Кожемякин Михаил: другие произведения.

Хорватские усташи. История и преступления

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
  • Аннотация:
    История становления, военных преступлений и крушения так называемого "усташеско-домобранского движения" в Хорватии в 1920-40-х гг.

  Глава 1. Истоки усташеской идеологии и зарождение движения.
  
  Хорватский национализм ХХ вв. был основан на идее создания независимого и этнически однородного государства хорватов. За идеал поборниками этого течения принималось существовавшее в IХ-ХI вв. средневековое хорватское княжество (впоследствии - королевство), как правило, трактовавшееся в идеальном и далеком от исторической реальности ключе: в раннем средневековье говорить об оформлении хорватской национально-государственной традиции было преждевременно. Важную роль в хорватском национализме играл религиозный компонент - католичество, трактуемое как неизменный атрибут "хорватства"; однако здесь были возможны вариации. Определяющим идеологическим моментом являлся также образ врага, формировавшийся вокруг жесткого противостояния с сербским народом и православием, трактовавшимся, в первую очередь, как вера врагов-сербов. При этом следует отметить, что в основе этого противостояния лежало этническое и религиозное самосознание, так как лингвистически и этнотипически сербы и хорваты очень близки. Также в разное время в различной степени присутствовали антисемитизм, неприязнь к цыганам (рома) и к боснийцам-мусульманам.
  Идеологическую канву хорватского национализма, приведшую к рождению "усташества" как его крайне-правой, наиболее агрессивной и ксенофобской формы, можно проследить с 30-40-х гг. ХIX в., т.е. со времени становления идеи "иллиризма". Это общественно-политическое движение, возникшее под влиянием общеевропейского "пробуждения народов" накануне революции 1848 г. и бурного экономического и культурного развития хорватских земель в составе Австрийской империи Габсбургов, встретило широкую поддержку в среде славяноязычной буржуазии, интеллигенции и прогрессивных кругов аристократии в Хорватии и Славонии. Сторонники "иллиризма", наиболее видным среди которых был хорватский поэт и публицист Людевит Гай (1809-1872), направили свои усилия на национальное просвещение хорватского народа, оформление хорватского литературного языка и формирование национального самосознания хорватов. Их программой-максимум являлось создание "независимого югославянского государства вне границ империи Габсбургов" , обозначавшегося введенным Наполеоном Бонапартом названием Иллирия; разумеется, под хорватской гегемонией. Показательно, что "иллиризм", оформивший в общих чертах этно-культурный и государственный аспекты будущего хорватского национализма, не имел четко выраженного клерикального характера (в эту эпоху чрезмерная религиозность "была не в моде") и эксплуатировал несколько иной образ врага (т.к. хорватские земли в основном подчинялись венгерской короне в составе Австрийской империи, это были венгерская знать и Габсбурги). После революционных событий 1848-49 гг. иллиризм был запрещен, однако его вклад в становление идеи "хорватства" сложно переоценить.
  Своим воинственным содержанием хорватский национализм в значительной степени обязан другому направлению в своей ранней истории, возглавленному генералом австрийской службы баном (герцогом) Йосипом Елачичем (1801-1859). В хорватской национальной традиции Йосип Елачич известен как "старый бан". В условиях военно-политического кризиса, в который повергли империю Габсбургов революционные выступления в Венгрии и в Вене 1848-49 гг., он организовал 60-тысячную армию преимущественно из хорватских крестьян. Вдохновив свои импровизированные войска идеей борьбы против засилья венгерского дворянства и реликтов крепостной зависимости, Елачич внес решающий вклад в подавление венгерской революции и мятежа в столице империи. Считается, что его целью было создание самоуправляющейся Хорватии под властью Габсбургов, хотя отношение хорватских авторов к его роли в национальном освобождении остается неоднозначным. "Как сын хорватской нации..., как подданный Австрии, я предан конституционному императору... и я желаю великой, свободной Австрии" , - провозгласил Елачич в своем манифесте к хорватам в августе 1848 г. Во всяком случае, с 1848 по 1859 г. ему удалось возглавить бановину (герцогство) Хорватию, а в 1868 г. хорватско-славонская автономия (Konigreich Kroatien und Slawonien) была установлена в составе Австро-Венгрии с весьма широкими правами, вплоть до создания собственных воинских частей в имперских вооруженных силах. Надо отметить, что именно бану Елачичу принадлежат первые документально зафиксированные агрессивные заявления в отношении "сербских еретиков и разбойников" в новой истории Хорватии. Очевидно, для него они носили характер политического маневра, призванного отвлечь враждебность хорватов от австрийских Габсбургов и "умиротворенной" Венгрии, однако впоследствии эти семена упали на благодатную идеологическую почву. Отметим, что установленный в Загребе в конце XIX в. памятник Йосипу Елачичу указывает саблей именно в сторону Белграда, хотя с сербскими войсками "старый бан" не воевал ни одного дня, а среди сербов на австрийской службе у него даже были друзья и соратники (например, генерал Тодорович).
  В 1861 г. эстафету хорватской национальной идеи приняла Партия права (Stranka prava), созданная Евгеном Кватерником (1825-1871) и Анте Старчевичем (1823-1896), впервые вышедшая на политическую арену с идеей создания хорватского независимого государства (не панславистского, а национального) в сочетании с борьбой за широкие демократические преобразования. Сторонники партии, получившие название "праваши" (pravaši), сочетали широкую издательско-просветительскую деятельность и активное участие в местно-представительных органах с элементами заговорщичества. Благодаря последнему в обиход хорватской национально-освободительной борьбы был введен и получивший впоследствии печальную известность термин "усташи" (ustasi), дословно переводящийся с хорватского языка как "повстанцы". Кстати, впервые термин "усташи" был применен еще "старым баном" Елачичем для обозначения хорватских добровольцев в его войсках с целью подчеркнуть различие их юридического статуса с австрийскими военными. В ноябре 1871 г. смелый авантюрист Евген Кватерник попытался воспользоваться недовольством военно-административной политикой Вены в среде "граничар" - австрийских пограничников хорватского и сербского происхождения, проживавших в военных поселениях на границе с Османской империей (частью которой в то время являлись автономное княжество Сербия, а также Босния и Герцеговина). Ему удалось поднять несколько сотен "граничар" на вооруженную борьбу и сформировать Временное народное хорватское правительство (Privremenа narodnа hrvatskа vladа) в местечке Раковице. Показательно, что среди его последователей, принявших самоназвание "усташей" и впервые выступивших под хорватским национальным знаменем с бело-красными геральдическими "шаховницами" короля Томислава, были как этнические хорваты, так и сербы. Последних Кватерник считал "природными союзниками хорватов в борьбе против австрийско-швабской тирании Габсбургов и мадьярско-дворянской доминации" . Однако быстрая реакция австро-венгерских военных властей, бросивших на подавление Раковицкого мятежа (Rakoviсka buna) регулярный пехотный полк и жандармерию, положила конец этой первой попытке провозглашения хорватской государственности. Евген Кватерник с несколькими соратниками погиб в бою, многие "усташи" были схвачены и приговорены военным судом к расстрелу или длительным срокам заключения, а уцелевшие бежали в Сербию.
  Другой из создателей Партии права, доктор Анте Старчевич, стяжавший репутацию кропотливого исследователя хорватских древностей и жесткого аскета, внес, пожалуй, наиболее фундаментальный вклад в создание идеологической концепции хорватского национализма. Он выступил с концепцией происхождения хорватов от древнегерманского племени готов, осевших на Балканах во времена "великого переселения народов", смешавшихся с местным славянским населением и усвоивших его язык. В то же время, выводя этноним "сербы" из латинского слова "servus" - "раб", он выдвигал гипотезу их происхождения из "наиболее низких, подчиненных славянских племен", создавая идеологическую основу для провозглашения воинствующими националистами превосходства "хорватоготов" над сербами по праву этногенеза. Доктор Старчевич также сделал немало для сближения хорватской национальной идеи с католическим клерикализмом. Авторство лозунга "Бог и хорваты", закрепившего союз "хорватства" и католичества и поднятого на щит усташами ХХ в., принадлежит ему.
  Поворотным моментом для хорватского национализма и исторических судеб Хорватии стала Первая мировая война. Хорватская нация подошла к ней с вполне сформировавшимися национальными приоритетами и институтами. Благодаря постепенному развитию парламентаризма и местного самоуправления в Австро-Венгерской империи, хорваты имели развитую политическую традицию борьбы за свои интересы и права, а также систему общественно-политических организаций. Довольно существенные привилегии, которыми они пользовались в империи Габсбургов, не отвечали, тем не менее, основной национальной цели, до которой хорватский народ вполне "дозрел" к началу ХХ в. - национальному независимому государству. Хорваты в это время переживали всплеск национальной пассионарности (с различным накалом он продолжался в течение всего ХХ в.), которому немало способствовало быстрое развитие центробежных тенденций в одряхлевшей Австро-Венгрии, и который сопровождался сглаживанием социальных и стратовых противоречий под влиянием главенства национального фактора в их самосознании. Тем не менее, более 80 тыс. хорватов приняли участие в Первой мировой войне в составе австро-венгерских вооруженных сил, сражаясь преимущественно на Сербском фронте, а также в военно-морском флоте на Адриатике (при общей численности хорватского населения Австро-Венгрии 1,638 млн. чел. согласно переписи 1911 г.). Перспектива неизбежного поражения государств Центрального блока в войне, со всей очевидностью вставшая перед хорватским обществом в 1917 г., вызвала в нем раскол по вопросу о будущем Хорватии. Ряд сил, придерживавшихся панславянской ориентации, организовали в Лондоне так называемый Югославянский комитет (Jugoslovenski odbor), к которому присоединились схожие по настроениям деятели из Словении и Черногории, который 20 июля 1917 г. подписал совместно с правительством Королевства Сербии Корфскую декларацию, предусматривавшую по окончании войны создание единого Королевтсва Сербов, Хорватов и Словенцев (Kraljevina Srba, Hrvata I Slovenaca, сокращенно: "Королевство СХС"). Власть в нем должна была получить сербская династия Карагеоргиевичей, однако "названия, национальные символы, язык и вера" трех народов-соучредителей декларировались равноправными . В то же время наиболее влиятельные хорватских политических организации - Партия права, Хорватская объединенная крестьянская партия (Hrvatskа puсkа seljaсkа strankа) и т.д. - резко выступили против таких перспектив.
  Ко времени Первой мировой войны относится появление на политической сцене Хорватии человека, которому суждено было основать и возглавить усташеское движение - Анте Павелича. Он родился 18 июля 1889 г. в боснийско-герцеговинском местечке Брадина, закончил гимназию в Загребе и в 1910 поступил на юридический факультет. Воспитанный в традиционной католической хорватской семье, Анте Павелич еще в гимназические годы стал бескомпромиссным приверженцем идеи "хорватства" и включился в работу наиболее радикальной "Чистой" фракции Партии права. В последние годы жизни председателя фракции Йосипа Франка (1844-1911) молодой партиец фактически выполнял функции его личного секретаря и, по его собственным словам, "прошел курс чистого хорватского патриотизма у главного наставника" . В юности Павелич увлекался поэзией и даже публиковал свои сочинения; наиболее знаковым из них стала появившаяся в партийной газете "Хорватское право" ("Hrvatsko pravo") написанная в националистическо-мистическом ключе поэма "Король Томислав и свобода", где говорилось о "завете" средневекового монарха Хорватии "на крови врагов поднять знамя хорватской свободы" . Это стало политическим кредо всей жизни Анте Павелича.
  В годы Первой мировой Павелич, в отличие от многих молодых хорватов, счел неуместным сражаться за империю Габсбургов, препятствовавшую независимости его родины и избежал мобилизации, согласно официальной версии, "по состоянию здоровья". Продолжая активно участвовать в политической деятельности Партии права, он сначала возглавляет партийный секритариат, а к 1917 г. становится и заместителем председателя партии. Одновременно Павелич сделал удачную адвокатскую карьеру, после окончания университета и докторантуры в 1915 г. открыв практику в Загребе.
  С распадом Австро-Венгерской империи 28 ноября 1918 г. хорватский Сабор (парламент) принял решение о присоединении к Королевству СХС при оппозиции многих депутатов от Партии права и Крестьянской партии. Бурных верноподданнических изъявлений в хорватском обществе это не вызвало, однако надежда на более заметную автономию Хорватии в объединенном государстве южных славян, чем в австро-венгерские времена, тем не менее, присутствовала. К этому времени хорватские земли были "де факто" заняты сербскими войсками. В ряде случаев это сопровождалось насильственными эпизодами. В Загребе произошли столкновения между сторонниками хорватской независимости и сербскими военнослужащими, в ходе которых с хорватской стороны были убиты и ранены более 60 человек. Сербскими националистами были без суда убиты несколько десятков хорватов, считавшихся причастными к австро-венгерским репрессиям на оккупированных территориях Сербии в 1914-1918 гг., несколько сот бывших австро-венгерских военнослужащих были арестованы по тем же обвинениям. Имели место и немотивированные задержания сербскими военными и полицейскими властями хорватов, ранее служивших империи Габсбургов; наиболее значительное из них произошло в столице края Воеводина городе Нови-Сад, где на несколько недель были брошены в казематы крепости Петроварадин 111 бывших австро-венгерских военнослужащих, хорватов и венгров, в т.ч. инвалиды войны. Анте Павелич, активно включившийся в компанию за освобождение "111 петроварадинских узников", отмечал: "От грубых и высокомерных сербских чиновников мы встречаем оскорбления и унизительное отношение... Те, кто не таковы, боятся вести себя иначе" . Налицо была явная поведенческая модель: "победитель - побежденный". Все это обостряло отношения между сербами и хорватами с самого начала существования Королевства СХС. Ситуацию серьезно ухудшило принятие в 1921 г. новой конституции, с подачи короля Александра I Карагеоргиевича (проявлявшего очевидную склонность к деспотизму и пансербизму) централизовавшая власть в Белграде и упразднившая внутренние границы в Королевстве.
  Общественную и парламентскую борьбу за независимость Хорватии в 1920-х гг. возглавляет Хорватская республиканская крестьянская партия (Hrvatska republikanska seljačka stranka), возглавляемая ветераном хорватской политики Степаном Радичем (1871-1928). Анте Павелич, избранный от Партии права сначала в городской парламент Загреба, а затем и в Народную скупщину (парламент) Королевства СХС, в эти годы активно участвует в парламентской борьбе. Своими дерзкими речами против великосербского шовинизма и в поддержку самостоятельности Хорватии, неоднократным удалением с заседаний, а также регулярными стычками с депутатами-сербами в кулуарах (в ходе которых он неоднократно наносил и получал травмы) Павелич завоевывает скандальную популярность, особенно в среде националистически настроенной хорватской молодежи. Тем не менее, Степан Радич, союза и дружбы с которым буйный парламентарий тщетно добивался, в 1927 г. дает его парламентской деятельности уничтожающую оценку: "Отсутствие четких политических ориентиров и вечный оппортунизм, которые г-н Павелич принимает за тактическую хитрость и прагматизм, делают его недальновидным политиком-любителем" . Тем не менее, когда 20 июня 1928 г. Степан Радич и четверо его соратников были расстреляны* во время острого конфликта в парламенте депутатом от правящей сербской Народно радикальной партии (Narodna radikalna stranka) Пунишей Рачичем (двое погибли на месте, Радич через полтора месяца скончался от ран, двое были ранены), Анте Павелич немедленно выехал в Загреб и принял активное участие в массовых акциях протеста, проходивших под лозунгом: "Непоколебимо стоять на защите самостоятельного хорватского государства". Ситуация быстро переросла в массовые беспорядки, реакцией Белграда на которые стало применение жандармерии, а великосербские шовинисты ответили убийством нескольких хорватских политических и культурных деятелей. В эти дни Анте Павелич возглавил начавшую создаваться стихийно националистическую группировку "Хорватский домобран" (Hrvatski domobran), ставившую своей целью защиту участников протеста от правительственных сил правопорядка и формирований сербских националистов. Как лидер этой организации, в августе 1928 г. он написал "Декларацию хорватской самообороны" , в которой изложил основные идеи, легшие впоследствии в основу усташеского движения:
  1. Сербский террор исключает возможность компромисса с великосербскими гегемонистами.
  2. Независимость Хорватии является непосредственной целью, которая оправдывает любые средства ее достижения. Естественными союзниками в борьбе являются все силы и государства, пострадавшие от установленной в Европе после 1918 г. Версальской системы.
  3. "Хорватство" и католицизм являются наивысшей ценностью при борьбе за государственность, а инонациональное и иноконфессиональное присутствие в Хорватии - основной опасностью.
  4. Территориальная целостность вторична по отношению к государственной независимости. Германско-швабские, итальянские и венгерские территориальные претензии могут быть признаны в случае признания этими силами государственного права Хорватии.
  5. Либерализм, антиклерикализм, германофобия и мадьярофобия, свойственные хорватскому освободительному движению, оказались непродуктивными. Залогом успеха должны стать жесткая иерархия, дисциплина, бескомпромиссность и верный выбор союзников.
  Несмотря на то, что вышеприведенная программа не была обнародована и оставалась "внутренним документом" организации, Анте Павелич и его сподвижники в 1928 г. перешли на полуподпольное положение. За будущим лидером усташей в те дни шли довольно широкие круги хорватской учащейся, рабочей и мелкобуржуазной молодежи, однако складывалось впечатление, что он сам еще не вполне ясно представлял себе формы и методы борьбы, а единственным видом деятельности являлось издание националистической газеты "Хорватский домобран". При этом в условиях ужесточения Белградом полицейского режима на хорватских территориях аресты сторонников Павелича стали обычным делом. К Рождеству 1928 газета "Хорватский домобран" была закрыта югославскими властями за "антигосударственную анитацию". А 6 января король Александр I совершил в стране государственный переворот, распустив парламент, запретив деятельность политических партий, отменив конституцию и установив режим жесткого полицейского и цензурного контроля всех областей общественной и экономической жизни . Важной составляющей частью переворота стал "югославянский унитаризм", выразившийся, в частности, в изменении названия Королевства на "Югославия". Топоним "Хорватия" был фактически стерт с политической карты.* Хорватские земли в Королевстве Югославия были разделены между Савской, Приморской и несколькими соседними бановинами (административными единицами). Противники "шестоянварского" режима подвергались жестоким репрессиям.
  Чтобы избежать ареста, Анте Павелич и его ближайшие сподвижники по "Хорватскому домобрану" ушли в подполье. 7 января 1929 г. на конспиративной квартире в Загребе на собрании нескольких руководителей "Домобрана" было принято решение о его трансформации в Хорватскую революционную организацию "Усташа" (Ustasa - Hrvatska revolucionarna organizacija). Это означало окончательный переход хорватских националистов к насильственным методам борьбы. Устав организации Анте Павелич продиктовал практически на одном дыхании; он был единодушно принят первыми усташами и записан лидером молодежного движения Бранимиром Еличем в обычной ученической тетради. "Усташа", хорватское освободительное движение, имеет своей целью всеми средствами, вплоть до вооруженного восстания, освободить из-под иностранного ярма Хорватию, чтобы она стала полностью независимым государством..., - гласил устав. - Когда эта цель будет достигнута, усташеское движение будет всеми силами защищать независимость Хорватии и национальную аутентичность хорватского народа, и бороться за то, чтобы в хорватском государстве всегда правил исключительно хорватский народ, и чтобы он был полновластным хозяином всех материальных и духовных ценностей в своей стране, прогрессивно и справедливо устроенной..."
  В уставе "Усташи" определялась также ее организационная и иерархическая структура с соответствующими полномочиями. Организация формировалась по территориальному принципу. Низшим подразделением являлся "рой" (roj) во главе с "ройником", формировавшийся в отдельно взятом населенном пункте, и далее, по мере возрастания территориальной административной единицы они объединялись в "tabor", "logor", "stozer", возглавляемые соответственными начальниками. Главный штаб организации именовался "Главным усташеским станом" (Glavni Ustaski Stan) и "управлял всеми делами, касающимися всего движения и освободительной борьбы". "Усташеский стан" возглавлял "поглавник" (poglavnik), выбиравшийся "усташами-учредителями", и имевший в организации практически неограниченные властные полномочия. Он имел право назначать и смещать членов "Усташеского стана" - 12 "доглавников" (doglavnike) и 7 "помощников" (pobočnike); издавать "Усташесткому стану" приказы о назначении местных начальников и лиц, наделенных "специальными полномочиями", включая судебные; принимать практически полный спектр решений, касающихся деятельности организации и т.д. Показательно, что срок деятельности "поглавника", равно как и его отчетность, не оговаривались. Организация создавалась по классическому "вождистскому" принципу. Членом "Усташи" мог стать "каждый хорват, способный к усташеской борьбе, полностью преданный усташеским идеалам..., готовый взять на себя и исполнить все приказы и обязанности, которые дадут ему усташеские власти". Каждый вступающий в ряды организации приносил клятву, текст которой также был приведен в присяге: "Клянусь Богом всемогущим и всем, что мне свято, что буду следовать усташеским идеям и законам, безусловно исполнять все приказы поглавника, что всякую поверенную мне тайну буду строжайше соблюдать и никому ничего не выдам. Клянусь, что буду бороться в усташеских рядах за завоевание независимости хорватского государства и сделаю все, что мне прикажет поглавник... Если я нарушу эту клятву..., пусть меня по усташеским законам настигнет смертная кара. Помоги мне Бог! Аминь!" Первые усташи принесли эту присягу немедленно, по свидетельству Бранимира Елича "положив руку на Библию, поверх которой были скрещены кинжал (kama) и револьвер". После этого Анте Павелич был единогласно избран "поглавником".
  
  Глава 2. Деятельность усташей в подполье и эмиграции в 1929-1941 гг.
  
  Вскоре после провозглашения "Усташи" Анте Павелич, лидер молодежного крыла организации Бранимир Елич и бывший австро-венгерский офицер Густав Перчец, руководивший военными делами, спасаясь от "севших им на хвост" королевских спецслужб, бежали из Югославии в Вену. Затем они перебрались в Будапешт, а весной 1929 г. прибыли в Болгарию, отношения которой с Югославией были весьма натянутыми; потому там они могли чувствовать себя относительно свободно. В Болгарии к Павеличу присоединились еще около десятка бывших членов организации, сумевших скрыться от югославских агентов. В Софии, где изгнанники расположились в гостинице "Славянский базар", Анте Павелич наладил контакты с базировавшимися в болгарской столице лидерами македонских национальных революционеров (Вътрешна македонска революционна организация, ВМРО). Македонцы, с 70-х гг. ХIХ в. ведшие отчаянную борьбу за освобождение своей родины сначала от Османской империи, затем - от Королевства Югославии и Греции, имели на Балканах репутацию "экспертов" в проведении диверсий и вооруженных восстаний. Усташам они представлялись естественными союзниками в борьбе против Белграда. Руководитель ВМРО Иван "Ванче" Михайлов (1886-1990), также непримиримый враг сербов, твердо стоявший на позициях правого национализма (только что он физически уничтожил в руководстве ВМРО "левацкую" фракцию), впоследствии вспоминал, что "согласился встретиться с хорватскими революционерами скорее из интереса, чем предвидя в них реальную силу" . По словам Михайлова, "Павелич представлялся энергичным и умным человеком, но несколько растерянным и не знавшим, с чего начать; Перчец сначала произвел на меня более благоприятное впечатление" . Тем не менее, 20 мая 1929 г. между "Усташей" и ВМРО была подписана так называемая "Софийская декларация", предусматривавшая, что обе организации будут "координировать свою законную деятельность по отстаиванию человеческих и народных прав, политической свободы и полной независимости Хорватии и Македонии" .
  Под покровительством опытных македонских боевиков усташи, многие из которых на присяге впервые держали в руках боевое оружие, летом-осенью 1929 г. прошли "курс молодого бойца" и получили возможность даже поучаствовать в нескольких дерзких набегах рейдовых групп (чет) ВМРО на югославскую территорию. В результате королевское правительство Югославии вынуждено было официально "заметить" новую организацию хорватских националистов. 17 августа 1929 г. чрезвычайный "суд по защите государства" в Белграде заочно приговорил Анте Павелича и его главного военного советника Густава Перчеца к смертной казни "за создание вооруженного заговора против престола и югославской государственности".
  Одновременно с подпольно-заговорщической деятельностью "Усташи" продолжал функционировать также и "Хорватский домобран", являвшийся ее легальным крылом. Соотношение между этими двумя организациями уместнее всего сравнить с системой Ирландской республиканской армии и организации "Шинн Фейн" у ирландских террористов. "Домобран" имел в Югославии сеть подпольных ячеек, занимавшихся преимущественно пропагандистской работой среди хорватского населения; со временем их планировалось развернуть в боевые организации "Усташи". Помимо того, опираясь на многочисленную хорватскую диаспору в Европе и в Новом Свете, активисты "Домобрана" занимались популяризацией идей хорватской национально-освободительной борьбы и обличением террора короля Александра Карагеоргиевича и великосербских шовинистов среди мирового сообщества. С января 1930 г. отделения "Хорватского домобрана" начали свою открытую деятельность в Болгарии, Франции, Бельгии и Австрии, а до конца года - в США и Аргентине. В Буэнос-Айресе прибывший в Америку Бранимир Елич в 1931 г. возобновил выпуск газеты "Хорватский Домобран", выходившей, помимо национального, на испанском и французском языках, а в Питтсбурге им же была основана газета "Хорватская независимая держава" ("Nezavisnа hrvatskа drzavа") на хорватском и английском языках. Эти издания переправлялись в Европу, в том числе нелегально - в Югославию (для чего были задействованы связи ВМРО среди македонских и албанских контрабандистов) и служили рупором идеологической пропаганды хорватских националистов. "Усташа" при этом рассматривалась как наиболее законспирированная, "посвященная" часть организации, выполняющая ответственную и опасную миссию. Обращаясь к запискам того же Бранимира Елича, можно привести интересную фразу: "Все усташи являлись домобранами, но только наиболее испытанные из домобранов становились усташами". При этом верховное руководство "Хорватским домобраном" также принадлежало Анте Павеличу, в 1931 г. возглавившему коллегиальный управляющий орган (Vrhovno starjesinstvo Hrvatskog domobrana). Такое двуединство организации привело к появлению для ее определения в исторической науке термина "усташеско-домобранское движение" (Ustasko-domobrasnki pokret ) .
  Даже исследователи, придерживавшиеся официальной югославской концепции, вынуждены были признать, что "хорватским фашистам удалось создать в условиях эмиграции организацию с довольно массовым членством, исчислявшимся тысячами, и успешно распространять... свою пропаганду" . Впрочем, о характеристике усташей однозначно как "фашистов" на начальном этапе их деятельности говорить рано. Несомненно, ряд постулатов их программы и идеологии в конце 1920-х - начале 1930-х гг. смыкались с идеологией итальянского фашизма и германского нацизма. Однако вопрос о блокировании с последователями Муссолини и, тем более, Гитлера для начинающей националистической организации еще не стоял; на данном этапе они позиционировали себя только как хорватских национальных революционеров. В этом качестве усташеско-домобранское движение поддерживало союзнические отношения с находившимися в эмиграции структурами Хорватской крестьянской партии и Партии права, а также... со своими будущими основными врагами - югославскими коммунистами. Оношения усташей-домобранов и Коммунистической партии Югославии (Komunisticka partija Jugoslavije, КПЮ) носили, впрочем, нерегулярный и неоформленный официально характер. Они проявлялись в основном во взаимодействии брошенных в тюрьмы "шестоянварским" режимом хорватских национальных революционеров и коммунистов в отстаивании своих прав. Так, например, в одной из основных "политических" тюрем Югославии в Лепоглавле существовала даже совместная организация хорватских и македонских националистов и коммунистов, отбывывших там заключение (Zajednica politiсkih osudenika: hrvatskih nacionalnih revolucionara, makedonskih nacionalnih revolucionara i komunista) .
  Нужно признать, что к началу 1930-х гг. результаты деятельности усташей-домобранов в сотрудничестве с другими хорватскими и югославскими оппозиционерами были внушающими оптимизм. На международной арене им удалось в целом настроить весьма широкий спектр общественного мнения против диктатуры короля Александра, являвшегося в глазах мирового сообщества "несимпатичной фигурой" . В частности, безнаказанное убийство сербскими радикалами хорватских литераторов Милана Шуфлая и Иво Пилара вызвало негодующие отклики и заявления о поддержке "хорватских борцов" со стороны целого ряда видных деятелей, которых никак нельзя назвать "правыми": Максима Горького, Анри Барбюса и т.д. В Хорватии, несмотря на жестокие полицейские репрессии королевских властей и периодические акции устрашения со стороны великосербских шовинистов, продолжала действовать подпольная сеть. Все это провоцировало Анте Павелича на активизацию действий усташеского крыла движения: не следует забывать, что элемент риска и авантюры всегда присутствовал в его мотивации. С января 1932 г. им принимаются меры по превращению "Усташи" в массовую полулегальную организацию. Начинается издание ежемесячного журнала "Усташ", в котором публикуются устав и регламинтирующие документы организации, а также содержатся открытые призывы к хорватскому народу "восстать с оружием в руках против "шестоянварской" диктатуры и великосербского террора" . Одновременно усташами была сделана попытка в сфере вооруженной борьбы выйти из под покровительства ВМРО и самим развернуть аналогичные по форме повстанческо-диверсионные действия на территории Хорватии. В качестве района предполагаемой акции был выбран район Лика в северо-западной части хорватского Приморья. Расположенный в выгодной близости от побережья Адриатики, где находился контролируемый в то время итальянцами порт Задр, он был удобен для переброски из-за кордона оружия и боевых групп эмигрантов, а горный массив Велебит представлялся для них надежным укрытием. По приказу Анте Павелича базу для партизанской борьбы начала готовить подпольная усташеская ячейка в городе Госпич во главе с юристом Андрие Артуковичем (1899-1988), впоследствии - одним из наиболее печально известных усташеских руководителей. Сам Анте Павелич планировал руководить действиями своих отрядов из городка Шпиталь (Австрия) близ югославской границы, куда он прибыл летом 1932 г. вместе с главным военным специалистом "Усташи" Густавом Перчецем. К сентябрю на подпольную базу в селе Луково-Шугарье близ Госпича были переброшены 10 вооруженных винтовками и револьверами бойцов-эмигрантов. Именно к этому периоду относится первое упоминание об "усташеской униформе", в которую, по примеру боевиков ВМРО, они были переодеты. Согласно свидетельствам современников, форма представляла собой "туристическую или дорожную одежду темного цвета с изготовленными кустарным способом партийными кокардами в форме буквы "U" - заглавной буквы в названии движения" . Отметим, что, вопреки распространенному мнению, первым "образцом для подражания" для усташей стали не итальянские "чернорубашечники", а "четы" македонских революционеров. Последние также носили импровизированную черную униформу и самодельные кокарды , с ними сотрудничали усташи в прошедшие годы и их стиль они копировали.
  В ночь с 6 на 7 сентября боевики-эмигранты, к которым присоединились также несколько людей Андрие Артуковича (сам он незадолго до этого уехал в Задр, опасаясь ареста), предприняли попытку овладеть участком югославской жандармерии в местечке Брушани близ Госпича. Захватив полсотни винтовок и несколько ящиков боеприпасов, находившихся там, они планировали начать набор добровольцев из числа местной молодежи и создать еще несколько отрядов. Повстанцам удалось незаметно проникнуть в здание и без сопротивления разоружить нескольких дежурных жандармов. Однако затем все пошло не по плану: фельдфебель (narednik) и капрал, случайно находившиеся в это время в оружейной комнате, забаррикадировались там и вступили с усташами в перестрелку. После получасового боя (единственными жертвами которого стали трое пленных жандармов, раненые огнем своих же товарищей) из ближайшей воинской части сербам подоспела подмога, и усташи были вынуждены отступить. Укрывшись в горах Велебита, они планировали возобновить действия через несколько дней, однако реакция югославских властей на их вылазку оказалась крайне масштабной и жестокой. Для прочесывания окрестностей были брошены многотысячные силы жандармерии и армии, а также отряды вооруженных добровольцев из числа местных сербов. В населенных пунктах шли повальные обыски в хорватских домах, конфискация оружия и аресты всех подозрительных лиц (по данным хорватских источников, число арестованных, избитых или лишившихся имущества в результате превысило 5 тыс. чел.). В последующие дни усташескому отряду удалось несколько раз удачно отбиться от преследователей; сербские потери при этом составили 2 убитых и 16 раненых, со стороны усташей один боец погиб (погибший, 21-летний Степан Девчич, был позднее прославлен в усташеской традиции как один из "официальных мучеников" движения), трое получили легкие ранения. Однако, израсходовав в этих стычках почти все боеприпасы и не находя убежища у перепуганных крестьян, 13 сентября боевики были принуждены уйти в Задр, на итальянскую территорию. Официально Анте Павелич высоко оценил результаты "знаменитого Ликского восстания" (Liсki ustanak). По его словам, оно представляло "один небольшой, но успешный маневр усташеских войск, который привел в смятение половину всей IV югославской армейской области" . Однако реально негативные результаты акции нивелировали ее скромные боевые успехи. В "частом гребне" югославских спецслужб, которым они прочесывали Адриатическое побережье, запуталось немало законспирированных усташей, которые в результате были разоблачены и осуждены к длительным срокам тюремного заключения. Подпольной сети "Усташи" был нанесен значительный урон. "Хорошие бойцы, но полный провал, - отметил лидер ВМРО "Ванче" Михайлов, - Хорваты еще не дозрели до действий без нас" . Союз с македонцами был возобновлен.
  Последовавшая за попыткой восстания волна репрессий югославского королевского режима вызвала новый поток беженцев из Хорватии. Бежали преимущественно молодые люди, разделявшие взгляды националистов или уже связанные с их организациями (то есть те, кому в первую очередь угрожал арест), и при этом - в основном соседнюю Италию, куда было проще всего добраться легально или нелегально. Появление на Аппенинах жаждущей мести и деятельности хорватской общины вызвало переориентацию "Усташи" на эту страну. К тому же культурные, деловые и идеологические связи хорватов с итальянцами имели многовековую историю, а на оформление хорватского национализма значительно повлиял итальянский опыт. С 1932 г. Анте Павелич и его сподвижники, не прекращая отношений с ВМРО, все больше "берут равнение" на фашистскую партию Муссолини как на потенциального покровителя в борьбе против королевской Югославии. В то же время, территориальные претензии Италии на Адриатическом побережье превращали все силы, стремившихся к развалу монархии Карагеоргиевичей, в вероятных союзников "дуче".
  Осенью 1932 г. в итальянском местечке Бовегно близ Бресции на ферме, арендованной усташами у сочувствовавшего им итальянского "чернорубашечника" М.Микели, был основан первый тренировочный лагерь организации, на котором приступили к боевой и идеологической подготовке первые 46 курсантов. Для предания структурам "Усташи" в Италии особого статуса, Анте Павелич стремился добиться встречи с Муссолини, задействовав для этого личные контакты и публикации в прессе. Однако "дуче", равно как и его ближайшее окружение, полагали хорватских национальных революционеров слишком незначительной силой, чтобы обращать на них внимание на столь высоком уровне. Самым влиятельным фашистским функционером, с которым Павеличу удалось установить контакт, был префект Бресции Роберто Даванцати. Усташам пришлось довольствоваться положением объединения политических эмигрантов. В этом качестве они получали от министерства иностранных дел Италии ежемесячную помощь в размере 70 тыс. лир, а также имели право свободно проводить собрания и издавать печатную продукцию . Лагерь в Бовегно был официально зарегистрирован как "спортивно-охотничий клуб". Несмотря на существенные технические затруднения (стрелковая подготовка осложнялась тем, что имелось всего несколько ружей и револьверов с ограниченным количеством боеприпасов, обучение штыковому бою приходилось проводить с деревянными макетами винтовок, а занятия по взрывному делу - исключительно теоретически), лагерь в Бовегно сыграл важную роль в становлении усташеского движения и его традиций. Там усташи начали носить форму, схожую с итальянскими "чернорубашечниками", при обязательном кинжале на поясе (позднее получившим страшное прозвище "сербосек"). Было введено аналогичное фашистскому приветствие "римским салютом" и девизом: "За родину готовы!" (Za dom spremni!); усташеская эмблема была дополнена бело-красными "шаховницами" внутри буквы "U" и т.д.
  Тренировочные лагеря "Усташи" широко рекламировались среди хорватской диаспоры в Европе. При этом, в условиях последствий мирового экономического кризиса, оставившего многих молодых хорватских эмигрантов "на обочине жизни", усташи привлекали не только национал-патриотической риторикой, но и обещаниями "товарищества, занятости и насущного хлеба", в чем просматривается прямая аналогия с практикой германских нацистов в 1920-х гг. В 1933 г. в Италии были развернуты еще два лагеря - в Фонтенеччио и Сан-Деметрио, а общее число курсантов достигло 400 чел. Еще два лагеря появились на территории Венгрии - в Янка-Пузта и Надж-Канижа под руководством Густава Перчеца (который вскоре был убит по приказу Павелича как явный претендент на роль альтернативного лидера организации). Венгерское правительство адмирала Хорти, отношения которого с Королевством Югославия были в это время крайне обострены, предоставило усташам гораздо большую свободу, чем итальянское. Финансовой помощи у венгров не нашлось, но усташи получили 90 винтовок и обмундирование из армейских запасов, а также возможность проходить практику в подразделениях пограничной охраны на югославской границе.
  Появление иностранной поддержки и тренировочных лагерей позволило усташеско-домобранскому движению несколько активизировать подпольную работу в Югославии. Переброшенные из-за границы обученные диверсанты вступали в контакт с существовавшими ячейками движение и формировали новые. Несколько покушений на наиболее жестоких в "хорватском вопросе" сербских националистов, а также демонстративные (без человеческих жертв) взрывы югославских дипломатических вагонов в экспрессах "Белград-Вена" и "Белград-София" в 1933-34 гг. способствовали сознанию в общественном сознании хорватов романтизированного образа усташей как "бесстрашных мстителей". Появился характерный феномен: стихийно возникавшие в Хорватии подпольные группы принимали название "усташи" и искали контактов с организацией. Впрочем, пропорционально росту хорватского националистического подполья активизировалось противодействие югославских спецслужб и, соответственно, увеличивались контингенты политзаключенных-хорватов в королевских тюрьмах (по данным эмигрантской печати, 1 684 чел. на начало 1934 г.) .
  Однако самым впечатляющим террористическим успехом усташей явилось удачное покушение 9 октября 1934 г. во французском городе Марсель на человека, которого общественное мнение Югославии и Европы прочно ассоциировало с репрессивным "шестоянварским режимом" - короля Александра I Карагеоргиевича. В последующие годы хорватские националисты превратили "марсельский атентат" в мощное средство саморекламы, однако на деле речь идет скорее о роли "Усташи" в покушении в качестве одного из участников. Планы убийства короля Александра обсуждались Анте Павеличем и "Ванче" Михайловым в августе 1934 г. в римском отеле "Континенталь". Лидеры "Усташи" и ВМРО сошлись во мнении, что расправиться с монархом будет возможно только во время его очередного зарубежного визита: неэффективность спецслужб "демократических" стран Европы накануне Второй мировой войны была хорошо известна, в то время, как в Югославии маниакально подозрительный и осторожный король сумел обеспечить себе максимальный режим безопасности. Выбор пал на Францию, где Александр I планировал побывать в рамках своего амбициозного проекта военно-политического союза против Италии и Венгрии (Малой Антанты). Ячейку "атентаторов" из числа диаспорских хорватов - студентов и рабочих марсельской фабрики "Вальте э Фис" - возглавил молодой перспективный конспиративный работник "Усташи" Евген "Дидо" Кватерник (1913-1962), потомок легендарного революционера. Кватерник предлагал нанести удар, как только король сойдет на берег в Марселе, не дожидаясь его переезда в Париж, где меры безопасности будут серьезнее. Учитывая отсутствие у хорватов боевого опыта, ВМРО настояло на исполнении акции в Марселе бесстрашным и фанатичным македонским революционером Владо Черноземским (наст. имя - Величко Георгиев), известным своим искусством в стрельбе по-македонски (с двух рук по двум движущимся мишеням одновременно). На случай его неудачи одна хорватская боевая группа ждала короля в Марселе, а другая - в Париже. Считается, что к покушению "приложили руку" также некоторые высшие функционеры Третьего рейха (Герман Геринг и др.), действовавшие через помощника немецкого военного атташе в Париже капитана Г.Шпейделя. Их целью, вероятно, являлся встречавший короля Александра министр иностранных дел Франции Луи Барту, убежденный противник Германии . 9 октября 1934 г. король Александр Карагеоргиевич прибыл в Марсель на югославском эсминце "Дубровник" и в сопровождении Луи Барту на автомобиле отправился на вокзал. Меры безопасности были организованы с вопиющей безалаберностью: кортеж сопровождали верховые драгуны с незаряженными карабинами, а оцепление вдаль улиц осуществляли обычные полицейские, стоявшие через каждые 10-15 м. Владо Черноземский с "маузером", спрятанном в огромном букете цветов, выскочил из толпы зевак, запрыгнул на подножку автомобиля и смертельно ранил короля Александра и министра Барту. Тяжело ранен был также сопровождавший короля французский генерал Жорж. Командир эскорта полковник Пиоле ударил отчаянного македонца саблей, а полицейские добили его из револьверов, но свою миссию тот выполнил полностью . "Владо выступил только как исполнитель обвинительного приговора, который тысячами проклятий и реками слез вынесли против него (короля Александра - прим. автора) целые нации - македонцы, хорваты, албанцы и миллионы других недовольных граждан Югославии, включая многих сербов", - писал по этому поводу лидер ВМРО Иван Михайлов.
  Убийство короля Югославии вызвало шоковую реакцию мирового общественного мнения. Для усташей в эмиграции это имело негативные последствия. После того, как Евген "Дидо" Кватерник и его люди бежали в Италию, кровавый след из Марселя однозначно привел к "Усташе". Под международным давлением Муссолини отдал распоряжение "пресечь все сношения с этой бесполезной и опасной бандой" . В конце октября 1934 г. итальянская полиция арестовала Анте Павелича, Евгена "Дидо" Кватериника и еще более 150 усташей по обвинениям в причастности к марсельскому убийству, незаконном хранении оружия и т.д. Несмотря на то, что следствие по этому делу так и не было закончено, все они оставались под стражей не менее двух лет. Тренировочные лагеря организации на территории Италии были ликвидированы (в Венгрии лагеря продолжал функционировать: регенту Хорти было глубоко плевать на мировое сообщество).
  Однако в самой Югославии убийство короля Александра означало ощутимое смягчение режима. Новым королем стал несовершеннолетний Петр II, а реальная власть оказалась в руках принца-регента Павла, придерживавшегося прагматичной политики. Накал репрессий против инакомыслящих резко пошел на спад, и, несмотря на то, что сербам в королевстве продолжал отдаваться приоритет, были сделаны существенные послабления и для хорватов и словенцев. В частности, перестали подвергаться преследованиям национальные культурно-просветительские и спортивные организации; во многих случаях под них поспешили замаскироваться нелегалы, в первую очередь - усташи. С 1935 г. средоточием усташеско-домобранского движения становится сама территория Хорватии, а основным направлениями деятельности - пропагандистская работа с массами и создание централизованной подпольной сети. Важную роль в "Усташе" начинают играть законспирированные лидеры, в первую очередь - возглавлявший загребскую подпольную сеть полковник Славко Кватерник (1876-1847), бывший австро-венгерский офицер и дворянин (vitez), отец молодого Евгена "Дидо". Являясь представителем умеренного крыла организации, Кватерник-старший способствовал прекращению террористических актов и сделал ставку на выжидание, агитацию и собирание сил. Тренировочные лагеря в Венгрии рассматривались им как школа командиров для предстоящего массового выступления хорватов в благоприятный политический момент, и между ними и подпольными группами была налажена ротация кадров. Важной стороной деятельности Славко Кватерника стало также вовлечение в заговор десятков кадровых и запасных офицеров хорватского происхождения, которым он мог доверять лично. Традиционными опорами националистов оставались рабочая и мелкобуржуазная молодежь, студенчество и католическое духовенство. С февраля 1939 г. бежавшим из заключения в Италии членом "Усташи" публицистом Миле Будаком (1889-1945) был налажен ежедневный выпуск газеты "Хорватский народ" (Hrvatski narod), пропагандировавшей усташеские идеи и распространявшейся полулегально (с 1940 г. после ареста Будака - нелегально). Проиграв в результате "марсельского атентата" за рубежем, в Хорватии "Усташа" только упрочила свое положение*. 26 августа 1939 г., когда правительство Югославии подписало указ о предоставлении Хорватии прав самостоятельной административной единицы (бановины), настроения в хорватском обществе, умело подогреваемые нелегалами, достигли такого накала, что охладить их Белграду не удалось. Что касается ВМРО, то для нее марсельское убийство стало началом конца. Потеряв в результате улучшения с 1934 г. югославско-болгарских отношений свою традиционную базу в Болгарии и потерпев неудачу в попытке перенести ее в Турцию, македонская организация после мучительной агонии фактически распалась.
  В то же время сближение нового югославского правительства с нацистской Германией в марте 1937 г. выразилось в том, что при посредничестве последней был временно урегулирован итало-югославский конфликт. Согласно пакету двусторонних соглашений, Муссолини, в частности, обязывался объявить вне закона деятельность на территории Италии организации "Усташа" . Освобожденный в конце 1936 г. из тюрьмы, Анте Павелич продолжал оставаться под бдительным надзором итальянских спецслужб на поселении в Сиене. Для большинства находившихся в заключении усташей (содержались преимущественно в Липари и на Сардинии) условное освобождение настало в 1937-1939 гг. Следственные действия в их отношении формально продолжались в Италии до 1940 г. До этого времени в тюрьмах продолжали оставаться в основном члены группы Евгена "Дидо" Кватерника. Те из условно освобожденных усташей, кто был схвачен при попытке нелегально покинуть страну, также вновь оказывались за решеткой; многим, тем не менее, удалось бежать. Обосновавшийся в США ветеран организации Бранимир Елич, ставший преуспевающим бизнесменом и обзаведшийся связями среди криминальных боссов Америки, не раз предлагал и Павеличу перебраться в Новый Свет, чтобы оттуда беспрепятственно руководить движением, однако всякий раз встречал отказ. Безошибочно предчувствуя великие потрясения в Европе, лидер "Усташи" желал находиться вблизи от Хорватии.
  В надежде обрести нового покровителя, Павелич попытался договориться с руководством Третьего рейха. "Поглавник" направил видному идеологу нацистской геополитики Карлу Хаусхоферу меморандум, чтобы тот передал документ своему ученику и второму человеку после Гитлера в национал-социалистической партии Рудольфу Гессу. Павелич настойчиво подчеркивал "традиционную дружбу" между Хорватией и Германией, отмечал, что "хорваты были первыми, выступившими вместе с немцами против несправедливых мирных договоров и Версальской системы", и даже утверждал, что "хорваты вообще не славянского, а готского происхождения" . Однако в тот момент объективные предпосылки для германо-хорватского союза отсутствовали. Гитлера вполне устраивало новое руководство Югославии в лице принца-регента Павла (25 марта 1941 г. королевство присоединилось к Антикоминтерновскому пакту, став союзником стран Оси). Не имея возможности руководить организацией, Анте Павелич с немногочисленными сподвижниками-эмигрантами был вынужден прозябать в бездействии. Впоследствии в официальной усташеской традиции это время получило живописное название: "годы великого молчания". Подследственные усташи, получившие от итальянских властей "волчий билет", перебивались случайными заработками и по возможности пытались поддерживать друг-друга. Павелич, опытный адвокат, был лишен права практиковать, и жил только на гонорары от литературного творчества (роман "Красавица-блондинка" (Liepa plavka) о трагической судьбе молодой хорватской крестьянки и ряд очерков) и нерегулярную финансовую помощь от хорватской диаспоры в Америке. Считается, что именно тогда под влиянием депрессии "поглавник" пристрастился к алкоголю.
  Муссолини решил вновь воспользоваться услугами "усташей" уже в ходе Второй мировой войны, в которую он поспешил вступить в июне 1940 г., чтобы успеть к начатому Гитлером "дележу европейского пирога". В свои грандиозные планы по возрождению Римской империи дуче включил оккупацию Греции и расчленение Югославии. Нацистская Германия вовсе не стремилась поддержать итальянских фашистов в этой авантюре, рассчитывая на привлечение Белграда в союзники. Муссолини был вынужден опереться на местные сепаратистские силы. Его правительство искало контактов со словенскими, албанскими и хорватскими националистическими организациями. Осенью 1940 г., в преддверие начала итальянской агрессии против Греции, отношение "дуче" к усташам претерпело кардинальные изменения. Уголовное преследование было прекращено, а все соратники Павелича вышли из заключения (некоторые из них без суда провели в нем по шесть лет). "Усташа" сначала получила статус объединения политических эмигрантов, а затем была признана как "политическая организация хорватской нации". Впрочем, финансовая помощь усташам больше не предоставлялась, а попытку восстановить "спортивно-охотничий клуб" в Бовегно вежливо, но оперативно пресекли местные власти. Хорватские авторы полагают, что усташи вполне могли получить все это, однако негативную роль сыграл отказ Анте Павелича осенью 1940 г. наладить контакт с фашистскими иерархами в Риме. На краткой встрече с главой итальянского МИД и членом Большого фашистского совета графом Чиано Павелич, по словам графа, "держался высокомерно, обвинял Италию в беззаконии и вскоре холодно раскланялся". В то время пойти на поклон к "дуче" для "поглавника" значило потерять авторитет среди своих людей, многие из которых только что вернулись из тюрем и не забыли обид от итальянцев. Сконцентрировавшись на анализе ситуации на Балканах и восстановлении связей с законспирированными ячейками на родине, находившиеся в Италии усташи с октября 1940 до марта 1941 гг. со злорадством наблюдали за унизительными поражениями итальянской армии в войне с Грецией. Связи с итальянским руководством для Павелича и его окружения ограничивались личными контактами с Даванцати, Микели и еще несколькими "чернорубашечниками" среднего звена, симпатизировавшими им.
  
