Зилов Захар: другие произведения.

Там, за туманами Общий файл

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Оценка: 8.40*25  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В общем файле собраны главы с 1 по 6 (пока) 17.05 добавлена 6 глава

  Глава 1. Крутой лог
  
  Хлебыч любил монотонный гул мотора и шелест шин. Особенно, когда на фоне стылых пейзажей до приятного озноба пробирают струи тёплого, от печки, ветерка; когда можно расслабиться, развалиться на сиденье и думать о чём-то приятном, мечтать. Он любил мечтать, когда позволяло время. Но делало оно это редко и неохотно.
  
  Для середины декабря обилие снега давно уже стало делом непривычным. Чёрной горой вдалеке возвышался Батрацкий лес. Темнели бока забытых или нарочно оставленных посреди поля скаток соломы. Узкая, местного значения, дорога то вплотную прижималась к рощицам, заселившим все овраги в округе, то делила надвое поля, позволяя ветрам сквозь дырявую посадку надувать перемёты.
  
  Хлебычу снова, как и год назад, удалось вырваться из опостылевшего склада на свободу - в деревню, в глушь: за ёлками, а заодно и на охоту. Впрочем, кого ещё было отправлять, если не друга детства хозяина питомника, который и договаривался об этом незатейливом бартере - ёлки в обмен на удобрения и прочее полезное в любом хозяйстве барахло.
  
  Вовка крутил баранку и тихо насвистывал себе под нос, вторя незамысловатой мелодии из такой же старой, как и сама машина, 'Спидолы'. Приёмник терял волну и шипел помехами; музыка пропадала, но Вовку это совершенно не смущало - он с лёгкостью знатока, заполнял лакуны по памяти.
  Сорокалетний гружёный под завязку 'Захар' (ЗИЛ-157) будто плыл, как бригантина на всех парусах по тронутому первым ледком проливу.
  
  - За следующей деревней справа грунтовка, нам туда, - сказал Хлебыч, сбивая с ритма свистуна. - Напрямую махнём. Километров семь полями, и на месте.
  - Не завязнем? - Вовка с сомнением взглянул на экспедитора.
  - На 'Захаре'?! - усмехнулся тот. - Не паникуй, парень! Танки грязи не боятся! Запомни, 'Захар' - это натуральный танк! Это его специально под грузовик замаскировали, чтоб неприятель до последнего не догадывался, что приближается к нему сам смертный час! Я, Вовка, когда таким, как ты был... - Хлебыч оценивающе взглянул на водителя, хмыкнул и продолжил: - Нет, чутка постарше, пожалуй - в геологоразведке работал. Знаешь, по каким непролазным этим... местам на таком же вот зверюге ездил?! Ого-го! Так что, рули и помалкивай. Сказал - проедем, значит, проедем!
  Вовка перечить не стал, переключил передачу, облегчая 'Захару' подъём на пригорок, и отвернулся, стараясь скрыть от экспедитора усмешку.
  
  За деревней съехали на разбитую просёлочную грунтовку. 'Спидола' принялась выплёвывать из себя смесь шипения, новостей и обрывков симфонической музыки. Хлебыч, уставший от этого гвалта и трескотни, крутанул разболтанную ручку приёмника до щелчка. Подсветка погасла, 'Спидола' издала прощальный хрип и умолкла.
  
  'Захар' мерно покачивался, легко сминая колёсами подмёрзшие глыбы чернозёма - неизменный продукт осенней распутицы - выдавливая из них последние грязные соки. Впереди тянулись чёрные кляксы уже успевших заледенеть луж, и соединяющая их колея, оставленная узкими шинами.
  - Смотри, тут даже легковушка проезжала, - с некоторой укоризной сказал Хлебыч. - Да я тут летом на своей 'Ниве'... - вдохновенно начал он, но тут же прервался, вгляделся вдаль - куда-то на самый край поля.
  - А ну-ка, Вовка, тормозни, - вдруг полушёпотом попросил Хлебыч, и принялся спешно расчехлять ружьё.
  - Что случилось, дядь Саш?
  - Вон, смотри, серые пятна копошатся. Куропатки, Вовка! Дичь! - азартно зашептал Хлебыч, будто опасаясь голосом спугнуть стаю.
  - Да вы что, дядь Саш?! Прекращайте! Деревня рядом, трасса!.. Если не повяжут, то настучат. Живых 'Захаров' три десятка на страну - завтра же в гараж заявятся, счёт предъявят!
  
  Хлебыч на мгновение замер. Будто ножом резанули его Вовкины слова, зацепили, задели. Его, Хлебыча, какой-то пацан - без году неделя на базе - уму-разуму учить взялся! С другой стороны, Вовка, безусловно, прав: времена нынче не те, чтоб с ружьём около деревни бродить, чтоб стрелять у селян под самым носом. Да и мало ли кто в той деревне живет? Ещё когда проезжали, приметил - некоторые дома очень даже не бедно выглядят. Пожалуй, и правда, нет смысла из-за какой-то курицы подводить пацана под монастырь, да и самому, если что, совестно будет - из шкодливого возраста давно вышел.
  
  - Ладно, будь по-твоему, - выдавил из себя Хлебыч. - Но ружья всё равно приготовлю. Подальше отъедем, в той глуши уж точно ни души.
  Вовка выдохнул с облегчением. Взгляд его вмиг подобрел, улыбка скользнула по губам.
  Он включил передачу, 'Захар' мягко тронулся с места.
  
  Хлебыч освободил от чехла приклад ижевской вертикалки, повертел в руках. Чувственно, как любимую женщину, погладил его гладкие полированные изгибы. Снова, теперь уже с тоской, взглянул на серые пятна на краю поля, и вдруг вспомнил про бинокль.
  - Ты это... - сказал он Вовке, - потише, понежнее пока едь, ага. Дай, хоть душу отведу, посмотрю на них. Вряд ли мы таких красавцев дальше встретим. Они, ведь, курицы умные - к человеческому жилью зимой тянутся. Тут и еды вдоволь, и хищников нет.
  - А ещё они закон об охоте читали, - сбавляя обороты, съязвил Вовка. - Знают, что отстрел их пернатого сообщества на околицах сёл категорически запрёщен.
  - Ты меня не задевай, пацан! - жёстко отреагировал Хлебыч. - Не надо меня по глазам стебать! Не люблю я этого!
  - Да пошутил я, дядь Саш. Просто пошутил, - оправдался Вовка, и поспешил пустить разговор в другое русло:
  - А собак, кошек у жилья полно! Чем тебе не хищники?
  Хлебыч положил приклад на сиденье, достал из сумки видавший виды армейский бинокль, прильнул к окулярам.
  - Ты дикого зверя с этими халявщиками не ровняй, - ответил он, не отрываясь от наблюдения. - Ни лисе, ни волку никто мозговую косточку не бросит, кити-кета в миску не насыплет. Что поймал, тем и сыт. Не поймал - подыхай к чёртовой матери. Любой дикий зверь, Вовка, своему домашнему сородичу в охоте фору даст.
  
  С минуту ехали молча. Вовка, получивший за шутку выговор, старался сгладить проявленное неуважение к старшему - вёл машину медленно и крайне аккуратно.
  То ли что-то спугнуло куропаток, то ли просто пришло им время лететь по своим, птичьим, делам - стайка дружно поднялась на крыло и тёмным облачком понеслась в сторону деревни.
  - И откуда ты только взялся на мою голову? - отнимая бинокль от глаз, недовольно выдохнул Хлебыч.
  Вовка, видно, решил, что вопрос риторический, потому отвечать не стал. Вместо этого он переключил передачу и подбавил газку.
  Фраза, она не воробей, она уже вылетела и уже наверняка кольнула Вовку. Хлебыч тут же пожалел, что не сдержался.
  - Нет, правда, откуда? - извлекая из сказанного в сердцах новый смысл, спросил Хлебыч. - Ты, ведь, не местный: окаешь, словечками иной раз какими-то нафталиновыми соришь.
  
  Хлебыч хорошо помнил, что 'Захар', на котором они теперь едут, лет пять загаженный, со сдутыми колёсами простоял в бурьяне под забором. Одно время его хотели сдать в металлолом, но оказалось, что он не списан, не снят с учёта. Желающих заниматься бумагами и разборкой не нашлось. А этим летом 'Захара' перетащили в гараж. Вот тогда и возник этот самый настырный Вовка. Возник и принялся клянчить то масло, то болты с гайками, то новые доски для кузова, то краску, то лампочки для фар. Наверно, Вовка был единственным человеком на базе, кто называл Хлебыча сначала Александром Глебовичем, а после, как чуть-чуть притёрся, освоился - дядь Сашей. Хлебыч, пусть нехотя, пусть превозмогая профессиональное жлобство, помогал. Скорее потому, что больше ему было жалко машину, нежели упёртого пацана.
  Ближе к осени 'Захар' вышел в свой первый, по воскрешению, рейс, а уже к ноябрю оказался настолько востребованным под фермерские заказы, что встретить Вовку, слоняющимся по базе, стало делом нереальным.
  
  - С Вологодчины, - ответил Вовка.
  Хлебыч отвлёкся от своей 'вертикалки', к сборке которой вернулся, едва определил бинокль назад, в сумку.
  - А к нам каким ветром? Неужто у нас тут лучше?
  - Мы с Лёшкой Санниковым, сыном Пал Кирилловича, служили вместе, - пояснил Вовка. - Я ещё до армии пробовал сменным на фуру устроиться. Куда там! Без стажа, без опыта, без связей у нас только дояром взять могут, и то подумают. Тут, какой-никакой, шанс. Пока, вот, 'Захара' восстановить дали, а дальше видно будет.
  
  Вовка с усилием крутил баранку, объезжая ухабы и большие, скованные не окрепшим льдом лужи, явно не желая измерять их глубину колёсами 'Захара'. Хлебыч невольно обратил внимание на Вовкины руки - тёмные, будто осмолённые, от въевшегося мазута, в ссадинах, в царапинах, но цепкие, сильные.
  
  - Живёшь-то где, дальнобойщик? - спросил Хлебыч.
  - Флигель снимаю. В частном секторе, недалеко от базы.
  - Понятно.
  Хлебыч вздохнул, прислонил собранное ружьё к дверце, высыпал около себя на сиденье весь боекомплект.
  - Борис... для тебя Андреевич, баню обещал протопить. Готовься. Пощады не дам, исхлещу всего! Будешь, как новенький! Знаю я, как живётся во флигелях. Руки, вон, отмыть негде!
  Вовка замялся, поджал пальцы, но смысла прятать грязь под ногтями не было уже никакого.
  - Это всё 'Захар' виноват, - только и пробормотал он. - Дальше куда, дядь Саш?
  
  Пробитая легковушкой колея уходила в узкую щель между двумя посадками. Там, наверняка, тоже была какая-то дорога, но слишком уж она отличалась от той, по которой ехали, которая и дальше вела прямо, выделяясь на фоне белого и ровного, как стол, поля чёрными боками вывороченных колёсами грузовиков грязевых хребтов.
  
  - Шуруй прямо. Скоро будет довольно крутой лог, тормозни в нём, у просеки: схожу по нужде, - сказал Хлебыч, заряжая в верхний ствол патрон 'трёшку'.
  - По нужде ли? - хмыкнул Вовка.
  Отточенным движением Хлебыч загнал в нижний ствол картечный патрон, пожал плечами и задумчиво изрёк:
  - Нужда, брат - она разная бывает.
  
  Лог размеры имел впечатляющие - километра три, а то и больше, в ширину. В глубину, если брать городскими мерками, то этажей под двадцать пять, а длину и вовсе измерять бессмысленно, ибо конца-края видно не было. И весь этот простор, как на ладони, лежал теперь перед глазами.
  
  На изломе, у самого спуска, Вовка присвистнул и проговорил, ошарашенный резкой сменой пейзажа:
  - Хера се! По зиме сюда ещё никто носа не совал. И снега тут, кажысь, поболе. Дядь Саш, если на подъёме на мосты сядем, нам хана!
  - Не дрефь, прорвёмся! - сказал Хлебыч, но даже сам почувствовал, что уверенности в голосе поубавилось, потому решил добавить немного удалого пафоса: - Нам выпала честь стать первопроходцами, парень! Кто-то же должен быть первым! Грейдеры на такие дороги не посылают, у них и на трассе работы невпроворот.
  
  Внизу, ближе к плоскому днищу этого могучего оврага, снега оказалось гораздо больше, чем наверху, в чистом поле. Чтобы разглядеть дорогу, Вовке приходилось выискивать едва заметные кочки на сплошном, покрытым сверкающим настом, белом покрывале.
  - Смотри сюда, - поучал Хлебыч. - С одной стороны роща, с другой, вот, бурьян из-под снега торчит. Между этими ориентирами и рули. Там, стало быть, дорога. Была, во всяком случае.
  Вовка так и рулил. 'Захар' шёл уверенно, как атомный ледокол по Баренцеву морю.
  
  До просеки добрались без происшествий. Едва остановились, Хлебыч открыл дверь, высунулся из кабины. Пошарив рукой за бортом кузова, вытянул оттуда полуметровые снегоступы на трубчатой алюминиевой деке.
  
  - Вы надолго, дядь Саш? - спросил Вовка, пока Хлебыч проверял прочность наста и подтягивал ременные крепления.
  - Мигом - туда и назад. Есть тут одно местечко злачное: лесничий по пьяни проговорился. Ты, Вовка, только помалкивай, понял! Я тебе за то из мелкашки по банкам шмальнуть дам. Любишь по банкам шмалять?
  Вовка в ответ широко улыбнулся.
  - По банкам все любят! - проговорил Хлебыч и отправился в лес.
  
  Декабрь в этот раз выдался хоть и белый, но не слишком морозный. Днями снег подтаивал, проседал, а ночами брался ледяной коркой.
  Хлебыч переживал за рябчиков. Они-то по обыкновению на ночёвку по сугробам прячутся, а утром корку пробить силёнок не хватает. Так и погибают, бедолаги.
  
  Лес этот Хлебыч знал неплохо: бродил по нему с ружьём на плече не раз и не два. Но не зимой. Просеку, понятное дело, под снегом не спрячешь, но уводила она в сторону от болота, попасть к которому как раз и стремился. Помнил поваленное дерево; что от него наискосок, градусов под тридцать, надо забирать вправо. Но где то дерево? То ли не дошёл ещё, то ли не увидел и оно позади теперь? Сообразил, когда минут через десять наткнулся на знакомое бревно: полз он, как черепаха, в снегоступах своих, сил потратил много, вот и казалось, что ушёл далеко, а на самом деле ещё идти и идти.
  
  На токовище за глухарём Хлебыч шёл на удачу, на авось, ибо не сезон. Но ведь и тетерева, и рябчики около того болота встречались чаще, чем в других местах, так что резон был.
  Лес понемногу густел. Стараниями лесничего, настроившего вокруг злачного места баррикад из валежника, идти становилось всё труднее. Там бурелом по пояс, а то и выше; там кусты, о которые даже плотную ткань лётного бушлата изодрать - плёвое дело. В одну ловушку Хлебыч всё же угодил - зацепился декой снегоступа за вылезший наружу крючковатый корень. Хорошо, что повалился набок, на куст, а если бы ничком нырнул - быть беде: аккурат на корягу напоролся бы.
  
  - Чтоб тебе жилось хорошо, зараза ты эдакая! - шёпотом в сердцах адресовал лесничему Хлебыч, когда добрался-таки до вожделенного болота. Взмок, упыхался так, будто армейский кросс с полной выкладкой одолел, а прошёл-то всего ничего - полтора, от силы два километра. Выбрал местечко, опустился на корточки, привалился спиной к плотному, как изгородь, кусту, выдохнул с облегчением и стал осматриваться.
  
