чем прийти с работы и упасть под телевизор. Или пойти куда-то отмечать окончание рабочего дня с коллегами. Отныне во всем, что я делал, зияла черная дыра с запахом обреченности. Я оказался в тупике, в глухой коробке, и люди из соседних таких же точно коробок постоянно орали, чтобы я нашел выход оттуда. Это стало раздражать.

Вот так, на двадцать седьмом году жизни, я решил все изменить. И единственным возможным путем показался переезд на новое место, где моя личность для окружающих будет новым, незапятнанным чужим мнением чистым листом. Развод труда не составил, мы оформили все очень быстро по обоюдному согласию. Через интернет я нашел себе комнату в коммуналке и работу в другом городе, находящимся на расстоянии восемьсот пятьдесят километров от того, где я проживал. Этого отрезка показалось достаточно, чтобы оградиться от неприятных личностей.

И вот тогда со мной произошел ряд необычных событий. Сначала мне приснился сон.


Был вечер. Человек шел по городу мимо невысоких многоэтажек и редких прохожих. Меж голых ветвей деревьев блестело догорающее рыжее солнце, заливавшее окна домов и лужи оранжевой краской. Я чувствовал тепло лучей, касающихся рук и лица. Даже вмятины и трещины асфальта, куда ступал человек, я ощущал своими ногами.

И еще было чье-то присутствие. Не материальное. Оно ощущалось так же, как и густые тучи, давящие с небес, -- тяжелое и мрачное. Какое-то знамение грозы, накрывшее собой всю округу. Наверно, только у двух вещей есть такое свойство: второе из них - это смерть.

Миру наступает конец. И человек из моего сна это прекрасно понимает.

Но ему не было страшно. Человек с обреченным спокойствием принимал этот факт и в последний раз любовался миром вокруг. Вслушивался в звуки и вглядывался в краски. Щупал вечерний воздух с порывами прохладного ветра, неровный асфальт и шуршащую рыже-желтую листву под ногами. Скоро все это рухнет и перестанет существовать.

Для прохожих - это вечер как вечер, они еще ничего не знают.

Все чувства обострены. От обилия звуков кружится голова, глаза слепнут от ярких цветов, а прохладный ветер натирает мозоли на руках.

Как же всего этого будет не хватать!

Он заходит в подъезд и поднимется на третий этаж. Рука застывает на миг возле кнопки звонка. Нерешительно нажимает. Как будто он чувствует вину за то, что скоро должно произойти. За то, что знает, но ни с кем не может поделиться.

Тяжесть грусти вмиг улетучивается, когда распахивается дверь - на пороге человека встречают друзья. Слава и Миша, я понимаю это почти сразу.

-- Иль-люша! - Раздается возглас, усиленный акустикой подъезда. - Заходи!

Теперь я знаю имя своего "персонажа" -- Илья.

Илья проходит в квартиру, слуха касается едва слышимая музыка, приглушенная дверью комнаты. Чувствуется дым сигарет и запах жареной картошки - совсем как наяву.

-- Уже думали, ты "забил" на нас... -- с легким укором сказал Миша после рукопожатия.

-- Обещал же помочь, -- я улыбаюсь вместе с Ильей. -- Жалуйтесь, давайте. Как там пациент?

-- Да фиг его знает, -- Миша пожал плечами. -- Решил ось поменять, так он виснет на тридцать четвертой минуте установки и отключается. Как бы с железом ничего не случилось... Дернуло меня, блин... Что-то ты странный какой-то, -- Миша смерил Илью недоверчивым взглядом. -- Все хорошо?

-- А музыка как играет у тебя? -- Илья проигнорировал вопрос. В голове пронеслась еле оформившаяся мысль: им не следует знать.

-- А, да я плеер к колонкам подключил, -- Миша махнул рукой. -- Слав, покажешь ему? Я пока пива принесу.

Друзья прошли в комнату, откуда доносилась музыка. Обстановка воспринимается необычно четко. Потертый палас на полу, длинный, во всю стену, старый книжный шкаф слева сразу после двери и выцветшие обои контрастировали с новеньким желто-синим диваном напротив шкафа и большим, черным, компьютерным столом возле окна. По всему виду этот стол - сердце если не всей квартиры, то уж комнаты - точно. Не знаю, отчего я так решил. Но, кажется, Илье нравились компьютеры и прочая оргтехника. Именно туда он обратил больше внимания.

