# Книга вторая: Зверь не на ловца

Михаил Белов

Продолжение. Неоконченное, однако сведенное к некоему общему концепту. В ближайшее время будет дополнено окончанием с завязками всех сюжетных линий. P.S. Если что-то пропустил, - буду рад напоминанию. Ну и просто, совету, как все это завязать "красивше". С уважением!

Книга вторая: Зверь не на ловца.

Глава первая.


...Наливаймо, браття,

Кришталев╕ чаш╕,

Щоб шабл╕ не брали,

Щоб кул╕ минали

Гол╕воньки наш╕.


- Здыбенько, будет тебе под нос сипеть-та. Зараз усих диверсантьев пораспужаешь, - отвечал Гжегож Ивойло, не очень искусно имитируя двинский говор, и сладко зевнул, что никоим образом не сделало его приказ более внушительным.

- Вы бы не придумывали, пан урядник, а просто сказали бы, шо режет без ножа ваше жугдянско сердечко писенька эта, - нагло ухмыльнулся разведчик, и нарочито прибавив голос, запел под нос второй куплет:


Щоби наша Дв╖на

Пов╕к не плакала,

Щоби наша слава,

Черкасская слава,

Пов╕к не пропала.


- Мое жугдянско сердце ишо не то выдержит, - заверил Гжегож, - А вам, чубатым, от нас, жугдов, еще мало перепало под Сизыми Лопухами.

- Да, це правда, но потим-то шо було? Потим Старый Терех був, и Мутны Воды. Ужо мы там вам с рохами весь гонор повыбивали!

- Угу, а потим пришли любичанье, и усих заразогнали, шоб не баловали без присмотру, - проворчал седоволосый великан Дадило, обычно молчаливый и флегматичный, - Вам, западэнцам, все одно с кем поспорить за старое, у вас уси кругом виноватые, шо рохи, шо жугды, шо "кацапы"... Ты, Тарас, в бинокль бы бачил, а не увлекал нас писеньками, - усе одно, ты голоса не маешь.

- Це я-то не маю голоса? - ничуть не обиделся Здыбенко, - Та я у нас в фольварке в церкви, в приходской, був дило, пел. А тут скушно очень.

- Вот вернешься в родной фольварк, тогда и попоешь. А сейчас слушай, шо тебе пан урядник говорит, дубина стоеросовая.

- А мне пан урядник ничего и не сказал пока. Пан урядник, можно петь или не можно?

- Не можно, в разведке-то. Хотя нет, Тарас, ты пой, - только так, шоб я тебя не слухал.

- Як так?

- А так, що если я тебя не прослухаю, то мабуть и диверсанты не прослухают.

- Дякую, пане! Ну, вот батько-Дадило, сам пан урядник мне дозволение дал, - довольно проворчал Здыбенко, почесал большой бульбообразный нос, и продолжил петь, - надо признать, весьма мелодично, так что и впрямь верилось насчет церковного хора:


Бо черкаска слава

Кров╕ю полита,

С╕чена мечами,

Рубана шаблями,

Ще й сльозами вмита.


Бо черкаска доля,

Як у пол╕ рута -

С╕чена дощами,

Хрещена громами,

Ще й в╕трами гнута.


Наливаймо, браття,

Поки ╓ ще сили,

Поки до сх╕д сонця,

Поки до походу

Сурми не сурмили.


Як лелеч╕й клек╕т,

Черкасова вдача -

Вигукнеться см╕хом,

Вигукнеться щирим,

А в╕длунить плачем.


- Гарно мурлычешь, Тарас, - одобрил Дадило, - Запевалою возьмем.

- Ой эйе, бик якши... - подал голос из соседнего секрета Кара-Хан, - Только точно всех диверсантов распугал. Теперь так и доложим, - гвардии капрал Тарас Здыбенко, бэзнен матур малайка, демаскировал позицию своим неотразимым вокалом... Пан урядник, а бу нэрсэ, к юго-востоку, между теми соснами?

Гжегож прильнул к биноклю, и несколько секунд всматривался в указанном направлении.

- Кажись, зарево. Вахмистр, у нас там что - лесорубы?

Дадило вскользь глянул на карту.

- Верно, они, пан. Шесть бараков, контора, мужики, бабы, детишки, и дюжина жовниров этих лапотных. Верно, це ... як бы мовыты... Решили парубки с дивчинами через костры попрыгать, мабуть, пан урядник?

Гжегож еще раз глянул в окуляры бинокля, достал из кармана часы и покачал головой.

Время - полвторого ночи, какие костры уже тут? Зарево яркое, неровное. Однако, надо что-то предпринимать... На раздумья у Гжегожа ушло не больше десяти секунд. Ситуация в провинции была куда как неспокойной. Уже вторую неделю боевая тревога и черезвычайка, бои в горах, причем непонятно с каким итогом, до сих пор неясна численность заброшенных в провинцию террористов и, если подумать, их намеренья тоже... Зато много погибших. Один завод, сожженный с рабочими заодно, чего стоит, - сколько себя Гжегож помнил, ничего похожего на память не приходило, даже Дунландское умиротворение не в счет. Тогда все кровавое безобразие за пределами собственно Дунланда ограничивалось несколькими взрывами не очень мощных бомб в людных местах...

- Нечай, отвязывай коней, - принял решение он, - Мы впятером, - я, ты, Здыбенко, Дадило и Туревич проверим, что там стряслось. Кара-Хан, принимаешь командование. Дадило, возьми пулемет, будете со Здыбенкой в паре. Второй пулемет пусть в резерве остается. Коней держим рядом, если что - все в седло, и в обход селения, вдоль просеки... Огонь без команды не открывать, в случае чего, - всем спешится, и прочесывать рассредоточено...

- Да разберемся, пан урядник... - спокойно ответил Кара-Хан, - Нет Бога, кроме Бога. Не впервой, чай, пан урядник.

"Кому не впервой, а кому, - очень даже впервой..." Гжегож напряженно кивнул, и обернулся к Здыбенко, который уже приготовил рацию.

- Сообщи "Трутню-первому", что наблюдаем прерывистую вспышку, дым. Полторы мили по прямой. Ни выстрелов, ни взрывов не слышали и собираемся в разъезд до выяснения...

- Пан урядник, а если пани Ленска пожелает сама на место выехать?

- Нехай её выезжает, пусть с юга заходят цепью. Нечай, готовы кони?

- Вестимо, пан урядник.

- Ну, так и с Творцом Всеблагим...

Егеря быстро запрыгнули в седла, и рысью, без особой пока спешки, но не задерживаясь поскакали в сторону селения. Путь был им отлично известен, - Гжегож уже неоднократно выезжал в разъезды по этому маршруту, и знал тут не то что каждое дерево, - а даже малейшую кочку. Первое время он только и делал, что поглядывал вперед, на горизонт, стараясь уловить изменения алого свечения, и подмечая, что оно становится, пожалуй, сильнее. Потом одернул себя и вспомнил про осторожность, вглядываясь с темный кустарник перед собой, в тяжелые ветви елей и густые покровы папоротника, - где-то рядом мог быть враг...

По сигналу урядника егеря рассредоточились, а затем и спешились. Туревич, опытный, но еще молодой солдат, прихватил пять уздечек, и осторожно отвел коней чуток назад, так чтобы самому не стоять на открытом месте, и не просмотреть сигнала подать коней в ответственный момент. Хороший коновод - в бою (ежели не дай Бог) тоже дело не последнее, едва ли не важнее хорошего пулеметчика, или хорошего снайпера. Остальные бесшумно извлекли из седельных чехлов карабины и припали к земле, сгибаясь вдвое и быстро двигаясь вслед за командиром, не шелохнув ни единой веточки.

Уже было видно зарево огня между деревьями. И уже становилось ясно, что именно горит.

Горели бараки лесорубов. За высоким деревянным тыном вокруг лагеря "Роуди-Сэплай" (именно так называлась компания, которой принадлежал этот поселок, где работали сезонные рабочие, заготавливая ценные породы дерева по государственной лицензии) видно было немного, - но едва они приблизились к ограде на триста ярдов, как стало очевидно, что огонь уже лижет крытые дранкой крыши всех шести бараков и охватил конторские строения.

И не души. Ни криков, ни воплей о помощи, ни выстрелов. Горело так, что любо-дорого, громко стреляло в пламени, подбрасывая в ночное небо салют мелких искр, сизый дым застилал звезды.

Значит, уже некому кричать...

Гжегожу не пришло бы голову отдавать приказ приближаться по-пластунски, - ведь надо было действовать, кого-то спасать, быть может - что-то еще тушить. Диверсанты, когда нападают, - неизменно наносят стремительный удар, и тут же уходят, оставляя после себя только развалины, пламя и трупы. Это азы любой партизанской операции. Как и егерской.

Он уже хотел было приказать Здыбенко радировать о подкреплении, - надо было срочно пускать собак, скакать наперерез всех возможных путей отхода, растаскивать пожарища и оказывать помощь людям...

Но тут он услышал то, чего ожидал бы услышать в последнюю очередь, - в нарушаемой лишь треском горящего дерева тишине грянул ... барабан.

Приказов отдавать, собственно, и не пришлось. Бойцы его залегли так, будто их и не было на ногах еще мгновение назад, - подле ограды лес уже был не лес, а так - совершенно лысая поляна, присыпанная хвоей и да усаженная редкими кустиками, проросшими на выжженной некогда под застройку почве. Однако каждый мгновенно нашел себе такое место, где его можно было обнаружить, разве что ступив ногой.

Дадило с пулеметом устроился так, чтобы прикрыть выдвижение к ограде Гжегожа и Нечая, которые стремительной перебежкой покрыли пространство между оградой и деревьями, и плотно прижались к забору, глядя через щели внутрь.

Гжегож не сразу осознал то, что увидел через узкий проем между грубо обтесанными неокрашенными досками. Они проскочили как раз к участку забора между двумя барками, - пылавшими уже так, что жаром обдувало лица даже сквозь щели. И в свете горящих зданий было отлично видно центральную площадь поселка - площадь не площадь, а так, небольшой пяточек, на котором ютился колодец со стальным трубчатым журавлем и большая белая цистерна. Видимо, с топливом для вырабатывающего электричество динамо... Первое, что бросалась в глаза, были тела, лежащие на всем пространстве между бараками, - вповалку и отдельно, на спине и на боку, одетые главным образом в пижамы и ночные сорочки тела мужчин, женщин и детей...

У многих были открыты глаза, и огонь отбрасывал искры в помутневших зрачках, что было видно даже отсюда - казалось, что глаза покойников светятся.

Зрелище настолько потрясло Гжегожа и Нечая, что они не сразу обратили внимание на вполне живых участников сцены, - а именно, на стоящих полукругом около колодца людей.

В одежде военного покроя, боевых нагрудниках и с оружием, висящим на ремнях. Именно со стороны этой небольшой группки и доносились жуткие звуки, - ритмичные, быстрые удары в большой барабан.

Гжегож пригляделся, пытаясь разглядеть, что происходит возле колодца, - на расстоянии в полсотни футов, в причудливой игре теней и неровного света, это оказалось непросто.

Люди стояли ровным полумесяцем, так что сруб колодца оказался в его центре. Возле сруба на коленях стояли, опустив головы вниз, несколько человек - их Гжегожу было почти не видно. Над ними возвышался самый крупный из всех "военных" - широкоплечий гигант с черным лицом и блестящей лысой головой. Он держал в руках очень большой нож непривычных очертаний - почти в локоть длинной, вогнутый внутрь, как серп, с длинной резной рукоятью и очень широкой елманью. Кажется, высокий что-то говорил, - из-за мерного стука большого барабана слов слышно не было, Гжегож мог лишь различить, как тот скупо плюётся словами, агрессивно задирая подбородок. В барабан - яйцеобразный деревянный бонг, сноровисто бил парень поменьше, устроившийся на корточках рядом с пленниками.

Гигант закончил речь, и отрывисто бросил какой-то приказ, - настолько громко, что его было слышно даже обоим егерям. Не на всеобщем. Похоже на харадми, но его Гжегож не знал, а уже через мгновение до него и так полностью дошел смысл приказа...

Два бойца подняли одного из пленников, - Гжегож успел заметить, что это была девушка, светлые распущенные волосы, в разодранной ночной рубашке с низким вырезом. Её толкнули на подставку для ведер, закрепленную на срубе, а чернолицый вожак без промедления рванул на ней одежду, затем бесцеремонно раздвинул белеющие в отсветах пламени ноги и грубо овладел ею, - не откладывая оружия и озаботившись лишь расстегнуть ширинку. Барабан ударил громче, движения гиганта были нетерпеливыми, грубыми и ложились в дикарский, ставший тяжелым и рванным, ритм...

- Насильничает, сука, - прошептал справа Нечай, облизывая пересохшие губы, - Пан урядник, что ж мы, так и будем бачить?!..

А Гжегож и впрямь смотрел. Странно и страшно было наблюдать, как совершенно чуждые люди без всякого страха творили что хотели над теми, кого он, Гжегож, должен был беречь - и не уберег... Гигант, после очередного рывка, сотрясшего все тело девушки, остановился, что-то произнес, и замахнулся ножом...

Нечай судорожно устраивался, пытаясь просунуть ствол винтовки в щель, - но она была слишком узкая для стрельбы. Гжегож с трудом пришел в себя, машинально стер пот с лица рукавом. Атаковать сейчас было делом безнадежным - впятером они мало что смогут даже с пулеметом. Но сидеть и смотреть до подхода алы было также нельзя, это он отчетливо понимал и скороговоркой выпалил, больше не таясь:

- Здыбенко, радируй о подкреплении! Дадило, пулемет к бою, заходите с Туревичем со стороны ворот, выметайте всех, кто побежит! Нечай, по счету два - бьем через доски, потом выламываем... Раз, два ... огонь!

То ли от переполнявшего их гнева, то ли просто по случайности, доски выламывать не пришлось, - выстрелив в них по два раза, они тут же пробили лаз, достаточный для проникновения. Однако, внутрь пролезть они не успели, даже если имели это целью, - ответный огонь, точный и быстрый, заставил их вжаться в землю у основания забора. Со стороны двора послышались необычные выстрелы - как будто кто-то громко прочищал горло... Пули пробивали доски забора рядом с лазом, и везде вокруг, - неизвестные внутри явно желали перестраховаться. Нечай и Здыбенко без приказа метнули по гранате через ограду, а Гжегож, словно по наитию, вдруг закричал в полный голос:

- Рота, рассыпаться! Второй, Третий взвод, - в обход! Стрелять на поражение! Шевели задницами, бездельники! Мортирный огонь на площадь, кугелей не жалеть! - и выпалил в воздух красной сигнальной ракетой из переломной ракетницы.

"Мортирный" огонь и впрямь открыли, только не отсутствующее мортирное отделение несуществующей роты, а совершенно реальные гранатометчики противника. Вдоль забора начали рваться ружейные гранаты, тусклые вспышки, поднимающие вверх веер срубленной картечью травы и хвои, разом мелькнули справа и слева от пролома, - видимо, там противник и ожидал сейчас главной атаки. Со стороны ворот послышалась первая пулеметная очередь, - Дадило экономно, стараясь беречь свои две ленты, начал выметать дворик пулями.

- Пан урядник, пани ротмистр заходит на поселок с юга, двумя алами и бронеалой. Кара-Хан подтягивается с запада, со стороны просеки, - спешено, в две цепи...

- Скажи им, чтоб поторопились, - рявкнул Гжегож, ожесточенно стреляя куда-то наугад в проем между досками, - Сейчас эти гавнюки побегут, надо на перехват...

- Не маю можливости, пан урядник, батарея села, - медленно покачал головой Здыбенко, не разгибаясь снял рацию, и взялся за винтовку, - Шо делать будем, пан урядник?..

- Держаться до подхода своих. Что там происходит, внутри?

Здыбенко чуть-чуть высунулся, но тяжелая пистолетная пуля тут же выбила щепу в дюйме от его головы.

- Позалехали вокруг закрэничи... Эх, сейчас бы мортиру, як они бы у нас попрыгали...

- Нельзя мортиру, там гражданские. Так... Отсюда надо линять на соединение с Дадило и Туревичем. Давай, Нечай... Нечай?!

Гжегож, съежившись на земле возле забора, и не заметил сразу, что Нечай уже давненько неподвижно лежит рядом, прислонившись к опорному столбу - слишком неподвижно, и слишком давненько, чтобы думать, будто разведчик просто ждет распоряжений, не смея что-то предпринять сам. Гжегож толкнул голову бойца, и она без опоры упала на грудь, шляпа слетела, и стала видна небольшая круглая рана в кольце синей отечности на бритом затылке. "От така фигня, малята..." Картечина от гранаты, э-хе-хе, Творец Всеблагой...

- Ладно, - стараясь сохранять голос твердым, продолжил Гжегож, будто ничего страшного и не произошло, - Уходим по очереди, ты меня прикрываешь, я тебя. Рацию брось пока. Не нужна она особо-то, потом подберем. Возьми патроны Нечая, и по сигналу... Не высовывайся сильно, видишь же как...

Здыбенко, закусив губу, снял с мертвого товарища патронную сумку, и перебежками устремился следом за Гжегожем, который пригнувшись так низко, как позволяла физиология, стелился вдоль забора по земле...

Противник будто читал их мысли, - впереди и позади снова разорвались гранаты, - со Здыбенко сшибло картечью шляпу, Гжегожу сильно щелкнуло по голове, и он, не удержав равновесия, упал на колени. Между пальцами, поспешно поднесенными к виску, потекло теплое, но после ощупывания Гжегож убедился, что картечь прошла вскользь, не коснувшись черепа. Как ошпаренное, горело правое ухо, но выяснять, что случилось, времени не было, - Гжегож поспешно прижал к уху сунутый Здыбенко марлевый тампон из перевязочного пакета, и продолжил бежать вперед, не теряя темпа.

Дадило и Туревич залегли за штабелем бревен недалеко от ворот, на разгрузочной площадке лесовозов. В тот момент, когда Ивойло и Здыбенко добежали до ворот, они как раз сменили позицию, - Дадило вставлял конец новой ленты под открытую крышку подавателя.

- Крепимся, пан урядник, - поспешно отрапортовал вахмистр, - они отстреливаются час в╕д часу, да дуже не дергаются. Гранаты, похоже, уси на вас извели, мы уж гадали, шо и накрыли... Вы ранены, пан урядник?!

- Отставить. Сейчас сосредотачиваемся, и вперед. Если они еще около колодца, надо не дать им уйти, - Дадило, прикрываешь нас, мы втроем входим в ворота ... я в караулку, ты, Здыбенко, - вправо, там какие-то ящики, прячься за ними. Туревич, - за мной, возле шлагбаума задерживаешься и тоже нас прикрываешь. Задача всем - отсекать их от забора. Чтобы никто не смог перелезть наружу... Дадило, старайся садить точнее, - патронов мало, а когда еще наши подойдут... Ладно, вперед.

Гжегож перезарядил карабин, достал свой пистолет и подстегнув к нему деревянную кобуру-приклад, бросил на ремень. Здыбенко, лучший гранатометчик своего взвода, размашисто метнул во двор две дымовые гранаты с ударными взрывателями. После разрывов заговорил пулемет Дадило, плюющийся гильзами, и егеря рванулись вперед, в пространство рядом с воротами. Как в глубине души и ожидал Гжегож, там никого уже не было. Возле колодца, уткнувшись лицами в землю, лежали давешние пленники, - и непонятно было, то ли их просто бросили в спешке, то ли все-таки убили. Изнасилованной девушки видно не было... Прижавшись щекой к прикладу карабина, Гжегож поспешно шарил прицелом по догорающим останкам бараков, сушилок для древесины, пилорамы, бани и конторы, по куче трупов посреди площади, по большим водоналивным цистернам в сторонке...