  Ждать долго не пришлось. Едва успел дух перевести, как метрах в семидесяти, на макушку дерева уселся то ли глухарь, то ли тетерев: разобрать, кто именно, с такого расстояния Хлебычу, как на грех, забывшему в машине бинокль, оказалось затруднительно. Да ещё застила слегка пелена, невесть откуда взявшегося, тумана.
  Судьбу Хлебыч решил не испытывать, живо переломил вертикалку, сменил 'трёшку' на патрон с картечью.
  
  'Ты, Сашка, только не суетись, не дёргайся. Учись у деревьев как вести себя должен: вот, как они плавно гнутся под ветром, так и ты за ними повторяй, если не хочешь птицу спугнуть. Деревом стань, срастись с лесом в единое целое', - всякий раз, когда вынужден был подойти ближе, вспоминал Хлебыч отцовские наставления.
  
  Всё получалось как надо, он даже дышать старался через раз, чтобы не выдать себя. Но метрах в тридцати от берёзы, на макушке которой восседал тетерев, тронул, видно, ногой скрытую от глаз ветку, потянул ею куст. Тот вздрогнул, посыпались снежные шапки. Тетерев взметнулся со своего насеста, Хлебыч вскинул ружьё, пальнул вдогонку дуплетом.
  - Твою ж, канделябра, медь! - выкрикнул невезучий охотник, провожая взглядом улетающую прочь птицу. - Помирать полетел, не иначе!
  
  Смысла задерживаться на болоте не оставалось никакого. Во-первых, распугал окрест бестолковой своей пальбой всю ходячую и летающую живность. Во-вторых, довольно плотный туман стал быстро накрывать лес, что вынуждало не затягивать с возвращением хотя бы на просеку, а ещё лучше - поскорее убраться из низины. А в-третьих, набрал снега в унты и за шиворот, расстроился из-за промаха и откровенно устал.
  
  Путь назад оказался немного легче. Хлебыч шёл по собственным следам и знал наверняка, где и от какой именно коряги или сука ждать подвоха. Туман, между тем, сгущался и теперь больше походил на белый дым, которым всякий раз пышет костёр, когда бросишь в него охапку сырой травы. Пахло в лесу, или это лишь казалось, то ненастной осенью и листопадом, то свежим ароматом покоса, то сладкой сиренью, а следом мятой и душицей. То вдруг лютой стужей ударяло в нос, обжигало щеки.
  
  Вовка приплясывал и приседал у крохотного костерка. Похоже, продрог парень до костей. Видимость упала метров до десяти, потому Хлебыч заметил его не сразу.
  - Гаси костёр, уматываем из низины, пока хоть что-то разглядеть можно, - сходу сказал Хлебыч.
  Он спешно снял снегоступы, забросил их в кузов, сам залез в кабину и с удивлением обнаружил, что там холоднее, чем снаружи.
  Засыпать костёр снегом - плёвое дело, потому Вовка уже сидел за рулём.
  - Ты чего, - с изумлением протянул Хлебыч, - за всё это время ни разу машину не заводил?!
  Вовка кивнул.
  - Ты бензин, что ли, экономил?! - Хлебыч смотрел на Вовку, как на ненормального.
  Вовка снова кивнул и виновато пожал плечами.
  - Ну, ты, парень, артист! - Хлебыч тяжело вздохнул.
  Он хотел уже крепко обругать Вовку, назвать скупердяем и недоделком. Но посмотрев на худющего этого пацана, на его сбитые армейские ботинки, на засаленные камуфляжные штаны, драную курточку 'на рыбьем меху' и кривую затасканную вязаную шапку, передумал.
  - Поехали уже! Чего стоишь?
  - Чуток прогреть надо, дядь Саш. Снег тяжёлый, без прогрева на горку не въедем, - отозвал Вовка.
  
  Когда двигатель 'Захара' разогрелся до рабочей температуры, видимость упала до такой степени, что метрах в пяти перед капотом тёмные былинки - ориентир края дороги - стали уже едва различимы. Вовка включил первую передачу, машина нехотя, с пробуксовкой, сдвинулась с места.
  
  - Чувствую, что идём в гору, но ничего не вижу, - вскоре заявил Вовка. - Сплошное молоко.
  Хлебыч тоже пытался хоть что-то разглядеть сквозь лобовое стекло, но даже края капота не увидел. Пора было что-то предпринимать, иначе застрять в этом логу они могли до самого вечера, а то и до утра.
  - Не останавливайся, - приказал Хлебыч. - Я лягу на крыло, буду оттуда руководить. Понял?
  Вовка кивнул. Хлебыч опустил боковое стекло, открыл дверь, встал на ступеньку, ухватившись за крепление зеркала, присел, всмотрелся. Лезть на крыло оказалось бессмысленно - низ, верх, право, лево, никаких вкраплений и полутонов, только дымчато-белый цвет.
  
  Глава 2. Улита
  
  Насколько медленно 'Захар' способен был тянуть в гору сквозь сугробы, так и ползли вслепую. Если машина начинала слегка заваливаться набок, Вовка крутил баранку в противоположную сторону, оставляя единственно верный наклон - назад. Значило это, что рано или поздно они выберутся из лога, а там, в чистом поле, где резвится ветер, у тумана застить глаза шансов мало. Однако скоро земное тяготение перестало прижимать их к спинке сидений, 'Захар' выровнялся по всем плоскостям, будто выехал на ровную поверхность.
  - Кажись, на излом взобрались, - напряжённо зашептал Вовка. - А что там, за изломом тем, что? Может, яма какая или вовсе пропасть бездонная? А туману всё нипочём, такого злого тумана в жизни не видел!
  Не успел Вовка это проговорить, как бухнулся 'Захар' бампером обо что-то твёрдое, на крышу, на лобовое стекло тут же посыпались комья снега.
  - Всё, того канделябра медь, приехали! - проговорил Хлебыч. - В дерево носом ткнулись.
  Вовка выключил передачу, дёрнул ручник.
  - Что делать будем, дядь Саш? - спросил он с явным облегчением.
  Похоже, жёсткая вынужденная остановка устраивала его гораздо больше, чем слепая езда.
  - Бамбук курить! - раздражённо ответил Хлебыч. - Ждать будем, вот что!
  Вовка потянулся было выключить зажигание.
  - Не сметь! - рявкнул Хлебыч.
  Тот живо убрал руку от ключа.
  - Не боись, пацан. Забыл с кем едешь? Сколько надо, столько бензина и спишем. А нет, так свои в кассу положу. Понял?
  Такой расклад Вовку удовлетворил. Он прикрыл глаза и откинулся на спинку сидения с явным желанием вздремнуть.
  - Вот то и правильно, - проговорил Хлебыч. - Дело молодое, ночью спать некогда. Ночью Машку за ляжку ухватить надо...
  - Да нет у меня никакой Машки. Не обзавёлся ещё, - ответил Вовка, не открывая глаз.
  - А вот это зря! - подвёл черту Хлебыч и тоже устроился поудобнее, чтобы скоротать время в дрёме или просто помечтать о чём-то несбыточном, но непременно светлом.
  
  
  Разбудил Хлебыча отчаянный Вовкин бред:
  - Спасите! Помогите, люди добрые, тону!
  Вовка неуклюже болтал руками и ногами, будто действительно барахтался в воде, захлёбывался и яростно пытался всплыть на поверхность.
  - Эй, проснись, твою, канделябра!.. - Хлебыч толкнул Вовку в бок. - Взбесился, что ли?! Орёшь, как ненормальный!
  Вовка очнулся, и какое-то время озирался по сторонам, пытаясь сообразить, где находится.
  - Приснилось, дядь Саш! Жуть, что приснилось! - наконец, принялся оправдываться он. - Я плаваю-то, как топор, а тут в реке очутился, а они стоят на берегу, смотрят спокойно так. А меня течением несёт, плыть пытаюсь, но не умею плавать же, тону. А они стоят вдоль берега, смотрят... и всё!
  - Кто, они? - хмыкнул Хлебыч.
  - Не знаю, - сказал Вовка. - Люди какие-то. Деревенские.
  - Снилась мне деревня, снился дом родной!.. - Хлебыч засмеялся. - Запиши сон, пока помнишь. Хичкоку вышли, пусть ужастик снимет!
  - Так он умер давно, - сказал Вовка.
  - Да?! Жаль.
  
  В кабине было ещё достаточно тепло, потому оба они не сразу обратили внимания, что двигатель 'Захара' не работает, а туман за окном изрядно поредел.
  - Я не глушил, - не дожидаясь витающего в воздухе вопроса, сказал Вовка. - Вон, и зажигание включено.
  - Так заводи, раз не глушил.
  Вовка включил стартер, тот в ответ лишь беспомощно щёлкнул.
  - Может, клемма на аккумуляторе ослабла, - Вовка пожал плечами. - Когда в дерево... - он на мгновение замер, после протёр рукавом запотевшее лобовое стекло. - А где дерево? Нету тут никакого дерева! Может, мы на пень напоролись?
  Хлебыч тоже вытер стекло перед собой, вгляделся.
  - А снег, откуда сыпался?
  - С неба, - неуверенно проговорил Вовка, будто пытаясь сообразить - что именно его самого смутило в собственных словах.
  - Капитан очевидность! - хмыкнул Хлебыч. - Раз снег, значит, с неба! Конечно, откуда же ещё! Мы что, по-твоему, в небо врезались и стряхнули с него снежные комья?
  - В пень, - попытался поправить Вовка.
  - Так, - строго проговорил Хлебыч. - Ты машину чини, а я пройдусь, осмотрюсь, куда нас чёрт занёс и в какую сторону выруливать.
  Хлебыч вылез из кабины, продолжая приговаривать:
  - В пень, твою, канделябра!.. Нарочно не придумаешь!
  
  Первым делом Хлебыч подошёл к передку машины. Дерева, разумеется, не увидел. Пня тоже. Перед 'Захаром' не было вообще ничего, во что можно было бы врезаться. Однако на бампере чётко выделялись следы от удара и ошмётки содранной, как будто сосновой, коры.
  - Чудеса, - проговорил Хлебыч и огляделся по сторонам.
  
  Метрах в тридцати ниже по склону едва темнела, сквозь дымчатую пелену, полоса кустов или высокого бурьяна. Как проехали это препятствие без характерного скрежета, тоже было непонятно. 'Захар' стоял на плоской площадке, напоминающей широкую ступеньку. Впереди снова начинался пологий подъём, а желанный излом всё ещё кутался где-то там, в одеяле тумана.
  
  С минуту Хлебыч раздумывал - идти ему или не идти наверх. Ну, дойдёт до самого излома, и что он там увидит? Такие же непроницаемо белые клубы, как и тут, в логу? А после придётся плестись назад ни с чем. Да, к тому же, ещё и заплутать можно. Впрочем, нет, - он оглянулся, посмотрел на то место, где только что расхаживал, - по собственным следам вернётся без проблем.
  Взглянув зачем-то ещё раз под ноги, вдруг обратил внимание, что снега здесь в разы меньше, чем в низине, в лесу. Обувать снегоступы, тут нет надобности: повсюду пучки сухой травы прорывают тонкую снежную простынку.
  
  И всё же он пошёл с надеждой на то, что туман наверху, если и был, то уже совсем рассеялся, потому что там, должно быть, гуляет ветер, а эти две природные стихии друг дружку недолюбливают.
  Вовка уже принялся звякать железяками, добывая из недр хламника под сиденьем ключ нужного размера.
  
  До излома Хлебыч добрался быстро. Оказалось, он до обидного близко: всего-то с полсотни метров не доехали. Выбрав местечко повыше, остановился, оглянулся. Лог отсюда казался исполинских размеров вываркой, наполненной до краёв клокочущим паром. Вылезая наружу, туман пытался расползаться окрест, но лёгкий ветерок тут же нападал на него, трепал, разрывал, вытягивал в тонкие полупрозрачные нити, а наигравшись вдоволь, развеивал, не оставляя шансов вновь собраться в плотное руно.
  
  Впереди, насколько позволяла видеть обессиленная мга, лежала степь, с беспорядочно разбросанными по ней редкими кустами, штучными и собравшимися в небольшие группы деревцами. У одной такой рощицы около костра сидели люди, видимо, тоже пережидающие туман. Рядом паслись, неуклюже разгребая копытами снег, три оседланных, стреноженных лошади. Похоже, их хозяева не рассчитывали слишком долго тут засиживаться, однако решили пустить животных поискать себе подножного корма.
  
  Хлебыч решил подойти к этим людям, спросить у них дорогу к питомнику. Сам он, хоть и знал прилегающую к логу местность, но не настолько, чтобы сходу, выйдя непонятно где из тумана, разобраться. Наверняка, эти люди знакомы с Борисом, потому что конезавод где-то рядом с его владениями: летом Хлебыч не без удовольствия наблюдал за молоденькими девчонками, купающими коней в заводи на реке.
  
  Наст громко хрустел под ногами. Хлебыч шёл неторопливо, озираясь по сторонам. Ему казалось, что что-то здесь, в этом поле, не так, как должно быть, а что именно - разгадать не мог. Он списывал свои ощущения и странности восприятия окружающего мира на потерю ориентации. Приключалась и раньше с ним такая беда. Заходил, бывало, в лес со стороны хутора, после возвращался, вроде бы тем же путём, а, выйдя на опушку, видел чистое поле и долго потом соображал - как, почему, с какой стати он оказался в трёх километрах от места входа?
  
  Подойдя ближе, Хлебыч смог различить у костра троих бородатых, одинаково одетых мужчин: в островерхих шапках с опушкой и лопастями, завернутыми к затылку; в дублёных жилетах поверх шерстяных бушлатов, в грязно-бежевых, вероятно, кожаных сапогах. Все трое разом отвлеклись от палок, с нанизанными на них тушками небольших птиц, и теперь сидели неподвижно, раскрыв рты, смотрели на Хлебыча, как на инопланетянина. Оцепенение, поразившее вдруг этих суровых на вид людей, прервал, похоже, их старший. Он толкнул локтём соседа, что-то пробормотал на незнакомом языке, и они дружно засмеялись.
  
  Хлебыч, не останавливаясь, сплюнул в сердцах и прошептал:
  - Ну, нигде спасу от этих таджиков не стало. И здесь гастарбайтеры, твою, канделябра!.. - и тут же махнул им рукой, улыбнулся:
  - Моё почтение, господа труженики конезавода! Дорогу к своему предприятию укажите, будьте любезны. А то заблудились мы, из-за этого чёртова тумана.
  Они переглянулись. 'Старший' снова двинул локтем соседа, что-то сказал ему на своём харкающем языке, тот отложил в сторону палку с 'цыплёнком', нехотя встал.
  
  Хлебыч остановился в метрах в пяти от костра. Увидев теперь на поясе 'таджика' саблю, он решил было, что попал на съемки фильма про монголо-татар, про Батыя, про что-то в этом роде. Снова огляделся по сторонам, а не найдя поблизости ничего, что хотя бы отдалённо напоминало киношное оборудование, почувствовал как волна страха начала пеленать ноги, перехватывать дыхание. Единственное, что упрямо лезло в голову - мысли о том, что это какие-то одичавшие донельзя джихадисты скрываются по лесам, что это отъявленные садисты и головорезы.
  
  - Ну, нет, так нет, - Хлебыч суетливо развёл руками. - Тогда, я, пожалуй, пойду, ага? В смысле, назад, в машину. Я вас не видел, вы меня тоже. Расстанемся красиво.
  Он попятился, примирительно жестикулируя, и театрально улыбаясь.
  Но его тотчас окликнул вставший 'бармалей'. Он ловким движением обнажил саблю и указал ею, что требует подойти ближе.
  