  Глава 3. "Усташа" и создание Независимого государства Хорватия в 1941 г.
  
  27 марта 1941 г. в Белграде группа высших офицеров во главе с генералом Д. Симовичем совершила государственный переворот. Пробритански и просоветски настроенная часть югославской политической элиты выступила под широко поддержанным сербами лозунгом "Лучше война, чем пакт" (Bolje rat njego pakt) против союза с нацистской Германией . Чтобы не допустить вовлечение крупнейшей балканской страны в орбиту влияния своих противников, Гитлер был вынужден форсировать переброску германских войск на Балканы и начало агрессии против Югославии и Греции.
  Таким образом, Муссолини, войска которого завязли в тяжелых позиционных боях с греками в Албании, получил желанную поддержку всех своих балканских планов. Уже 28 марта "дуче" известил Гитлера, что поддерживает идею о разделе Югославии и о создании независимой Хорватии. После этого итальянский диктатор лично пригласил Анте Павелича в Рим для "консультаций". Спустя несколько дней, все проживающие в Италии усташи были мобилизованы организацией. Были восстановлены тренировочные лагеря в Фонтенеччио и Сан-Деметрио; в распоряжение усташей поступила партия вооружения (250 карабинов "Кракано" TS, 18 пистолет-пулеметов "Берета" и 5 легких пулеметов "Бреда" ) и снаряжения для боевой подготовки. Боевики, число которых достигло примерно 300 человек, были обмундированы в итальянское полевое обмундирование серо-защитного цвета. На головных уборах (пилотках-бустинах) они носили специально изготовленные латунные усташеские кокарды, а на петлицах, по итальянскому образцу, нашивки национальных цветов Хорватии - синего, белого и красного . По распоряжению Муссолини, усташам была предоставлена флорентийская радиостанция, которая с вечера 28 марта начала вещание на Хорватию под названием "радио "Велебит" (по названию горного массива, где укрывались в 1932 г. участники Ликского восстания). 5 апреля, накануне вторжения гитлеровских войск в Югославию, Анте Павелич по радио обратился к "братьям-хорватам и сестрам-хорваткам" с призывом к всеобщему восстанию и созданию Независимого государства Хорватия (Nezavisna drzava Hrvatska, НГХ) - так впервые прозвучало в эфире это зловещее название. Затем "поглавник" провел смотр своих боевых отрядов в местечке Пистойя. "Изможденные годами лишений люди маршируют с воодушевлением и гордостью", - записал он после этого.
  Одновременно в Загребе с усташеским подпольем связались представители германского консульства: резидент службы безопасности (SD) Р.Коб, военный атташе Г.Пребст, полицейский атташе Р.Блум, а также особый уполномоченный германского МИД штандартенфюрер СС д-р Э. Веезенмайер. Они заверили руководителя "Усташи" в Хорватии полковника Славко Кватерника в своей полной поддержке курса усташей на провозглашение независимости. Впрочем, нацисты сулили помощь своим хорватским протеже не бескорыстно: со своей стороны Кватерник должен был "пригласить" Вермахт для "защиты хорватского населения", а независимость провозглашалась под совместным протекторатом Италии и Третьего рейха и с удовлетворением их территориальных претензий. "Утешительным призом" хорватам за потерянные земли должна была стать Босния и Герцеговина, обещанная под их управление.
  6 апреля 1941 г. войска нацистской Германии начали вторжение в Югославию, действуя с территории Австрии, Болгарии, Венгрии и Румынии. В последующие дни развернули наступление союзные им итальянские и венгерские войска, а болгарская армия начала сосредотачиваться на исходных рубежах для вступления в Македонию. Югославская монархия, раздираемая национальными и общественными противоречиями, оказалась неспособной противостоять удару и рухнула подобно карточному домику. Правительство утратило контроль над страной, командование - над войсками. Армия Югославии, считавшаяся самой мощной на Балканах, в считанные дни перестала существовать как организованная сила. Многократно уступавшая противнику по уровню технического обеспечения и мобильности, неадекватно руководимая и деморализованная, она потерпела чудовищное поражение не только от боевого воздействия противника, но и от собственных проблем. Солдаты и офицеры хорватского, македонского и словенского происхождения массами дезертировали или переходили к врагу, военнослужащие-сербы также расходились по домам или самоорганизовывались в иррегулярные отряды как для продолжения борьбы c захватчиками, так и для простого разбоя. Более 6 тыс. югославских офицеров, 45 генералов и 340 тыс. нижних чинов сдались в плен . 17 апреля представители югославского командования в Белграде подписали акт о безоговорочной капитуляции. Еще до этого король Петр II и члены его правительства бросили страну на произвол судьбы и, прихватив изрядную часть золотого запаса, на самолете бежали в Грецию под защиту англичан . Вермахт заплатил за свою впечатляющую победу очень небольшую цену: 151 убитый, 15 (согласно другим источникам - 58) пропавших без вести и 392 раненых; венгерские войска потеряли более 300 чел, итальянские - вероятно, значительно больше, однако достоверных данных найти не удалось.
  На территории Хорватии крупномасштабных боевых действий не велось. Германские войска повсеместно встречали поддержку самых широких слоев хорватского населения, рассматривавших нацистскую агрессию как возможность для создания собственного государства. Благодаря объявленной в Югославии 7 апреля мобилизации в дислоцированные в Хорватской бановине части IV армии влилось огромное количество солдат-хорватов, большинство из которых не желали сражаться за Югославию или даже были готовы повернуть оружие против нее. Уже 8 июня офицеры и младшие командиры 108-го пехотного и 40-го резервного полков, входившие в усташеские подпольные ячейки в армии, организовали мятеж среди солдат своих частей (Bjelovarski ustanak). Подняв самодельные хорватские знамена, они внезапным ударом захватили город Беловар, где дислоцировался штаб IV югославской армии, арестовали штабных офицеров и перерезали коммуникации. Это стало сигналом для националистически настроенных военнослужащих других частей армии, и они стали в массовом порядке оставлять позиции и двигаться в Беловар, где вскоре скопилось более 7 тыс. хорватских солдат и офицеров . В ближайшие дни с помощью вышедших из подполья местных организаций "Усташи" и стихийно возникавших крестьянских формирований самообороны (Hrvatskа seljackа zastitа) им удалось очистить от югославских властей значительную часть хорватской территории. В ряде мест вспыхивали ожесточенные стычки с группами сербских жандармов и офицеров, в которых обе стороны несли потери. Это приводило к тому, что в других случаях хорватские вооруженные формирования безжалостно расстреливали не оказывавших сопротивления сербских военных и чиновников. Организацию временных органов власти на местах практически сразу брали в свои руки члены "Усташи", оказавшиеся среди восставших самой организованной силой, вокруг которой группировались остальные.
  10 апреля, с подходом к Загребу авангардов Вермахта, 4 тыс. членов "Усташи", практически не встретив сопротивления, взяли столицу Хорватии под свой контроль. Славко Кватерник прибыл в городскую ратушу и зачитал по радио текст декларации о провозглашении Независимого государства Хорватия. "Хорватский народ! - гласила она. - Божье провидение и помощь наших союзников, а также многосотлетняя мужественная борьба хорватского народа и великое самопожертвование нашего "поглавника" д-ра Анте Павелича и усташеского движения на родине и в эмиграции сделали возможным то, что сегодня, накануне светлого Воскресения Сына Божьего, воскресла Хорватская держава". Далее следовал призыв ко всем хорватам, в особенности к военнослужащим, принести присягу на верность новому государству, а также заявление о принятии Кватерником на себя всей полноты военной и гражданской власти "в качестве уполномоченного "поглавником" лица". Обращение заканчивалось усташескими лозунгами: "Бог и хорваты! За родину готовы!"
  Провозглашение НГХ было с ликованием поддержано самыми широкими слоями хорватского народа. Спустя несколько часов после заявления Кватерника население Загреба устроило торжественную встречу вступавшим в город германским войскам, приветствуя гитлеровцев как "освободителей от великосербского гнета". Охватившую хорватов националистическую эйфорию очень точно характеризует появившаяся 11 апреля в загребской газете "Неделя" передовица, наполненная трескучей фашистско-клерикальной риторикой: "Господь, который вершит судьбы народов и держит в своих руках сердца королей, подарил нам Анте Павелича и призвал Адольфа Гитлера, вождя дружественного и союзного нам народа, дабы использовать свою победоносную армию для разгрома наших угнетателей и помощи нам в создании Независимого государства Хорватия. Да приумножится слава Господня, вечная благодарность Адольфу Гитлеру и беспредельная верность нашему "поглавнику" Анте Павеличу!"
  Хорватские политические и общественные организации, в том числе и не разделявшие националистическую идеологию, полностью поддержали создание НГХ. Право "Усташи" стать основным государствообразующим элементом было одобрено в собравшемся в загребской ратуше 10 апреля импровизированном Саборе (парламенте). Единственный человек, который мог рассматриваться в качестве альтернативного Анте Павеличу лидера, глава Хорватской крестьянской партии Владко Мачек (1879-1964), при Югославии занимавший пост вице-премьера, фактически взял самоотвод. Покидая Загреб, он обратился к хорватскому народу с призывом "покориться новой народной власти" и "искренне сотрудничать" с нею .
  Вопреки распространенному мнению, дольше всего "осторожничало" высшее католическое духовенство Хорватии, на которое "Усташи" делали важную ставку. Только 12 апреля загребский архиепископ Алоизие Степинац (1898-1960) нанес визит Славко Кватернику, сдержанно поздравил его с провозглашение НГХ и выразил надежду на то, что в "восстановленном хорватском государстве церковь будет пользоваться полной свободой и независимостью в служении вечным принципам истины". Получив от Кватерника, являвшегося глубоко верующим человеком, гарантии невмешательства государства в церковные дела, архиепископ Степинац счел возможным сформулировать официальное отношение церкви к новому государству. 13 апреля он направил двенадцати хорватским епископам циркуляр, в котором призвал их к "плодотворной работе на благо и процветание хорватского государства" . Впрочем, многие "подчиненные" Степинаца встретили создание НГХ более эмоционально. "Никогда католическая церковь не была так защищена, и ее права не были так гарантированы, как в НГХ" , - заявил верхнебоснийский епископ Иван Шарич. Что же касается приходского духовенства, то оно зачастую полностью блокировалось с усташами.
  15 апреля в Загреб прибыл Анте Павелич в сопровождении отряда усташей-эмигрантов. По воспоминаниям очевидцев, эмигранты со своей единообразной формой, итальянским вооружением и хорошей организацией выгодно смотрелись на фоне людей Кватерника-старшего, "одетых в гражданское платье или королевскую солдатскую форму с трехцветными повязками, вооруженных кто винтовкой, кто револьвером, кто охотничьим ружьем, постоянно пьяных и распевающих песни" .
  Возглавив работу хорватского Сабора, превратившегося по сути в учредительное собрание НГХ, Павелич с первых дней начал активную деятельность по формированию государственных институтов. Существует мнение, что "поглавник" стремился "ковать железо, пока горячо": воспользовавшись всплеском национального энтузиазма (и, как следствие этого, временным единодушием) собравшихся в Загребе ведущих общественных деятелей, он спешил заложить основы такого устройства НДХ, которые устроили бы "Усташу" и лично его. Показательно, что многие из участников работы "апрельского Сабора" (travnjacki Sabor) вскоре подверглись репрессиям со стороны усташей за инакомыслие и оппозиционные настроения; но тогда они голосовали единодушно и вполне искренне. Анте Павелич показал себя отличным психологом и мастером манипулирования общественными настроениями. Сам он был провозглашен главой государства с расширением титула "поглавник" с партийного до государственного и, одновременно, председателем совета министров и министром иностранных дел. Членами правительства НГХ стали исключительно функционеры "Усташи", что позволило избежать возникновения параллельных партийных и государственных структур (как в фашистской Италии). Павелич и его сподвижники использовали в этом отношении модель нацистской Германии, создав партийное государство. Славко Кватерник получил портфель министра хорватской самообороны (ministar hrvatskog domobranstva), полномочия командующего вооруженными силами и титул "доглавника". Министром внутренних дел стал Андрие Артукович, прибывший в Загреб из Берлина, где он проживал в эмиграции с 1937 г. и тесно сошелся с функционерами НСДАП (жизнь Артуковича в довоенный период полна парадоксов. Он жил в Лондоне и был выдан Югославии по подозрению в причастности к убийству короля Александра I. Однако королевский суд освободил его от всех обвинений (!!!). Он уехал в Берлин, где был заподозрен "гестапо" в сотрудничестве с югославской разведкой, но вновь подозрения были сняты. Ряд авторов считают Артуковича двойным агентом). Освобожденный из тюрьмы Миле Будак стал исполнять обязанности министра по делам религии и образования. Евген "Дидо" Кватерник возглавил Управление общественного порядка и безопасности, в ведении которого находились политический сыск и тюрьмы .
  Законодательная база НГХ очень напоминала таковую нацистской Германии. Деятельность всех политических партий была "приостановлена до окончательного утверждения хорватской государственности", а их членам предлагалось присоединиться к "Усташе" (многие партийные вожди, в т.ч. и Владко Мачек, на первых порах поддержали эту идею). Конституция так и осталась на уровне долгосрочных проектов; ее подменял пакет основных государственных актов, утвержденных "поглавником". Законы о гражданстве, о расовой принадлежности и о защите арийской крови, принятые 30 апреля 1941 г., объявляли всех "неарийцев" вне закона и запрещали межэтнические браки. Закон о защите "национальной арийской культуры хорватской нации" (4 июня 1941 г.) запрещал "неарийцам какое-либо участие в работе общественных, молодежных, спортивных и культурных организаций и учреждений хорватской нации, а также в литературной и журналистской деятельности, в сфере живописи, музыки, архитектуры, театра и кино". Здесь следует пояснить, что определение "неарийцев" в НГХ в целом соответствовало таковому у германских нацистов. Евреи и цыгане попадали в эту категорию однозначно; для сербов существовали "лазейки" в виде "арийского антропологического типа" в совокупности с принятием католичества; венгры, словаки и словенцы поголовно признавались "арийцами". В "арийцы" усташи записали также боснийских мусульман, являющихся по происхождению принявшими ислам сербами и хорватами. Это было чисто прагматичным шагом: Босния и Герцеговина была обещана Гитлером и Муссолини усташам, и нужно было заручиться поддержкой большинства ее населения. Лучше всего "заигрывание" с босняками проиллюстрировал главный усташеский публицист Миле Будак, заявивший: "НГХ является исламским государством повсюду, где люди исповедуют мусульманскую веру... Мы являемся государством двух религий - католичества и мусульманства... Мы, хорваты, должны быть счастливы и горды тем, что у нас есть наша вера, и в то же время нам необходимо помнить, что наши братья-мусульмане - те же самые чистокровные хорваты, как уже заявлял наш почитаемый вождь Анте Павелич" .
  Среди первых законодательных актов был "Закон об основании армии и флота государства Хорватия" (Zakon o osnutku vojske i mornarice Drzave Hrvatske), принятый 10 апреля 1941 г. и утвержденный Анте Павеличем на первом заседании правительства 16 апреля. Он регламентировал создание и компетенцию силовых структур нового государства. Регулярная армия получила название Хорватской самообороны (Hrvatsko domobranstvo) и состояла из сухопутных войск (Kopnena vojska), военного флота (Mornarnica, до 1944 г. официально не формировался) и ВВС (Zracne snage, созданы 19 апреля 1941 г.). В составе сухопутных войск (55 тыс. чел на сентябрь 1941 г., командующий - генерал-майор Август Марич) первоначально входили 5 дивизионных округов и 15 пехотных полков (Савский округ - 1-й , 2-й и 3-й полки; Осиекский округ - 4-й, 5-й и 6-й полки; Боснийский округ - 7-й, 8-й и 9-й полки; Врбасский округ - 10-й, 11-й и 12-й полки; Адриатический округ - 13-й, 14-й и 15-й полки). В каждом из дивизионных округов были сформированы по 2 артиллерийских дивизиона (по 2 батареи по 4-6 орудий), 3 запасных батальона, медицинский батальон и трудовой батальон. Существовали также кавалерийский полк (2 эскадрона, дислокация - Загреб) и отдельный кавдивизион, инженерный полк из 3 батальонов, 4 пограничных батальона, 2 моторизованных батальона, батальон связи и железнодорожный батальон. Все эти части и подразделения были вооружены унаследованным от югославской армии оружием самых разных моделей, что осложняло снабжение боеприпасами. Остро не хватало транспортных средств, а несколько единиц бронетехники, которую усташам удалось захватить в апреле 1941 г., были опрометчиво переданы германским союзникам и в войска так и не попали. Солдаты и офицеры донашивали прежнюю югославскую форму с тем отличием, что считавшиеся признаком сербского солдата пилотки-шайкачи поменяли на бустины итальянского и кепи германского образца. Военнослужащие-мусульмане носили красные фески с кистями. На головных уборах помещались новые латунные кокарды в виде литер "NDH", вписанных в декоративный узор. Знаки различия были введены нового образца, весьма напоминавшие старые австро-венгерские. Воинское звание определялось по числу звездочек в форме трилистника (старинный хорватский геральдический символ) и ширине нашивок на петлицах. Цвет петлиц различался по роду оружия (красный - общевойсковой, голубой - ВВС, созданные позднее танковые части - черный) .
  ВВС НГХ (командующий - полковник Владимир Крен) по договору с немцами в июне 1941 г. получили право использовать два военных аэродрома - в Загребе и в Сараево. В распоряжение хорватских пилотов было передано некоторое количество захваченных югославских боевых самолетов различных моделей, не самых современных и в скверном техническом состоянии - преимущественно многоцелевые/разведывательные, учебные и бомбардировщики (Potez XXV, Breguet XIX, Fizir FP.2, Avia-Fokker F.39, Savoia-Marchetti S.79) . "Летчики - отличные, аэродромы - удовлетворительные, самолеты - плохие", - докладывал "поглавнику" первый командующий хорватскими ВВС.
  Полицейские силы были представлены Хорватской жандармерией (Hrvatsko oruznistvo), несшей службу в сельских районах и на охране важных объектов, состоявшей на осень 1941 г. из 5 полков (командующий - генерал-майор Милан Меслер). В городах полицейские функции были возложены на Охрану порядка (Redarstvena straza, создана 30 аперля 1941 г.), первоначально насчитывавшую 5 тыс. сотрудников и организованную в 142 участка .
  Основу всех вышеупомянутых силовых структур составляли хорваты, до войны проходившие службу в аналогичных формированиях королевской Югославии. Часть из них являлись активными членами "Усташи" или сочувствующими, однако все это были не "партийные" военизированные структуры. В то же время вариант "партийной армии" для НГХ, как и для большинства профашистских режимов, альтернативы не имел. С созданием собственно усташеских вооруженных формирований у Анте Павелича и его сподвижников первоначально возникло немало проблем. Главной из них было переформировать заговорщическо-повстанческую организацию в регулярно организованные элитные части, примером для которых служили "чернорубашечная милиция" фашистской Италии и СС нацистской Германии.
  Указ о создании Усташеской армии (Ustaska vojnica) был подписан Анте Павеличем относительно поздно - 10 мая 1941 г. 27 мая в Загребе было сформировано Усташеское главное командование, которое возглавил полковник (pukovnik) Томислав Сретич (1902-1945). В качестве исходного материала для будущих элитных "политических солдат" НГХ на тот момент могли быть использованы:
  1. Оклоло 300 прибывших с Павеличем из эмиграции боевиков (в основном испытанных ветеранов движения, представлявших единственную в нем организованную военную силу);
  2. Около 4 тыс. людей Славко Кватерника, сконцентрированных в Загребе и отличавшихся как высоким боевым духом, так и невысокой дисциплиной (продолжали "отмечать" создание НГХ более месяца);
  3. Еще несколько тысяч усташей, разбросанных по стране и находившихся в распоряжении местных функционеров (здесь встречались как вполне организованные отряды, так и обычные банды).
  На базе эмигрантского отряда в мае 1941 г. был сформирован Батальон лейб-гвардии "поглавника" (Poglavnikova Telesna Bojna), дислоцированный в Загребе и несший охрану правительственной резиденции, а также обеспечивавший личную безопасность высших функционеров "Усташи". Его бойцы стали первыми, получившими введенную в мае 1941 г. единообразную усташескую униформу. Вопреки распространенному югославскими художественными фильмами стереотипу, она была не черной, а цвета "хаки" и состояла из однобортного кителя, галифе, двубортной шинели и бустины (у высших офицеров - фуражки). На головном уборе и воротнике располагались эмблемы организации. Существовали варианты кителей и шинелей с красными и трехцветными петлицами. Под китель носилась зеленая (допустимые варианты: серая или цвета "хаки") рубашка и коричневый (варианты: темно-зеленый или черный) галстук. Звание определялось по количеству круглых розеток и поперечных нашивок на рукавах, у офицеров располагавшихся на обшлагах, а у младших командиров - в верхней части рукава . "Усташи" имели собственную систему званий. Высший чин - крилник (krilnik), соответствующий генерал-майору - присваивался в исключительных случаях в качестве почетного звания (его имели только два человека - Славко Кватерник и Анте Вокич). Поэтому реально Усташескую Армию возглавлял полковник (pukovnik). До осени 1944 года это был Т. Сертич, а потом, до конца войны, Ивица Херенчич. Затем следовали: подпуковник (podpukovnik, подполковник), бойник (bojnik, майор), сатник (satnik, капитан), надпоручник (nadporučnik, старший лейтенант), поручник (poručnik, лейтенант), заставник (zastavnik, младший лейтенант), частницки намъестник (častnički namjestnik, прапорщик), стож водник (stož vodnik, старшина), стражарник (stražarnik, старший сержант), водник (vodnik, сержант), разводник (razvodnik, младший сержант), ройник (rojnik, ефрейтор), и, наконец, усташ (ustas, рядовой).
  В отличие от вооруженных сил НГХ, в Усташеской армии, помимо мужчин, служили и женщины, при чем в боевых подразделениях. Они были связистками, санинструкторами, ординарцами, сигналистками (горн и барабан) и даже полевыми мастерами по ремонту оружия.
  Из дислоцированных в Загребе и на местах усташеских боевых отрядов к осени 1941 г. удалось сформировать 12 действующих батальонов (Ustaske djelatne bojne) самого различного состава (от 400 до 1 000 бойцов). Эти подразделения были вооружены преимущественно легким стрелковым оружием из бывших югославских арсеналов, имели явно недостаточное количество пулеметов и минометов, использовали для передвижения реквизированный или арендованный гражданский автомобильный или гужевой транспорт, и первоначально представляли довольно пестрое зрелище. На протяжении всего 1941 г. усташеской униформы не хватало, и отличительными знаками являлись кокарды на головных уборах (нередко самодельныe) и трехцветные повязки, носившиеся с гражданской одеждой, югославской или даже старой австро-венгерской формой. Равно отличали усташей и болтающиеся на поясах устрашающие ножи, которые они охотно пускали в ход во время расправ над своими жертвами. Следует отметить, что, несмотря на умение красиво маршировать на парадах и стойко держаться в бою, дисциплина даже в самых отборных усташеских подразделениях нередко оставляла желать лучшего. Процветали пьянство и мародерство, приказы нередко интерпретировались весьма вольно или попросту игнорировались, а власть командиров всех уровней держалась на жестоких наказаниях, в т.ч. телесных . По ходу войны эта ситуация только ухудшалась.
  По уровню развития партийной иерархии "Усташа" также никогда не смогла сравниться ни с НСДАП, ни с итальянскими фашистами. Многие функционеры на местах действовали по принципу: "Поглавник" распоряжается в Загребе, а здесь распоряжаюсь я" , и делали в лучшем случае - то, что считали нужным, а в худшем - то, что хотели. Несмотря на создание централизованно управлявшейся Усташеской армии, они не спешили распускать подчинявшиеся только им отряды усташеской милиции. Особенно подобное "местничество" было распространено в Боснии, где в сентябре 1941 г. появилось одно из самых печально известных усташеских формирований - 1-й ударный усташеский полк (1vi jurisna Ustaska pukovnija), имановавшийся также "Черный легион" (Crna legija). Это формирование, первоначально насчитывавшее около 800 бойцов, но вскоре удвоившее свою численность, возглавил ветеран усташеского движения и бывший политэмигрант Юре Францетич, отличавшийся как организаторскими талантами и личной храбростью, так и абсолютной безжалостностью. Под его командованием "легионеры", отличительным знаком которых стали черные головные уборы и черные рубашки (позднее - полностью черная униформа), отметились высокой боеспособностью и жестокими расправами над сербским мирным населением , о которых будет подробнее рассказано ниже.
  Помимо всех упомянутых усташеских формирований, в которых к осени 1941 г. насчитывалось примерно 15 тыс. чел.*, по всей территории НГХ действовало также неопределенное количество самостоятельных отрядов и банд, позиционировавших себя как "усташи" - так называемые "дикие усташи" (divlje ustase). Эти вошедшие в историю своими зверствами (в первую очередь против сербов и цыган) группировки породил подпольный период деятельности "Усташи", когда в основе принадлежности к организации зачастую лежало не регулярное членство, а самоидентификация. После выхода из подполья многие самочинные усташи не пожелали подчиняться Загребу, а нередко "записаться усташами" успели и уголовные элементы. Точная численность "диких усташей" учету не поддается, однако несомненно, что они исчислялись тысячами - как и их невинные жертвы.
  Помимо государственного и военного строительства, "Усташа", придя к власти, активно занялась определением международного положения и статуса НГХ. 15 июня 1941 г. Хорватия присоединилась к антикоминтерновскому пакту, а 14 декабря - объявила войну Великобритании. Ключевую роль в становлении НГХ сыграл Римский договор 18 мая 1941 г., заключенный с Италией. Югославские историки чаще всего вспоминали территориальные аспекты этого договора, легшие в послевоенные годы в основу обвинения Анте Павелича в государственной измене. Италии была передана северная часть побережья Долмации с городами Шибеник и Сплит, а также значительная часть прибрежных островов (в этой канве НГХ заявляла об "отсутствии намерения иметь военный флот"). Однако Римское соглашение имело и важный политический компонент: оно предоставляло Италии право в течение 25 лет "выступать гарантом и защитником независимости и целостности" НГХ, а также восстанавливало монархическую форму управления хорватским государством. Королем Хорватии с именем Томислава II (прямая параллель с легендарным средневековым правителем) провозглашался представитель итальянского королевского дома - принц Аймоне Маргарита Мария Джузеппе ди Торино, герцог Аосты и Сполето. Впрочем, эти "реверансы" перед Италией носили со стороны Анте Павелича в основном декоративный характер. Ряд современных хорватских историков полагает, что негласным условием Римского договора было как раз невмешательство Италии во внутренние дела НГХ. Именно поэтому король Томислав II так ни разу и не появился в Загребе, а Муссолини не пытался навязывать хорватам свою волю . Очевидно, что руководители "Усташи" в 1941 г. сделали ставку на проитальянскую ориентацию отнюдь не из чувства благодарности "дуче" за многолетнее тюремное заключение. Декларируя союз с Италией, в балканской политике делавшей ставку на местные политические силы, они тем самым заручались неприкосновенностью НГХ перед Третьим рейхом, который не был склонен предоставлять своим союзникам в бывшей Югославии чрезмерной автономии. Пример: прогерманское сербское правительство генерала Милана Недича, вынуждено было разместить на своей территории крупные и имевшие фактически неограниченные полномочия германские оккупационные контингенты, в то время, как присутствие Вермахта в НГХ до 1943 г. было гораздо менее заметным.
  Тем не менее, и нацистской Германии "Усташи" были вынуждены сделать территориальный подарок: придунайская воеводинская область Срем, примыкавшая непосредственно к Белграду, в мае 1941 г. была передана под управление германской оккупационной администрации. Очевидно, гитлеровцы, предчувствуя кровопролитное столкновение между хорватами и сербами, поспешили создать "подушку безопасности" на наиболее важном направлении. Венгрии отошла область Баранья на северо-востоке Хорватии, заселенная преимущественно этническими венграми и сербами . Впрочем, как и планировали усташи, щедрой компенсацией за их территориальную уступчивость стало присоединение к НГХ Боснии и Герцеговины. Согласно официальным данным Загреба, новая хорватская держава заняла 115.133 кв. км., а ее население составило 6 966 729 чел. Из этого числа "чистых хорватов" было 4,817 млн. чел. (включая и босняков-мусульман), "этнических сербов" - 1,848 млн. чел, "фольксдойче" - 145 тыс. чел., венгров - около 70 тыс. чел., словенцев - 37 тыс. чел., словаков и чехов - 44 267 чел. За пределами НГХ проживало 1 727 548 хорватов . Евреи и цыгане в перепись населения внесены не были, что красноречиво свидетельствовало об уготованном им усташами будущем.
  
  Глава 4. Этнические чистки и вооруженная борьба на территории НГХ в 1941-42 гг.
  