На желто-синем, как и диван, пуфе стояла нарезная доска с пустой сковородкой, рядом на паласе - несколько стеклянных бутылок пива. Кажется, ребята сидели прямо на полу, пренебрегая всеми доступными местами для сидения.

-- Давай включим и посмотрим, -- предложил Слава, приседая у системного блока. -- Диск с "виндой" уже стоит.

Друзья пили пиво и о чем-то разговаривали. Илья разобрал системный блок, вынимал и протирал комплектующие. Его действия были логичны и объяснимы, хотя в жизни мне еще не доводилось так близко подбираться к устройству электротехники. Обычно всей этой работой занимались специализированные сервисы.

В любом сне всегда так: ты знаешь персонажей своего сна, тебе знакомы совсем неизвестные, казалось бы, места или предметы, а какие-то события из жизни или знакомые люди предстают во сне в совершенно, порой, невообразимом виде, нежели наяву. Словно и впрямь иная реальность, параллельная. И там у тебя могут быть другое имя и возраст, иные привычки и знания. И не было ничего удивительного в том, что я легко ориентировался во всем происходящем, весьма отчетливо сознавая, что в реальном мире дела могут обстоять совсем иначе.

В этом сне я - сторонний наблюдатель, не имеющий тела. Хотя порой кажется, что мое тело - это и есть Илья.

-- Так просто? -- Удивился Миша, когда полоса установки операционной системы перевалила за отметку "34 минуты". -- Я уже и блок питания менял, и за материнкой новой собирался...

-- Естественно, не чистить больше года, тут что угодно загнется... -- с укором сказал Илья. -- Он же весь кипел у тебя.

-- Да, я чистил, только он опять запылился через год, -- виновато отшутился Миша. Подмигнул: -- У Славы тут гостинец есть... Слава!

-- Идите, все готово, -- донеслось из кухни.

-- Пойдем, дунем, -- Миша встал и хлопнул Илью по плечу.

Друзья прошли на кухню. Слава, довольно улыбаясь, стоял около подоконника, в руке он держал стеклянную конструкцию, больше походившую на раздутую курительную трубку.

Через некоторое время разговор друзей стал более веселым и потерял логическую нить. Я понял это не сразу, лишь когда тело окутала неожиданная легкость. После этого трудно было на чем-то концентрировать внимание, мысли прыгали друг на друга, и мне пришлось отдаться этому чувству, так как бороться с ним оказалось бесполезно.

Сон стал отрывистым и непонятным.

Настала ночь. Илья вдруг осознал себя в квартире, успевшей заполниться народом, музыкой и голосами. Компания росла и уменьшалась с каждой минутой - кто-то приходил, кто-то уходил. А мрачная туча между тем снова навалилась на город. Было даже странно, почему остальные этого не замечают.

Стало как-то неуютно, тревожила мысль о бесцельно потерянном времени. Даже сейчас, когда всем угрожает опасность, люди не хотят увидеть истинный, не замутненный, мир. Цепляются за любой обман, лишь бы не смотреть правде в глаза.

А правда заключается в том, что этих людей почти уже нет.

Поначалу от этих мыслей Илья впал в отчаяние, чувствуя угрызения совести, бродил по квартире, словно чужой, но затем им овладело безразличие. Ему стало спокойно и даже уютно, сидя на полу и облокотившись о стену. Илья ждал, но ничего не происходило.

Казалось, смерть забыла о нем. Она прошла мимо и сейчас забирала другого. От этой мысли становилось то радостно, то тоскливо. Но Илья обманывал себя. Смерть ждала, словно охотник, затаившись в ночи.

Илья поднялся с пола. Сидевшие за столом Миша с Женей сразу вовлекли его в какой-то свой разговор. Илья не стал их слушать, а отправился в ванную, умылся холодной водой и вернулся на кухню.

Хмель больше не владел его телом, дыхание стало тяжелым, а гулкое биение сердца начинало обратный отсчет.

Илья сел за стол, осмотрел присутствующих, их взгляды остановились на его обеспокоенном лице.