  Слов Хлебыч не понял абсолютно, а интонацию и жест оружием спутать с чем-то иным было трудно; пришлось подойти. Деваться некуда: что у этих бородатых на уме - одному богу ведомо; бежать - бессмысленно, догонят, на куски порубят.
  
  'Бармалей' сделал шаг навстречу, провёл тыльной стороной сабли по унтам Хлебыча, слегка поддел снизу лётную куртку, на миг заинтересовался металлической змейкой, но скоро перевёл взгляд на кожаную бейсболку. Кажется, этот головной убор не на шутку его развеселил. Не слишком заботясь о сохранности лица, он зацепил кепку остриём сабли и бросил своим сотоварищам.
  'Старший', поймав её, повертел в руках, после быстрым движением скинул дублёный 'малахай' с соседа, водрузил тому на голову и захохотал. Соседа это, видимо, оскорбило. Он тотчас вскочил на ноги, сорвал с головы бейсболку, отбросил в кусты и что-то гневно затараторил.
  
  Хлебыч чувствовал как из раны, оставленной на щеке лезвием сабли, сочится кровь, но утереться решался лишь, когда его ненадолго оставили в покое.
  Пока все трое 'бармалеев' шумно выясняли отношения, он успел оглядеться. Чуть поодаль, шагах в десяти от костра, на кочке у дерева была расстелена рогожа, а поверх неё наброшен распахнутый овчинный тулуп. Под тулупом что-то зашевелилось, около ворота показалась вдруг девичья голова. Из-под пухового платочка выбивалась прядь белокурых волос, большие глаза смотрели на Хлебыча с удивлением и надеждой.
  - Ничего, дочка, мы что-нибудь придумаем, - шепнул ей Хлебыч одними губами.
  Он вдруг вспомнил о Вовке, о том, что, кроме него, надеяться теперь не на кого. Лишь бы пацан сам не попался в лапы 'бармалеев'.
  Может, пошуметь, покричать, чтобы услышал? - думал Хлебыч. - Чтобы позвонил в 'сто двенадцать', подмогу вызвал. На худой конец, ружьё в машине... Хватит ли бестолковому ума зарядить?..
  Подумав о ружье, Хлебыч стал искать взглядом автоматы. Ведь не могут же 'бармалеи' без 'Калашей', с одними зазубренными саблями по полям слоняться? Иначе, это вовсе никакие не 'бармалеи', а, скорее, банда бомжей. Правда, бомжей конных, что как-то не слишком убедительно.
  Однако огнестрельного оружия видно не было. Лежало ещё что-то по ту сторону костра, чего Хлебыч пока толком разглядеть не мог, но вряд ли те изогнутые палки могли бы послужить оружием.
  
  Выяснения отношений вскоре закончились и теперь сразу двое 'бармалеев' осматривали лётную куртку так, будто надета она не Хлебыче, а на манекене в магазине. От резкой вони, которую источали оба бандита, едва не резало глаза.
  В ситуации, когда вот-вот может лишиться ещё и куртки, Хлебыч, сам не зная почему, с брезгливостью думал, чем в поле оттирать бейсболку, которую примеряли на этого немытого годами дикобраза? Находил, что лучшее и единственное средство - это, конечно, снег.
  
  Куртку осматривали тщательно, будто оценивали и качество, и будущие барыши. В конце концов, Хлебыча стали дёргать, тянуть за рукава, за полы.
  - Да вы, ребята, бога побойтесь! - бормотал Хлебыч. - Мороз какой! Градусов десять, не меньше! Я же околею без куртки!
  Однако с кинжалом у горла особо не поспоришь.
  - Ладно, ладно. Убери ножичек, сейчас сниму, - примирительным тоном сказал Хлебыч. - Забирайте, твою, канделябра... Задавитесь ею, уроды немытые. Сейчас сниму, милок, сейчас. Ты ножичек-то убери...
  Нож от горла убрали, и Хлебыч потянул бегунок змейки вниз.
  Оба 'бармалея' вдруг замерли и изумлённо уставились на змейку: на то, как она мягко разъезжается по сторонам.
  - Дебилы, что ли? - проговорил Хлебыч, осознав, наконец, что эти 'конные бомжи' ни бельмеса по-русски не понимают.
  Он дёрнул бегунок вверх, змейка стянулась. Оба 'немытых' аж ёкнули от удивления. 'Старший', сидевший до сих пор у костра, вскочил на ноги, живо растолкал сотоварищей и жестом потребовал повторить фокус. Хлебыч повторил.
  
  'Старший' какое-то время смотрел на диковину со щенячьей радостью, после осторожно попробовал сам, а ещё через минуту глаза его вдруг налились яростью, он принялся стаскивать с Хлебыча куртку. Змейку до конца так и не расстегнул, потому стягивал, как свитер, через голову. Процедура эта сопровождалась пыхтением и рычанием, подобным звериному. Из внутреннего кармана под ноги вывалился смартфон, а следом бумажник. Двое 'младших' кинулись за ними и, путаясь, ползая под ногами на четвереньках, едва не вцепились друг другу в глотки, не сумев поделить нежданную добычу.
  
  Гвалт суматохи внезапно прервал близкий выстрел. Лошади заржали, поднялись на дыбы; бандиты разом в испуге отпрянули от Хлебыча, а он так и остался стоять в нелепой позе, с наполовину стянутой на голову курткой.
  
  - Гвардии сержант Суворов, пятая рота, тысяча семьдесят второй отдельный батальон материального обеспечения! Руки вперёд, мордой в снег, живо! Живо, я сказал! Иначе открываю огонь на поражение! - прокричал Вовка, вращая ружьём так, чтоб каждому досталось увидеть, направленный на себя ствол.
  Бандитов, в силу их абсолютного не владения языком оратора, похоже, не слишком впечатлила киношная Вовкина реплика, и та 'железная палка', с коей он пытался атаковать. К звуку выстрела 'бармалеи' отнеслись, пожалуй, с тем же благоговейным страхом, с коим доводилось им вслушиваться в раскаты грома: прогремело и ладно, все живы и здоровы.
  
  Замешательство, связанное с внезапным появлением Вовки, длилось всего несколько секунд. 'Старший', явно взбешённый наглостью, с коей его отвлекли от добычи лётной куртки с волшебной змейкой, резко и отрывисто выкрикнул что-то своим сотоварищам. Те, оба, обнажив сабли, с воплями кинулись наглецу навстречу.
  Снова бабахнул выстрел. Бандит, на свою беду, оказавшийся более шустрым, рухнул на снег и, поджав ноги к груди, заскулил, застонал. Другой остановился, замер, оглянулся на 'старшего'.
  
  Вовка с некоторой суетливостью, но довольно уверенно перезарядил 'вертикалку'. Парень, похоже, успел оценить обстановку, потому целился теперь в 'старшего'. Тот, оголивший было саблю, какое-то время стоял неподвижно, глядя прямо в ствол ружья. После медленно отвёл саблю в сторону и разжал руку. Сабля упала в снег, её хозяин приклонил голову и опустился на колени.
  
  - Дядь Саш, вызывайте неотложку и полицию! - крикнул Вовка. - У меня телефон издох.
  Хлебыч, успевший к тому моменту оправиться, поискал взглядом выпавшие из кармана вещи. Увидев их в руке уцелевшего 'бармалея', нарочито медленно поднял трофейную саблю. Смартфон, с экраном в паутине трещин, и бумажник тотчас шлёпнулись к ногам.
  - Разбили! - запричитал Хлебыч. - Сынов подарок разбили! Вашего канделябра медь! Откуда же вы, такие тупые, взялись на мою голову?!
  Он поднял смартфон, попробовал включить, но тот даже не мигнул расколотым экраном.
  - Нету у нас связи, парень, - подойдя к раненому, проговорил Хлебыч. - Ты чем его угомонил?
  Вовка пожал плечами:
  - Не знаю. Не разбираюсь я в ваших патронах. Что под руку попалось, то и зарядил.
  
  Хлебыч подошёл к костру, окинул взглядом, сложенные около мест, где сидели 'бармалеи', луки и колчаны со стрелами. Хмыкнул, вытянул одну стрелу, осмотрел медный её наконечник.
  - Слышь ты, предводитель апачей! - обращаясь к 'старшему', сказал Хлебыч, - Забирайте своего индейца с простреленными яйцами, и чтоб духу вашего тут не было! Понял?! В больницу его доставьте. Если повезёт, мужиком останется.
  Не рассчитывая на понимание его слов, Хлебыч сопроводил реплику жестами, разобрать которые, по его мнению, могли бы даже полные идиоты. Тем не менее, объяснять пришлось несколько раз. Не обошлось без пинков и подзатыльников.
  
  - Зря мы их прогнали, - сказал Вовка, когда 'бармалеи', взгромоздив на лошадь раненного, ускакали прочь. - Покушение на убийство, плюс неоказание помощи... Сколько за это дают, дядь Саш? А если он умрёт?!
  - Не умрёт, - отмахнулся Хлебыч. - Вроде, трёшкой ты его приласкал, - он кивнул в сторону отстрелянных гильз. - Трёшка глухариное перо не берёт. Через толстенные его шаровары, считай, ты не больший ущерб промежностям нанёс, чем, если бы солью в задницу стрельнуть. Через неделю бегать будет. А мы, на всякий случай, эти индейские причиндалы голыми руками лапать не будем. - Хлебыч пнул ногой колчан. - Пальчики на них! Улики, вещдок, стало быть. В тряпочку завернём, в кузов бросим. И сабли эти позорные тоже. Предъявим следствию, если что. Впрочем, у нас же свидетель есть! - Хлебыч вдруг вспомнил, что на куске рогожи под тулупом прячется девчонка. - Тебе, Вовка, орден за освобождение заложницы полагается, а не Калыма! Пойдём-ка, посмотрим на неё.
  
  Глава 3. Улита
  
  Хлебыч поднял свою бейсболку, но надевать не стал; вывернул наизнанку, стряхнул о колено.
  - Пойдём. Чего встал? - сказал он Вовке, заметив, что тот уставился куда-то вдаль.
  - Холодно здесь, - отозвался Вовка. - С утра теплее было. Даже снег местами подтаивал.
  Хлебыч и сам давно это заметил, однако Вовкин голос выдавал, что с ним происходит что-то неладное, причём, вовсе не из-за погоды. Он побледнел, его знобило: руки тряслись, он кутался в жиденькую свою курточку.
  Хлебыч подошёл ближе.
  - А ну, парень, смотри на меня, - потребовал он. - Смотри, говорю!
  Вовка уставился на Хлебыча, явно не понимая, чего тот к нему привязался.
  - Так, - уловив беспокойный Вовкин взгляд и оценив неровное его дыхание, выкрикнул Хлебыч, - слушай мою команду, сержант Суворов! Десять приседаний с ружьём в вытянутых руках! Выполнять!
  - Это ещё зачем?! - возмутился Вовка.
  - Ты не пыжься, сынок! - осадил Хлебыч. - Я же вижу, чего тебе стоила встреча с этими индейцами. Накрыло тебя, парень. Адреналином накрыло. Сел, встал, сел, встал! Выгоняем нагрузкой излишки этой гадости! Заодно и согреешься. Стоп, давай вместе: сели, встали!..
  Вовка спорить не решился. Доверился опыту старшего товарища, присел с ним раза три или четыре, шумно выдохнул и сказал:
  - Хватит, дядь Саш, мне уже лучше. Вы про заложницу говорили. Где она? Человеку помощь нужна, а мы тут фитнесом забавляемся.
  - Да не боись ты. В порядке она. Вон, глянь, из-под тулупа глазёнки прямёхонько на тебя таращатся! Симпатичная, твою, канделябра!.. Ну, пойдём, что ли, свататься.
  
  
  Девчонка, за всё время не издавшая ни единого звука, смотрела на случайных своих спасителей с настороженностью.
  - Девушка, вы в порядке? - привстав на колено, спросил Вовка.
  Она не ответила. Лишь закопошилась под тулупом и скоро вытянула наружу связанные сыромятиной руки.
  - Тут без ножа не обойтись, - оценив крепость узлов, сказал Хлебыч.
  Вовка сбегал за саблей.
  - Добри муже, вельмо хвала з помочи! - едва освободившись от пут, тоненько произнесла девчонка.
  Хлебыч хмыкнул, почесал залысину.
  - Облом, Вовка! Кажись, красавица уже замужем, - сказал он. - Сербка? Словенка? Полька? - ориентируясь на её говор, стал перечислять Хлебыч.
  - Муже - мужчины, - сообразил Вовка. - Она за помощь благодарит! Звать-то тебя как? - тут же спросил он.
  Она помотала головой: не поняла.
  - Кличут как? - переиначил вопрос Вовка.
  - Улита, - ответила девчонка. - Сьеверь росска з Бусар есьмь.
  
  Вовка помог ей подняться, и теперь она стояла, едва дотягиваясь росточком до его плеча, озиралась по сторонам и потирала набитые сыромятиной запястья. Её огромный пуховый платок укрывал не только голову, но и плечи; поверх овчинного полушубка наброшен был тёмно-вишнёвого цвета бархатный жилет; из-под длинного кумачового платья выглядывали острые носы схожих цветом сафьяновых сапожек.
  
  - Стоп, стоп! Что значит, русская?! - запротестовал Хлебыч. - Как это, русская? А мы, тогда, кто, если не в зуб ногой, что она лопочет? Вовка, у тебя получается, вроде, а ну-ка скажи ей, пусть чётко ответит - кто такая, откуда и куда... Ну, ты понял, да? Про индейцев тоже расспроси, а я кепку почищу: холодно.
  
  Хлебыч отошёл, зачерпнул в ладошку чистого снега и принялся тереть им подкладку бейсболки, оббивать о колено, и снова тереть.
  - Не нравится мне это поле, - вполголоса, приговорил он. - Явно не пахано тут. Кусты, деревья, где зря торчат. Хрень какая-то нездоровая.
  
  Мга редела, всё шире распахивала перед глазами дикую степь. Хлебыч вглядывался вдаль, понимая, что так быть не может, не должно: тут положено лежать полю, обрамлённому ровной посадкой.
  Вспоминал вдруг про бинокль в сумке, вздохнул, отругал себя за забывчивость. После решил, что если бы взял, то 'индейцы' и его бы расколотили.
  Думать о плохом не хотелось, о хорошем - не получалось. Оглянулся, взглянул на Вовку с Улитой. Что у них, действительно, хорошо выходило, так это смотреть друг дружке в глаза и бестолково улыбаться. А вот с дознанием дело, похоже, продвигалось туговато.
  
  Хлебыч в очередной раз стряхнул бейсболку, вернул ей правильную форму и, подстелив внутрь носовой платок, надел.
  - Ну, что там? Узнал что-нибудь? - окликнул он Вовку.
  - Говорит, что из какого-то Бусара. Речка там течёт - Корынь, вроде, называется. Слыхали? - отозвался Вовка.
  - Корень, - поправил Хлебыч. - Знаю такую. Отсюда километров двадцать, может, больше. А хутора эти... да чёрт их ведает как они обзываются! Лопочет-то не по-нашему чего? И что за индейцы её связали - кто такие?
  - Тут почти все так говорят. Кроме хазар, но они редкие гости, - невесело ответил Вовка. - И не индейцы то были, а лихие люди, тати хана Силая.
  Обескураженный новостью Хлебыч, какое-то время молчал, переводя взгляд с Вовки на Улиту и обратно.
  - Дядь Саш, я вам не сказал, - продолжил Вовка, - за 'Захаром' колеи нет. Совсем нет, никакой! Я как увидел, всё бросил, за вами побежал, а тут эти ушлёпки с саблями... Похоже, попаданцы мы, дядь Саш!
  - Кто-кто мы? - переспросил Хлебыч.
  - Попаданцы. Ну, те, кого во времени переместило...
  - Ты что, дурак?! - вспылил Хлебыч. - Какие ещё попаданцы?! Какие, к чёрту, ханы?! Какие хазары?! Что значит, колеи нет?! Ты ничего не напутал? Мне дочку замуж через месяц выдавать! Ты это понимаешь, твою, канделябра, медь?!
  