  После установления усташеского режима территорию НГХ захлестнула волна массовых убийств и депортаций сербского гражданского населения. Оценки югославскими и западными исследователями числа мирных сербов, погибших от рук усташей, рознятся от 290 до 600 тыс. чел. Некоторые современные сербские авторы полагают, что речь может идти о 700 тыс. или даже о 1 200 тыс. жертв, что дает им основания говорить о "развязанном хорватскими приспешниками нацистов в годы Второй мировой войны геноциде сербского народа". Западные и хорватские историки предпочитают пользоваться выражением этнические "чистки", тем более, что именно этим термином (ciscenje) сами усташи именовали свою кровавую политику в отношении "неарийцев". Так или иначе, это не меняет сущности тягчайших военных преступлений и преступлений против человечности, совершенных приверженцами "Усташи" в 1941-1945 гг. На фоне злодеяний против сербского народа, нередко менее известным остается тот факт, что усташи внесли свой зловещий вклад в развязанный нацистами геноцид евреев ("холокост") и цыган, число жертв среди которых в НГХ достигло 32 тыс. и 26 тыс. соответственно (в довоенный период на территориях, вошедших в НГХ, проживало около 40 тыс. евреев, число цыган точно установить сложно).
  Жестокие расправы усташей над сербами в 1941 г. начались с первых дней существования НГХ. Некоторые хорватские авторы полагают, что разгулу насилия способствовали появившиеся сведения о том, что националистически настроенные сербские военнослужащие и резервисты, объединившиеся в иррегулярные вооруженные формирования ("четники"), на сербо-хорватской границе и в Боснии расстреливали этнических хорватов, которые возвращались домой из частей развалившейся югославской армии. Среди погибших был международно известный парашютист-спортсмен капитан югославских ВВС Феликс Доминиканич, вместе с несколькими летчиками и авиатехниками-хорватами убитый сербскими жандармами близ сараевского аэродрома 15 апреля. Установлено, что все они честно исполняли свои воинские обязанности; Доминиканич выполнил 14 боевых вылетов. Под расстрелом он крикнул: "Ублюдки, стреляете по своим боевым товарищам!" Известны также несколько случаев казни захваченных усташей в последние дни апрельской войны по приказу сербских офицеров. Например, 13 апреля бойцы Летучего отряда, которым командовал будущий лидер четницкого движения Сербии полковник Драголюб "Дража" Михайлович, после подавления сопротивления в хорватском селе Дервента сбросили нескольких усташей на штыки из окна здания управы . Все эти эпизоды облегчили в апреле 1941 г. пропагандистскую компанию "Усташи" для развязывания антисербского террора. Охватившее НГХ кровавое безумие было спонтанным по характеру, но подготовленным десятилетиями накапливавшейся в хорватском обществе ненавистью к сербам, планомерно взвинчивавшейся и направлявшейся в выгодное русло ультра-националистами типа усташей.
  В отличие от Гитлера и других функционеров Третьего рейха, Анте Павелич и его ближайшие сподвижники избегали оставлять документальные свидетельства своей командной ответственности за проведение в НГХ этнических чисток. Однако достоянием истории стали их многочисленные устные и публицистические заявления, четко говорящие о том, что готовили усташи "неарийскому населению" НГХ. Сам "поглавник" недвусмысленно заявил: "Если государство и я должны будем исчезнуть, все же после нас останется некая единая национальная территория Хорватии, которую мы оставим как наследство... Тогда по крайней мере сербский вопрос будет решен" . "Решения сербского вопроса" усташи планировали достичь посредством уничтожения 1/3 проживавших в НГХ сербов (в первую очередь интеллектуальной элиты, православного духовенства и лиц с активной общественной позицией), депортации еще 1/3 в Сербию и Черногорию (этого должно было хватить для личных знакомых усташей, которых им все-таки было стыдно убивать), и обращения оставшейся 1/3 (в основном молодых женщин и детей, а также неграмотных крестьян) в католическую веру и "хорватство". Считается, что авторство этой "пропорции" принадлежит министру внутренних дел усташеского режима Андрие Артуковичу . Не менее красноречивы были и антисемитские заявления: уже 20 апреля 1941 г. на страницах официоза "Хорватский народ" главный усташеский публицист Миле Будак опубликовал призыв: "Против евреев срочно должны быть приняты наистрожайшие меры" .
  Усташеское руководство начало репрессивную политику против "неарийцев", указами от 21-23 мая 1941 г. по примеру нацистов введя постоянное ношение им желтых нарукавных повязок с заглавной букрой "Z" (Zid, еврей) - для евреев, "С" (Cigan, цыган) - для цыган и "Р" (Pravoslavac, православный) - для сербов. Справедливости ради следует отметить, что эти повязки на практике были розданы лишь в наиболее крупных городах, однако в провинции усташи и так безошибочно идентифицировали своих жертв. Организованные убийства сербов начались во второй половине апреля 1941 г. и достигли апогея 28 июня, в традиционный сербский религиозно-общественный праздник Видовдан (память битвы на Косовом поле1389 г.), когда усташи в массовом порядке "накрыли" православных, собравшихся на церковные службы. Наметилась драматическая тенденция, что в крупных городах сербское, еврейское и цыганское население в массовом порядке арестовывалось и сгонялось в места предварительного содержания, в то время, как в провинции сербы в основном безжалостно уничтожались, евреи - эпатировались в районные центры, а цыган поначалу не трогали. Более того, усташи нередко заставляли цыганские оркестры играть во время расправ и своих пирушек. Исполнителями кровавой работы в большинстве случаев выступали местные руководители отделений "Усташи" с подчинявшимися им боевыми отрядами, к которым в Боснии присоединились формирования мусульман.
  Вот лишь несколько примеров усташеских зверств 1941 г., описанных отнюдь не враждебными НГХ очевидцами. Пишет итальянский генерал А. Лузана: "Объезжая места... к северу от Дубровника, я узнал от наших офицеров связи, что усташи Павелича накануне свершили преступления в селе Пребиловцы... Мне не хватает слов, чтобы описать то, что мы там застали. Из более чем тысячи человек в селе больше нет никого. Спаслись только около 300 вооруженных мужчин, которые смогли прорвать усташеское окружение и бежать в горы... Усташи похватали остальных 700 жителей села Пребиловцы, всех их бросили в яму и убили зверским образом. В школе мы обнаружили зарезанными учительницу и... ее учеников. Ни один ребенок не был старше 12 лет!.. Резня сербов достигла таких масштабов, что в этих краях отравлены многие водоемы. Из одного родника в Поповом Поле, недалеко от ямы, в которую было брошено 4 000 убитых сербов, била красноватая вода, я лично проверил это!" Свидетельствует мостарский католический епископ д-р Мишич: "Из Мостара и Чаплина по железной дороге было отправлено шесть вагонов женщин, девушек и детей... Их довезли до станции Сурманцы, где вывели из вагонов, завели в горы и живыми сбросили - матерей и детей - в глубокие пропасти. В приходе Клепца были перерезаны 700 схизматиков (православных - прим. авт.) из соседних деревень" . Вспоминает Д. Антишич, летом 1941 г. молодой рядовой усташ, со своим подразделением захвативший пытавшихся бежать в Черногорию воспитанниц женского православного пенсиона в Сараево и их наставницу: "Аца обругал наставницу "старой крысой" и заколол штыком на глазах у ее учениц... Мы заперли насмерть перепуганных девушек в караулке и уселись пить, громко, чтобы они слышали, хвалясь, как завтра будем насиловать и резать их" . Правда, в последнем случае начинающие усташи, протрезвев, опомнились и помогли своим сербским сверстницам перебраться через границу, но это был редкий случай.
  Тем не менее, было бы неверным полагать, что все усташи являлись жестокими фанатиками или подонками, патологически склонными к насилию; в их рядах было немало романтиков и просто случайных людей, оказавшихся там по стечению обстоятельств. Однако, хотя почти все современники вспоминают, что многие усташи самоустранялись от участия в расправах, или даже открыто отказывались убивать мирных людей вопреки угрозе дисциплинарного наказания, случаи, когда члены "Усташи" любых рангов пытались воспрепятствовать этническим чисткам или спасти обреченных, были крайне редки (Самым известным из них, признанным даже югославскими коммунистическими авторами, является отказ усташеского руководителя Сребреницкого уезда, Босния, д-ра Асима Чемерлича выполнить приказ властей из Тузлы и Сараево о "зачистке" сербов. Впрочем, в сентябре 1941 г. Чемерлич и большинство его людей были убиты при нападении партизан; пришедшие следом каратели отыгрались на сербском населении). Вероятно, бредовая идея о том, что присутствие "неарийцев" является угрозой независимой Хорватии, прочно укоренилась в сознании очень многих хорватов начала 1940-х гг. В то же время необходимо отметить, что к сербам, находящимся за пределами НГХ, усташи относились вполне нейтрально. С весны 1942 г. режим Анте Павелича поддерживал дипломатические отношения с коллаборационистским сербским правительством генерала Недича, и их вооруженные силы даже проводили совместные операции против партизан .
  Единственной влиятельной силой, с первых дней усташеского террора ставшей на защиту сербов и евреев, вопреки созданному коммунистической историографией стереотипу, являлась католическая церковь Хорватии. Несмотря на то, что некоторые приходские священники, зараженные идеями национализма, одобряли убийства или даже принимали в них участие, большинство высшего духовенства выступало в защиту невинных жертв. 14 мая 1941 г. архиепископ Степинац поводом убийства усташами в Глине 260 сербов направил Анте Павеличу письмо следующего содержания: "Я знаю, что сербы совершили тяжкие преступления в нашем отечестве за 20 лет своей власти. Но все равно считаю своей епископской обязанностью поднять свой голос в их защиту и заявить вам, что происходящее противоречит католической и человеческой морали. Прошу вас принять самые скорые меры, чтобы на территории Независимого государства Хорватии больше не был убит ни один серб, если только судом не будет доказано, что он виновен в деяниях, наказуемых смертной казнью" . 22 мая Степинац протестовал против решения о том, что все евреи должны носить отличительные повязки. Когда загребскому архиепископу стало ясно, что усташеские власти игнорируют его требования, и репрессии ширятся, он разослал священникам на местах циркуляр следующего содержания: "Когда придут к вам лица православного и иудейского вероисповедания, которые находятся в смертельной опасности, и захотят перейти в католичество, сделайте это ради спасения человеческих жизней без промедления. Не требуйте от них никакого особого знания веры, так как православные такие же крещеные, как и мы, а из иудейской веры христианство ведет свои корни" . Следуя наставлениям своего архипастыря, многие католические священники Хорватии внесли посильный вклад в спасение сербов и евреев, а также в "смирение ярости" рядовых усташей. Впрочем, католическое духовенство не преминуло воспользоваться сложившейся ситуацией и для традиционного для него прозелитизма. "Нужно приложить все силы, чтобы воспрепятствовать массовому переходу сербов из чувства протеста в ислам, - писал тот же Алоизие Степинац. - С учетом этого надо особенно ответственно подходить к отбору миссионеров для работы среди них". Считается, что число "новых католиков" среди сербов, православную религиозность которых многие беспристрастные наблюдатели признают скорее показной, чем искренней, вскоре достигло 300 тыс. чел.
  Однако не все искали спасения в новой вере. Массовые убийства усташами сербского населения вызвали в июне 1941 г. начало стихийного восстания в местах его компактного проживания - в восточной Боснии, на боснийском плоскогорье Козара и в Крайне (обширная область в центральном районе хорватско-боснийской границе). Сербские крестьяне-поселенцы, многие из которых традиционно имели в доме оружие, объединялись в импровизированные боевые отряды и прикрывали отступление в труднодоступные горно-лесистые районы своих семей. Присутствие остаточных групп сербских военнослужащих и жандармов, не прекративших сопротивления с окончанием войны и в мае-июне 1941 г. активно организовывавшихся в так называемое "четницкое движение" (четнички покрет) вокруг полковника "Дражи" Михайловича, придало этому восстанию элемент организации. После нападения нацистской Германии на СССР политбюро ЦК югославской компартии (КПЮ) во главе с генеральным секретарем Иосипом Броз Тито также принимает решение о начале вооруженной борьбы и создает Главный штаб "Народно-освободительных партизанских отрядов Югославии" (Narodnooslobodilaсki partizanski odredi Jugoslavije). После этого к руководству восстанием сербов в НГХ подключаются и коммунисты. Парадоксально, но в первые месяцы они и монархисты-четники действуют там сообща, хоть и не всегда согласованно, а ожесточенные стычки на идеологической основе происходят в основном словесно на совместных военных советах. Более того, несмотря на то, что быстро обособляются четницкие и партизанские (термин "партизанский" в годы Второй мировой войны в Югославии становится синонимом "коммунистический") отряды, во многих сербских повстанческих формированиях в Боснии долгое время одни бойцы продолжают носить на шапках монархические кокарды, а другие - красные звездочки . Силы повстанцев вскоре исчислялась в 20 тыс. чел. В т.ч. коммунисты смогли развернуть шесть крупных отрядов численностью 7 300 бойцов, на вооружении которых было даже несколько горных орудий . Летом-осенью 1941 г. сербские "народные мстители" вели с усташеско-домобранскими частями ожесточенные бои. Отсутствие у обеих сторон серьезного боевого опыта в сочетании с высоким боевым духом превратили боевые действия на этой стадии в кровавое столкновение бойцов-любителей, в котором и сербы, и хорваты нередко допускали фатальные тактические ошибки и несли тяжелые потери. К сентябрю-октябрю 1941 г. четницко-партизанским подразделениям удалось установить контроль над значительными районами восточной Боснии с городами Братунац, Сребреница, Горажде, Власеница, Олово, Рогатица, Фоча и Чайниче. Повсеместно это сопровождалось резней четниками мусульманского мирного населения и хорватских пленных, которую сербские националисты провозгласили "актом отмщения"; коммунисты уничтожали тех, кто попадал под определение "классового врага" без разбора национальной принадлежности. В свою очередь, усташеско-домобранские силы, среди которых наибольших успехов добился "Черный легион" майора Юре Францетича, сумели разгромить несколько крупных группировок повстанцев, сопровождая это массовыми убийствами всех попадавших им в руки сербов . Однако подавить восстание они были не в силах. Германские и итальянские части, которых на территории НГХ было немного и которые занимались преимущественно обеспечением и охраной коммуникаций, в 1941 г. принимали участие в боевых действиях только когда подвергались нападениям партизан. Четники, зная о практиковавшихся немцами в Сербии расстрелах 100 заложников за одного убитого солдата и 50 - за раненого, предпочитали не провоцировать оккупантов. Это стало одним из поводов к обострению конфликта между коммунистами и монархистами, но на территории НГХ их непрочный союз продержался дольше всего.
  Боевые действия в Боснии интенсифицировались зимой 1941-42 гг., когда главные силы коммунистических партизан Тито потерпели поражение в Сербии от немецких оккупантов, войск правительства Недича и четников (падение "Ужицкой республики"). Не находя массовой народной поддержки на сербской территории, Тито принял решение перенести центр борьбы в Боснию. В декабре-январе 1941 г. партизаны, в т.ч. отборная 1-я пролетарская ударная бригада, пополнившиеся черногорскими коммунистическими отрядами, совершили форсированный марш по заснеженным горам (Игманский марш) и соединились с сербскими повстанцами в Боснии. Произошел жесткий захват коммунистами руководства сербским восстанием с ликвидацией всех неудобных им командиров; четники ответили убийствами коммунистов. С этого момента шаткий союз между партизанами и четниками окончательно развалился и сменился яростным вооруженным противостоянием, которое, впрочем, не мешало обеим сторонам сражаться и с усташами. Видя неспособность своих хорватских союзников положить конец партизанскому движению, гитлеровское командование 15 января 1942 г. впервые активно вмешалось в борьбу на территории НГХ, бросив против партизан в Восточной Боснии 342-ю и 718-ю пехотные дивизии . Однако, несмотря на мощное огневое превосходство и воздушную поддержку, эти полевые соединения оказались в условиях партизанской войны в горно-лесистой местности менее эффективны, чем усташи и домобраны. Впрочем, домобранские части, комплектуемые на основании всеобщей воинской обязанности "арийского населения" в НГХ, тоже демонстрировали весьма неравномерную боеспособность. Оплаченными большими потерями, успехи антипартизанской операции оказались ограниченными, и в основном были достигнуты хорватскими частями. Жертвы гражданского населения, сербского и мусульманского, безжалостно уничтожавшегося всеми сражающимися сторонами, вновь исчислялись многими тысячами. Партизаны, хоть и изрядно потрепанные, продолжали контролировать немалую часть территории НГХ.
  Руководство "Усташи" полностью осознавало в целом неудачный для него ход боевых действий в 1941-1942 гг., что вызвало соответствующие военно-организационные мероприятия. НГХ все больше милитаризировалась. Была существенно увеличена Усташеская армия: в 1942 г. были созданы дополнительно 27 усташеских действующих батальонов (получившие номера с 13-го по 39-й). Для подготовки личного состава из усташеской молодежи и мобилизованных на военную службу партийцев старших возрастов по территориальному принципу были сформированы 27 учебных батальонов (Ustaske pripremne bojne), которые также привлекались к выполнению охранных задач. В конце 1942 г. 39 действующих батальонов были переформированы в шесть оперативных бригад (I-VI). Каждое подобное соединение (Ustaski stajaci djelatni sdrug) включала в себя от четырех до девяти батальонов и, как правило, артиллерийское подразделение. Пять бригад располагали также танковыми ротами. Эти подразделения были укомплектованы преимущественно легкими танками СА "Fiat Ansaldo" L6/40 и танкетками CV "Fiat Ansaldo" L38 итальянского производства, однако встречались и настоящие бронированные раритеты типа архаичных французских танков "Renault" FT-17 и бронеавтомобилей самых разных моделей, унаследованных от югославской королевской армии . Позднее было сформировано еще 12 бригад (VII-XVIII), а также Загребская гарнизонная бригада. Всего до 1944 г. было создано 89 усташеских батальонов, из них 66 действующих, два запасных, один охранный, четыре - железнодорожной охраны и шестнадцать гарнизонных. Гарнизонные батальоны (Posadne bojne) были переформированы из бывших учебных. К 1944 г. Усташеская армия насчитывала 76 тыс. бойцов , т.е. была проведена почти полная мобилизация всех членов "Усташи" (как мужчин, так и женщин, с 1943 г. направлявшихся на практически все нестроевые должности - от санитарок и поваров до водителей и оружейных техников).
  Под угрозой партизанских и четницких диверсий были серьезно усилены усташеские части, охранявшие первых лиц НГХ и особо важные правительственные объекты. 10 мая 1942 г. батальон лейб-гвардии "поглавника" был развернут в бригаду (Poglavnikov tjelesni sdrug), состоящую из гвардейского, кавалерийского и автомобильного батальонов. К концу 1943 г. бригада включала в себя уже два полка, семь батальонов и одну танковую роту.
  Для охранной службы на железнодорожных коммуникациях были созданы Усташеские железнодорожные части (Zeljeznicka vojnica). В 1942 г. восемь подобных батальонов были реорганизованы в 1-ю и 2-ю Коммуникационные бригады.
  В Усташеской армии на особых правах служили этнические немцы. К сентябрю 1942 г. существовало четыре немецких батальона: "Принц Ойген", "Людвиг фон Баден", "Генерал Лаудон" и "Эмануэль фон Байерн". Формально являясь усташескими частями, "фольксдойчи" получили черное обмундирование и знаки различия СС. Они участвовали в атипартизанской борьбе в Славонии и Среме, охотно подчиняясь германскому командованию и нередко игнорируя приказы из Загреба. Таким образом Третий рейх создал своеобразный фундамент для развертывания впоследствии в НГХ частей Войск СС (Waffen SS). В свою очередь, Анте Павелич всеми возможными способами сопротивлялся этому, настаивая на полной самостоятельности своих вооруженных сил. Домобранские части, выделенные Павеличем для участия в войне нацистской Германии против СССР - 369-й усиленный пехотный полк (3 пехотных и 1 учебный батальоны, артдивизион и подразделения усиления ), Хорватский воздушный легион (истребительная и бомбардировочная эскадрильи) и Хорватский морской легион (флотилия тральщиков-охотников, береговая батарея и рота морской пехоты) были единственными, поставленными под германское командование, однако с сохранением статуса войск НГХ. По отношению к официальным покровителям НГХ итальянцам эта позиция "поглавника" была несколько мягче, и в ноябре 1941 г. им было позволено сформировать для действий на Восточном фронте Моторизованный хорватский легион (Legia Croata autotransportabile) в составе "чернорубашечной милиции". Эта часть состояла из двух пехотных и одного резервного батальонов, артдивизиона и минометной роты и насчитывала 1 320 чел. Все вышеуказанные "экспедиционные" части, кроме военно-морских и военно-воздушных, были перемолоты в битве под Сталинградом.
  Существенную реорганизацию претерпели также армейские структуры (Domobranstvo), в составе которых под влиянием реалий партизанской войны в 1942 г. появились горная дивизия (4 четырехбатальонных бригады, 17 тыс. чел.) и три броне-механизированных батальона. В ВВС были развернуты 7 авиаполков (19 авиаэскадрилий, имевших на вооружении самолеты германского, итальянского, французского, чешского и югославского производства. Наиболее современными из них были из истребителей: более 50 "Messerschmitt" Bf-109 и 48 "Morane-Saulnier" M.S.406; из бомбардировщиков: 62 "Dornier" Do-17. За годы войны хорватские пилоты одержали около 200 воздушных побед, 164 из которых - на Восточном фронте), парашютная рота и зенитно-артиллерийские части (последние успешно использовались для обстрела высокогорных целей). Общая численность армейских структур была доведена к 1943 г. до 100 тыс. чел.
  Такое развертывание вооруженных сил привело к тому, что к исходу 1941 г. НГХ полностью исчерпала свои скудные арсеналы и была вынуждена обратиться за помощью в вооружении и оснащении своих частей к покровителям - фашистской Италии и нацистской Германии. В результате на протяжении всей войны в Хорватию поступали ограниченные партии германского и итальянского оружия (в основном автоматического), боевой техники (авиационной и бронетанковой), снаряжения и обмундирования. Однако в основном немцы и итальянцы ограничились тем, что открыли для усташеского режима склады с трофеями, захваченными в апреле 1991 у югославской армии. До самого конца войны усташи и домобраны воевали преимущественно устаревшим югославским оружием и испытывали острую нехватку в боевых материалах и даже в единообразной униформе. В свою очередь, НГХ расплачивалась за поставки продукцией национального сельского хозяйства и легкой промышленности, предоставлением своим партнерам концессий и рабочей силы для развертывания на ее территории экстерриториального производства, а также рядом юридических льгот. В частности, с февраля 1942 г. германские и итальянские военнослужащие, совершившие на хорватской территории уголовные и военные преступления, были неподсудны органам юстиции НГХ .
  Значительно окрепшие и приобретшие боевой опыт усташеско-домобранские силы весной-летом 1942 г. перешли в широкомасштабное наступление против коммунистических партизан Иосипа Броз Тито во всех основных районах их активности. Германские и итальянские части, вопреки созданному югославскими историками стереотипу, на данном этапе вновь выполняли вспомогательные функции.
  Однако Анте Павелич был намерен действовать против коммунистов не только военными методами. В 1942 г. усташеский режим сделал ставку на то, чтобы политико-идеологическими маневрами лишить партизан их основной опоры на территории НГХ - доведенного до отчаяния хорватским террором сербского крестьянства. Поняв, что решить "сербскую проблему" репрессивно-карательными методами ему не удастся, "поглавник" принял решение "сменить кнут на пряник". В марте 1941 г., т.е. сразу после провала зимнего германско-хорватского наступления, в НГХ была объявлена амнистия "всем участникам вооруженных банд" с обещанием, что они "не понесут никакого наказания за любую прежнюю боевую деятельность", если сложат оружие и "вернутся в свои дома к мирному труду". "Всем, кто искренне признает государство Хорватию, хорватское правительство гарантирует равенство перед законом независимо от национальности и вероисповедания и обеспечит защиту жизни и имущества", - гласил текст амнистии, контроль за соблюдением которой брало на себя командование германскими войсками на территории НГХ. При этом официальный Загреб лицемерно возлагал ответственность за резню сербов весной-летом 1941 на "некоторых безответственных и злонамеренных вожаков местных формирований", велеречиво суля "открытое расследование и законное наказание их злодеяний над нашими сербскими друзьями и соседями" .
  Одновременно усташеское руководство начало искать путей заключения перемирия со своими бывшими заклятыми врагами - четниками. При посредничестве сербского правительства генерала Недича в Белграде весной 1941 г. эмиссарам НГХ удалось установить непосредственный контакт с представителем "Дражи" Михайловича в Боснии майором Ездимиром Дангичем. Упирая на смертельную опасность, исходящую от общего врага - коммунистов, хорватские националисты призывали сербских националистов объединить свои усилия в борьбе против него. Сам руководитель четницкого движения "Дража" Михайлович всегда отрицал любой "преступный союз с кровавыми усташами"; однако майор Дангич, прагматичный командир, придерживался иного мнения. В обмен на прекращение репрессий против сербского населения НГХ и наказание виновных усташеских функционеров, он был готов на "некоторые частные соглашения о совместных действиях против красных". В результате в апреле 1942 г. Баня-Луке было подписан договор, которым фиксировалось, что "участники четницких формирований признают Независимое государство Хорватию... а потому прекращают все враждебные действия против военных и гражданских властей НГХ. Четнические части совместно с вооруженными силами НГХ добровольно будут содействовать разгрому и уничтожению коммунистическо-большевицких банд под общим руководством командующего всеми вооруженными силами "поглавника" НГХ, командиры же четницких частей (воеводы) будут сами руководить своими операциями..." . В соглашении также предусматривалось самоуправление сербских общин на территории НГХ и исполнение молодыми сербами воинской обязанности исключительно в "четницких частях". Т.е. фактически признавался "статус кво", достигнутый боснийскими и крайнскими сербами в ходе восстания 1941 г.
  Еще одним методом подчинения усташеским режимом сербского населения было создание в 1942 г. так называемой "Хорватской православной церкови" (Hrvatska pravoslavna crkva, ХПЦ), независимой от Сербской патриархии в Белграде. Необходимо заметить, что из 577 представителей православного духовенства на территории НГХ 219 (в т.ч. трое епископов) были убиты, а большая часть оставшихся в живых изгнаны в Сербию еще в 1941 г. Было разрушено 299 православных храмов . Усташи рассчитывали, что сербское население, оставшаяся без духовных пастырей и церквей, должно было потянуться в новую церковь. Проектом создания ХПЦ занимался Отдел веры министерства обновления НГХ, в компетенцию которого ранее входила ликвидация православных церквей и обращение сербов в католичество. Этот отдел организовал в Загребе инициативную группу православной сербской интеллигенции, которая составила прошение об основании новой церковной общины. 3 апреля 1942 г. Анте Павеличем было подписано "Законное определение о Хорватской православной церкви". Вскоре в храме Преображенья в Загребе была проведена первая литургия, которую служил православный священник хорватского происхождения Васо Шурман. Он же обнародовал по радио и в печати призыв к православным сербам переходить в ХПЦ. Усташеский режим также обратился за помощью в создании ХПЦ к русской белоэммиграции, довольно широкие круги которой в бывшей Югославии сотрудничали с оккупантами. 80-летний архиепископ Русской православной церкви за границей (РПЦЗ) Гермоген (Г. И. Максимов) согласился возглавить православных в НГХ. 29 мая 1942 г. "поглавник" принял делегацию ХПЦ во главе с Гермогеном, а 5 июня подписал устав ХПЦ, где именовал "преосвященного архиепископа Гермогена митрополитом Загребской митрополии ХПЦ с резиденцией в Загребе". 8 июня в загребской церкви Преображенья "союзный" румынский патриарх Никодим рукоположил Гермогена в сан митрополита. Глава ХПЦ немедленно принес клятву верности НГХ и "поглавнику" Анте Павеличу. Новая церковь пользовалась поддержкой усташеского режима, издавалась газета "Глас православия", но серьезной проблемой ХПЦ оставалась нехватка готового сотрудничать с ней духовенства. Например, ХПЦ делилась на четыре епархии, но из-за отсутствия иерархов Гермоген был вынужден назначить туда архиерейских наместников; все они были русскими эмигрантами. Единственный епископ ХПЦ Спиридон (Мифка) был рукоположен в августе 1944 г. 27 июля 1942 г. при содействии внешнеполитического ведомства НГХ Гермоген получил каноническое признание от Вселенского патриарха. Последовало признание от всех православных церквей стран "Оси", а также находящихся под оккупацией.
  Сербские авторы полагают, что конечной задачей ХПЦ было заключение унии с Римом, аналогичный тезис широко пропагандировала в годы войны и Сербская патриархия, которая признала ХПЦ не каноничной. Все священники, пошедшие за ХПЦ, должны были лишиться сана и подвергнуться церковному суду. Синод Сербской православной церкви обратился с жалобой к главе РПЦЗ митрополиту Анастасию; в результате на архиерейском суде Гермоген был исключен из состава Синода РПЦЗ, а его действия были признаны "нарушающими права сербской церкви". Значительная часть православных в Боснии и Хорватии остались верны Сербской православной церкви. Тем не менее, до 1944 г. было создано 65 приходов ХПЦ, причем треть священников в них происходила из русской эмиграции .
  Следует признать, что новая политика усташей вскоре принесла свои плоды. Даже коммунистические историки Югославии признавали, что весной-летом 1942 г. сербское население НГХ в массовом порядке отвернулось от партизан Тито. Своими жестокими реквизициями продовольствия и скота, убийствами "классовых врагов" и насаждением идеалов социализма, коммунисты оказались глубоко чужды мелкобуржуазному сознанию сербского крестьянина. В то же время четники, оперировавшие постулатами "веры, короля и отечества", представлялись ему "своим войском". Соглашение четницких воевод с усташами, вопреки усилиям партизанских пропагандистов, было воспринято сербским населением НГХ как победа, т.к. узаконивало все завоевания восстания лета-осени 1941 г. Плоды этого не замедлили сказаться в принявшем для партизан характер эпидемии переходе "унаследованных" ими от сербского восстания бойцов в лагерь четников. Так, только за последнюю неделю апреля 1942 г. в Восточной Боснии на сторону четников перешли четыре партизанских батальона - Мокраньский, Чрновырхский, Нишичкий и Варешский в полном составе и во главе со своими командирами (политкомиссары при этом были убиты) .
  Несмотря на то, что силы партизанской Народно-освободительной армии Югославии (Narodnooslobodilacka vojska Jugoslavije, НОАЮ) в 1942 г. были примерно сопоставимы с хорватскими вооруженными силами, этот год ознаменовался для югославских коммунистов самыми тяжелыми поражениями на территории НГХ. В Восточной Боснии усилившиеся четники и усташеско-домобранские части упорно теснили партизан, сократив контролируемые ими районы до масштаба незначительных анклавов. Тяжелое поражение потерпели партизаны в июне-июле 1942 г. на плоскогорье Козара, где 21-тысячный ударный корпус войск НГХ при поддержке 3 тыс. четников и 9 тыс. гитлеровских и венгерских военных за считанные дни разгромил дислоцировавшуюся там сильную группировку НОАЮ (Bitka za Kozaru). Однако, сами потеряв в боях до 3 тыс. чел. убитыми и ранеными, усташи, домобраны и оккупанты обрушили на местное население чудовищные репрессии. 68 тыс. жителей, обвиненных в пособничестве партизанам, были депортированы в концентрационные лагеря, а еще более 33 тыс. гражданских лиц и партизан - убиты . Только менее 900 партизан сумели мелкими группами просочиться из окружения. Особенно устрашающую репутацию заслужили своими безжалостными карательными операциями на Козаре батальоны печально знаменитого "Черного легиона" под командованием очень популярного в рядах усташей майора Юре Францетича.
  Оказавшись в тяжелом положении, Иосип Броз Тито и командования НОАЮ сумели, тем не менее, продемонстрировать смелое стратегическое мышление и умелое тактическое руководство своими войсками. Осенью 1942 г. ими была начата скрытная передислокация всех сохранивших боеспособность партизанских сил на территории НГХ в Крайну - преимущественно горный район на боснийско-хорватской границы. Несмотря на тяжкие лишения, партизанам удалось сконцентрироваться в заданных районах. 2-4 ноября 8 отборных партизанских бригад, усиленных артиллерией, внезапно развили мощное наступление на крупный районный центр Бихач (Bihacka operacija). Несмотря на отчаянное сопротивление противостоявших им 4-й усташеской бригады и 12-го пехотного полка НГХ, партизаны успешно овладели городом*. После победы партизанами были убиты 130 захваченных ими (преимущественно раненых) усташей, а, по данным хорватских авторов - еще и 740 пленных домобранов и служащих местной администрации. Воспользовавшись возникшим в Загребе замешательством, главным силам НОАЮ в ноябре-декабре 1942 г. удалось подтянуться в район операции и установить контроль над обширными территориями Крайны (более 40 тыс. кв. км.), создав так называемую "Бихачскую республику" (Bihacka republika). Под защитой оборонительных рубежей на труднопроходимых горных перевалах, партизаны использовали ее как плацдарм для наращивания сил .
  Поспешно организованные попытки хорватских войск ликвидировать "коммунистическое царство" потерпели неудачу: усташеское руководство явно запаниковало и бросало свои силы в бой по частям прямо "с колес" без должной подготовки. В серии таких провальных атак 22-27 декабря 1941 г. у городка Ливно под шквальным огнем партизан личный состава элитного усташеского "Черного легиона" понес такие катастрофические потери, что эта часть вскоре была переформирована. Тогда же был смертельно ранен при неясных обстоятельствах его командир Юре Францетич, недавно назначенный Анте Павеличем командующим всеми усташескими силами в районе Бихача. Существует легенда, что, получив категорический приказ "поглавника" атаковать многократно превосходящего противника, Францетич в знак протеста повел своих людей в атаку лично, под барабанный бой. Умирая, он успел своей кровью нарисовать на снегу символ организации "Усташа" - букву "U". Согласно другой версии после конфликта с Павеличем по вопросу о союзе с четниками самолет, на котором Францетич возвращался из Загреба к своим людям, потерпел катастрофу в результате диверсии. Якобы его даже пытались спасти партизаны, чтобы затем обменять на 100 пленных коммунистов.
  События ноября-декабря 1942 г. стали первыми признаками захвата партизанами инициативы в боевых действиях на территории НГХ.
  
  Глава 5. Усташеские лагеря смерти. Кризис НГХ в 1943-1944 гг.
  
  Прекращение в начале 1942 г. усташеским режимом убийств сербов по национальному принципу не означало снижения активности репрессивно-карательной системы в НГХ. На смену этническим чисткам пришло массовое уничтожение мирных жителей, подозревавшихся в поддержке партизан. "Центр тяжести" расправ усташей над всеми неугодными переместился в это время с "полевых акций" в концентрационные лагеря, которые по масштабам злодеяний могли соперничать с самыми известными "фабриками смерти" в Третьем рейхе.
  Организацией и деятельностью усташеских концентрационных лагерей ведало III управление усташеской охраны (III ured Ustaske obrane) Усташеской службы надзора (Ustaska nadzorna sluzba), т.е. 15-тысячной политической полиции НГХ, которую возглавлял Евген "Дидо" Кватерник. Первый охранный батальон во главе с полковником Векославом "Максом" Любуричем, на который возлагались непосредственные функции легерной охраны, был сформирован в июне 1941 г. В январе 1942 г. батальон был переформирован в охранную бригаду (1 Ustaški obrambeni sdrug), а летом того же года была создана еще одна (2-я) бригада, выполнявшая аналогичные функции (в декабре 1943 г. она была расформирована). С декабря 1943 по март 1944 гг. 1-я бригада носила наименование Лагерной охранной бригады. В январе 1945 г. это соединение численностью 13 тыс. чел., ранее выполнявшее преимущественно задачи по охране концентрационных лагерей, влилась в состав 18-й штурмовой дивизии (18 jurisna divizija) вооруженных сил НГХ и приняло участие в боевых действиях завершающего этапа войны .
  Первый и самый известный концентрационный лагерь (sabirni logor) на территории НГХ был основан не позднее 24 июля 1941 г. (точная дата до сих пор является предметом исторических споров, как и многие другие аспекты этого трагического события) в местечке Ясеновац у реки Сава на хорватско-боснийской границе. К 1944 г. он разросся до пяти филиалов, носивших порядковые номера с 1-го по 5-й, самый крупный из которых располагался в местечке Стара Градишка; кроме того, существовал отдельный женский филиал лагеря в Млаке. Численность узников Ясеноваца, на основании оценок современных исследователей, могла достигать от 50 до 90 тыс. чел. Однако точное число людей, прошедших через эту фабрику смерти не поддается учету: в апреле 1945 г. усташеская администрация целенаправленно уничтожила всю важнейшую документацию, касавшуюся деятельности ее пенитенциарной системы; к тому же неизвестно, насколько точно она велась. Югославская правительственная комиссия, в послевоенные годы занимавшаяся расследованием преступлений в Ясеноваце, определила только число жертв этого лагеря в 500-600 тыс. чел. В настоящее время известны имена 72 193 людей, погибших в Ясеноваце: 40 251 сербов, 14 750 цыган, 11 723 евреев, 1 063 мусульман, 3.583 хорватов, словаков, венгров, немцев и др.; 19 006 жертв Ясеноваца - дети и подростки .
  До лета 1942 г., когда в лагерь хлынул поток депортированных с Козары за сотрудничество с партизанами крестьян, там содержались преимущественно согнанные из разных районов НГХ евреи, цыгане, а также политические противники усташеского режима. В частности, в Ясеноваце оказались многие из общественных деятелей Хорватии, на "апрельском Саборе" 1941 г. приветствовавшие провозглашение НГХ, однако потом выступившие с осуждением усташеского террора (в т.ч. - лидер Хорватской крестьянской партии Владко Мачек, арестованный в октябре 1941 г.). Заключенные на начальном этапе использовались на тяжелых сельскохозяйственных и строительных работах, регулярно подвергались побоям и издевательствам охранников-усташей (в феврале 1942 г. Ясеновац посетила комиссия Международного красного креста, в которую входили и представители Ватикана; тогда они заключили, что лагерь является "трудовым"); однако это было ничто по сравнению с кровавым кошмаром, развернувшимся там со второй половины 1942 г.* На ограниченной территории лагеря в условиях ужасной антисанитарии оказались сконцентрированы десятки тысяч депортированных, в т.ч. старики, женщины и дети. Лагерная администрация использовала заключенных для строительства филиалов лагеря, однако предпочитала решать проблему "перенаселенности" более варварскими методами: голодом (суточный лагерный паек достигал энергетической ценности 700-900 ккал, в то время как для нормальной жизнедеятельности человеку требуется не менее 2 500 ккал.) и массовыми убийствами. Когда предыдущая "смена" ослабевала от недоедания и свирепствовавших эпидемий (дизентерия, тиф и др.), а на подходе находилась новая партия заключенных, следовал приказ "очистить территорию": усташи-надзиратели партиями выводили людей за пределы лагеря и убивали. Зачастую, чтобы звуки расстрельных залпов не вызвали среди остававшихся в лагере отчаявшихся узников восстания, убийства совершались "тихо": зловещими кинжалами-"сербосеками", топорами, кузнечными молотами и т.д. Часто обреченных топили в реке, связывая вместе по нескольку человек. Оставшимся в лагере узникам при этом неизменно лгали, что их товарищей по несчастью "перевели на юг" - в ясеновацкой терминологии это скоро стало синонимом смерти. Имена комендантов и палачей Ясеноваца - Мирослава Майсторовича (бывшего католического священника), Динко Шакича (осужденного в 1999 г. и умершего в заключении в 2008 г.), Петара Брзицы (хвалившегося личным убийством 1 360 узников) - стали кровавыми символами преступлений усташеского режима.
  Помимо Ясеноваца, в НГХ существовали следующие крупные концентрационные лагеря: Госпич (35 тыс. заключенных), Паг (8,5 тыс. заключенных), Джаково (3,5 тыс. заключенных), Ястребарско, Лепоглавле и некоторые другие. В отличие от Третьего рейха, в НГХ наладить массовое использование заключенных на производстве так и не удалось; они применялись в основном на подрядных тяжелых работах (строительство дорог, мостов и оборонительных сооружений, переноска грузов, сельское хозяйство и т.д.) в непосредственной близости от мест содержания. В ряде случаев это способствовало спасению людей, т.к. несчастных подкармливали и снабжали одеждой местные крестьяне и военнослужащие домобранских, а в ряде случаев даже действующих усташеских частей. Современники свидетельствуют, что "боевые" усташи относились к своим лагерным "коллегам" с презрением и называли их "просто убийцами", забывая, как в 1941 г. сами безжалостно истребляли сербское население . Впрочем, муки совести не были чужды даже лагерной охране Ясеноваца, статистика попыток суицида среди которой достигала 5%, не говоря уже о повальном алкоголизме и психических расстройствах.
  Как ни странно, в самом выигрышном положении в усташеских концентрационных лагерях находились пленные партизаны. Они содержались отдельно от других заключенных и сохранялись в живых для обмена на захваченных коммунистами усташей и домобранов ("расценки" составляли: за домобрана отпускали 1 партизана, за офицера - 10; рядовой усташ "оценивался" в 3-5 партизан, усташеский командир мог "стоить" до 100). Женщины-заключенные тоже периодически могли рассчитывать на некоторые послабления, особенно если добивались "покровительства" кого-нибудь из сладострастных надзирателей. А вот судьба детей за колючей проволокой НГХ была наиболее трагичной. В случае "явных признаков неарийского происхождения" они отнимались у родителей и размещались в "отдельных помещениях" лагерей, где быстро погибали от голода и болезней; известны и случаи, когда усташеская администрация организовывала массовые убийства маленьких узников как "нетрудоспособных". Если же усташеские эксперты находили у детей до 12-13 лет внешнее "соответствие стандартам хорватской нации", их участь была зачастую не менее трагичной. Малышей и всех девочек отдавали на воспитание в католические приюты и бездетные хорватские семьи (так многие из них были спасены); мальчики же 8-13 лет направлялись в так называемые "Лагеря усташеских воспитанников" (Ustaski pitomski logor). Там суровыми условиями жизни, палочной дисциплиной, усиленной идеологической и религиозной "промывкой мозгов", а также интенсивной физической и боевой подготовкой "педагоги" "Усташи" пытались превратить их в будущих "янычаров" НГХ, "настоящих хорватских бойцов и добрых католиков" . Плоды этого чудовищного эксперимента стали очевидны, когда в начале 1945 гг. партизаны столкнулись на полях сражений с брошенными в бой старшими (15-16-летними) "усташескими воспитанниками", сражавшимися с фанатизмом и противоестественным бесстрашием. Видный коммунистический функционер Родолюб Чолакович в своих мемуарах описал группу таких зомбированных усташами сербских мальчишек, захваченных в плен на Сремском фронте: "Худые, но с развитой мускулатурой и выправкой оловянных солдатиков, они тесно прижимались друг к другу, бросая на нас ненавидящие затравленные взгляды... Они даже не позволили забрать на перевязку раненых, сцепившись локтями так, что невозможно было растащить, и крича: "Не сдаемся, братья! Красные жгут раненых на огне!"... Политкомиссар батальона и я пытались поговорить с ними, призывали вспомнить своих родителей и свой народ, но они отвечали на все бредовыми нацистско-клерикальными лозунгами усташей... В первую же ночь они пытались бежать, как волчата набросившись на часовых" .
  К началу 1943 г. лагеря смерти были, вероятно, единственными безотказно функционировавшими механизмами НГХ. Под влиянием поражений в борьбе с партизанами и внутренних противоречий созданное усташами государство начал охватывать глубокий кризис.
  Наиболее отчетливо на первых порах он проявился в военной сфере. После безуспешных и неподготовленных попыток прорвать оборону партизанской Бихачской республики в конце 1942 г., в которых привлеченные к операции усташеские и домобранские части потеряли от 25 до 70% личного состава, согласно меткому выражению участника событий Доминика Антишича, "у войск Хорватии сломался хребет мужества" . Крайняя деморализация выразилась в прямом и косвенном отказе от выполнения приказов на всех уровнях, катастрофическом падении и до того невысокой дисциплины, захлестнувшем части пьянстве и унынии, растущих дезертирстве среди личного состава и уклонении от службы среди военнообязанных. В 1943 г. обычным явлением стал переход на сторону партизан не только отдельных домобранов, но и подразделений звена взвод-рота во главе с офицерами*. Появились и первые перебежчики среди усташей, при чем Иосип Броз Тито из пропагандистских соображений приказал принимать их в партизанские отряды вне зависимости от прежних деяний. В результате для участия в начатом в январе 1943 г. масштабном немецко-итальянском наступлении на Бихачскую республику НГХ смогла выделить только 5,5 тыс. усташей и 4 тыс. домобранов , которые продемонстрировали весьма ограниченные боевые успехи. Впрочем, и оккупантам, вовлекшим в бои 75 тыс. чел. (7-я горная дивизия СС "Принц Ойген", 4 дивизии Вермахта и 5 итальянских дивизий) при поддержке 150 самолетов, тяжелой артиллерии и бронетехники, было особо нечем похвастаться. Хотя Бихач был взят, главным силам партизан (42 тыс. чел.) удалось, бросив тяжелое оружие и оставив на произвол судьбы свыше 4 тыс. раненых и больных (тем не менее, некоторые коммунистические пропагандисты в СФРЮ назвали это сражение "битвой за раненых"), перейти за реку Неретва в Герцеговину и Черногорию, где позиции коммунистов были сильны (Bitka na Njeretvi).
  К маю 1943 г. партизанам удалось вновь развернуть контрнаступление на территории Восточной Боснии. Воспользовавшись тем, что многие усташеские руководители на местах игнорировали позицию Загреба в отношении мусульман, открыто притесняя "грязных турок", Иосип Броз Тито нашел там для НОАЮ новую массовую поддержку. Утверждая, что учение Маркса-Ленина не противоречит догматам ислама, а после победы социалистической революции мусульманам будут гарантированы широкие права и незыблемость их веры, югославские коммунисты привлекли многие тысячи боснийских крестьян и радикально настроенной мусульманской молодежи в свои ряды . Не последнюю роль сыграла и возможность беспрепятственно грабить и убивать вместе с партизанами старинных врагов - сербов. В результате в 1943 г. численность НОАЮ выросла до 320 тыс. чел., более половины которых действовали в Боснии и Герцеговине и в Хорватии. К исходу года они контролировали более трети территории НГХ. Значительные районы захватили также четницкие воеводы, которые, видя ослабление усташеского режима, один за другим стали выходить из-под влияния Загреба и возобновлять нападения на мусульманские села. Более того, тенденции к сепаратизму проявили даже многие усташеские функционеры в Боснии и Крайне. В 1943-1944 г. ими было создано не менее дюжины "свободных республик" и "автономных бановин", фактически не подчинявшихся "поглавнику" . Они мирились с ближайшими четниками и на свой страх и риск начинали совместные боевые действия против коммунистов и мусульман, а нередко - и против немцев. Наметился новый парадокс Второй мировой войны в бывшей Югославии - в одном строю теперь стояли бойцы с усташескими литерами на бустинах и сербскими орлами на шайкачах.
  В то же время ослабленные усташеские и домобранские формирования ограничивались "глухой" обороной или, в лучшем случае, частными наступательными операциями местного значения. В ожесточенном сражении, развернувшемся в мае-июне 1943 г. в долине реки Сутьеска между гитлеровцами, итальянцами, болгарами с одной стороны, НОАЮ - с другой, и четниками - с третьей, войска НГХ почти не участвовали (кроме 1 домобранского батальона) и не препятствовали отходу потерпевших поражение партизан в Боснию. Неудовлетворенные боевой активностью вооруженных сил НГХ, лидеры нацистской Германии в 1943 г. начали проявлять интерес к привлечению ее мобилизационных ресурсов для комплектования своих войск. Когда взгляд рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера обратился на боснийских мусульман в качестве человеческого материала для Войск СС, это вызвало резко негативную реакцию Анте Павелича. Он полагал, что это еще больше "вобьет клин" между мусульманами и хорватами, а набранные Гиммлером босняки-волонтеры разбегутся, едва получив оружие, и потому настаивал, чтобы в ряды Войск СС был открыт доступ только членам его партии "Усташа", при чем как боснякам, так и хорватам . Тем не менее, Гиммлер выполнил эту рекомендацию с точностью до наоборот и, имея предостаточно рычагов давления на хорватское правительство, вынудил его 5 марта в обход воли самого Павелича дать согласие на вербовку добровольцев в Войска СС из числа боснийских мусульман . Постепенно вербовать в дивизию стали также хорватов и албанцев. В июле 1943 г. было официально объявлено о формировании 13-й горной дивизии Войск СС "Хандшар", получившей наименование "хорватской ?1" (13. Waffen-Gebirgsjager Division der SS "Handschar" (kroatische Nr.1)), в рядах которй насчитывалось более 3 тыс. немцев, примерно 13 тыс. боснийских мусульман, 6 тыс. хорватов и более 3 тыс. косовских албанцев . Дивизия "Хандшар" в марте-сентябре 1944 г. активно участвовала в боевых действиях против партизан Тито в Боснии, а ее остатки, переформированные в полковую боевую группу, вплоть до окончания войны дрались с Красной армией на территории Венгрии и Австрии . Впрочем, из граждан НГХ в ее составе тогда оставались преимущественно хорваты - мусульман, державших среди иностранных волонтеров СС самые высокие показатели по дезертирству, гитлеровцы в октябре 1944 г. распустили по домам. Формирование второй дивизии СС из боснийских мусульман было официально объявлено приказом Гиммлера от 17 июня 1944 г. Она получила официальное наименование 23-я горная дивизия Войск СС "Кама" (хорватская ?2) (23.Waffen Gebirgsjager Division der SS "Kama" (kroatische Nr. 2)), однако так и не была укомплектована полностью и в начале октября расформирована.
  Нельзя сказать, чтобы Анте Павелич и другие руководители НГХ не отдавали себе отчет в опасности для них сложившейся ситуации. Однако реальность была такова, что все их "чрезвычайные и решительные меры", направленные на стабилизацию положения НГХ, в 1943-44 гг. неизменно терпели неудачу. Пытаясь укрепить вооруженные силы НГХ, "поглавник" возложил ответственность за поражения в конце 1942 г. на одного из своих старейших соратников командующего Славко Кватерника и 4 января 1943 г. лишил его должности. Справедливости ради следует отметить, что Кватерник, пожилой и сильно болевший человек, переживший недавно личную трагедию (в конце 1941 г. покончила жизнь самоубийством его супруга-еврейка; считается, что этим она выразила протест против геноцида евреев в НГХ), действительно в 1942 г. самоустранился от руководства боевыми действиями. В свою очередь, бывший командующий в печати обвинил Павелича в диктаторских замашках и развязывании "политики террора в НГХ". Неожиданно для всех опальный старый генерал был поддержан сыном Евгеном "Дидо", которого он ранее в личных беседах называл "скорее сыном Павелича". "Поглавник" не простил Кватернику-младшему неуместной сентиментальности и отправил в отставку и его. В 1943 г. оба Кватерника были высланы из страны. Однако "смена караула" в руководстве вооруженными силами и службой безопасности не принесли Павеличу желаемых результатов. Занявший после нескольких неудачных кандидатов пост министра вооруженных сил (ministr oruzanih snaga) усташеский генерал Анте Вокич (1909-1945) 29 января 1944 г. рапортовал "поглавнику": "В лучшем случае половина наших сил способна к обороне... Банды (партизаны в усташеской терминологии - прим. авт.) перерезают коммуникации, и мы не знаем о местонахождении и самом существовании многих частей. Домобраны бунтуют и бегут, усташи пьют и развратничают, мобилизация стоит" .
  1943 г. стал также, по выражению хорватского исследователя Хрвое Матковича, годом "полураспада экономики НГХ". В довоенной Югославии Хорватия считалась одним из наиболее развитых в промышленном и сельскохозяйственном отношении регионов. Однако экономическая политика усташеского режима, если о таковой только вообще можно говорить, доказала свою полную несостоятельность. Декларируя государственную поддержку хорватскому предпринимательству и частной собственности, правительство Анте Павелича на деле благоприятствовало только крупному капиталу, щедро оплачиваемыми (в т. ч. принудительным привлечением рабочей силы) военными заказами для НГХ, Третьего рейха и Италии провоцируя его на бесконтрольную гонку за прибылями. В то же время все налоговое бремя и повинности военного времени были переложены усташами на плечи мелкого и среднего бизнеса, а также крестьянства. Что касается Боснии и Герцеговины, то в условиях ожесточенной партизанской войны там можно было говорить только о натуральном хозяйстве. В результате во многих районах Боснии в 1943-45 гг. население фактически голодало, а на всей территории НГХ испытывалась острая нехватка продовольствия и товаров первой необходимости. Попытки усташеского режима установить в начале 1944 г. карточную систему распределения, аналогичную немецкой, не были успешными и вызвали бурный рост в городах НГХ так называемых "блошиных рынков" (buvljake, аналог "черного рынка"), на которых с чисто балканской предприимчивостью продавалось, покупалось и обменивалось абсолютно все.
  Спецификой усташеской программы являлось практически полное отсутствие в ней социальной составляющей, в свое время привлекшей, между прочим, немало сторонников в лагерь германских нацистов и итальянских фашистов. У "Усташи" однозначно доминировал национальный идеологический компонент, и те немногие заявления, которые делались ее руководителями на социально-экономические темы, были выдержаны в духе наивного националистического корпоративизма. Так, например, Анте Павелич призывал "хорватов-работодателей относиться к хорватам-рабочим как к своим детям", а его главный идеолог Миле Будак распространялся о "христианском терпении в тяжелую годину, которому учат рабочего человека хорватство и католическая церковь" . О том, насколько вняли "поглавнику" работодатели, можно судить по тому, что, ссылаясь на условия военного времени, на большинстве промышленных предприятий Хорватии в 1943 г. они ввели 6-дневную рабочую неделю и 10-12-часовой рабочий день; активно использовался труд женщин и подростков. Подавляющее большинство предпринимателей отказывались при этом повышать зарплату, а, наоборот, активно срезали страховые и прочие выплаты и практиковали драконовскую систему штрафов за реальные и мнимые нарушения трудовой дисциплины и случаи производства брака. У рабочих же, в свою очередь, иссякало "христианское терпение" и учащались случаи саботажа на производстве и забастовок. Наиболее известная из них произошла 17-18 июня 1943 г. на текстильной фабрике "10 апреля" в Загребе, выполнявшей правительственный заказ по производству сырья для артиллерийского пороха. Чтобы насильственно вернуть рабочих (в основном женщин) к работе, была направлена жандармерия, однако ее встретила баррикада и град камней. Жандармы не проявили рвения, и им в помощь были преданы две роты 12-го усташеского действующего батальона. Однако усташи вообще отказались идти против работниц. Стихийно состоялся совместный митинг, на котором были сделаны крайне показательные для развития кризиса в НГХ заявления, запротоколированные агентами правительственных спецслужб. Молодая работница Ясмина Делибашич сказала: "Мы думали, что в независимом государстве все будет по-другому, а все осталось как в старой Югославии. Пока наши братья и мужья воюют в горах с бандитами, хозяева заставляют нас работать по 12 часов и отнимают хлеб наших детей". Усташеский заставник (младший лейтенант) Вальтер Зорич заявил: "Эти смелые женщины подняли голос против капиталистической несправедливости, мы как защитники хорватского народа на их стороне... Мы ходим в рванине, у нас по 20 патронов на винтовку... Господа в правительстве набили карманы, а нам платят так скудно, что, если не обдерешь бандитских пособников, нечего послать домой, и нашим семьям не на что жить" . Понадобилось личное вмешательство Миле Будака, который пообещал работницам заставить совет директоров сократить рабочий день, а усташей призвал к дисциплине патетической речью, чтобы фабрика вновь заработала. Однако впоследствии более 70 работниц были брошены в концлагеря обвинению в "саботаже на военном производстве", а мятежные роты расформировали и раскидали личный состав по домобранским частям на передовой с понижением в должности. Ясмина Делибашич пережила заключение в Ясеноваце, а Вальтер Зорич погиб в бою в апреле 1945 г.
  Военный и экономический кризис в НГХ не мог не породить кризиса политического, который обострился к первой половине 1944 г. и достиг апогея в августе в результате так называемого "заговора Лорковича-Вокича" (Urota Lorkoviс-Vokiс). Переход Италии на сторону западных Союзников в сентябре 1943 г., успешное наступление Красной армии в Юго-Восточной Европе, неумолимо приближавшее ее к Балканам, а также начало в апреле 1944 г. англо-американской стратегической авиацией бомбардировок военных объектов и крупных городов НГХ и сброса военных грузов партизанам НОАЮ , не оставляли у усташеского руководства сомнений, что ход Второй мировой войны складывается явно не в пользу его покровителей. Под влиянием этого активизировало свою деятельность либеральное крыло "Усташи", представленное в первую очередь новыми министрами вооруженных сил Анте Вокичем и внутренних дел (ранее - иностранных дел) Младеном Лорковичем (1909-1945). Лоркович и Вокич были не только единомышленниками, но и верными друзьями. Вокич, в частности, крестил детей Лорковича, став, как принято у сербов и хорватов, его кумом (kum). Среди усташеских функционеров эти двое отличались более мягким подходом к национальной политике (в частности, Лоркович внес значительную роль в заключение договора НГХ с четниками и прекращение резни сербов) и критическим отношением к перспективам союза с нацистской Германией. Им удалось в 1943-44 гг. существенно ослабить размах репрессий против хорватских оппонентов усташеского режима, а лидер Хорватской крестьянской партии Владко Мачек и другие общественные деятели были перемещены из концлагерей под домашний арест. Весной 1944 г. произошло сближение Лорковича и Вокича с проживавшим в Загребе по приглашению Анте Павелича его старым соратником по борьбе против Королевства Югославии лидером македонских революционеров Иваном Михайловым. Михайлов, которому прежнее тесное партнерство с рейхсфюрером СС Гиммлером не помешало вскоре выдвинуть Черчиллю предложение "в противовес югославским и болгарским коммунистам создать на Балканах демократическую Македонию" , вероятно, был первым, высказавшем идею о возможности разрыва НГХ со странами "Оси" и ее перехода на сторону западных Союзников. Достоверных сведений о деятельности Лорковича-Вокича сохранилось крайне немного, однако ряд хорватских авторов полагает, что она носил характер скорее не заговора, а давления на "поглавника" с целью убедить его поменять сторону во Второй мировой войне. Известно, что беседы на эту тему с Анте Павеличем вел также Иван Михайлов. Заговорщики выдвинули план, согласно которому вооруженные силы НГХ в союзе с сербскими четниками должны были разоружить германские войска на своей территории, арестовать всех не согласных с переворотом усташеских функционеров, заключить перемирие с Союзниками и обеспечить плацдарм для высадки англо-американских войск (что соответствовало плану Черчилля "ударить в мягкое подбрюшье Европы" и не допустить распространения на Балканский полуостров советского влияния). Есть сведения, что, в случае отказа Анте Павелича участвовать в их проекте, заговорщики планировали заменить его лидером Хорватской крестьянской партии Владко Мачеком, со сторонниками которого они также поддерживали контакт. Считается, что позиции Лорковича и Вокича в вооруженных силах и государственной администрации НГХ были достаточно сильны. Однако у заговорщиков все-таки были весьма ограниченные шансы на успех: события 24 июля - 8 сентября 1943 г. в Италии, где правительство маршала Бадольо разыграло прямую аналогию комбинации Лорковича-Вокича по отстранению от власти фашистской партии Муссолини, продемонстрировали, что Третий рейх оперативно отреагировал военной оккупацией страны . Также нельзя было сбрасывать со счетов 500-тысячную партизанскую армию Иосипа Броз Тито, реакция которого на такой поворот событий была непредсказуема. Вероятно, Анте Павелич также отдавал себе отчет в этом. Не желая провоцировать немцев на превентивные действия по предотвращению "итальянского варианта" в НГХ, он сам нанес удар по прозападной оппозиции в рядах "Усташи". 30 августа "поглавник" созвал заседание правительства, на котором обличил намерения Лорковича и Вокича, обвинив их в "измене движению и родине". Тем не менее, оба министра-заговорщика держались достойно, и парировали, что "это политика Павелича ведет Хорватию к кровавой пропасти". По приказу Павелича Лоркович, Вокич и некоторые из их ближайших соратников были отстранены от занимаемых должностей, исключены из рядов "Усташи" и помещены под домашний арест. Режим их содержания постепенно ужесточался, и в 1945 г. заговорщики оказались в концентрационном лагере Лепоглавле. 8 мая, перед самым окончанием войны, Анте Вокич и Младен Лоркович, а также двое их единомышленников (сторонники Хорватской крестьянской партии Фаролфи и Томашич) были расстреляны офицерами службы усташеской охраны, а все материалы следствия по их делу - уничтожены. Однако в целом реакция усташеского режима на заговор Лорковича-Вокича даже отдаленно не могла сравниться с репрессиями, развернутыми нацистами после знаменитого покушения на Гитлера полковника Клауса фон Штауффенберга.
  
  Глава 6. Агония и падение НГХ в 1944-45 гг. Усташи в послевоенные годы.
  