Никого не было. Враг ушел, не принимая боя... То ли удался блеф с "ротой", то осторожный противник не захотел сражаться даже и с пятеркой егерей. Но что же это за "диверсанты"?! Которые после теракта трахают девиц и лупят в барабан, вместо того чтобы немедленно исчезнуть в густом лесу?!!..

Между тем, один из пленников как будто пошевелился, и Гжегож шагнул было к нему, но Здыбенко остановил его предостерегающим окриком. Урядник едва успел замереть, когда и сам различил у полного мужика в пижаме, скрученного веревками по рукам и ногам и с кляпом во рту, примотанный наподобие вьюка к пояснице наборный подрывной заряд из шести шашек хелленита, с вкрученным в верхнюю взрывателем мгновенного действия. Гжегож в растерянности опустил оружие, - тут нужны были саперы...

- Не двигайтесь, мастер, сейчас прибудет помощь, - он старался говорить уверенно, хотя сам изрядно перепугался - а ну как заминированы не только живые люди, но и трупы, да и вообще - кто может знать, сколько и куда заложили диверсанты зарядов? Он дал сигнал солдатам и стал осторожно, не делая резких движений и стараясь разглядеть невидимые в полутьме нити растяжек под ногами, отходить обратно за ворота.

Уже недалеко от позиции Дадило Гжегожа ослепил яркий луч света, - по дороге, разбитой лесовозами, гулко урча моторами, приближалась бронеала его эскадрона, - оба тяжелых четырехосных броневика шарили пушечными башнями по густым зарослям, взрезая артиллерийскими фарами темноту. По обочине пронеслись всадники, частью спешиваясь и настороженно подхватывая оружие на изготовку, частью торопливо прорысивших вдоль ограды, плотно охватывая периметр, рыская светом фонарей по тенистым кустарникам.

Лаида собственной персоной спрыгнула с головного бронеавтомобиля, и придерживая саблю левой рукой, подошла к Гжегожу в окружении готовых открыть огонь солдат.

- Что тут, дери вашу мать, происходит?!! - сходу взвилась Лаида, - В каком направлении ушел противник?! Какого лешего ввязался в бой при пяти людях? Жить надоело, дурень усатый?!!

Глядя прямо в расширенные в свете фар глаза командира, Гжегож как мог спокойно, без интонации, рапортовал о случившемся. Закончив, он сумрачно посмотрел на Лаиду, не без удовлетворения полюбовался на её побледневшее лицо, и попросил принять участие в преследовании диверсантов через лес.

Лаида поморщилась.

- У них убитые, раненые есть?

- Нет, пани ротмистр, виноват. Мы первыми пулями ограду ломали, а потом они все залегли и расползлись...

- А через ворота стрелять - религия не позволяет?! Ладно. Не оправдывайся, понимаю, - времени не было... Ты в курсе, что у тебя половины правого уха нету?

- Догадывался, пани ротмистр, - Гжегож болезненно поморщился, и поменял впитывающий тампон стороной. Лаида вынула из нарукавного кармана новый перевязочный пакет и сунула уряднику.

- Найди кого-нибудь срочно, чтобы башку тебе перевязать помог! Что за черт сегодня?!! У нас бардак полный. Я запросила прикрыть южное направление, хоть кому-нибудь, - а все что вытребовала, так это жандармскую охранную алу с какого-то объекта, в пятнадцати с лишним милях к юго-востоку. Пока еще доберутся... Весь резерв поднят по боевой тревоге, ни авиации, ни десантников, - ни черта нет, весь северо-восток открыт, и весь запад, по существу...

- На западе моя ала развернулась, пани ротмистр, - заметил Гжегож, постепенно приходя в себя, - А что, резерв Ставки Воеводства, как с ним, пани ротмистр?

Лаида озлобленно скривилась.

- Весь занят, до единого человека. Придется своими силами ловить... Сейчас разбиваемся в цепь и начинаем "чесать" массив до соединения с жандармами, потом развертывание, и снова чешем... и так до тех пор, пока не изловим. Не поймаем, так хоть согреемся. Собак нет, полиция забрала вместе с кинологами, как некстати, черт возьми... Так, девочки, слушаем мою команду! Всем на прочесывание, усиление держим в ядре, броня идет просеками справа и слева вокруг этого горящего клоповника. Чарторыйски, Домбрович и Тимошпильский, - следите, чтобы броня не отрывалась, если хоть кто-то в темноте потеряется, лично буду саблю о вас править. Ивойло, налаживай связь со своей алой, если они никого не перехватили, пусть разворачивают фронт и движутся вдогон. Общее направление - наперерез троп в горы... Человек пять оставить - подождать пожарных и саперов, помочь санитарам. Выполнять!

Саперы без особого энтузиазма вошли на территорию лесопилки, старательно осматривая каждый дюйм территории, и довольно долго возились, снимая заряды со связанных людей. Освобожденными занялись санитары, но весьма похоже было, что большинству из них нужны были скорее лекари для души, чем для тела. Изнасилованную девочку (шестнадцати лет от роду) нашли забившейся между досками в товарном штабеле, - живой, но здоровой также лишь телесно. Кажется, жизнь этим людям спасло только своевременное появление Гжегожа и его подчиненных, - ни перерезать им глотки, ни установить заряды взрывчатки как планировали, диверсанты просто-напросто не успели. Большинство зарядов было, к примеру, вообще без взрывателей, а установленные не были приведены в боевое положение... Убитых, расстрелянных на площади людей, считать пока было некогда, - но уже и так было понятно, что это большая часть населения поселка. До сегодняшней ночи тут проживало сто сорок рабочих и служащих, восемьдесят членов их семей и десяток стрелков ландвера из числа приданной охраны...

Всего этого ни Гжегож, ни Лаида в тот день не узнали. Они вели ожесточенную погоню, которая в сочетании с отсутствием служебных собак здорово напоминала бесцельный забег по лесу на скорость... Ала Гжегожа под командованьем Кара-Хана никого не встретила ни по пути следования до объекта, ни во время дальнейшего прочесывания. Постоянно готовые вступить в бой, ожидающие засады, егеря проявили больше озабоченности по поводу сохранности своей жизни, нежели на предмет поимки террористов, так что темп их продвижения был низок, и головной дозор растянутых цепью ал Ленски встретился с ними нескоро.

"Зацепить" противника удалось лишь к рассвету, - когда правое крыло загонщиков, минуя широкую лесистую балку, внезапно подверглось нападению...

Неизвестные высадили по идущим цепью в пешем порядке егерям добрую ленту из пулемета, убили двоих человек, ранили еще одного, и постарались поскорее унести ноги, пользуясь тем, что залегшие солдаты опасались начинать преследование на открытом месте. Точность пулеметного огня и внезапность удара произвело на командующего атакованной алы, Вальдемара Тимошпильского, изрядное впечатление. Однако, он был офицером-егерем, а не трепетной институткой, и подгоняемый злобой от потерь, стремительным конным броском умудрился зайти отходящим террористам наперерез. Его ала с развернутого фронта ударила егерским точным огнем, прикончив сразу четверых, а довести окружение им не дала только (мягко говоря) несвоевременная пальба мортирного взвода, огнем из обеих трехдюймовых мортир напрочь отрезавшего егерей от преследуемых. Пока Владек вопил в эфир, требуя прекратить тупую пальбу из пушек по воробьям (употреблял он иные выражения), мортиристы умудрились подранить и контузить шестерых его солдат, и очень качественно прикрыли отход террористов в лесные кущи, естественно, никого из них даже не задев, - судя по отсутствию кровавого следа. Лаида, немедленно верхом прибывшая на место, от ярости едва тут же не пристрелила командира огневого взвода, впопыхах напутавшего с ориентирной привязкой. Да вдобавок наорала на ни в чем невиновного Владека, наотрез отрицавшего свою причастность к ошибкам в корректировке мортирного огня в этом инциденте.

Осмотр трупов много не дал - молодые, удивительно молодые парни и одна девчонка. Оружие - армейская самозарядная винтовка, диковинные пистолеты-пулеметы никому не ведомой системы, одна бесшумная снайперская винтовка под пистолетный же патрон, ножи, ручные гранаты, две кумулятивные магнитные мины, много взрывчатки в удлиненных матерчатых зарядах и зажигательные трубки. Без всяких национальных и государственных признаков, без документов, личных жетонов... Что, собственно, и следовало ожидать. На месте позиции пулеметчика нашли несколько дюжин гильз - штатного калибра. Пулемет террористы запасливо прихватили с собой.

Лаида напряженно обдумала ситуацию, и отдала приказ двигаться в том же направлении, только теперь позади пешей цепи располагалось несколько готовых к бою отделений в седлах, - чтобы в случае необходимости начать преследование в обгон и наперерез.

Сама Лаида, как она не стыдилась данного факта впоследствии, пересела в командирскую башенку на одном из двуосных бронеавтомобилей, и все время петляла взад-вперед по тем немногим местам вдоль линии загонщиков, которые позволяли передвигаться на этой неуклюжей машине. При этом она некоторое время даже за дюймовой лобовой броней холодела при мысли о противнике, и далеко не сразу взяла себя в руки.

К полудню на связь вышел ротмистр, командующий алой конной жандармерии, снятой с топливного хранилища, и доложил, что гнал алу весь день до седьмого пота, но занял ключевые высоты, с которых полностью контролирует все отходы выше в горы. Учитывая, что со всех прочих сторон равнину уже прочесывали, выходило, что террористов медленно, но верно оттесняли на весьма невеликий участок земли, между сплошным лесом и предгорными скалами. Когда Гжегож и другие урядники доложили, что вышли в подлесок, и видят первые граничные высоты Мглистого, это стало непреложным фактом. Едва первые из всадников сунулись в кустарник, в глубине зарослей щелкнуло несколько винтовочных выстрелов, между группой верховых разорвалась винтовочная гранта, картечью калеча лошадей и людей, а от лобовой брони головного броневика с щелчком отскочило несколько пуль. Враг был загнан в угол, и понял это. А загонщики, потеряв разом троих ранеными и полдюжины лошадей, вынуждены были понять, что даже загнанный в угол, зубастый зверёк будет жестоко и больно огрызаться.


Пришлось трубить командный сбор и учинять совет, - что делать дальше. Когда урядники съехались на господствующий над местностью холм, где остановились все четыре броневика, Лаида уже осмотрела в бинокль эту проплешину, всего пару квадратных миль площадью...

- Что у нас есть? У нас есть с дюжину метких стрелков, которые ждут нас там с пулеметом. Какие будут идеи, чтоб наверняка их оттуда выкурить, и при этом сберечь ваши, девочки, розовые попки? - Лаида была бледновата от недосыпа, но лицо её выражало редкую непреклонность.

- Мортирный огонь по всем возможным точкам залегания... - начал было Ендрик Пашкур, командир мортирного огневого взвода, но получил болезненный пинок по почкам от Владека Тимошпильского, и умолк. За подобное вполне можно было вызывать на дуэль, - но не шибко храбрый Ендрик до конца еще не уверился, не захочет ли сам Владек вызвать его за уже имеющиеся обиды, а то и просто навалять по шее (он мог), и предпочел стерпеть.

Лаида молча обвела всех взглядом.

- Если мы сейчас цепями пойдем вдоль этой лысой поляны, они откроют огонь, и пока мы сможем всех выцепить, положат прорву народу. Они нас как на ладошке увидят, а мы их - нет... Стрелять они умеют, да и пулемет у них с оптикой, похоже. Хороший пулемет, трассеры, отличный дальномер с трехфутовой базой, грамотный сработанный расчет, гранаты винтовочные, опять же.

- Может баллон дадут с пулеметами? - спросил, по гайморитному гнусавя (которая ночь на свежем воздухе!), Улаф Домбрович, - Он дюжиной "пятидесятых" махом эту прогалину выметет...

- Баллон подадут, а как же. Через час-другой - раненых забрать... Так что до тех пор напрягаем ваши жиденькие розовые мозги, девочки, рождаем новые гениальные мысли...

- Двинемся колоннами? - неуверенно предложил Гжегож, - Как в пехотном наставлении? Впереди - броня, мы колонной следом, в цепь рассыпаемся уже на подходе, на гранатный бросок...

- Вот этого они и ждут. Я уверена. - Лаида напряженно глянула в бинокль неизвестно на что, затем подняла глаза на офицеров, - А мы и так уже напортачили, нам надо взять их чисто, без лишних потерь. "Жандармцы", как я поняла, с радостью постреляют с холмов, если туда кто-нибудь сам, для их увеселения, прибежит, но соваться в долину не желают. Категорически... Кстати, поэтому дальше зарослей не соваться, а то они и нас пристрелят, какая им разница. На основательную мортирную подготовку у нас нет боеприпасов, и Ендрику не мешало бы это знать лучше, чем мне. Я, дура, и то, - посчитала. И так было мало, только возимый запас - так ты, дурень, половину сходу извел по кустам да грибам! Дурак, а сие не лечиться... Если мы сейчас просто сунемся в эту зеленку, где на ярд ничего не видать, - они почти наверняка пожгут нам броню, и опять-таки, перестреляют с флангов кучу народу... Мины и гранаты у них есть. Вполне возможно, что заготовили и фугасы на шестах, - кто там говорил про срубленные лаги?

- У вас ведь наверняка уже есть план, пани ротмистр? - негромко спросил Владек, - Ознакомьте нас, пожалуйста, с вашим "тактическим вариантом". А мы просто все сами сделаем, верно, Ендрик? - недобро ухмыльнулся он, - Солдаты уже слышали от Дадило и Здыбенко насчет Нечая и тех гражданских, в поселке... Еще немного постоим тут - и наши мужики без приказа пойдут, да изловят этих выродков.

Да, план у Лаиды был, но он никому не понравится, и она это знала. Да и совсем откровенно, - рожден этот план был в значительной мере стыдом от собственного страха перед пулями скрывшихся в чащобе диверсантов, который охватил её, что греха таить, сразу после первых увиденных трупов, и сжимал сердце каждый раз, когда она открывала стальной люк броневика. Но не говорить же такого вслух!

- Надо сделать то, чего они никак не ожидают. Мы начнем все как обычно - отстреливаем те кугели, что еще остались, поставим дымы, прочешем кустарник пулеметами и двухдюймовками, заставив их ответить, зашевелится. При огневой атаке нам это много не даст, они все равно окопались, рассредоточены, замаскированы и все время будут менять позицию... А нам надо не дать им её поменять. После выдвижения головного дозора они откроют огонь, и тогда... тогда мы с вами, мои красавицы, пойдем в конную атаку.

- В атаку?! Фронтальную?! В конном строю? - глаза парней неудержимо полезли на лоб.

- Верно, девочки мои сладенькие, - как ни в чем не бывало, кивнула Лаида, - Вперед и по центру - "сыны", две алы, с флангов, - "отцы" - по одной, и по два броневика. "Отцы" стреляют на подавление, внахлест, чтобы они, псякревцы, на нас выползли, но не высовывались до последнего момента. "Сынов", если никто не возражает, девочки, - тут она ухмыльнулась, - Я поведу сама. Думаю, каждый из вас знает, какие бойцы нужны будут мне, и какие - другим... Мне нужны такие, кто "шаблюкою" махать горазды, а вам - нормальные егеря... Собственно, вопрос, зачем я вас, девочки, сюда и собрала, - у кого есть желание размяться со мной в компании?

- Пшепрашем паньство, но это - идиотизм, - с самой очаровательной улыбкой сообщил Владек, - Я более безумного плана не слыхал в жизни, пани ротмистр, и если позволите, останусь с командой "отцов". У "сынов" вряд ли сохранятся в будущем виды на настоящее отцовство, поскольку пока вы приблизитесь к ним на удар, у вас наверняка поотстреляют яйца...

- ..которых тебе, Владек, и так судорожно не хватает. Ну что ж, - Тимошпильский за "отцов". Это хорошо, стреляет у нас Владек точно и быстро, - жаль, что недолго... - при этом Лаида посмотрела на старшего из урядников с таким выражением, чтоб никто не сомневался, что речь идет все же не про стрельбу.

- Что жаль, пани ротмистр, так это то, что вы частенько засыпаете во время стрельбы... А коли вы спите - то и мне ... стрелять без резону... - немедленно отреагировал Владек, поймал злобный взгляд сатанеющего Стася Чарторыйски, действующего любовника Лаиды, и весело подмигнул ему.

- Рада, что у вас приподнятое настроение перед смертью, девочки, - ободряюще улыбнулась Лаида, - Шутим, острим... Так кто пойдет со мной? Мне нужен минимум еще один... Домбрович? Чарторыйски? Ивойло?

- Если позволите, я поведу вторую алу "сынов", квэно ротмистр, квэно, - мрачно попросил Гжегож, опережая дернувшегося, впрочем, несколько неуверенно, Улафа.

Лаида в ответ лишь молча кивнула, не отводя глаз от лица Стася Чарторыйски, который выдержал её взгляд совсем недолго, и мрачно потупил взор.

- Что ж, хорошо... - протянула Лаида, - Гжегож, отбери тех из наших, у кого по сабле-пистолету лучше показатели, и готовимся. Протрубим общий сигнал - "отцам" построение с обоих флангов, броневики вначале шьют шрапнелью по кустам широкими стежками, затем выдвигаются, остальные - следом, не спешим, целимся... Главное - ошеломить их, девочки. Сдается мне, - невеликой отваги мужи сии, которые ночами мирные поселки жгут, да заспанных девок поганят. Вот и покажем им роханскую удаль! И жугдянскую с двинской заодно... Ну, и дуруханскую, конечно, - поймала она взгляд вахмистра Дамира-Агы, - Удаль, словом... Покажем. Приступить к выполнению, и не мешкайте, девоньки мои...

- ... и это у нас называется - "взять чисто, без лишних потерь"... - проворчал под нос Владек, и побрел к стоящим на привязи коням, нервно теребя темляк сабли.

Через двадцать минут все было готово, и в равнине начали с щелчками рваться кугели, которые с усердием посылал Пашкур, понимавший, что второй промашки ему не простят. Снаряды, сначала дымовые, а потом и оставшиеся боевые, ложились в низины, в густой кустарник, за кроны акаций, - везде, где по мнению Ендрика, могли спрятаться боевики. Через некоторое время неуместно-весело отыграл горн, с обоих сторон из лесной чащобы в равнину выехали, ломая кусты и урча моторами, броневики, и тут же открыли огонь, хлесткими пулеметными очередями прочесывая высокий кустарник. Тяжелые бронеавтомобили остановились в нескольких ярдах от крайних деревьев, и поспешно ударили из скорострельных двухдюймовок. Четыре беглых выстрела, затем лязг меняемой пачки, затем снова, - очередь, поправок в прицел не вносили, имея целью лишь доставить к невидимому противнику больше убийственной стали. Четырехфунтовая зенитная шрапнель, - боеприпас невеликой силы, предназначенный главным образом для стрельбы по баллонам и аэростатам, - но и здесь, когда приходилось выцеплять врага из густой "зеленки", она была вполне уместна. Стальные ролики, соединенные тросиками, как дробь выметали все в нескольких ярдах от точки разрыва, надежно укладывая некстати подвернувшегося незащищенного противника.

Снова затрубил горн, и следом за броневиками в равнину устремились "отцы" - группа огневой поддержки. У них были все ручные пулеметы, они держали на изготовку карабины, и перекрестным огнем целенаправленно ударили вдоль и поперек равнины с обеих сторон, - так, чтобы никто там не смог даже голову поднять. Лежащие в кустарнике диверсанты отвечали, - редко и безрезультатно, ибо созданная егерями плотность огня не позволяла им высунуться для хорошего прицела, к тому же глаза им застилал дым, никак не мешавший егерям. Потерь от этих пуль "отцы" не понесли, - усердно прячась за бронемашинами, они выглядывали лишь затем, чтобы выпустить очередные порции свинца.