  Хлебыч схватил ружьё и побежал к машине так, как не бегал, пожалуй, с армейских времён. Хотел лично проверить, увидеть это собственными глазами.
  Вовка произнёс то, о чём не хотелось думать. Озвучил ту нелепую мысль, что однажды поселилась в нём самом и, сколько бы ни пытался её изгнать, уходить не желала. Теперь всё вдруг встало на свои места и перевернулось с ног на голову одновременно.
  
  Сбегая по склону, Хлебыч упал, проскользил немного на боку, а когда поднялся на ноги, замер. Он уставился на то место, где не так давно - прежде чем решил подняться на излом - топтался около машины. Вспомнил, что какая-то непреодолимая сила уже тогда заставила его снова взглянуть под ноги, но он не понял - зачем. Рядом, в полуметре от его собственных следов, позади переднего колеса 'Захара' лежало нетронутое снежное покрывало.
  
  - Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! - обессилено проговорил Хлебыч.
  Он хотел было присесть прямо тут, на травянистой кочке, переварить, обдумать - что же с ним произошло? За что, за какие прегрешения выпало ему даже не умереть по-людски, а бесследно сгинуть? Машинально утирая пот с лица, задел он царапину, оставленную хазарской саблей, и будто очнулся. Спешно направился к 'Захару', залез в кузов.
  - Нет, Вовка, банок для мишеней мы тут явно не найдём, - приговаривал Хлебыч, расчехляя 'тозовскую' мелкашку и прилаживая к ней оптический прицел. - Боюсь я, по живым людям стрелять придётся.
  
  
  Вовка с Улитой сидели у костра, как старые приятели на пикнике, дожаривали брошенных хазарами птиц.
  - Держи ружьё, - первое, что сказал Вовке Хлебыч, вернувшись к бандитскому бивуаку. - Патроны экономь - их у нас всего ничего. Сваливать отсюда надо. Не равён час, индейцы с подмогой нагрянут.
  - Улита сказала, что они за логом, в дубраве обитают. Далеко это. Напрямую, через лог, сейчас не пойдут, а вокруг - полдня займёт. Так что быстро не вернутся они, - ответил Вовка, укладывая ружьё и патронташ около себя.
  - Узнал ещё что-нибудь? Какой хоть год на дворе?
  Вовка поворошил палкой угли, перевернул птичьи тушки на другой бок, собрался уже отвечать, но Хлебыч прервал его другим вопросом:
  - Ты что, это есть собрался?
  - Не пропадать же добру! - Вовка пожал плечами. - Тут как раз на всех: три цыплёнка...
  - Нет уж, - поморщился Хлебыч, - за немытыми, я доедать не собираюсь.
  - Так они же к ним даже не прикасались, - возразил Вовка. - Да и огонь всякую заразу убивает.
  - А ощипывал, потрошил кто? Пушкин? Сказал - нет, значит, нет! - рявкнул Хлебыч.
  - Как хотите, - выдохнул Вовка. - Шесть тысяч триста восемнадцатый год тут, между прочим. Это, типа, наше светлое будущее! Читал я про кольцевую теорию деградации и...
  - Дубина ты, Вовка, стоеросовая, - прервал его Хлебыч. - Ты ещё про плоскую Землю мне историю расскажи, ага. У них другое летоисчисление: от сотворения мира считают. Вспомни лучше, в каком году Христа распяли. От той даты плясать начнём.
  - Так в тридцать третьем, распяли, получается, - сказал Вовка.
  - Хороший ты парень, Вовка. Сообразительный! - хмыкнул Хлебыч. - Адам родил... кого он там родил? Тот другого родил. Другой третьего... Ветхий завет читал?
  - Неа, - Вовка помотал головой.
  - А я читал! Но, ни хрена не помню. Ладно, проехали. По историческим именам выяснять пробовал? Мономах, там, или Рюрик? Или этот... Вещий Олег? Он же, вроде, хазарам отмстить собирался...
  - Потому о кольцевой теории и говорю, что спрашивал, - ответил Вовка. - Даже о Киеве понятия не имеет. Киява, говорит, это у них что-то вроде паромной переправы. Новгород для неё - это всего лишь новый город. Знает про Дон - это по-ихнему Тан; Донец - Танис. О Сейме, вроде, ещё слышала.
  
  Хлебыч взглянул на девчонку. Та сидела смирно, со всем вниманием вслушивалась в непонятный говор своих освободителей и как будто осознавала, что речь они ведут о ней. Но, что именно обсуждают эти странные люди, разобрать не получалось. Она, раскрывши рот, бестолково хлопала крупными своими глазищами. Дым от костра щекотал ей нос, и она то и дело по-детски тёрла его тыльной стороной ладони.
  - Чудная девчонка, - хмыкнул Хлебыч.
  - Есьмь з роду сьеверь, не чудь есьмь, - проговорила она, будто поняла сказанное и возразила.
  - Да понял я, дочка, понял, - хмыкнул Хлебыч. - Куда они эту глазастую везли, спрашивал? - сказал он Вовке.
  - По воду, говорит, пошла. У реки они её и схватили. Силаю в наложницы. Гарем у него там, что ли...
  Хлебыч снова взглянул на Улиту, на её милое совсем ещё детское личико; горестно вздохнул.
  - Мнда, здешние нравы мне уже не по нутру, - проговорил он. - С 'Захаром' что, разобрался?
  - Аккумулятор сел. В телефоне тоже. Наверно, это как-то с перемещением связано, - ответил Вовка. - Не беда, 'Захар' с кривого стартера хорошо схватывает. Я заводил так пару раз, пока новый аккумулятор не выписали.
  - Хоть одна маленькая не беда в большой, по самые уши, беде, твою, канделябра, медь, - пробубнил себе под нос Хлебыч. - Ты, дочка, - обратился он к Улите, - дорогу домой знаешь?
  Та помотала головой. Поди, разбери - не поняла вопроса или не знает.
  - Ты вежу до Бусара ведаешь? - перефразировал Вовка.
  - Ни, - ответила она. - Есьмь отьцьмь зарок, нельзь есьмь се широко ходити.
  Перевод Хлебычу не понадобился, любому отцу смысл оказался бы очевиден: испокон веку ребёнку, особенно девочке, далеко от дома отходить запрещалось. Детское представление об окружающем мире всегда опиралось большей частью на слова взрослых, если не доводилось путешествовать вместе с ними.
  - Всё ясно, - сказал Хлебыч. - Вы тут особо не рассиживайтесь, не на пикнике! Далеко эти апачи лагерем стоят или близко - это одному богу ведомо. Быстрый перекус и сваливаем отсюда подальше.
  
  Не желая смотреть на то, как молодёжь рвёт зубами трофейных цыплят, Хлебыч, прихватив бинокль, отправился изучать окрестности. В первую очередь его интересовало направление, откуда прискакали всадники, прежде чем сделали остановку у затопленного туманом лога.
  Где-то в глубине души Хлебыч надеялся, что и эти следы неподалёку прервутся. Если уж его с Вовкой, вместе с машиной угораздило провалиться в другой мир, то это же могло случиться и с Улитой, и с 'индейцами', и с их лошадьми. Место то же, время, условно, то же, так почему бы и нет? И нельзя исключить такого варианта, что перенесло их всех куда-то поближе. Например, в Петровские или Екатерининские времена, а лучше - в Хрущёвские или даже Брежневские. Нет, совсем хорошо, если в настоящее, только чуть в сторону откинуло: метров на сто-двести, от силы на километр.
  Но следы от копыт прерываться не хотели, и Хлебыч терял надежду с каждым шагом, с каждым, вооруженным оптикой бинокля, взглядом.
  
  Следить колёсами 'Захаром' у костра Хлебыч посчитал излишним, потому все трофеи побросали на кусок рогожи и таким 'санным' манером потянули к машине.
  Улита шла позади, потому Хлебыч не сразу заметил, что сначала она замедлила шаг, а на изломе, увидев всё ещё залитый туманом лог, вдруг остановилась, попятилась.
  - Нельзь ходити! - сказала она. - Нельзь! Думака прапата! Амба!
  - Ты что, дочка, тумана испугалась? - хмыкнул Хлебыч, и протянул ей руку. - Пойдём, не бойся.
  - Нельзь! - вдруг истерически завопила Улита, обвела злым, испуганным взглядом своих недавних освободителей, и побежала назад, прочь от лога. - Нельзь ходити, нельзь! - с надрывом вторила она.
  Вовка было дёрнулся за ней, но Хлебыч остановил.
  - Остынь, парень! Я бабскую породу знаю. Некуда ей бежать. Пусть дурь из себя ногами выбьет. А гоняться начнёшь, так только прыти ей добавишь. Иди, лучше, 'Захара' заводи. Мы тут тебя подождём.
  Вовка продолжал смотреть вслед убегающей Улите.
  - Иди, не боись, - снова повторил Хлебыч, - я присмотрю за этой истеричкой.
  Вовка согласился идти лишь, когда увидел, как девчонка, споткнувшись о кочку, шлёпнулась на четвереньки и, как будто, немного успокоилась; уселась прямо на снег и теперь, насупившись, поглядывала, явно не понимая, почему за ней не погнались.
  
  Туман в логу всё же немного рассеялся. Отсюда, с излома, 'Захар' казался оставленной на мокром листе бумаги акварельной кляксой. Размытые его очертания не давали представления ни о размерах машины, ни о её цвете.
  Хлебыч раскинул тулуп рядом с рогожей, уселся на него, отвернувшись спиной к Улите, вытянул ноги и принялся отдирать с унтов сухие колючки репейника, коих собралось там немало.
  Скоро снизу долетело слабое лязганье. Вовка, похоже, принялся совмещать кривой стартер с храповиком двигателя. Скоро звяканье усилилось, и Хлебыч понял, что не очень-то у Вовки получается завести машину. Надо было бы пойти, помочь, но из-за капризов девчонки приходилось сидеть и ждать.
  
  Улита подошла тихо. Лишь лёгкий хруст наста под сафьяновыми сапожками выдавал её робкое приближение. Села рядом, бочком, по-женски, и тихо повторила:
  - Нельзь думака ходити, прапати мога.
  - Мога, - так же тихо согласился Хлебыч. - Вот мы с Вовкой и прапати, к етёна мати. А мне, Уля, дочку, вот, чуть постарше тебя, замуж выдавать, прикинь.
  Хлебыч пошарил по карманам штанов, извлёк оттуда барбариску в цветастом фантике, протянул девчонке. Та взяла конфету и принялась разглядывать мелкие цветочки на обёртке.
  - Смотри сюда. Разворачиваешь и ам, - Хлебыч на своей конфете показал, как надо управляться с бумажкой, и что с этой янтарной штучкой делать дальше. - Небось, слаще пареной репы в жизни ничего не пробовала? Давай, давай, не боись, это вкусно.
  Улита сначала понюхала, после осторожно лизнула конфету. Глаза девчонки зажглись восторгом, она отправила барбариску в рот и звонко засмеялась.
  - Я же говорил! - авторитетно заметил Хлебыч. - Это я так курить бросаю. Не особо помогает. Так, абы во рту сладенькое покатать, охоту сбить. Ну и денёк, Уля, у меня выдался, его, канделябра, медь! Сумасшедший денёк, скажу я тебе. Совершенно дурацкий. А что впереди, и подумать страшно. Как вы тут живёте? Что мне тут, у вас, делать? Да ладно, ты не отвечай. Вижу, что ни бельмеса не понимаешь, что я тебе рассказываю. Молчи, слушай себе, а я хоть выговорюсь, лады?
  
  Выговориться Хлебычу не дала отчаянно звякнувшая внизу железяка, а следом взревевший, как раненный зверь 'Захар'. Улита, секунду назад сидевшая рядом, мгновенно исчезла из поля зрения и появилась вновь с нацеленным в сторону машины хазарским луком. Произошло это настолько быстро, что какое-то время Хлебыч, раскрывши рот, смотрел на новоявленную амазонку с изумлением.
  - Эй, - выдавил он из пересохшего вмиг горла, - ты чего, дочка, сдурела? Вовка там на... - Хлебыч вдруг осознал, что объяснить то, теперь уже что неминуемо должно произойти, он просто не в состоянии.
  - Змий з думака! - со злобой проговорила Улита. - Вовка амба! Змий ев Вовка!
  - Да нет же! - вскочив на ноги, воскликнул Хлебыч. - Не съел змий Вовку, нет! Вовка сейчас на машине здоровенной такой приедет! Не понимаешь? Ну... на печи, вот! Сказку про Емелю читала? То есть, слышала?
  Улита мельком взглянула на Хлебыча и вновь прильнула к луку, явно целясь в стоящего пока 'Захара'.
  - Вовка едет на печи, везёт Уле калачи! Разумеешь так-то во? - сказал Хлебыч и тут же проговорил вполголоса: - Что я несу, твою, канделябра!..
  Улита посмотрела на Хлебыча, как ему показалось, с насмешкой.
   - Короче, дай сюда лук! - повысив голос, потребовал Хлебыч. - Не бабское это дело, в железных змиев стрелять!
  Хлебыч не рассчитывал, что Улита вот так просто подчинится, но это произошло. Она опустила лук, сняла стрелу с тетивы и протянула ему.
  - Есьмь с муже з щит, - сказала девчонка и отступила за спину: видно, вспомнила, что деваться ей некуда, что волей неволей придётся довериться этим странным людям.
  Хлебыч, под неодобрительный взгляд Улиты, откинул лук и стрелу на рогожу.
  - У меня ружьё на это дело есть, - повертев мелкашкой по сторонам, сказал Хлебыч. - Если что, я этому твоему змию промеж глаз шмальну, поняла? Стой там и ничего не бойся. Будет тебе и щит, и муж. Кстати, тебе Вовка нравится? Он парень холостой, не запойный, не разгульный. По вашим временам, наверняка профессором работать может, ага. Будет у тебя муж - интеллигент. Чего молчишь?
  
  'Захар' взревел громче и медленно пополз наверх. Хлебыч чувствовал как затрепетала девчонка, как вцепилась в его плечи, и вдруг подумал, что сейчас ему нужно быть начеку. Через мгновение Улита увидит Вовку внутри зелёного ревущего монстра, ползущего прямо на них.
  - Ты не думай, не съел он Вовку, не съел, - на упреждение сказал Хлебыч и похлопал девчонку по руке.
  
  Глава 4. Новая ляда
  
  Появление 'Захара' не могло не произвести впечатления на Улиту. Видимо, Вовка это тоже понимал. Он остановил машину метрах в двадцати от излома, взобрался на кабину и принялся там кривляться, пытаясь изобразить то ли Георгия Победоносца, то ли дикаря, убившего мамонта. Вместо копья он использовал ружьё, и, судя по долетевшему звуку, слегка стукнул стволом по крыше. В ответ на эту неловкость Хлебыч погрозил кулаком. Улита, поначалу напуганная приближением жуткого монстра, вдруг запрыгала, замахала руками. Глаза её засветились радостью. В Вовке она, похоже, видела настоящего героя.
  - Вовка одолех змия! - воскликнула она. - Вовка воин!
  - Смотри-ка, а малый не дурак, хоть и дурак немалый, - хмыкнул Хлебыч и, обращаясь к Улите, сказал: - Это такой железный конь. Захаром кличут. Домой на нём поедешь?
  - Конь Захар?! - удивлённо переспросила девчонка. - Вельми велик! Иако хоромы! Си конь везе домови?
  - Домой, домой, - подтвердил Хлебыч. - К мамке с батькой.
  - Мати год ак мерети, - сообщила Улита.
  - Прости, не знал, - стушевался Хлебыч.
  