  C переходом на стороны Союзников Румынии и Болгарии, где под влиянием успешного наступления Красной армии произошли государственные перевороты и к власти пришли просоветские правительства, Восточный фронт Второй мировой войны докатился до границ бывшей Югославии. 5 июля 1944 г. лидер югославских коммунистов Иосип Броз Тито обратился к Сталину с просьбой о "самой большой помощи" и вступлении войск Красной армии на территорию Югославии, предупреждая, что только так возможно будет избежать влияния западных Союзников и приверженцев королевского правительства в изгнании (в первую очередь - четников). 28 сентября 1944 г., действуя с территории Румынии и Болгарии, в Югославию вступили советские войска 2-го и 3-го Украинских фронтов (46-я и 57-я армии, 4-й гвардейский мехкорпус и Дунайская речная флотилия), а также вооруженные силы прокоммунистического Отечественного фронта Болгарии (11 дивизий и 2 бригады). К этому времени по инициативе Тито был создан подконтрольный ему альтернативный правительственный орган Хорватии - Единый народно-освободительный фронт (Jedini narodnooslobodilacki front), "первую скрипку" в котором играли местные коммунисты. Смертный приговор НГХ был вынесен.
  При поддержке Красной армии и болгарских войск части НОАЮ, насчитывавшие до 650 тыс. бойцов и располагавшие переданными СССР и США боевой авиацией и бронетехникой, развернули успешное наступление против гитлеровцев и их союзников в Сербии, Македонии и Черногории. 20 октября после ожесточенных боев ими был взят Белград. Повсеместно продвижение партизанской армии Тито сопровождалось массовыми репрессиями против всех подозревавшихся в "пособничестве оккупантам", а также против "классово чуждых элементов" и идеологических противников коммунизма. Только в Белграде за несколько дней после захвата города партизанами были безжалостно истреблены более 30 тыс. немецких и сербских военнопленных, а также жителей сербской столицы. Дороги, ведущие в Боснию и Хорватию, были запружены десятками тысяч беженцев, спасавшихся от власти Тито.
  Упорные бои развернулись в Боснии (Сараевский выступ), на сербо-хорватской границе (Сремский фронт) и в хорватском Поморье (Динарский фронт). Частям НОАЮ и Красной армии там противостояли отступившие из Сербии и Черногории германские части численностью до 200 тыс. чел. и около 190 тыс. войск НГХ, словенских вооруженных формирований и сербских четников. Осенью 1944 - весной 1945 гг. все эти крайне разнородные по национальному составу и идеологическим воззрениям силы организовали против общего врага - коммунистической армии Тито - единый фронт, ставший одним из наиболее парадоксальных союзов в истории Второй мировой войны. В последний период войны усташеский режим провел последнюю реорганизацию своих вооруженных сил, приказом от 21 ноября 1944 г. объединив Усташескую армию (76 тыс. чел.) и Домобранство (армейские части, менее 70 тыс. чел.) в единые Хорватские вооруженные силы (Hrvatske oruzane snage), командование которыми лично принял Анте Павелич. В их составе было сформировано 13 пехотных, 2 ударных, 2 горных и 2 резервных дивизии, в состав каждой из которых обычно входило по 2-3 бригады (ударные дивизии состояли из полков), артдивизион (или несколько артиллерийских батарей), и, изредка - инженерный или механизированный батальон. При этом в каждой дивизии было не менее одной усташеской бригады: предполагалось, что усташи передадут сражающимся с ними бок о бок домобранским частям свой более высокий боевой дух. В начале 1945 г. из полицейских частей НГХ была сформирована еще одна дивизия - жандармская. Отдельно существовал Корпус лейб-гвардии "поглавника" в составе 2 лейб-гвардейских и резервного полков, артдивизиона и 4 батальонов - кавалерийского, механизированного, инженерного и жандармского. Остальные части также были сведены в 5 корпусов (I-V), однако оперативно они подчинялись 91-му, 34-му 15-му и 97-му армейским корпусам и 21-му горному корпусу германских групп армий "Е" и "Ф", действовавших на территории НГХ и Словении. Общей слабостью всех хорватских частей и соединений продолжала оставаться острая нехватка вооружения, особенно бронетехники, артиллерии и противотанковых средств, боевого снаряжения (особенно средств связи) и автотранспорта. Однако их сильной стороной стала неожиданно поднявшаяся в конце войны по сравнению с кризисными 1943 и первой половиной 1944 гг. боеспособность. Причину этого, вероятно, следует искать не в увеличившихся германских военных поставках (Третий рейх сам агонизировал и мало что мог дать своим последним союзникам) и даже не в осознании защитниками хорватской независимости опасности, которую представляло наступление коммунистов для их страны и их семей. Наиболее логическим объяснением того, что не только усташеские, но и домобранские части осенью 1944 - весной 1945 гг. дрались довольно упорно, представляется то, что на охватившей их в предыдущий период волне дезертирства и переходов на сторону партизан отсеялось большинство "наносного элемента", оставив в рядах Хорватских вооруженных сил наиболее стойких и упорных бойцов.
  В ноябре-декабре 1944 г. наступление НОАЮ и частей Красной армии, сопровождавшееся большими потерями (особенно пострадали в боях за хорватский город Осиек на Сремском фронте югославский 1-й Пролетарский и советский 68-й стрелковый корпуса), исчерпало свой потенциал. На Сремском фронте гитлеровцы и хорваты сумели в целом удержать позиции на границах НГХ. Несмотря на то, что была захвачена большая часть Боснии, ее столица Сараево продолжала удерживаться германско-хорватскими войсками, сообщавшимися со своими главными силами по укрепленному коридору в долине реки Босна. На Динарском фронте наступавшие из Черногории и Герцеговины югославские партизаны при поддержке британского флота и новозеландской дивизии овладели значительной частью хорватского Поморья с городами Дубровник, Сплит и Задр, однако затем были остановлены хорватскими, немецкими, словенскими и четницкими частями (в НГХ Динарский фронт имел жаргонное название "антикоммунистический интернационал").
  В условиях начала позиционного противостояния, к 25 декабря 1945 г. практически все сухопутные части Красной армии были выведены с терртиории Югославии на более "перспективные" участки фронта. Для взаимодействия с НОАЮ остались авиагруппа и Дунайская флотилия. Однако к этому времени коммунистическая армия Тито получила от СССР достаточно военных материалов для превращения в регулярную оперативную силу: около 140 тыс. единиц стрелкового оружия, 6 368 пулеметов, 2 165 орудий и минометов, 130 танков, 36 бронемашин, 386 боевых самолетов, около 2 600 автомашин, а также средства связи, инженерное и медицинское снаряжение и т.д. Все это позволило югославским коммунистам в 1945 г. развернуть свои вооруженные силы до 800 тыс. чел. НОАЮ была официально переименована в Югославскую народную армию (Jugoslovenska narodna vojska, ЮНА), состоящую из сухопутных сил, ВВС и ВМС. 7 марта 1945 г. Иосипом Броз Тито было сформировано Временное народное правительство Демократической федеративной Югославии, официально признанное Союзниками единственной законной властью в стране. Вариант сохранения независимой Хорватии после окончания войны не рассматривался.
  Несмотря на некоторую стабилизацию фронта в зимние месяцы 1944-45 гг., внутреннее положение в НГХ в это время стремительно ухудшалось. Популярность обреченного усташеского режима быстро падала, и в общественном мнении Хорватии доминировали панические настроения. Вот как описал это в своих воспоминаниях Маре Маричич, весной 1945 г. - усташеский младший офицер: "Мы на фронте жили одним днем: отбились, выжили - и все рады!... Люди в тылу мучились предчувствием катастрофы, строили нелепые и отчаянные планы спасения, ждали со дня на день, что придут партизаны. Многие продавали имущество и пытались бежать в Австрию, в Италию, которые тоже были охвачены войной. Другие лихорадочно готовили доказательства, что всегда были антифашистами, часто - довольно смехотворные. Но многим это стоило жизни: усташеская охрана до последнего дня хватала всех подозрительных или дезертиров, и многие заканчивали в петле или у стенки...".
  Осталось крайне немного свидетельств, позволяющих судить о том, что планировали и на что рассчитывали руководители "Усташи" перед лицом неминуемого поражения и падения НГХ. Так или иначе, вплоть до 6 мая 1945 г. усташеское правительство продолжало функционировать в Загребе, руководя мероприятиями по обороне страны и мобилизации ее ресурсов. Анте Павелич, Андрие Артукович, Миле Будак и другие функционеры неоднократно появлялись среди солдат на фронте, среди беженцев (в т.ч. из Сербии) или среди гражданского населения в особенно пострадавших районах, патриотической фразеологией и посулами скорого перелома в войне с появлением немецкого "чудо-оружия" пытаясь поднять их дух. При этом в последние месяцы существования НГХ наметилась даже некая тенденция к показательной демократизации государства. В феврале 1945 г. Анте Павелич выступил по радио с публичным заявлением о "необходимости чрезвычайного созыва Хорватского государственного сабора (Hrvatski drzavni sabor, парламент с функциями учредительного собрания, в НГХ собирался только однажды - в феврале 1942 г. на учредительную сессию - прим. авт.) для решения жизненно важных вопросов защиты и сохранения хорватского государства и народа". Весной 1945 г. был подготовлен и 3 мая подписан закон о равноправии "всех граждан НГХ, независимо от расовой и религиозной принадлежности". Тем не менее, развернуть парламентскую демократию в Хорватии не позволил необратимый ход Второй мировой войны, а признание равноправия ее граждан в 1945 г. явно запоздало: сербы уже добились его вооруженной борьбой, а евреи и цыгане были практически истреблены физически. Ряд югославских историков коммунистического периода усматривали в этих маневрах Анте Павелича аналогию с деятельностью рейхсфюрера СС Гиммлера, накануне капитуляции Третьего рейха также демонстративно пошедшего на смягчение положения евреев в нацистских концлагерях в надежде на установление дипломатического контакта с Союзниками. Вполне возможным представляется, что руководители усташеского режима также рассчитывали на нечто подобное. Учитывая, что многие из них после войны нашли убежище на подконтрольной англо-американской военной администрации в Европе территории, гипотезу об их контактах с Союзниками в последние месяцы войны не следовало бы сбрасывать со счетов. Однако достоверных подтверждений или опровержений ей пока не известно.
  12 апреля 1945 г. после многократно повторявшихся кровопролитных атак 1-й югославской армии удалось прорвать Сремский фронт и развернуть наступление на Загреб с юго-востока. Для НДХ это стало началом конца. В апреле в наступление перешла также 4-я югославская армия, тесня в хорватском Поморье противостоящие ей многонациональные части к словенской границе и угрожая столице Хорватии с северо-востока. Под угрозой полного окружения оборонявшие Сараево германо-хорватские войска были вынуждены оставить город и также начать с боями отходить на Загреб. Дороги Хорватии наполнились бесконечными колоннами беженцев; обескровленные войска НГХ под мощными ударами ЮНА таяли с каждым днем. Отчаянно маневрируя скудными резервами, в начале 20-х чисел апреля гитлеровцам и Хорватским вооруженным силам удалось на некоторое время задержать продвижение коммунистов к Загребу на рубеже реки Илова на западе и у укрепленного города Карловац на востоке, однако это был лишь временный успех. Бросив в бой обученные советскими инструкторами танковые бригады и не считаясь с потерями, ЮНА удалось 3 мая форсировать Илову, а 6 мая после тяжелых уличных боев занять Карловац.
  После этого путь на Загреб войскам Иосипа Броз Тито был открыт. В городе началась паника, население массами бежало от приближающихся коммунистов, методы которых за годы войны стали хорошо известны. Представитель Ватикана в НГХ легат Джузеппе Рамиро Марконе записал в своем дневнике: "Огромное, необычайное волнение в городе! Везде автомобили, грузовики, мотоциклы, телеги. Запыленные войска, хорваты и немцы, раненые, обозы. Просто невероятно! Все бегут!". Ряд функционеров усташеского режима, прекрасно понимавших, какая расплата ждет их за совершенные преступления, не стали дожидаться официальной эвакуации правительственных органов. Андрие Артукович, занимавший в мае 1945 г. пост председателя государственного совета НГХ, выехал из Загреба в сопровождении сильного эскорта 5 мая, оставив "поглавнику" письмо с туманным объяснением, что "обстоятельства потребовали его отъезда по правительственным делам". Главный усташеский пропагандист Миле Будак попытался бежать в тот же день без всяких объяснений, в штатском платье и под чужими документами, однако был задержан усташеским патрулем и взят под стражу "до выяснения личности"; так он был захвачен коммунистами и вскоре разоблачен.
  6 мая 1945 г. Анте Павелич распорядился уничтожить государственные архивы НГХ; уничтожение архивов на местах началось еще раньше. Уцелели только документы хорватского дипломатического ведомства, спрятанные загребским архиепископом Алоизие Степинацем и впоследствии оказавшиеся в распоряжении коммунистической Югославии. В те же дни усташами были жестоко перебиты последние узники ряда лагерей смерти, а лагерные постройки и документация - сожжены, чтобы скрыть следы преступлений. В Ясеноваце, узнав о готовящейся расправе, заключенные подняли отчаянное восстание, однако спастись удалось немногим более сотни из них.
  Готовясь покинуть столицу, "поглавник" в последний раз встретился с главой католической церкви Хорватии и предложил ему возглавить НГХ и "повести с Тито переговоры о спасении народа". Прекрасно осознавая абсурдность такого плана, архиепископ Степинац жестко отклонил это предложение. "Это ваше дело, кому вы передадите власть, - ответил он. - Я не вмешиваюсь в политику, однако остаюсь здесь, и будь что будет". Некоторые католические авторы утверждают, что при прощании Степинац даже отказал Павеличу в благословении, заявив: "Я не могу сделать это для вождя, который бросает своих людей и своих солдат". Выступавший с яростными протестами против репрессий коммунистов в Хорватии, архиепископ Степинац в 1946 г. был арестован ими и приговорен к 16 годам тюрьмы. Позднее переведен под домашний арест и находился под надзором югославских спецслужб до самой смерти в 1960 г. В настоящее время почитается католической церковью как блаженный.
  Впрочем, сам глава "Усташи" в послевоенные годы всегда утверждал, что рассматривал свой отъезд как средство продолжения борьбы за независимость Хорватии в новых условиях. Учитывая имевшийся у Павелича опыт работы в эмиграции и вероятные контакты с Союзниками, такая мотивация выглядит достаточно обоснованной; однако пережившие войну усташи в большинстве своем утверждали, что "поглавник" бросил их на произвол судьбы.
  В 16 часов 7 мая Анте Павелич и оставшиеся с ним члены правтительства сели в автомобили и выехали из Загреба по направлению к австрийской границе. Эскорт был минимальным, все члены правительства были в штатском, каждый был вооружен и вез с собой часть золотого запаса НГХ, которую выделил всем по списку лично министр финансов Пук. 8 мая конвой прибыл в городок Рогашка Слатина близ австрийско-хорватской границы, где Павелич провел последнее заседание членов правительства и военного командования. "Поглавник" назначил командующим отступлением Хорватских вооруженных сил и беженцев начальника службы усташеской защиты Векослава "Макса" Любурича, отдав ему приказ "любой ценой" вывести войска и гражданских в зону ответственности наступавшей с запада британской 8-й армии и избежать их пленения ЮНА. После этого Павелич и его приближенные, воспользовавшись хаосом отступления, замешались в массу беженцев и сумели благополучно пересечь границу. По подложным документам на имя испанского подданного Рамиреса "поглавнику" удалось перейти через Австрию в Италию. В Риме Анте Павелич нашел временное пристанище в церкви Св.Иеронима, настоятель которой хорватский священник Крунослав Драганович являлся ключевой фигурой усташеской тайной сети, созданной в последние годы войны в Италии. Туда же в мае-июне 1945 г. нелегально прибыли немало бывших высших функционеров НГХ. Андрие Артуковичу повезло меньше: в Австрии он был арестован британскими военными властями и, пока решалась его судьба, провел два месяца в концентрационном лагере Союзников в Бад-Ишль.
  Однако, в отличие от успевших вовремя скрыться от возмездия руководителей НГХ, судьба десятков тысяч ее простых граждан и защитников оказалась трагической. После падения 8 мая 1945 г. столицы НГХ Загреба и капитуляции 9 мая германских войск, поток хорватских беженцев, численность которого исчислялась шестизначными цифрами, двигался в направлении австрийско-хорватской и итальянско-хорватской границы. Прикрывая гражданских лиц, обозы с ранеными и окончательно деморализованные воинские части, в арьергарде шли, отражая атаки наседавших частей ЮНА, Корпус лейб-гвардии "поглавника", 1-я и 18-я штурмовые дивизии и 16-я усташеская резервная дивизия - последние соединения НГХ, сохранившие боеспособность. Занимавшие демаркационную линию с британцами на границе болгарские войска согласились пропустить хорватов и словенцев беспрепятственно. 12 мая беженцы (около 300 тыс. чел.) начали переходить на территорию Австрии, подконтрольную 5-му британскому корпусу. За ними последовали 95 тыс. военнослужащих Хорватских вооруженных сил - усташей и домобранов. До 15 мая к ним присоединились словенские воинские части (отступавшие со своей родины, где они дали последний бой коммунистам), десятки тысяч словенских беженцев, сербские четники и националисты, а также казаки из 15-го кавалерийского корпуса СС со своими семьями. Хорватские генералы Иво Херенчич и Векослав Серватци, а также представлявший гражданских беженцев профессор Даниэль Црльен начали переговоры о сдаче с британскими войсками, от имени которых изначально выступал командир 38-й ирландской пехотной бригады генерал Скотт. Считается, что Скотт (католик, как и хорваты) поспешил убедить хорватскую сторону, что под защитой британских войск беженцам ничего не грозит; а хорваты, находившиеся в таком положении, когда люди готовы схватиться за любую надежду, поспешили ему поверить. 15 мая 1945 г. командовавший преследовавшими хорватов войсками ЮНА генерал Милан Баста выдвинул им ультиматум следующего содержания: "Требую безоговорочной капитуляции всех ваших войск в течение часа. Если вы согласитесь, женщины и дети могут вернуться по своим домам. Солдаты и офицеры станут военнопленными, и будут отконвоированы в Марибор, где их будут судить". Хорватско-словенские части стали занимать оборону, намереваясь дать отпор попытками коммунистов войти на австрийскую территорию. Однако командир британского 5-го корпуса генерал Робертсон получил категорический приказ полномочного представителя (министра авиации) Великобритании в Средиземноморье Гарольда Макмиллана не допустить возобновления боевых действий. В австрийском местечке Бляйбург были начаты хорватско-британские и британско-югославские переговоры о прекращении огня, результатом которых стало согласие командования войск НГХ и его союзников сложить оружие и сдаться в плен английской армии. При этом генерал Робертс пообещал хорватскому генералу Херенчичу, что "ни одно военное или гражданское лицо не будет возвращено в Югославию против своей воли". Министр Макмиллан в то же время гарантировал представителям Иосипа Броз Тито, что "все военнопленные и граждане, принадлежащие к югославским национальностям, в течение 24 часов будут переданы властям Югославии". Вечером 15 мая Хорватские вооруженные силы сдали оружие британским войскам и официально стали их военнопленными, еще не зная об уготованной им ужасной судьбе.
  Политическая история трагедии усташей, домобранов и хорватских беженцев в Бляйбурге с поразительной точностью воспроизводит таковую массовых убийств усташами сербского населения в 1941 г. Британские официальные лица в последующие годы открещивались от своей неприглядной роли в этом кровавом событии точно так же, как в 1942 г. руководство НГХ старалось сложить с себя ответственность за резню сербов. Генерал Робертс, войска которого проводили передачу пленных хорватов частям ЮНА, заявлял, что выполнил приказание министра Макмиллана (хотя он был не обязан подчиняться приказу политика без дублирования его командующим силами Союзников в Средиземноморье фельдмаршалом Александером). Фельдмаршал Александер, действительно издавший 17 мая приказ, запрещавший выдавать хорватов, словенцев и сербов в Югославию (впрочем, роковая выдача к тому времени уже была почти завершена), уверял, что ничего не знал ни о сговоре министра Макмиллана с югославскими коммунистами, ни о начавшихся выдачах пленных. Министр Макмиллан утверждал, что, отправив "югославов" на убой к Тито, всего лишь исполнял волю премьер-министра Черчилля, да еще при этом "плакал над судьбой несчастных". Черчилль же вообще хранил о событиях в Бляйбурге невозмутимое английское молчание.
  Казаки 15 кавкорпуса, служащие русского корпуса, белоэмигранты, а также члены их семей были выданы британцами Сталину - 25 мая 1945 г. состоялась печально знаменитая "выдача в Лиенце".
  15-17 мая 1945 г. близ австрийского города Бляйбург развернулась очередная чудовищная страница истории НГХ. Британские войска вступили в раскинувшийся на многие километры лагерь хорватских беженцев и начали отделять военнослужащих от гражданских под предлогом "отправки в Италию" (как здесь не вспомнить ясеновацкий "перевод на юг"?). Партии усташей и домобранов, в первую очередь еще сохранивших строй, увозили на грузовиках, а затем возле приграничного города Дравоград на мосту через Драву передавали ожидавшим там частям ЮНА. Многие усташи, зная, что на пощаду от коммунистов им рассчитывать не приходится, сразу же прыгали с моста в реку или набрасывались на конвоиров с голыми руками. Когда загремевшие выстрелы показали остававшимся в лагере близ Бляйбурга, что их ждет, людей охватило отчаяние. Многие кончали с собой, чтобы не попасть в руки титовцев живыми. Отдавший приказ сложить оружие генерал Херенчич проклял британцев и застрелился; один из британских офицеров вспоминал, что в ночь 16-17 мая 47 девушек из усташеской вспомогательной женской службы покончили с собой, по очереди перерезав друг другу сонные артерии двумя перочинными ножами. Образовав живую цепь вокруг беженцев, оставшиеся в лагере усташи и домобраны оказали британцам отчаянное сопротивление, не позволяя забирать людей для выдачи. Тогда генерал Робертс отдал приказ открыть по безоружным людям огонь и двинуть на них бронетехнику. И тем не менее, к тому времени, когда войскам 5-го британского корпуса был доведен приказ фельдмаршала Александера о прекращении выдач, в лагере под Бляйбургом еще "держали оборону" несколько тысяч человек. Их поспешили отправить в концентрационный лагерь Виктринг, откуда выдачи в Югославию уже не проводились. Эти немногие, пережившие бойню под Бляйбургом и оставшиеся на Западе, в последующие годы первыми рассказали миру о коварстве британцев и зверствах коммунистов.
  Участь выданных югославским властям хорватов (точно так же, как и словенцев, и сербов) оказалась печальна. В последующие дни тысячи выданных в Бляйбурге военнослужащих НГХ (усташей, домобранов и жандармов), представителей хорватской интеллигенции и католического духовенства и просто случайных людей были расстреляны партизанами в Дравограде; там же коммунисты уничтожили раненых и больных, которые не могли передвигаться самостоятельно. Тех, кто был признан "причастными к усташескому режиму", титовцы пешком гнали более 50 км. до города Марибор. Переживший этот путь католический священник Йозеф Штипа свидетельствует, что коммунисты не давали людям "ни привала, ни даже глотка воды, отставших и ослабевших пристреливали". На многих участках колонны пленных хорватов "буквально проходили сквозь строй партизан, которые обрушивали на них удары прикладов, дубинок и ножей, плевали, забрасывали нечистотами, женщин выхватывали из рядов, насиловали и унижали самым отвратительным образом". В Мариборе ждало скорое коммунистическое правосудие: составленные по образцу сталинских "троек" военные суды из двух офицеров и одного старшины (podoficir) каждый. Эти служители партизанской фемиды записывали имя, фамилию и адрес каждого подсудимого, а затем, как правило, без дальнейших формальностей выносили общий для всех приговор: "в яму!" На окраине Марибора со времен недавней обороны города словенцами имелся противотанковый ров длиной около 3 км., и расстрелы производились там. При этом даже коммунисты признавали смелое поведение усташей перед казнью. "Не помню, чтобы хоть один усташ, даже самые желторотые юнцы или девицы, просил пощады, - вспоминал присутствовавший на "судах" в Mариборе функционер КПЮ Родолюб Чолакович. - У этих отъявленных фашистских мерзавцев не отнять одного: умирать они умели...". В 20-х числах мая мариборские "тройки" "смягчились" и стали все чаще выносить приговоры к многолетнему тюремному заключению. В руководстве КПЮ, вероятно, поняли, что, если перебить всех пленных, некому будет трудиться на особо тяжких работах и вредных производствах в "народном хозяйстве". Так десятки тысяч бывших военнослужащих и граждан НГХ оказались в концентрационных лагерях югославских коммунистов, созданных в смешанных традициях сталинского "Гулага" и усташеского Ясеноваца.
  Количество жертв Бляйбургской резни (Bljajburgska masakra) является предметом таких же ожесточенных и политизированных споров, как и число убитых усташами сербов или заключенных Ясеноваца. В то время, как со стороны хорватских историков раздаются гневные голоса, свидетельствующие о гибели в мае 1945 г. от рук коммунистов 200-300 тыс. и даже 500 тыс. хорватов, более умеренные западные исследователи определяют численность хорватских жертв этого массового убийства в 50 тыс. разоруженных военных и 30 тыс. мирных граждан НГХ. На данный момент хорватскими и словенскими исследователями-энтузиастами собраны имена примерно 36,7 тыс. хорватов, 10,8 тыс. словенцев, 5 тыс. боснийских мусульман, 2,5 тыс. сербов, и 400 словаков, ставших жертвами Бляйбурга-Дравограда-Марибора. Впрочем, число хорватских военнопленных и гражданских лиц, убитых партизанами Тито в 1944-45 гг., может оказаться намного больше: коммунисты проводили массовые казни по всей территории НГХ, где захватывали населенные пункты, перехватывали беженцев или брали в плен усташей и домобранов.
  Выданных из Австрии мирных хорватов, которых признали непричастными к преступлениям усташеского режима, титовцы разогнали по местам жительства, применив при этом в виде "профилактической меры" все ту же практику "маршей смерти" (в хорватской терминологии - "крестные пути" - krizni putovi) .Партии людей, собранные по территориальному принципу, конвоиры-коммунисты, ехавшие верхом или на велосипедах, гнали бегом, останавливая на привал и подпуская к воде только тогда, когда решали передохнуть сами. С выбившимися из сил нередко опять же расправлялись пулей или штыком, объясняя остальным: "Кокнуть усташика - не преступление!" (Nije zlocin ustasinu da koknes). Если на пути попадалось сербское село или маршевая часть ЮНА, на несчастных "усташей" щедро сыпались побои и оскорбления. Именно с 1945 г. в сербском народном жаргоне за каждым хорватом закрепилось презрительное прозвище: "усташ". Впрочем, сложно обвинять в жестокости сербов, у которых были свежи воспоминания об усташеских зверствах в годы войны.
  Жертвами Бляйбурга-Дравограда-Марибора стали многие тысячи усташей. Однако подавляющее большинство из них занимали в организации невысокое положение и вступили в ряды Усташеской армии уже в годы войны; относительно немногие имели офицерские звания, и лишь единицы были функционерами среднего звена и ниже. Самое большее число "аппаратчиков" "Усташи", оказавшихся в руках югославских коммунистов после падения Загреба, было предано суду в конце мая в хорватской столице. Самым высокопоставленным из них был видный усташеский публицист и пропагандист, ветеран организации Миле Будак, схваченный при неудачной попытке скрыться по поддельным документам. Очевидцы его процесса, продолжавшегося всего один день, свидетельствуют, что поведение Будака вряд ли можно назвать достойным: он просил сохранить ему жизнь и утверждал, что ни в чем не виноват и действовал только по приказу Павелича и немцев. Впрочем, как и следовало ожидать, ему был вынесен смертный приговор, и бывший усташеский министр веры и образования был расстрелян в Максимирском лесу близ Загреба вместе с еще двумя сотнями усташей, большинство которых были мелкими сотрудниками различных министерств и ведомств НГХ.
  Предстал перед югославским правосудием в первые послевоенные годы и другой видный руководитель "Усташи" - бывший командующий вооруженными силами и человек, провозгласивший создание НГХ, Славко Кватерник. Проживая в конце войны как частное лицо в Австрии, он отверг предложение об эмиграции своего сына Евгена "Дидо" (в 1944-45 гг. служившего простым полевым офицером в вооруженных формированиях словацких националистов - "Глинковской гвардии") и сдался американским оккупационным властям. 9 сентября 1946 г. американцы выдали имевшего статус военнопленного Славко Кватерника по запросу югославских властей, обвинявших его в активной роли в преступлениях усташеского режима. Суд над Кватерником проходил в Загребе и уже имел видимость открытого и свободного судебного процесса: была допущена пресса, в т.ч. иностранная, привлекались многочисленные свидетели, подсудимому была предоставлена защита. Однако, согласно впечатлениям французского репортера, 68-летний Славко Кватерник "выглядел дряхлым стариком, не всегда адекватным происходящему". В результате он также не смог защитить себя, хотя, по единодушному свидетельству современников, был виновен гораздо менее остальных руководителей "Усташи". Будучи приговорен к смерти, Кватерник отказался подавать прошение о помиловании, по словам его адвоката, заявив: "Eсли я не могу быть оправдан, пусть лучше буду расстрелян". 7 (по другим данным - 13) июня 1947 г. приговор был приведен в исполнение. Существует легенда, что старый генерал вышел под расстрел в чистой белой рубахе, держа в руках молитвенник, и сам скомандовал: "Огонь!".
  Однако большинству усташей, остававшихся в руках Союзников после мая 1945 г., все-таки удалось впоследствии избежать выдачи в Югославию. Общественность на Западе находилась под негативным впечатлением кровывых событий в Бляйбурге, и англо-американские спецслужбы в дальнейшем тщательно рассматривали каждое конкретное представление югославских властей. До марта 1947 г. югославское правительство направило Союзникам запросы на выдачу из 936 хорватов, однако югославские требования были удовлетворены только в 77 случаях. К началу 1948 г. список увеличился до 1800 человек, из которых 400 находились в Австрии и Германии, в секторе, контролируемом Великобританией. Однако британское правительство согласилось передать Югославии только 58 лиц, по результатам его собственного разбирательства уличенных как военные преступники. Впрочем, на основании того, что британцами был освобожден из-под стражи бывший усташеский министр внутренних дел Андрие Артукович, можно предположить, что решение о выдаче отнюдь не всегда было взвешенным: раз депортации в Югославию избежал очевидный военный преступник, нет гарантий, что среди выданных не оказалось невинных людей.
  При большой помощи полулегальной сети католических священников хорватского происхождения, ранее связанных с усташеским режимом, в конце 1940-х гг. многие из оказавшихся на Западе функционеров "Усташи" смогли переправиться со своими семьями и даже с личными капиталами в Новый свет (так называемая "переброска по крысиным каналам"). В 1948 г. через Швейцарию и Ирландию в США выехал Андрие Артукович. Тогда же по поддельным документам на имя аббата Пабло Араноиса в Аргентину перебрался и сам Анте Павелич. Простые хорватские усташи, военнослужащие и гражданские беженцы, сумевшие пробиться на Запад, также получали поддержку от своих соотечественников в сутанах, однако гораздо более скромную. В основном эти люди влились в состав хорватской диаспоры в Европе, в обеих Америках и в Австралии, принеся с собой леденящие душу рассказы о Второй мировой войне и чувство жгучей обиды на руководство "Усташи", по их мнению, повинное в их страданиях. Именно поэтому усташеская эмиграция быстро выдвинула из своей среды новых людей, которые организовывали вокруг себя бывших боевых товарищей и вели активную общественно-политическую деятельность; практически никого из прежних лидеров среди них не было. Исключение составлял, пожалуй, только Евген "Дидо" Кватерник, также проживавший в Аргентине и пользовавшийся в эмигрантской среде большим авторитетом (Кватерник-младший вел активную публицистическую работу и никогда не высказывал сожаления о своих деяниях в годы войны. В 1957 г. он погиб в автокатострофе вместе с двумя своими дочерьми). Созданное Анте Павеличем в Аргентине в 1956 г. Хорватское освободительное движение (Hrvatski oslobodilaсki pokret) имело в хорватской диаспоре весьма ограниченный вес.
  В то же время усташеское движение в самой Хорватии не прекратило существования с победой Иосипа Броз Тито. Сумевшие избежать плена или гибели военнослужащие Хорватских вооруженных сил, в большинстве своем - усташи, однако также и представители других структур (домобраны, жандармы и т.д.), развернули в горных районах Хорватии и Герцеговины партизанскую борьбу. Их отряды поддерживали связь с законспирированными усташескими ячейками в городах, а также, в ряде случаев, с эмиграцией. Участники этих формирований получили в народе название "крестоносцев" (krizari). Действуя крайне жестокими методами и умело скрываясь от преследования, они нападали на местных коммунистических функционеров и сотрудников югославских структур безопасности (считается, что ими было убито свыше 2 тыс. сторонников Тито) . Попытку организовать разрозненные группы "крестоносцев" в единое движение предпринял из эмиграции бывший начальник усташеской службы защиты Векослав "Макс" Любурич, однако проникший в усташеское подполье агент югославских спецслужб сумел убить его. Не имевшие никакой позитивной программы и державшиеся только местью и ненавистью, отряды "крестоносцев" никогда не пользовались широкой поддержкой среди населения, хотя и стали впоследствии романтическими героями для поколений не принимавшей коммунистических реалий Югославии хорватской молодежи. К 1950 г. большинство групп "крестоносцев" были уничтожены югославскими силами безопасности или вытеснены из страны. Тем не менее, вплоть до обретения Хорватией государственной независимости 25 июня 1991 г. многие возникавшие в стране подпольные антикоммунистические группы принимали на себя название "усташей", ставшее для многих националистически настроенных хорватов в это время своего рода символом борьбы за независимость.
  Усташи, оказавшиеся после падения НГХ в титовских концентрационных лагерях, также не прекращали борьбы. Выделявшиеся среди других заключенных сплоченностью и взаимовыручкой, в конце 1940-х - начале 1950-х гг. они возглавили целый ряд выступлений узников против непосильного труда и нечеловеческих условий содержания, в т.ч. и в печально знаменитом политическом лагере Голи Оток - от забастовок и акций протеста до открытых восстаний. В конечном итоге вокруг бывших усташей организовались македонцы, словенцы, черногорцы и даже их бывшие враги - сербские четники. Главным результатом того, что югославские узники Второй мировой войны, вопреки всем репрессиям и лишениям, не позволили лагерной администрации насаждать свои порядки, стало то, что режим в югославских пенитенциарных заведениях заметно смягчился, условия труда и содержания заключенных улучшились. С 1956 по 1960 гг. правительство Иосипа Броз Тито провело амнистию бывших участников антикоммунистических воинских формирований 1941-45 гг., и немногие выжившие усташи вернулись в Хорватию, где еще долгие годы подвергались поражению в правах и дискриминации со стороны югославских властей.
  Проживавший в Аргентине под защитой знаменитого диктатора Хуана Перона, Анте Павелич всеми силами пытался восстановить свое влияние среди хорватской политической эмиграции. Он активно встречался с представителями как ее националистического, так и либерального крыла, занимался публицистикой, литературной деятельностью и благотворительностью, однако - без особого успеха. Хорваты так и не смогли простить ему то, что в 1945 г. он не разделил судьбу своих солдат в Бляйбурге. Встретившийся с ним в Буэнос-Айресе в начале 1950-х гг. соратник его первых лет борьбы бывший руководитель молодежного движения "Усташи" Бранимир Елич, с 1930-х гг. проживавший в США и ставший преуспевающим бизнесменом, описал Павелича как "усталого нервного человека, обремененного своими мыслями, заботой о репутации и о семье, который все время повторял, словно заклинание: "Все, что я делал, считал необходимым для государства и народа; я ничего не делал для себя". Как ни странно, наиболее близкие отношения в Аргентине Павелич поддерживал с бывшим премьер-министром Королевства Югославия Миланом Стоядиновичем, считавшимся приверженцем великосербского национализма. Бывшие непримиримые противники не только вместе проводили различные общественные мероприятия, но даже стали личными друзьями. Существует легенда, что, комментируя эту парадоксальный альянс, Евген "Дидо" Кватерник незадолго до своей гибели заметил: "Сколько народа бы выжило, если бы они начали пить вместе лет двадцать назад".
  Впрочем, далеко не все сербские националисты были склонны простить Павеличу резню их соотечественников в НГХ. Учитывая тот факт, что бывший "поглавник", хоть и проживавший официально под чужим именем, особенно не скрывался, вычислить его не составило труда. 10 апреля 1957 г., когда хорватская диаспора в Буэнос-Айресе отмечала годовшину провозглашения НГХ, двое бывших четников - Благое Йовович и Мило Кривокапич - подкараулили прибывшего на мероприятие на омнибусе Анте Павелича и открыли по нему огонь из пистолетов. Не растерявшись, лидер "Усташи" стал уклоняться от выстрелов, с необычайным для его возраста проворством прыгая из стороны в сторону, однако все-таки был поражен двумя пулями в руку и в плечо. Скрывшиеся с места происшествия незадачливые мстители, как ни странно, нашли поддержку у Милана Стоядиновича, который помог им избежать ареста "как серб сербам".
  После покушения, не завершив курс лечения, Павелич принял решение из соображений безопасности покинуть Аргентину. Бывшие усташи помогли ему перебраться с семьей в Испанию, и 27 ноября 1957 г. он прибыл в Мадрид, где вел скромную частную жизнь. Здоровье экс-"поглавника", подорванное ранением и застарелым сахарным диабетом, быстро ухудшалось. В ноябре 1959 г. он был помещен в мадридскую клинику немецкого профессора Рудольфа Сеиза, который намеревался вновь прооперировать ранения Павелича; однако состояние пациента этого не позволило и 28 декабря Анте Павелич умер. На похоронах присутствовали члены семьи бывшего "поглавника" и несколько усташей в штатском. В 1968 г. дочь Павелича Вишня опубликовала книгу его воспоминаний (Dozivljae).
  Пожалуй, последним громким аккордом истории "Усташи" стала выдача из США в Югославию в 1986 г. 87-летнего бывшего министра иностранных дел НГХ Андрие Артуковича, которому предшествовала интенсивная дипломатическая и общественная кампания по обвинению его в военных преступлениях, продолжавшаяся несколько десятилетий. 14 апреля 1986 г. в Загребе открылся судебный процесс с привлечением большого количества документальных свидетельств и 50 очевидцев усташеских злодеяний. По свидетельствам югославской и международной прессы, "это был судебный процесс не только над Артуковичем, но и над всем усташеским движением". Сам Артукович отрицал все обвинения, утверждая, что не причастен ни к каким преступлениям. 14 мая 1986 г. суд вынес приговор: Артукович был приговорен к расстрелу. Его адвокаты направили апелляции во все инстанции вплоть до Президиума СФРЮ с просьбой о смягчении приговора, но все они были последовательно отклонены. Тем не менее, слабое здоровье осужденного способствовало тому, что весной 1987 г. консилиум врачей счел, что согласно инструкции о приведении в исполнение смертной казни, она должна быть отсрочена. Бывший министр внутренних дел усташеского режима умер в особой палате тюремной больницы 16 января 1988 г.
  Память рядовых усташей, вместе с тысячами других хорватских жертв убитых коммунистами в 1945 г., в наши дни скромно отмечается в Хорватии на католические дни поминовения усопших. Многие из них собственными руками творили страшные злодеяния во имя бредовых националистических идей, вложенных в их головы политическими вождями "усташеско-домобранского движения". Другие были простыми солдатами и офицерами элитных воинских формирований НГХ и лично не участвовали в геноциде сербов, евреев и цыган. И те, и другие сполна заплатили за свои преступления и ошибки на кровавых полях Бляйбурга, в расстрельном рву у Марибора, на страшных "маршах смерти", за бесконечные годы лагерной тоски. Но преступления усташеского режима против мирных людей никогда не должны быть забыты или оправданы.
  
  __________________________________________________________________________________Михаил Кожемякин
  
  
  Л И Т Е Р А Т У Р А
  На сербскохорватском языке
  
  Sidak J. et al. Hrvatski narodni preporod - ilirski pokret. - Zagreb, 1990.
  "Odgonetavanje Zagonetke Rakovica" Zvonimir Kulundic // Multigraf - Zagreb, 1994.
  Krizman В. Ante Pavelic i ustase. - Zagreb, 1986.
  Pjesme Ante Pavelica. - Zagreb, 1992.
  P. J. Tajni rat Srbije : propaganda i manipuliranje povijescu. - Zagreb, 1992.
  Jareb M. Ustasko-domobrasnki pokret. Od nastanak do travnja 1941. - Zagreb, 2006.
  Jelic-Butic F. Ustase i NDH. - Zagreb, 1977.
  Hrvatski leksikon. - Т. 1. - Zagreb, 1997.
  Kosutic I. Hrvatsko domobranstvo u drugom svjetskom ratu. - Zagreb, 1992.
  Plenca D. Medunarodni odnosi Jugoslavije u toku drugog svetskog rata. - Beograd, 1962.
  Licic S. Bjelovarski ustanak hrvatskih vojnika 8 travnja 1941. - Zagreb, 1992.
  Nedelja. - Zagreb, 11 travnja 1941.
  Ante Pavelić - 100 godina / Zbornik - Zagreb, 1995. - s. 186
  Antisic D., Maricic M. U smrt spremni! Opomena. - Zagreb, 1995.
  Kisiс-Kolanoviс N. NDH i Italija. Politiсke veze i diplomatski odnosi. - Zagreb, 2001.
  Zerjavic V. Gubitci stanovnistva Jugoslavije u drugom svjetskom ratu. - Zagreb, 1987.
  Kocovic B. Zrtve Drugog svjetskog rata u Jugoslaviji. - London, 1985.
  Нацистички геноцид над Србима // Православ е - новине Србске Патриjаршиjе. - ? 5 - Београд, 2005.
  Самарциh М. Генерал Дража Михайловиh и општа историjа четничког покрета. - Кн. 1. - Крагуjевац, 2005.
  Zuckerman Itkoviс B. Funkcija protuzidovske propagande zagrebackih novina u Nezavisnoj Drzavi Hrvatskoj od travnja do srpnja 1941 godine. // Casopis za suvremenu povijest - Vol. 38 - 2006.
  Kristo J. Katolicka crkva i Nezavisna Drzava Hrvatska 1941.-1945. - Druga knjiga: Dokumenti. - Zagreb, 1998.
  Benigar A. Alojzije Stepinac - hrvatski kardinal. - Zagreb, 1993.
  Чолаковиh Р. Записи из ослободилочког рата. - Београд, 1956.
  Drugi svetski rat. Pregled ratnih operacija. - Kn. 2. - Beograd, 1969.
  Oslobodilacki rat naroda Jugoslavije 1941-1945. - Beograd, 1957. - Kn. 1.
  Dizdar Z., Sobolevski M. Presucivani cetnicki zlocini u Hrvatskoj i u BiH. - Zagreb, 1999.
  Krizman B. Pavelic izmedu Hitlera i Mussolinija. - Zagreb, 1983.
  Peric M. 1945-1995. Bleiburg. Svjedocanstvo. - Zagreb, 1995.
  Grcic M. i dr. Otvoreni dossier: Bleiburg. - Zagreb, 1990.
  Zerjavic V. Opsesije i megalomanije oko Jasenovca i Bleiburga. Gubici stanovnistva Jugoslavije u drugom svjetskom ratu. - Zagreb, 1992.
  Petrinoviс I. Mile Budak - portret jednog politiсara. - Split, 2002.
  Radeliс Z. Krizari - gerila u Hrvatskoj 1945.-1950. - Zagreb, 2002.
  
  На английском языке
  
  Bosworth R. J. B. Mussolini"s Italy. Life Under Dictatorship, 1915-1945. - New York, 2006.
  Thomas N., Mikulan K. Axis Forces in Yugoslavia 1941-1945. - London. 1995.
  Alexander S. Church and State in Yugoslavia since 1945. - Cambridge, 1979.
  The Illustrated Encyclopedia of World Tanks fnd Fighting Vehicles / Foss C. F. - London, 1977.
  Lituchy B. M. Jasenovac and the Holocaust in Yugoslavia. - New York, 2006.
  Littlejohn D. Foreign Legions of the Third Reich. - R. James Bender Publishing, 1994.
  Mousavizadeh N. The Black Book of Bosnia. - New York, 1996.
  Windrow M. The Waffen-SS. / Men-at-Arms, 34. - Oxford, 1982.
  
  На русском языке
  
  Европейские революции 1848 г. "Принцип национальности" в политике и идеологии. - М., 2001.
  Задохин А. Г., Низовский А. Ю. Пороховой погреб Европы. Балканские войны ХХ века. - М., 2000.
  Васильева Н., Гаврилов Б. Югославский тупик? Исторические судьбы Югославии в ХХ веке. - М., 2000.
  Третий рейх: трагедия народов / Штурм власти. - М., 1998.
  Волков В. К.Операция "Тевтонский меч". - М., 1966.
  История Второй мировой войны 1939-1945. - Т. 2. - М., 1974.
  Уэст Р. Иосип Броз Тито: власть силы. - Смоленск., 1997.
  Найер А. Военные преступления. Геноцид. Террор. Борьба за правосудие. - М., 2000.
  Петрович Р. Геноцид с благословения Ватикана. - Нижний Новгород, 1999.
  Станоевич Б. Усташеский министр смерти: анатомия преступления Андрия Артуковича. - М., 1989. - с. 44.
  Движение сопротивления в странах Центральной и Юго-Восточной Европы 1939-1945. - М., 1995.
  Быков К. В. Харьковский "котел" 1942. Крушение надежд. - М., 2007.
  Залесский К. Командиры национальных формирований СС. - М., 2007.
  Зефиров М. В. Асы Втрой мировой войны: союзники Люфтваффе: Венгрия, Румыния, Болгария, Хорватия, Словакия, Испания. - М., 2002.
  История Второй мировой войны 1939-1945. - Т. 9. - М., 1978.
  
  На болгарском языке
  
  Михайлов И. Избрани произведения. - София, 1993.
  Каракачанов К. ВМРО. 100 години борба за Македония. - София, 1994.
  Груев С. Корона от търни. - София, 1994.
  Иван Михайлов - живот и дело. - Благоевград, 1994.
  
  
  И Н Т Е Р Н Е Т - Р Е С У Р С Ы
  
  http://hr.wikisource.org/wiki/Ustav_hrvatske_revolucionarne_organizacije
  http://www.jusp-jasenovac.hr/Default.aspx?sid=5699
  http://hr.wikipedia.org/wiki/Nezavisna_Dr%C5%BEava_Hrvatska
  http://religion.ng.ru/style/2001-08-22/8_ustashi.html http://www.blog.hr/print/?id=190166
  Глава 1. Истоки усташеской идеологии и зарождение движения.
  