Лаида, выводя свою алу в центр линии наступающих, отчетливо понимала, что, хотя она всего лишь добивает совсем небольшую группу противника, риск очень велик. Если тем удастся, все же, выставить пулемет против её "сынов", и выпустить хотя бы часть пуль куда следует, - один единственный MG вполне способен выбить половину всех конных. Конечно, "отцы" и Ендрик немедленно перенесут огонь на новую цель, - но вот время, времени пулемету надо совсем немного... Секунд десять. Чтоб его. Лаида мысленно прочитала про себя молитву, не очень изящно вытянула из кобуры пистолет, дослала патрон в ствол, и кивком приказала горнисту трубить сигнал к конной атаке.

Гжегож Ивойло, стоящий во главе своей алы слева, покосился на неё, и поймав вопросительный взгляд, утвердительно кинул.

- В равнине смотрим под копыта, чтоб в яму не загреметь! Пистолеты к бою, в упор бьем, а накоротке, - сабли из ножен, и бей их в песи, руби в хузары! Ала, рысью - ма`арш! Гей, егеря!!! Бей-убивай!!! - Лаида и сама немножко не верила, что кричит это, ведь последняя атака в конном строю состоялась еще во времена молодости её отца, но одобрительный рокот прокатился в обеих изготовившихся к атаке алах, и заставил её крепче сжать рубчатую рукоять в правой вспотевшей руке.

- Бей! Бей!! Бей-убива-а-ай!!! - древний роханский клич из шестидесяти глоток перекрыл даже разрывы шрапнели и треск пулеметов, когда обе алы лавой скатились из леса в поросшую кустарником равнину, ломая тонкие ветви на пути и стремительно сближаясь с врагом.

Лаида мчалась впереди всех, неосмотрительно выбившись из построения, и едва увидав темные фигурки, мелькнувшие между кустами впереди, перебегающие с места на место, падающие и снова встающие, разрядила в них весь магазин пистолета, хотя было слишком далеко. Да и тряска едва позволяла разобрать противника среди и клубов дыма и густой зелени, а не то, что в него на ходу попасть. Гжегож слева тоже открыл огонь, но его "Ройер 96К" с кобурой-прикладом стрелял гораздо настильнее, и он, с второго-третьего выстрела, в кого-то попал, - Лаида разглядела как одна из фигурок подломилась и сползла по столу дерева на землю. Тут ударили из своих пистолетов и револьверов обе алы, - кто прицельно, кто за компанию вслепую, и всадники с треском налетели на врага, выхватывая клинки и занося их для удара...

Лаида направила коня на невысокую фигуру впереди, - парень расстрелял всю пачку куда-то в сторону "отцов", явно ошалев, потом позади него разорвался кугель (все таки опять наму... намудрил Ендрик, почти по своим садит!), стрелок упал, но тут же вскочил снова. Лаида с разгону прошла слева от него, дождавшись, когда он выставит винтовку над головой для защиты, припала почти к земле на правом стремени и хлестко, с пружинистым оттягом, рубанула снизу вверх наискосок, рассекая последовательно бедро, живот и нижние левые ребра. Брызнуло кровью, и диверсант безвольно покатился в сторону. Слева Лаиду обогнал какой-то не в меру шальной из молодых егерей, в запале не заметив, что обходит командира, - и поплатился. Диверсант, на которого он налетел, не стал медлить, и в совершенно цирковом прыжке взвился в воздух, мощно вдарив солдату в грудь обеими ногами, отчего того мгновенно вынесло из седла. Лаида пришпорила коня, замахиваясь. И не успела, чуть-чуть, но фатально. Прежде чем узорчатая елмань её сабли, противно лязгнув по теменной кости, надвое развалила голову врага в матерчатом капюшоне, тот успел страшным ударом приклада разбить лицо поверженного егеря.

Ярость и жажда крови застелила Лаиде глаза, и когда она заметила еще троих диверсантов, убегающих сквозь кустарник, она даже не задумалась, что бежать тем некуда, и они так или иначе попадут либо под огонь жандармов, либо под пулеметы "отцов". В очередной раз пришпорив Диррэля, она понеслась на них. Один из бегущих споткнулся и упал на бок, получив пулю от заходящего с другой стороны вахмистра Дадило, другой остановился, ловя Лаиду в прицел винтовки, но упал, скошенный выстрелом из страшного своей убийственной мощью пистолета Гжегожа. Третий же резко развернулся, подхватил винтовку на манер дубины за цевье, закрутил, как вентилятор, и словно вконец одурев, бросился ей почти под копыта. Лаида суматошным броском направила клинок прямо в перекошенное лицо, но, увы, поздно, вхолостую, - верткий враг куда-то исчез из виду, а в следующее мгновение её крепко ударило в живот чем-то твердым, что-то грузно навалилось на плечи...

Теряя равновесие, ротмистр опрокинулась назад, сорвалась из седла и приложилась головой об узловатый корень. Она тут же открыла глаза, - и узрев противника в сбитой на затылок вязанной шапочке, который заносил над ней широкий вороненый кинжал, немедленно закрыла вновь.

Вот она какая, смерть.

Ничуть не торжественно, и очень больно, - а кругом все куда-то стреляют, куда-то бегут...

И дела никому нету...

Гжегож Ивойло, увидев, что ротмистр оказалась на земле, развернул коня и помчался на выручку в тот же момент. Пистолет был разряжен, затвор стоял на задержке, и Гжегож бросил его на ремень, подхватывая темляк сабли, за которую в принципе очень не хотел браться, не вполне доверяя холодному оружию. Враг, придавив Лаиду к земле и обездвижив, занес было кинжал для верного смертельного удара, даже уложив вторую ладонь на затыльник рукояти, но почему-то промешкал, - Гжегож не понял почему и мгновенно этим воспользовался, приподнимаясь в стременах и нанося со всего разгону сокрушительный удар. В последний момент что-то подорвало Гжегожа развернуть клинок, и удар пришелся бандиту плашмя по макушке, отчего у того закатились глаза, и он без чувств рухнул на Лаиду.

Причина, по которой он сразу не ударил её кинжалом, состояла в том, что диверсант неожиданно понял, что перед ним женщина, - обычным образом коснувшись её груди раскрытой ладонью. Именно это и спасло Лаиду, - бандит оказался просто не в состоянии осознать, что бравый егерский офицер, зарубивший двоих его товарищей, не был мужчиной... И тот факт, что среди его боевых друзей также были девушки, ему ничем не помог.

Гжегож сходу спешился, - на черкасский манер, пробежав еще несколько ярдов по инерции, и махом стряхнул с Лаиды бесчувственного пленного, которого тут же могуче скрутил подоспевший Здыбенко. Убедившись, что ротмистр жива и относительно здорова, Гжегож помог ей приподняться и протянул упавшую шляпу.

Опираясь на руку урядника Лаида повела вокруг мутноватым взглядом, - уже спешившиеся "сыны" стаскивали на вытоптанную площадку порубленные трупы диверсантов, кто-то нес трофейный пулемет со свисающей лентой (расчет которого накрыло едва ли не первым же кугелем), и несколько действительно заготовленных восьмифутовых шестовых мин, по обеим сторонам осторожно приближались "отцы" с карабинами наперевес...

- У нас хороший день, девоньки мои, - чуть слышно произнесла она, тайком преодолевая накатившую тошноту, - Кажется, вы, наконец-то, смогли сделать что-то относительно путное. Вдобавок, должно быть, не ошибусь, если предположу, что ты, Гжегож, захватил единственного пленного на нынешний день.

- Рад стараться, пани ротмистр, - мрачно кивнул Гжегож, не давая ей упасть, и передавая Дамиру-Агы, который уже протягивал руки.

- А еще ты спас мою жизнь, и черт меня раздери, если я это забуду, - прошептала Ленски сквозь зубы.

- Вот уж спасибо, пани ротмистр. Только вот от вашей благодарности, всячески прошу, избавьте, пани ротмистр!

Потери оказались невелики, хотя от этого не менее прискорбны, - один убитый из числа "сынов" (тот самый, со страшно разбитым лицом) и двое из числа "отцов", один из которых, молодой и не слишком опытный боец, погиб в последний момент, схлопотав шальную пулю (весьма сомнительно, что вражескую, хоть вслух об этом никто не говорил). А вот что касается второго...

Лаида, все еще покачиваясь, с пару минут стояла над распростертым на траве телом Стася Чарторыйски, в окружении сочувствующе молчащих солдат и урядников. Лицо Стася выражало лишь одно удивление - похоже, он так и не успел понять, что его убило... Удар чем-то острым рассек ему половину шеи вместе с сонной артерией, и сознание ушло из сильного тела хлопца раньше, чем жизнь. Кровь заливала всю его униформу, рука судорожно сжала цевье винтовки, но поза была расслаблена и естественна.

Пугало по-настоящему другое.

Грудная клетка Стася была рассечена тремя чудовищно сильными ударами, - сейчас, когда кровь почти покинула его жилы, на бледной груди урядника хорошо было видно, где и как прошел клинок. Скорее всего, к тому моменту Стась был уже мертв.

У него было вырезано и вырвано сердце....

Убитых диверсантов оказалось восемь. Три девушки в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет. Пять парней - по четырнадцать-шестнадцать лет. Мускулистые, тренированные, ни одной лишней унции веса, сухие лица с очерченными скулами, яростно сжатые перед смертью зубы... Ни один не погиб сжавшись, не один не был в момент смерти во власти страха, у каждого руки сжимали заряженное оружие или обнаженный клинок.

Чернокожего лысого гиганта среди них не было.


...Транспорт все же оказался на месте и вовремя. Собственно, Командира удивило не то, что Руководство скрупулезно осуществило все свои планы, - это-то как раз было вполне в его обыкновении. Иное дело, его слегка озадачило, каким образом руководители решили задачу.

На берегу безымянного лесного озера их и в самом деле никто не ждал. Не оказалось там ни Обезьяна с его бойцами, ни ожидающих связников, - словом, там было тихо и безлюдно. Только стайку уток, набирающих жир перед долгим осенним перелетом, ненароком вспугнули уставшие дозорные, Молчун и Омела, двигающиеся чуть поодаль от Командира, Граба и орка...

Зато на блестящей в предрассветном тумане поверхности озера, за живой изгородью из плотных зрелых камышей, лежала на темной воде, чуть покачиваясь, трехмоторная летающая лодка RAF. Хорошо известная Командиру модель, "Эмфибиэн Шарк"... В первый момент Командир просто не поверил своим глазам, во второй - в его голове возникла паническая мысль о очередной засаде, - а меж тем, было очевидно как день, что лодка самая что ни на есть взаправдашняя, и опознавательные знаки видно хорошо, и бортовой номер, и эмблема эскадрона...

Сомнения его быстро разрешились - в тот момент, когда пассажирский люк лодки раскрылся, оттуда показалась голова летчика в кожаном шлеме, и он поправил закрепленный над крылом сигнальный флажок, ярко-желтого цвета. Флажок этот крепился там штатно, чтобы при поломке радиосвязи информировать аэродромный персонал о внештатной ситуации и грядущей вынужденной посадке. Он был вполне уместен и на крыле машины, севшей на воду глухого озерца, названия которого даже не имелось на топографической карте, - двигатель заглох, или тяга элерона начала клинить, вот и приводнились... А кроме того, флажок желтого цвета был еще и паролем. Который должен был выделить в глазах Командира транспорт для эвакуации...

... Сейчас они летели над поймой Андуина, держась высоты три тысячи футов, и Командир до сих пор не мог успокоиться. Так комфортно, кажется, он ни разу не эвакуировался с территории противника, - бывало в трюме корабля, среди тюков с табаком, бывало и в собачьем ящике пассажирского вагона. А один раз его вывозили из Шовена, заколоченным, как в гроб, в деревянный контейнер, между двумя шкафами из палисандра. Ел он тогда протеиновый концентрат из тюбиков, пил из одной канистры, и справлял нужду в другую, разве что с горлышком пошире. И так - тринадцать дней, пока контейнер ехал по железной дороге, потом его отгрузили на портовый склад, и оттуда - на борт торгового судна, где, наконец, доверенные лица не выпустили полуживого агента на свет...

То ли дело - сейчас... Он и его команда блаженно расселись по удобным сидениям, пристегнувшись ремнями, и потягивали из бутылок предложенный пилотом лимонад. Амфибия шла плавно, без рывков, и ощущения были, как от полета на пассажирском баллоне, в салоне высшего класса. Командир сидел ближе всех к пилотской кабине, и быстро убедился, что пилот и не думает скрывать от начальства свой полет, - он часто и уверенно отвечал на радиозапросы, один раз изменил курс, чтобы осмотреть какой-то наземный ориентир, - словом, выполнял обычный патрульный облет речной акватории. И из-за пассажиров от задания не отвлекался, - например, пару раз запрашивал какие-то суда на реке, идущие без освещения.

Командир уже надел парашют, - как и все остальные. Прыжковая практика была у каждого члена команды, и кое-кто успел прыгнуть даже в боевой обстановке, - один только Геннеорг поворчал по поводу того, что ради такой важной персоны, как он, можно было бы совершить посадку обычным способом. Орк очень не любил даже просто полеты, а тем более - прыжки...

Командиру было не особенно интересно, как именно этих двух пилотов заставили выполнять столь рискованное задание. Обманули, быть может, но, скорее всего, - давным-давно завербовали "на всякий случай", и когда случай подвернулся, - извлекли из пыльного шкафа папочки с материалом на обоих...

Пилот держался дружелюбно, и внешностью слегка походил на ангмарца, но это ничего еще не значило. Хоть ангмарцы традиционно и состояли в оппозиции к королевской власти, они уже давно позабыли, в чем состоят понесенные ими некогда обиды. Ангмарцы даже язык родной и то совершенно забыли.

От воздушного извозчика Командир узнал следующие очень важные вещи: первое, группа Обезьяна совершила чуть больше полутора часа назад какую-то невероятно кровавую пакость на том берегу Андуина, в предгорьях. Кажется, и на этот раз паскуда Аль-Агди вышел почти сухим из воды, - на данный момент известно лишь о четырех его людях, убитых в ходе преследования, значит - вместе с Обезьяном ускользнуло девять. Район диверсии оцеплен, информации - хрен, да маленько.

Второе, - группы М`Тойнби и Саллаха, кажется, уничтожены на подходе к целям. Кто-то очень грамотно их засек, некоторое время "вел", стягивая силы, и разом взял в кровавый оборот. Саллах убит прямо на периметре охранной зоны гидроэлектростанции. "Сено", черт его. Его тело, вместе с трупами его ребят, курьерский баллон RSS доставил в Дэрг полчаса назад. М`Тойнби - ускользнул, потерял всю группу в коротком ожесточенном бою на конспиративной квартире в Дэрге, но сам ушел из-под удара. Это хорошо. Значит, его будут искать, значит, он скует внимание врага достаточно надолго. В Аальдровене по-прежнему идет бой, геральдическая служба Штаба Воеводства держит журналистов на голодном пайке, однако уже сообщалось, что замок захвачен, и ведутся поисковые работы. Муртази, - опытный воин, даже жаль, что ему оставили одну лишь "мелочь" и отвели столь неблагодарную роль... Судя по обилию санитарных бортов, курсирующих с Аальдровена и обратно, королевским войскам пришлось несладко. Есть сведенья, что убит, либо тяжело ранен командующий войсками воеводства гран-генерал Мечибор Дайтон, сбиты, либо потерпели катастрофу два штурмовика и один баллон, экипажи которых в полном составе отправились в Хэлло. Что ж, у Муртази имелось отличное вооружение, и вполне грамотные бойцы. Будь у муааддина поддержка извне, он вполне мог бы взять противника в серьезный оборот. А так, - его гибель, увы, вопрос времени...

Командир, глядя в иллюминатор на проплывающие под крылом самолета огни Дэрга, не ощущал ни радости от победы, ни тоски по погибшим людям и провалившимся заданиям. Он-то свою работу сделал... Не отпускало лишь ощущение какой-то бессмысленности произошедшего, - ради чего почти шесть лет велась напряженная подготовка, ради чего он угробил столько сил и времени? Ради завода по производству авиамоторов и сожженного топливного хранилища?! Ради какой нужды он менял гражданство с гордого подданства Султаната на заштатный паспорт Хосройского княжества, почти пять лет звался чужим именем, разговаривал на чуждом языке? Наконец, - неужели для отличных, отобранных по крохам и сколоченных в полнокровные боевые отряды ребятишек-сирот не нашлось применения лучше?! Десять человек ушло с Саллахом на "Сено", еще четверо, - с М`Тойнби на загадочную акцию, не имеющую даже своего кодового обозначения. Все они сейчас мертвы. Еще более тридцати остались в горном замке, и умрут в самое ближайшее время, - бесполезно, бессмысленно! Сайтан... Еще горстка остается с Обезьяном, и занимается вовсе уж непонятно чем, скорее всего - террором. Командир знал, что уже шестеро из них погибли. Вот так, за одну неделю, изведены под корень результаты шестилетней работы многих сотен человек, труд которых оплачивали из своих карманов многие миллионы подданых.

Пилот продолжал говорить, и Командир, не отвлекаясь от своих мыслей, молча внимал. За истекшую ночь серия дерзких акций прошла по всему Королевству: в Минас-Тирите убит снайперским выстрелом заместитель министра обороны Торин Айроннек. В Серебряной Гавани неизвестный боевой пловец-самоубийца подвел сверхмощную торпеду под только что спущенный на воду линкор RN "Его Королевское Величество Фарамир I", сдетонировали погреба главного калибра, и корабль, переломленный едва не пополам, лег на борт. В числе прочих, погиб генеральный инспектор Северного Флота, адмирал Спиридон Цвейг, совершавший на борту линкора внеочередную проверку. В Любече, - взрыв осколочной мины на центральной площади, во время смены почетного караула у памятника Неизвестному Солдату, погибло семеро гвардейцев. Караул разводил командующий Любечским Гвардейским Корпусом, фельдмаршал Никола Туманенко, получивший во время взрыва тяжелое черепно-мозговое ранение. Еще пять терактов предотвращено, - поспешно созданные Нобилем Гаудкрафтом армейские оперативные резервы уничтожили подрывников на участке нефтепровода "Итилиэн - Торфельд", группу дунландских инсургентов, готовивших взрыв дамбы в Хольстере и семнадцать боевиков, напавших на охрану вице-короля Шаана. Про два последних инцидента информации пока нет, но известно, что один был в Дейле, и один - в южной столице...

Его Султанское Величество, Азимир II ибн Карадаг через первого визиря оповестил посланника Его Величества Сигизара, что народ Султаната Харада, Южного Шаана, Кхада и Умбара, Тимгона, Северного Луана, а также Островных владений, искреннее сочувствует семьям погибших, выражает им свое полное соболезнование, а также готовность оказать любую помощь в поимке преступников.

Ибо милосердие и справедливость, - суть важнейшие качества правоверного, согласно заветам Пророка.

Вот так, значит.

Вобщем, шум подняли изрядный. Кто знает, может удар по бензохранилищу в действительности тоже был акцией прикрытия для кого-то, кто еще даже не начал свою работу. Или уже начал. Но о результатах будет известно гораздо позже...

Вот только успокаивало это - мало. Командир отработанным чутьем ощущал некое несоответствие, какую-то ему не видимую промашку Руководства, - но, как и всегда в таких случаях, не мог с уверенностью сказать, была ли это промашка, или намеренно спланированная акция.

Сейчас бы он с большой охотой кого-нибудь убил. Просто так.