-- Завтра я уезжаю, -- сказал Илья, стараясь не смотреть им в глаза. - В другой город, на неопределенный промежуток времени. Отец пригласил к себе.

Илья лгал и не хотел, чтобы об этом узнали. Зачем он это делает - трудно было догадаться. Правда была тяжела, а уйти просто так он не мог. Илья хотел попрощаться.

-- Твой отец же умер, -- озабоченно сказал Слава.

-- Нет, он жив... я недавно это узнал, -- произнес Илья. -- Не знаю, когда мы еще встретимся...

-- И куда именно ты уезжаешь? -- спросил Миша.

-- Завтра все узнаю, -- ответил Илья уклончиво, и уже вставая, произнес: -- Ну что, давайте прощаться.

Выйдя в коридор, друзья по очереди обнялись - все, кто остался.

Илья знал, что видит этих людей в последний раз и все бы отдал, лишь бы не уходить сейчас.

Горький ком застрял в горле. Илья хотел жить, но не мог. Хотелось остаться с друзьями еще ненадолго, но смерть нетерпеливо звала его вперед. Илья в последний раз оглядел всех и быстро вышел в подъезд, ком из горла уже поднимался к переносице...

Илья спускался по лестнице, ноги едва слушались. Он сделал все, что было нужно, но сколько еще хотелось бы сделать! Казалось, Илья никогда в своей жизни не чувствовал ни радости, ни любви... всего того, что обычно называют счастьем. Остались только горечь в переносице и страх.

Я не хочу умирать...

Я не хочу умирать, -- повторялся шепот в голове снова и снова, и страх с каждой пройденной ступенькой усиливался все больше. Но Илья уже не мог остановиться.

Он шел к смерти, и внезапно осознание этого стегануло по всему его существу.

Смерть...

Смерть - лишь слово. Глупое слово. Оно не значит ничего. Она не имеет ничего общего с тем, что ждет его впереди.

Илье привиделся черный балахон с косой наперевес, и это видение показалось наивным, детским представлением об ужасе, которым люди представляют себе смерть.

Я не хочу умирать...

Страх накатывал с каждой ступенькой. Учащалось дыхание и биение сердца.

С каждым шагом тьма окружала его все плотней и плотней, словно черный туман окутывала Илью. Казалось, стены подъезда сжимаются, готовые сдавить, вызывают неприятное чувство тесноты, лишают возможности двигаться в другую сторону. Ему некуда сворачивать, не может он и повернуть обратно. Илья обречен.

Меня больше не будет, -- вдруг осознал Илья, -- не будет никогда. Я умру. Я никогда больше не смогу чувствовать. Я ничего больше не увижу... Ничего больше просто не будет...

Илье было одиноко. Людей больше не существовало. Было тихо, не слышно даже собственных шагов, и только тусклый свет лампочек освещал ему путь в полумраке подъезда.

Этот мир умер для меня. Но что будет тогда со мной?..

Никого нет: только я и тьма вокруг меня...

Я хочу жить...

Илья стоял у двери, ведущей на улицу. Он с горечью вспоминал свою жизнь и понимал, что все это теперь - прошлое, больше не будет ничего. Ни ошибок, о которых он жалел, ни правильных поступков. Он уже преступил черту, отделявшую его от жизни, Илья стал лишь кратковременной памятью в этом мире.

Есть только я и тьма вокруг меня.

Страх заставляет дрожать. Руки, ноги - стали непослушными. Колени подгибаются. Сердце бьется так, что готово пробить ребра и вырваться из груди. Хочется бежать поскорей отсюда, но куда он денется от смерти? Она будет поджидать его в конце любого пути. Уж лучше так, чем трусливо пытаться спрятаться от неминуемого.

Илья давит внезапный трусливый позыв.

Ему никто не поможет, он один. Он всегда был один. Каждый человек в мире одинок.

Время... Как же быстро пролетает время. В бессмысленных поступках, в упущенных возможностях... Впрочем, и жизни-то не было никакой. Просто - потраченное время. И самое больное в этом то, что я сам подгонял отпущенные мне годы как только мог. Стремился жить в будущем, а не здесь и сейчас. Променял ясность ума на иллюзии...

Отречение. Раскаяние. Предсмертная исповедь. Поздно...