  Хорватский национализм ХХ вв. был основан на идее создания независимого и этнически однородного государства хорватов. За идеал поборниками этого течения принималось существовавшее в IХ-ХI вв. средневековое хорватское княжество (впоследствии - королевство), как правило, трактовавшееся в идеальном и далеком от исторической реальности ключе: в раннем средневековье говорить об оформлении хорватской национально-государственной традиции было преждевременно. Важную роль в хорватском национализме играл религиозный компонент - католичество, трактуемое как неизменный атрибут "хорватства"; однако здесь были возможны вариации. Определяющим идеологическим моментом являлся также образ врага, формировавшийся вокруг жесткого противостояния с сербским народом и православием, трактовавшимся, в первую очередь, как вера врагов-сербов. При этом следует отметить, что в основе этого противостояния лежало этническое и религиозное самосознание, так как лингвистически и этнотипически сербы и хорваты очень близки. Также в разное время в различной степени присутствовали антисемитизм, неприязнь к цыганам (рома) и к боснийцам-мусульманам.
  Идеологическую канву хорватского национализма, приведшую к рождению "усташества" как его крайне-правой, наиболее агрессивной и ксенофобской формы, можно проследить с 30-40-х гг. ХIX в., т.е. со времени становления идеи "иллиризма". Это общественно-политическое движение, возникшее под влиянием общеевропейского "пробуждения народов" накануне революции 1848 г. и бурного экономического и культурного развития хорватских земель в составе Австрийской империи Габсбургов, встретило широкую поддержку в среде славяноязычной буржуазии, интеллигенции и прогрессивных кругов аристократии в Хорватии и Славонии. Сторонники "иллиризма", наиболее видным среди которых был хорватский поэт и публицист Людевит Гай (1809-1872), направили свои усилия на национальное просвещение хорватского народа, оформление хорватского литературного языка и формирование национального самосознания хорватов. Их программой-максимум являлось создание "независимого югославянского государства вне границ империи Габсбургов" , обозначавшегося введенным Наполеоном Бонапартом названием Иллирия; разумеется, под хорватской гегемонией. Показательно, что "иллиризм", оформивший в общих чертах этно-культурный и государственный аспекты будущего хорватского национализма, не имел четко выраженного клерикального характера (в эту эпоху чрезмерная религиозность "была не в моде") и эксплуатировал несколько иной образ врага (т.к. хорватские земли в основном подчинялись венгерской короне в составе Австрийской империи, это были венгерская знать и Габсбурги). После революционных событий 1848-49 гг. иллиризм был запрещен, однако его вклад в становление идеи "хорватства" сложно переоценить.
  Своим воинственным содержанием хорватский национализм в значительной степени обязан другому направлению в своей ранней истории, возглавленному генералом австрийской службы баном (герцогом) Йосипом Елачичем (1801-1859). В хорватской национальной традиции Йосип Елачич известен как "старый бан". В условиях военно-политического кризиса, в который повергли империю Габсбургов революционные выступления в Венгрии и в Вене 1848-49 гг., он организовал 60-тысячную армию преимущественно из хорватских крестьян. Вдохновив свои импровизированные войска идеей борьбы против засилья венгерского дворянства и реликтов крепостной зависимости, Елачич внес решающий вклад в подавление венгерской революции и мятежа в столице империи. Считается, что его целью было создание самоуправляющейся Хорватии под властью Габсбургов, хотя отношение хорватских авторов к его роли в национальном освобождении остается неоднозначным. "Как сын хорватской нации..., как подданный Австрии, я предан конституционному императору... и я желаю великой, свободной Австрии" , - провозгласил Елачич в своем манифесте к хорватам в августе 1848 г. Во всяком случае, с 1848 по 1859 г. ему удалось возглавить бановину (герцогство) Хорватию, а в 1868 г. хорватско-славонская автономия (Konigreich Kroatien und Slawonien) была установлена в составе Австро-Венгрии с весьма широкими правами, вплоть до создания собственных воинских частей в имперских вооруженных силах. Надо отметить, что именно бану Елачичу принадлежат первые документально зафиксированные агрессивные заявления в отношении "сербских еретиков и разбойников" в новой истории Хорватии. Очевидно, для него они носили характер политического маневра, призванного отвлечь враждебность хорватов от австрийских Габсбургов и "умиротворенной" Венгрии, однако впоследствии эти семена упали на благодатную идеологическую почву. Отметим, что установленный в Загребе в конце XIX в. памятник Йосипу Елачичу указывает саблей именно в сторону Белграда, хотя с сербскими войсками "старый бан" не воевал ни одного дня, а среди сербов на австрийской службе у него даже были друзья и соратники (например, генерал Тодорович).
  В 1861 г. эстафету хорватской национальной идеи приняла Партия права (Stranka prava), созданная Евгеном Кватерником (1825-1871) и Анте Старчевичем (1823-1896), впервые вышедшая на политическую арену с идеей создания хорватского независимого государства (не панславистского, а национального) в сочетании с борьбой за широкие демократические преобразования. Сторонники партии, получившие название "праваши" (pravaši), сочетали широкую издательско-просветительскую деятельность и активное участие в местно-представительных органах с элементами заговорщичества. Благодаря последнему в обиход хорватской национально-освободительной борьбы был введен и получивший впоследствии печальную известность термин "усташи" (ustasi), дословно переводящийся с хорватского языка как "повстанцы". Кстати, впервые термин "усташи" был применен еще "старым баном" Елачичем для обозначения хорватских добровольцев в его войсках с целью подчеркнуть различие их юридического статуса с австрийскими военными. В ноябре 1871 г. смелый авантюрист Евген Кватерник попытался воспользоваться недовольством военно-административной политикой Вены в среде "граничар" - австрийских пограничников хорватского и сербского происхождения, проживавших в военных поселениях на границе с Османской империей (частью которой в то время являлись автономное княжество Сербия, а также Босния и Герцеговина). Ему удалось поднять несколько сотен "граничар" на вооруженную борьбу и сформировать Временное народное хорватское правительство (Privremenа narodnа hrvatskа vladа) в местечке Раковице. Показательно, что среди его последователей, принявших самоназвание "усташей" и впервые выступивших под хорватским национальным знаменем с бело-красными геральдическими "шаховницами" короля Томислава, были как этнические хорваты, так и сербы. Последних Кватерник считал "природными союзниками хорватов в борьбе против австрийско-швабской тирании Габсбургов и мадьярско-дворянской доминации" . Однако быстрая реакция австро-венгерских военных властей, бросивших на подавление Раковицкого мятежа (Rakoviсka buna) регулярный пехотный полк и жандармерию, положила конец этой первой попытке провозглашения хорватской государственности. Евген Кватерник с несколькими соратниками погиб в бою, многие "усташи" были схвачены и приговорены военным судом к расстрелу или длительным срокам заключения, а уцелевшие бежали в Сербию.
  Другой из создателей Партии права, доктор Анте Старчевич, стяжавший репутацию кропотливого исследователя хорватских древностей и жесткого аскета, внес, пожалуй, наиболее фундаментальный вклад в создание идеологической концепции хорватского национализма. Он выступил с концепцией происхождения хорватов от древнегерманского племени готов, осевших на Балканах во времена "великого переселения народов", смешавшихся с местным славянским населением и усвоивших его язык. В то же время, выводя этноним "сербы" из латинского слова "servus" - "раб", он выдвигал гипотезу их происхождения из "наиболее низких, подчиненных славянских племен", создавая идеологическую основу для провозглашения воинствующими националистами превосходства "хорватоготов" над сербами по праву этногенеза. Доктор Старчевич также сделал немало для сближения хорватской национальной идеи с католическим клерикализмом. Авторство лозунга "Бог и хорваты", закрепившего союз "хорватства" и католичества и поднятого на щит усташами ХХ в., принадлежит ему.
  Поворотным моментом для хорватского национализма и исторических судеб Хорватии стала Первая мировая война. Хорватская нация подошла к ней с вполне сформировавшимися национальными приоритетами и институтами. Благодаря постепенному развитию парламентаризма и местного самоуправления в Австро-Венгерской империи, хорваты имели развитую политическую традицию борьбы за свои интересы и права, а также систему общественно-политических организаций. Довольно существенные привилегии, которыми они пользовались в империи Габсбургов, не отвечали, тем не менее, основной национальной цели, до которой хорватский народ вполне "дозрел" к началу ХХ в. - национальному независимому государству. Хорваты в это время переживали всплеск национальной пассионарности (с различным накалом он продолжался в течение всего ХХ в.), которому немало способствовало быстрое развитие центробежных тенденций в одряхлевшей Австро-Венгрии, и который сопровождался сглаживанием социальных и стратовых противоречий под влиянием главенства национального фактора в их самосознании. Тем не менее, более 80 тыс. хорватов приняли участие в Первой мировой войне в составе австро-венгерских вооруженных сил, сражаясь преимущественно на Сербском фронте, а также в военно-морском флоте на Адриатике (при общей численности хорватского населения Австро-Венгрии 1,638 млн. чел. согласно переписи 1911 г.). Перспектива неизбежного поражения государств Центрального блока в войне, со всей очевидностью вставшая перед хорватским обществом в 1917 г., вызвала в нем раскол по вопросу о будущем Хорватии. Ряд сил, придерживавшихся панславянской ориентации, организовали в Лондоне так называемый Югославянский комитет (Jugoslovenski odbor), к которому присоединились схожие по настроениям деятели из Словении и Черногории, который 20 июля 1917 г. подписал совместно с правительством Королевства Сербии Корфскую декларацию, предусматривавшую по окончании войны создание единого Королевтсва Сербов, Хорватов и Словенцев (Kraljevina Srba, Hrvata I Slovenaca, сокращенно: "Королевство СХС"). Власть в нем должна была получить сербская династия Карагеоргиевичей, однако "названия, национальные символы, язык и вера" трех народов-соучредителей декларировались равноправными . В то же время наиболее влиятельные хорватских политических организации - Партия права, Хорватская объединенная крестьянская партия (Hrvatskа puсkа seljaсkа strankа) и т.д. - резко выступили против таких перспектив.
  Ко времени Первой мировой войны относится появление на политической сцене Хорватии человека, которому суждено было основать и возглавить усташеское движение - Анте Павелича. Он родился 18 июля 1889 г. в боснийско-герцеговинском местечке Брадина, закончил гимназию в Загребе и в 1910 поступил на юридический факультет. Воспитанный в традиционной католической хорватской семье, Анте Павелич еще в гимназические годы стал бескомпромиссным приверженцем идеи "хорватства" и включился в работу наиболее радикальной "Чистой" фракции Партии права. В последние годы жизни председателя фракции Йосипа Франка (1844-1911) молодой партиец фактически выполнял функции его личного секретаря и, по его собственным словам, "прошел курс чистого хорватского патриотизма у главного наставника" . В юности Павелич увлекался поэзией и даже публиковал свои сочинения; наиболее знаковым из них стала появившаяся в партийной газете "Хорватское право" ("Hrvatsko pravo") написанная в националистическо-мистическом ключе поэма "Король Томислав и свобода", где говорилось о "завете" средневекового монарха Хорватии "на крови врагов поднять знамя хорватской свободы" . Это стало политическим кредо всей жизни Анте Павелича.
  В годы Первой мировой Павелич, в отличие от многих молодых хорватов, счел неуместным сражаться за империю Габсбургов, препятствовавшую независимости его родины и избежал мобилизации, согласно официальной версии, "по состоянию здоровья". Продолжая активно участвовать в политической деятельности Партии права, он сначала возглавляет партийный секритариат, а к 1917 г. становится и заместителем председателя партии. Одновременно Павелич сделал удачную адвокатскую карьеру, после окончания университета и докторантуры в 1915 г. открыв практику в Загребе.
  С распадом Австро-Венгерской империи 28 ноября 1918 г. хорватский Сабор (парламент) принял решение о присоединении к Королевству СХС при оппозиции многих депутатов от Партии права и Крестьянской партии. Бурных верноподданнических изъявлений в хорватском обществе это не вызвало, однако надежда на более заметную автономию Хорватии в объединенном государстве южных славян, чем в австро-венгерские времена, тем не менее, присутствовала. К этому времени хорватские земли были "де факто" заняты сербскими войсками. В ряде случаев это сопровождалось насильственными эпизодами. В Загребе произошли столкновения между сторонниками хорватской независимости и сербскими военнослужащими, в ходе которых с хорватской стороны были убиты и ранены более 60 человек. Сербскими националистами были без суда убиты несколько десятков хорватов, считавшихся причастными к австро-венгерским репрессиям на оккупированных территориях Сербии в 1914-1918 гг., несколько сот бывших австро-венгерских военнослужащих были арестованы по тем же обвинениям. Имели место и немотивированные задержания сербскими военными и полицейскими властями хорватов, ранее служивших империи Габсбургов; наиболее значительное из них произошло в столице края Воеводина городе Нови-Сад, где на несколько недель были брошены в казематы крепости Петроварадин 111 бывших австро-венгерских военнослужащих, хорватов и венгров, в т.ч. инвалиды войны. Анте Павелич, активно включившийся в компанию за освобождение "111 петроварадинских узников", отмечал: "От грубых и высокомерных сербских чиновников мы встречаем оскорбления и унизительное отношение... Те, кто не таковы, боятся вести себя иначе" . Налицо была явная поведенческая модель: "победитель - побежденный". Все это обостряло отношения между сербами и хорватами с самого начала существования Королевства СХС. Ситуацию серьезно ухудшило принятие в 1921 г. новой конституции, с подачи короля Александра I Карагеоргиевича (проявлявшего очевидную склонность к деспотизму и пансербизму) централизовавшая власть в Белграде и упразднившая внутренние границы в Королевстве.
  Общественную и парламентскую борьбу за независимость Хорватии в 1920-х гг. возглавляет Хорватская республиканская крестьянская партия (Hrvatska republikanska seljačka stranka), возглавляемая ветераном хорватской политики Степаном Радичем (1871-1928). Анте Павелич, избранный от Партии права сначала в городской парламент Загреба, а затем и в Народную скупщину (парламент) Королевства СХС, в эти годы активно участвует в парламентской борьбе. Своими дерзкими речами против великосербского шовинизма и в поддержку самостоятельности Хорватии, неоднократным удалением с заседаний, а также регулярными стычками с депутатами-сербами в кулуарах (в ходе которых он неоднократно наносил и получал травмы) Павелич завоевывает скандальную популярность, особенно в среде националистически настроенной хорватской молодежи. Тем не менее, Степан Радич, союза и дружбы с которым буйный парламентарий тщетно добивался, в 1927 г. дает его парламентской деятельности уничтожающую оценку: "Отсутствие четких политических ориентиров и вечный оппортунизм, которые г-н Павелич принимает за тактическую хитрость и прагматизм, делают его недальновидным политиком-любителем" . Тем не менее, когда 20 июня 1928 г. Степан Радич и четверо его соратников были расстреляны* во время острого конфликта в парламенте депутатом от правящей сербской Народно радикальной партии (Narodna radikalna stranka) Пунишей Рачичем (двое погибли на месте, Радич через полтора месяца скончался от ран, двое были ранены), Анте Павелич немедленно выехал в Загреб и принял активное участие в массовых акциях протеста, проходивших под лозунгом: "Непоколебимо стоять на защите самостоятельного хорватского государства". Ситуация быстро переросла в массовые беспорядки, реакцией Белграда на которые стало применение жандармерии, а великосербские шовинисты ответили убийством нескольких хорватских политических и культурных деятелей. В эти дни Анте Павелич возглавил начавшую создаваться стихийно националистическую группировку "Хорватский домобран" (Hrvatski domobran), ставившую своей целью защиту участников протеста от правительственных сил правопорядка и формирований сербских националистов. Как лидер этой организации, в августе 1928 г. он написал "Декларацию хорватской самообороны" , в которой изложил основные идеи, легшие впоследствии в основу усташеского движения:
  1. Сербский террор исключает возможность компромисса с великосербскими гегемонистами.
  2. Независимость Хорватии является непосредственной целью, которая оправдывает любые средства ее достижения. Естественными союзниками в борьбе являются все силы и государства, пострадавшие от установленной в Европе после 1918 г. Версальской системы.
  3. "Хорватство" и католицизм являются наивысшей ценностью при борьбе за государственность, а инонациональное и иноконфессиональное присутствие в Хорватии - основной опасностью.
  4. Территориальная целостность вторична по отношению к государственной независимости. Германско-швабские, итальянские и венгерские территориальные претензии могут быть признаны в случае признания этими силами государственного права Хорватии.
  5. Либерализм, антиклерикализм, германофобия и мадьярофобия, свойственные хорватскому освободительному движению, оказались непродуктивными. Залогом успеха должны стать жесткая иерархия, дисциплина, бескомпромиссность и верный выбор союзников.
  Несмотря на то, что вышеприведенная программа не была обнародована и оставалась "внутренним документом" организации, Анте Павелич и его сподвижники в 1928 г. перешли на полуподпольное положение. За будущим лидером усташей в те дни шли довольно широкие круги хорватской учащейся, рабочей и мелкобуржуазной молодежи, однако складывалось впечатление, что он сам еще не вполне ясно представлял себе формы и методы борьбы, а единственным видом деятельности являлось издание националистической газеты "Хорватский домобран". При этом в условиях ужесточения Белградом полицейского режима на хорватских территориях аресты сторонников Павелича стали обычным делом. К Рождеству 1928 газета "Хорватский домобран" была закрыта югославскими властями за "антигосударственную анитацию". А 6 января король Александр I совершил в стране государственный переворот, распустив парламент, запретив деятельность политических партий, отменив конституцию и установив режим жесткого полицейского и цензурного контроля всех областей общественной и экономической жизни . Важной составляющей частью переворота стал "югославянский унитаризм", выразившийся, в частности, в изменении названия Королевства на "Югославия". Топоним "Хорватия" был фактически стерт с политической карты.* Хорватские земли в Королевстве Югославия были разделены между Савской, Приморской и несколькими соседними бановинами (административными единицами). Противники "шестоянварского" режима подвергались жестоким репрессиям.
  Чтобы избежать ареста, Анте Павелич и его ближайшие сподвижники по "Хорватскому домобрану" ушли в подполье. 7 января 1929 г. на конспиративной квартире в Загребе на собрании нескольких руководителей "Домобрана" было принято решение о его трансформации в Хорватскую революционную организацию "Усташа" (Ustasa - Hrvatska revolucionarna organizacija). Это означало окончательный переход хорватских националистов к насильственным методам борьбы. Устав организации Анте Павелич продиктовал практически на одном дыхании; он был единодушно принят первыми усташами и записан лидером молодежного движения Бранимиром Еличем в обычной ученической тетради. "Усташа", хорватское освободительное движение, имеет своей целью всеми средствами, вплоть до вооруженного восстания, освободить из-под иностранного ярма Хорватию, чтобы она стала полностью независимым государством..., - гласил устав. - Когда эта цель будет достигнута, усташеское движение будет всеми силами защищать независимость Хорватии и национальную аутентичность хорватского народа, и бороться за то, чтобы в хорватском государстве всегда правил исключительно хорватский народ, и чтобы он был полновластным хозяином всех материальных и духовных ценностей в своей стране, прогрессивно и справедливо устроенной..."
  В уставе "Усташи" определялась также ее организационная и иерархическая структура с соответствующими полномочиями. Организация формировалась по территориальному принципу. Низшим подразделением являлся "рой" (roj) во главе с "ройником", формировавшийся в отдельно взятом населенном пункте, и далее, по мере возрастания территориальной административной единицы они объединялись в "tabor", "logor", "stozer", возглавляемые соответственными начальниками. Главный штаб организации именовался "Главным усташеским станом" (Glavni Ustaski Stan) и "управлял всеми делами, касающимися всего движения и освободительной борьбы". "Усташеский стан" возглавлял "поглавник" (poglavnik), выбиравшийся "усташами-учредителями", и имевший в организации практически неограниченные властные полномочия. Он имел право назначать и смещать членов "Усташеского стана" - 12 "доглавников" (doglavnike) и 7 "помощников" (pobočnike); издавать "Усташесткому стану" приказы о назначении местных начальников и лиц, наделенных "специальными полномочиями", включая судебные; принимать практически полный спектр решений, касающихся деятельности организации и т.д. Показательно, что срок деятельности "поглавника", равно как и его отчетность, не оговаривались. Организация создавалась по классическому "вождистскому" принципу. Членом "Усташи" мог стать "каждый хорват, способный к усташеской борьбе, полностью преданный усташеским идеалам..., готовый взять на себя и исполнить все приказы и обязанности, которые дадут ему усташеские власти". Каждый вступающий в ряды организации приносил клятву, текст которой также был приведен в присяге: "Клянусь Богом всемогущим и всем, что мне свято, что буду следовать усташеским идеям и законам, безусловно исполнять все приказы поглавника, что всякую поверенную мне тайну буду строжайше соблюдать и никому ничего не выдам. Клянусь, что буду бороться в усташеских рядах за завоевание независимости хорватского государства и сделаю все, что мне прикажет поглавник... Если я нарушу эту клятву..., пусть меня по усташеским законам настигнет смертная кара. Помоги мне Бог! Аминь!" Первые усташи принесли эту присягу немедленно, по свидетельству Бранимира Елича "положив руку на Библию, поверх которой были скрещены кинжал (kama) и револьвер". После этого Анте Павелич был единогласно избран "поглавником".
  
  Глава 2. Деятельность усташей в подполье и эмиграции в 1929-1941 гг.
  
  Вскоре после провозглашения "Усташи" Анте Павелич, лидер молодежного крыла организации Бранимир Елич и бывший австро-венгерский офицер Густав Перчец, руководивший военными делами, спасаясь от "севших им на хвост" королевских спецслужб, бежали из Югославии в Вену. Затем они перебрались в Будапешт, а весной 1929 г. прибыли в Болгарию, отношения которой с Югославией были весьма натянутыми; потому там они могли чувствовать себя относительно свободно. В Болгарии к Павеличу присоединились еще около десятка бывших членов организации, сумевших скрыться от югославских агентов. В Софии, где изгнанники расположились в гостинице "Славянский базар", Анте Павелич наладил контакты с базировавшимися в болгарской столице лидерами македонских национальных революционеров (Вътрешна македонска революционна организация, ВМРО). Македонцы, с 70-х гг. ХIХ в. ведшие отчаянную борьбу за освобождение своей родины сначала от Османской империи, затем - от Королевства Югославии и Греции, имели на Балканах репутацию "экспертов" в проведении диверсий и вооруженных восстаний. Усташам они представлялись естественными союзниками в борьбе против Белграда. Руководитель ВМРО Иван "Ванче" Михайлов (1886-1990), также непримиримый враг сербов, твердо стоявший на позициях правого национализма (только что он физически уничтожил в руководстве ВМРО "левацкую" фракцию), впоследствии вспоминал, что "согласился встретиться с хорватскими революционерами скорее из интереса, чем предвидя в них реальную силу" . По словам Михайлова, "Павелич представлялся энергичным и умным человеком, но несколько растерянным и не знавшим, с чего начать; Перчец сначала произвел на меня более благоприятное впечатление" . Тем не менее, 20 мая 1929 г. между "Усташей" и ВМРО была подписана так называемая "Софийская декларация", предусматривавшая, что обе организации будут "координировать свою законную деятельность по отстаиванию человеческих и народных прав, политической свободы и полной независимости Хорватии и Македонии" .
  Под покровительством опытных македонских боевиков усташи, многие из которых на присяге впервые держали в руках боевое оружие, летом-осенью 1929 г. прошли "курс молодого бойца" и получили возможность даже поучаствовать в нескольких дерзких набегах рейдовых групп (чет) ВМРО на югославскую территорию. В результате королевское правительство Югославии вынуждено было официально "заметить" новую организацию хорватских националистов. 17 августа 1929 г. чрезвычайный "суд по защите государства" в Белграде заочно приговорил Анте Павелича и его главного военного советника Густава Перчеца к смертной казни "за создание вооруженного заговора против престола и югославской государственности".
  Одновременно с подпольно-заговорщической деятельностью "Усташи" продолжал функционировать также и "Хорватский домобран", являвшийся ее легальным крылом. Соотношение между этими двумя организациями уместнее всего сравнить с системой Ирландской республиканской армии и организации "Шинн Фейн" у ирландских террористов. "Домобран" имел в Югославии сеть подпольных ячеек, занимавшихся преимущественно пропагандистской работой среди хорватского населения; со временем их планировалось развернуть в боевые организации "Усташи". Помимо того, опираясь на многочисленную хорватскую диаспору в Европе и в Новом Свете, активисты "Домобрана" занимались популяризацией идей хорватской национально-освободительной борьбы и обличением террора короля Александра Карагеоргиевича и великосербских шовинистов среди мирового сообщества. С января 1930 г. отделения "Хорватского домобрана" начали свою открытую деятельность в Болгарии, Франции, Бельгии и Австрии, а до конца года - в США и Аргентине. В Буэнос-Айресе прибывший в Америку Бранимир Елич в 1931 г. возобновил выпуск газеты "Хорватский Домобран", выходившей, помимо национального, на испанском и французском языках, а в Питтсбурге им же была основана газета "Хорватская независимая держава" ("Nezavisnа hrvatskа drzavа") на хорватском и английском языках. Эти издания переправлялись в Европу, в том числе нелегально - в Югославию (для чего были задействованы связи ВМРО среди македонских и албанских контрабандистов) и служили рупором идеологической пропаганды хорватских националистов. "Усташа" при этом рассматривалась как наиболее законспирированная, "посвященная" часть организации, выполняющая ответственную и опасную миссию. Обращаясь к запискам того же Бранимира Елича, можно привести интересную фразу: "Все усташи являлись домобранами, но только наиболее испытанные из домобранов становились усташами". При этом верховное руководство "Хорватским домобраном" также принадлежало Анте Павеличу, в 1931 г. возглавившему коллегиальный управляющий орган (Vrhovno starjesinstvo Hrvatskog domobrana). Такое двуединство организации привело к появлению для ее определения в исторической науке термина "усташеско-домобранское движение" (Ustasko-domobrasnki pokret ) .
  Даже исследователи, придерживавшиеся официальной югославской концепции, вынуждены были признать, что "хорватским фашистам удалось создать в условиях эмиграции организацию с довольно массовым членством, исчислявшимся тысячами, и успешно распространять... свою пропаганду" . Впрочем, о характеристике усташей однозначно как "фашистов" на начальном этапе их деятельности говорить рано. Несомненно, ряд постулатов их программы и идеологии в конце 1920-х - начале 1930-х гг. смыкались с идеологией итальянского фашизма и германского нацизма. Однако вопрос о блокировании с последователями Муссолини и, тем более, Гитлера для начинающей националистической организации еще не стоял; на данном этапе они позиционировали себя только как хорватских национальных революционеров. В этом качестве усташеско-домобранское движение поддерживало союзнические отношения с находившимися в эмиграции структурами Хорватской крестьянской партии и Партии права, а также... со своими будущими основными врагами - югославскими коммунистами. Оношения усташей-домобранов и Коммунистической партии Югославии (Komunisticka partija Jugoslavije, КПЮ) носили, впрочем, нерегулярный и неоформленный официально характер. Они проявлялись в основном во взаимодействии брошенных в тюрьмы "шестоянварским" режимом хорватских национальных революционеров и коммунистов в отстаивании своих прав. Так, например, в одной из основных "политических" тюрем Югославии в Лепоглавле существовала даже совместная организация хорватских и македонских националистов и коммунистов, отбывывших там заключение (Zajednica politiсkih osudenika: hrvatskih nacionalnih revolucionara, makedonskih nacionalnih revolucionara i komunista) .
  Нужно признать, что к началу 1930-х гг. результаты деятельности усташей-домобранов в сотрудничестве с другими хорватскими и югославскими оппозиционерами были внушающими оптимизм. На международной арене им удалось в целом настроить весьма широкий спектр общественного мнения против диктатуры короля Александра, являвшегося в глазах мирового сообщества "несимпатичной фигурой" . В частности, безнаказанное убийство сербскими радикалами хорватских литераторов Милана Шуфлая и Иво Пилара вызвало негодующие отклики и заявления о поддержке "хорватских борцов" со стороны целого ряда видных деятелей, которых никак нельзя назвать "правыми": Максима Горького, Анри Барбюса и т.д. В Хорватии, несмотря на жестокие полицейские репрессии королевских властей и периодические акции устрашения со стороны великосербских шовинистов, продолжала действовать подпольная сеть. Все это провоцировало Анте Павелича на активизацию действий усташеского крыла движения: не следует забывать, что элемент риска и авантюры всегда присутствовал в его мотивации. С января 1932 г. им принимаются меры по превращению "Усташи" в массовую полулегальную организацию. Начинается издание ежемесячного журнала "Усташ", в котором публикуются устав и регламинтирующие документы организации, а также содержатся открытые призывы к хорватскому народу "восстать с оружием в руках против "шестоянварской" диктатуры и великосербского террора" . Одновременно усташами была сделана попытка в сфере вооруженной борьбы выйти из под покровительства ВМРО и самим развернуть аналогичные по форме повстанческо-диверсионные действия на территории Хорватии. В качестве района предполагаемой акции был выбран район Лика в северо-западной части хорватского Приморья. Расположенный в выгодной близости от побережья Адриатики, где находился контролируемый в то время итальянцами порт Задр, он был удобен для переброски из-за кордона оружия и боевых групп эмигрантов, а горный массив Велебит представлялся для них надежным укрытием. По приказу Анте Павелича базу для партизанской борьбы начала готовить подпольная усташеская ячейка в городе Госпич во главе с юристом Андрие Артуковичем (1899-1988), впоследствии - одним из наиболее печально известных усташеских руководителей. Сам Анте Павелич планировал руководить действиями своих отрядов из городка Шпиталь (Австрия) близ югославской границы, куда он прибыл летом 1932 г. вместе с главным военным специалистом "Усташи" Густавом Перчецем. К сентябрю на подпольную базу в селе Луково-Шугарье близ Госпича были переброшены 10 вооруженных винтовками и револьверами бойцов-эмигрантов. Именно к этому периоду относится первое упоминание об "усташеской униформе", в которую, по примеру боевиков ВМРО, они были переодеты. Согласно свидетельствам современников, форма представляла собой "туристическую или дорожную одежду темного цвета с изготовленными кустарным способом партийными кокардами в форме буквы "U" - заглавной буквы в названии движения" . Отметим, что, вопреки распространенному мнению, первым "образцом для подражания" для усташей стали не итальянские "чернорубашечники", а "четы" македонских революционеров. Последние также носили импровизированную черную униформу и самодельные кокарды , с ними сотрудничали усташи в прошедшие годы и их стиль они копировали.
  В ночь с 6 на 7 сентября боевики-эмигранты, к которым присоединились также несколько людей Андрие Артуковича (сам он незадолго до этого уехал в Задр, опасаясь ареста), предприняли попытку овладеть участком югославской жандармерии в местечке Брушани близ Госпича. Захватив полсотни винтовок и несколько ящиков боеприпасов, находившихся там, они планировали начать набор добровольцев из числа местной молодежи и создать еще несколько отрядов. Повстанцам удалось незаметно проникнуть в здание и без сопротивления разоружить нескольких дежурных жандармов. Однако затем все пошло не по плану: фельдфебель (narednik) и капрал, случайно находившиеся в это время в оружейной комнате, забаррикадировались там и вступили с усташами в перестрелку. После получасового боя (единственными жертвами которого стали трое пленных жандармов, раненые огнем своих же товарищей) из ближайшей воинской части сербам подоспела подмога, и усташи были вынуждены отступить. Укрывшись в горах Велебита, они планировали возобновить действия через несколько дней, однако реакция югославских властей на их вылазку оказалась крайне масштабной и жестокой. Для прочесывания окрестностей были брошены многотысячные силы жандармерии и армии, а также отряды вооруженных добровольцев из числа местных сербов. В населенных пунктах шли повальные обыски в хорватских домах, конфискация оружия и аресты всех подозрительных лиц (по данным хорватских источников, число арестованных, избитых или лишившихся имущества в результате превысило 5 тыс. чел.). В последующие дни усташескому отряду удалось несколько раз удачно отбиться от преследователей; сербские потери при этом составили 2 убитых и 16 раненых, со стороны усташей один боец погиб (погибший, 21-летний Степан Девчич, был позднее прославлен в усташеской традиции как один из "официальных мучеников" движения), трое получили легкие ранения. Однако, израсходовав в этих стычках почти все боеприпасы и не находя убежища у перепуганных крестьян, 13 сентября боевики были принуждены уйти в Задр, на итальянскую территорию. Официально Анте Павелич высоко оценил результаты "знаменитого Ликского восстания" (Liсki ustanak). По его словам, оно представляло "один небольшой, но успешный маневр усташеских войск, который привел в смятение половину всей IV югославской армейской области" . Однако реально негативные результаты акции нивелировали ее скромные боевые успехи. В "частом гребне" югославских спецслужб, которым они прочесывали Адриатическое побережье, запуталось немало законспирированных усташей, которые в результате были разоблачены и осуждены к длительным срокам тюремного заключения. Подпольной сети "Усташи" был нанесен значительный урон. "Хорошие бойцы, но полный провал, - отметил лидер ВМРО "Ванче" Михайлов, - Хорваты еще не дозрели до действий без нас" . Союз с македонцами был возобновлен.
  Последовавшая за попыткой восстания волна репрессий югославского королевского режима вызвала новый поток беженцев из Хорватии. Бежали преимущественно молодые люди, разделявшие взгляды националистов или уже связанные с их организациями (то есть те, кому в первую очередь угрожал арест), и при этом - в основном соседнюю Италию, куда было проще всего добраться легально или нелегально. Появление на Аппенинах жаждущей мести и деятельности хорватской общины вызвало переориентацию "Усташи" на эту страну. К тому же культурные, деловые и идеологические связи хорватов с итальянцами имели многовековую историю, а на оформление хорватского национализма значительно повлиял итальянский опыт. С 1932 г. Анте Павелич и его сподвижники, не прекращая отношений с ВМРО, все больше "берут равнение" на фашистскую партию Муссолини как на потенциального покровителя в борьбе против королевской Югославии. В то же время, территориальные претензии Италии на Адриатическом побережье превращали все силы, стремившихся к развалу монархии Карагеоргиевичей, в вероятных союзников "дуче".
  Осенью 1932 г. в итальянском местечке Бовегно близ Бресции на ферме, арендованной усташами у сочувствовавшего им итальянского "чернорубашечника" М.Микели, был основан первый тренировочный лагерь организации, на котором приступили к боевой и идеологической подготовке первые 46 курсантов. Для предания структурам "Усташи" в Италии особого статуса, Анте Павелич стремился добиться встречи с Муссолини, задействовав для этого личные контакты и публикации в прессе. Однако "дуче", равно как и его ближайшее окружение, полагали хорватских национальных революционеров слишком незначительной силой, чтобы обращать на них внимание на столь высоком уровне. Самым влиятельным фашистским функционером, с которым Павеличу удалось установить контакт, был префект Бресции Роберто Даванцати. Усташам пришлось довольствоваться положением объединения политических эмигрантов. В этом качестве они получали от министерства иностранных дел Италии ежемесячную помощь в размере 70 тыс. лир, а также имели право свободно проводить собрания и издавать печатную продукцию . Лагерь в Бовегно был официально зарегистрирован как "спортивно-охотничий клуб". Несмотря на существенные технические затруднения (стрелковая подготовка осложнялась тем, что имелось всего несколько ружей и револьверов с ограниченным количеством боеприпасов, обучение штыковому бою приходилось проводить с деревянными макетами винтовок, а занятия по взрывному делу - исключительно теоретически), лагерь в Бовегно сыграл важную роль в становлении усташеского движения и его традиций. Там усташи начали носить форму, схожую с итальянскими "чернорубашечниками", при обязательном кинжале на поясе (позднее получившим страшное прозвище "сербосек"). Было введено аналогичное фашистскому приветствие "римским салютом" и девизом: "За родину готовы!" (Za dom spremni!); усташеская эмблема была дополнена бело-красными "шаховницами" внутри буквы "U" и т.д.
  Тренировочные лагеря "Усташи" широко рекламировались среди хорватской диаспоры в Европе. При этом, в условиях последствий мирового экономического кризиса, оставившего многих молодых хорватских эмигрантов "на обочине жизни", усташи привлекали не только национал-патриотической риторикой, но и обещаниями "товарищества, занятости и насущного хлеба", в чем просматривается прямая аналогия с практикой германских нацистов в 1920-х гг. В 1933 г. в Италии были развернуты еще два лагеря - в Фонтенеччио и Сан-Деметрио, а общее число курсантов достигло 400 чел. Еще два лагеря появились на территории Венгрии - в Янка-Пузта и Надж-Канижа под руководством Густава Перчеца (который вскоре был убит по приказу Павелича как явный претендент на роль альтернативного лидера организации). Венгерское правительство адмирала Хорти, отношения которого с Королевством Югославия были в это время крайне обострены, предоставило усташам гораздо большую свободу, чем итальянское. Финансовой помощи у венгров не нашлось, но усташи получили 90 винтовок и обмундирование из армейских запасов, а также возможность проходить практику в подразделениях пограничной охраны на югославской границе.
  Появление иностранной поддержки и тренировочных лагерей позволило усташеско-домобранскому движению несколько активизировать подпольную работу в Югославии. Переброшенные из-за границы обученные диверсанты вступали в контакт с существовавшими ячейками движение и формировали новые. Несколько покушений на наиболее жестоких в "хорватском вопросе" сербских националистов, а также демонстративные (без человеческих жертв) взрывы югославских дипломатических вагонов в экспрессах "Белград-Вена" и "Белград-София" в 1933-34 гг. способствовали сознанию в общественном сознании хорватов романтизированного образа усташей как "бесстрашных мстителей". Появился характерный феномен: стихийно возникавшие в Хорватии подпольные группы принимали название "усташи" и искали контактов с организацией. Впрочем, пропорционально росту хорватского националистического подполья активизировалось противодействие югославских спецслужб и, соответственно, увеличивались контингенты политзаключенных-хорватов в королевских тюрьмах (по данным эмигрантской печати, 1 684 чел. на начало 1934 г.) .
  Однако самым впечатляющим террористическим успехом усташей явилось удачное покушение 9 октября 1934 г. во французском городе Марсель на человека, которого общественное мнение Югославии и Европы прочно ассоциировало с репрессивным "шестоянварским режимом" - короля Александра I Карагеоргиевича. В последующие годы хорватские националисты превратили "марсельский атентат" в мощное средство саморекламы, однако на деле речь идет скорее о роли "Усташи" в покушении в качестве одного из участников. Планы убийства короля Александра обсуждались Анте Павеличем и "Ванче" Михайловым в августе 1934 г. в римском отеле "Континенталь". Лидеры "Усташи" и ВМРО сошлись во мнении, что расправиться с монархом будет возможно только во время его очередного зарубежного визита: неэффективность спецслужб "демократических" стран Европы накануне Второй мировой войны была хорошо известна, в то время, как в Югославии маниакально подозрительный и осторожный король сумел обеспечить себе максимальный режим безопасности. Выбор пал на Францию, где Александр I планировал побывать в рамках своего амбициозного проекта военно-политического союза против Италии и Венгрии (Малой Антанты). Ячейку "атентаторов" из числа диаспорских хорватов - студентов и рабочих марсельской фабрики "Вальте э Фис" - возглавил молодой перспективный конспиративный работник "Усташи" Евген "Дидо" Кватерник (1913-1962), потомок легендарного революционера. Кватерник предлагал нанести удар, как только король сойдет на берег в Марселе, не дожидаясь его переезда в Париж, где меры безопасности будут серьезнее. Учитывая отсутствие у хорватов боевого опыта, ВМРО настояло на исполнении акции в Марселе бесстрашным и фанатичным македонским революционером Владо Черноземским (наст. имя - Величко Георгиев), известным своим искусством в стрельбе по-македонски (с двух рук по двум движущимся мишеням одновременно). На случай его неудачи одна хорватская боевая группа ждала короля в Марселе, а другая - в Париже. Считается, что к покушению "приложили руку" также некоторые высшие функционеры Третьего рейха (Герман Геринг и др.), действовавшие через помощника немецкого военного атташе в Париже капитана Г.Шпейделя. Их целью, вероятно, являлся встречавший короля Александра министр иностранных дел Франции Луи Барту, убежденный противник Германии . 9 октября 1934 г. король Александр Карагеоргиевич прибыл в Марсель на югославском эсминце "Дубровник" и в сопровождении Луи Барту на автомобиле отправился на вокзал. Меры безопасности были организованы с вопиющей безалаберностью: кортеж сопровождали верховые драгуны с незаряженными карабинами, а оцепление вдаль улиц осуществляли обычные полицейские, стоявшие через каждые 10-15 м. Владо Черноземский с "маузером", спрятанном в огромном букете цветов, выскочил из толпы зевак, запрыгнул на подножку автомобиля и смертельно ранил короля Александра и министра Барту. Тяжело ранен был также сопровождавший короля французский генерал Жорж. Командир эскорта полковник Пиоле ударил отчаянного македонца саблей, а полицейские добили его из револьверов, но свою миссию тот выполнил полностью . "Владо выступил только как исполнитель обвинительного приговора, который тысячами проклятий и реками слез вынесли против него (короля Александра - прим. автора) целые нации - македонцы, хорваты, албанцы и миллионы других недовольных граждан Югославии, включая многих сербов", - писал по этому поводу лидер ВМРО Иван Михайлов.
  Убийство короля Югославии вызвало шоковую реакцию мирового общественного мнения. Для усташей в эмиграции это имело негативные последствия. После того, как Евген "Дидо" Кватерник и его люди бежали в Италию, кровавый след из Марселя однозначно привел к "Усташе". Под международным давлением Муссолини отдал распоряжение "пресечь все сношения с этой бесполезной и опасной бандой" . В конце октября 1934 г. итальянская полиция арестовала Анте Павелича, Евгена "Дидо" Кватериника и еще более 150 усташей по обвинениям в причастности к марсельскому убийству, незаконном хранении оружия и т.д. Несмотря на то, что следствие по этому делу так и не было закончено, все они оставались под стражей не менее двух лет. Тренировочные лагеря организации на территории Италии были ликвидированы (в Венгрии лагеря продолжал функционировать: регенту Хорти было глубоко плевать на мировое сообщество).
  Однако в самой Югославии убийство короля Александра означало ощутимое смягчение режима. Новым королем стал несовершеннолетний Петр II, а реальная власть оказалась в руках принца-регента Павла, придерживавшегося прагматичной политики. Накал репрессий против инакомыслящих резко пошел на спад, и, несмотря на то, что сербам в королевстве продолжал отдаваться приоритет, были сделаны существенные послабления и для хорватов и словенцев. В частности, перестали подвергаться преследованиям национальные культурно-просветительские и спортивные организации; во многих случаях под них поспешили замаскироваться нелегалы, в первую очередь - усташи. С 1935 г. средоточием усташеско-домобранского движения становится сама территория Хорватии, а основным направлениями деятельности - пропагандистская работа с массами и создание централизованной подпольной сети. Важную роль в "Усташе" начинают играть законспирированные лидеры, в первую очередь - возглавлявший загребскую подпольную сеть полковник Славко Кватерник (1876-1847), бывший австро-венгерский офицер и дворянин (vitez), отец молодого Евгена "Дидо". Являясь представителем умеренного крыла организации, Кватерник-старший способствовал прекращению террористических актов и сделал ставку на выжидание, агитацию и собирание сил. Тренировочные лагеря в Венгрии рассматривались им как школа командиров для предстоящего массового выступления хорватов в благоприятный политический момент, и между ними и подпольными группами была налажена ротация кадров. Важной стороной деятельности Славко Кватерника стало также вовлечение в заговор десятков кадровых и запасных офицеров хорватского происхождения, которым он мог доверять лично. Традиционными опорами националистов оставались рабочая и мелкобуржуазная молодежь, студенчество и католическое духовенство. С февраля 1939 г. бежавшим из заключения в Италии членом "Усташи" публицистом Миле Будаком (1889-1945) был налажен ежедневный выпуск газеты "Хорватский народ" (Hrvatski narod), пропагандировавшей усташеские идеи и распространявшейся полулегально (с 1940 г. после ареста Будака - нелегально). Проиграв в результате "марсельского атентата" за рубежем, в Хорватии "Усташа" только упрочила свое положение*. 26 августа 1939 г., когда правительство Югославии подписало указ о предоставлении Хорватии прав самостоятельной административной единицы (бановины), настроения в хорватском обществе, умело подогреваемые нелегалами, достигли такого накала, что охладить их Белграду не удалось. Что касается ВМРО, то для нее марсельское убийство стало началом конца. Потеряв в результате улучшения с 1934 г. югославско-болгарских отношений свою традиционную базу в Болгарии и потерпев неудачу в попытке перенести ее в Турцию, македонская организация после мучительной агонии фактически распалась.
  В то же время сближение нового югославского правительства с нацистской Германией в марте 1937 г. выразилось в том, что при посредничестве последней был временно урегулирован итало-югославский конфликт. Согласно пакету двусторонних соглашений, Муссолини, в частности, обязывался объявить вне закона деятельность на территории Италии организации "Усташа" . Освобожденный в конце 1936 г. из тюрьмы, Анте Павелич продолжал оставаться под бдительным надзором итальянских спецслужб на поселении в Сиене. Для большинства находившихся в заключении усташей (содержались преимущественно в Липари и на Сардинии) условное освобождение настало в 1937-1939 гг. Следственные действия в их отношении формально продолжались в Италии до 1940 г. До этого времени в тюрьмах продолжали оставаться в основном члены группы Евгена "Дидо" Кватерника. Те из условно освобожденных усташей, кто был схвачен при попытке нелегально покинуть страну, также вновь оказывались за решеткой; многим, тем не менее, удалось бежать. Обосновавшийся в США ветеран организации Бранимир Елич, ставший преуспевающим бизнесменом и обзаведшийся связями среди криминальных боссов Америки, не раз предлагал и Павеличу перебраться в Новый Свет, чтобы оттуда беспрепятственно руководить движением, однако всякий раз встречал отказ. Безошибочно предчувствуя великие потрясения в Европе, лидер "Усташи" желал находиться вблизи от Хорватии.
  В надежде обрести нового покровителя, Павелич попытался договориться с руководством Третьего рейха. "Поглавник" направил видному идеологу нацистской геополитики Карлу Хаусхоферу меморандум, чтобы тот передал документ своему ученику и второму человеку после Гитлера в национал-социалистической партии Рудольфу Гессу. Павелич настойчиво подчеркивал "традиционную дружбу" между Хорватией и Германией, отмечал, что "хорваты были первыми, выступившими вместе с немцами против несправедливых мирных договоров и Версальской системы", и даже утверждал, что "хорваты вообще не славянского, а готского происхождения" . Однако в тот момент объективные предпосылки для германо-хорватского союза отсутствовали. Гитлера вполне устраивало новое руководство Югославии в лице принца-регента Павла (25 марта 1941 г. королевство присоединилось к Антикоминтерновскому пакту, став союзником стран Оси). Не имея возможности руководить организацией, Анте Павелич с немногочисленными сподвижниками-эмигрантами был вынужден прозябать в бездействии. Впоследствии в официальной усташеской традиции это время получило живописное название: "годы великого молчания". Подследственные усташи, получившие от итальянских властей "волчий билет", перебивались случайными заработками и по возможности пытались поддерживать друг-друга. Павелич, опытный адвокат, был лишен права практиковать, и жил только на гонорары от литературного творчества (роман "Красавица-блондинка" (Liepa plavka) о трагической судьбе молодой хорватской крестьянки и ряд очерков) и нерегулярную финансовую помощь от хорватской диаспоры в Америке. Считается, что именно тогда под влиянием депрессии "поглавник" пристрастился к алкоголю.
  Муссолини решил вновь воспользоваться услугами "усташей" уже в ходе Второй мировой войны, в которую он поспешил вступить в июне 1940 г., чтобы успеть к начатому Гитлером "дележу европейского пирога". В свои грандиозные планы по возрождению Римской империи дуче включил оккупацию Греции и расчленение Югославии. Нацистская Германия вовсе не стремилась поддержать итальянских фашистов в этой авантюре, рассчитывая на привлечение Белграда в союзники. Муссолини был вынужден опереться на местные сепаратистские силы. Его правительство искало контактов со словенскими, албанскими и хорватскими националистическими организациями. Осенью 1940 г., в преддверие начала итальянской агрессии против Греции, отношение "дуче" к усташам претерпело кардинальные изменения. Уголовное преследование было прекращено, а все соратники Павелича вышли из заключения (некоторые из них без суда провели в нем по шесть лет). "Усташа" сначала получила статус объединения политических эмигрантов, а затем была признана как "политическая организация хорватской нации". Впрочем, финансовая помощь усташам больше не предоставлялась, а попытку восстановить "спортивно-охотничий клуб" в Бовегно вежливо, но оперативно пресекли местные власти. Хорватские авторы полагают, что усташи вполне могли получить все это, однако негативную роль сыграл отказ Анте Павелича осенью 1940 г. наладить контакт с фашистскими иерархами в Риме. На краткой встрече с главой итальянского МИД и членом Большого фашистского совета графом Чиано Павелич, по словам графа, "держался высокомерно, обвинял Италию в беззаконии и вскоре холодно раскланялся". В то время пойти на поклон к "дуче" для "поглавника" значило потерять авторитет среди своих людей, многие из которых только что вернулись из тюрем и не забыли обид от итальянцев. Сконцентрировавшись на анализе ситуации на Балканах и восстановлении связей с законспирированными ячейками на родине, находившиеся в Италии усташи с октября 1940 до марта 1941 гг. со злорадством наблюдали за унизительными поражениями итальянской армии в войне с Грецией. Связи с итальянским руководством для Павелича и его окружения ограничивались личными контактами с Даванцати, Микели и еще несколькими "чернорубашечниками" среднего звена, симпатизировавшими им.
  