  Улита не решалась подойти к машине, тем более что глушить её, пока не зарядится аккумулятор, было бы глупо. 'Захар' урчал на малых оборотах, а девчонка стояла поодаль, рассматривала эту огромную 'живую' телегу, заглядывала под неё, видимо, пытаясь отыскать там мощные конские копыта, что с такой лёгкостью втащили немалую тяжесть на горку.
  
  Хлебыч живо покидал в кузов трофеи, распахнул дверцу и жестом пригласил Улиту залезать в кабину. Девчонка сделала робкий шаг вперёд, но вдруг остановилась, зачерпнула в ладони горсть снега, поднесла к губам, что-то прошептала. Скоро от её пальцев потянулся пар, и она какое-то время всматривалось в эти тонкие струйки и завитушки. Возможно, это был какой-то здешний ритуал, обряд или просто девичье гадание.
  Хлебыч повторил приглашение. Улита улыбнулась, легко вскочила на ступеньку, влезла внутрь, уселась. Лавка оказалась неожиданно мягкой. Девчонка удивленно поёрзала, попрыгала на сиденье и, подвинулась ближе к Вовке, дабы освободить место Хлебычу. Захлопнулась дверь, Вовка подмигнул Улите, включил первую передачу и мягко стронул 'Захара' с места.
  
  Следы, оставленные хазарскими лошадьми, по разумению Хлебыча, должны были привести их жилью, к дому Улиты. Но скоро эти самые следы углубились в дубраву, проехать сквозь которую на грузовике делом оказалось нереальным. Вовка остановил машину.
  - Куда теперь? - спросил он.
  Мысль о том, что с дорогами в стародавние времена было, мягко говоря, неважно, тревожила Хлебыча ещё с момента прогулки с биноклем. Одно дело - большие тракты, по которым шли караваны, скажем, из Китая в Византию (если вообще шли, конечно), и совсем другое - то, что при наличии сёл, можно было бы назвать просёлочной дорогой. В лучшем случае, здешние обитатели могли возить пожитки на санях, на розвальнях. А много ли ширины саням надо? Полтора, от силы два метра - вряд ли больше. На санях можно без особых проблем прямиком через дубраву махнуть.
  
  - Думал, не пригодится, - сказал Хлебыч, вглядываясь сквозь стеклянный колпачок в крохотную стрелку компаса на рукоятке охотничьего ножа. - Не пользовался ни разу. Работает или нет, понятия не имею, - вздохнул он. - Ладно, кажется, засёк направление. Рули вдоль опушки, а там видно будет, - сказал он Вовке.
  
  Улите явно понравилось восседать на мягкой лавке в самоходном тарантасе. Девчонку слегка убаюкало, укачало в тёплой кабине. Монотонный гул двигателя погружал её в дрёму. Заметно было, что страх давно оставил её. Ушла и робость. Люди, коим доверила она себя, хоть и отличались говором, но, ни похоти, ни злобы в глазах их не видела. Вовка, похоже, и вовсе казался ей эдаким былинным богатырем. Мало того, что укротил он выползшего из тумана змея, обуздал его, нарёк Захаром, так и сам статен, ростом высок, лицом красив. Засматривалась на него Улита, как только тронулись в путь. А Вовка и вправду воспрянул, расправил плечи. Хлебыч поглядывал со стороны и дивился быстрой этой метаморфозе, сотворила которую большеглазая белокурая девчушка. Куда девался тот понурый юнец, живущий одной лишь надеждой - когда-нибудь выбраться из жалкого своего состояния, из убогого флигеля? Когда успел он преобразиться, сменить осанку, возмужать? С такой нарочитой гордостью место ему, скорее, за рулём новенького, с иголочки, автопоезда: хоть монеты чекань с такого брутального профиля.
  
  Проехали мимо просеки или природной пустоши, рукавом уходящей в чащу. Поперёк лежало, закрывая видимость, поваленное дерево. Ни пеших, ни конных следов заметно не было. Вовка с Хлебычем переглянулись.
  - Двигай дальше, - решил Хлебыч. - Авось закончится лес, не век же ему тянуться, канделябра его медь.
  Но лес не закачивался. Стрелка компаса медленно уплывала, выворачивая выбранный азимут наизнанку.
  - Кругом пошли, - недовольно выдавил Хлебыч. - Этак мы на исходную, к логу, вернёмся. Рули назад, в тот рукав сунуться попробуем. Может, правда, просека.
  
  - Это вежа? - спросил Улиту Вовка, останавливая машину у поваленного дуба.
  - Си аки до ляду сека. Мога вежа, мога ни, - неуверенно ответила девчонка.
  - До какого ещё ляду? Вовка, ты понял, что она сказала? - спросил Хлебыч.
  - Сомневается. Говорит, что это похоже на просеку к ляде... Это такая делянка в лесу, её выжигают под посевы, - пояснил Вовка.
  - И откуда ты всё это знаешь? - Хлебыч хмыкнул, пожал плечами.
  - Так я же колхозник, дядь Саш, - усмехнулся Вовка. - Ну что, будем пробовать? Вон там, вроде, дерево объехать можно.
  - Давай, рули, - отозвался Хлебыч. - Другой дороги всё равно нет.
  
  Просека оказалась достаточно широкой. Местами 'Захар' подминал под себя мелкую поросль, ломал выступающие сучья, царапал бока о валежник. Когда нависающие ветки принимались хлестать по лобовому стеклу, Улита в страхе прикрывалась руками и едва не соскальзывала с сиденья на пол. Стекло тут же забрасывало ошмётками коры и снегом. Вовка включал 'дворники', а Улита, услышав новый скрип, выглядывала из-под руки. Забыв на время об осторожности, о страхе, она удивлённо следила за мелькающими щетками, даже пробовала прикоснуться к ним, остановить пальцами. Хлебыча это от души веселило, но смеяться он себе не позволял. Лишь растягивал губы в улыбке, а то и отворачивался, когда делалось уж совсем невмоготу. Скоро девчонка привыкла, осознала, что в кабине ей не страшны ни хлесткие ветки, ни осыпающийся с деревьев снег. Однако время от времени она всё же вздрагивала и пыталась уклониться от, казалось бы, неминуемого удара, утыкалось лицом в Вовкино плечо. Хлебыч заметил, что парню это по душе, что он пользуется моментом и сознательно подставляет 'Захара' под удары.
  - Не балуй, - строго сказал Хлебыч.
  Вовка, кажется, понял, о чём речь. Посуровел, принялся сторониться страшных для Улиты мест.
  
  Просека вывела к небольшой поляне, захламлённой сваленными безо всякого порядка сучьями. Дальше, насколько хватало взгляда, лес сплошь оказался подрубленным.
  - Походу, это и есть новая ляда, - сказал Вовка.
  Улита кивнула и выпалила скороговоркой что-то такое, что даже Вовка разобрать не смог.
  - Всякое дерево по коре соки гоняет, - принялся сам пояснять Вовка, - потому их так вот и кольцуют: ошкуривают. Дерево от этого гибнет. После сухостой частью на дело пускают, а хлам под выпал идёт. У нас так делали, а как тут... Наверно, так же.
  - Следов не вижу, - оглядевшись, сказал Хлебыч. - Похоже, ещё до снега рубили.
  - Смотрите, дядь Саш, вон, пни торчат, а стволов-то рядом нету. Если их уволокли, то и 'Захар' тем же путём пройдёт.
  - Ага, - согласился Хлебыч. - Считай, нашли дорогу. Рули туда.
  
  Присыпанные снегом выемки от волока тянулись вниз по пологому уклону. Свежих пней вдоль той дороги оказалось немало и все примерно одинаковые. Выходило, что срубали деревья выборочно, со знанием дела, для каких-то определённых нужд.
  - Я так понимаю, - поглядывая на все эти дела рук человеческих, вслух размышлял Хлебыч, - что для людского жития главное - хлеб да вода. Поле, хоть и будущее, мы, вроде, нашли. Если найдём около него воду, то найдём и людей. Правильно рассуждаю? Правильно! А где вода? Ясное дело - в речке или в озере. А речку где искать? Тоже не секрет - в низине! А дорога куда ведёт? Вниз! Стало быть, Вовка, мы почти у цели!
  
  Чутьё Хлебыча не обмануло. Ещё метров через триста появились свежие следы, оставленные пешими людьми, полозьями саней, конскими копытами и навозом. Следов было много. Они петляли меж деревьями, толпились у дороги, рассыпались окрест - групповые, парные, одиночные.
  
  Уклон возрастал. Вовка пустил 'Захара' в накат, но обилие кочек вынудило гасить скорость сначала двигателем, а после и тормозом. Тропа, прямая, как струна, явно выводила на широкую пустошь: в отличие от лесной чащи, там, казалось всё залито светом. Вероятнее всего, там начинался луг, потому что дубраву сменила берёзовая роща, а дальше, в видимой части низины, виднелись редкие шапки влаголюбивых плакучих ив.
  
  Улита внезапно вскрикнула и уткнулась в Вовкино плечо.
  - Гляньте! - выкрикнул Вовка.
  Впереди, в полусотне метров, на пути вдруг возник бородатый мужик в войлочной шапке, в зипуне, с топором в руках. Вид его ничего хорошего не предвещал. Казалось, он выбежал наперерез и теперь выжидает, когда 'Захар' приблизится, чтобы рубануть по нему с плеча.
  - Мнда, встреча с пращурами не обещает быть приятной, - проговорил Хлебыч. - Тормози, будем вступать с туземцем в контакт, пока он нам радиатор не пробил к чёртовой матери!
  Вовка ударил по тормозам, 'Захар' встал, как вкопанный. В тот же миг исчез с дороги и мужик. Он юркнул в лес и пропал, будто испарился.
  Хлебыч чертыхнулся, прильнул к окулярам бинокля.
  - Всё-таки сдрейфил дядька, сбежал, - проговорил Вовка.
  - Си люди сьеверь роду. Есьть боиат се вельмо сего коня. Захар, аки змий! - сказала Улита, решив вступиться за соплеменников.
  - Верно говоришь, дочка, - сказал Хлебыч, не отнимая бинокль от глаз. - Жути мы пращурам нагнали. Оно и понятно: люди тёмные, а таких, как ты говоришь, вельми змиев в здешних лесах отродясь не водилось. Мы, брат Вовка, с тобой этот момент не учли. А стоило бы учесть. Какой, к чёрту, может быть контакт, если они от одного нашего вида да 'Захарова' рёва по лесу рассыпались?
  - Может, вылезти, покричать, позвать? - предложил Вовка.
  - А ты уверен, что в ответ стрела не прилетит? Я - нет.
  - Уже бы прилетела, - отмахнулся Вовка и потянулся, открыть дверь.
  - Не пори горячку, парень! - остановил его Хлебыч. - Если не знаешь, в каких случаях спешка нужна, так спроси, отвечу. Давай-ка лучше дальше проедем. Похоже, деревня близко.
  Снимать машину с ручника Вовка не торопился. Он на мгновение замер, вслушиваясь в посторонние звуки, проникающие в кабину сквозь гул двигателя. После опустил боковое стекло.
  - Слышите? Лес рубят... - прошептал он.
  Хлебыч тоже прислушался.
  - Работают. Похоже, весть о нашем появлении не до всех дойти успела. Это хорошо. Чем меньше паники, тем лучше.
  Вовка включил первую передачу и плавно отпустил ручник. 'Захар' медленно покатился по склону, подвывая работающим на торможение двигателем. Скоро миновали место, где на дорогу выскакивал лесоруб.
  Хлебыч озирался по сторонам, то и дело прикладывался к окулярам бинокля, но заметить хоть какое-то движение не получалось. Стуки топоров умолкли, наступившая в лесу тишина настораживала.
  
  Вдруг поперек дороги мелькнула тёмная полоска верёвки, одно из деревьев, чуть впереди справа, качнулось, послышался хруст лопающейся древесины.
  - Стой! - выкрикнул Хлебыч.
  Вовка резко ударил по тормозам. Тотчас послышался стон падающего дерева, по капоту хлестануло ветками, будто ударило крупными градинами. В шаге перед 'Захаром' о землю ухнулся ствол поваленной берёзы. Темная масса перед лобовым стеклом встрепенулась и замерла.
  
  - Чёрт! Чуть не убили, сволочи! - воскликнул Хлебыч. Он дёрнул ручку и заорал в приоткрывшуюся дверь:
  - Вы что творите, идиоты! Совсем охренели что ли?!
  Снаружи послышались возгласы и тут же по обе стороны от кабины возникли с дюжину лесорубов с топорами в руках.
  Улита, не успевшая толком и испугаться, услышав родную речь, навалилась на Хлебыча и тоже выкрикнула:
  - Есьмь слушаите, брати росске! Се добри мужи з миром! Не змий се, железм конь. Кличуть есьть конь - Захар!
  - Гляди-ка, да там девка внутри! (здесь и далее речь осовременена ввиду общей её понятности) - хмыкнул один из лесорубов, что стоял ближе остальных. - Наша вроде. Ты чья будешь? Как там очутилась? А ну-ка живо вылезай, ответствуй! Что за змия ты нам привела, что за люди с тобой?
  Улита потянулась к двери; Хлебыч спустился на ступеньку, пропустил девчонку и, поглядывая на перегородившую дорогу берёзу, проговорил в полголоса:
  - Вот теперь, твою, канделябра, ясно как они треть суши под себя подмяли.
  