Я не хочу умирать!..

Его руки -- стали моими руками. Его страхи сковывают и мое тело.

Илья толкает дверь непослушной, дрожащей рукой...

Я толкаю дверь непослушной, дрожащей рукой, но за дверью ничего уже не было.


Я то ли проснулся, то ли очнулся от какого-то беспамятства. Мысли, словно обретя плоть, бились, путаясь, о стенки разума, словно пытаясь выскочить наружу. Голова гудела.

Часы на телефоне показали четыре утра. Некоторое время я лежал, пытаясь снова уснуть, но не смог. Странное видение не давало покоя. Меня не удивила живость сна - такое случается. Меня удивили чувства, которые я испытывал там и сейчас. Страх умереть. Охватил какой-то панический ужас, но я не мог проснуться, что-то держало в этом иллюзорном мире. Отпустило, лишь когда открылась дверь. Мне не хотелось смотреть на то, что за ней скрывалось.

Я вышел покурить на балкон, но сигарет нигде не оказалось. Я обыскал все, что только мог, осмотрел все карманы в одежде, облазил все полки и столы. И тут вдруг понял, что никогда не курил. Сначала я принял это за отголоски сна и не придал большого значения. Это нормально, когда ты еще не совсем проснулся, путать сон с явью. Просто отправился на кухню, умылся холодной водой и приготовил себе чай. Но стоило мне сесть с кружкой за стол и оглядеться, как тутже нахлынули новые чувства. Я сидел на кухне и с ужасом понимал, что вижу окружающее впервые. Мне знакома эта кухня, но я никогда прежде ее не видел... Это было настолько бредово, что мне стало страшно. Началась головная боль, возрастающая с каждым ударом сердца.

Через несколько минут уже хотелось разбить голову об стену, чтобы избавиться от тисков, давящих на виски, вызывая тупую, пульсирующую боль. Свет лампочки на кухне режет скальпелем глаза. Только что выпитый чай подкатывает обратно к горлу. Дышать тяжело.

Последнее, что запомнилось - как стало холодно, перед глазами прыгали черно-белые пятна. Шатаясь, на еле держащих меня ногах, закрыв глаза, на ощупь вдоль стены я добрел до постели, свалился на нее - и все.


Очнулся уже в больничной койке. Как потом выяснилось, со мной случился гемморагический инсульт, хотя врачи затрудняются в точном диагнозе. Утром я не пришел на работу, и меня стали разыскивать. Нашли лежащим вниз лицом на своей кровати и вызвали "скорую". Около двух недель я пролежал в коме, но когда пришел в себя, самочувствие было прекрасное, словно наконец хорошо отдохнул.

Когда я вернулся домой, чувство беспокойства никак не оставляло меня. На смену первого странного сна стали приходить другие, и они так же вводили меня в дрожь. Но этого было мало - любая вещь могла вызвать серию воспоминаний, отчего становилось дурно. Эти воспоминания были моими, но я точно знал, что ничего подобного со мной не могло произойти.

Это был не я.

Нет - я уже переставал понимать что такое "я". Этот Илья - он был мной, хотя в нем чувствовалось что-то иное. Он был совсем другим человеком. С другими привычками, мировоззрением, нравами - вообще всем. Это сводило с ума. Иногда казалось, что я по каким-то причинам забыл эпизоды своей жизни и вот теперь они всплывают наружу. Но почему это случилось - никто не мог дать такого ответа.


Спустя два месяца такой жизни я решил окончательно выяснить что к чему и отправился туда, где был похоронен этот Илья. Я не мог знать наверняка, где это место, но догадывался, судя по "воспоминаниям". Кладбище находилось недалеко от города, где я теперь жил.

Естественно, существовала вероятность того, что все это игра воспаленного разума, что я ничего не найду среди десятков тысяч могил, да и не могло быть, по сути, там того, что интересовало меня. Наверно, так было бы даже лучше. Сумасшествие - это нормально...

Но дойдя до нужного места, я отбросил все сомнения. Этот человек действительно существовал. Ни галлюцинация, ни что-либо подобное. Его улыбающееся лицо на надгробной фотографии, имя и даты жизни - это все настоящее.

Илья умер примерно год назад.