Однако кандидатур было маловато, - разве что простяга-пилот, а он был слишком нужен, чтобы тратить его жизнь на пустой выброс эмоций, да и не виноват был ни в чем. По сути...

- Сейчас я отклонюсь от курса патрулирования. - Пилот кивнул напарнику, который отключил рацию. - Сорок минут мы пролетим над Восточным Чернолесьем, а потом выйдем на точку сброса.

- Хорошо, - кивнул Командир, машинально проверяя на ощупь лямки парашютной системы, - Там будут сигнальные огни?

- Нет, - покачал головой пилот, подкручивая рукоятку настройки своего радиокомплекса, - В три часа тридцать минут по таймеру включится радиомаяк. В четыре утра - отключится. За это время я должен буду выйти на него по пеленгатору, сбросить вас, и вернуться на свой маршрут. Погрешность точности оставит примерно двести акров, но это будет не столь уж и критично.

- Вот квадрат вашей выброски, - кивнул Командиру штурман, протягивая со своего столика планшет, - Запоминайте, я сейчас сожгу эту карту. Вот тут, на северной границе Закрытого Сектора. Вы должны знать условное место, для связи... там уже спрятаны документы, деньги и гражданская одежда для вас. Насчет остального...

-... насчет всего остального - я, как раз, в курсе. Конечно, было бы лучше, если бы вы высадили нас прямо на точку.

- Это, к сожалению, невозможно, - вздохнул пилот, - Но мы сделаем все от нас зависящее... Прыжок с тысячи футов вас устроит?

- Более чем.

- Тогда ознакомьте, пожалуйста, своих людей с планом, - нам не хотелось бы случайностей. Особенно вашего ... "гоблина", - мне кажется, он немного перенервничал...

- Все, что вам кажется, - ваше личное дело. А если еще раз употребите это слово, да-да, этот самый "этноним", - язык узлом завяжу. Вокруг шеи.

- Прошу прощения, сболтнул, не подумав. Словом, будьте готовы к нужному моменту, братья. Вы прошли через ад, но сейчас волноваться больше, - не о чем...

- Благодарю тебя, брат. - Командир горестно вздохнул про себя, покоробленный пафосом "летуна", но ничем этого не выразил, и отвернувшись от экипажа, кратко проинструктировал своих подчиненных.

Спустя которое время пилот увел машину влево, оставляя за раздвоенным хвостом огни пригородов Дэрга и речных бакенов. На левобережье заселенная зона была узкой и рассеянной, так что очень скоро под крылом исчезли все напоминания о человеческой деятельности, и потянулась темная громада крупнейшего лесного массива Средиземья, - Чернолесья, или Мирквуда. Командир вздохнул про себя - откровенно говоря, спускаться вниз, на эту недружелюбную северную землю ему вовсе не хотелось. И возвращаться в Лес - тоже.

По-сути, там было гораздо уютнее, нежели в гнилой туканской сельве, луанских бескрайних рисовых чеках или болотистых низменностях северного Умбара, где Командиру приходилось высаживаться с самолетов, планеров и баллонов. Однако, предчувствие или интуиция подсказывали ему, что ничего доброго его там не ждет. Эх, жаль, что нельзя просто улететь до самого побережья.

Или хоть ребят отправить. Особенно девочку. Так-то конечно, хрен бы с ней, но... Но лучше бы услать. с

- На месте не расслабляться, - негромко приказал он всем, - Высадка в боевом режиме, держаться рассредоточено, оружие - к бою. Но огонь открываем только по моему приказу, либо в ответ, и только из малошумного оружия. Это понятно?

Дружный кивок головами был ему ответом. Ребята и Геннеорг уже одели прыжковые шлемы, и в них исключительно походили на Королевских Воздушных десантников, которых Командир когда-то резал в непролазных болотистых кустарниках к востоку от Залива. Как и у тех безымянных парней, затемненные камуфляжем лица были спокойны и сосредоточены, лишь глаза блестели в тусклом свете салонного осветителя.

- Не волнуйся, Команданте, - проворчал Геннеорг, зачем-то переиначивая прозвище Командира на тиэнский манер, - Мы тут не в бирюльки играем, да и осталось всего ничего... Никто тебя не подведет.

Командир мысленно кивнул, и, наконец, нахлобучил свой шлем.

Он и сам очень хотел в это верить, - в то, что осталось немного и все пройдет как по маслу.

Но выходило плохо.


Когда снова стемнело, Вик снова почувствовал беспокойство. Нет, он уже не трясся от каждого шороха, как в тот, первый раз, когда вышел в Лес самостоятельно, и ему больше не чудились подкрадывающиеся к нему сзади кровожадные злодеи с удавками. Но и сейчас, в компании Ниэнн, он все же время от времени ловил себя на том, что находится в "боевом" режиме, - рука непроизвольно тянулась к оружию, а мысли крутились вокруг того, за какую кочку следует укрыться в случае чего. Ниэнн явно замечала это изменение в его поведении, но, поскольку капрал, естественно, ничего об этом вслух не говорил, она также сохраняла молчание, не комментируя его переживания. К тому же её тоже, начиная с какого-то момента, начало что-то волновать, - время от времени она останавливалась, прислушиваясь к спокойному вроде бы лесу, неуверенно покачивала головой, и двигалась дальше. Вик в этом усмотрел лишнее подтверждение своему интуитивному беспокойству, и от этого еще больше сосредоточился.

Прошли они за день много, - больше, чем Вик бы прошел один точно. Посовещавшись на очередном привале, они решили идти и ночью, - Ниэнн клялась, что места ей насквозь знакомые, и в темноте она ориентируется гораздо лучше кошки. Вику ничего не оставалось, как ей поверить, и когда на кроны деревьев навалилась темень, он убедился, что она ничуть не преувеличивает, - девушка шагала через лес так же уверенно, как и днем, а ему только и нужно было, что поспевать вслед за ней.

Ничего подозрительного вокруг не было, но чуть-чуть напрягала нездоровая тишина, - ни одной птички поющей, ни одной лесной твари, перебегающей тропу смутной тенью... Ниэнн объяснила Вику, что это означает, - оказывается, они уже приближались к области патрулирования Сержантов RSE, где служаки проводили обход каждый день по два-три раза. Ничего они особого при этом не делали, но одним своим присутствием, запахом от начищенных сапог и протоптанными тропками напрочь нарушили постоянный уклад лесной жизни, - зверь сторонился этих мест, как и самые осторожные из птиц. От Ниэнн Вику не удалось узнать, чем же промышляет тут RSE. Насколько он понимал из названия, сия организация должна была заниматься доставкой особо важных грузов по Королевству, в том числе секретной почты и других вещей, которых простому смертному почтальону лучше пальцем не касаться. Но какого же рожна делать такой структуре в глухом бору, да еще имея постоянную базу? Ниэнн, такое чувство, о чем-то догадывалась, но вслух предпочитала не говорить.

Однако - факт, во время движения через Закрытый Сектор Ниэнн, во-первых, предпочла перемещение ночью, во-вторых, - совершенно очевидно побаивалась не кого-то, а именно Сержантов. Это было странно, потому что у Вика в голове решительно не укладывалось, что может не поделить университетский преподаватель с особо секретными разносчиками почты. Против встречи с военными, которая, не исключено, ждали их возле землянки, или с Роджем Милдреном она, при всем при том, совсем не возражала.

Какие-то, блины-оладушки, "секреты хосройского двора", - но, в конце концов, его-то какое дело? И Вик послушно шел вслед за ней, останавливаясь там, где Ниэнн в очередной раз прислушивалась к звукам ночного леса, и стараясь, посильно, не шуметь, - а это, как известно, хоббиты весьма даже умеют.

По-правде сказать, вскоре он здорово утомился. Последний привал они устраивали в семь вечера, подремав пару часов, завернувшись в плащи, а сейчас было уже далеко за час ночи. Ниэнн было море по колено - знай себе, порхала между буреломом и нырками уходила под нависающие лапы елей, а Вик чем дальше, тем больше делал ошибок, - то на сухую ветку с хрустом встанет, то зацепится за что-нибудь неосторожным касанием. Это утомляло еще больше... И когда он уже был вполне готов сообщить Ниэнн, что он устал уже чересчур, и хотя бы пользуясь статусом больного, имеет право на отдых, девушка сама остановилась, как вкопанная, еще некоторое время прислушивалась, и негромко позвала его.

- Ну, вроде проскочили. Вик, ты уж прости, что так загнала тебя - но уж очень не хотелось в этих местах задерживаться. Теперь можно, - давай, уж что ли, на привал.

Вик, естественно, не возражал. Он, как уж мог одной рукой, оказал ей помощь в "лагерных работах", которые свелись в нарезке лапника и укладывании его к основанию здоровущей елки, под густой хвоей которой можно было укрыться не хуже, чем в палатке. Там Ниэнн разожгла керосинку, и постелив на лапник брезент, помогла хоббиту устроиться в импровизированном укрытии, затем забралась туда сама, и на скорую руку сообразила ужин, нарезав холодного мяса, хлеба и разлив по кружкам свой напиток из фляжки.

Они молча перекусили, и погасили свет для экономии керосина. Некоторое время Вик лежал неподвижно, ожидая, что сон придет сам собой, - но, как частенько бывает именно в минуты, когда кажется, что ты готов упасть от усталости, он не мог расслабиться и забыться. Все время какое-то не отпускающее напряжение давило на сердце, отчего-то он особо остро ощущал чье-то присутствие рядом, неясную тревогу... Наконец, он понял, что без "общей анестезии" ему не уснуть, и снял с пояса плоскую фляжку.

- Это что у тебя, вискарёк? - немедленно отреагировала Ниэнн, втянув носиком воздух, когда он отвинтил крышечку.

- Угу. Будешь? - чуть удивленно спросил Вик, в темноте протягивая ей фляжку. В его сознании отчего-то мало вязались Ниэнн и виски.

- Можно, немного, - ответила Ниэнн, и приняв у него фляжку, от души глотнула, - Ну, или средне. Ну, черт с ним, иногда, - можно и "много", а то и "до хрена", простите мой эльфийский. Крепкий, эх!! Отвыкла.

- Обычное ширрское, односолодовое. Не думал, что эльфы пьют виски, - заметил Вик.

- Пьют, и виски, и водку, и ром, и джин, и даже, представь себе - чистейший спирт пьют, только перед этим сливочным маслом горло смазывают, - проворчала Ниэнн, - А что нам прикажешь пить, нектар с цветов?

- Ну, там... Вино, например. Какое-нибудь... эльфийское. Вот, скажем, Лелик Тук, разведчик из нашей роты. У Туков эльфы в роду были, - неизвестно когда, но вроде бы, были точно... И сам Лелик, кстати, собою хорош весьма, будто чистый эльф... не как ты, конечно... в смысле, совсем не как ты, но вообще... Красавчик, если по-простому. Так водку - ни-ни, даже капли. Правда, бренди очень даже... И частенько. А иногда, - и с перебором, признаться.

Ниэнн заливисто, но приглушенно засмеялась, и не сразу обрела способность к беседе.

Придя в себя, она откашлялась, и пояснила:

- Во-первых, не было у Туков в роду никаких эльфов, это я тебе авторитетно говорю. Во-вторых, я уверена, что Лелик Тук, хоть и будучи, по-простому, красавчиком, при нужде выпьет что угодно, - и если бы впрямь был мне родней, все равно бы выпил, ибо нужда, - она нужда и есть... И, наконец, э... Забыла. Дай еще глотнуть.

- Бери...

- Твое здоровье, Вик Холмс, молодец из молодцов... Молодец, который стойко вынес все тяготы, и ни разу, ни на что, не пожаловался. Который храбро принял безнадежный бой - и вышел из него живым. И, кажется, совсем не врубается, что ходил на волосок от смерти, и ничуть по этому поводу...

- Твое здоровье, о бесподобная Ниэнн, не знаю как по фамилии, моя спасительница, - поспешно перебил её Вик, готовый поспорить практически по всем "пунктам восхваления", принимая фляжку обратно и силясь подобрать подходящие слова...

- ...и это, прекраснейшая из живущих под небом! - виски, выпитое щедрым глотком без закуски после тяжелого дня, быстро делало свое дело, развязывая капралу язык.

- О! Я-то прекраснейшая?! Маленький мой, что ты вообще видел, чтобы так говорить...

- Ну, положим, кое-что все-таки видел. К тому же, тебе ли меня называть маленьким, коли ты сама меня выше всего на пару дюймов?

Ниэнн отхлебнула еще глоток, подумала, и согласилась.

- Да, прости, друг мой. А я и впрямь очень, очень мелкая...

- Изящная.

- И волосы у меня темные, а у нашего племени положено иметь золотые...

- Не люблю блондинок, а твои волосы - самого нежного орехового оттенка, какой я видел в жизни... Орехового - в смысле, как скорлупка у созревшего фундука, очень, очень красиво...

-...а еще мои глаза, бледные...

- ...платиновые, блестящие, но теплые...

- ...а нос маленький и острый...

- ...самый милый, изящный носик, что я видел.

- Много ты их видел?

- Изрядно.

- Ты решил меня разозлить? До каких пор будешь со мной спорить, солдафон? - Ниэнн чуть слышно рассмеялась, пытаясь отобрать у него фляжку, - Твое дело - со всем, что я скажу соглашаться, и говорить: "Есть, сир!".

- Есть, квэно!

- Так-то лучше...

Некоторое время они молчали, вдыхая сладкий запах хвои, и слушая слабый, но непрекращающийся шелест леса снаружи. Ель у них в изголовье тоже чуть покачивало, не настолько, чтобы они смогли это почувствовать у самых корней, но достаточно, чтобы слышался легкий хруст в глубине ствола и загадочное шуршание ветвей наверху...

- Тебе действительно не надоело помогать мне? - спросил, наконец, будучи не в силах смолчать, Вик, - Ты не должна этого делать, и скорее всего, мне нечем будет отплатить. Я ведь сейчас себе не принадлежу.

- Глупый, - ответила Ниэнн, и даже в темноте, Вик понял, что она улыбается. Он услышал шуршание рядом, и подумал, что девушка ложиться к нему спиной, чтобы уснуть, как это уже было на вечернем привале. Но уже в следующую секунду он почувствовал её дыхание на своем лице.

- Если ты сейчас отвернешься, или сделаешь вид, что ничего не происходит, вот тогда! Тогда я уж наверняка решу, что ты мне надоел... - взволнованно прошептала Ниэнн, хотела добавить еще что-то еще, но Вик упредил её и, запустив здоровую ладонь в её мягкие, чудесные волосы, жадно погрузился в горячий, глубокий и бесконечно давно желанный поцелуй.

...Лес по-прежнему был вокруг, по-прежнему между темными стволами носились встревоженные призраки древних созданий, прежних хозяев этого Леса, и бесшумно возвещали, предупреждая друг друга и смертных: "Опасность! Чужие!!! Скоро эта земля напитается кровью, скоро Смерть пройдет среди этих деревьев, и беда тому, кого она коснется холодными пальцами!"...

...Однако этим двоим в ту ночь не было дела до навсегда ушедших...

Им вообще ни до кого, кроме друг друга, дела не было.

Даже если бы они узнали про все это, - вряд ли мысли об опасности смогли бы отлечь их от упоения друг другом. Они не заметили даже того, что были существами различных рас, что их разделяли годы, многие годы жизни, и тяжелые превратности судьбы.

Осознавая, что многим эти препятствия покажутся непреодолимыми и, как следствие, сама ситуация, - невозможной, следует сказать, что на самом деле такое бывает не столь уж редко. Просто одиночество потянулось к одиночеству, - и в темной глуши леса неожиданно оба, слившись воедино, обрели то, чего не имели, но всегда желали иметь...

... А наутро у Вика страшно болела голова.

Сон снился непонятный, но тем не менее кошмарный, - снился бег по лесу, безнадежный, через бурелом и непролазные заросли, с разбитым ветвями в кровь лицом. И бег этот был истощающий, выбивающий остатки сил, а позади шла смерть, а впереди - неизбежное падение, и закрытые в отчаянии глаза, сжатые зубы и потеря мужества...

Проснулся он от собственного стона, отчаянно сжав в кулаке брезент плаща, на котором уснул, и открыв глаза, некоторое время приходил в себя, силясь понять, - что все это было только сном.

Ниэнн спала, - нежно прижимаясь к нему, и доверчиво уткнувшись в его плечо лицом, согревала его кожу своим дыханием.

Вик вздохнул, и осторожно вынул руку из-под её шеи, устраивая пушистую головенку на скатанный плащ. Сейчас свет уже пробивался сквозь густой лапник, и он невольно загляделся на неё, полуприкрытую сползшим плащом, - молочно-белая кожа, хрупкий изгиб спины, тонкая талия, плотный плоский животик, маленькие тугие груди с острыми темными вершинками... Ниэнн не казалась нежной и ранимой, - она таковой и была, вдруг понял он. Её самостоятельность, твердость характера, решительность, - именно что, защита, от одиночества, от постоянной гнетущей тоски. Они реальны, но их запас, - отнюдь не бесконечен.

Вик только сейчас понял, что именно выпало на его долю, - разочаровать или предать эту женщину он физически не мог, - это для него было попросту несовместимо с жизнью, примерно как хороший глоток аккумуляторной кислоты или выстрел из револьвера в затылок.

- Попал ты, брат, однако, - сказал он сам себе, без малейшей, впрочем, грусти.

Он был рад, что "попал".

Да что там, он был счастлив...

Вик осторожно, стараясь не разбудить девушку, приподнялся и натянул комбинезон, не накидывая лямок, но застегнув пояс с револьвером. Аккуратно (хоть и медленно) сервировал завтрак, нарезав продукты, и поставил воду в своем котелке на спиртовку, - аккурат на две кружки кофе.

Именно запах кофе и разбудил Ниэнн. Она потянулась, пытаясь укутаться от утренней прохлады под плащом, потом потерла кулачками глаза, и пробудившись, сонно улыбнулась.

- А я думала, про вас, хоббитов, байки плетут... - прошептала она, принимая у него исходящую паром кружку.

- Насчет кроликов-то?! И ты туда же?!- деланно возмутился Вик, не удержавшись, однако, от чуть самодовольной ухмылки, - Осторожно, горячая...

- Ну, милый, я теперь, можно так сказать, эксперт по вопросу... - хихикнула Ниэнн, с наслаждением отпивая первый мелкий глоток и зябко прижимая к кружке ладони, - Так что - не спорь. Пожалуйста...

- И не подумаю, - Вик поймал её ладонь своей здоровой, и стал мягко перебирать тонкие пальчики в своей пятерне. В сравнении кисть девушки смотрелась почти игрушечной, хотя была сильной и натруженной. Он и думать не думал, что у него такие большие и сильные руки.

- Ненавижу виски, - призналась Ниэнн.

- Да и я не очень, - чересчур поспешно согласился Вик, вопиюще греша против истины. Он любил виски, и в некий момент его жизни, о котором он совершенно не имел желания говорить, особенно сейчас, это было его проклятием, - Просто иногда, очень редко... надо. Расслабляться. Это как лекарство, в конце концов...

- Я тоже так подумала. Вообще-то на нас алкоголь действует совсем недолго, - как говорится, выпил, и лови свои сорок минут опьянения... Да и вредно.

- Да, вредно, - согласился Вик с очень глупым видом, потянулся вперед и поцеловал девушку, ответившую на его поцелуй так страстно, что горячая кружка оказалась между их телами и вскоре начала пребольно жечь Вику живот.

- Однако, надо сменить тебе повязку и выдвигаться, - прошептала Ниэнн, с трудом оторвав свои губы от губ Вика, который уже весьма предприимчиво скользнул ладонью по гладкой коленке, все выше, - Без врача у тебя могут быть осложнения, а мне нужен здоровый мужчина... Позволь мне одеться, милый, а то, я вижу, тебе так куда больше нравится...