  Пока Улита со всеми подробностями рассказывала лесорубам, что с ней произошло, Хлебыч с Вовкой ждали в машине. 'Захар' заглох при экстренной остановке, обе двери, чтобы не вызывать ненужных подозрений, распахнули настежь.
  - Что говорить-то будем? - тихо сказал Хлебыч. - Надо что-то одно, чтоб складно выходило.
  - А чего заморачиваться? Как есть, так и скажем. Так, мол, и так - мы из будущего, далекие ваши потомки, - сходу ответил Вовка.
  - Ну да, да, конечно! - хмыкнул Хлебыч. - Правду и только правду, и ничего, кроме правды. Как же, знаем, проходили! А понять эту самую правду у них ума хватит? Ты об этом подумал? Я и сам это переварить до сих пор не могу. А что, если за каких-нибудь демонов нас примут и... что у них тут?.. В жертвоприношение богам, к чертовой матери, на алтарь... или как это у них называется? А что, с них станется! Смотри, косятся как люто.
  Вовка мельком взглянул на лесорубов, приставленных за ними приглядывать.
  - Да нормальные они, умные. Вон, засаду нам какую устроили! - отмахнулся он. - Да и что же они своих потомков убивать станут?!
  - А ты уверен, что они наши пращуры? - возразил Хлебыч. - Нам станцию прибытия по радио не объявляли - полустанок Петушки, выкидывай мешки! Чёрт, этой засадой они мне все шаблоны в клочья порвали. У меня от них головная боль и когнитивный диссонанс начинается.
  - Да, есть немного, - согласился Вовка. - Я тоже думал, что 'Захар' их...
  - Слушай, а может, это какой-то параллельный мир? - предположил Хлебыч. - Их, я читал, херова гора может быть. Да, вот такой отсталый мир! А что, не всем же цивилизованными быть. Допустим, вот, как колеса у нашего 'Захара' - передние и задние. И те, и другие нас везут, но задние всегда будут от передних отставать, хоть ты тресни. Это нормально, это естественно. Ну, это в голове хоть как-то укладывается. Ты, вот, про эффект бабочки слышал?
  Вовка кивнул.
  - Мы тут всего пару часов, а уже не просто какую-то глупую бабочку раздавили, мы яйца хазарину отстрелили! Уже бы наш мир перевернулся сто раз! А мы с тобой вообще исчезнуть могли потому, что не родились бы, не встретились бы, не поехали бы... - Хлебыч осёкся, внезапно осознав, что последнего озвучивать не стоило: именно по его прихоти поехали они не по трассе, а прямиком в злосчастный лог.
  - И что вы предлагаете? - спросил Вовка, вроде, пропустив мимо ушей крайнюю фразу.
  Пока ехали, Хлебыч прикидывал - что стоит местным говорить, а чего не надо. Пришёл, в итоге, к тому, что если начнут они с Вовкой сочинять, то непременно заврутся. Был у Хлебыча подобный опыт. Как-то раз в гараже с мужиками засиделись, а после с приятелем договорились про ремонт байку жёнам скормить. Жёны после созвонились и выяснили, что Хлебыч инжектор чинил, а его приятель колёса клеил, причём в разных концах города. Так и попались. Благо, случай пустяшный, но осадочек-то остался.
  - О прошлом и будущем, о потомках и пращурах помалкиваем, - объявил своё решение Хлебыч. - Непонятное - оно, знаешь ли, всегда подозрительное. Просто ехали, просто заблудились в тумане.
  - Да, наверно так будет лучше, - согласился Вовка. - У них тут с туманом какие-то особые отношения. Улита вон, какую истерику закатила! Да, и расскажет она своим про туман...
  - Это ты ещё не видел, как она хазарский лук схватила, когда 'Захар' завёлся! - сказал Хлебыч. - Мне бы тогда сразу стоило про здешние нравы смекнуть, хрен бы они нас так просто в засаду подловили!
  - В меня из лука?.. - переспросил Вовка с явной досадой.
  - Не в тебя, в 'Захара', который тебя как бы съел. Дошло? Прям амазонка, канделябра её!.. Короче, включаем дурака, - подвёл итог Хлебыч. - Ехали мы с тобой к Борису за ёлками, а приехали сюда. Как и почему - этого мы не знаем, что и есть чистая правда. Сами живём где-то тут недалеко, а в какой стороне - разобраться пока не можем, но непременно разберёмся и сразу махнём домой. Надеюсь, скоро.
  - И многих вы таких знаете, кто исчезал и возвращался? - с ухмылкой спросил Вовка.
  - Бог даст, вернёмся, я тоже помалкивать стану и тебе рекомендую, дабы не угадить нам в одну палату: в психушку. Так что давай не будем в 'знаю, не знаю' играть.
  
  Теперь, когда Улита закончила свой рассказ, взгляды лесорубов оказались обращены на тех, кто отбил её у похитителей. Взгляды эти не источали какой-то особой благодарности, но что-то вроде снисходительности и, может быть, крупинку уважения в них можно было уловить. Во всяком случае, откровенной неприязни к пришлым, тем более желания снова уронить на них дерево, или просто прогнать со своей земли, точно не наблюдалось.
  'Захара' артельщики разглядывали с куда большим интересом, чем его ездоков. Трогали, простукивали костяшками пальцев, а то и рукояткой топора, заглядывали в кузов и кабину, что не слишком-то нравилось Хлебычу. И вообще, реакция россов казалась ему странной. Люди, впервые увидевшие самоходную технику, слишком уж по-хозяйски её осматривали, проверяли, что перевозит, вместо того, чтобы испытывать трепетный восторг перед необыкновенным технологическим чудом. А тот коренастый бородатый мужик, что с топором выскакивал на дорогу, а после расспрашивал Улиту, и вовсе не подошёл к машине. Он стоял неподалёку рядом с девчонкой и, пожалуй, был единственным, кого интересовал не 'Захар', а его пассажиры.
  Хлебыч, поймав на себе суровый внимательный взгляд, решил, что это минимум старший дровосек, бригадир этой артели. Пора было идти, представляться.
  - Мира вам, добрые мужи! - пытаясь приноровиться к местному диалекту, громко сказал Хлебыч. Он слегка приклонился, как то при всякой встрече делали киношные сказочные герои, и направился прямиком к старшему. Вовка, опасаясь остаться наедине с любопытными лесорубами, тоже вылез через пассажирскую дверь и поспешил за Хлебычем.
  
  Глава 5. Городище
  
  Бородач едкими, глубоко посаженными своими глазами и узким лицом, выдающейся деталью которого являлся нос, имел большое сходство с портретом Распутина. Однако волосом был заметно светлее и слегка курчав. Давно не юноша и далеко не старик. Годков под сорок наверняка имел за плечами. Привычным движением он всунул топор за пояс и замер, продолжая сверлить глазами пришлых людей. Хлебыч решил, что убранный топор - это знак намеренный и, для первой встречи, добрый, потому тотчас приставил 'мелкашку' к ноге, прикладом в снег. Вовка, поравнявшись, не замедлил повторить то же с ружьём.
  - Александр, - представился Хлебыч и первым протянул руку.
  Бородач ненадолго остановил взгляд на золотом обручальном кольце Хлебыча, вытер свою ладонь о полу зипуна.
  - Фока, - сказал он, принимая рукопожатие.
  - Владимир, - тоже протерев руку о куртку, представился Вовка.
  - Далеко ли, вельми муже, путь держите? - пожав и Вовкину руку, спросил Фока.
  - Слышь, друг, нам бы Улиту отцу из рук в руки передать, а после мы сразу домой вежу искать станем, - ответил Хлебыч. - Потеряли мы вежу в тумане. Понимаешь?
  Фока взглянул на Улиту, после на Хлебыча, хмыкнул, потёр нос тыльной стороной ладони.
  - Освободим, братцы, путь гостям нашим! - выкрикнул он сотоварищам. - Отца Улиты я знаю, - сказал он, обращаясь к Хлебычу. - За то вам поклон, что отняли девку у татей.
  Артельщики принялись обрубать сучья у поваленной берёзы, оттаскивать преграду в сторону.
  - Вёрст двадцать от сих до Бусара, - продолжил Фока, задумчиво поглядывая на следы от колёс позади 'Захара'. - Вежу вам укажу, но не теперь.
  Он подошёл к колее, пробитой машиной, поднял спрессованный протектором снег, раскрошил его пальцами.
  - Если боги посылают нам испытание, примем его, - громко, чтобы быть услышанным всеми, сказал Фока. - Люди вы пришлые, чужие, потому было бы верным указать вам путь и на том проститься. Но чему быть, того не миновать, ибо только незрячий потеряет ваш след.
  - Вовка, ты что-нибудь понял? - шепнул Хлебыч.
  - Неа, - признался тот.
  - Он говорит, что тати придут сюда за мной, - пояснила Улита.
  - Значит, всё зря?! - возмутился Вовка. - Неужели твои братья россы отдадут тебя этим бомжам?!
  Перестук топоров вмиг прервался. Лесорубы замерли в ожидании ответа Фоки. Тот подошёл к Вовке вплотную, со злостью взглянул в его глаза.
  - Покажи, что может твоё оружие, - сказал Фока.
  - Я покажу, - вмешался Хлебыч. - Ну-ка, Вовка, организуй мишень.
  Вовка порылся в карманах, вынул из вороха документов путевой лист.
  - Куда? - спросил он.
  - Во-он та рогатина в самый раз подойдёт, - указал Хлебыч на берёзу метрах в сорока.
  - Постой! - окликнул Вовку Фока. - Не надо тряпицу. Возьми топор. Пусть из своей железной трубки попадёт в рукоять топора, - усложнил он задачу.
  - Вещь не жалко? - хмыкнул Хлебыч. - Испорчу ведь.
  Фока лишь усмехнулся, явно относясь с недоверием и к оружию, и к стрелку.
  
  Промазать, опозориться в такой ответственный момент было бы недопустимо, потому стрелять Хлебыч решил с упора стоя. Выбрав удобный сук, он уложил на него 'мелкашку', прильнул к окуляру оптического прицела и, как только Вовка, воткнув топор в берёзу, ушёл с линии огня, выстрелил.
  От неожиданного грохота, произведенного 'мелкашкой', лесорубы вздрогнули и тут же загалдели, обсуждая эффект.
  Вовка подошёл к топору, осмотрел рукоять и выставил большой палец.
  - Ну что, твою канделябра медь, знай наших! - усмехнулся Хлебыч.
  - Какая медь? - переспросил Фока.
  - Испортил я твой топор, Фока! Извини, сам виноват, - пояснил Хлебыч.
  - Много шума и неприятностей от вашего прихода, - сказал Фока, и выкрикнул, обращаясь к своим: - Всё, потеха кончилась! Пора проверять укрепления и точить рожны! Силай скоро объявится!
  
  Фока повёл Хлебыча и Улиту в городище, которое, как выяснилось, начиналось совсем рядом, на опушке, в полусотне шагов. Вовка на 'Захаре' поехал следом, а лесорубы, проводив его взглядом, разошлись кто куда.
  
  Всё произошедшее на этой ляде, за исключением, пожалуй, едва не убившего их дерева, казалось Хлебычу слишком уж будничным. Не таким он представлял себе этот мир, не таким виделось ему собственное в нём участие. Действительность, сначала туманная, а после простая, без затей, мало чем отличалась от современной реальности. Хлебыч вдруг вспомнил случай, когда к ним на базу заехала приблудная фура. Молодой неопытный водитель спутал ворота и запёрся на чужую территорию. Собрались тогда, пошумели, поглумились над бедолагой, да разошлись по своим делам, потому что глазеть было не на что. Только вахтёр грозил кулаком и ругался благим матом. И тот скоро успокоился. Так и они с Вовкой здесь - всего лишь не в те ворота въехали. И поглумились уже над ними, и кулаком им уже погрозили, осталось найти того вахтёра, что подсказал бы, пусть даже матом, где выезд и как попасть в свои ворота.
  
  Городище ютилось на ровной, забранной у леса, ступенчатой площадке, напоминающей ту, на которой 'Захар' в тумане ткнулся бампером в сосну. Домов, в привычном понимании, не наблюдалось. Грибными шляпками из земли выступали одни лишь соломенные крыши, окаймленные насыпями и кюветами водостоков. Всего землянок Хлебыч насчитал шестнадцать. Над половиной клубился дымок, что указывало на их жилое предназначение.
  
  На единственной улице стояли большие розвальни, запряжённые лошадью рыжей масти. Женщины и подростки грузили пожитки, усаживали малых деток. Чуть поодаль такие же сани, а дальше ещё одни; их только запрягали, но из землянок уже несли сундуки. Люди собирались в спешке, с оглядкой, и видно начали это делать не сейчас, не только что. Когда они приняли решение об эвакуации, оставалось загадкой. Возможно, поминание Фокой богов послужило командой к сбору, а может и ещё раньше, когда Хлебыч с Вовкой сидели в машине. В любом случае Вовка зря возмущался, зря подозревал россов в нежелании защитить соплеменницу. Впрочем, всё могло быть иначе, ведь не просто так Фока крошил пальцами спрессованный снег. Верно, понимал, что, если тати пойдут по следу, то явятся на их ляду непременно, а дружины тут нет, с ополчением тоже негусто, поживиться же всегда найдётся чем.
  
  Со стороны леса поселение ограждал недостроенный частокол. В низине, а, вероятно, это было продолжение всё того же лога, медленно плыли лоскуты тумана, будто стайки тополиных пушинок гонимые по луже ветром.
  
  Появление 'Захара' на околице заставило готовые к отправке сани незамедлительно двинуться в путь. Женщины оглядывались, глаза их были полны страха. Подростки же, особенно мальчишки, приподнимались повыше, едва не вставали на ноги, чтобы разглядеть рычащего колёсного монстра. У дальних розвальней происходило то же самое, с одной лишь разницей - они пока стояли на месте. Но всех их, похоже, отрезвляло спокойствие, с коим Фока сопровождал чужаков.
  
  - Ступай в сани, занимай место. Поедешь в Старую ляду, - тоном, не терпящим возражений, сказал Фока Улите, когда Вовка припарковал 'Захара' у частокола и заглушил двигатель. - Там скажешь, что я велел приютить тебя в доме у Кореневых. Поняла?
  - Не поеду я, - сходу ответила девчонка. - Дайте мне лук и стрелы, я останусь здесь.
  - Это ещё что такое?! - возмутился непослушанию Фока.
  Вовка захлопнул дверь, подошёл. Улита тут же юркнула ему за спину и оттуда настырно повторила:
  - Не поеду!
  - Да ты!.. Да как ты смеешь перечить?! - вспылил Фока, выискивая взглядом, откуда бы отломить хорошую хворостину. Не найдя ничего подходящего, потянулся, чтобы поймать непокорную, натаскать её за волосы.
  Вовка заслонил Улиту рукой. Будучи выше Фоки, он, стиснув зубы, озверелым взглядом смотрел на того сверху вниз. Фоке Вовкина защита и дерзкий этот взгляд явно пришёлся не по нраву, но ввязываться в драку он не стал.
  - Ты мне не отец, не муж, не брат! - снова выпалила Улита из-за Вовкиной спины. - Сказала - не поеду, значит, так тому и быть! Здесь хороший лучник не помешает, а я белку с сотни шагов бью без промаха! Вовка, дай мне лук, я ему покажу. Дай!
  Способности девчонки, а Хлебыч почему-то в них не сомневался, могли сгладить внезапный конфликт, заставить Фоку пересмотреть своё решение.
  - Дай ей лук, - спокойно сказал Хлебыч. - Пусть покажет.
  Фока жёстко взглянул на Хлебыча. Тот слегка покивал, давая понять, что это будет лучшим способом решить вопрос без шума и истерик.
  Вовка полез в кузов, а Улита тут же нырнула за спину Хлебыча.
  - Мамина дочь! - проговорил Фока и досадливо сплюнул под ноги. - Вылитая Агна!
  
  Вовка, видно, не решившись самостоятельно выбрать лучший, принёс все три комплекта. Улита сходу взяла на вид самый старый, отполированный руками до сального блеска, лук.
  - Не трать стрелы попусту, - сказал Фока уже намного спокойнее. - В моей дружине непослушанию места нет, посему поедешь, куда велено.
  - Я пока не в твоей дружине! - мгновенно отреагировала Улита. - Когда примешь, тогда и командовать станешь! - добавила она, выискивая взглядом подходящую цель.
  - Ладно, егоза, - отмахнулся Фока. - Но, чтоб от сего мужа ни на шаг не отходила! - ткнув Вовке пальцем в грудь, потребовал он.
  Вовка с Улитой переглянулись. На лицах обоих проявилась улыбка.
  
  Вовка замкнул кабину, осмотрел кузов, забрал оставшиеся трофеи и поправил полог. Хлебыч прихватил с собой сумку.
  В землянку спустились по деревянным ступеням. Входная дверь оказалась оббита волчьими шкурами, за ней небольшой тамбур. После ещё дверь, но уже простая - из тёсаной доски с перекладинами и диагональю, на кованых навесах. Пол, и в тамбуре, и в комнате, в которую вошли, пригибаясь из-за низости косяка, услан дубовой доской. Стены бревенчатые, потому изнутри землянка выглядела обычным срубом, коих и в наши дни строят немало. С одной лишь разницей, что оконца тут крохотные - в толщину бревна - и у самого потолка. Света сквозь те оконца, забранные чем-то вроде пластиковой плёнки, пробивалось немного, потому, войдя с улицы, гости не сразу сориентировались. Вскоре, однако, глаза попривыкли, присмотрелись.
  