Какое-то время я стоял, парализованный, не представляя, что дальше делать. Я мог только думать, но одна мысль была абсурдней другой. Я не мог объяснить того, что творилось со мной. Я смотрел и не верил глазам.

Когда, наконец, я обрел контроль над своим телом, тут же ушел. Было страшно. Прогулка по кладбищу погасила сомнения, но оставила страх - не внезапные приступы, одолевавшие в минуты "видений", а постоянный, статический страх. Я подобрался к теме смерти так близко, как никогда до этого, и не просто поверил в сказки о загробной жизни - эти рассказы стали для меня почти осязаемы. Сознание то и дело рисовало смутные тени, прячущиеся за моей спиной. Шелест листьев казался потусторонним шепотом.

Вдруг стало зябко - я представил себе, как дух погибшего Ильи проникает в мое тело, делится воспоминаниями, дает какие-то знаки... Только вот для чего ему все это нужно?

-- Илья, чего ты от меня хочешь? -- С мольбой в голосе только и мог прошептать я и напряженно вслушался в звуки, ожидая ответ холодного, неживого голоса. И даже слегка разочаровался, когда мне никто не ответил.

Чуть ли не бегом я покинул кладбище.

Уже дома, придя в себя, я углубился в интернет - единственный, как я тогда предполагал, достоверный и обширный источник информации. Но ответа так и не нашел. Слова "сансара", "шизофрения", "амнезия", "квазивоспоминания "другого я"", "каталепсия", "ясновидение", "астральное тело" и непонятные, фантастические идеи разных писателей не давали ничего, потому что случай со мной мог быть описан любой из этих идей.

В то же время под воздействием прочитанного в интернете материала и просмотренных документальных фильмов на схожие темы начала преследовать глупая, но назойливая мысль: а вдруг этот Илья что-то вроде местного полтергейста? К примеру, жертва маньяка, после своей смерти желающая ему отомстить, и своим оружием возмездия избравшая меня. А может, злобный дух, которых сам любит доводить до безумия? Я интересовался у новых коллег и знакомых, случались ли в этом городке странные вещи с людьми? Видели приведения, сходили с ума и так далее. В ответ сам в их глазах чуть не стал психопатом.

Вскоре я принял решение опять посетить могилу Ильи. Это показалось лучшим вариантом, нежели поход к психологу или к магам-ясновидцам.


Я сидел на низкой оградке перед могилой, серое осеннее небо окропляло мелким дождем пожухлую листву и серый надгробный гранит. Было зябко от прохладного ветра, но я никуда не мог отсюда уйти. Я должен был хоть что-то понять.

Когда поблизости нет людей, когда испытываешь одиночество, возникает желание провести с собой внутренний диалог. А здесь, на кладбище, окруженный сотнями тысяч покойников, этот диалог оказался наиболее мрачным.

Я размышлял о том, что делаю здесь и пришел к выводу, что не знаю. Мне неизвестно даже то, что я вообще делаю в этом мире. Здесь, в этом мрачном и одиноком месте, я понимал, что жить бесполезно, как бы ни пытался я ее изменить. Все, что в итоге ждет меня - глубокая яма по соседству с другими мертвецами, вечная темнота, бесконечное отсутствие мысли, абсолютная пустота. Бизнесмены, дворники, актеры, президенты, слесари, официанты - все мы, чем бы ни занимались, к чему бы ни стремились и как бы ни проводили свою жизнь, в итоге будем закопаны землей, и оттуда мы даже наплевать не сможем на то, что о нас думают другие такие же потенциальные мертвецы. Потому что ничего уже потом больше не будет: ни нас у этого мира, ни его самого.

-- Подобные мысли посещают людей перед актами суицида, -- усмехнулся Илья.

От неожиданности я вздрогнул. Поначалу было страшно повернуть голову, чтобы оглядеться - я боялся увидеть ожившего мертвеца в истлевшей одежде и лицом, покрытым струпьями. А через несколько секунд понял, что это глупо, мертвое тело никогда не встанет из своего ложа. Страх потихоньку отступал, я глянул по сторонам - никого не было.

-- Раз ты такой умный, тогда скажи, для чего вообще нужна эта жизнь? Чтобы потом кормить червей?