Вику и впрямь так нравилось больше, - но Ниэнн была права, и после её слов на него разом навалились мысли о том, чем они, собственно, занимаются в глубине величайшего на континенте лесного массива. Те мысли, которые сами собой улетучились вчера, - про невыполненный приказ, про предстоящий военный госпиталь и еще целый год действительной службы...

"А дождется ли она меня?" - неожиданно подумалось ему, когда он застегивал китель и одевал патронташ, - "Не разнесет ли нас жизнь в разные стороны сразу, как мы выйдем из леса к людям?" Но Ниэнн, будто читая мысли, вовремя отложила на секунду свой ранец и поцеловала его снова, - не сдерживая себя, и оторвавшись, лишь полностью потеряв дыхание.

- Ты самый живой из всех существ, с которыми мне приходилось общаться, - несколько по-биологически призналась она, и тихо прибавила, опустив глаза, - Не бросай меня, пожалуйста.

Вик обнял её, обойдясь на этот раз без слов.

...На этот раз они шли совсем по-другому. Вик чувствовал себя уже отнюдь не больным в сопровождении медсестры, и сам того не замечая, в корне изменил поведение. Вроде бы все было по-прежнему, но новая связь между ними неожиданно раскрыла новые границы общения, - они понимали друг друга почти без слов, буквально пары кивков, встреч глаз хватало для уточнения таких важных вопросов, как, например, выбор направления.

И он, и она ощущали это новое чувство, - но оба опасались говорить про это, в страхе разорвать неожиданно переброшенную между ними нить, и еще не осознавая, что она уже весьма крепка.

К тому же, Лес не благоприятствовал разговорам. То ли что-то изменилось за ночь в нем, то ли в них, - но оба четко ощущали невнятную угрозу, исходящую из толщи древесных столов, переплетений корней и листьев...

Первой не выдержала Ниэнн.

- Ты тоже чувствуешь это? - спросила она, останавливаясь возле могучего дуба с позеленевшей у комля корой, - Я не думала, что кто-то, кроме Перворожденных, способен слушать дыхание Леса...

- Традиционная эльфийская похвальба? "Дыхание леса", понимаешь, "туды-сюды"...У нас были инструкторы, полагавшие иначе, - улыбнулся Вик, - Что-то тягостно становится, верно? Где-то поблизости, - опасность. Отвечая на твой вопрос, - да. Чую. Правда как-то странно...

- Какое-то зло снова в лесу, - уверенно констатировала Ниэнн, - Не сочти за глупость, нас Деревья предупреждают об опасности, надо только услышать их голос. А сегодня они будто... будто стонут.

- А ничего конкретного они сообщить не могут? - с надеждой спросил Вик, - И что значит, - "снова"? Ты слышала подобное раньше?

- Нет... Ну, то есть "да", но это, знаешь, как посмотреть... Они же не дозорные на посту. Разума у них в нашем понимании, все-таки, нету... К моему превеликому сожалению. А насчет "раньше", - да, бывало... Но, как бы сказать, милый, тут не всегда можно понять, есть ли опасность лично для нас, или Лес просто потревожили какие-то люди неосторожным действием... Лес оказался совершенно не готов к тому количеству людей, которое нынче проживает в мире. И часто волнуется не вполне обосновано.

- Значит, нам не стоит особо переживать? - не слишком уверенно проворчал Вик, машинально оглядываясь по сторонам и поудобнее перехватывая ложе.

- Да то-то и оно, кабы не обстоятельства твоего ранения...

Вик молча кивнул, и успокаивающе погладил девушку по руке. Прикосновение чудесно помогло им восстановить душевное спокойствие - по крайней мере, на какое-то время. Однако, капрал не стал пренебрегать и более приземленными мерами безопасности, - по его настоянию они пошли осторожнее, впереди он, и на некотором удалении, - Ниэнн. Девушка вдоволь нашутилась над этим "походным ордером", но возражать не стала, ровно как и когда Вик присел и тщательно подготовил к бою свой небогатый арсенал.

Странно, но довольно долго их не тянуло к разговорам. Вик для порядку попытался было завести беседу, но потом передумал и сам же её замял, - не клеилось.

И не в том было дело что кто-то из них жалел о случившемся, просто у обоих было достаточно своих собственных мыслей. Которые еще следовало осознать и выдать друг другу, так сказать, уже в готовом виде. Вик размышлял о прошлой ночи как о чуде, которое внезапно и неизвестно за какие заслуги выпало на его судьбу, - и здорово опасался некоторое время, что у Ниэнн переживания как раз противоположенные. Однако она своими действиями быстро его успокоила, - а какой мужчина не успокоится на такой счет, если девушка несколько раз догонит тебя только за тем, чтобы без комментариев обнять и словить поцелуй?! Вик старался быть чутким, но он не был и мнительным, так что довольно быстро успокоился. Впереди еще долгий путь, который предстояло пройти, - и лишнего времени не было...

На привале, впрочем, они разговорились. Сразу после того как Ниэнн выбрала подходящее место, и получив полное одобрение своего выбора капралом, начала готовить обед, она не вполне уверенно, не поднимая глаз на Вика, начала сбивчиво излагать накипевшее.

- Наверное, тебя немного напугала моя манера начинать отношения? - что его на самом деле сходу напрягло, так это манера задавать серьезные вопросы внезапно и в лоб. Однако и в этом случае он не подал виду и улыбнулся.

- Ты имеешь в виду наше с тобой первое свидание под ёлкой? Нет. Напротив.

- Дело в том, - Ниэнн явно мялась и безо всякой нужды кромсала мясо на совсем уж прозрачные ломтики своим острым, как бритва, ножиком, - Дело-то в чем... Мне ведь тоже очень... понравилось, только я боюсь, как бы ты не подумал... Не решил что я из тех... Ну, в общем из тех, кто... Ну, как бы, есть же такие...

- Из тех кто бросается на первого встречного, едва оказавшись с ним наедине, - подсказал Вик, и тут же мысленно ударил себя по губам, но Ниэнн лишь благодарно кивнула, и поспешно закивала головой.

- Да, именно так. На малознакомого симпатичного парня. И чуть-чуть хлебнув виски, - виновато закончила она.

- Нет, Ниэнн. Я так не подумал. А ты - прелесть.

- Вик, я хочу чтобы ты знал... У меня были мужчины. Несколько.

- Ниэнн, а у меня были женщины, тоже - немного. Но были. Разве ты требовала с меня отчета по этим приключениям?

- Нет, но...

- Ну вот я с тебя тоже не требую, - улыбнулся Вик, - Мне немного странно это ощущать, но я... Я счастлив, милая. Действительно. А того, что между нами было вчера, я хотел, если честно, с той минуты как тебя увидел. И это было лучшее, что у меня случалось в жизни, вот так.

Ниэнн чуть грустно улыбнулась.

- Попробуем, значит? - улыбнулась она наконец, подняв на него два своих бездонных озера.

- Приложу все к тому старания, квэно! - браво отвечал Вик, притянул её лицо к себе, и потерся носом о её носик, - И не придумывай ты себе всякое... Я ж простой как гривенник, милая, у меня все на лице написано, будто сам не знаю... И с чего ты могла подумать?

- А мне кажется, что вам, хоббитам, все-таки чертовски удобно выставлять себя простыми, как гривенники, - Ниэнн снова улыбнулась, и как показалось Вику, облегченно вздохнула про себя, - И спросу меньше, и возможности для маневра больше.

- Да, не без этого, - кивнул Вик, протягивая ей бутерброд, - А вот вы, похоже, большие любители нагонять тень на плетень по любой маломальской проблеме. К слову, вот чего мы все это время пьем из твоей фляжки?

- Да сбитень холодный, на кленовом сиропе и меду с кое-какими травками... Эх, а ведь ты прав. Нет чтоб вот сейчас просто сказать, - "с мятой, тархуном и малостью барбариса", - надо обязательно ввернуть намек на семейные тайны!

- А этот рецепт - семейная тайна?

- Да нет, в сущности, но так уж вышло, что никто его давно не готовил. Кроме меня и кое-кого из моей родни. Ну вот - опять... Хотя это уже как раз - тайна. Так вот, этот напиток придумал кто-то из приближенных Элронда, и именно в такой пропорции его готовили для путников, останавливающихся у него в Ривендэлле отдохнуть перед дорогой на Перевалы. Им же потчевали и ваших знаменитых соплеменников, кстати. Мастер Бэггинс упоминал в своих писаниях. А потом его какое-то время готовили в свите Арагорна Эллесара, и у других королей, пока в моду не вошли напитки на основе цитрусовых соков, которые нынче и находятся в широком ходу. Их ведь готовить гораздо проще, - выжал сок, и порядок, только лед добавь и сахару. Ну вот - почти все, без умолчаний... Согласись, - скучно?

- Ну, - Вик с аппетитом дожевал кусок козлятины и принялся за новый, - Вобщем, на самом деле-то интересно. Я люблю историю. И историческую реконструкцию, - тоже.

- Ну может быть оттого, что ты вообще любознательный. А так - всем куда больше нравится послушать про "древние ингредиенты, тайну которых последние Перворожденные унесли с собой на Валлинор, - ну или куда там подальше", - а я отыскала их в древнем-древнем манускрипте, но никому не покажу. Потому, что самой надо, - детям по наследству передам. Загадочно так, интрига, опять же...

- Интрига - это неплохо, - Вик отпил из кружки "загадочный" сбитень, в очередной раз найдя его несравненным, - Тем более, что ни ты, ни другие Перворожденные никогда и не пытались ничего заиметь посредством одной лишь хитрой интриги...

- Вобщем и в целом, - да, милый, ты прав... Это не в нашем характере. А туман мы напускаем главным образом для того, откровенно говоря, чтобы собеседник не ощутил слишком уж тяжелой травмы от интеллектуальной пропасти между ним и нами...

- Ах вот, значит, как... - не меняя выражения лица, протянул Вик, - Стало быть, типа, просто не бьете лежачего?

- Не обижайся, милый, ты тут решительно не причем. Наверное, ты просто не осознаешь, какое количество людей, даже с учеными степенями - не просто лежачие по сравнению хотя бы вот с тобой, а даже и вовсе - паралитики. Ты не поверишь, сколько дремучих заблуждений насчет своего племени я, бывало, выслушивала!

- Уж куда мне, у нас-то всего лишь одна семейная легенда о Древних Кроликах, чья кровь нам помогает в иных делах, - ухмыльнулся Вик, но видя, как сконфуженно вытягивается лицо девушки, немедленно погладил её по голове, с удовольствием ощущая под пальцами прохладный глянцевитый бархат каштановых волос, и закончил, - Но ведь нам легенда про Могучих Кроликов нравится! И ведь вправду - помогает! Значит это уже и не легенда, а ... небольшой, семейный такой, рецептик... Кстати, а вот хоть раз было раньше, чтобы кто-то догадался, кто ты?

Ниэнн улыбнулась и отрицательно повела подбородком, не позволяя его ладони соскользнуть со своей головы.

- Люди ждут от нас чего-то необычного... Опять же эта странная вера, что у нас острые длинные ушки. С чего взяли-то, никогда не могла понять?!! Есть же картины, гобелены, миниатюры в летописях ... там эльфы без всяких заостренных ушей. Это, - сказка. Которую ваш народ придумал, буквально из головы, в 19-м веке! Всего один раз, старый шаан, в Мордоре дело было, догадался, но каким образом - ума не приложу. Шаанам и нигроу обычно все нордлинги кажутся на одно лицо...

Вик удивленно поднял бровь.

- Причем тут нордлинги?! Ты такая ... большеглазая. И волосы каштановые, а не блондинистые... Скорей уж похожа на любичанку, и даже на дуруханку чуток...

- На Юге северян всех называют "нордлингами", "nordlih`ai" на харадми. Примерно как у нас раньше всех, кто обитал восточнее Рохана, звали "истерлингами", хотя сейчас-то мы знаем, что там и двинянье живут, и любовичи, и дуруханцы с жугдами... Люди склонны все упрощать, милый. Хотя, может, это иногда и имеет смысл. Мы вот, к примеру, все усложняем. Иногда - нормально, но чаще всего, - хрень бесполезная...

После еды Вик собрался было покурить, и неожиданно столкнулся с проблемой - Ниэнн категорически не одобряла курение вообще, и данный трюк в его исполнении, - в частности. Капрал огорчился, и взвесив мысленно все "за" и "против", решил в данном случае уступить, - в конце-концов, он не был таким уж заядлым курильщиком, и легко мог обходится без трубки по нескольку дней. А потом - видно будет.

Поэтому они собрались, и тронулись в путь, по дороге лишь изредка перекидываясь парой-тройкой слов и иногда, - отвлекаясь на поцелуй. Настроение у обоих - выровнялось, и напряжение прошло. Вик ощущал, что в глубине души ему стало свободнее оттого, что Ниэнн, оказывается, - тоже не такая уж уверенная в себе, и, на самом деле, весьма мнительная. До некоторых пор он полагал, что в их компании именно ему отведена подобная роль.

Однако, если внутри у него воцарилось подобие покоя, то по поводу окружающей обстановки он никак не мог с уверенностью этого сказать. Лес стал совсем уж мрачным, - конечно, отчасти виноват был пасмурный день и постоянно завывающий в кронах деревьев ветер, но Вику казалось, что сама природа что-то пытается ему сказать, предупредить. Ниэнн тоже все время прислушивалась к ветру и шорохам листьев и хвои, явно ища подтверждения каким-то своим догадкам, - но судя по постоянно сморщенному лбу и прикушенной нижней губе, ничего не находила.

- Узнаешь места, Вик? - спросила она через некоторое время, останавливаясь возле коряги, похожей на противопанцырный еж.

Капрал оглянулся, неуверенно осмотрев деревья, траву вокруг под ногами и означенную корягу.

- Что-то смутно знакомое, - наконец признал он, - Особенно же эта деревяшка.

- Еще бы, - проворчала Ниэнн, указывая рукой в сторону темного ложка справа, - Вон там, видишь? В темноте, там как раз паучие тенета, из которых я тебя вызволила. Сейчас светло, и пауки спят в дуплах, а на паутину вполне можно посмотреть. Хочешь?

- Нет уж, спасибо, - Вика передернуло, - Так значит, где-то тут меня и сцапали?

- Поблизости. Они не такие сильные, чтобы далеко тебя волочь, и думаю, что возле вон того дерева ты прислонился, соображая, куда бы деться...

- Почему именно возле этого? - Вик посмотрел на старый толстый бук, и разом сообразил, отчего Ниэнн так решила, - с нижних суков свисали толстые, как конский волос, лохмы старой паутины, которые мотало на ветру.

- Смотри-ка, а чье это, интересно мне знать? - улыбнулась Ниэнн, поднимая из травы комок серо-зеленой ткани, в котором Вик, мгновением спустя, узнал свою шляпу.

- Так что, выходит, мы совсем близко? - неуверенно спросил он, принимая головной убор и расправляя его. Даже не испачкалась, поди ж ты.

- Да не сказать чтобы очень, - покачала головой Ниэнн, - Отсюда до землянки военных около восьми миль по прямой.

- Лихо я пробежался, - Вик оттряхнул и одел шляпу, еще раз осматривая дерево, и подмечая следы крови на коре, - А вроде бы, пару раз вдохнуть-выдохнуть успел...

- Может, ты просто очень хотел жить? - предположила Ниэнн, в очередной раз заставляя его улыбнуться... - Пойдем, а то уже смеркается. Я вовсе не против провести с тобой ночь, но думаю, мы еще успеем добраться до темна...


Глава вторая.

... Сон был тягостным, тяжелым, липким и не отпускающим. Дайтон ненавидел этот сон, но вынужден был смотреть его раз от разу, и, увы, не ему было выбирать, когда.

Как всегда, после глубокой ночной дремы наступил момент, когда его сознание вдруг необъяснимым образом обострилось, стало до отвращения реальным и, наконец, сфокусировалось на том узком участке войны, который он наблюдал сам.

В полузасыпанном окопе на обратном скате высоты, где он и его товарищи принимали последний бой. Принимали, отлично зная, что враг уже везде, - и впереди, волной накатывая на разбитые пушечным огнем проволочные заграждения, и позади - смыкая фланги и завершая окружение его бескровной части. А кругом рвались снаряды, гранаты подымали вверх буруны мокрой земли, шрапнель обдавала окопы сверху свинцовым градом, подтянутые на минимальную дистанцию пулеметы поливали огненным шквалом бруствер, мигом сшибая в мокрую грязь тех из них, у кого хватало мужества встать в полый рост, и хотя бы попытаться послать пулю в сторону могучего и неудержимого врага.

И они сидели, вжавшись в земляные стены, и ждали той минуты, когда враг появится прямо тут, - на том расстоянии, про которое бессмертный Маркравт говорил: "когда станут видны белки их глаз". Они сидели, сжав винтовки в руках, и нервно теребя последние гранаты, понимая, что все кончится быстро, - несколько выстрелов и разрывов, лязг стали о сталь, ожесточенная, с матом, воплями и хрипом, схватка на штыках и лопатках, самодельных палицах и ножах...

И все.

Харадримы не станут подтягивать массивные огнеметы на тележных колёсах, не будут рыть сапы и долго обрабатывать их рубеж пушками, - их вполне устраивало, что последних защитников высоты истребят иррегулярные пехотинцы-башибузуки, - и не важно, какой ценой, ибо кадровые офицеры Низама не ставили эту публику и в ломаный грош.

Они сидели, и ждали штурма. И ничего не было в жизни Мечбора Дайтона страшнее того клятого ожидания.

... А проснулся он как всегда, - внезапно, будто умер.

Лисса спала, уткнувшись в подушку, - первый раз за две недели его жизни в этом номере, на роскошной двуспальной кровати с балдахином он спал не один. Дайтон подумал как следует, и откинулся головой на свою подушку. У него было время подумать, не разбудив девушку, и собраться после кошмарного сна, который заставал его врасплох в третий раз в жизни.

В первый раз он прокручивал в голове события того памятного дня буквально через пару недель после того, как все кончилось. Тогда он еще четко сознавал, что все это уже не реально, - ведь был отбросивший врага налет пушек, подоспевшие на помощь смолянские гренадеры, по самые уши залепленные грязью, затем всеобщий подъем и контрудар, - тактически бесполезный, но спасший жизнь молодому ротному Дайтону и шести дюжинам его подчиненных. Второй раз сон ударил ему по нервам уже в столице, где он читал лекции, - ровнехонько в первую ночь после его назначения в Гвардию.

Дайтон не был дураком. Он понимал, какая связь лежит между этим тягостным, беспросветным сном, и не остановившейся жизнью, - его совесть напоминала ему о том, как немного стоила его шкура совсем недавно.

Вчерашний день запомнился ему слабо. Он, с помощью Петера (у которого у самого рука висела на перевязи), Лью Пункартэ, Вероники и Лисы, фактически выполз из военного госпиталя, куда все его планировали уложить не менее чем на неделю. Выполз - и встал на ноги. Два сквозных ранения по рукам и ногам, легкими осколками, можно пережить, - ровно как и контузию. Странная штука этот шестиствольный гранатомет, - легко запалив баллон и пару "штурмарей", ополовинив два взвода горных стрелков, он оказался недостаточным, чтобы убить одного на редкость живучего генерала. Из дюжины стоящих, лежащих и сидящих кругом людей не было ни одного не раненного, кроме девушек и Нойза, которых Дайтон сгоряча закрыл от осколков своей собственной тушкой... Лейтенант Домба, к примеру, схлопотал пять ранений, из которых лишь одно было относительно легким. Объяснялось это довольно просто с точки зрения медиков, - граната, выпущенная из реактивного гранатомета залпового огня, давала много довольно мелких высокоскоростных осколков. Для поражения хорошо защищенного самолета или баллона этого было даже маловато, - а вот для открыто расположенной пехоты некоторый ощутимый перебор. Как итог - много сквозных ранений конечностей, не особо-то опасных для жизни, и еще больше проникающих в полости, - наоборот, весьма даже опасных. Дайтону просто перепало два первых, и совсем не досталось вторых.