  - Небось, побольше твоего флигеля, - заключил Хлебыч, обращаясь к Вовке.
  - Раза в три, - согласился тот. - Я бы лучше в такой землянке жил, честное слово. - Он похлопал ладошкой по стеновому бревну. - Но 'буржуйку' бы из флигеля взял, а то стрёмно как-то с костром в доме...
  
  Над очагом на перекладине висел казан. Какая-то женщина помешивала в нём варево длинной деревянной ложкой. Пахло жареной дичью, грибами и ещё чем-то вкусным, домашним.
  В углу на большом сундуке сидел белобрысый курчавый мальчонка лет пяти, полуодетый, будто готовился выйти на улицу. Мял прижатую к груди шапку и, раскрывши рот, глазел на чужаков.
  - Почему ещё тут? - строго, по-хозяйски спросил Фока.
  - Тебя ждала, - ответила женщина. - Знала, что придёшь. Думала, накормлю да поеду. Поди нескоро ещё явятся окаянные.
  - Нечего думать, когда велено было! - не давая спуску, сказал Фока. - Одевай Ипашку и живо в старый дом. Без тебя обойдёмся, не издохнем с голоду.
  Женщина выпрямилась, поглядела на Фоку с явным желанием сказать что-то дерзкое, но, видно, не решилась при посторонних.
  - Ладно, ладно, - подобрел вдруг Фока. - Раз уж дождалась, подавай на стол. Гости у нас.
  
  Фока не счёл нужным представлять домашних, но и так было очевидно, что кухарила жена, а в углу раззявил рот сынишка, судя по всему, младшенький, ибо разлёт возраста слишком велик.
  Женщина вывалила приготовленное рагу из казана в огромную глиняную миску, поставила посреди массивного дубового стола. Рядом постелила льняной рушник, положила на него каравай и расписные деревянные ложки, числом по количеству едоков.
  - Зверобой заварен. Сами подогреете, - справившись с делами, тихо сказала она и принялась одевать сына.
  - Кланяйся за меня родне. Прощения впрок проси, - ответил Фока. Он говорил что-то ещё, но уже у самых дверей, когда провожал. Говорил тихо, трепал сынов чуб, целовал обоих.
  
  Перспектива есть из одной миски, не слишком радовала Хлебыча. Молодым, брезгливым он не был. Обзавелся этой напастью уже в зрелом возрасте. Росла и множилась она по мере прибавления веса - как физического, так и социального: проще говоря, незаметно разбухала вместе с пивным брюшком и продвижением по службе. Однако в животе уже что-то урчало и булькало, просило, даже требовало.
  Хлебыч, не глядя, пошарил рукой в сумке, извлёк оттуда бутылку водки, выставил на стол. Другого способа обезвредить микробную угрозу он попросту не находил.
  
  - Прошу, муже, к столу, - сказал Фока, прикрыв дверь за вышедшими домочадцами. - Чем богаты...
  Вовка посмотрел на грязные свои руки, огляделся по сторонам в поисках чего-то похожего на умывальник. Фока не замедлил указать на нависающую над ведром лейку с тонким изогнутым носиком, подал плошку с какой-то грязью.
  Вовка без доли сомнений намазал той грязью руки, потёр хорошенько и, наклоняя лейку, легко и аккуратно смыл в ведро.
  - А что, хитро придумано, - хмыкнул Вовка. - И фигня эта отмывает неплохо. Слышь, Фока, а что это? - спросил он, указывая на моющую грязь.
  - Щелок, - слегка удивившись вопросу, ответил Фока. - Зола из очага, - пояснил он.
  Вовка хмыкнул и почесал затылок.
  
  Невзрачный вид щёлока Хлебыча совершенно не смутил. Уж золу он считал чистейшим продуктом. Иной раз - на охоте или на рыбалке - и сам использовал её не только для мытья рук, но и в качестве соли.
  - Стаканы бы надо, - проговорил Хлебыч, возвращаясь к столу. - Чашки, чарки, кружки или иную какую ёмкость...
  Фока взглянул на бутылку, на этикетку с витиеватой надписью 'Тост', почему-то больше похожую на 'Гост'.
  Пришла теперь и Фокина очередь спросить:
  - Что это?
  Стеклянная тара не стала откровением, в отличие от приклеенных к ней бумажек. Однако амплуа сурового, умудрённого опытом мужа не позволяло проявляться восторгам, кои не стеснялась выказывать Улита. Конфетный фантик был тогда любовно разглажен и надёжно спрятан в потаённых местах под полушубком. Впрочем, она и теперь с не меньшим восхищением разглядывала картинку, на которой некий персонаж, напоминающий гоголевского Хлестакова, задвигал перед схожей публикой весёлый тост.
  - Водка, - с некоторой торжественностью в голосе ответил Хлебыч. - Живая вода, если угодно. Очень крепкое вино, - пояснил он.
  - Живая вода, - повторил Фока, будто понял, о чём речь. Он тут же приподнял крышку большого сундука, заодно выполняющего роль сыновей кровати, вынул оттуда три фарфоровые пиалы.
  Улита, похоже, сообразила, что 'живой воды' ей испробовать не позволят. Улыбка тут же слетела с её лица. Девчонке вдруг понабилось потеребить конец длинной своей косы, но поймав недовольный Фокин взгляд, она сразу оставила это занятие, отбросила косу за спину.
  
  - Кто бы знал, - разлив каждому понемногу, начал тост Хлебыч, - что эту чарку не с Борисом за удачную охоту подниму, а за знакомство с Фокой вот, с Улитой, да ещё для храбрости... Да, судьбинушка немилосердная забросила от хазар отбиваться...
  - От каких хазар? - спросил вдруг Фока.
  - Ну, этих, что Улиту умыкнули, - Хлебыч пожал плечами, кивнул в сторону девчонки.
  - Тати то были Силаевы, - поправил Фока. - Средь них и хазар полно, это верно, но и вятичей, да наших, северских выродков, не меньше.
  Хлебыч с Вовкой переглянулись.
  - Как так?! - удивился Хлебыч. - Неужто брат на брата?..
  - Тать родства не ведает, - ответил Фока. Он шумно выдохнул и опрокинул содержимое пиалы в рот, сморщился, аки солёный огурец, прослезился. Прошептал, зачёрпывая ложкой рагу: - Ух, окаянная!
  - Ну, так, а куда власть смотрит? - опустошив пиалу, спросил Хлебыч. - Вы же налоги... то есть дань платите? Кто у вас тут власть?
  - Хазарам платим, - ответил Фока. - По кунице с дыму. Или зерном, или чем богаты. Платим. А куда деваться, коли так заведено испокон веку? Хазарский каган далеко. Хазары степняки, кочевники, они в наши дела нос не суют. Князь Бусарский на то есть с дружиной, чтоб Силая разбить. За то каган князю десятину дани оставляет. В Самбате, что на Днепру, говорят, осьмина князю жалована. Да, то и понятно, там от чуди да германцев покою нет.
  Хлебыч потянулся к миске, набрал в ложку рогу, осмотрел, понюхал.
  - Репа с грибами и дичью? - поинтересовался он.
  Фока лишь кивнул, наполняя собственную ложку.
  
  Вовка, освободив пиалу, принялся её разглядывать, простукивать пальцем. Улиту, сидевшую рядом, тоже немало заинтересовали белые чашечки с золотым кантом и цветочками по бокам.
  - Года три тому, как у татей отнял, - сказал Фока. - А они, видно, купца заморского обобрали. Хотел в Бусар на ярмарку снести, продать, да жалко расставаться с такой красотой стало. Вот и сгодились для дела.
  Заметив озадаченный Вовкин вид, Хлебыч тоже оценивающе повертел пиалу в руке. Поначалу ничего особенного не заметил - обычный ширпотреб, коего в жизни повидал немало. Не сразу он осознал, что проблема именно в обычности вещицы. С тыльной стороны на донышке нашлось и клеймо в виде серпа с молотом в окружении колосьев, со звездой сверху и надписью снизу - 'Дмитровская'.
  Хлебыч с Вовкой переглянулись. Вовка пожал плечами.
  - А что за человек - этот заморский купец? Ты его видел? - поинтересовался Хлебыч. - Что с ним сталось?
  - Не знаю, - ответил Фока. - У нас умелых гончаров нет, чтоб такое сделать, потому и решил, что заморского купца обобрали. Вы тоже, чай, купеческими делами промышляете? У вас, вон, добра всякого, что мы тут отродясь не видывали, хватает.
  - Ну, в общем и целом, да, промышляем, - согласился Хлебыч.
  - Вот, и вы купцы не здешние. Пришлые вы люди, чужие. Хоть и говорите похоже, да не так. Оттого с трудом вас понимаю, как и вы меня.
  - И часто, тут у вас, что-то необычное появляется? - спросил Вовка.
  - Нет, но случается, - Фока пожал плечами. - Как-то змии из яра, с вашего железного коня ростом, полезли. Семерых наших насмерть задрали. Насилу с этой напастью справились.
  Хлебыч с Вовкой снова переглянулись.
  - Проходной двор какой-то, канделябра его медь, - не сдержался Хлебыч.
  - А такого, чтоб ваши люди в этом логу пропадали, не было? - снова поинтересовался Вовка.
  - Всяко бывало, - с явной неохотой ответил Фока. - Пора, муже, идти, встречать оконных, - объявил он, поднимаясь из-за стола. - Туман давно уж развеялся. Напрямую пойдут. Поди, близко уже.
  
  Глава 6. Первый бой
  
  Из землянки выходили один за другим - из полутьмы на свет, хоть и приглушённый ко второй половине не самого ясного зимнего дня, но всё же, усиленный белым чистым снегом, он хлестанул по глазам, заставил прищуриться, прикрыться ладонью.
  Улица оказалась пуста: женщины и дети уехали, мужчины готовились встречать банду. Стариков в городище не было вовсе. Из разговора с Фокой стало ясно, что делать старикам тут нечего. На новое место первыми приходят сильные, здоровые мужики - делегаты от семей. Привозят припасы, а после и домочадцев в уже готовые жилища. Покуда осень да зима, подрубают лес, готовят ляду к выпалу, прямо на корню оставляют деревья сохнуть до осени. Сами возвращаются в старые дома, занимаются обычными крестьянскими делами. Нового выпала хватает обычно лет на пятнадцать: год от года земля скудеет, урожайность падает, и всё начинается заново. Потому хоромам предпочитают землянки. В них теплее зимой, прохладнее летом; их и строить, и бросать легче. Место, где попаданцы выехали из лога, тоже когда-то было обжитым, а степь около - возделываемым полем. Теперь, время от времени, бывшее поле используют под пастбище. Скот гоняют низиной, берегом ручья: негоже далеко от водопоя уводить стада. Вообще с водой у россов отношения особые. Поклоняются они Матери Сырой Земле, то есть земле, насыщенной влагой, водой. Она и родительница всему, и кормилица всем и вся, и прах в себя вбирает, когда приходит срок.
  Что появилось сначала - самоназвание или слово, коим обозначают путь текущей, растущей воды - русло, Фока ответить затруднился. Селятся же россы исключительно по берегам водоёмов, занимаются земледелием. Сами ростом повыше и германцев, и чуди, и хазар, и остальных, кто когда-либо оказывался рядом.
  Впрочем, Фоку вопрос названий не занимал вовсе. Ответил он просто:
  'Дали имя - носи, откликайся. Как иначе? Никак! Как ты коня ни назови, всё одно хомут на его шее окажется'.
  
  Фока выходил последним, как и положено хозяину жилища. На кожаном поясном ремне у него уже висел топор с рукоятью, раза в полтора длиннее обычного. В руках держал он копьё - свежеструганное древко со старым, отмеченным задирами и тронутым патиной, бронзовым наконечником. Крышка от кадушки с соленьями, что стояла в коридоре неподалёку от двери, служила теперь (или изначально имела двойное назначение) щитом.
  Едва попривыкли к свету глаза, Фока огляделся, оценил работу крохотного своего войска. Окликнул одного, молодого безбородого, что вязал верёвки у прорехи недостроенного частокола. Удовлетворившись ответом, сказал другому, постарше, чтобы тот всё проверил и помог, если надо. Начальствующая роль Фоки казалась естественной, органичной и авторитетной.
  
  - Ну, выбирайте сподручные для своих трубок места, а мне укрепления обойти надобно, - объявил Фока и направился к частоколу. - Как знать, может, миром дело порешим. А ежели нет, то стрелять по моей команде! Ты поняла, егоза? - обернувшись, добавил он, с прищуром глядя на Улиту.
  Девчонка кивнула.
  - Не слышу ответа! - чуть повысил голос Фока.
  - Да поняла я, поняла! - недовольно отозвалась Улита.
  Фока перевёл взгляд на Вовку.
  - В обиду не дам, - сходу отреагировал тот.
  Видно, именно такого ответа Фока и ожидал. Он кивнул, едва заметно отмахнулся и пошёл по своим делам.
  
  Впервые, после встречи с россами, попаданцы оказались предоставлены самим себе. Почти: рядом неотлучно находилась Улита, но её присутствие лишь воодушевляло Вовку и совершенно не стесняло Хлебыча. Девчонка приехала с ними, потому казалась она своей в этом совершенно чужом мире. Так кажутся своими пассажиры междугороднего автобуса, высыпавшие на промежуточной станции на перрон. В сущности, они совершенно чужие, лишь немного примелькавшиеся люди, однако общий путь, общий подспудный страх отбиться от попутчиков, потеряться, отстать от автобуса делает их в какой-то степени своими. Они обычно так и говорят - 'наши', и все с этим согласны, пока каждый не сойдёт на конкретной своей остановке, чтобы раствориться в толпе, вернуться в стан чужих. Конечная станция Улиты - возвращение в отцовский дом в Бусаре, а Новая ляда - это лишь промежуточная вынужденная остановка, потеряться на которой, отбиться от попутчиков для неё, вероятно, тоже было неприемлемо. Впрочем, чужая душа - потёмки.
  
  - Я ничего не понимаю, дядь Саш, - вздохнув, сказал Вовка, когда Фока отошёл на значительное расстояние.
  - А что тут понимать? Не одни мы здесь такие - попаданцы, - сказал Хлебыч. - Выяснять надо - где тот купец, у которого советские пиалы отжали. Как он здесь очутился, что узнал...
  - Если он жив ещё, - вставил Вовка. - В чём я не уверен.
  - Я не уверен, что мы через час-другой живы будем, - сказал Хлебыч. - Пойдём лучше позиции выбирать, не то нам не купец, а батюшка понадобится: на отпевание. А ближайший батюшка, как я понимаю, аж в Византии. И тот грек! Ты, кстати, крещёный?
  - Неа, - ответил Вовка. - У нас никого не крестили.
  Они двинулись вслед за Фокой к частоколу. Вовка с Хлебычем впереди. Улите шагу, угнаться за мужчинами, не хватало; она семенила за ними, то нагоняя, то отставая.
  - Атеизм тоже вера. В то, что нет никакой веры, а все вокруг само придумалось и сложилось, обучилось и живёт.
  - Да не атеист я, - поправил Вовка. - Просто не крещёный.
  - Не определившийся, значит, - заключил Хлебыч. - Всё равно тебе проще. Я читал, что они тут покойников кремируют, а прах к столбам привязывают, чтобы ближе, так сказать, к небесам.
  - Дядь Саш, давайте о чём-нибудь другом, а? - попросил Вовка.
  - Можно и о другом, - согласился Хлебыч. - У тебя в машине заряжалка для смартфона есть?
  - Есть. А зачем вам?
  - Зачем, зачем! Селфи на фоне пращуров запостить надо! Ладно, не загоняйся. Фотки у меня там: жена, сын, дочь, кот Васька... Посмотреть на них хочу. Может, в последний раз. Конечно, если эти ушлёпки не совсем смартфон разгрохали. А что, у Егорыча планшет весь в паутине, и ничего, работает.
  - Проверять надо. - Вовка пожал плечами.
  - Интересно, нас там ищут уже, как думаешь? - сменил тему Хлебыч.
  - Слышал, через три дня полиция чесаться начинает, - сказал Вовка.
  - Тебя, может, и через неделю искать не станут, а мои, должно быть, уже полгорода на уши поставили!
  Вовка стиснул зубы, отвернулся.
  - Дядь Саш, аккумулятор у 'Захара' ещё не зарядился, как следует, - с обидой в голосе сказал Вовка. - Я вам позже заряжалку дам: когда двигатель заведённым будет, ага.
  Хлебыч отмахнулся, чуть сбавил шаг, позволяя отставшей Улите нагнать их, и обратился теперь к ней:
  - Скажи, дочка, а кто тебя из лука стрелять научил? Вроде, не женское же это дело.
  Улита взглянула на него снизу вверх, сделала усилие, догнала, поравнялась.
  - Мать научила, - сказала она.
  - Как так, мать?! Кем же она у тебя была?
  - Поляницей. И я тоже поляницей буду, - не без гордости ответила Улита.
  - Вон, оно как! - промычал Хлебыч.
  Кто такие поляницы, он понятия не имел, однако с расспросами сходу закруглился, чтобы не выдавать своего невежества. Решил после у кого-нибудь из местных осведомиться.
  