-- Бесполезный вопрос, пока ты находишься в физическом состоянии. В этой форме - да, единственный правильный ответ. Ставшее ненужным тело - это корм для новых организмов, -- в его голосе не было ничего потустороннего, пугающего, но наоборот - этот дружелюбный тон дарил спокойствие.

-- И это все? Разум погаснет и больше ничего не будет?

-- Трудно понять то, к чему ты не приспособлен. Разум, мысль, слово - это инструменты тела, душа же пользуется другими.

-- Ты - душа?

-- Конечно.

-- Тогда как ты со мной разговариваешь?

-- Через тебя. Душа и тело всегда были связаны нитями, позволяющими влиять друг на друга.

-- Илья, кто ты? -- Спрашиваю я. -- Почему ты это делаешь?

-- Кто я? -- Илья усмехнулся. -- Нет, вопрос на самом деле другой: кто такой ты? Что ты представляешь из себя? Ты не сможешь мне ответить. Потому что тебя нет. Ты мертвец. Жизни в тебе ровно столько, сколько в обитателях этих могил.

-- Но я ведь дышу, мыслю...

-- Это не доказательство.

-- Не понимаю...

-- Постарайся, -- Илья по-дружески улыбнулся.

-- Откуда ты узнал, что смерть уже близко?

-- За два дня до гибели на улице ко мне подошел человек. Опрятный такой, серьезный старичок, не сказать, что псих или пьяница. Это он назвал мне дату и время. Он сказал, что весь мир исчезнет. Тогда я еще не понимал, о чем говорит этот старичок. Воображение то и дело рисовало картины Апокалипсиса...

-- И ты не посчитал его сумасшедшим?

-- Конечно, посчитал! Я посоветовал ему вылечить маразм. Старик только посмеялся и пошел себе дальше. Но потом у меня появились сомнения, а те в свою очередь - в тревогу. А затем я почувствовал приближение смерти. Сначала было страшно, но на следующий день смирился и начал прощаться с миром, который больше никогда не увижу.

-- Кто был этот человек?

-- Не знаю, но он хотел мне помочь.

-- И как, помог?

-- Конечно! В противном случае меня бы уже не было.

-- Он сделал тебя призраком?

Илья в ответ расхохотался так, что согнал стаю ворон с ближайшего орешника.

-- Хорошо, а от меня ты чего хочешь? -- вдруг стало так страшно, что мой голос задрожал.

-- Мы должны помочь друг другу. Есть вещи, которые я по собственной глупости не смог осуществить в своей физической оболочке. Тело умерло раньше, чем я успел воспитать свою душевную сущность. Представь себе бабочку в зародыше, которая лишилась гусеницы. Дальше, без тебя, меня уже ничего не ждет.

-- Без меня... Постой! Как это? Ты что, хочешь в меня?.. Стать частью меня... жить моей жизнью?! -- Я себе не представлял, что это такое, но от подобной мысли становилось жутко. -- А как же моя собственная душа?!

-- Прости, у тебя ее нет.

-- Как нет? Как я, по-твоему, живу?!

-- Я же сказал тебе, что ты мертвец. А мертвецы жить не способны. Во всем, что они делают - пустота. Все, о чем думают - о пустоте. Им только кажется, что они все еще живы. На самом деле они променяли жизнь на небытие. Я нашел тебя, и потихоньку стал заполнять собой твою пустоту - по мере того, как начал крепнуть сам.

-- А если я не соглашусь?

-- Бесполезно отказываться, -- Илья покачал головой.

-- То есть, мое мнение тебя не интересует?

-- У тебя нет своего мнения. Все твои мысли и желания - результат природных инстинктов, вписанные в генетику для защиты и развития неоформившейся души, но за ее неимением прогрессирующие в сторону тела. Тело, полагая, что душа у него все-таки есть, старается угодить ей, но на свои запросы получает лишь пустоту. И тогда начинает прилагать еще больше усилий, выдумывая новые и усложненные способы создания вокруг несуществующего зерна души необходимых для нее условий, но не получает ответных реакций. Тот же самый эффект можно наблюдать у животного, лишенного чувства сытости, - ему будет всегда мало. Ощущая пустоту в желудке, это существо будет жрать и жрать постоянно, и тем самым нанесет себе вред...