Повезло, кончено, сказочно.

Что однако, не помешало репортерам немедленно оповестить весь мир о его безвременной кончине, - и почему-то никто не собрался в течении всех трех дней, пока он приходил в себя, данные слухи опровергнуть.

Сейчас-то пресса уже писала сугубо то, "что нужно". О том, как он, Дайтон, и его непосредственный начальник, Нобель Гаудкрафт, разнесли диверсантов, пробравшихся в Беорен, буквально сходу, вдребезги и пополам. При этом газеты, которые он листал, еще лёжа в палате под капельницей, весьма уклончиво сообщали о собственных потерях королевских войск и полиции. А меж тем гран-генералу было отлично известно, что потери были не просто велики, а очень велики, - особенно на фоне численности диверсантов из пяти уничтоженных групп и причиненного ими ущерба. Именно данный факт, который неизбежно должен был поднят на вид во время детального профессионального разбора, не давал Дайтону заснуть спокойно на протяжении всего последнего времени.

Пока об операции рассуждают туповатые писаки, которые, строго говоря, ничего о ней и не знают, ибо информацию получали весьма дозировано, все было в порядке.

Но скоро, очень скоро, с одной стороны анализом займутся генштабовские спецы, а с другой, - гражданские аналитики поумнее, ибо завеса секретности не может быть абсолютной при всем старании.

А тогда на их с Нэдом головы падет гром. И это неизбежно.

Однако сил всерьез трястись по этому поводу у Дайтона уже не было. Он без малейшего трепета выслушал дежурно-обязательную выволочку от Нобиля, который добросовестно отругал его последними словами, - и в первую очередь за самовольную атаку на диверсантов, которую человеку его звания и возраста проводить было и впрямь вроде бы как неприлично. Дайтон скрепя сердце понимал это, как и то, что его можно было отругать за нечто серьезнее, - когда у тебя под началом более батальона отборных войск с артиллерией и авиацией, несколько ненормальна ситуация, в которой тебя же и гоняет, как муфлона по горам, кучка каких-то проходимцев.

И вздохнув про себя, к вечеру того же дня собрался, да и отправился на бал, данный губернатором в честь победителей "бандитов и убийц".

На балу Дайтон не без охоты принимал комплементы и выражения восхищения своей отвагой. Ведь он спас от неминуемой гибели своего раненого офицера (которого из-под огня должны были выносить санитары, а никак не он); он вывел из боя двух гражданских журналисток (которым оформил допуск задним числом, и которых там вообще быть не должно было). Он, наконец, победил сильного и коварного противника. Дайтон так хотел верить в это, что и сам в конце концов в некоторой степени поверил...

Он торжественно поздравил надутого от гордости гусарского хорунжего Асмунда Михалковски (тот вообще скромностью не отличался, а тут и вовсе принял шарообразную форму от чувства собственной важности), который со своими гусарами уничтожил еще одну группу (пять человек, еще один герой-стратег, мать его налево) и Лаиду Ленски, которая силами свого эскадрона, кажется, добилась наилучшего результата по итогам операции, - чисто взяла всех врагов, при этом потеряв "всего" шестерых бойцов убитыми на девять человек уничтоженных диверсантов. Соотношение далеко не блестящее, однако тот же Асмунд умудрился почти ополовинить свой эскадрон (с мизерным процентом раненых), горные стрелки резерва потеряли три с лишним дюжины убитыми и ранеными, а сводная ударная группа Дайтона - одними убитыми почти шестьдесят человек. Кроме того, урядник Ивойло из эскадрона Ленски захватил единственного живого пленного, которого сейчас усердно пытались допрашивать в RSS, но насколько знал Дайтон - безуспешно. Еще малость неудобно становилось, когда речь заходила о численности этой группы, - тут возникали неприятные разногласия... Однако все равно это можно было (если судить чуть-чуть пристрастно) считать нешуточным успехом. Учитывая, что эскадрон был от его дивизии, успех можно было как бы суммировать к личным Дайтоновским достижениям (не по своему же почину они в квадрате происшествия оказались, а по приказу). Однако из соображений политкорректности было решено восславить мужественную девушку-ротмистра и её урядника, которому едва стукнуло двадцать один. Дайтон щедрой рукой представил обоих к наградам, и оба вроде бы как были вполне довольны, - а сучка Лаида так и вертелась перед Нобилем, прилагая немалое усердие, без очевидных, правда, результатов...

Вобщем, на самом деле он неплохо провел вечер, ничего кроме пары бокалов игристого, себе не позволив. Собирался было уже к себе домой, чтобы начать потихоньку готовится к отъезду на место постоянной дислокации, однако внезапно перед ним выросла, как из-под земли, Лисса, которую он не видел с самого утра, когда она встречала его на выходе из госпиталя. Девушка оделась соответственно случаю, и выглядела настолько блестяще и роскошно, что у него перехватило дыхание. И когда она пригласила его на танец (что во всех случаях, кроме "белого вальса" этикетом прощалось лишь редким дамам-оригиналкам, а танец был меж тем объявлен совсем другой), разом забыл и о предстоящем отъезде, и о своих хронических волнениях. Кончилось все тем, что они форменным образом сбежали с бала, хулигански наплевав на речи Нобиля, губернатора и прочих важных персон. Дайтон увлек Лису в конюшню своей дивизии на городском ипподроме, и оттуда они вырвались уже верхом на его любимых жеребцах, взяв направление прямо через поля при свете огненно-кровавого заката. Дайтон и сам сейчас с трудом верил, что смог подорвать себя на такую мальчишескую выходку, - но ничуть, ну ни капельки о ней не жалел...

Потом был стог сена, была бутылка белого вина из седельной сумы (спасибо Петеру, седлавшему коней) и была роскошная ночь, закончившаяся в его номере, когда они, окоченев от холода под ледяным августовским дождиком, мокрые до нитки добрались до города. И до постели.

Сейчас, отпивая прямо из горлышка графина ледяную воду, Дайтон ощущал бесконечный восторг и спокойствие. Давно он не испытывал такой благости на душе, а может и вовсе никогда, - и до сих пор не вполне верил, что смог поднять свое израненное тело на подвиги, подобные вчерашним. Но нежная, разомлевшая от сна и любви Лисса в его постели, с волосами, еще сохранившими запах свежескошенных луговых трав, была тому живым свидетельством.

В соседней комнате, кабинете, зазвонил телефон. Петер спал в своем номере, и Дайтон решил его не будить, тем более, что адъютант, кажется, тоже был не один. Генерал не спеша поднялся, поймал босыми ногами тапочки, и прошлепал по чисто надраенному паркету, стараясь не топать, чтобы не разбудить Лиссу. Без удивления убедился, что звонит не гостиничный аппарат, обслуживаемый телефонисткой в фойе, а протянутая сюда на время учений точка спецсвязи.

- Мич, ты уже проснулся? - голос Нэда в трубке звучал спокойно, но Дайтон по старому опыту понял, что дело серьезно, - Нам нужно встретиться как можно скорее. Будь у себя, я через час подъеду, - есть повод переговорить с глазу на глаз, насчет нашей ... ситуации.

- Конечно, сир Нобиль, - по телефону Дайтон никогда не допускал фривольностей, - Я буду тут.

- Не отказался бы позавтракать с тобой. В твоей "Коронали" невероятно вкусные омлеты.

- Э... Сир, простите, но я не один... - чуть замялся Дайтон, решительно не зная что сказать дальше и ощущая себя школьником, пойманным на мелкой проказе. Действительности сие ничуть не соответствовало, и он решительно прогнал эту дурацкую мысль, однако она отчего-то крепко впечаталсь в сознании.

- Ничего, значит обойдемся без омлетов. Разговор у меня не особенно долгий. Давай, собирайся с мыслями, - а твою дамочку даже будить не будем. Дай угадаю, вчерашняя дунландка? Или двинянка с роскошным бюстом, все же? Эх, до чего пригожая девчонка, где мои тридцать лет...

- Дунландка, сир, - оторопело ответил Дайтон. Походило на то, что шеф нервничает всерьез, - уж больно неискренним выходил у него фривольный мужской трёп "за баб-с".

- Что ж, и рыженькая тоже куда как хороша. Поздравляю!

- Спасибо, сир...

- Ладно, до скорого, Мич.

- До свидания, сир, - ответил Дайтон, нервно положил трубку, и секунду молча смотрел в окно, за которым лил непроглядный ливень. Хм. Что же это получается, - быть может, его вот так "изящно" готовят к мысли об отставке? Да нет. Не так бы все было, для Нэда же отставка - сущий пустяк. Не справился человек - добро пожаловать с борта на сушу... Справился - получи свой орден (или похвалу, или пряник с полки, по обстоятельствам), да начинай готовиться к новым указаниям. Безотносительно выслуги, личной дружбы и всего тому подобного, жестко, зато честно...

Дайтон вышел из кабинета, наскоро принял душ, и прошлепал в гардеробную, где поспешно оделся в повседневный серый мундир - вчерашний " синий вечерний парадный" еще не высох, да и в травинках весь, надо думать. Едва он застегнул последнюю пуговку, как вновь зазвонил телефон. На этот раз самый обыкновенный, гостиничный...

- Доброе утро, сир гран-генерал, приносим вам искренние извинения за беспокойство... - неуверенно начал портье.

- Не за что. В чем дело?

- Сир, к вам пожаловал посетитель. Офицер Королевской Секретной Службы, капитан Эйрхарт. Настаивает на встрече, сир... Желаете принять его у себя сир?

- Нет... - Дайтон стремительно обернулся в сторону спальни, но не услышал оттуда ни единого звука, кроме ровного дыхания девушки, - Я, пожалуй, спущусь в фойе. Так и передайте капитану... Благодарю вас.

Эйрхарт ожидал его возле стойки, не снимая мокрый дождевик с откинутым капюшоном. В руках его был портфель, лицо выглядело бледным от недосыпа, а глаза - раскрасневшимися от множества прочитанных при скудном свете документов. Капитан отдал честь, и подойдя как можно ближе к Дайтону, пожелал ему доброго утра, осведомился о заживающих ранах, а затем снизив голос, попросил, так чтобы его слышал только генерал:

- Сир, нам срочно надо поговорить. В таком месте, где нас никто не может подслушать, сир.

- Капитан? - скосил бровь Дайтон, - Ну... Поднимемся ко мне в номер?

- Нет, это как раз отпадает. Я бы предпочел на улице, но там льет дождь... Быть может, выйдем под навес летнего кафе, - я не надолго, вы не успеете замерзнуть, сир.

- Хорошо, - чуть оторопело согласился Дайтон, - Только через полчаса у меня другая важная встреча, и хотелось бы побыстрее...

- А иначе и не выйдет, сир. Мое дело чертовски спешное...

Они вышли на широкую, мощенную дубовыми досками, площадку летнего кафе, укрытую от дождя плотным цветастым тентом. Дайтон уселся за полированный деревянный столик, капитан устроился напротив, и открыв портфель, выложил перед Дайтоном стопку документов.

- Ознакомьтесь, сир. Хотя бы бегло, сир.

Дайтон кивнул, и взяв первый листок внимательно пробежал по нему глазами. Это был отчет экспертной группы, обследовавшей захваченное у нынешних диверсантов оружие. Извольте видеть, сир.

Шестиствольный реактивный гранатомет ХМk-XVI "Воздушный кулак". Создан КБ "флотской" фирмы "Monolith Ink." в рамках темы "Butterfly Net", по спецификации, выданной Службой Снабжения RN. Комплекс включает: гранатомет с электроразрядным спусковым устройством лэнс-энсина инженерной службы Северного Флота Ти Эл "Драть -╛╛ его - в то самое - отверстие - организма" Фогга, кольцевым прицелом энсина Николза "драть- его - туда - же", станок-треногу коммандера Хаузера "Ну,-Вы-поняли", и высокоскоростные реактивные выстрелы с осколочно-бронебойной и зажигательной боевыми частями. Испытан и в рамках флотской темы "Butterfly Net", и по условиям конкурса Армии (тема "PARW" ) стрельбой по зенитным и наземным целям. Представителями Флота признан удовлетворительным ... войсковые испытания выявили следующие недостатки: слабое пробивное действие дюймовой фунтовой гранаты из слоистого чугуна по защищенным целям ... БЧ тут же заменили на стальную с закаленным наконечником, доработан взрыватель... Бла-бла-бла. "Демаскирующий эффект реактивного выхлопа", - ну, а чего они хотели от ракет?! Это ж все знают, как в незамысловатом армейском стишке: "Летит труба, огонь из попы, к нам прилетит, и всем нам, -ж... Плохо будет, словом..."

В итоге Флот заказал разработку спаренного варианта на улучшенном тумбовом станке с электроприводом наведения и панорамным прицелом. Первоначальный тип рекомендован к малосерийному производству с целью более широких испытаний. Одновременно УСО заказало 70 комплектов (без станков, выпуск которых тормозился ведомственным заводом), однако впоследствии от них отказалось (из-за выявленных армейцами недоработок). Но их тут же перекупила RSE. RSE отчиталось по 40 комплектам, находящимся в настоящий момент на складах организации, и заявило, что еще 30 было передано повстанцам в харадримской провинции Ван-Гху, вместе со 1440 единицами выстрелов...

Дайтон хмыкнул, отложил лист, и взял сразу несколько для беглого ознакомления. Эйрхарт не сводил с него устало-выжидающего взгляда.

"...пистолет-пулемет малогабаритный... без переделки конвертируется под харадримский пистолетный патрон калибра .358 Хаджми и отечественный .455АР... интегрированный многокамерный глушитель расширительного типа... произведен партией из 5500 единиц. 2250 закуплено УСО, 1100 ед. - RSS, 200 ед. - Управлением Королевской Жандармерии, 450 ед. - Военно-Морским Коллегиумом ... 130 ед. - RSE..."

"... винтовка снайперская... калибр - .455 АP, глушитель интегрированный расширительного типа, комбинированного действия... Произведена партией 6500 единиц. 4500 ед. закуплено Службой Снабжения RA, 1200 ед. - Военно-Морским Коллегиумом, 400 ед. - управлением SAS RAF... 110 ед. с улучшенным 6-ти кратным прицелом ОПУ и кронштейном системы майора Кортни, - RSE..."

"...мина магнитная, повышенного пробивного действия..."

"...ружье крепостное, облегченное, полуавтоматическое, калибра .577..."

"...мортира горно-вьючная, калибра 4,2 дюйма ..."

Дайтон не сразу понял, что имеет в виду капитан. Но успел и без его подсказки, даром что недавно разлепил глаза. Закономерность прослеживалось в одном, - все службы закупали дорогие и узкоспециальные смертоносные инструменты строго по назначению. Морпехам были нужны, например, облегченные мортиры и пистолеты-пулеметы с глушителями, горным стрелкам - крепостные ружья и горное снаряжение, - ну и так далее. Но было одно четко выраженное исключение - вовсе не боевая, вроде бы, спецслужба, Королевская Тайная Экспедиция, затарилась в период с позапрошлого по нынешний год всем, что смогла ухватить. Небольшими партиями эта контора закупила практически все, что было так или иначе разработано для диверсантов и партизан, а например, зенитные шестиствольные гранатометы залпового огня (один из которых едва не отправил на тот свет его, Дайтона, не далее как три дня назад) в данном виде вообще никому больше, кроме RSE, не понадобились. Такие вот пироги... С такими вот, специфическими, военно-морскими, особо секретными котятами. Драть их, опять же, в то самое место. И котят, и Флот, и ...

- Что отвечают "экспедиторы"? - негромко спросил Дайтон, откладывая последний из листков, - Вы же наверняка уже послали запрос?

- Отвечают сир, то, что я и предполагал. Что повстанцы получили груз в полном объеме. Под роспись, не буквально, конечно... И успешно использовали часть этих шестистволок для засад, сбивая харадские самолеты возле полевых аэродромов, на посадочной глиссаде и на взлете. Несколько штук и впрямь сбили. Даже фото прислали. В некоторых условиях оказались неплохи и по наземным целям, - по автоколоннам и при отражении штурмов. Фактически, косоглазые провели за нас боевые испытания. Утечек RSE не зафиксировало, но формально, сир, они и не обязаны были следить за оружием, - они отвечают только за доставку. А применение обеспечивают наши военные советники, разведчики-армейцы. Они тоже не ведут баланс переданного повстанцам оружия, отвечают только за то, чем пользуются сами. Харадцы пока не смогли захватить ни одного комплекта. Туда же нами были поставлены несколько легких горных дюймовых автоматов, со снарядом очень близкого действия, одну пушку султанцы нашли, и до сих пор думают на них. Так что...

- Вы полагаете, что RSE причастна к нынешним событиям?

- Я в этом уверен, сир, - Эйрхарт нервно закусил губу, убирая документы в портфель, и извлекая новые, - И моя уверенность все более усиливалась в течении последних дней, а сегодня утром... Я получил новые подтверждения. Дело в том, что три дня назад я имел неосторожность... я потребовал в архиве Разведупра Генштаба список запросов на досье... намеченных аналитиками фигурантов. И получил данные ... ознакомьтесь, прошу. Я считаю, что это - подстраховка... Теперь даже если мы получили бы возможность взять живьем кого-то из исполнителей ... из тех, кто сможет заговорить, - мы не можем этого сделать, не нарушая королевской воли, прямого приказа. Пришлось бы их просто убить, сир, сразу...

Дайтон мрачнея все более и более, поднес лист, зачем-то гербовой, к глазам. Из сухого текста сводки сотрудника архива явствовало, что личные дела под соответствующими номерами ни разу за полгода не запрашивали из Главного Разведупра, департаментов RSS или Криминальной Полиции. На них в течении последнего времени был один-единственный запрос. От штаб-полковника, секретаря Центрального Отделения RSE в Минас-Тирите, и датировался запрос вечером прошлого четверга. Как раз в тот день, когда Дайтон начал операцию в горах... Очень было похоже, что в RSE не просто давали Эйрхарту след, а прямо таки, толкали его на нужное направление. И предопределяли результат. На данный момент важно было даже не то, для чего это делалось, несмотря на инсинуации капитана, а сам факт, что в RSE были люди, явно знающие больше, чем им бы полагалось... Причем у этих людей был прямой выход к Трону.

- Предвидя вопросы, сир, скажу, что мое положение сейчас аховое.

- Что так? - негромко спросил Дайтон, откладывая листок.

- Когда я направил эти материалы и свой вывод в виде отчета в Центральное Управление, то немедленно получил приказ ехать с отчетом в столицу, и передать дела в веденье Нобиля Гаудкрафта и Особого отдела его штаба. Одновременно по своим каналам я получил информацию, что поэтапно блокируется вся деятельность RSS в провинции... Если честно, то, похоже и вообще по всей стране. Но это пока ... хм... скорее слухи. Могу обрисовать ситуацию у нас. У нас был пленный, захваченный вашими, сир, егерями. Так вот, его вчера вечером у нас буквально отняли силой, - люди из криминальной полиции с ордером на руках забрали его из специзолятора, и передали не королевским маршалам, а сержантам RSE. Якобы, для перевозки в Форност. Уверен, что больше мы его не увидим. Меня и двух моих заместителей отстранили от дела и потребовали подробнейше отчитаться по всем оперативным мероприятиям - что само по себе займет около недели. В такой-то момент корпеть над бумажками, которые уже на следующий день никому не будут полезны, сир! Следственную группу переподчинили человеку откровенно некомпетентному, и загрузили совершенно безнадежной чепухой, свободных людей не осталось, впрочем, кабы они и были, этот тюфяк все равно не смог бы этим никак воспользоваться. Сир, я чувствую, что попадаю в изоляцию, и чувствую, что расследование "спускают на тормозах".