  Глава 3. "Усташа" и создание Независимого государства Хорватия в 1941 г.
  
  27 марта 1941 г. в Белграде группа высших офицеров во главе с генералом Д. Симовичем совершила государственный переворот. Пробритански и просоветски настроенная часть югославской политической элиты выступила под широко поддержанным сербами лозунгом "Лучше война, чем пакт" (Bolje rat njego pakt) против союза с нацистской Германией . Чтобы не допустить вовлечение крупнейшей балканской страны в орбиту влияния своих противников, Гитлер был вынужден форсировать переброску германских войск на Балканы и начало агрессии против Югославии и Греции.
  Таким образом, Муссолини, войска которого завязли в тяжелых позиционных боях с греками в Албании, получил желанную поддержку всех своих балканских планов. Уже 28 марта "дуче" известил Гитлера, что поддерживает идею о разделе Югославии и о создании независимой Хорватии. После этого итальянский диктатор лично пригласил Анте Павелича в Рим для "консультаций". Спустя несколько дней, все проживающие в Италии усташи были мобилизованы организацией. Были восстановлены тренировочные лагеря в Фонтенеччио и Сан-Деметрио; в распоряжение усташей поступила партия вооружения (250 карабинов "Кракано" TS, 18 пистолет-пулеметов "Берета" и 5 легких пулеметов "Бреда" ) и снаряжения для боевой подготовки. Боевики, число которых достигло примерно 300 человек, были обмундированы в итальянское полевое обмундирование серо-защитного цвета. На головных уборах (пилотках-бустинах) они носили специально изготовленные латунные усташеские кокарды, а на петлицах, по итальянскому образцу, нашивки национальных цветов Хорватии - синего, белого и красного . По распоряжению Муссолини, усташам была предоставлена флорентийская радиостанция, которая с вечера 28 марта начала вещание на Хорватию под названием "радио "Велебит" (по названию горного массива, где укрывались в 1932 г. участники Ликского восстания). 5 апреля, накануне вторжения гитлеровских войск в Югославию, Анте Павелич по радио обратился к "братьям-хорватам и сестрам-хорваткам" с призывом к всеобщему восстанию и созданию Независимого государства Хорватия (Nezavisna drzava Hrvatska, НГХ) - так впервые прозвучало в эфире это зловещее название. Затем "поглавник" провел смотр своих боевых отрядов в местечке Пистойя. "Изможденные годами лишений люди маршируют с воодушевлением и гордостью", - записал он после этого.
  Одновременно в Загребе с усташеским подпольем связались представители германского консульства: резидент службы безопасности (SD) Р.Коб, военный атташе Г.Пребст, полицейский атташе Р.Блум, а также особый уполномоченный германского МИД штандартенфюрер СС д-р Э. Веезенмайер. Они заверили руководителя "Усташи" в Хорватии полковника Славко Кватерника в своей полной поддержке курса усташей на провозглашение независимости. Впрочем, нацисты сулили помощь своим хорватским протеже не бескорыстно: со своей стороны Кватерник должен был "пригласить" Вермахт для "защиты хорватского населения", а независимость провозглашалась под совместным протекторатом Италии и Третьего рейха и с удовлетворением их территориальных претензий. "Утешительным призом" хорватам за потерянные земли должна была стать Босния и Герцеговина, обещанная под их управление.
  6 апреля 1941 г. войска нацистской Германии начали вторжение в Югославию, действуя с территории Австрии, Болгарии, Венгрии и Румынии. В последующие дни развернули наступление союзные им итальянские и венгерские войска, а болгарская армия начала сосредотачиваться на исходных рубежах для вступления в Македонию. Югославская монархия, раздираемая национальными и общественными противоречиями, оказалась неспособной противостоять удару и рухнула подобно карточному домику. Правительство утратило контроль над страной, командование - над войсками. Армия Югославии, считавшаяся самой мощной на Балканах, в считанные дни перестала существовать как организованная сила. Многократно уступавшая противнику по уровню технического обеспечения и мобильности, неадекватно руководимая и деморализованная, она потерпела чудовищное поражение не только от боевого воздействия противника, но и от собственных проблем. Солдаты и офицеры хорватского, македонского и словенского происхождения массами дезертировали или переходили к врагу, военнослужащие-сербы также расходились по домам или самоорганизовывались в иррегулярные отряды как для продолжения борьбы c захватчиками, так и для простого разбоя. Более 6 тыс. югославских офицеров, 45 генералов и 340 тыс. нижних чинов сдались в плен . 17 апреля представители югославского командования в Белграде подписали акт о безоговорочной капитуляции. Еще до этого король Петр II и члены его правительства бросили страну на произвол судьбы и, прихватив изрядную часть золотого запаса, на самолете бежали в Грецию под защиту англичан . Вермахт заплатил за свою впечатляющую победу очень небольшую цену: 151 убитый, 15 (согласно другим источникам - 58) пропавших без вести и 392 раненых; венгерские войска потеряли более 300 чел, итальянские - вероятно, значительно больше, однако достоверных данных найти не удалось.
  На территории Хорватии крупномасштабных боевых действий не велось. Германские войска повсеместно встречали поддержку самых широких слоев хорватского населения, рассматривавших нацистскую агрессию как возможность для создания собственного государства. Благодаря объявленной в Югославии 7 апреля мобилизации в дислоцированные в Хорватской бановине части IV армии влилось огромное количество солдат-хорватов, большинство из которых не желали сражаться за Югославию или даже были готовы повернуть оружие против нее. Уже 8 июня офицеры и младшие командиры 108-го пехотного и 40-го резервного полков, входившие в усташеские подпольные ячейки в армии, организовали мятеж среди солдат своих частей (Bjelovarski ustanak). Подняв самодельные хорватские знамена, они внезапным ударом захватили город Беловар, где дислоцировался штаб IV югославской армии, арестовали штабных офицеров и перерезали коммуникации. Это стало сигналом для националистически настроенных военнослужащих других частей армии, и они стали в массовом порядке оставлять позиции и двигаться в Беловар, где вскоре скопилось более 7 тыс. хорватских солдат и офицеров . В ближайшие дни с помощью вышедших из подполья местных организаций "Усташи" и стихийно возникавших крестьянских формирований самообороны (Hrvatskа seljackа zastitа) им удалось очистить от югославских властей значительную часть хорватской территории. В ряде мест вспыхивали ожесточенные стычки с группами сербских жандармов и офицеров, в которых обе стороны несли потери. Это приводило к тому, что в других случаях хорватские вооруженные формирования безжалостно расстреливали не оказывавших сопротивления сербских военных и чиновников. Организацию временных органов власти на местах практически сразу брали в свои руки члены "Усташи", оказавшиеся среди восставших самой организованной силой, вокруг которой группировались остальные.
  10 апреля, с подходом к Загребу авангардов Вермахта, 4 тыс. членов "Усташи", практически не встретив сопротивления, взяли столицу Хорватии под свой контроль. Славко Кватерник прибыл в городскую ратушу и зачитал по радио текст декларации о провозглашении Независимого государства Хорватия. "Хорватский народ! - гласила она. - Божье провидение и помощь наших союзников, а также многосотлетняя мужественная борьба хорватского народа и великое самопожертвование нашего "поглавника" д-ра Анте Павелича и усташеского движения на родине и в эмиграции сделали возможным то, что сегодня, накануне светлого Воскресения Сына Божьего, воскресла Хорватская держава". Далее следовал призыв ко всем хорватам, в особенности к военнослужащим, принести присягу на верность новому государству, а также заявление о принятии Кватерником на себя всей полноты военной и гражданской власти "в качестве уполномоченного "поглавником" лица". Обращение заканчивалось усташескими лозунгами: "Бог и хорваты! За родину готовы!"
  Провозглашение НГХ было с ликованием поддержано самыми широкими слоями хорватского народа. Спустя несколько часов после заявления Кватерника население Загреба устроило торжественную встречу вступавшим в город германским войскам, приветствуя гитлеровцев как "освободителей от великосербского гнета". Охватившую хорватов националистическую эйфорию очень точно характеризует появившаяся 11 апреля в загребской газете "Неделя" передовица, наполненная трескучей фашистско-клерикальной риторикой: "Господь, который вершит судьбы народов и держит в своих руках сердца королей, подарил нам Анте Павелича и призвал Адольфа Гитлера, вождя дружественного и союзного нам народа, дабы использовать свою победоносную армию для разгрома наших угнетателей и помощи нам в создании Независимого государства Хорватия. Да приумножится слава Господня, вечная благодарность Адольфу Гитлеру и беспредельная верность нашему "поглавнику" Анте Павеличу!"
  Хорватские политические и общественные организации, в том числе и не разделявшие националистическую идеологию, полностью поддержали создание НГХ. Право "Усташи" стать основным государствообразующим элементом было одобрено в собравшемся в загребской ратуше 10 апреля импровизированном Саборе (парламенте). Единственный человек, который мог рассматриваться в качестве альтернативного Анте Павеличу лидера, глава Хорватской крестьянской партии Владко Мачек (1879-1964), при Югославии занимавший пост вице-премьера, фактически взял самоотвод. Покидая Загреб, он обратился к хорватскому народу с призывом "покориться новой народной власти" и "искренне сотрудничать" с нею .
  Вопреки распространенному мнению, дольше всего "осторожничало" высшее католическое духовенство Хорватии, на которое "Усташи" делали важную ставку. Только 12 апреля загребский архиепископ Алоизие Степинац (1898-1960) нанес визит Славко Кватернику, сдержанно поздравил его с провозглашение НГХ и выразил надежду на то, что в "восстановленном хорватском государстве церковь будет пользоваться полной свободой и независимостью в служении вечным принципам истины". Получив от Кватерника, являвшегося глубоко верующим человеком, гарантии невмешательства государства в церковные дела, архиепископ Степинац счел возможным сформулировать официальное отношение церкви к новому государству. 13 апреля он направил двенадцати хорватским епископам циркуляр, в котором призвал их к "плодотворной работе на благо и процветание хорватского государства" . Впрочем, многие "подчиненные" Степинаца встретили создание НГХ более эмоционально. "Никогда католическая церковь не была так защищена, и ее права не были так гарантированы, как в НГХ" , - заявил верхнебоснийский епископ Иван Шарич. Что же касается приходского духовенства, то оно зачастую полностью блокировалось с усташами.
  15 апреля в Загреб прибыл Анте Павелич в сопровождении отряда усташей-эмигрантов. По воспоминаниям очевидцев, эмигранты со своей единообразной формой, итальянским вооружением и хорошей организацией выгодно смотрелись на фоне людей Кватерника-старшего, "одетых в гражданское платье или королевскую солдатскую форму с трехцветными повязками, вооруженных кто винтовкой, кто револьвером, кто охотничьим ружьем, постоянно пьяных и распевающих песни" .
  Возглавив работу хорватского Сабора, превратившегося по сути в учредительное собрание НГХ, Павелич с первых дней начал активную деятельность по формированию государственных институтов. Существует мнение, что "поглавник" стремился "ковать железо, пока горячо": воспользовавшись всплеском национального энтузиазма (и, как следствие этого, временным единодушием) собравшихся в Загребе ведущих общественных деятелей, он спешил заложить основы такого устройства НДХ, которые устроили бы "Усташу" и лично его. Показательно, что многие из участников работы "апрельского Сабора" (travnjacki Sabor) вскоре подверглись репрессиям со стороны усташей за инакомыслие и оппозиционные настроения; но тогда они голосовали единодушно и вполне искренне. Анте Павелич показал себя отличным психологом и мастером манипулирования общественными настроениями. Сам он был провозглашен главой государства с расширением титула "поглавник" с партийного до государственного и, одновременно, председателем совета министров и министром иностранных дел. Членами правительства НГХ стали исключительно функционеры "Усташи", что позволило избежать возникновения параллельных партийных и государственных структур (как в фашистской Италии). Павелич и его сподвижники использовали в этом отношении модель нацистской Германии, создав партийное государство. Славко Кватерник получил портфель министра хорватской самообороны (ministar hrvatskog domobranstva), полномочия командующего вооруженными силами и титул "доглавника". Министром внутренних дел стал Андрие Артукович, прибывший в Загреб из Берлина, где он проживал в эмиграции с 1937 г. и тесно сошелся с функционерами НСДАП (жизнь Артуковича в довоенный период полна парадоксов. Он жил в Лондоне и был выдан Югославии по подозрению в причастности к убийству короля Александра I. Однако королевский суд освободил его от всех обвинений (!!!). Он уехал в Берлин, где был заподозрен "гестапо" в сотрудничестве с югославской разведкой, но вновь подозрения были сняты. Ряд авторов считают Артуковича двойным агентом). Освобожденный из тюрьмы Миле Будак стал исполнять обязанности министра по делам религии и образования. Евген "Дидо" Кватерник возглавил Управление общественного порядка и безопасности, в ведении которого находились политический сыск и тюрьмы .
  Законодательная база НГХ очень напоминала таковую нацистской Германии. Деятельность всех политических партий была "приостановлена до окончательного утверждения хорватской государственности", а их членам предлагалось присоединиться к "Усташе" (многие партийные вожди, в т.ч. и Владко Мачек, на первых порах поддержали эту идею). Конституция так и осталась на уровне долгосрочных проектов; ее подменял пакет основных государственных актов, утвержденных "поглавником". Законы о гражданстве, о расовой принадлежности и о защите арийской крови, принятые 30 апреля 1941 г., объявляли всех "неарийцев" вне закона и запрещали межэтнические браки. Закон о защите "национальной арийской культуры хорватской нации" (4 июня 1941 г.) запрещал "неарийцам какое-либо участие в работе общественных, молодежных, спортивных и культурных организаций и учреждений хорватской нации, а также в литературной и журналистской деятельности, в сфере живописи, музыки, архитектуры, театра и кино". Здесь следует пояснить, что определение "неарийцев" в НГХ в целом соответствовало таковому у германских нацистов. Евреи и цыгане попадали в эту категорию однозначно; для сербов существовали "лазейки" в виде "арийского антропологического типа" в совокупности с принятием католичества; венгры, словаки и словенцы поголовно признавались "арийцами". В "арийцы" усташи записали также боснийских мусульман, являющихся по происхождению принявшими ислам сербами и хорватами. Это было чисто прагматичным шагом: Босния и Герцеговина была обещана Гитлером и Муссолини усташам, и нужно было заручиться поддержкой большинства ее населения. Лучше всего "заигрывание" с босняками проиллюстрировал главный усташеский публицист Миле Будак, заявивший: "НГХ является исламским государством повсюду, где люди исповедуют мусульманскую веру... Мы являемся государством двух религий - католичества и мусульманства... Мы, хорваты, должны быть счастливы и горды тем, что у нас есть наша вера, и в то же время нам необходимо помнить, что наши братья-мусульмане - те же самые чистокровные хорваты, как уже заявлял наш почитаемый вождь Анте Павелич" .
  Среди первых законодательных актов был "Закон об основании армии и флота государства Хорватия" (Zakon o osnutku vojske i mornarice Drzave Hrvatske), принятый 10 апреля 1941 г. и утвержденный Анте Павеличем на первом заседании правительства 16 апреля. Он регламентировал создание и компетенцию силовых структур нового государства. Регулярная армия получила название Хорватской самообороны (Hrvatsko domobranstvo) и состояла из сухопутных войск (Kopnena vojska), военного флота (Mornarnica, до 1944 г. официально не формировался) и ВВС (Zracne snage, созданы 19 апреля 1941 г.). В составе сухопутных войск (55 тыс. чел на сентябрь 1941 г., командующий - генерал-майор Август Марич) первоначально входили 5 дивизионных округов и 15 пехотных полков (Савский округ - 1-й , 2-й и 3-й полки; Осиекский округ - 4-й, 5-й и 6-й полки; Боснийский округ - 7-й, 8-й и 9-й полки; Врбасский округ - 10-й, 11-й и 12-й полки; Адриатический округ - 13-й, 14-й и 15-й полки). В каждом из дивизионных округов были сформированы по 2 артиллерийских дивизиона (по 2 батареи по 4-6 орудий), 3 запасных батальона, медицинский батальон и трудовой батальон. Существовали также кавалерийский полк (2 эскадрона, дислокация - Загреб) и отдельный кавдивизион, инженерный полк из 3 батальонов, 4 пограничных батальона, 2 моторизованных батальона, батальон связи и железнодорожный батальон. Все эти части и подразделения были вооружены унаследованным от югославской армии оружием самых разных моделей, что осложняло снабжение боеприпасами. Остро не хватало транспортных средств, а несколько единиц бронетехники, которую усташам удалось захватить в апреле 1941 г., были опрометчиво переданы германским союзникам и в войска так и не попали. Солдаты и офицеры донашивали прежнюю югославскую форму с тем отличием, что считавшиеся признаком сербского солдата пилотки-шайкачи поменяли на бустины итальянского и кепи германского образца. Военнослужащие-мусульмане носили красные фески с кистями. На головных уборах помещались новые латунные кокарды в виде литер "NDH", вписанных в декоративный узор. Знаки различия были введены нового образца, весьма напоминавшие старые австро-венгерские. Воинское звание определялось по числу звездочек в форме трилистника (старинный хорватский геральдический символ) и ширине нашивок на петлицах. Цвет петлиц различался по роду оружия (красный - общевойсковой, голубой - ВВС, созданные позднее танковые части - черный) .
  ВВС НГХ (командующий - полковник Владимир Крен) по договору с немцами в июне 1941 г. получили право использовать два военных аэродрома - в Загребе и в Сараево. В распоряжение хорватских пилотов было передано некоторое количество захваченных югославских боевых самолетов различных моделей, не самых современных и в скверном техническом состоянии - преимущественно многоцелевые/разведывательные, учебные и бомбардировщики (Potez XXV, Breguet XIX, Fizir FP.2, Avia-Fokker F.39, Savoia-Marchetti S.79) . "Летчики - отличные, аэродромы - удовлетворительные, самолеты - плохие", - докладывал "поглавнику" первый командующий хорватскими ВВС.
  Полицейские силы были представлены Хорватской жандармерией (Hrvatsko oruznistvo), несшей службу в сельских районах и на охране важных объектов, состоявшей на осень 1941 г. из 5 полков (командующий - генерал-майор Милан Меслер). В городах полицейские функции были возложены на Охрану порядка (Redarstvena straza, создана 30 аперля 1941 г.), первоначально насчитывавшую 5 тыс. сотрудников и организованную в 142 участка .
  Основу всех вышеупомянутых силовых структур составляли хорваты, до войны проходившие службу в аналогичных формированиях королевской Югославии. Часть из них являлись активными членами "Усташи" или сочувствующими, однако все это были не "партийные" военизированные структуры. В то же время вариант "партийной армии" для НГХ, как и для большинства профашистских режимов, альтернативы не имел. С созданием собственно усташеских вооруженных формирований у Анте Павелича и его сподвижников первоначально возникло немало проблем. Главной из них было переформировать заговорщическо-повстанческую организацию в регулярно организованные элитные части, примером для которых служили "чернорубашечная милиция" фашистской Италии и СС нацистской Германии.
  Указ о создании Усташеской армии (Ustaska vojnica) был подписан Анте Павеличем относительно поздно - 10 мая 1941 г. 27 мая в Загребе было сформировано Усташеское главное командование, которое возглавил полковник (pukovnik) Томислав Сретич (1902-1945). В качестве исходного материала для будущих элитных "политических солдат" НГХ на тот момент могли быть использованы:
  1. Оклоло 300 прибывших с Павеличем из эмиграции боевиков (в основном испытанных ветеранов движения, представлявших единственную в нем организованную военную силу);
  2. Около 4 тыс. людей Славко Кватерника, сконцентрированных в Загребе и отличавшихся как высоким боевым духом, так и невысокой дисциплиной (продолжали "отмечать" создание НГХ более месяца);
  3. Еще несколько тысяч усташей, разбросанных по стране и находившихся в распоряжении местных функционеров (здесь встречались как вполне организованные отряды, так и обычные банды).
  На базе эмигрантского отряда в мае 1941 г. был сформирован Батальон лейб-гвардии "поглавника" (Poglavnikova Telesna Bojna), дислоцированный в Загребе и несший охрану правительственной резиденции, а также обеспечивавший личную безопасность высших функционеров "Усташи". Его бойцы стали первыми, получившими введенную в мае 1941 г. единообразную усташескую униформу. Вопреки распространенному югославскими художественными фильмами стереотипу, она была не черной, а цвета "хаки" и состояла из однобортного кителя, галифе, двубортной шинели и бустины (у высших офицеров - фуражки). На головном уборе и воротнике располагались эмблемы организации. Существовали варианты кителей и шинелей с красными и трехцветными петлицами. Под китель носилась зеленая (допустимые варианты: серая или цвета "хаки") рубашка и коричневый (варианты: темно-зеленый или черный) галстук. Звание определялось по количеству круглых розеток и поперечных нашивок на рукавах, у офицеров располагавшихся на обшлагах, а у младших командиров - в верхней части рукава . "Усташи" имели собственную систему званий. Высший чин - крилник (krilnik), соответствующий генерал-майору - присваивался в исключительных случаях в качестве почетного звания (его имели только два человека - Славко Кватерник и Анте Вокич). Поэтому реально Усташескую Армию возглавлял полковник (pukovnik). До осени 1944 года это был Т. Сертич, а потом, до конца войны, Ивица Херенчич. Затем следовали: подпуковник (podpukovnik, подполковник), бойник (bojnik, майор), сатник (satnik, капитан), надпоручник (nadporučnik, старший лейтенант), поручник (poručnik, лейтенант), заставник (zastavnik, младший лейтенант), частницки намъестник (častnički namjestnik, прапорщик), стож водник (stož vodnik, старшина), стражарник (stražarnik, старший сержант), водник (vodnik, сержант), разводник (razvodnik, младший сержант), ройник (rojnik, ефрейтор), и, наконец, усташ (ustas, рядовой).
  В отличие от вооруженных сил НГХ, в Усташеской армии, помимо мужчин, служили и женщины, при чем в боевых подразделениях. Они были связистками, санинструкторами, ординарцами, сигналистками (горн и барабан) и даже полевыми мастерами по ремонту оружия.
  Из дислоцированных в Загребе и на местах усташеских боевых отрядов к осени 1941 г. удалось сформировать 12 действующих батальонов (Ustaske djelatne bojne) самого различного состава (от 400 до 1 000 бойцов). Эти подразделения были вооружены преимущественно легким стрелковым оружием из бывших югославских арсеналов, имели явно недостаточное количество пулеметов и минометов, использовали для передвижения реквизированный или арендованный гражданский автомобильный или гужевой транспорт, и первоначально представляли довольно пестрое зрелище. На протяжении всего 1941 г. усташеской униформы не хватало, и отличительными знаками являлись кокарды на головных уборах (нередко самодельныe) и трехцветные повязки, носившиеся с гражданской одеждой, югославской или даже старой австро-венгерской формой. Равно отличали усташей и болтающиеся на поясах устрашающие ножи, которые они охотно пускали в ход во время расправ над своими жертвами. Следует отметить, что, несмотря на умение красиво маршировать на парадах и стойко держаться в бою, дисциплина даже в самых отборных усташеских подразделениях нередко оставляла желать лучшего. Процветали пьянство и мародерство, приказы нередко интерпретировались весьма вольно или попросту игнорировались, а власть командиров всех уровней держалась на жестоких наказаниях, в т.ч. телесных . По ходу войны эта ситуация только ухудшалась.
  По уровню развития партийной иерархии "Усташа" также никогда не смогла сравниться ни с НСДАП, ни с итальянскими фашистами. Многие функционеры на местах действовали по принципу: "Поглавник" распоряжается в Загребе, а здесь распоряжаюсь я" , и делали в лучшем случае - то, что считали нужным, а в худшем - то, что хотели. Несмотря на создание централизованно управлявшейся Усташеской армии, они не спешили распускать подчинявшиеся только им отряды усташеской милиции. Особенно подобное "местничество" было распространено в Боснии, где в сентябре 1941 г. появилось одно из самых печально известных усташеских формирований - 1-й ударный усташеский полк (1vi jurisna Ustaska pukovnija), имановавшийся также "Черный легион" (Crna legija). Это формирование, первоначально насчитывавшее около 800 бойцов, но вскоре удвоившее свою численность, возглавил ветеран усташеского движения и бывший политэмигрант Юре Францетич, отличавшийся как организаторскими талантами и личной храбростью, так и абсолютной безжалостностью. Под его командованием "легионеры", отличительным знаком которых стали черные головные уборы и черные рубашки (позднее - полностью черная униформа), отметились высокой боеспособностью и жестокими расправами над сербским мирным населением , о которых будет подробнее рассказано ниже.
  Помимо всех упомянутых усташеских формирований, в которых к осени 1941 г. насчитывалось примерно 15 тыс. чел.*, по всей территории НГХ действовало также неопределенное количество самостоятельных отрядов и банд, позиционировавших себя как "усташи" - так называемые "дикие усташи" (divlje ustase). Эти вошедшие в историю своими зверствами (в первую очередь против сербов и цыган) группировки породил подпольный период деятельности "Усташи", когда в основе принадлежности к организации зачастую лежало не регулярное членство, а самоидентификация. После выхода из подполья многие самочинные усташи не пожелали подчиняться Загребу, а нередко "записаться усташами" успели и уголовные элементы. Точная численность "диких усташей" учету не поддается, однако несомненно, что они исчислялись тысячами - как и их невинные жертвы.
  Помимо государственного и военного строительства, "Усташа", придя к власти, активно занялась определением международного положения и статуса НГХ. 15 июня 1941 г. Хорватия присоединилась к антикоминтерновскому пакту, а 14 декабря - объявила войну Великобритании. Ключевую роль в становлении НГХ сыграл Римский договор 18 мая 1941 г., заключенный с Италией. Югославские историки чаще всего вспоминали территориальные аспекты этого договора, легшие в послевоенные годы в основу обвинения Анте Павелича в государственной измене. Италии была передана северная часть побережья Долмации с городами Шибеник и Сплит, а также значительная часть прибрежных островов (в этой канве НГХ заявляла об "отсутствии намерения иметь военный флот"). Однако Римское соглашение имело и важный политический компонент: оно предоставляло Италии право в течение 25 лет "выступать гарантом и защитником независимости и целостности" НГХ, а также восстанавливало монархическую форму управления хорватским государством. Королем Хорватии с именем Томислава II (прямая параллель с легендарным средневековым правителем) провозглашался представитель итальянского королевского дома - принц Аймоне Маргарита Мария Джузеппе ди Торино, герцог Аосты и Сполето. Впрочем, эти "реверансы" перед Италией носили со стороны Анте Павелича в основном декоративный характер. Ряд современных хорватских историков полагает, что негласным условием Римского договора было как раз невмешательство Италии во внутренние дела НГХ. Именно поэтому король Томислав II так ни разу и не появился в Загребе, а Муссолини не пытался навязывать хорватам свою волю . Очевидно, что руководители "Усташи" в 1941 г. сделали ставку на проитальянскую ориентацию отнюдь не из чувства благодарности "дуче" за многолетнее тюремное заключение. Декларируя союз с Италией, в балканской политике делавшей ставку на местные политические силы, они тем самым заручались неприкосновенностью НГХ перед Третьим рейхом, который не был склонен предоставлять своим союзникам в бывшей Югославии чрезмерной автономии. Пример: прогерманское сербское правительство генерала Милана Недича, вынуждено было разместить на своей территории крупные и имевшие фактически неограниченные полномочия германские оккупационные контингенты, в то время, как присутствие Вермахта в НГХ до 1943 г. было гораздо менее заметным.
  Тем не менее, и нацистской Германии "Усташи" были вынуждены сделать территориальный подарок: придунайская воеводинская область Срем, примыкавшая непосредственно к Белграду, в мае 1941 г. была передана под управление германской оккупационной администрации. Очевидно, гитлеровцы, предчувствуя кровопролитное столкновение между хорватами и сербами, поспешили создать "подушку безопасности" на наиболее важном направлении. Венгрии отошла область Баранья на северо-востоке Хорватии, заселенная преимущественно этническими венграми и сербами . Впрочем, как и планировали усташи, щедрой компенсацией за их территориальную уступчивость стало присоединение к НГХ Боснии и Герцеговины. Согласно официальным данным Загреба, новая хорватская держава заняла 115.133 кв. км., а ее население составило 6 966 729 чел. Из этого числа "чистых хорватов" было 4,817 млн. чел. (включая и босняков-мусульман), "этнических сербов" - 1,848 млн. чел, "фольксдойче" - 145 тыс. чел., венгров - около 70 тыс. чел., словенцев - 37 тыс. чел., словаков и чехов - 44 267 чел. За пределами НГХ проживало 1 727 548 хорватов . Евреи и цыгане в перепись населения внесены не были, что красноречиво свидетельствовало об уготованном им усташами будущем.
  
  Глава 4. Этнические чистки и вооруженная борьба на территории НГХ в 1941-42 гг.
  