-- Я не впущу тебя! -- Я уже ничего не слушал, страх превратился в панику. -- Пошёл в жопу, чертов бес! -- Крикнул я, и собрался было бежать, когда понял, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногами.

-- Ты что, -- усмехнулся Илья, -- до сих пор не понял, что разговариваешь сам с собой?

Вдруг ладони заскользили по влажной оградке, голова запрокинулась. А затем вспыхнул такой свет, что ни видеть, ни ощущать я уже ничего не мог. Вскоре сквозь сияние я стал различать смутные силуэты предметов, они становились все четче, ярче.


Голова лежала на мокрой траве, в кулаках я сжимал опавшие листья. Еще некоторое время я лежал так, подставив лицо под редкие капли дождя и глядел на хмурое небо - серое, с черными прожилками.

Потом встал, вытер платком руки, стряхнул приставшие листья, при этом мокрая грязь размазалась по одежде, пришлось оставить как есть.

Невдалеке послышались голоса, я глянул за куст и увидел группу людей, лавировавшую между оградками. Четверо, я узнал их почти сразу - Слава, Миша, Женя и Лёша.

Увидев меня, они удивились, стали переговариваться между собой, указывали в мою сторону. А я был рад их видеть. Смотрел неотрывно, как приближаются друзья, и чудом сдерживал улыбку. Сердце при этом радостно колотилось.

-- Ребят, вы не знаете, случайно, где тут Николай Синицын похоронен? -- Спросил я, когда те приблизились.

-- Нет, -- откликнулся Миша и добавил, -- мы не местные... -- подумал и посмеялся тому, что ляпнул.

-- Я уже два часа брожу, не найду никак. Вроде бы тут где-то должен...

-- Да ты сам как местный, -- усмехнулся Лёша.

-- То есть? -- я насторожился.

Лёша указал на грязные штаны, руки и куртку, пояснил:

-- Как из сыры-земли только что вылез.

-- А, трава мокрая, поскользнулся, -- отмахнулся я.

-- Ну, удачных поисков, -- Лёша двинулся дальше к могиле, Женя последовал за ним. В руках они несли две большие сумки. Слава и Миша стояли в нерешительности.

-- Пойдем, отогреем, -- наконец предложил Слава. -- А потом поищешь своего Синицына.

-- Спасибо, -- улыбнулся я. Руки и правда уже окоченели от ветра и влаги.

Мы перешагнули через оградку на сторону моей могилы. Лёша уже успел протереть стол от лужиц, оставленных дождем, Женя доставал из сумок водку и небольшие пакетики. С помощью Славы я вымыл руки и лицо водой из пластиковой бутылки. Мы расселись на скамейке. Пока Женя заполнял одноразовые стаканы водкой, познакомились. От этого становилось весело, но куда уж деваться, приходилось подыгрывать. Ребята приняли мою улыбку за доброжелательность.

-- Спи спокойно, Илья, -- произнес Слава и залпом осушил стакан. Остальные повторили за ним.

По телу пробежала горячая волна, разлилась по пустому желудку. В голове потеплело. Я смотрел на их невеселые лица, а самого радость переполняет через край. Как же хотелось им все рассказать! Я вернулся! Я снова здесь! После всего, что мне пришлось пережить, эти знакомые с детства лица были дороже всего на свете. Но я не мог ничего говорить, они не поверят.

Я решил завести разговор, но доступных тем пока было очень мало. И я спросил:

-- Отчего он умер?

-- Разрыв сердца, -- ответил Миша. -- Врачи сказали, что от страха. Не понимаю, что его могло так испугать в подъезде?..

-- Скорее, им было просто лень выявлять причину, -- сказал Женя. -- Следов насилия нет, отравления тоже. Значит, умер без посторонней помощи, уголовное дело заводить не надо. Вот и придумали причину, по которой здоровый парень мог просто взять и умереть - сердце разорвало. Психика слабая. Собака в темноте напугала... бред, короче.

-- Работать не хотят, -- добавил Миша.

-- А так вообще бывает? -- Спросил я.