- С Нобилем вы общались, капитан? Весьма вероятно, что он может вам чем-либо помочь.

- Сир, так ведь это главная проблема... Герцог Гаудкрафт, - никто иной, как создатель и, по существу, руководитель RSE... Вы не знали?! Единый с вами, сир, я был уверен что вы знаете, оттого к вам и пришел... RSE - формально занимаются экспедированием особо важных грузов, в том числе и нелегальных, в том числе и за границу. Дипломатическая почта, то, что мы передаем своим союзникам, и то, что они добывают для нас... Фактически же это разветвленная сеть отделений, раскинутая по всей стране. У них в каждой провинции есть свои силовые отряды, есть сеть осведомителей, аналитический аппарат, следователи, экспертные группы и все прочее. Фактически с одобрения Короля был создан противовес нашей структуре, чтобы мы друг за другом присматривали... Хорошая идея, я вам скажу, и вобщем-то, нужная, но... Потрясающе, что вы, так близко общаясь с Нобилем, до сих пор были не в курсе, сир. Да ведь это именно он и подписал ордер о передаче RSE нашего пленного! С его санкции сейчас RSS оттирают от расследования, передовая его тем, кто по идее, с ним и справиться не может!

- А что вас удивляет? У Нобиля сейчас Золотой Ордер, с правом Суда, Меча, Огня и Веревки... Кому еще подписывать эти бумажки?!

- А меня ничего и не удивляет, сир. Просто, если моя догадка верна, вы понимаете, чем я рискую, если обращусь сейчас напрямую к Нобилю?!

Дайтон молча смотрел на этого нетипичного полицейского. Лицо молодого человека выражало сейчас смешанные чувства, - но преобладало в этом смешении горькое отчаянье. "А ведь он работал, пахал, как вол, все эти дни..." - подумал генерал, - "Столько всего нарыл, это ж постараться было надо. А сейчас чувствует, что с разгону натолкнулся на ... стену. Или вернее - на глыбу... Которую всей их конторе ни за что не свернуть, - хоть они в лепешку убейся..."

В то, что Нэд способен был спланировать случившиеся совсем недавно зверства, Дайтон не верил ни на йоту. Мог. Да, хрен ли. Конечно, - мог. Он бы, Дайтон, и то смог бы сделать такое с гражданскими, причем почти без всяких последствий. Возможность у него есть. Но это сделал не он. Герцог в слишком большой степени был государственником, чересчур многим был обязан Короне, чтобы опрометчиво связываться с врагом, составляя малореальный и опасный заговор. Нэд бывал жестким, да и жестоким, и даже, несомненно, мог (в принципе!) отдать приказ уничтожить какое-то число безоружных мирных жителей, - но при условии, что дело происходило бы за границей, и этого требовала бы некая насущная необходимость. Какая-то просто караул какая насущная. Когда идет война за тридевять земель, все вокруг солдат делятся на "своих" и "врагов". Там такое очень даже нередко случается.

Но не в своей стране.

Не так вот.

Это у Дайтона в голове решительно не укладывалось, и он отбросил данную версию, - без малейших сомнений.

Но материалы эти могли повредить Нэду, - и в конечном счете, ему, Дайтону. Если Нэд действительно контролирует RSE, как говорит капитан, если оружие и впрямь просочилось через эту структуру... Дело плохо. И надо во что бы то ни стало ознакомить Нэда с ситуацией, не подымая шума на уровне руководств разведок, - иначе грызня может привести к тяжелейшим для страны последствиям.

- Что вы хотите от меня? - ледяным голосом спросил он, глядя Эйрхарту в глаза.

- Я... я просто хотел, чтобы вы были в курсе, сир. Я считаю, что вы - честный человек, сир... Я полечу в столицу, и попытаюсь задействовать свои связи, - кое-кто у меня есть, можно подергать за ниточки... Но вы, со своей стороны, - не должны позволять использовать себя вслепую. У вас есть определенная власть, ваша дивизия, ваш статус в провинции, хоть и временный, но очень серьезный... Я не параноик, сир...

- Неужели? - не удержался генерал, - Я полагал, вам по работе положено...

- Нет, сир. Я немного знаю свое ремесло, и у меня полное чувство, что сейчас мы имеем дело с заговором, на самом высшем уровне, причем с заговором наглым, не пытающимся чересчур уж скрываться. Кто-то с ведома самых высших инстанций проводит незаконную операцию. Чудовищную по жестокости и цинизму. Я вовсе не настаиваю, что это инициатива Нобиля, может быть, он тоже лишь орудие, но я хотел бы знать насчет вас, - вы сир, вы - на чьей стороне?

Дайтон поморщился. Капитан был чертовски убедителен. Он не был похож на дешевого провокатора, равно как и на нервного паникера. Умный, опытный парень... Но все же, что он, скажите на милость, несет?! Заговор с ведома высших инстанций, извольте видеть... Если бы Эйрхарт прямо назвал Нобиля виновником, Дайтона и то убедило бы больше. А против кого составлять такой дикий заговор в высших инстанциях?! Против себя любимых, что ли?

- Вот что, капитан, - Дайтон принял для себя решение, - Ваши разработки имеют право на внимание. Сейчас для вас главное - перепроверить их и донести по адресу. Поэтому - тщательнейшим образом проверьте свою доказательную базу, и двигайте уже в столицу, согласно приказу. Я, откровенно говоря, вам не сочувствую, и не считаю, что вы правы, - но понимаю вашу озабоченность, и думается, вы должны довести свою работу до конца. При дворе и в Генштабе есть разные взгляды на ситуацию, - что ж, постарайтесь использовать поддержку оппозиции. Политика сира Нобиля неоднозначна, и у неё всегда были влиятельные противники...

- Влиятельных уже нет, сир.

- Что значит, - "нет"?

- Ночь, когда ранили вас, была вообще продуктивна на чрезвычайные происшествия, сир. На трагические случайности и преступления ... врагов. В столице убит заместитель Минобороны, Торин Айроннек. Вы в курсе - один из лидеров консервативного крыла МО. Стрелок-снайпер, с трехсот девяноста ярдов в голову, .338 калибр, матчевая пуля с полостью в наконечнике... В Серебряной Гавани погиб адмирал Спиридон Цвейг, после взрыва нового линкора...

- Тот самый Цвейг? Сын "Капитана Грэй"?! Я, конечно, читал про чертова гном... про сира Айроннека, и про линкор, конечно, но...

- Тот Цвейг, сир. Другого и нет. Самый молодой адмирал в истории RN. Ненавистник субмарин и поклонник линейных кораблей с пушечным вооружением, лоббист группы компаний "Элдрон - Северные судостроители"... Лидер оппозиции реформам сира Нобиля на Флоте. Тело пока не собрали полностью, и не спешат с опознанием, - соответственно, и с оглашением... А в Любече с тяжелой травмой головы лежит в госпитале фельдмаршал Никола Туманенко, насколько мне известно, вы служили вместе, и знаете его взгляды... Вряд ли выкарабкается.

Дайтон, конечно, понимал к чему ведет капитан. Туманенко был отчаянным монархистом и сословником, хотя являлся выходцем из простонародья, и категорически не одобрял, как он выражался, "заигрываний Гаудкрафта с чернью". В устах бывшего мещанина это звучало малость комично, но храбрейший человек, герой нескольких нешуточных военных подвигов, фельдмаршал право на мнение имел, и к нему прислушивались, - особенно же в Любече, военное значение которого стремительно росло и обещало в ближайшие годы стать во многом решающим...

- Кого назначили временно замещать Туманенко? - быстро спросил он, в душе надеясь, что услышит не то, что первым пришло в голову.

- Мажор-генерала Ковалева, Данилу Васильевича. Начальник штаба Туманенко уже подал в отставку, как и все заместители... Минобороны отставки утвердил сегодня же утром. Почти никто в Любече не сомневается, что Ковалева в итоге и оставят на посту.

Дайтон не нашелся, что сказать. Ковалев, выходец из легендарных Смолянских гренадер, в армию пришел рядовым. Из потомственных кузнецов, по закону о всеобщей воинской повинности. У Туманенко он всю жизнь стоял в горле костью, а вот за Нэда порвал бы глотку любому. Он, собственно, и рвал, причем неоднократно. На трех войнах, как и сам Дайтон.

Будто читая мысли генерала, Эйрхарт нервно постучал пальцами по столу.

- Так что, сир, как видите, оппозиция обезглавлена. Вы сами-то не находите, что это ... чистка? И, возможно - лишь первый её этап?!

Дайтон не знал, что сказать.

- Сир, не надо мне отвечать. Я сейчас в такой ситуации, что просто надеюсь, - именно, надеюсь, что вы крепко подумаете над моими словами. Мне надо идти, сир, меня уже ждет самолет, но вы сир, вы... Вы останетесь тут. И я от души надеюсь, что вы сделаете правильный выбор.

Капитан поднялся, собрал документы в портфель, не глядя на задумавшегося генерала, и вытянулся по стойке смирно.

- Разрешите идти?

- Да, капитан... - задумчиво ответил Дайтон, - И, на всякий случай, поменяйте самолет перед вылетом.

- Я уже думал над этим, - криво ухмыльнулся Эйрхарт, - Только не по чину мне. Увидимся в Минас-Тирите, сир?

- Увидимся... - Дайтон проводил взглядом сутулящуюся фигуру в черном дождевике, стремительно прошедшую через площадь к служебному черному "хёнриху", блестящему хромом радиатора на другой стороне улицы.

...Когда к гостинице подъехал крытый зеленый вездеход Гаудкрафта, Дайтон уже был у себя в кабинете, и пил кофе, поднесенный проснувшимся Петером. Лисса все так же спала, - у неё не было привычки вставать в пять утра в выходной день, ну и бог с ней. Откровенно говоря, спровадив Нэда, Дайтон все еще лелеял надежду присоединится к ней в спальне, совершенно не было настроения после такой чудесной ночи с места в карьер влезать в скользкие интриги и игры разведок, но ... он уже боялся, что ничего у него не выйдет. Сказанное капитаном слишком крепко отложилось в голове, и вытряхнуть этот груз не помогал даже чудесно заваренный мокко.

Нэд вошел в номер в одиночку, оставив адъютантов и связистов в фойе, и молча протянул руку. Дайтон без колебаний ответил на рукопожатие. Черт. Это же Нэд, старина Нэд... Тот самый, что рекомендовал его к представлению к майору, тот, что вытянул его после той скверно пахнущей истории в Дунланде, когда у Дайтона загадочным образом "пропало" аж двадцать два "пленных" мятежника, перед этим сдавшихся по всей форме... Да что там. Нэд - свой. Тут и думать нечего...

Петер принес кофе Нобилю, отдал честь и испарился. Нэд уселся за стол напротив Дайтона и даже как-то вкрадчиво заглянул в его глаза.

- Мич, должен тебе сразу сказать, что разговор у нас будет непростой. Ты наверное в курсе, что у нас со счетом от мясника? Насколько я знаю, ты в госпитале тщательно знакомился со сводками.

- Да сир, конечно, сир. Мы же с Петером там письма для родных писали, в три руки... Пейте, кофе отличный...

- Благодарю. Насчет писем, - похвально, не думал, что у тебя будут силы на такое... Итак, - мы потеряли, не считая полицейских и ландвера, более двухсот человек. Главным образом глухими и тяжелыми. Полиция сообщает о двадцати шести убитых... Ландвер - о дюжине. Кроме того, погибшими и пропавшими без вести числятся почти пять сотен гражданских. Главным образом - завод и лесопилка, но, как мы знаем, не только...

Это катастрофа, Мич. Катастрофа то, что мы это допустили. Катастрофа то, что мы так медлительно отреагировали, и так неэффективно действовали... Еще немного, пресса со всем разберется, и её тональность резко изменится. Посмотрим, что скажет в официальной речи Его Величество, но... Сейчас не времена Нессандра. Нас начнут поливать дерьмом из дюжины шлангов, говоря без экивоков.

- Я понимаю, Нэд...

- Да. Я знаю... Так вот. Уже сейчас кто-то активно создает утечки информации. Какая-то внутренняя работа, кстати, а особисты "ни гу-гу"... Уже появились оговорки в прессе, что мы-де воевали с подростками. С подростками, Мич, с детьми! Больше недели! Сплошь профессиональные кадровые части! Такой кровью и усилиями мы уничтожили всего менее сорока детей обоего полу. Понимаешь, чем это пахнет для нас с тобой?!

- Понимаю, Нэд, - повторил Дайтон.

Хотя, по справедливости - все это уже было. В недавнюю войну, "события", ну или как там уж "политкорректнее" эту хрень называть...

У истоков Гландуина им также случалось гонять кучки подростков, и иногда не меньшими силами. Правда соотношение потерь было другим, - но тогда противник был дурно обучен, и почти не имел нормального оружия, обходясь дедовскими винтовками и мушкетонами... Подросток мало в чем уступит взрослому, пока дело не доходит до рукопашки (а до неё сейчас доходит все реже и реже). И даже кое в чем превзойдет, - он выносливее, скажем, и реакция отличная. Зато у него почти полностью отсутствует естественный барьер жестокости, - тот, который возникает у зрелого человека, знающего цену жизни, как своей, так и чужой. Все это отчасти и делает подростков отличным материалом для войны в её наихудших проявлениях, - и не для нормальной армии, где требуется в первую очередь самодисциплина и выдержка, а для партизанских и бандитских формирований. Но кому сейчас удастся все это растолковать, сейчас, когда начнут в поте лица искать виноватого?

- Вот такие у нас дела... - Нэд отхлебнул кофе, не спуская взгляда с Дайтона, - Такие дела. И нам припомнят все. И тебе, твою, иттить, "штыковую атаку" на террористов в одиночку, и тот случай, когда твой полевой штаб обстреливали из твоих же мортир. Твои же люди! По корректировке бандитов через врезку, блин, в кабель! Блин, падшая женщина. Как ты, мог, Мич??? Вот эта хрень с твоим же кабелем, - она меня просто убивает, честно. Она кого угодно убьет... Звучит, как гребанный театр абсурда или что-то типа того. Писакам понравится, ты ведь просто звездой станешь...

- Нэд, но ведь никто, ни единая живая душа не знала про эти вентиляционные тоннели, по которым они на нас вышли...

- Не будь ребенком, дружище! Кому на это будет не наплевать?! Все тебе припомнят, вот увидишь. И мне - моих крестьянских и прочих "кухаркиных детей" в офицерском корпусе, представленных к награждению и повышениям. Сволочи из Министерства не преминут тыкнуть в них пальцем, я тебя уверяю. "А кто еще мог довести армию до такого бардака, как не они?!!" Что будем делать? А?

- Думаю, что надо заказать несколько грамотных статей. В центральных изданиях. С детальным разбором. А на выпады - не реагировать вовсе, - предложил Дайтон.

- Толково, - признал Нэд, - Примерно в данном ключе я и мыслил. Но... Как бы тебе сказать...

Нэд мялся! Нэд не знал, как вслух изложить свою тяжбу, - ему, Дайтону! Уххх. Генерал не помнил ни единого раза, когда все было бы так хреново, - и нынешняя ситуация, хоть и была поганой донельзя, тем не менее, как-то ... не тянула. Он молчал, и ждал.

- Вобщем, Мич... дело в том, что я через свою ... структуру... вышел на непосредственных организаторов всего этого дерьма.

Дайтон приподнял бровь.

- Понимаю, звучит странно. Секретная служба и особисты утерлись, - а я вышел... Но видишь ли... В Провинции действует, не много ни мало, человек, желающий покусится на Престол. Такого масштаба личность проще искать тем ... кто сам отчасти близок к трону, если ты понимаешь, о чем я.

- Нэд, что-то мне подсказывает, что Престола логичнее было бы добиваться в столице...

Гаудкрафт насупился и стал мрачнее тучи.

- Мич, ты ведь ничего не знаешь про эти подковерные интрижки. А я слишком давно в этом варюсь, чтобы на этот раз ошибаться. Ты в курсе, кто сейчас Наследный Принц?

- Никто. У нашего благословенного монарха пока нет детей. Ни от законной супруги, ни ... по другим поводам.

- Верно, - Гаудкрафт покачал головой, - Поэтому, если, - Единый упаси! - что-то случится... Если! Наследовать смогут формально по убыванию, - старший из дядей ныне правящего Короля, старший из двоюродных братьев, и так далее... Но с дядями есть тонкость. Сам знаешь, какая.

- Да, - кивнул Дайтон, не понимая, к чему ведет Нобиль, - Законных дядей, извини, по смерти герцога Норберта не осталось... Прости, Нэд. Все забываю, что вы - родня.

- Не за что. Никогда особенно не любил этого толстого хмыря. Хороший был военный, конечно, но отвратный мужик, распутник и пьяница... Даром что единокровный брат. Хотя это косвенно относится к теме разговора... Вобщем, да, - нет законных дядей, есть только кузены, и я надеюсь, что этой кучке надутых полудурков ничего не перепадет при любых раскладах... Но есть проблема. У нынешнего Короля имеется родная тетка. Дочь Короля Нессандра и Даенн Аушенрель.

- Хм. Не слыхал я о такой дочери...

- А мало кто слыхал, Мич. Последняя супруга моего отца не пропала, как это пишут, после его смерти. Не ушла в монастырь, как некоторые судачат, и не уехала в Серебряную Гавань, как судачат другие... Она всего лишь не выдержала жизни с ним, - отец был по-своему неплохим человеком, но иногда вел себя как грязная скотина... Бил её. Иногда сильно, до синяков. Скандалы заминали, просто сделав вид, что супруга Короля теряла вкус к жизни и делалась нелюдимой. Сама собой делалась, да... Развода в королевской семье никто не потерпит, даже и неформального, сам понимаешь. Тем паче, по инициативе супруги! А после того, как Даенн "отправилась на Валлинор", кстати испив четверть унции стрихнина, Нессандр, как ты наверное наслышан, ударился во все тяжкие. Трахал все что движется. Мою матушку, будь ей земля пухом, тогда соплю пятнадцати лет от роду, он буквально в церкви во время службы первый раз сцапал и примостил чуть ли не на алтарь, прости меня Творец... При этом, - стремительно двигался рассудком, с горя, или бессилия что-то изменить, неважно, но сколько я себе его помню, отец был не совсем нормален. Иначе с чего бы ему пришло в голову оттереть законного наследника от престола и воткнуть туда байстрюка?!

- Ты это про себя, Нэд?!

- Да. Не суть важно, впрочем. Факт - он так полюбил мою матушку, что пошел бы на это, пожалуй, но мой сводный братец, к сожалению ли, к счастью ли, оказался проворнее. Не знаю точно, как все обстряпали. Но отец умер вполне еще здоровым мужиком, - это медицинский факт. Так вот. Помимо меня и еще целого выводка таких же, как я, нештатных сыновей, у него все-таки была еще и законнейшая дочь. От супруги. Последней и любимой.

- А почему она не претендовала на корону, Нэд? Насколько я знаю, это совершенно законное требование в такой ситуации... Я имею в виду - после смерти твоего царственного брата, Его Величества Араторна...