  После установления усташеского режима территорию НГХ захлестнула волна массовых убийств и депортаций сербского гражданского населения. Оценки югославскими и западными исследователями числа мирных сербов, погибших от рук усташей, рознятся от 290 до 600 тыс. чел. Некоторые современные сербские авторы полагают, что речь может идти о 700 тыс. или даже о 1 200 тыс. жертв, что дает им основания говорить о "развязанном хорватскими приспешниками нацистов в годы Второй мировой войны геноциде сербского народа". Западные и хорватские историки предпочитают пользоваться выражением этнические "чистки", тем более, что именно этим термином (ciscenje) сами усташи именовали свою кровавую политику в отношении "неарийцев". Так или иначе, это не меняет сущности тягчайших военных преступлений и преступлений против человечности, совершенных приверженцами "Усташи" в 1941-1945 гг. На фоне злодеяний против сербского народа, нередко менее известным остается тот факт, что усташи внесли свой зловещий вклад в развязанный нацистами геноцид евреев ("холокост") и цыган, число жертв среди которых в НГХ достигло 32 тыс. и 26 тыс. соответственно (в довоенный период на территориях, вошедших в НГХ, проживало около 40 тыс. евреев, число цыган точно установить сложно).
  Жестокие расправы усташей над сербами в 1941 г. начались с первых дней существования НГХ. Некоторые хорватские авторы полагают, что разгулу насилия способствовали появившиеся сведения о том, что националистически настроенные сербские военнослужащие и резервисты, объединившиеся в иррегулярные вооруженные формирования ("четники"), на сербо-хорватской границе и в Боснии расстреливали этнических хорватов, которые возвращались домой из частей развалившейся югославской армии. Среди погибших был международно известный парашютист-спортсмен капитан югославских ВВС Феликс Доминиканич, вместе с несколькими летчиками и авиатехниками-хорватами убитый сербскими жандармами близ сараевского аэродрома 15 апреля. Установлено, что все они честно исполняли свои воинские обязанности; Доминиканич выполнил 14 боевых вылетов. Под расстрелом он крикнул: "Ублюдки, стреляете по своим боевым товарищам!" Известны также несколько случаев казни захваченных усташей в последние дни апрельской войны по приказу сербских офицеров. Например, 13 апреля бойцы Летучего отряда, которым командовал будущий лидер четницкого движения Сербии полковник Драголюб "Дража" Михайлович, после подавления сопротивления в хорватском селе Дервента сбросили нескольких усташей на штыки из окна здания управы . Все эти эпизоды облегчили в апреле 1941 г. пропагандистскую компанию "Усташи" для развязывания антисербского террора. Охватившее НГХ кровавое безумие было спонтанным по характеру, но подготовленным десятилетиями накапливавшейся в хорватском обществе ненавистью к сербам, планомерно взвинчивавшейся и направлявшейся в выгодное русло ультра-националистами типа усташей.
  В отличие от Гитлера и других функционеров Третьего рейха, Анте Павелич и его ближайшие сподвижники избегали оставлять документальные свидетельства своей командной ответственности за проведение в НГХ этнических чисток. Однако достоянием истории стали их многочисленные устные и публицистические заявления, четко говорящие о том, что готовили усташи "неарийскому населению" НГХ. Сам "поглавник" недвусмысленно заявил: "Если государство и я должны будем исчезнуть, все же после нас останется некая единая национальная территория Хорватии, которую мы оставим как наследство... Тогда по крайней мере сербский вопрос будет решен" . "Решения сербского вопроса" усташи планировали достичь посредством уничтожения 1/3 проживавших в НГХ сербов (в первую очередь интеллектуальной элиты, православного духовенства и лиц с активной общественной позицией), депортации еще 1/3 в Сербию и Черногорию (этого должно было хватить для личных знакомых усташей, которых им все-таки было стыдно убивать), и обращения оставшейся 1/3 (в основном молодых женщин и детей, а также неграмотных крестьян) в католическую веру и "хорватство". Считается, что авторство этой "пропорции" принадлежит министру внутренних дел усташеского режима Андрие Артуковичу . Не менее красноречивы были и антисемитские заявления: уже 20 апреля 1941 г. на страницах официоза "Хорватский народ" главный усташеский публицист Миле Будак опубликовал призыв: "Против евреев срочно должны быть приняты наистрожайшие меры" .
  Усташеское руководство начало репрессивную политику против "неарийцев", указами от 21-23 мая 1941 г. по примеру нацистов введя постоянное ношение им желтых нарукавных повязок с заглавной букрой "Z" (Zid, еврей) - для евреев, "С" (Cigan, цыган) - для цыган и "Р" (Pravoslavac, православный) - для сербов. Справедливости ради следует отметить, что эти повязки на практике были розданы лишь в наиболее крупных городах, однако в провинции усташи и так безошибочно идентифицировали своих жертв. Организованные убийства сербов начались во второй половине апреля 1941 г. и достигли апогея 28 июня, в традиционный сербский религиозно-общественный праздник Видовдан (память битвы на Косовом поле1389 г.), когда усташи в массовом порядке "накрыли" православных, собравшихся на церковные службы. Наметилась драматическая тенденция, что в крупных городах сербское, еврейское и цыганское население в массовом порядке арестовывалось и сгонялось в места предварительного содержания, в то время, как в провинции сербы в основном безжалостно уничтожались, евреи - эпатировались в районные центры, а цыган поначалу не трогали. Более того, усташи нередко заставляли цыганские оркестры играть во время расправ и своих пирушек. Исполнителями кровавой работы в большинстве случаев выступали местные руководители отделений "Усташи" с подчинявшимися им боевыми отрядами, к которым в Боснии присоединились формирования мусульман.
  Вот лишь несколько примеров усташеских зверств 1941 г., описанных отнюдь не враждебными НГХ очевидцами. Пишет итальянский генерал А. Лузана: "Объезжая места... к северу от Дубровника, я узнал от наших офицеров связи, что усташи Павелича накануне свершили преступления в селе Пребиловцы... Мне не хватает слов, чтобы описать то, что мы там застали. Из более чем тысячи человек в селе больше нет никого. Спаслись только около 300 вооруженных мужчин, которые смогли прорвать усташеское окружение и бежать в горы... Усташи похватали остальных 700 жителей села Пребиловцы, всех их бросили в яму и убили зверским образом. В школе мы обнаружили зарезанными учительницу и... ее учеников. Ни один ребенок не был старше 12 лет!.. Резня сербов достигла таких масштабов, что в этих краях отравлены многие водоемы. Из одного родника в Поповом Поле, недалеко от ямы, в которую было брошено 4 000 убитых сербов, била красноватая вода, я лично проверил это!" Свидетельствует мостарский католический епископ д-р Мишич: "Из Мостара и Чаплина по железной дороге было отправлено шесть вагонов женщин, девушек и детей... Их довезли до станции Сурманцы, где вывели из вагонов, завели в горы и живыми сбросили - матерей и детей - в глубокие пропасти. В приходе Клепца были перерезаны 700 схизматиков (православных - прим. авт.) из соседних деревень" . Вспоминает Д. Антишич, летом 1941 г. молодой рядовой усташ, со своим подразделением захвативший пытавшихся бежать в Черногорию воспитанниц женского православного пенсиона в Сараево и их наставницу: "Аца обругал наставницу "старой крысой" и заколол штыком на глазах у ее учениц... Мы заперли насмерть перепуганных девушек в караулке и уселись пить, громко, чтобы они слышали, хвалясь, как завтра будем насиловать и резать их" . Правда, в последнем случае начинающие усташи, протрезвев, опомнились и помогли своим сербским сверстницам перебраться через границу, но это был редкий случай.
  Тем не менее, было бы неверным полагать, что все усташи являлись жестокими фанатиками или подонками, патологически склонными к насилию; в их рядах было немало романтиков и просто случайных людей, оказавшихся там по стечению обстоятельств. Однако, хотя почти все современники вспоминают, что многие усташи самоустранялись от участия в расправах, или даже открыто отказывались убивать мирных людей вопреки угрозе дисциплинарного наказания, случаи, когда члены "Усташи" любых рангов пытались воспрепятствовать этническим чисткам или спасти обреченных, были крайне редки (Самым известным из них, признанным даже югославскими коммунистическими авторами, является отказ усташеского руководителя Сребреницкого уезда, Босния, д-ра Асима Чемерлича выполнить приказ властей из Тузлы и Сараево о "зачистке" сербов. Впрочем, в сентябре 1941 г. Чемерлич и большинство его людей были убиты при нападении партизан; пришедшие следом каратели отыгрались на сербском населении). Вероятно, бредовая идея о том, что присутствие "неарийцев" является угрозой независимой Хорватии, прочно укоренилась в сознании очень многих хорватов начала 1940-х гг. В то же время необходимо отметить, что к сербам, находящимся за пределами НГХ, усташи относились вполне нейтрально. С весны 1942 г. режим Анте Павелича поддерживал дипломатические отношения с коллаборационистским сербским правительством генерала Недича, и их вооруженные силы даже проводили совместные операции против партизан .
  Единственной влиятельной силой, с первых дней усташеского террора ставшей на защиту сербов и евреев, вопреки созданному коммунистической историографией стереотипу, являлась католическая церковь Хорватии. Несмотря на то, что некоторые приходские священники, зараженные идеями национализма, одобряли убийства или даже принимали в них участие, большинство высшего духовенства выступало в защиту невинных жертв. 14 мая 1941 г. архиепископ Степинац поводом убийства усташами в Глине 260 сербов направил Анте Павеличу письмо следующего содержания: "Я знаю, что сербы совершили тяжкие преступления в нашем отечестве за 20 лет своей власти. Но все равно считаю своей епископской обязанностью поднять свой голос в их защиту и заявить вам, что происходящее противоречит католической и человеческой морали. Прошу вас принять самые скорые меры, чтобы на территории Независимого государства Хорватии больше не был убит ни один серб, если только судом не будет доказано, что он виновен в деяниях, наказуемых смертной казнью" . 22 мая Степинац протестовал против решения о том, что все евреи должны носить отличительные повязки. Когда загребскому архиепископу стало ясно, что усташеские власти игнорируют его требования, и репрессии ширятся, он разослал священникам на местах циркуляр следующего содержания: "Когда придут к вам лица православного и иудейского вероисповедания, которые находятся в смертельной опасности, и захотят перейти в католичество, сделайте это ради спасения человеческих жизней без промедления. Не требуйте от них никакого особого знания веры, так как православные такие же крещеные, как и мы, а из иудейской веры христианство ведет свои корни" . Следуя наставлениям своего архипастыря, многие католические священники Хорватии внесли посильный вклад в спасение сербов и евреев, а также в "смирение ярости" рядовых усташей. Впрочем, католическое духовенство не преминуло воспользоваться сложившейся ситуацией и для традиционного для него прозелитизма. "Нужно приложить все силы, чтобы воспрепятствовать массовому переходу сербов из чувства протеста в ислам, - писал тот же Алоизие Степинац. - С учетом этого надо особенно ответственно подходить к отбору миссионеров для работы среди них". Считается, что число "новых католиков" среди сербов, православную религиозность которых многие беспристрастные наблюдатели признают скорее показной, чем искренней, вскоре достигло 300 тыс. чел.
  Однако не все искали спасения в новой вере. Массовые убийства усташами сербского населения вызвали в июне 1941 г. начало стихийного восстания в местах его компактного проживания - в восточной Боснии, на боснийском плоскогорье Козара и в Крайне (обширная область в центральном районе хорватско-боснийской границе). Сербские крестьяне-поселенцы, многие из которых традиционно имели в доме оружие, объединялись в импровизированные боевые отряды и прикрывали отступление в труднодоступные горно-лесистые районы своих семей. Присутствие остаточных групп сербских военнослужащих и жандармов, не прекративших сопротивления с окончанием войны и в мае-июне 1941 г. активно организовывавшихся в так называемое "четницкое движение" (четнички покрет) вокруг полковника "Дражи" Михайловича, придало этому восстанию элемент организации. После нападения нацистской Германии на СССР политбюро ЦК югославской компартии (КПЮ) во главе с генеральным секретарем Иосипом Броз Тито также принимает решение о начале вооруженной борьбы и создает Главный штаб "Народно-освободительных партизанских отрядов Югославии" (Narodnooslobodilaсki partizanski odredi Jugoslavije). После этого к руководству восстанием сербов в НГХ подключаются и коммунисты. Парадоксально, но в первые месяцы они и монархисты-четники действуют там сообща, хоть и не всегда согласованно, а ожесточенные стычки на идеологической основе происходят в основном словесно на совместных военных советах. Более того, несмотря на то, что быстро обособляются четницкие и партизанские (термин "партизанский" в годы Второй мировой войны в Югославии становится синонимом "коммунистический") отряды, во многих сербских повстанческих формированиях в Боснии долгое время одни бойцы продолжают носить на шапках монархические кокарды, а другие - красные звездочки . Силы повстанцев вскоре исчислялась в 20 тыс. чел. В т.ч. коммунисты смогли развернуть шесть крупных отрядов численностью 7 300 бойцов, на вооружении которых было даже несколько горных орудий . Летом-осенью 1941 г. сербские "народные мстители" вели с усташеско-домобранскими частями ожесточенные бои. Отсутствие у обеих сторон серьезного боевого опыта в сочетании с высоким боевым духом превратили боевые действия на этой стадии в кровавое столкновение бойцов-любителей, в котором и сербы, и хорваты нередко допускали фатальные тактические ошибки и несли тяжелые потери. К сентябрю-октябрю 1941 г. четницко-партизанским подразделениям удалось установить контроль над значительными районами восточной Боснии с городами Братунац, Сребреница, Горажде, Власеница, Олово, Рогатица, Фоча и Чайниче. Повсеместно это сопровождалось резней четниками мусульманского мирного населения и хорватских пленных, которую сербские националисты провозгласили "актом отмщения"; коммунисты уничтожали тех, кто попадал под определение "классового врага" без разбора национальной принадлежности. В свою очередь, усташеско-домобранские силы, среди которых наибольших успехов добился "Черный легион" майора Юре Францетича, сумели разгромить несколько крупных группировок повстанцев, сопровождая это массовыми убийствами всех попадавших им в руки сербов . Однако подавить восстание они были не в силах. Германские и итальянские части, которых на территории НГХ было немного и которые занимались преимущественно обеспечением и охраной коммуникаций, в 1941 г. принимали участие в боевых действиях только когда подвергались нападениям партизан. Четники, зная о практиковавшихся немцами в Сербии расстрелах 100 заложников за одного убитого солдата и 50 - за раненого, предпочитали не провоцировать оккупантов. Это стало одним из поводов к обострению конфликта между коммунистами и монархистами, но на территории НГХ их непрочный союз продержался дольше всего.
  Боевые действия в Боснии интенсифицировались зимой 1941-42 гг., когда главные силы коммунистических партизан Тито потерпели поражение в Сербии от немецких оккупантов, войск правительства Недича и четников (падение "Ужицкой республики"). Не находя массовой народной поддержки на сербской территории, Тито принял решение перенести центр борьбы в Боснию. В декабре-январе 1941 г. партизаны, в т.ч. отборная 1-я пролетарская ударная бригада, пополнившиеся черногорскими коммунистическими отрядами, совершили форсированный марш по заснеженным горам (Игманский марш) и соединились с сербскими повстанцами в Боснии. Произошел жесткий захват коммунистами руководства сербским восстанием с ликвидацией всех неудобных им командиров; четники ответили убийствами коммунистов. С этого момента шаткий союз между партизанами и четниками окончательно развалился и сменился яростным вооруженным противостоянием, которое, впрочем, не мешало обеим сторонам сражаться и с усташами. Видя неспособность своих хорватских союзников положить конец партизанскому движению, гитлеровское командование 15 января 1942 г. впервые активно вмешалось в борьбу на территории НГХ, бросив против партизан в Восточной Боснии 342-ю и 718-ю пехотные дивизии . Однако, несмотря на мощное огневое превосходство и воздушную поддержку, эти полевые соединения оказались в условиях партизанской войны в горно-лесистой местности менее эффективны, чем усташи и домобраны. Впрочем, домобранские части, комплектуемые на основании всеобщей воинской обязанности "арийского населения" в НГХ, тоже демонстрировали весьма неравномерную боеспособность. Оплаченными большими потерями, успехи антипартизанской операции оказались ограниченными, и в основном были достигнуты хорватскими частями. Жертвы гражданского населения, сербского и мусульманского, безжалостно уничтожавшегося всеми сражающимися сторонами, вновь исчислялись многими тысячами. Партизаны, хоть и изрядно потрепанные, продолжали контролировать немалую часть территории НГХ.
  Руководство "Усташи" полностью осознавало в целом неудачный для него ход боевых действий в 1941-1942 гг., что вызвало соответствующие военно-организационные мероприятия. НГХ все больше милитаризировалась. Была существенно увеличена Усташеская армия: в 1942 г. были созданы дополнительно 27 усташеских действующих батальонов (получившие номера с 13-го по 39-й). Для подготовки личного состава из усташеской молодежи и мобилизованных на военную службу партийцев старших возрастов по территориальному принципу были сформированы 27 учебных батальонов (Ustaske pripremne bojne), которые также привлекались к выполнению охранных задач. В конце 1942 г. 39 действующих батальонов были переформированы в шесть оперативных бригад (I-VI). Каждое подобное соединение (Ustaski stajaci djelatni sdrug) включала в себя от четырех до девяти батальонов и, как правило, артиллерийское подразделение. Пять бригад располагали также танковыми ротами. Эти подразделения были укомплектованы преимущественно легкими танками СА "Fiat Ansaldo" L6/40 и танкетками CV "Fiat Ansaldo" L38 итальянского производства, однако встречались и настоящие бронированные раритеты типа архаичных французских танков "Renault" FT-17 и бронеавтомобилей самых разных моделей, унаследованных от югославской королевской армии . Позднее было сформировано еще 12 бригад (VII-XVIII), а также Загребская гарнизонная бригада. Всего до 1944 г. было создано 89 усташеских батальонов, из них 66 действующих, два запасных, один охранный, четыре - железнодорожной охраны и шестнадцать гарнизонных. Гарнизонные батальоны (Posadne bojne) были переформированы из бывших учебных. К 1944 г. Усташеская армия насчитывала 76 тыс. бойцов , т.е. была проведена почти полная мобилизация всех членов "Усташи" (как мужчин, так и женщин, с 1943 г. направлявшихся на практически все нестроевые должности - от санитарок и поваров до водителей и оружейных техников).
  Под угрозой партизанских и четницких диверсий были серьезно усилены усташеские части, охранявшие первых лиц НГХ и особо важные правительственные объекты. 10 мая 1942 г. батальон лейб-гвардии "поглавника" был развернут в бригаду (Poglavnikov tjelesni sdrug), состоящую из гвардейского, кавалерийского и автомобильного батальонов. К концу 1943 г. бригада включала в себя уже два полка, семь батальонов и одну танковую роту.
  Для охранной службы на железнодорожных коммуникациях были созданы Усташеские железнодорожные части (Zeljeznicka vojnica). В 1942 г. восемь подобных батальонов были реорганизованы в 1-ю и 2-ю Коммуникационные бригады.
  В Усташеской армии на особых правах служили этнические немцы. К сентябрю 1942 г. существовало четыре немецких батальона: "Принц Ойген", "Людвиг фон Баден", "Генерал Лаудон" и "Эмануэль фон Байерн". Формально являясь усташескими частями, "фольксдойчи" получили черное обмундирование и знаки различия СС. Они участвовали в атипартизанской борьбе в Славонии и Среме, охотно подчиняясь германскому командованию и нередко игнорируя приказы из Загреба. Таким образом Третий рейх создал своеобразный фундамент для развертывания впоследствии в НГХ частей Войск СС (Waffen SS). В свою очередь, Анте Павелич всеми возможными способами сопротивлялся этому, настаивая на полной самостоятельности своих вооруженных сил. Домобранские части, выделенные Павеличем для участия в войне нацистской Германии против СССР - 369-й усиленный пехотный полк (3 пехотных и 1 учебный батальоны, артдивизион и подразделения усиления ), Хорватский воздушный легион (истребительная и бомбардировочная эскадрильи) и Хорватский морской легион (флотилия тральщиков-охотников, береговая батарея и рота морской пехоты) были единственными, поставленными под германское командование, однако с сохранением статуса войск НГХ. По отношению к официальным покровителям НГХ итальянцам эта позиция "поглавника" была несколько мягче, и в ноябре 1941 г. им было позволено сформировать для действий на Восточном фронте Моторизованный хорватский легион (Legia Croata autotransportabile) в составе "чернорубашечной милиции". Эта часть состояла из двух пехотных и одного резервного батальонов, артдивизиона и минометной роты и насчитывала 1 320 чел. Все вышеуказанные "экспедиционные" части, кроме военно-морских и военно-воздушных, были перемолоты в битве под Сталинградом.
  Существенную реорганизацию претерпели также армейские структуры (Domobranstvo), в составе которых под влиянием реалий партизанской войны в 1942 г. появились горная дивизия (4 четырехбатальонных бригады, 17 тыс. чел.) и три броне-механизированных батальона. В ВВС были развернуты 7 авиаполков (19 авиаэскадрилий, имевших на вооружении самолеты германского, итальянского, французского, чешского и югославского производства. Наиболее современными из них были из истребителей: более 50 "Messerschmitt" Bf-109 и 48 "Morane-Saulnier" M.S.406; из бомбардировщиков: 62 "Dornier" Do-17. За годы войны хорватские пилоты одержали около 200 воздушных побед, 164 из которых - на Восточном фронте), парашютная рота и зенитно-артиллерийские части (последние успешно использовались для обстрела высокогорных целей). Общая численность армейских структур была доведена к 1943 г. до 100 тыс. чел.
  Такое развертывание вооруженных сил привело к тому, что к исходу 1941 г. НГХ полностью исчерпала свои скудные арсеналы и была вынуждена обратиться за помощью в вооружении и оснащении своих частей к покровителям - фашистской Италии и нацистской Германии. В результате на протяжении всей войны в Хорватию поступали ограниченные партии германского и итальянского оружия (в основном автоматического), боевой техники (авиационной и бронетанковой), снаряжения и обмундирования. Однако в основном немцы и итальянцы ограничились тем, что открыли для усташеского режима склады с трофеями, захваченными в апреле 1991 у югославской армии. До самого конца войны усташи и домобраны воевали преимущественно устаревшим югославским оружием и испытывали острую нехватку в боевых материалах и даже в единообразной униформе. В свою очередь, НГХ расплачивалась за поставки продукцией национального сельского хозяйства и легкой промышленности, предоставлением своим партнерам концессий и рабочей силы для развертывания на ее территории экстерриториального производства, а также рядом юридических льгот. В частности, с февраля 1942 г. германские и итальянские военнослужащие, совершившие на хорватской территории уголовные и военные преступления, были неподсудны органам юстиции НГХ .
  Значительно окрепшие и приобретшие боевой опыт усташеско-домобранские силы весной-летом 1942 г. перешли в широкомасштабное наступление против коммунистических партизан Иосипа Броз Тито во всех основных районах их активности. Германские и итальянские части, вопреки созданному югославскими историками стереотипу, на данном этапе вновь выполняли вспомогательные функции.
  Однако Анте Павелич был намерен действовать против коммунистов не только военными методами. В 1942 г. усташеский режим сделал ставку на то, чтобы политико-идеологическими маневрами лишить партизан их основной опоры на территории НГХ - доведенного до отчаяния хорватским террором сербского крестьянства. Поняв, что решить "сербскую проблему" репрессивно-карательными методами ему не удастся, "поглавник" принял решение "сменить кнут на пряник". В марте 1941 г., т.е. сразу после провала зимнего германско-хорватского наступления, в НГХ была объявлена амнистия "всем участникам вооруженных банд" с обещанием, что они "не понесут никакого наказания за любую прежнюю боевую деятельность", если сложат оружие и "вернутся в свои дома к мирному труду". "Всем, кто искренне признает государство Хорватию, хорватское правительство гарантирует равенство перед законом независимо от национальности и вероисповедания и обеспечит защиту жизни и имущества", - гласил текст амнистии, контроль за соблюдением которой брало на себя командование германскими войсками на территории НГХ. При этом официальный Загреб лицемерно возлагал ответственность за резню сербов весной-летом 1941 на "некоторых безответственных и злонамеренных вожаков местных формирований", велеречиво суля "открытое расследование и законное наказание их злодеяний над нашими сербскими друзьями и соседями" .
  Одновременно усташеское руководство начало искать путей заключения перемирия со своими бывшими заклятыми врагами - четниками. При посредничестве сербского правительства генерала Недича в Белграде весной 1941 г. эмиссарам НГХ удалось установить непосредственный контакт с представителем "Дражи" Михайловича в Боснии майором Ездимиром Дангичем. Упирая на смертельную опасность, исходящую от общего врага - коммунистов, хорватские националисты призывали сербских националистов объединить свои усилия в борьбе против него. Сам руководитель четницкого движения "Дража" Михайлович всегда отрицал любой "преступный союз с кровавыми усташами"; однако майор Дангич, прагматичный командир, придерживался иного мнения. В обмен на прекращение репрессий против сербского населения НГХ и наказание виновных усташеских функционеров, он был готов на "некоторые частные соглашения о совместных действиях против красных". В результате в апреле 1942 г. Баня-Луке было подписан договор, которым фиксировалось, что "участники четницких формирований признают Независимое государство Хорватию... а потому прекращают все враждебные действия против военных и гражданских властей НГХ. Четнические части совместно с вооруженными силами НГХ добровольно будут содействовать разгрому и уничтожению коммунистическо-большевицких банд под общим руководством командующего всеми вооруженными силами "поглавника" НГХ, командиры же четницких частей (воеводы) будут сами руководить своими операциями..." . В соглашении также предусматривалось самоуправление сербских общин на территории НГХ и исполнение молодыми сербами воинской обязанности исключительно в "четницких частях". Т.е. фактически признавался "статус кво", достигнутый боснийскими и крайнскими сербами в ходе восстания 1941 г.
  Еще одним методом подчинения усташеским режимом сербского населения было создание в 1942 г. так называемой "Хорватской православной церкови" (Hrvatska pravoslavna crkva, ХПЦ), независимой от Сербской патриархии в Белграде. Необходимо заметить, что из 577 представителей православного духовенства на территории НГХ 219 (в т.ч. трое епископов) были убиты, а большая часть оставшихся в живых изгнаны в Сербию еще в 1941 г. Было разрушено 299 православных храмов . Усташи рассчитывали, что сербское население, оставшаяся без духовных пастырей и церквей, должно было потянуться в новую церковь. Проектом создания ХПЦ занимался Отдел веры министерства обновления НГХ, в компетенцию которого ранее входила ликвидация православных церквей и обращение сербов в католичество. Этот отдел организовал в Загребе инициативную группу православной сербской интеллигенции, которая составила прошение об основании новой церковной общины. 3 апреля 1942 г. Анте Павеличем было подписано "Законное определение о Хорватской православной церкви". Вскоре в храме Преображенья в Загребе была проведена первая литургия, которую служил православный священник хорватского происхождения Васо Шурман. Он же обнародовал по радио и в печати призыв к православным сербам переходить в ХПЦ. Усташеский режим также обратился за помощью в создании ХПЦ к русской белоэммиграции, довольно широкие круги которой в бывшей Югославии сотрудничали с оккупантами. 80-летний архиепископ Русской православной церкви за границей (РПЦЗ) Гермоген (Г. И. Максимов) согласился возглавить православных в НГХ. 29 мая 1942 г. "поглавник" принял делегацию ХПЦ во главе с Гермогеном, а 5 июня подписал устав ХПЦ, где именовал "преосвященного архиепископа Гермогена митрополитом Загребской митрополии ХПЦ с резиденцией в Загребе". 8 июня в загребской церкви Преображенья "союзный" румынский патриарх Никодим рукоположил Гермогена в сан митрополита. Глава ХПЦ немедленно принес клятву верности НГХ и "поглавнику" Анте Павеличу. Новая церковь пользовалась поддержкой усташеского режима, издавалась газета "Глас православия", но серьезной проблемой ХПЦ оставалась нехватка готового сотрудничать с ней духовенства. Например, ХПЦ делилась на четыре епархии, но из-за отсутствия иерархов Гермоген был вынужден назначить туда архиерейских наместников; все они были русскими эмигрантами. Единственный епископ ХПЦ Спиридон (Мифка) был рукоположен в августе 1944 г. 27 июля 1942 г. при содействии внешнеполитического ведомства НГХ Гермоген получил каноническое признание от Вселенского патриарха. Последовало признание от всех православных церквей стран "Оси", а также находящихся под оккупацией.
  Сербские авторы полагают, что конечной задачей ХПЦ было заключение унии с Римом, аналогичный тезис широко пропагандировала в годы войны и Сербская патриархия, которая признала ХПЦ не каноничной. Все священники, пошедшие за ХПЦ, должны были лишиться сана и подвергнуться церковному суду. Синод Сербской православной церкви обратился с жалобой к главе РПЦЗ митрополиту Анастасию; в результате на архиерейском суде Гермоген был исключен из состава Синода РПЦЗ, а его действия были признаны "нарушающими права сербской церкви". Значительная часть православных в Боснии и Хорватии остались верны Сербской православной церкви. Тем не менее, до 1944 г. было создано 65 приходов ХПЦ, причем треть священников в них происходила из русской эмиграции .
  Следует признать, что новая политика усташей вскоре принесла свои плоды. Даже коммунистические историки Югославии признавали, что весной-летом 1942 г. сербское население НГХ в массовом порядке отвернулось от партизан Тито. Своими жестокими реквизициями продовольствия и скота, убийствами "классовых врагов" и насаждением идеалов социализма, коммунисты оказались глубоко чужды мелкобуржуазному сознанию сербского крестьянина. В то же время четники, оперировавшие постулатами "веры, короля и отечества", представлялись ему "своим войском". Соглашение четницких воевод с усташами, вопреки усилиям партизанских пропагандистов, было воспринято сербским населением НГХ как победа, т.к. узаконивало все завоевания восстания лета-осени 1941 г. Плоды этого не замедлили сказаться в принявшем для партизан характер эпидемии переходе "унаследованных" ими от сербского восстания бойцов в лагерь четников. Так, только за последнюю неделю апреля 1942 г. в Восточной Боснии на сторону четников перешли четыре партизанских батальона - Мокраньский, Чрновырхский, Нишичкий и Варешский в полном составе и во главе со своими командирами (политкомиссары при этом были убиты) .
  Несмотря на то, что силы партизанской Народно-освободительной армии Югославии (Narodnooslobodilacka vojska Jugoslavije, НОАЮ) в 1942 г. были примерно сопоставимы с хорватскими вооруженными силами, этот год ознаменовался для югославских коммунистов самыми тяжелыми поражениями на территории НГХ. В Восточной Боснии усилившиеся четники и усташеско-домобранские части упорно теснили партизан, сократив контролируемые ими районы до масштаба незначительных анклавов. Тяжелое поражение потерпели партизаны в июне-июле 1942 г. на плоскогорье Козара, где 21-тысячный ударный корпус войск НГХ при поддержке 3 тыс. четников и 9 тыс. гитлеровских и венгерских военных за считанные дни разгромил дислоцировавшуюся там сильную группировку НОАЮ (Bitka za Kozaru). Однако, сами потеряв в боях до 3 тыс. чел. убитыми и ранеными, усташи, домобраны и оккупанты обрушили на местное население чудовищные репрессии. 68 тыс. жителей, обвиненных в пособничестве партизанам, были депортированы в концентрационные лагеря, а еще более 33 тыс. гражданских лиц и партизан - убиты . Только менее 900 партизан сумели мелкими группами просочиться из окружения. Особенно устрашающую репутацию заслужили своими безжалостными карательными операциями на Козаре батальоны печально знаменитого "Черного легиона" под командованием очень популярного в рядах усташей майора Юре Францетича.
  Оказавшись в тяжелом положении, Иосип Броз Тито и командования НОАЮ сумели, тем не менее, продемонстрировать смелое стратегическое мышление и умелое тактическое руководство своими войсками. Осенью 1942 г. ими была начата скрытная передислокация всех сохранивших боеспособность партизанских сил на территории НГХ в Крайну - преимущественно горный район на боснийско-хорватской границы. Несмотря на тяжкие лишения, партизанам удалось сконцентрироваться в заданных районах. 2-4 ноября 8 отборных партизанских бригад, усиленных артиллерией, внезапно развили мощное наступление на крупный районный центр Бихач (Bihacka operacija). Несмотря на отчаянное сопротивление противостоявших им 4-й усташеской бригады и 12-го пехотного полка НГХ, партизаны успешно овладели городом*. После победы партизанами были убиты 130 захваченных ими (преимущественно раненых) усташей, а, по данным хорватских авторов - еще и 740 пленных домобранов и служащих местной администрации. Воспользовавшись возникшим в Загребе замешательством, главным силам НОАЮ в ноябре-декабре 1942 г. удалось подтянуться в район операции и установить контроль над обширными территориями Крайны (более 40 тыс. кв. км.), создав так называемую "Бихачскую республику" (Bihacka republika). Под защитой оборонительных рубежей на труднопроходимых горных перевалах, партизаны использовали ее как плацдарм для наращивания сил .
  Поспешно организованные попытки хорватских войск ликвидировать "коммунистическое царство" потерпели неудачу: усташеское руководство явно запаниковало и бросало свои силы в бой по частям прямо "с колес" без должной подготовки. В серии таких провальных атак 22-27 декабря 1941 г. у городка Ливно под шквальным огнем партизан личный состава элитного усташеского "Черного легиона" понес такие катастрофические потери, что эта часть вскоре была переформирована. Тогда же был смертельно ранен при неясных обстоятельствах его командир Юре Францетич, недавно назначенный Анте Павеличем командующим всеми усташескими силами в районе Бихача. Существует легенда, что, получив категорический приказ "поглавника" атаковать многократно превосходящего противника, Францетич в знак протеста повел своих людей в атаку лично, под барабанный бой. Умирая, он успел своей кровью нарисовать на снегу символ организации "Усташа" - букву "U". Согласно другой версии после конфликта с Павеличем по вопросу о союзе с четниками самолет, на котором Францетич возвращался из Загреба к своим людям, потерпел катастрофу в результате диверсии. Якобы его даже пытались спасти партизаны, чтобы затем обменять на 100 пленных коммунистов.
  События ноября-декабря 1942 г. стали первыми признаками захвата партизанами инициативы в боевых действиях на территории НГХ.
  
  Глава 5. Усташеские лагеря смерти. Кризис НГХ в 1943-1944 гг.
  
  Прекращение в начале 1942 г. усташеским режимом убийств сербов по национальному принципу не означало снижения активности репрессивно-карательной системы в НГХ. На смену этническим чисткам пришло массовое уничтожение мирных жителей, подозревавшихся в поддержке партизан. "Центр тяжести" расправ усташей над всеми неугодными переместился в это время с "полевых акций" в концентрационные лагеря, которые по масштабам злодеяний могли соперничать с самыми известными "фабриками смерти" в Третьем рейхе.
  Организацией и деятельностью усташеских концентрационных лагерей ведало III управление усташеской охраны (III ured Ustaske obrane) Усташеской службы надзора (Ustaska nadzorna sluzba), т.е. 15-тысячной политической полиции НГХ, которую возглавлял Евген "Дидо" Кватерник. Первый охранный батальон во главе с полковником Векославом "Максом" Любуричем, на который возлагались непосредственные функции легерной охраны, был сформирован в июне 1941 г. В январе 1942 г. батальон был переформирован в охранную бригаду (1 Ustaški obrambeni sdrug), а летом того же года была создана еще одна (2-я) бригада, выполнявшая аналогичные функции (в декабре 1943 г. она была расформирована). С декабря 1943 по март 1944 гг. 1-я бригада носила наименование Лагерной охранной бригады. В январе 1945 г. это соединение численностью 13 тыс. чел., ранее выполнявшее преимущественно задачи по охране концентрационных лагерей, влилась в состав 18-й штурмовой дивизии (18 jurisna divizija) вооруженных сил НГХ и приняло участие в боевых действиях завершающего этапа войны .
  Первый и самый известный концентрационный лагерь (sabirni logor) на территории НГХ был основан не позднее 24 июля 1941 г. (точная дата до сих пор является предметом исторических споров, как и многие другие аспекты этого трагического события) в местечке Ясеновац у реки Сава на хорватско-боснийской границе. К 1944 г. он разросся до пяти филиалов, носивших порядковые номера с 1-го по 5-й, самый крупный из которых располагался в местечке Стара Градишка; кроме того, существовал отдельный женский филиал лагеря в Млаке. Численность узников Ясеноваца, на основании оценок современных исследователей, могла достигать от 50 до 90 тыс. чел. Однако точное число людей, прошедших через эту фабрику смерти не поддается учету: в апреле 1945 г. усташеская администрация целенаправленно уничтожила всю важнейшую документацию, касавшуюся деятельности ее пенитенциарной системы; к тому же неизвестно, насколько точно она велась. Югославская правительственная комиссия, в послевоенные годы занимавшаяся расследованием преступлений в Ясеноваце, определила только число жертв этого лагеря в 500-600 тыс. чел. В настоящее время известны имена 72 193 людей, погибших в Ясеноваце: 40 251 сербов, 14 750 цыган, 11 723 евреев, 1 063 мусульман, 3.583 хорватов, словаков, венгров, немцев и др.; 19 006 жертв Ясеноваца - дети и подростки .
  До лета 1942 г., когда в лагерь хлынул поток депортированных с Козары за сотрудничество с партизанами крестьян, там содержались преимущественно согнанные из разных районов НГХ евреи, цыгане, а также политические противники усташеского режима. В частности, в Ясеноваце оказались многие из общественных деятелей Хорватии, на "апрельском Саборе" 1941 г. приветствовавшие провозглашение НГХ, однако потом выступившие с осуждением усташеского террора (в т.ч. - лидер Хорватской крестьянской партии Владко Мачек, арестованный в октябре 1941 г.). Заключенные на начальном этапе использовались на тяжелых сельскохозяйственных и строительных работах, регулярно подвергались побоям и издевательствам охранников-усташей (в феврале 1942 г. Ясеновац посетила комиссия Международного красного креста, в которую входили и представители Ватикана; тогда они заключили, что лагерь является "трудовым"); однако это было ничто по сравнению с кровавым кошмаром, развернувшимся там со второй половины 1942 г.* На ограниченной территории лагеря в условиях ужасной антисанитарии оказались сконцентрированы десятки тысяч депортированных, в т.ч. старики, женщины и дети. Лагерная администрация использовала заключенных для строительства филиалов лагеря, однако предпочитала решать проблему "перенаселенности" более варварскими методами: голодом (суточный лагерный паек достигал энергетической ценности 700-900 ккал, в то время как для нормальной жизнедеятельности человеку требуется не менее 2 500 ккал.) и массовыми убийствами. Когда предыдущая "смена" ослабевала от недоедания и свирепствовавших эпидемий (дизентерия, тиф и др.), а на подходе находилась новая партия заключенных, следовал приказ "очистить территорию": усташи-надзиратели партиями выводили людей за пределы лагеря и убивали. Зачастую, чтобы звуки расстрельных залпов не вызвали среди остававшихся в лагере отчаявшихся узников восстания, убийства совершались "тихо": зловещими кинжалами-"сербосеками", топорами, кузнечными молотами и т.д. Часто обреченных топили в реке, связывая вместе по нескольку человек. Оставшимся в лагере узникам при этом неизменно лгали, что их товарищей по несчастью "перевели на юг" - в ясеновацкой терминологии это скоро стало синонимом смерти. Имена комендантов и палачей Ясеноваца - Мирослава Майсторовича (бывшего католического священника), Динко Шакича (осужденного в 1999 г. и умершего в заключении в 2008 г.), Петара Брзицы (хвалившегося личным убийством 1 360 узников) - стали кровавыми символами преступлений усташеского режима.
  Помимо Ясеноваца, в НГХ существовали следующие крупные концентрационные лагеря: Госпич (35 тыс. заключенных), Паг (8,5 тыс. заключенных), Джаково (3,5 тыс. заключенных), Ястребарско, Лепоглавле и некоторые другие. В отличие от Третьего рейха, в НГХ наладить массовое использование заключенных на производстве так и не удалось; они применялись в основном на подрядных тяжелых работах (строительство дорог, мостов и оборонительных сооружений, переноска грузов, сельское хозяйство и т.д.) в непосредственной близости от мест содержания. В ряде случаев это способствовало спасению людей, т.к. несчастных подкармливали и снабжали одеждой местные крестьяне и военнослужащие домобранских, а в ряде случаев даже действующих усташеских частей. Современники свидетельствуют, что "боевые" усташи относились к своим лагерным "коллегам" с презрением и называли их "просто убийцами", забывая, как в 1941 г. сами безжалостно истребляли сербское население . Впрочем, муки совести не были чужды даже лагерной охране Ясеноваца, статистика попыток суицида среди которой достигала 5%, не говоря уже о повальном алкоголизме и психических расстройствах.
  Как ни странно, в самом выигрышном положении в усташеских концентрационных лагерях находились пленные партизаны. Они содержались отдельно от других заключенных и сохранялись в живых для обмена на захваченных коммунистами усташей и домобранов ("расценки" составляли: за домобрана отпускали 1 партизана, за офицера - 10; рядовой усташ "оценивался" в 3-5 партизан, усташеский командир мог "стоить" до 100). Женщины-заключенные тоже периодически могли рассчитывать на некоторые послабления, особенно если добивались "покровительства" кого-нибудь из сладострастных надзирателей. А вот судьба детей за колючей проволокой НГХ была наиболее трагичной. В случае "явных признаков неарийского происхождения" они отнимались у родителей и размещались в "отдельных помещениях" лагерей, где быстро погибали от голода и болезней; известны и случаи, когда усташеская администрация организовывала массовые убийства маленьких узников как "нетрудоспособных". Если же усташеские эксперты находили у детей до 12-13 лет внешнее "соответствие стандартам хорватской нации", их участь была зачастую не менее трагичной. Малышей и всех девочек отдавали на воспитание в католические приюты и бездетные хорватские семьи (так многие из них были спасены); мальчики же 8-13 лет направлялись в так называемые "Лагеря усташеских воспитанников" (Ustaski pitomski logor). Там суровыми условиями жизни, палочной дисциплиной, усиленной идеологической и религиозной "промывкой мозгов", а также интенсивной физической и боевой подготовкой "педагоги" "Усташи" пытались превратить их в будущих "янычаров" НГХ, "настоящих хорватских бойцов и добрых католиков" . Плоды этого чудовищного эксперимента стали очевидны, когда в начале 1945 гг. партизаны столкнулись на полях сражений с брошенными в бой старшими (15-16-летними) "усташескими воспитанниками", сражавшимися с фанатизмом и противоестественным бесстрашием. Видный коммунистический функционер Родолюб Чолакович в своих мемуарах описал группу таких зомбированных усташами сербских мальчишек, захваченных в плен на Сремском фронте: "Худые, но с развитой мускулатурой и выправкой оловянных солдатиков, они тесно прижимались друг к другу, бросая на нас ненавидящие затравленные взгляды... Они даже не позволили забрать на перевязку раненых, сцепившись локтями так, что невозможно было растащить, и крича: "Не сдаемся, братья! Красные жгут раненых на огне!"... Политкомиссар батальона и я пытались поговорить с ними, призывали вспомнить своих родителей и свой народ, но они отвечали на все бредовыми нацистско-клерикальными лозунгами усташей... В первую же ночь они пытались бежать, как волчата набросившись на часовых" .
  К началу 1943 г. лагеря смерти были, вероятно, единственными безотказно функционировавшими механизмами НГХ. Под влиянием поражений в борьбе с партизанами и внутренних противоречий созданное усташами государство начал охватывать глубокий кризис.
  Наиболее отчетливо на первых порах он проявился в военной сфере. После безуспешных и неподготовленных попыток прорвать оборону партизанской Бихачской республики в конце 1942 г., в которых привлеченные к операции усташеские и домобранские части потеряли от 25 до 70% личного состава, согласно меткому выражению участника событий Доминика Антишича, "у войск Хорватии сломался хребет мужества" . Крайняя деморализация выразилась в прямом и косвенном отказе от выполнения приказов на всех уровнях, катастрофическом падении и до того невысокой дисциплины, захлестнувшем части пьянстве и унынии, растущих дезертирстве среди личного состава и уклонении от службы среди военнообязанных. В 1943 г. обычным явлением стал переход на сторону партизан не только отдельных домобранов, но и подразделений звена взвод-рота во главе с офицерами*. Появились и первые перебежчики среди усташей, при чем Иосип Броз Тито из пропагандистских соображений приказал принимать их в партизанские отряды вне зависимости от прежних деяний. В результате для участия в начатом в январе 1943 г. масштабном немецко-итальянском наступлении на Бихачскую республику НГХ смогла выделить только 5,5 тыс. усташей и 4 тыс. домобранов , которые продемонстрировали весьма ограниченные боевые успехи. Впрочем, и оккупантам, вовлекшим в бои 75 тыс. чел. (7-я горная дивизия СС "Принц Ойген", 4 дивизии Вермахта и 5 итальянских дивизий) при поддержке 150 самолетов, тяжелой артиллерии и бронетехники, было особо нечем похвастаться. Хотя Бихач был взят, главным силам партизан (42 тыс. чел.) удалось, бросив тяжелое оружие и оставив на произвол судьбы свыше 4 тыс. раненых и больных (тем не менее, некоторые коммунистические пропагандисты в СФРЮ назвали это сражение "битвой за раненых"), перейти за реку Неретва в Герцеговину и Черногорию, где позиции коммунистов были сильны (Bitka na Njeretvi).
  К маю 1943 г. партизанам удалось вновь развернуть контрнаступление на территории Восточной Боснии. Воспользовавшись тем, что многие усташеские руководители на местах игнорировали позицию Загреба в отношении мусульман, открыто притесняя "грязных турок", Иосип Броз Тито нашел там для НОАЮ новую массовую поддержку. Утверждая, что учение Маркса-Ленина не противоречит догматам ислама, а после победы социалистической революции мусульманам будут гарантированы широкие права и незыблемость их веры, югославские коммунисты привлекли многие тысячи боснийских крестьян и радикально настроенной мусульманской молодежи в свои ряды . Не последнюю роль сыграла и возможность беспрепятственно грабить и убивать вместе с партизанами старинных врагов - сербов. В результате в 1943 г. численность НОАЮ выросла до 320 тыс. чел., более половины которых действовали в Боснии и Герцеговине и в Хорватии. К исходу года они контролировали более трети территории НГХ. Значительные районы захватили также четницкие воеводы, которые, видя ослабление усташеского режима, один за другим стали выходить из-под влияния Загреба и возобновлять нападения на мусульманские села. Более того, тенденции к сепаратизму проявили даже многие усташеские функционеры в Боснии и Крайне. В 1943-1944 г. ими было создано не менее дюжины "свободных республик" и "автономных бановин", фактически не подчинявшихся "поглавнику" . Они мирились с ближайшими четниками и на свой страх и риск начинали совместные боевые действия против коммунистов и мусульман, а нередко - и против немцев. Наметился новый парадокс Второй мировой войны в бывшей Югославии - в одном строю теперь стояли бойцы с усташескими литерами на бустинах и сербскими орлами на шайкачах.
  В то же время ослабленные усташеские и домобранские формирования ограничивались "глухой" обороной или, в лучшем случае, частными наступательными операциями местного значения. В ожесточенном сражении, развернувшемся в мае-июне 1943 г. в долине реки Сутьеска между гитлеровцами, итальянцами, болгарами с одной стороны, НОАЮ - с другой, и четниками - с третьей, войска НГХ почти не участвовали (кроме 1 домобранского батальона) и не препятствовали отходу потерпевших поражение партизан в Боснию. Неудовлетворенные боевой активностью вооруженных сил НГХ, лидеры нацистской Германии в 1943 г. начали проявлять интерес к привлечению ее мобилизационных ресурсов для комплектования своих войск. Когда взгляд рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера обратился на боснийских мусульман в качестве человеческого материала для Войск СС, это вызвало резко негативную реакцию Анте Павелича. Он полагал, что это еще больше "вобьет клин" между мусульманами и хорватами, а набранные Гиммлером босняки-волонтеры разбегутся, едва получив оружие, и потому настаивал, чтобы в ряды Войск СС был открыт доступ только членам его партии "Усташа", при чем как боснякам, так и хорватам . Тем не менее, Гиммлер выполнил эту рекомендацию с точностью до наоборот и, имея предостаточно рычагов давления на хорватское правительство, вынудил его 5 марта в обход воли самого Павелича дать согласие на вербовку добровольцев в Войска СС из числа боснийских мусульман . Постепенно вербовать в дивизию стали также хорватов и албанцев. В июле 1943 г. было официально объявлено о формировании 13-й горной дивизии Войск СС "Хандшар", получившей наименование "хорватской ?1" (13. Waffen-Gebirgsjager Division der SS "Handschar" (kroatische Nr.1)), в рядах которй насчитывалось более 3 тыс. немцев, примерно 13 тыс. боснийских мусульман, 6 тыс. хорватов и более 3 тыс. косовских албанцев . Дивизия "Хандшар" в марте-сентябре 1944 г. активно участвовала в боевых действиях против партизан Тито в Боснии, а ее остатки, переформированные в полковую боевую группу, вплоть до окончания войны дрались с Красной армией на территории Венгрии и Австрии . Впрочем, из граждан НГХ в ее составе тогда оставались преимущественно хорваты - мусульман, державших среди иностранных волонтеров СС самые высокие показатели по дезертирству, гитлеровцы в октябре 1944 г. распустили по домам. Формирование второй дивизии СС из боснийских мусульман было официально объявлено приказом Гиммлера от 17 июня 1944 г. Она получила официальное наименование 23-я горная дивизия Войск СС "Кама" (хорватская ?2) (23.Waffen Gebirgsjager Division der SS "Kama" (kroatische Nr. 2)), однако так и не была укомплектована полностью и в начале октября расформирована.
  Нельзя сказать, чтобы Анте Павелич и другие руководители НГХ не отдавали себе отчет в опасности для них сложившейся ситуации. Однако реальность была такова, что все их "чрезвычайные и решительные меры", направленные на стабилизацию положения НГХ, в 1943-44 гг. неизменно терпели неудачу. Пытаясь укрепить вооруженные силы НГХ, "поглавник" возложил ответственность за поражения в конце 1942 г. на одного из своих старейших соратников командующего Славко Кватерника и 4 января 1943 г. лишил его должности. Справедливости ради следует отметить, что Кватерник, пожилой и сильно болевший человек, переживший недавно личную трагедию (в конце 1941 г. покончила жизнь самоубийством его супруга-еврейка; считается, что этим она выразила протест против геноцида евреев в НГХ), действительно в 1942 г. самоустранился от руководства боевыми действиями. В свою очередь, бывший командующий в печати обвинил Павелича в диктаторских замашках и развязывании "политики террора в НГХ". Неожиданно для всех опальный старый генерал был поддержан сыном Евгеном "Дидо", которого он ранее в личных беседах называл "скорее сыном Павелича". "Поглавник" не простил Кватернику-младшему неуместной сентиментальности и отправил в отставку и его. В 1943 г. оба Кватерника были высланы из страны. Однако "смена караула" в руководстве вооруженными силами и службой безопасности не принесли Павеличу желаемых результатов. Занявший после нескольких неудачных кандидатов пост министра вооруженных сил (ministr oruzanih snaga) усташеский генерал Анте Вокич (1909-1945) 29 января 1944 г. рапортовал "поглавнику": "В лучшем случае половина наших сил способна к обороне... Банды (партизаны в усташеской терминологии - прим. авт.) перерезают коммуникации, и мы не знаем о местонахождении и самом существовании многих частей. Домобраны бунтуют и бегут, усташи пьют и развратничают, мобилизация стоит" .
  1943 г. стал также, по выражению хорватского исследователя Хрвое Матковича, годом "полураспада экономики НГХ". В довоенной Югославии Хорватия считалась одним из наиболее развитых в промышленном и сельскохозяйственном отношении регионов. Однако экономическая политика усташеского режима, если о таковой только вообще можно говорить, доказала свою полную несостоятельность. Декларируя государственную поддержку хорватскому предпринимательству и частной собственности, правительство Анте Павелича на деле благоприятствовало только крупному капиталу, щедро оплачиваемыми (в т. ч. принудительным привлечением рабочей силы) военными заказами для НГХ, Третьего рейха и Италии провоцируя его на бесконтрольную гонку за прибылями. В то же время все налоговое бремя и повинности военного времени были переложены усташами на плечи мелкого и среднего бизнеса, а также крестьянства. Что касается Боснии и Герцеговины, то в условиях ожесточенной партизанской войны там можно было говорить только о натуральном хозяйстве. В результате во многих районах Боснии в 1943-45 гг. население фактически голодало, а на всей территории НГХ испытывалась острая нехватка продовольствия и товаров первой необходимости. Попытки усташеского режима установить в начале 1944 г. карточную систему распределения, аналогичную немецкой, не были успешными и вызвали бурный рост в городах НГХ так называемых "блошиных рынков" (buvljake, аналог "черного рынка"), на которых с чисто балканской предприимчивостью продавалось, покупалось и обменивалось абсолютно все.
  Спецификой усташеской программы являлось практически полное отсутствие в ней социальной составляющей, в свое время привлекшей, между прочим, немало сторонников в лагерь германских нацистов и итальянских фашистов. У "Усташи" однозначно доминировал национальный идеологический компонент, и те немногие заявления, которые делались ее руководителями на социально-экономические темы, были выдержаны в духе наивного националистического корпоративизма. Так, например, Анте Павелич призывал "хорватов-работодателей относиться к хорватам-рабочим как к своим детям", а его главный идеолог Миле Будак распространялся о "христианском терпении в тяжелую годину, которому учат рабочего человека хорватство и католическая церковь" . О том, насколько вняли "поглавнику" работодатели, можно судить по тому, что, ссылаясь на условия военного времени, на большинстве промышленных предприятий Хорватии в 1943 г. они ввели 6-дневную рабочую неделю и 10-12-часовой рабочий день; активно использовался труд женщин и подростков. Подавляющее большинство предпринимателей отказывались при этом повышать зарплату, а, наоборот, активно срезали страховые и прочие выплаты и практиковали драконовскую систему штрафов за реальные и мнимые нарушения трудовой дисциплины и случаи производства брака. У рабочих же, в свою очередь, иссякало "христианское терпение" и учащались случаи саботажа на производстве и забастовок. Наиболее известная из них произошла 17-18 июня 1943 г. на текстильной фабрике "10 апреля" в Загребе, выполнявшей правительственный заказ по производству сырья для артиллерийского пороха. Чтобы насильственно вернуть рабочих (в основном женщин) к работе, была направлена жандармерия, однако ее встретила баррикада и град камней. Жандармы не проявили рвения, и им в помощь были преданы две роты 12-го усташеского действующего батальона. Однако усташи вообще отказались идти против работниц. Стихийно состоялся совместный митинг, на котором были сделаны крайне показательные для развития кризиса в НГХ заявления, запротоколированные агентами правительственных спецслужб. Молодая работница Ясмина Делибашич сказала: "Мы думали, что в независимом государстве все будет по-другому, а все осталось как в старой Югославии. Пока наши братья и мужья воюют в горах с бандитами, хозяева заставляют нас работать по 12 часов и отнимают хлеб наших детей". Усташеский заставник (младший лейтенант) Вальтер Зорич заявил: "Эти смелые женщины подняли голос против капиталистической несправедливости, мы как защитники хорватского народа на их стороне... Мы ходим в рванине, у нас по 20 патронов на винтовку... Господа в правительстве набили карманы, а нам платят так скудно, что, если не обдерешь бандитских пособников, нечего послать домой, и нашим семьям не на что жить" . Понадобилось личное вмешательство Миле Будака, который пообещал работницам заставить совет директоров сократить рабочий день, а усташей призвал к дисциплине патетической речью, чтобы фабрика вновь заработала. Однако впоследствии более 70 работниц были брошены в концлагеря обвинению в "саботаже на военном производстве", а мятежные роты расформировали и раскидали личный состав по домобранским частям на передовой с понижением в должности. Ясмина Делибашич пережила заключение в Ясеноваце, а Вальтер Зорич погиб в бою в апреле 1945 г.
  Военный и экономический кризис в НГХ не мог не породить кризиса политического, который обострился к первой половине 1944 г. и достиг апогея в августе в результате так называемого "заговора Лорковича-Вокича" (Urota Lorkoviс-Vokiс). Переход Италии на сторону западных Союзников в сентябре 1943 г., успешное наступление Красной армии в Юго-Восточной Европе, неумолимо приближавшее ее к Балканам, а также начало в апреле 1944 г. англо-американской стратегической авиацией бомбардировок военных объектов и крупных городов НГХ и сброса военных грузов партизанам НОАЮ , не оставляли у усташеского руководства сомнений, что ход Второй мировой войны складывается явно не в пользу его покровителей. Под влиянием этого активизировало свою деятельность либеральное крыло "Усташи", представленное в первую очередь новыми министрами вооруженных сил Анте Вокичем и внутренних дел (ранее - иностранных дел) Младеном Лорковичем (1909-1945). Лоркович и Вокич были не только единомышленниками, но и верными друзьями. Вокич, в частности, крестил детей Лорковича, став, как принято у сербов и хорватов, его кумом (kum). Среди усташеских функционеров эти двое отличались более мягким подходом к национальной политике (в частности, Лоркович внес значительную роль в заключение договора НГХ с четниками и прекращение резни сербов) и критическим отношением к перспективам союза с нацистской Германией. Им удалось в 1943-44 гг. существенно ослабить размах репрессий против хорватских оппонентов усташеского режима, а лидер Хорватской крестьянской партии Владко Мачек и другие общественные деятели были перемещены из концлагерей под домашний арест. Весной 1944 г. произошло сближение Лорковича и Вокича с проживавшим в Загребе по приглашению Анте Павелича его старым соратником по борьбе против Королевства Югославии лидером македонских революционеров Иваном Михайловым. Михайлов, которому прежнее тесное партнерство с рейхсфюрером СС Гиммлером не помешало вскоре выдвинуть Черчиллю предложение "в противовес югославским и болгарским коммунистам создать на Балканах демократическую Македонию" , вероятно, был первым, высказавшем идею о возможности разрыва НГХ со странами "Оси" и ее перехода на сторону западных Союзников. Достоверных сведений о деятельности Лорковича-Вокича сохранилось крайне немного, однако ряд хорватских авторов полагает, что она носил характер скорее не заговора, а давления на "поглавника" с целью убедить его поменять сторону во Второй мировой войне. Известно, что беседы на эту тему с Анте Павеличем вел также Иван Михайлов. Заговорщики выдвинули план, согласно которому вооруженные силы НГХ в союзе с сербскими четниками должны были разоружить германские войска на своей территории, арестовать всех не согласных с переворотом усташеских функционеров, заключить перемирие с Союзниками и обеспечить плацдарм для высадки англо-американских войск (что соответствовало плану Черчилля "ударить в мягкое подбрюшье Европы" и не допустить распространения на Балканский полуостров советского влияния). Есть сведения, что, в случае отказа Анте Павелича участвовать в их проекте, заговорщики планировали заменить его лидером Хорватской крестьянской партии Владко Мачеком, со сторонниками которого они также поддерживали контакт. Считается, что позиции Лорковича и Вокича в вооруженных силах и государственной администрации НГХ были достаточно сильны. Однако у заговорщиков все-таки были весьма ограниченные шансы на успех: события 24 июля - 8 сентября 1943 г. в Италии, где правительство маршала Бадольо разыграло прямую аналогию комбинации Лорковича-Вокича по отстранению от власти фашистской партии Муссолини, продемонстрировали, что Третий рейх оперативно отреагировал военной оккупацией страны . Также нельзя было сбрасывать со счетов 500-тысячную партизанскую армию Иосипа Броз Тито, реакция которого на такой поворот событий была непредсказуема. Вероятно, Анте Павелич также отдавал себе отчет в этом. Не желая провоцировать немцев на превентивные действия по предотвращению "итальянского варианта" в НГХ, он сам нанес удар по прозападной оппозиции в рядах "Усташи". 30 августа "поглавник" созвал заседание правительства, на котором обличил намерения Лорковича и Вокича, обвинив их в "измене движению и родине". Тем не менее, оба министра-заговорщика держались достойно, и парировали, что "это политика Павелича ведет Хорватию к кровавой пропасти". По приказу Павелича Лоркович, Вокич и некоторые из их ближайших соратников были отстранены от занимаемых должностей, исключены из рядов "Усташи" и помещены под домашний арест. Режим их содержания постепенно ужесточался, и в 1945 г. заговорщики оказались в концентрационном лагере Лепоглавле. 8 мая, перед самым окончанием войны, Анте Вокич и Младен Лоркович, а также двое их единомышленников (сторонники Хорватской крестьянской партии Фаролфи и Томашич) были расстреляны офицерами службы усташеской охраны, а все материалы следствия по их делу - уничтожены. Однако в целом реакция усташеского режима на заговор Лорковича-Вокича даже отдаленно не могла сравниться с репрессиями, развернутыми нацистами после знаменитого покушения на Гитлера полковника Клауса фон Штауффенберга.
  
  Глава 6. Агония и падение НГХ в 1944-45 гг. Усташи в послевоенные годы.
  