  Искать в частоколе годные для хорошего обзора и стрельбы из ружей щели делом оказалось неблагодарным. За неимением подобного оружия, россы бойниц для него не предусмотрели. Стоять же у прорех недостроенного забора Хлебычу категорически не нравилось: дорогу оттуда видно плохо, да и вообще, с какого боку не встань, удобства нет.
  - А что, если в кузове 'Захара' засядем? - предложил Вовка. - Вплотную к забору подгоню, в самый раз под рост будет.
  Идея Хлебычу показалась разумной.
  Вовка подогнал машину прямо к кромке несуществующих въездных ворот. 'Захар' оказался надёжно спрятан от посторонних глаз, а укрытие и обзорность из кузова удовлетворили всех, включая юную лучницу - виновницу спешных военных приготовлений.
  
  Откинув полог, Вовка подровнял, лежащие у борта трубы, чтобы топтаться по ним было безопасно. Нарезал и натыкал меж кольев веток для маскировки, после соорудил из мешков с селитрой два кресла - себе и Улите.
  - Кино смотреть пришли, что ли? - пробурчал Хлебыч, обнаружив, что ему для сидения остался один мешок, когда хотелось бы иметь два.
  Вовка поделился со старшим товарищем своим, а себе тут же скатал трофейный тулуп. Уселся на него, гордый проявленной смекалкой. Слегка поёрзал, попрыгал, проминая овчину по форме собственной задницы; удовлетворившись результатам, сказал задумчиво:
  - И всё же, не понимаю. Мы бы уже наверняка в Бусар приехали. Могли же они нас просто пропустить и дело с концом? Могли. Зачем тормознули, не пойму?
  Хлебыч усаживаться не торопился. Он, как капитан на мостике, широко расставив ноги, стоял, прильнув к окулярам бинокля.
  - Чудак ты, Вовка, - сказал Хлебыч, не отрывая бинокль от глаз. - Дело разве в нас? Или в ней? Здесь мы или нет, бандюки всё равно сюда по следу нашего 'Захара' не ради променада придут. Если б ты не ходил оболтусом, ворон не считал, то услышал бы, о чём мужики меж собой толкуют. А говорят они, между прочим, что много лесорубов с обозами ушло: кругляк на продажу повезли. Вот так, не вовремя, взяли и повезли. Кто ж знал?.. Здесь, на этой ляде, меньшая часть артели осталась. А ещё говорят, что старое их городище аккурат по дороге на Бусар. А в городище том теперь одни старики, женщины и дети. Понимаешь, о чём речь? Если бандюков здесь не остановить, то разорят они, пожгут оба городища, а это беда, Вовка! Страшная беда! Вот и придержали они нас, чтобы мы, как непосредственные виновники предстоящего мочилова, приняли в нём самое живое и активное участие. На безрыбье, знаешь ли... и два попаданца с ружьями - великие воины! Дошло, нет?
  Вовка досадливо поморщился, после недолгой паузы сказал:
  - Дядь Саш, вы, вот, взяли, и всё картину мира мне... грязным сапогом, к чёртовой матери! Вот, как вы так умеете? Как у вас это получается?
  - Вижу, через чур ты благостную картину себе нарисовал, - присев-таки на мешки, усмехнулся Хлебыч. - Слезай с облака на бренную землю, идеалист малахольный! Ты что, думаешь, они здесь исключительно высоконравственные альтруисты? Такие, что на амбразуру прыгать готовы, костьми готовы лечь, лишь бы спасти двух чужаков и ещё, аки вишенка на тортике благородного безрассудства - похищенную индейцами красавицу отцу вернуть? Наивняк ты зелёный, Вовка! Заруби себе на носу - у них тут своих дел по самые гланды! И дети у них свои есть. Видел Ипашку Фокина? Видел! Ради чего его сиротой оставлять, подумал? Хрен ты об этом подумал! Россы с силаевцами не раз и не два по жизни пересекались, и знают они друг о дружке, если не всё, то многое. Это нам ещё повезло, что Фока нас не сдал и за Улиту вписался... - Хлебыч осёкся, пристально посмотрел на девчонку.
  - Скажи-ка мне, дочка, а отец твой, он вообще кто? - спросил Хлебыч, осознав вдруг, что Фокино расположение к Улите наверняка не случайно; что дерзость и непослушание девчонки тоже, должно быть, основаны на чём-то очень даже существенном.
  - Волхв он, - ответила Улита, приунывшая, видно, от осознания нечаянной своей вины за происходящее.
  - Погоди, погоди, жрец, что ли?! - переспросил Хлебыч.
  - Волхв, - чётче повторила Улита. - Ведун, колядун, знахарь...
  - Ка-нде-лябра, твою медь! - почти пропел Хлебыч. - Вот те и местный батюшка, служитель культа! - проговорил он едва слышно, понимая, наконец, какую золотую птичку они с Вовкой из клетки вызволили. - Ему, поди, и сам чёрт не брат, сам князь не указ!
  Вовку новость, похоже, огорчила. Он посмотрел на Улиту взглядом опечаленной коровы и приуныл бы совсем, если бы по лесу в тот же момент не пролетел пересвист: сначала откуда-то издали, после ближе и ещё ближе. Означать это могло только одно - банда вот-вот нагрянет. Артельщики вмиг рассыпались по своим укрытиям, затаились.
  
  Вопреки ожиданиям Хлебыча, никакого налёта со свистами и улюлюканьями не случилось. С два десятка всадником вялой трусцой приближались по той же дороге, по которой чуть более часа назад приехали они сами. Впереди на вороных конях восседали двое светловолосых бородачей, в высоких шапках с опушкой, в душегрейках, утянутых широкими ремнями вдоль и поперек, с мечами или палашами на поясах. Позади, тоже двойками, тянулся разномастный сброд, одетый кто во что горазд, вооруженный, чем бог дал. Заметил Хлебыч и знакомее уже шапки с отвернутыми назад лопастями, и сабли на поясах тех хазар. Другие держали в руках пики и копья, и не наперевес, как следовало, а стоймя, в походном положении, остриём в небо. Щиты у каждого приторочены к сёдлам, из чего Хлебыч заключил, что атаки сходу быть не должно.
  
  Навстречу бандитам неспешно вышёл Фока в сопровождении двух артельщиков. Ни копий, ни рогатин, ни дубин, кои каждый из них заготовил загодя, при них не оказалось. Только топоры за поясами, как и полагается лесорубам. Намечался, видно, переговорный спектакль, в котором каждая из сторон желала до последнего сохранять видимость относительно мирного сосуществования.
  
  Один из первых всадников, поднятой вверх рукой, остановил колонну, сам с сотоварищем двинулся к Фоке. Тот встал, по-хозяйски, уперев руки в боки, широко расставив ноги. Позади в той же позе замерли двое его соратников.
  Хлебыч отнял бинокль от глаз, взглянул на Вовку, на Улиту. Те оба щурились, пытаясь разглядеть детали происходящего, но даже молодым, здоровым глазам расстояние и быстро густеющие сумерки различить многого не позволяли.
  - Держи бинокль, - сказал Хлебыч. - Мне этих выродков в прицеле видеть сподручнее.
  Вовка тут же прильнул к окулярам. Улита какое-то время смотрела на него с тоской и завистью, но вдруг опомнилась и, держа наготове лук, снова принялась щуриться, вглядываясь вдаль.
  А там уже вовсю шёл разговор, обрывки фраз которого лишь по воле ветра иногда долетали до частокола. Оба переговорщика обильно жестикулировали, указывали на следы, на городище. Всадник явно требовал, Фока спуску не давал, а вскоре и вовсе, показав неприличный жест руками, повернулся и пошёл прочь.
  Всадник сплюнул, потянулся к голенищу сапога, вынул оттуда нож; едва он отвёл руку для броска в спину Фоке, рядом с Хлебычем хлопнула тетива. Спустя короткое секунды стрела вонзилась в плечо всадника. Он выронил нож, изогнулся и завопил, кривясь от боли. Фока оглянулся. Другой всадник выхватил меч. Хлебыч решил, что медлить больше нельзя, он выстрелил. Раздался крик, подобный звериному рёву; меч, залитый кровью, хлестнувшей из кисти бандита, упал в снег. Фока с товарищами бросились в гущу леса. Грохот выстрела испугал коней, породив на узкой просеке переполох и сумятицу. Суматоху усилили россы, высыпавшие с яростными криками разом с двух сторон также внезапно, как объявились они прежде у остановленного 'Захара'. В ход пошли дубины, рогатины, поленья и верёвки. Образовалась куча-мала: кто кого за что хватает, куда тащит и чем бьёт, разобрать было невозможно. Хлебыч и сквозь прицел, и так всматривался на этот хаос, и не мог сообразить, что ему делать, как поступить. Поддерживать россов огнём - пустая затея. Это же не стая куропаток, по которой можно шарахнуть на авось. Тут отделить надо своего от чужого, и бить прицельно, наверняка.
  Вовка тоже какое-то время бестолково вращал ружьём. Он и вовсе выстрелить не успел, настолько быстро завязался этот клубок.
  - Я туда, - не выдержал Вовка. - За Улитой присмотрите, - попросил он Хлебыча, схватил трофейную саблю и соскочил с кузова.
  Девчонка хотела было рвануть за ним, но Хлебыч успел ухватить её за рукав.
  - Будь тут, - строго сказал он.
  - Мне Фока сказал от Вовки ни на шаг! - нашлась, что ответить девчонка и снова потянулась за саблей.
  - Сиди, сказал, а то!.. - заорал Хлебыч, как, бывало, сгоряча вразумлял собственную дочь.
  - А то, что?! - сказала Улита, пытаясь высвободиться.
  Дочке бы Хлебыч мог придумать тысячу разнокалиберных наказаний, а тут вдруг выяснилось, что арсенал угроз абсолютно пуст. Кроме грубой физической силы, никакой управы на девчонку попросту нет, потому он лишь крепче вцепился в рукав.
  - Тебе Фока стрелять велел по команде, а ты?.. - сказал Хлебыч. - Сиди, говорю! Всё равно не отпущу, хоть наизнанку вывернись!
  Улита дёргалась и пыхтела, пока не потеряла Вовку из вида. После чего немного поостыла, принялась выискивать его взглядом.
  - На, вот, бинокль, посмотри, - Хлебыч поднял, брошенный Вовкой бинокль и протянул девчонке, с мыслью - чем бы дитя ни тешилось, лишь бы на рожон не лезла.
  Улита схватила бинокль, припала к окулярам, но, похоже, ничего не увидела. Отняла от глаз, взглянула на Хлебыча с обидой и нетерпением.
  - Колёсико вот это крути, настраивай под свои лупоглазики, - подсказал Хлебыч.
  Улита попробовала покрутить. Видно, получилось. Наверно, при иных обстоятельствах она бы завизжала от восторга, но не теперь. В этот момент бинокль был для неё лишь инструментом, помощником, и она просто пользовалась им.
  - Нашла! - воскликнула Улита и показала - где именно.
  Хлебыч вгляделся в тут сторону. Сабли у Вовки уже не было: видно, вышибли из неумелых рук. Зато он успешно орудовал ружьём - отбивался стволом, бил прикладом.
  - Вовка воин! - обрадовано воскликнула Улита.
  Хлебыч переживал за пацана и немного, по старой жлобской привычке, за ружьё. Доставалось обоим в этой мясорубке.
  
  Длился бой не более десяти минут и закончился позорным бегством незваных гостей. Удрать удалось не всем. Двое, выбитые увесистыми дубинами из сёдел, остались лежать на изрядно политой кровью дороге. Вскоре ими занялись: привели в чувство и сопроводили в городище.
  Вовка возвращался вместе с Фокой. Оба остались невредимы: Вовка из-за полного отсутствия практики подобных боёв уцелел, скорее, чудом. Впрочем, обошлось без потерь с обеих сторон, а раненых хватало. Крепко досталось лишь одному. Идти ему помогали, а вся штанина ниже бедра пропитана была кровью: видно, напоролся на пику или копьё. Остальные отделались изорванной одеждой, неглубокими порезами да ушибами. Хлебыч с Улитой слезли с кузова и дожидались Вовкиного прихода около машины.
  - Я кому говорил, стрелять по команде?! - подойдя, жёстко проговорил Фока, глядя прямо Улите в глаза.
  Девчонка поёжилась, даже слегка попятилась от такого напора, но тут же виновато опустила голову.
  - Ну, чего молчишь, егоза? - наседал Фока. - Чего глаза прячешь?
  - Я... Он... - неловко начала Улита, боясь встретиться взглядом с Фокой. - Он нож хотел... в спину...
  Фока улыбнулся, подошёл к девчонке, обнял, как родную.
  - Спасибо тебе, милая, - проговорил он и тут же отстранился. - Но впредь приказы исполняй! Не то прогоню из своего войска! Поняла?
  Улита лишь кивнула в ответ.
  - И тебе спасибо, чужеземец, - хлопнув Хлебыча по плечу, сказал Фока. - Не расходитесь, - добавил он. - Это был передовой отряд. Скоро вся сотня явится. Боюсь, не успеет княжеская дружина вовремя подоспеть. Придётся самим справляться.
  
  
  
Оценка: 8.40*25  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  У.Соболева "Отшельник" (Современный любовный роман) | | A.Moon "Дороже золота" (Короткий любовный роман) | | А.Ардова "Мужчина моей судьбы" (Любовное фэнтези) | | К.Фави "21 ночь" (Романтическая проза) | | А.Тарасенко "Анита. Новая жизнь" (Любовная фантастика) | | Д.Хант "Наложница дракона" (Любовное фэнтези) | | С.Альшанская "Последняя надежда Тьмы" (Приключенческое фэнтези) | | А.Лакс, "Срок твоей нелюбви" (Женский роман) | | Л.Эм "Игрушка Палача" (Любовная фантастика) | | Н.Самсонова "Невеста темного колдуна. Отбор под маской" (Приключенческое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "Император поневоле" П.Керлис "Антилия.Полное попадание" Е.Сафонова "Лунный ветер" С.Бакшеев "Чужими руками"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"