-- Бывает, -- кивнул Слава. -- Когда человек сильно напуган, его тело начинает работать с большей интенсивностью: увеличивается кровоток, усиливается сердцебиение и так далее. Это называется рефлексом "бежать или сражаться". То есть, тебе даются силы либо драться с противником, либо возможность убежать. Но когда ты по каким-то причинам не можешь сделать ни того, ни другого, большое количество вырабатываемого адреналина, не израсходованного на защитные действия, вызывает фибри... фибрил... ляцию -- очень частое сердцебиение, затрудняющее кровоток. Тело начинает дрожать. И если ритм сердца не восстановить, человек умирает.

-- Откуда знаешь? -- Поинтересовался Женя.

-- Я же на хирурга учился.

-- Ты не говорил, -- удивился я и тут же взял с себя слово думать перед тем, как что-то им сказать.

Слава странно посмотрел на меня, но через секунду отшутился:

-- В инете прочел. Хотел проверить, возможно ли такое.

Мы все говорили и говорили, а мне приходилось делать вид, будто я ничего о себе не знаю. Гораздо интересней было услышать, как они прожили этот последний год, но задать такой вопрос напрямик я не мог.

Я старался не смотреть друзьям в глаза, это бы меня выдало. Им нельзя было говорить, что я не умер, что тело в могиле - это не я, пустышка. Оно не достойно даже воспоминания. Оно всегда было тем же, чем и сейчас - ничем.

Я не мог им ничего говорить, ведь они попытаются понять то, объяснения чему в области разума нет.

Я боялся снова их потерять.


После этого мы часто встречались. Было нетрудно сдружиться с людьми, которых знаешь еще с малых лет. Казалось, я вернулся в прошлое, но эта смерть все изменила. Я был счастлив, но не мог сказать никому правды: ни друзьям, ни близким. Это был барьер. Одна жизнь ушла, и я взял новую, но уже не ту.

Мне не дано вернуть прошлого назад, но дана еще одна жизнь.

Конечно, они находили мое сходство со своим погибшим другом поразительным. Конечно, догадывались. Друзья провоцировали меня, называя старым именем, показывая знакомые по прошлой жизни предметы. Хотели, чтобы я открылся. Или, если забыл что жил когда-то, то вспомнил. Но я не мог признаться. У меня новая жизнь, а они - то, что осталось от прежней. Я стал другим.


Я успел. Прямо перед смертью я обрел свою душу. Как бы странно это ни звучало, учитывая, что люди рождаются изначально с душой. Я только тогда начал жить, в последние минуты перед гибелью. И этот короткий отрезок времени и был единственно верной и настоящей жизнью после пустого и глупого существования. Пять минут по сравнению с двадцатью шестью годами. Кто бы мог подумать, что весу в коротких мгновениях будет гораздо больше, чем в долгих годах. Они меня спасли.

Душа - это не астральное тело или проекция, как считают аккультисты. Душа - это осознание себя живым существом. Это искра, дарованная при рождении, и, по сути, обеспечивающая его. Маленькая вспышка света, миниатюрный Большой взрыв. Ее можно погасить, если не поддерживать внутренний огонь, а можно питать, усиливать этот свет до такой степени, что в телесной оболочке больше не будет нужды. Переход на следующий уровень. Яйцо, личинка, куколка, имаго. Бабочка не рождается сразу бабочкой. Я успел понять это. И пищевая цепочка превратилась в жизнь.

Все отпущенные мне годы я ездил по миру и старался научить этому всех, кто был способен вернуть утраченный свет. Всех, кого еще можно было спасти. Но, к сожалению, встречалось много таких же, каким было когда-то и это тело - мертвое, каменное, холодное, способное лишь на пустоту. Армии зомби, легионы живых мертвецов - тех самых, о которых любят снимать ужасы и писать книги. Они так же бродят по этой земле, пожирают друг друга, боятся чистого света и мечтают превратить живых людей в себеподобных. А затем перестают быть. Навсегда остаются лишь души.

Я закончил все свои дела. Последним, что собирался совершить - написать эту исповедь, в надежде, что она найдет еще тех, до кого я не успел добраться в своих странствиях. Прошло уже много лет, и я чувствую, как разрушается старая плоть. Душа готова к новым путешествиям - уже в другие миры и сознания. Теперь это не страшно - умереть. Я просто закрою глаза и продолжу свое путешествие в новую жизнь после жизни.


29.08.08. - 14.09.08 (21.09.12)