  C переходом на стороны Союзников Румынии и Болгарии, где под влиянием успешного наступления Красной армии произошли государственные перевороты и к власти пришли просоветские правительства, Восточный фронт Второй мировой войны докатился до границ бывшей Югославии. 5 июля 1944 г. лидер югославских коммунистов Иосип Броз Тито обратился к Сталину с просьбой о "самой большой помощи" и вступлении войск Красной армии на территорию Югославии, предупреждая, что только так возможно будет избежать влияния западных Союзников и приверженцев королевского правительства в изгнании (в первую очередь - четников). 28 сентября 1944 г., действуя с территории Румынии и Болгарии, в Югославию вступили советские войска 2-го и 3-го Украинских фронтов (46-я и 57-я армии, 4-й гвардейский мехкорпус и Дунайская речная флотилия), а также вооруженные силы прокоммунистического Отечественного фронта Болгарии (11 дивизий и 2 бригады). К этому времени по инициативе Тито был создан подконтрольный ему альтернативный правительственный орган Хорватии - Единый народно-освободительный фронт (Jedini narodnooslobodilacki front), "первую скрипку" в котором играли местные коммунисты. Смертный приговор НГХ был вынесен.
  При поддержке Красной армии и болгарских войск части НОАЮ, насчитывавшие до 650 тыс. бойцов и располагавшие переданными СССР и США боевой авиацией и бронетехникой, развернули успешное наступление против гитлеровцев и их союзников в Сербии, Македонии и Черногории. 20 октября после ожесточенных боев ими был взят Белград. Повсеместно продвижение партизанской армии Тито сопровождалось массовыми репрессиями против всех подозревавшихся в "пособничестве оккупантам", а также против "классово чуждых элементов" и идеологических противников коммунизма. Только в Белграде за несколько дней после захвата города партизанами были безжалостно истреблены более 30 тыс. немецких и сербских военнопленных, а также жителей сербской столицы. Дороги, ведущие в Боснию и Хорватию, были запружены десятками тысяч беженцев, спасавшихся от власти Тито.
  Упорные бои развернулись в Боснии (Сараевский выступ), на сербо-хорватской границе (Сремский фронт) и в хорватском Поморье (Динарский фронт). Частям НОАЮ и Красной армии там противостояли отступившие из Сербии и Черногории германские части численностью до 200 тыс. чел. и около 190 тыс. войск НГХ, словенских вооруженных формирований и сербских четников. Осенью 1944 - весной 1945 гг. все эти крайне разнородные по национальному составу и идеологическим воззрениям силы организовали против общего врага - коммунистической армии Тито - единый фронт, ставший одним из наиболее парадоксальных союзов в истории Второй мировой войны. В последний период войны усташеский режим провел последнюю реорганизацию своих вооруженных сил, приказом от 21 ноября 1944 г. объединив Усташескую армию (76 тыс. чел.) и Домобранство (армейские части, менее 70 тыс. чел.) в единые Хорватские вооруженные силы (Hrvatske oruzane snage), командование которыми лично принял Анте Павелич. В их составе было сформировано 13 пехотных, 2 ударных, 2 горных и 2 резервных дивизии, в состав каждой из которых обычно входило по 2-3 бригады (ударные дивизии состояли из полков), артдивизион (или несколько артиллерийских батарей), и, изредка - инженерный или механизированный батальон. При этом в каждой дивизии было не менее одной усташеской бригады: предполагалось, что усташи передадут сражающимся с ними бок о бок домобранским частям свой более высокий боевой дух. В начале 1945 г. из полицейских частей НГХ была сформирована еще одна дивизия - жандармская. Отдельно существовал Корпус лейб-гвардии "поглавника" в составе 2 лейб-гвардейских и резервного полков, артдивизиона и 4 батальонов - кавалерийского, механизированного, инженерного и жандармского. Остальные части также были сведены в 5 корпусов (I-V), однако оперативно они подчинялись 91-му, 34-му 15-му и 97-му армейским корпусам и 21-му горному корпусу германских групп армий "Е" и "Ф", действовавших на территории НГХ и Словении. Общей слабостью всех хорватских частей и соединений продолжала оставаться острая нехватка вооружения, особенно бронетехники, артиллерии и противотанковых средств, боевого снаряжения (особенно средств связи) и автотранспорта. Однако их сильной стороной стала неожиданно поднявшаяся в конце войны по сравнению с кризисными 1943 и первой половиной 1944 гг. боеспособность. Причину этого, вероятно, следует искать не в увеличившихся германских военных поставках (Третий рейх сам агонизировал и мало что мог дать своим последним союзникам) и даже не в осознании защитниками хорватской независимости опасности, которую представляло наступление коммунистов для их страны и их семей. Наиболее логическим объяснением того, что не только усташеские, но и домобранские части осенью 1944 - весной 1945 гг. дрались довольно упорно, представляется то, что на охватившей их в предыдущий период волне дезертирства и переходов на сторону партизан отсеялось большинство "наносного элемента", оставив в рядах Хорватских вооруженных сил наиболее стойких и упорных бойцов.
  В ноябре-декабре 1944 г. наступление НОАЮ и частей Красной армии, сопровождавшееся большими потерями (особенно пострадали в боях за хорватский город Осиек на Сремском фронте югославский 1-й Пролетарский и советский 68-й стрелковый корпуса), исчерпало свой потенциал. На Сремском фронте гитлеровцы и хорваты сумели в целом удержать позиции на границах НГХ. Несмотря на то, что была захвачена большая часть Боснии, ее столица Сараево продолжала удерживаться германско-хорватскими войсками, сообщавшимися со своими главными силами по укрепленному коридору в долине реки Босна. На Динарском фронте наступавшие из Черногории и Герцеговины югославские партизаны при поддержке британского флота и новозеландской дивизии овладели значительной частью хорватского Поморья с городами Дубровник, Сплит и Задр, однако затем были остановлены хорватскими, немецкими, словенскими и четницкими частями (в НГХ Динарский фронт имел жаргонное название "антикоммунистический интернационал").
  В условиях начала позиционного противостояния, к 25 декабря 1945 г. практически все сухопутные части Красной армии были выведены с терртиории Югославии на более "перспективные" участки фронта. Для взаимодействия с НОАЮ остались авиагруппа и Дунайская флотилия. Однако к этому времени коммунистическая армия Тито получила от СССР достаточно военных материалов для превращения в регулярную оперативную силу: около 140 тыс. единиц стрелкового оружия, 6 368 пулеметов, 2 165 орудий и минометов, 130 танков, 36 бронемашин, 386 боевых самолетов, около 2 600 автомашин, а также средства связи, инженерное и медицинское снаряжение и т.д. Все это позволило югославским коммунистам в 1945 г. развернуть свои вооруженные силы до 800 тыс. чел. НОАЮ была официально переименована в Югославскую народную армию (Jugoslovenska narodna vojska, ЮНА), состоящую из сухопутных сил, ВВС и ВМС. 7 марта 1945 г. Иосипом Броз Тито было сформировано Временное народное правительство Демократической федеративной Югославии, официально признанное Союзниками единственной законной властью в стране. Вариант сохранения независимой Хорватии после окончания войны не рассматривался.
  Несмотря на некоторую стабилизацию фронта в зимние месяцы 1944-45 гг., внутреннее положение в НГХ в это время стремительно ухудшалось. Популярность обреченного усташеского режима быстро падала, и в общественном мнении Хорватии доминировали панические настроения. Вот как описал это в своих воспоминаниях Маре Маричич, весной 1945 г. - усташеский младший офицер: "Мы на фронте жили одним днем: отбились, выжили - и все рады!... Люди в тылу мучились предчувствием катастрофы, строили нелепые и отчаянные планы спасения, ждали со дня на день, что придут партизаны. Многие продавали имущество и пытались бежать в Австрию, в Италию, которые тоже были охвачены войной. Другие лихорадочно готовили доказательства, что всегда были антифашистами, часто - довольно смехотворные. Но многим это стоило жизни: усташеская охрана до последнего дня хватала всех подозрительных или дезертиров, и многие заканчивали в петле или у стенки...".
  Осталось крайне немного свидетельств, позволяющих судить о том, что планировали и на что рассчитывали руководители "Усташи" перед лицом неминуемого поражения и падения НГХ. Так или иначе, вплоть до 6 мая 1945 г. усташеское правительство продолжало функционировать в Загребе, руководя мероприятиями по обороне страны и мобилизации ее ресурсов. Анте Павелич, Андрие Артукович, Миле Будак и другие функционеры неоднократно появлялись среди солдат на фронте, среди беженцев (в т.ч. из Сербии) или среди гражданского населения в особенно пострадавших районах, патриотической фразеологией и посулами скорого перелома в войне с появлением немецкого "чудо-оружия" пытаясь поднять их дух. При этом в последние месяцы существования НГХ наметилась даже некая тенденция к показательной демократизации государства. В феврале 1945 г. Анте Павелич выступил по радио с публичным заявлением о "необходимости чрезвычайного созыва Хорватского государственного сабора (Hrvatski drzavni sabor, парламент с функциями учредительного собрания, в НГХ собирался только однажды - в феврале 1942 г. на учредительную сессию - прим. авт.) для решения жизненно важных вопросов защиты и сохранения хорватского государства и народа". Весной 1945 г. был подготовлен и 3 мая подписан закон о равноправии "всех граждан НГХ, независимо от расовой и религиозной принадлежности". Тем не менее, развернуть парламентскую демократию в Хорватии не позволил необратимый ход Второй мировой войны, а признание равноправия ее граждан в 1945 г. явно запоздало: сербы уже добились его вооруженной борьбой, а евреи и цыгане были практически истреблены физически. Ряд югославских историков коммунистического периода усматривали в этих маневрах Анте Павелича аналогию с деятельностью рейхсфюрера СС Гиммлера, накануне капитуляции Третьего рейха также демонстративно пошедшего на смягчение положения евреев в нацистских концлагерях в надежде на установление дипломатического контакта с Союзниками. Вполне возможным представляется, что руководители усташеского режима также рассчитывали на нечто подобное. Учитывая, что многие из них после войны нашли убежище на подконтрольной англо-американской военной администрации в Европе территории, гипотезу об их контактах с Союзниками в последние месяцы войны не следовало бы сбрасывать со счетов. Однако достоверных подтверждений или опровержений ей пока не известно.
  12 апреля 1945 г. после многократно повторявшихся кровопролитных атак 1-й югославской армии удалось прорвать Сремский фронт и развернуть наступление на Загреб с юго-востока. Для НДХ это стало началом конца. В апреле в наступление перешла также 4-я югославская армия, тесня в хорватском Поморье противостоящие ей многонациональные части к словенской границе и угрожая столице Хорватии с северо-востока. Под угрозой полного окружения оборонявшие Сараево германо-хорватские войска были вынуждены оставить город и также начать с боями отходить на Загреб. Дороги Хорватии наполнились бесконечными колоннами беженцев; обескровленные войска НГХ под мощными ударами ЮНА таяли с каждым днем. Отчаянно маневрируя скудными резервами, в начале 20-х чисел апреля гитлеровцам и Хорватским вооруженным силам удалось на некоторое время задержать продвижение коммунистов к Загребу на рубеже реки Илова на западе и у укрепленного города Карловац на востоке, однако это был лишь временный успех. Бросив в бой обученные советскими инструкторами танковые бригады и не считаясь с потерями, ЮНА удалось 3 мая форсировать Илову, а 6 мая после тяжелых уличных боев занять Карловац.
  После этого путь на Загреб войскам Иосипа Броз Тито был открыт. В городе началась паника, население массами бежало от приближающихся коммунистов, методы которых за годы войны стали хорошо известны. Представитель Ватикана в НГХ легат Джузеппе Рамиро Марконе записал в своем дневнике: "Огромное, необычайное волнение в городе! Везде автомобили, грузовики, мотоциклы, телеги. Запыленные войска, хорваты и немцы, раненые, обозы. Просто невероятно! Все бегут!". Ряд функционеров усташеского режима, прекрасно понимавших, какая расплата ждет их за совершенные преступления, не стали дожидаться официальной эвакуации правительственных органов. Андрие Артукович, занимавший в мае 1945 г. пост председателя государственного совета НГХ, выехал из Загреба в сопровождении сильного эскорта 5 мая, оставив "поглавнику" письмо с туманным объяснением, что "обстоятельства потребовали его отъезда по правительственным делам". Главный усташеский пропагандист Миле Будак попытался бежать в тот же день без всяких объяснений, в штатском платье и под чужими документами, однако был задержан усташеским патрулем и взят под стражу "до выяснения личности"; так он был захвачен коммунистами и вскоре разоблачен.
  6 мая 1945 г. Анте Павелич распорядился уничтожить государственные архивы НГХ; уничтожение архивов на местах началось еще раньше. Уцелели только документы хорватского дипломатического ведомства, спрятанные загребским архиепископом Алоизие Степинацем и впоследствии оказавшиеся в распоряжении коммунистической Югославии. В те же дни усташами были жестоко перебиты последние узники ряда лагерей смерти, а лагерные постройки и документация - сожжены, чтобы скрыть следы преступлений. В Ясеноваце, узнав о готовящейся расправе, заключенные подняли отчаянное восстание, однако спастись удалось немногим более сотни из них.
  Готовясь покинуть столицу, "поглавник" в последний раз встретился с главой католической церкви Хорватии и предложил ему возглавить НГХ и "повести с Тито переговоры о спасении народа". Прекрасно осознавая абсурдность такого плана, архиепископ Степинац жестко отклонил это предложение. "Это ваше дело, кому вы передадите власть, - ответил он. - Я не вмешиваюсь в политику, однако остаюсь здесь, и будь что будет". Некоторые католические авторы утверждают, что при прощании Степинац даже отказал Павеличу в благословении, заявив: "Я не могу сделать это для вождя, который бросает своих людей и своих солдат". Выступавший с яростными протестами против репрессий коммунистов в Хорватии, архиепископ Степинац в 1946 г. был арестован ими и приговорен к 16 годам тюрьмы. Позднее переведен под домашний арест и находился под надзором югославских спецслужб до самой смерти в 1960 г. В настоящее время почитается католической церковью как блаженный.
  Впрочем, сам глава "Усташи" в послевоенные годы всегда утверждал, что рассматривал свой отъезд как средство продолжения борьбы за независимость Хорватии в новых условиях. Учитывая имевшийся у Павелича опыт работы в эмиграции и вероятные контакты с Союзниками, такая мотивация выглядит достаточно обоснованной; однако пережившие войну усташи в большинстве своем утверждали, что "поглавник" бросил их на произвол судьбы.
  В 16 часов 7 мая Анте Павелич и оставшиеся с ним члены правтительства сели в автомобили и выехали из Загреба по направлению к австрийской границе. Эскорт был минимальным, все члены правительства были в штатском, каждый был вооружен и вез с собой часть золотого запаса НГХ, которую выделил всем по списку лично министр финансов Пук. 8 мая конвой прибыл в городок Рогашка Слатина близ австрийско-хорватской границы, где Павелич провел последнее заседание членов правительства и военного командования. "Поглавник" назначил командующим отступлением Хорватских вооруженных сил и беженцев начальника службы усташеской защиты Векослава "Макса" Любурича, отдав ему приказ "любой ценой" вывести войска и гражданских в зону ответственности наступавшей с запада британской 8-й армии и избежать их пленения ЮНА. После этого Павелич и его приближенные, воспользовавшись хаосом отступления, замешались в массу беженцев и сумели благополучно пересечь границу. По подложным документам на имя испанского подданного Рамиреса "поглавнику" удалось перейти через Австрию в Италию. В Риме Анте Павелич нашел временное пристанище в церкви Св.Иеронима, настоятель которой хорватский священник Крунослав Драганович являлся ключевой фигурой усташеской тайной сети, созданной в последние годы войны в Италии. Туда же в мае-июне 1945 г. нелегально прибыли немало бывших высших функционеров НГХ. Андрие Артуковичу повезло меньше: в Австрии он был арестован британскими военными властями и, пока решалась его судьба, провел два месяца в концентрационном лагере Союзников в Бад-Ишль.
  Однако, в отличие от успевших вовремя скрыться от возмездия руководителей НГХ, судьба десятков тысяч ее простых граждан и защитников оказалась трагической. После падения 8 мая 1945 г. столицы НГХ Загреба и капитуляции 9 мая германских войск, поток хорватских беженцев, численность которого исчислялась шестизначными цифрами, двигался в направлении австрийско-хорватской и итальянско-хорватской границы. Прикрывая гражданских лиц, обозы с ранеными и окончательно деморализованные воинские части, в арьергарде шли, отражая атаки наседавших частей ЮНА, Корпус лейб-гвардии "поглавника", 1-я и 18-я штурмовые дивизии и 16-я усташеская резервная дивизия - последние соединения НГХ, сохранившие боеспособность. Занимавшие демаркационную линию с британцами на границе болгарские войска согласились пропустить хорватов и словенцев беспрепятственно. 12 мая беженцы (около 300 тыс. чел.) начали переходить на территорию Австрии, подконтрольную 5-му британскому корпусу. За ними последовали 95 тыс. военнослужащих Хорватских вооруженных сил - усташей и домобранов. До 15 мая к ним присоединились словенские воинские части (отступавшие со своей родины, где они дали последний бой коммунистам), десятки тысяч словенских беженцев, сербские четники и националисты, а также казаки из 15-го кавалерийского корпуса СС со своими семьями. Хорватские генералы Иво Херенчич и Векослав Серватци, а также представлявший гражданских беженцев профессор Даниэль Црльен начали переговоры о сдаче с британскими войсками, от имени которых изначально выступал командир 38-й ирландской пехотной бригады генерал Скотт. Считается, что Скотт (католик, как и хорваты) поспешил убедить хорватскую сторону, что под защитой британских войск беженцам ничего не грозит; а хорваты, находившиеся в таком положении, когда люди готовы схватиться за любую надежду, поспешили ему поверить. 15 мая 1945 г. командовавший преследовавшими хорватов войсками ЮНА генерал Милан Баста выдвинул им ультиматум следующего содержания: "Требую безоговорочной капитуляции всех ваших войск в течение часа. Если вы согласитесь, женщины и дети могут вернуться по своим домам. Солдаты и офицеры станут военнопленными, и будут отконвоированы в Марибор, где их будут судить". Хорватско-словенские части стали занимать оборону, намереваясь дать отпор попытками коммунистов войти на австрийскую территорию. Однако командир британского 5-го корпуса генерал Робертсон получил категорический приказ полномочного представителя (министра авиации) Великобритании в Средиземноморье Гарольда Макмиллана не допустить возобновления боевых действий. В австрийском местечке Бляйбург были начаты хорватско-британские и британско-югославские переговоры о прекращении огня, результатом которых стало согласие командования войск НГХ и его союзников сложить оружие и сдаться в плен английской армии. При этом генерал Робертс пообещал хорватскому генералу Херенчичу, что "ни одно военное или гражданское лицо не будет возвращено в Югославию против своей воли". Министр Макмиллан в то же время гарантировал представителям Иосипа Броз Тито, что "все военнопленные и граждане, принадлежащие к югославским национальностям, в течение 24 часов будут переданы властям Югославии". Вечером 15 мая Хорватские вооруженные силы сдали оружие британским войскам и официально стали их военнопленными, еще не зная об уготованной им ужасной судьбе.
  Политическая история трагедии усташей, домобранов и хорватских беженцев в Бляйбурге с поразительной точностью воспроизводит таковую массовых убийств усташами сербского населения в 1941 г. Британские официальные лица в последующие годы открещивались от своей неприглядной роли в этом кровавом событии точно так же, как в 1942 г. руководство НГХ старалось сложить с себя ответственность за резню сербов. Генерал Робертс, войска которого проводили передачу пленных хорватов частям ЮНА, заявлял, что выполнил приказание министра Макмиллана (хотя он был не обязан подчиняться приказу политика без дублирования его командующим силами Союзников в Средиземноморье фельдмаршалом Александером). Фельдмаршал Александер, действительно издавший 17 мая приказ, запрещавший выдавать хорватов, словенцев и сербов в Югославию (впрочем, роковая выдача к тому времени уже была почти завершена), уверял, что ничего не знал ни о сговоре министра Макмиллана с югославскими коммунистами, ни о начавшихся выдачах пленных. Министр Макмиллан утверждал, что, отправив "югославов" на убой к Тито, всего лишь исполнял волю премьер-министра Черчилля, да еще при этом "плакал над судьбой несчастных". Черчилль же вообще хранил о событиях в Бляйбурге невозмутимое английское молчание.
  Казаки 15 кавкорпуса, служащие русского корпуса, белоэмигранты, а также члены их семей были выданы британцами Сталину - 25 мая 1945 г. состоялась печально знаменитая "выдача в Лиенце".
  15-17 мая 1945 г. близ австрийского города Бляйбург развернулась очередная чудовищная страница истории НГХ. Британские войска вступили в раскинувшийся на многие километры лагерь хорватских беженцев и начали отделять военнослужащих от гражданских под предлогом "отправки в Италию" (как здесь не вспомнить ясеновацкий "перевод на юг"?). Партии усташей и домобранов, в первую очередь еще сохранивших строй, увозили на грузовиках, а затем возле приграничного города Дравоград на мосту через Драву передавали ожидавшим там частям ЮНА. Многие усташи, зная, что на пощаду от коммунистов им рассчитывать не приходится, сразу же прыгали с моста в реку или набрасывались на конвоиров с голыми руками. Когда загремевшие выстрелы показали остававшимся в лагере близ Бляйбурга, что их ждет, людей охватило отчаяние. Многие кончали с собой, чтобы не попасть в руки титовцев живыми. Отдавший приказ сложить оружие генерал Херенчич проклял британцев и застрелился; один из британских офицеров вспоминал, что в ночь 16-17 мая 47 девушек из усташеской вспомогательной женской службы покончили с собой, по очереди перерезав друг другу сонные артерии двумя перочинными ножами. Образовав живую цепь вокруг беженцев, оставшиеся в лагере усташи и домобраны оказали британцам отчаянное сопротивление, не позволяя забирать людей для выдачи. Тогда генерал Робертс отдал приказ открыть по безоружным людям огонь и двинуть на них бронетехнику. И тем не менее, к тому времени, когда войскам 5-го британского корпуса был доведен приказ фельдмаршала Александера о прекращении выдач, в лагере под Бляйбургом еще "держали оборону" несколько тысяч человек. Их поспешили отправить в концентрационный лагерь Виктринг, откуда выдачи в Югославию уже не проводились. Эти немногие, пережившие бойню под Бляйбургом и оставшиеся на Западе, в последующие годы первыми рассказали миру о коварстве британцев и зверствах коммунистов.
  Участь выданных югославским властям хорватов (точно так же, как и словенцев, и сербов) оказалась печальна. В последующие дни тысячи выданных в Бляйбурге военнослужащих НГХ (усташей, домобранов и жандармов), представителей хорватской интеллигенции и католического духовенства и просто случайных людей были расстреляны партизанами в Дравограде; там же коммунисты уничтожили раненых и больных, которые не могли передвигаться самостоятельно. Тех, кто был признан "причастными к усташескому режиму", титовцы пешком гнали более 50 км. до города Марибор. Переживший этот путь католический священник Йозеф Штипа свидетельствует, что коммунисты не давали людям "ни привала, ни даже глотка воды, отставших и ослабевших пристреливали". На многих участках колонны пленных хорватов "буквально проходили сквозь строй партизан, которые обрушивали на них удары прикладов, дубинок и ножей, плевали, забрасывали нечистотами, женщин выхватывали из рядов, насиловали и унижали самым отвратительным образом". В Мариборе ждало скорое коммунистическое правосудие: составленные по образцу сталинских "троек" военные суды из двух офицеров и одного старшины (podoficir) каждый. Эти служители партизанской фемиды записывали имя, фамилию и адрес каждого подсудимого, а затем, как правило, без дальнейших формальностей выносили общий для всех приговор: "в яму!" На окраине Марибора со времен недавней обороны города словенцами имелся противотанковый ров длиной около 3 км., и расстрелы производились там. При этом даже коммунисты признавали смелое поведение усташей перед казнью. "Не помню, чтобы хоть один усташ, даже самые желторотые юнцы или девицы, просил пощады, - вспоминал присутствовавший на "судах" в Mариборе функционер КПЮ Родолюб Чолакович. - У этих отъявленных фашистских мерзавцев не отнять одного: умирать они умели...". В 20-х числах мая мариборские "тройки" "смягчились" и стали все чаще выносить приговоры к многолетнему тюремному заключению. В руководстве КПЮ, вероятно, поняли, что, если перебить всех пленных, некому будет трудиться на особо тяжких работах и вредных производствах в "народном хозяйстве". Так десятки тысяч бывших военнослужащих и граждан НГХ оказались в концентрационных лагерях югославских коммунистов, созданных в смешанных традициях сталинского "Гулага" и усташеского Ясеноваца.
  Количество жертв Бляйбургской резни (Bljajburgska masakra) является предметом таких же ожесточенных и политизированных споров, как и число убитых усташами сербов или заключенных Ясеноваца. В то время, как со стороны хорватских историков раздаются гневные голоса, свидетельствующие о гибели в мае 1945 г. от рук коммунистов 200-300 тыс. и даже 500 тыс. хорватов, более умеренные западные исследователи определяют численность хорватских жертв этого массового убийства в 50 тыс. разоруженных военных и 30 тыс. мирных граждан НГХ. На данный момент хорватскими и словенскими исследователями-энтузиастами собраны имена примерно 36,7 тыс. хорватов, 10,8 тыс. словенцев, 5 тыс. боснийских мусульман, 2,5 тыс. сербов, и 400 словаков, ставших жертвами Бляйбурга-Дравограда-Марибора. Впрочем, число хорватских военнопленных и гражданских лиц, убитых партизанами Тито в 1944-45 гг., может оказаться намного больше: коммунисты проводили массовые казни по всей территории НГХ, где захватывали населенные пункты, перехватывали беженцев или брали в плен усташей и домобранов.
  Выданных из Австрии мирных хорватов, которых признали непричастными к преступлениям усташеского режима, титовцы разогнали по местам жительства, применив при этом в виде "профилактической меры" все ту же практику "маршей смерти" (в хорватской терминологии - "крестные пути" - krizni putovi) .Партии людей, собранные по территориальному принципу, конвоиры-коммунисты, ехавшие верхом или на велосипедах, гнали бегом, останавливая на привал и подпуская к воде только тогда, когда решали передохнуть сами. С выбившимися из сил нередко опять же расправлялись пулей или штыком, объясняя остальным: "Кокнуть усташика - не преступление!" (Nije zlocin ustasinu da koknes). Если на пути попадалось сербское село или маршевая часть ЮНА, на несчастных "усташей" щедро сыпались побои и оскорбления. Именно с 1945 г. в сербском народном жаргоне за каждым хорватом закрепилось презрительное прозвище: "усташ". Впрочем, сложно обвинять в жестокости сербов, у которых были свежи воспоминания об усташеских зверствах в годы войны.
  Жертвами Бляйбурга-Дравограда-Марибора стали многие тысячи усташей. Однако подавляющее большинство из них занимали в организации невысокое положение и вступили в ряды Усташеской армии уже в годы войны; относительно немногие имели офицерские звания, и лишь единицы были функционерами среднего звена и ниже. Самое большее число "аппаратчиков" "Усташи", оказавшихся в руках югославских коммунистов после падения Загреба, было предано суду в конце мая в хорватской столице. Самым высокопоставленным из них был видный усташеский публицист и пропагандист, ветеран организации Миле Будак, схваченный при неудачной попытке скрыться по поддельным документам. Очевидцы его процесса, продолжавшегося всего один день, свидетельствуют, что поведение Будака вряд ли можно назвать достойным: он просил сохранить ему жизнь и утверждал, что ни в чем не виноват и действовал только по приказу Павелича и немцев. Впрочем, как и следовало ожидать, ему был вынесен смертный приговор, и бывший усташеский министр веры и образования был расстрелян в Максимирском лесу близ Загреба вместе с еще двумя сотнями усташей, большинство которых были мелкими сотрудниками различных министерств и ведомств НГХ.
  Предстал перед югославским правосудием в первые послевоенные годы и другой видный руководитель "Усташи" - бывший командующий вооруженными силами и человек, провозгласивший создание НГХ, Славко Кватерник. Проживая в конце войны как частное лицо в Австрии, он отверг предложение об эмиграции своего сына Евгена "Дидо" (в 1944-45 гг. служившего простым полевым офицером в вооруженных формированиях словацких националистов - "Глинковской гвардии") и сдался американским оккупационным властям. 9 сентября 1946 г. американцы выдали имевшего статус военнопленного Славко Кватерника по запросу югославских властей, обвинявших его в активной роли в преступлениях усташеского режима. Суд над Кватерником проходил в Загребе и уже имел видимость открытого и свободного судебного процесса: была допущена пресса, в т.ч. иностранная, привлекались многочисленные свидетели, подсудимому была предоставлена защита. Однако, согласно впечатлениям французского репортера, 68-летний Славко Кватерник "выглядел дряхлым стариком, не всегда адекватным происходящему". В результате он также не смог защитить себя, хотя, по единодушному свидетельству современников, был виновен гораздо менее остальных руководителей "Усташи". Будучи приговорен к смерти, Кватерник отказался подавать прошение о помиловании, по словам его адвоката, заявив: "Eсли я не могу быть оправдан, пусть лучше буду расстрелян". 7 (по другим данным - 13) июня 1947 г. приговор был приведен в исполнение. Существует легенда, что старый генерал вышел под расстрел в чистой белой рубахе, держа в руках молитвенник, и сам скомандовал: "Огонь!".
  Однако большинству усташей, остававшихся в руках Союзников после мая 1945 г., все-таки удалось впоследствии избежать выдачи в Югославию. Общественность на Западе находилась под негативным впечатлением кровывых событий в Бляйбурге, и англо-американские спецслужбы в дальнейшем тщательно рассматривали каждое конкретное представление югославских властей. До марта 1947 г. югославское правительство направило Союзникам запросы на выдачу из 936 хорватов, однако югославские требования были удовлетворены только в 77 случаях. К началу 1948 г. список увеличился до 1800 человек, из которых 400 находились в Австрии и Германии, в секторе, контролируемом Великобританией. Однако британское правительство согласилось передать Югославии только 58 лиц, по результатам его собственного разбирательства уличенных как военные преступники. Впрочем, на основании того, что британцами был освобожден из-под стражи бывший усташеский министр внутренних дел Андрие Артукович, можно предположить, что решение о выдаче отнюдь не всегда было взвешенным: раз депортации в Югославию избежал очевидный военный преступник, нет гарантий, что среди выданных не оказалось невинных людей.
  При большой помощи полулегальной сети католических священников хорватского происхождения, ранее связанных с усташеским режимом, в конце 1940-х гг. многие из оказавшихся на Западе функционеров "Усташи" смогли переправиться со своими семьями и даже с личными капиталами в Новый свет (так называемая "переброска по крысиным каналам"). В 1948 г. через Швейцарию и Ирландию в США выехал Андрие Артукович. Тогда же по поддельным документам на имя аббата Пабло Араноиса в Аргентину перебрался и сам Анте Павелич. Простые хорватские усташи, военнослужащие и гражданские беженцы, сумевшие пробиться на Запад, также получали поддержку от своих соотечественников в сутанах, однако гораздо более скромную. В основном эти люди влились в состав хорватской диаспоры в Европе, в обеих Америках и в Австралии, принеся с собой леденящие душу рассказы о Второй мировой войне и чувство жгучей обиды на руководство "Усташи", по их мнению, повинное в их страданиях. Именно поэтому усташеская эмиграция быстро выдвинула из своей среды новых людей, которые организовывали вокруг себя бывших боевых товарищей и вели активную общественно-политическую деятельность; практически никого из прежних лидеров среди них не было. Исключение составлял, пожалуй, только Евген "Дидо" Кватерник, также проживавший в Аргентине и пользовавшийся в эмигрантской среде большим авторитетом (Кватерник-младший вел активную публицистическую работу и никогда не высказывал сожаления о своих деяниях в годы войны. В 1957 г. он погиб в автокатострофе вместе с двумя своими дочерьми). Созданное Анте Павеличем в Аргентине в 1956 г. Хорватское освободительное движение (Hrvatski oslobodilaсki pokret) имело в хорватской диаспоре весьма ограниченный вес.
  В то же время усташеское движение в самой Хорватии не прекратило существования с победой Иосипа Броз Тито. Сумевшие избежать плена или гибели военнослужащие Хорватских вооруженных сил, в большинстве своем - усташи, однако также и представители других структур (домобраны, жандармы и т.д.), развернули в горных районах Хорватии и Герцеговины партизанскую борьбу. Их отряды поддерживали связь с законспирированными усташескими ячейками в городах, а также, в ряде случаев, с эмиграцией. Участники этих формирований получили в народе название "крестоносцев" (krizari). Действуя крайне жестокими методами и умело скрываясь от преследования, они нападали на местных коммунистических функционеров и сотрудников югославских структур безопасности (считается, что ими было убито свыше 2 тыс. сторонников Тито) . Попытку организовать разрозненные группы "крестоносцев" в единое движение предпринял из эмиграции бывший начальник усташеской службы защиты Векослав "Макс" Любурич, однако проникший в усташеское подполье агент югославских спецслужб сумел убить его. Не имевшие никакой позитивной программы и державшиеся только местью и ненавистью, отряды "крестоносцев" никогда не пользовались широкой поддержкой среди населения, хотя и стали впоследствии романтическими героями для поколений не принимавшей коммунистических реалий Югославии хорватской молодежи. К 1950 г. большинство групп "крестоносцев" были уничтожены югославскими силами безопасности или вытеснены из страны. Тем не менее, вплоть до обретения Хорватией государственной независимости 25 июня 1991 г. многие возникавшие в стране подпольные антикоммунистические группы принимали на себя название "усташей", ставшее для многих националистически настроенных хорватов в это время своего рода символом борьбы за независимость.
  Усташи, оказавшиеся после падения НГХ в титовских концентрационных лагерях, также не прекращали борьбы. Выделявшиеся среди других заключенных сплоченностью и взаимовыручкой, в конце 1940-х - начале 1950-х гг. они возглавили целый ряд выступлений узников против непосильного труда и нечеловеческих условий содержания, в т.ч. и в печально знаменитом политическом лагере Голи Оток - от забастовок и акций протеста до открытых восстаний. В конечном итоге вокруг бывших усташей организовались македонцы, словенцы, черногорцы и даже их бывшие враги - сербские четники. Главным результатом того, что югославские узники Второй мировой войны, вопреки всем репрессиям и лишениям, не позволили лагерной администрации насаждать свои порядки, стало то, что режим в югославских пенитенциарных заведениях заметно смягчился, условия труда и содержания заключенных улучшились. С 1956 по 1960 гг. правительство Иосипа Броз Тито провело амнистию бывших участников антикоммунистических воинских формирований 1941-45 гг., и немногие выжившие усташи вернулись в Хорватию, где еще долгие годы подвергались поражению в правах и дискриминации со стороны югославских властей.
  Проживавший в Аргентине под защитой знаменитого диктатора Хуана Перона, Анте Павелич всеми силами пытался восстановить свое влияние среди хорватской политической эмиграции. Он активно встречался с представителями как ее националистического, так и либерального крыла, занимался публицистикой, литературной деятельностью и благотворительностью, однако - без особого успеха. Хорваты так и не смогли простить ему то, что в 1945 г. он не разделил судьбу своих солдат в Бляйбурге. Встретившийся с ним в Буэнос-Айресе в начале 1950-х гг. соратник его первых лет борьбы бывший руководитель молодежного движения "Усташи" Бранимир Елич, с 1930-х гг. проживавший в США и ставший преуспевающим бизнесменом, описал Павелича как "усталого нервного человека, обремененного своими мыслями, заботой о репутации и о семье, который все время повторял, словно заклинание: "Все, что я делал, считал необходимым для государства и народа; я ничего не делал для себя". Как ни странно, наиболее близкие отношения в Аргентине Павелич поддерживал с бывшим премьер-министром Королевства Югославия Миланом Стоядиновичем, считавшимся приверженцем великосербского национализма. Бывшие непримиримые противники не только вместе проводили различные общественные мероприятия, но даже стали личными друзьями. Существует легенда, что, комментируя эту парадоксальный альянс, Евген "Дидо" Кватерник незадолго до своей гибели заметил: "Сколько народа бы выжило, если бы они начали пить вместе лет двадцать назад".
  Впрочем, далеко не все сербские националисты были склонны простить Павеличу резню их соотечественников в НГХ. Учитывая тот факт, что бывший "поглавник", хоть и проживавший официально под чужим именем, особенно не скрывался, вычислить его не составило труда. 10 апреля 1957 г., когда хорватская диаспора в Буэнос-Айресе отмечала годовшину провозглашения НГХ, двое бывших четников - Благое Йовович и Мило Кривокапич - подкараулили прибывшего на мероприятие на омнибусе Анте Павелича и открыли по нему огонь из пистолетов. Не растерявшись, лидер "Усташи" стал уклоняться от выстрелов, с необычайным для его возраста проворством прыгая из стороны в сторону, однако все-таки был поражен двумя пулями в руку и в плечо. Скрывшиеся с места происшествия незадачливые мстители, как ни странно, нашли поддержку у Милана Стоядиновича, который помог им избежать ареста "как серб сербам".
  После покушения, не завершив курс лечения, Павелич принял решение из соображений безопасности покинуть Аргентину. Бывшие усташи помогли ему перебраться с семьей в Испанию, и 27 ноября 1957 г. он прибыл в Мадрид, где вел скромную частную жизнь. Здоровье экс-"поглавника", подорванное ранением и застарелым сахарным диабетом, быстро ухудшалось. В ноябре 1959 г. он был помещен в мадридскую клинику немецкого профессора Рудольфа Сеиза, который намеревался вновь прооперировать ранения Павелича; однако состояние пациента этого не позволило и 28 декабря Анте Павелич умер. На похоронах присутствовали члены семьи бывшего "поглавника" и несколько усташей в штатском. В 1968 г. дочь Павелича Вишня опубликовала книгу его воспоминаний (Dozivljae).
  Пожалуй, последним громким аккордом истории "Усташи" стала выдача из США в Югославию в 1986 г. 87-летнего бывшего министра иностранных дел НГХ Андрие Артуковича, которому предшествовала интенсивная дипломатическая и общественная кампания по обвинению его в военных преступлениях, продолжавшаяся несколько десятилетий. 14 апреля 1986 г. в Загребе открылся судебный процесс с привлечением большого количества документальных свидетельств и 50 очевидцев усташеских злодеяний. По свидетельствам югославской и международной прессы, "это был судебный процесс не только над Артуковичем, но и над всем усташеским движением". Сам Артукович отрицал все обвинения, утверждая, что не причастен ни к каким преступлениям. 14 мая 1986 г. суд вынес приговор: Артукович был приговорен к расстрелу. Его адвокаты направили апелляции во все инстанции вплоть до Президиума СФРЮ с просьбой о смягчении приговора, но все они были последовательно отклонены. Тем не менее, слабое здоровье осужденного способствовало тому, что весной 1987 г. консилиум врачей счел, что согласно инструкции о приведении в исполнение смертной казни, она должна быть отсрочена. Бывший министр внутренних дел усташеского режима умер в особой палате тюремной больницы 16 января 1988 г.
  Память рядовых усташей, вместе с тысячами других хорватских жертв убитых коммунистами в 1945 г., в наши дни скромно отмечается в Хорватии на католические дни поминовения усопших. Многие из них собственными руками творили страшные злодеяния во имя бредовых националистических идей, вложенных в их головы политическими вождями "усташеско-домобранского движения". Другие были простыми солдатами и офицерами элитных воинских формирований НГХ и лично не участвовали в геноциде сербов, евреев и цыган. И те, и другие сполна заплатили за свои преступления и ошибки на кровавых полях Бляйбурга, в расстрельном рву у Марибора, на страшных "маршах смерти", за бесконечные годы лагерной тоски. Но преступления усташеского режима против мирных людей никогда не должны быть забыты или оправданы.
  
  __________________________________________________________________________________Михаил Кожемякин
  
  
  Л И Т Е Р А Т У Р А
  На сербскохорватском языке
  
  Sidak J. et al. Hrvatski narodni preporod - ilirski pokret. - Zagreb, 1990.
  "Odgonetavanje Zagonetke Rakovica" Zvonimir Kulundic // Multigraf - Zagreb, 1994.
  Krizman В. Ante Pavelic i ustase. - Zagreb, 1986.
  Pjesme Ante Pavelica. - Zagreb, 1992.
  P. J. Tajni rat Srbije : propaganda i manipuliranje povijescu. - Zagreb, 1992.
  Jareb M. Ustasko-domobrasnki pokret. Od nastanak do travnja 1941. - Zagreb, 2006.
  Jelic-Butic F. Ustase i NDH. - Zagreb, 1977.
  Hrvatski leksikon. - Т. 1. - Zagreb, 1997.
  Kosutic I. Hrvatsko domobranstvo u drugom svjetskom ratu. - Zagreb, 1992.
  Plenca D. Medunarodni odnosi Jugoslavije u toku drugog svetskog rata. - Beograd, 1962.
  Licic S. Bjelovarski ustanak hrvatskih vojnika 8 travnja 1941. - Zagreb, 1992.
  Nedelja. - Zagreb, 11 travnja 1941.
  Ante Pavelić - 100 godina / Zbornik - Zagreb, 1995. - s. 186
  Antisic D., Maricic M. U smrt spremni! Opomena. - Zagreb, 1995.
  Kisiс-Kolanoviс N. NDH i Italija. Politiсke veze i diplomatski odnosi. - Zagreb, 2001.
  Zerjavic V. Gubitci stanovnistva Jugoslavije u drugom svjetskom ratu. - Zagreb, 1987.
  Kocovic B. Zrtve Drugog svjetskog rata u Jugoslaviji. - London, 1985.
  Нацистички геноцид над Србима // Православ е - новине Србске Патриjаршиjе. - ? 5 - Београд, 2005.
  Самарциh М. Генерал Дража Михайловиh и општа историjа четничког покрета. - Кн. 1. - Крагуjевац, 2005.
  Zuckerman Itkoviс B. Funkcija protuzidovske propagande zagrebackih novina u Nezavisnoj Drzavi Hrvatskoj od travnja do srpnja 1941 godine. // Casopis za suvremenu povijest - Vol. 38 - 2006.
  Kristo J. Katolicka crkva i Nezavisna Drzava Hrvatska 1941.-1945. - Druga knjiga: Dokumenti. - Zagreb, 1998.
  Benigar A. Alojzije Stepinac - hrvatski kardinal. - Zagreb, 1993.
  Чолаковиh Р. Записи из ослободилочког рата. - Београд, 1956.
  Drugi svetski rat. Pregled ratnih operacija. - Kn. 2. - Beograd, 1969.
  Oslobodilacki rat naroda Jugoslavije 1941-1945. - Beograd, 1957. - Kn. 1.
  Dizdar Z., Sobolevski M. Presucivani cetnicki zlocini u Hrvatskoj i u BiH. - Zagreb, 1999.
  Krizman B. Pavelic izmedu Hitlera i Mussolinija. - Zagreb, 1983.
  Peric M. 1945-1995. Bleiburg. Svjedocanstvo. - Zagreb, 1995.
  Grcic M. i dr. Otvoreni dossier: Bleiburg. - Zagreb, 1990.
  Zerjavic V. Opsesije i megalomanije oko Jasenovca i Bleiburga. Gubici stanovnistva Jugoslavije u drugom svjetskom ratu. - Zagreb, 1992.
  Petrinoviс I. Mile Budak - portret jednog politiсara. - Split, 2002.
  Radeliс Z. Krizari - gerila u Hrvatskoj 1945.-1950. - Zagreb, 2002.
  
  На английском языке
  
  Bosworth R. J. B. Mussolini"s Italy. Life Under Dictatorship, 1915-1945. - New York, 2006.
  Thomas N., Mikulan K. Axis Forces in Yugoslavia 1941-1945. - London. 1995.
  Alexander S. Church and State in Yugoslavia since 1945. - Cambridge, 1979.
  The Illustrated Encyclopedia of World Tanks fnd Fighting Vehicles / Foss C. F. - London, 1977.
  Lituchy B. M. Jasenovac and the Holocaust in Yugoslavia. - New York, 2006.
  Littlejohn D. Foreign Legions of the Third Reich. - R. James Bender Publishing, 1994.
  Mousavizadeh N. The Black Book of Bosnia. - New York, 1996.
  Windrow M. The Waffen-SS. / Men-at-Arms, 34. - Oxford, 1982.
  
  На русском языке
  
  Европейские революции 1848 г. "Принцип национальности" в политике и идеологии. - М., 2001.
  Задохин А. Г., Низовский А. Ю. Пороховой погреб Европы. Балканские войны ХХ века. - М., 2000.
  Васильева Н., Гаврилов Б. Югославский тупик? Исторические судьбы Югославии в ХХ веке. - М., 2000.
  Третий рейх: трагедия народов / Штурм власти. - М., 1998.
  Волков В. К.Операция "Тевтонский меч". - М., 1966.
  История Второй мировой войны 1939-1945. - Т. 2. - М., 1974.
  Уэст Р. Иосип Броз Тито: власть силы. - Смоленск., 1997.
  Найер А. Военные преступления. Геноцид. Террор. Борьба за правосудие. - М., 2000.
  Петрович Р. Геноцид с благословения Ватикана. - Нижний Новгород, 1999.
  Станоевич Б. Усташеский министр смерти: анатомия преступления Андрия Артуковича. - М., 1989. - с. 44.
  Движение сопротивления в странах Центральной и Юго-Восточной Европы 1939-1945. - М., 1995.
  Быков К. В. Харьковский "котел" 1942. Крушение надежд. - М., 2007.
  Залесский К. Командиры национальных формирований СС. - М., 2007.
  Зефиров М. В. Асы Втрой мировой войны: союзники Люфтваффе: Венгрия, Румыния, Болгария, Хорватия, Словакия, Испания. - М., 2002.
  История Второй мировой войны 1939-1945. - Т. 9. - М., 1978.
  
  На болгарском языке
  
  Михайлов И. Избрани произведения. - София, 1993.
  Каракачанов К. ВМРО. 100 години борба за Македония. - София, 1994.
  Груев С. Корона от търни. - София, 1994.
  Иван Михайлов - живот и дело. - Благоевград, 1994.
  
  
  И Н Т Е Р Н Е Т - Р Е С У Р С Ы
  
  http://hr.wikisource.org/wiki/Ustav_hrvatske_revolucionarne_organizacije
  http://www.jusp-jasenovac.hr/Default.aspx?sid=5699
  http://hr.wikipedia.org/wiki/Nezavisna_Dr%C5%BEava_Hrvatska
  http://religion.ng.ru/style/2001-08-22/8_ustashi.html http://www.blog.hr/print/?id=190166

Популярное на LitNet.com К.Демина "Вдова Его Величества"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) М.Атаманов "Альянс Неудачников. Котёнок и его человек"(ЛитРПГ) Л.Хабарова "Юнит"(Научная фантастика) Т.Мух "Падальщик"(Боевая фантастика) NataliaSamartzis "Стелларатор"(Научная фантастика) А.Светлый "Сфера: один в поле воин"(ЛитРПГ) А.Емельянов "Тайный паладин 2"(Уся (Wuxia)) С.Панченко "Warm"(Постапокалипсис)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"