- Жить хотела. Я бы на её месте поступил так же - ушел бы в тень, не дожидаясь последствий... За неё не вступилась бы ни единая сволочь, - эльфка, женщина, нелюбимая дочь, изгой при дворе... Отец ненавидел её - уже за то, что она очень похожа была на свою мать, и напоминала ему о ней. Так уж природа распорядилась - она даже не была полукровкой, биологически вышла чистая эльфка. Учитывая, сколько у нас в роду этих типов, удивляться нечему, однако у людей языки длинные... Возможно, интрижка, или вроде того с кем-то из соплеменников, у Даенн и впрямь имелась. И я бы её не осудил, честное слово. Все сходятся на том, что отец себя с ней вел просто ужасно... Вообще, наверняка известно лишь то, что отец откровенно отказывался считать дочь своей, в быту, неофициально, - может, и неспроста... Выросла, естественно, в изоляции. А за Сигизара стояла Лейб-гвардия и весь Генштаб, и я в том числе. При необходимости гвардейцы ей мигом устроили бы несчастный случай, вроде падения с балкона или со скользкой лестницы. В те дни они были большие мастаки на подобные дела.

- Почему?! Если права Сигизара были "младше"? - Дайтон был потрясен, - ему, сыну батрака, выкладывали подноготную жизни королевской семьи... Он всегда понимал, что изнанка эта не блещет безупречной белизной, но циничные рассуждения Нэда, тем не менее, слегка коробили, - кабы не Золотой Ордер Нэда, все сказанное с лихвой тянуло на каторгу за "Оскорбление Величества". Невольно подумалось о нескольких зафиксированных в истории безвременных кончинах в королевском доме, - ха, скользкие лестницы, говорите?!

- Потому, что он обещался не мешать нашей политике, что же еще... Перспективный молодой человек без четких личных убеждений. Со всем согласный, всем довольный. А эта... Ниэнн Аушенрель - упертая и отвратительно добродетельная сучка. Как и все дворянки, которые растут на чердаках дворцов, с умными книгами в качестве лучших друзей. Конечно я тогда не мог даже предполагать, к каким последствиям это может привести. Это было нехорошо, признаю, бесчестно. Возможно, сейчас бы я поступил иначе... Но тогда я немногое решал. Главное, - это был курс моих... старших товарищей, ныне большей частью покойных. Она была непредсказуемой, это верно. Но, по мне так можно служить и девчонке, - судя по многим признакам, "шары" у неё покрепче, чем у Сигизара, не говоря уж о прочих. Опять же эльфка на троне - это хорошо, это стабильность на добрых двести лет. Такого у нас давно не случалось. Но вот уж сложилось...

- Нэд, так она сейчас...

- Да. После коронации племянника она исчезла. Я думал, что её все-таки убрали гвардейские, они в те времена были весьма радикально настроены, считая что эльфка-мать сгубила короля, хотя дело обстояло как раз наоборот, между нами... Но теперь очевидно, что я был неправ. Примерно во время Островной Войны девка пропала из виду. Начисто. В газетах кратко упомянули, что она слабеет здоровьем, у неё развивается чахотка, собирается лечиться на водах, в Тиэне. Она всегда выглядела не особенно пышущей здоровьем, - бледная, невысокая... И - все. Всех это устроило. Мы с тобой тогда были молодыми, но вспомни, что творилось тогда в печати, - не до светской хроники...

- Я тогда не читал газет, Нэд. Некогда было.

- Верно, и я тоже, вместе в окопах грязь месили...

Дайтон дипломатично промолчал. Во время той войны, которую обычно именуют с большой буквы, "Войной", он, действительно, "помесил грязь" в окопах и траншеях. А вот Нэд, бывший тогда полковником, все же, следует отметить, пребывал на фронте не в пример в более комфортной обстановке, - в его обозе имелась даже отличная походная баня с бойлером, и электрический холодильник для свежей провизии, занимавший целый грузовик - однако страшно любил иногда вставить в разговоре нечто эдакое. Про фронтовое братство. И про сырые окопы.

- Так вот... - продолжал Гаудкрафт, - Все были уверенны, что она умерла, но как я сейчас понимаю, ей просто дали уйти поздорову. Не знаю кто. Сейчас уже и не важно. Но "затерли" её чисто, сейчас уже нет ни одного досье, из которого явствует, что живая Аушенрель ходит по миру... Она набралась сил, обзавелась сторонниками... И, наверняка, вступила в более-менее регулярное сношение с Султанами, стариком и нынешним. Через Хосройского Князя, надо думать.

- Но как? Она же была в изоляции...

- Каналы у неё были, - покачал головой Нэд, - Её мать была дружна с тогдашним хосройским посланником, поддерживала с ним переписку и после его отзыва в начале войны. Неофициально королевская семья всю войну общалась и с хосройскими дипломатами, и с султанскими. Обычное дело, уверяю тебя...

А уж дочь спланировала эту операцию. Хотя, хрен его знает, кто спланировал. Может, даже и Диван. Важно, что она действует, и в этих действиях прослеживается план, очень жесткий и очень дурной. Но реальный, разрази меня гром. Я считаю, что суть этого плана, - "раскачивание"... Смотри сам. Нами, теми, кто сейчас ... у власти, не все довольны. Нами дохрена кто недоволен, тебе ли не знать. Старая знать, "сепаратисты", армейцы из старой когорты зажравшихся ублюдков, наплодившихся с тех времен, когда можно было покупать офицерские патенты. Либералы, буржуа, интеллигенты и творческие люди, - за то, что мы поддерживаем абсолютизм. Рабочее движение, естественно. Для них что мы, что аристократия, - один черт, сволочь, угнетатели. Даже те, кто кровно за нас, - и то почти все недовольны! Многие ведь считают, что мы "миндальничаем". Лавируем слишком много, понимаешь ли. Ограничиваемся полумерами... Сами бы попробовали, долбанные кретины! Ну, и в принципе, - нас очень реально спихнуть. Просто наобещав им всем с три короба вовремя! Собственно, даже наша нынешняя ситуация довольно четко иллюстрирует, чего можно добиться, используя такие вот нехитрые методы, - провальная операция, и мы уже крепко влипли, мы еще не в тупике, но близки к этому. За задницу нас сейчас может ухватить любой, кто просто разнюхает, что к чему... А если меня свалят, такими вот пинками ... Боюсь, Мич, что тогда Король останется один. Сейчас больше никого рядом с ним нет, и я даже никого не мог назначить "про запас". Потому, что ни единому из ближних доверять нельзя, черт их. Те, кто спляшет на моей могиле, постараются его изолировать от дел. А он не крут, и отлично это осознает. И перспектива повторить судьбу деда его вряд ли радует. В отсутствии же наследника найдется слишком много желающих повторить старый сценарий...

- Что ты считаешь нужным предпринять? И отчего ты решил, что она - тут, в Провинции?

- У меня есть свои источники. Они сходятся в том, что сейчас она тут. Близко. У неё есть база, или была недавно, во всяком случае, - в Чернолесье, совсем рядом. Мои люди давно присматривают за этим районом, уже несколько лет, он имеет касательство к некоторым... Семейным преданиям. А сейчас она, скорее всего, лично координирует. А может, даже и участвует. Кровь горячая, семейная, мужества - вдосталь, энергии, - тоже... Поэтому предпринять я намерен следующее... - Нобиль с каменным лицом заглянул Дайтону в глаза, - Её, конечно, необходимо ликвидировать, Мич.

Некоторое время в кабинете висело тягостное молчание. Дайтон хмуро глядел перед собой. Вот оно что. Ликвидировать, значит. Законную наследницу престола, по отношению к которой правящий Король, - грубо говоря, считай ... да узурпатор, чего там уж! Убить женщину. Убить эльфку - возможно, последнюю на всем Средиземье. Черт...

- Мич, я все понимаю. И я, конечно, не хочу, чтобы твои солдаты совершали нечто подобное. Совершенно ни к чему марать честные мундиры в этой мерзкой непотребщине. Для этого у меня есть свои люди. Но! Для чего я и пришел... Видишь ли - я, как не крути, признанный сын короля-деда. И если я её убью, единокровную сестру, - что бы она там не замышляла!.. Если это произойдет по моему приказу, - и хоть когда-нибудь при моей жизни всплывет, на мне можно будет смело ставить крест. Хрен с герцогством, хрен с достоинством пэра, не в том же дело... Я - правая рука Короля. Нобилей у нас целых четверо, но в кое в чем я стою повыше их, министров и прочей шушеры. Я не должен быть втянутым в это дело.

- И ты хочешь, чтобы я...

- Нет. Я хочу чтобы ты отдал приказ по войскам арестовать её. По подозрению в шпионаже. У нас есть наметки по этому варианту... Она несколько раз бывала в Мордоре, общалась с тамошними шаанами, горцами и вроде бы даже с орками.

- Эльфка? С орками? Кто ж в такое поверит, Нэд?!

- На самом деле эльфы были вовсе не такие уж оголтелые расисты, какими их описывают в популярных изданиях. А на войне и в политике все средства хороши, верно?.. Так вот. Все будут знать, что она в розыске, у каждого будет её описание и ориентировка. Некое военное формирование осуществит сам арест. А там, - арест пойдет не совсем гладко. И дело будет сделано. Повторяю! Приказ о ликвидации отдашь не ты. Исполнят акцию не твои солдаты. Но формально все будет выглядеть именно так - мятежницу объявляют в розыск военные власти, арестуют, она делает попытку к бегству ... представители властей принимают необходимые меры. Вплоть до крайних.

Видя колебания Дайтона, Гаудкрафт посерьезнел даже сильнее.

- Она слишком опасна, Мич. Не для меня, шут с ним, при любом монархе можно устроиться, а тут все-таки - родная кровь, и особенных обид лично на меня у неё нет и быть не может. Не для тебя, вы просто солдаты, туды вас в качель, и так или иначе будете нужны. Любому правительству, которому продемонстрируете лояльность...

Для нашей Страны, Мич. Вот страну эта история может в два счета доконать. Посуди сам. Ниэнн и по нашим меркам еще не стара, - а по эльфийским и вовсе. Умница, три образования, красавица, - разве что ростом не вышла. Сил и энергии ей хватает, и кровных обид тем более, ей есть за что мстить. Действительно есть, я бы за такое без сожаления глотки резал... Сейчас, уже сейчас, она этой кровавой месиловкой много сделала для того, чтобы расколоть общество, чтобы передрались нетитулованные и вельможи, податное сословие и дворянство. Кого еще по итогам признают виноватым... Осталось немного, - поставить под сомнение не только компетенцию, но и права Короля, законность реформ... И ты понимаешь, что будет.

- Да, - медленно согласился Дайтон, глядя перед собой в точку, - Будет новая Большая Замятня. Как в семнадцатом веке. Группировка "оппозиции", какая-нибудь хренова "Лига", что рано или поздно соберется вокруг неё, и те, кто останутся с нами... Мы победим, конечно, потому что мы это умеем, - но какой ценой?! Всю страну кровушкой зальем, как пить дать. И война с Харадом, скорее всего... Да точно. Я не я буду, если они не попытаются выбить нас с Территорий, как только почувствуют слабину.

- Ты молодец, Мич. Ухватываешь все на лету. Так что - я могу на тебя полагаться?

Дайтон колебался.

- Нэд, а могу я сначала задать тебе один вопрос? И ожидать с твоей стороны искренности?

Гаудкрафт нахмурился, но уверенно покачал головой.

- Как насчет Ка-Тэ-Э? Это правда, что ты - негласный руководитель этой банды?..

Гаудкрафт недоуменно нахмурил брови.

- Я думал вообще-то, что ты это знал и раньше... А к чему вопрос? И от чего моя образцовая спецслужбочка вдруг стала - "бандой"? А RSS тогда кто - ватага портовых нищих? И, кстати, с хрена я - "негласный", коли я назначен куратором и главным инспектором этой службы "Его Величества Указом" с первого дня её работы?! Ну-ка, изволь объясниться, Мич!

У Дайтона от такой непринужденности аж камень с души упал. Откровенно говоря, он ожидал другого - отведенных глаз, да туманных отговорок. Глубоко вздохнув про себя, он вкратце изложил товарищу все выкладки Эйрхарта.

Нэд молча слушал, не перебивая, и лишь задумчиво покачивая подбородком. Когда Дайтон закончил, он согласно кивнул и живо поморщился.

- А я сразу вспомнил про эти гранатометы. Еще когда твой отчет читал... Знаешь, тогда вбухали уйму денег в их разработку, - Флот захотел оборонительное оружие для маломерных судов и десантных партий. Потом сухопутчики тоже подтянулись, - очень им понравилась мысль, что пехоте можно будет не придавать зениток... А в итоге вышло, что пользоваться "изделием" сможет лишь натасканный до крайности виртуоз, да и то - ничего не гарантировано. А вот мне они понравились. Я сразу вспомнил твои рассказы про Вторую Кампанию, когда над твоей ротой вертели хороводы "ятаганы", а вы садили по ним из винтовочек до тех пор, пока у них не закончился боекомплект, а у вас - личный состав. Меня просто очаровала тогда мысль, что один пехотинец, пусть и хорошо обученный, сможет отразить налет звена штурмовиков, а то и сбить один-другой. Вот и получилось, что ручной вариант оказался не нужен никому, и чтобы идея не умерла, я "купил" все, что они успели сделать, даже и без станков. Для повстанцев, которые вообще всему были рады. А что? И, вот ведь, желтолицые доказали, вопреки всем, - это работает. Если применять правильно, и там где надо.

- Не только "желтолицые", - проворчал Дайтон, машинально потирая повязку под мундиром.

- Верно. Я не знаю, как все было. Но думаю, что там, в Ван-Гху, их могли тривиально продать. Налево. Якобы делясь с товарищами по борьбе... Не раз случалось, а армейцам, которые учат косоглазых, "за что дергать, чтобы выпалило", комплектность поставленного добра волнует в последнюю очередь. Они там больше интересуются не "товаром", а косоглазенькими сестренками своих учеников. И это конечно, здоровее, однако накладывает отпечаток...

Дайтон мысленно поставил себя последовательно на место руководства RSE, потом на место армейцев. Да. Конечно, - не его собачье дело, - выяснять, как храниться и как используется уже доставленный груз. Ему верилось.

- Мы конечно, будем искать эту утечку, авось и Эйрхарт этот чем поможет, - но что-то мне подсказывает, что скоро станет не до того. В принципе, эти гранатометы - капля в море, по сравнению с той безумной кучей добра, которою у нас беззастенчиво сперли только за последнее время в ходе таких вот ... оказий. Хорошее оружие нужно всем - и, увы, не только нашим сторонникам, я тебе потом как-нибудь расскажу парочку занимательных историй.

- Нэд, что сейчас требуется от меня? - устало спросил Дайтон.

- Сейчас мы закончим этот разговор, ты пойдешь в постель к своей дунландке, и устроишь ей "Умиротворение" по всей форме, - ухмыльнулся Гаудкрафт, - Это можешь считать приказом, ты нормальный здоровый мужик, а я предпочитаю считать тебя именно таковым. Потом ты выдашь по своим подчиненным войскам приказ, - в форме, что найдешь в этом конверте, - с этими словами Нэд выложил на стол незапечатанный бумажный пакет.

- Тут ориентировка, инструкции и дополнительные указания. Прочти сам внимательно, там есть её нынешняя фамилия и еще кое-что полезное... А я выдам такой же, за твоей подписью, полиции и ландверным формированиям (кстати, сельские дружины надо принудительно демобилизовать, они начинают действовать на нервы...) Будет полное ощущение, что это разработка особистов твоего штаба, что и требуется. После этого твоя роль будет исчерпана. Мои люди свое дело знают, и даже более того. Ты займешься передислокацией, - домой, в Гондор, а потом решим, что именно ты у нас будешь делать в Генштабе, и каким округом потом командовать... Мне кажется, "Нобиль Его Величества Дайтон", - отлично звучит. Как тебе план?

Дайтону все нравилось, чего там. И в Генштаб он хотел всей душой, - а сколько еще лет ходить в пешках? И домой тянуло до чертиков из этой "тихой" провинции, где его несколько раз едва не укокошили. Но мысль о том, что он уже участвует в подготовке убийства законной наследницы престола не давала ему покоя. Он верил Нэду, и искренне считал, что тот не стал бы планировать такого дела без веских доказательств. Значит, - они у него есть. Железные. Однако Дайтон ощущал странную растерянность от ощущения, что он будет совершать незаконное убийство женщины. Раньше он такого не делал. Ему случалось отдавать приказ (тоже, по существу, преступный) поставить к стенке несколько десятков пленных мятежников, - после того, как ему доложили о том, что эти "мятежники" натворили в неком женском монастыре.

Тогда Дайтон все видел сам, вдыхал быстро распространяющуюся на жаре трупную вонь и слышал жужжание мух в гулких каменных стенах. И уничтожил этих извергов без малейших сомнений, - черт, да на лицо было гнусное преступление, и это было самое меньшее, что он мог с ними сделать... Старейшины горских кланов, кстати, это его решение полностью одобрили. Даже те, что в по горам с винтовками лазали, - и те одобрили.

А сейчас он подспудно ощущал, что его используют вслепую. И к тому же, отлично знал, что все-все тщательно, как привык, исполнит. Не задавая лишних вопросов, не требуя оправдания своим действиям, - как и положено хорошему подчиненному. Как бы еще перестать задавать их самому себе?!

Когда Нэд ушел, Дайтон еще немного посидел над ориентировкой на Ниэнн Мэллори. Именно так она и звалась нынче... Материал был казенным и кратким, именно такой бы состряпали в отделении контрразведки штаба дивизии, и глаза его цеплялись лишь за отдельные части текста.

"Особые приметы", - а ведь и впрямь хороша. Карточка старая, сделана древним фотоаппаратом, еще на полированную серебряную пластинку, ей на снимке едва ли больше пятнадцати, но уже красавица, каких поискать. Дайтону больше нравились высокие и светловолосые, вроде Лиссы, но и эта, большеглазая, изящная и печальная девочка была исполнена некого возвышенного очарования... Что ж, эльфы всегда этим отличались, а красоту Даенн Аушенрель воспело множество поэтов, притом большей частью - искренне. Образование - Придворный Женский Лицей (якобы, - дочь фрейлины-сироты, последней из весьма знатного рода, отец которой погиб в морской экспедиции, действительно имевшей место), потом, - Его Величества Шляхетский Медицинский, потом, - Биолого-Медицинский факультет Хаммфорда. Наконец, аспирантура в Ашероне, в Университете им. Бруно Гирштели... Декан кафедры естествознания, кандидат наук, член-корреспондент Академии. Мммда. Серьезный ученый, однако же. Налицо призвание, а не просто хорошая легенда, - коллег-ученых не больно-то и проведешь на мякине. С какого хрена её потянуло в политику?! И как раз после переезда в Ашерон спецслужбы её потеряли, - ни слуху, ни духу аж за двадцать семь лет. Видимо именно в этот период она и начала подпольную деятельность, - прикрытие отличное, ученый-биолог может сколько душе угодно колесить по стране и загранице, - один черт, никто не поймет, что ему надо... Э-хе-хе. А вот с чего вдруг они всполошились, и решили, что она сейчас в этом клятом Чернолесье? Чем она себя выдала - непонятно. Где-то там, - схрон, надо думать. Запеленговали переговоры? Провалился связник? Все может быть...

Что ж, квадрат поисков - большой. Если люди Нэда знают что-то наверняка, то справятся. Если нет, - дохлый номер, в поисках одного человека этот лес, - чеши не чеши, там харадский мумак спрячется по самые уши с хоботом заодно. С комфортом, причем.

Дайтон вздохнул, отложил конверт, и пошел исполнять приказ, так сказать, в первоначальной трактовке.

"Умиротворение" Лиссы начал нежно, но напористо, еще даже нее разбудив красавицу до конца, - по обыкновению стараясь "навязывать оппоненту свои правила сходу", покрыл её тело поцелуями и ласками подготовив заключительную часть... Девушка что-то шептала, потом стонала, потом её сил только и хватало, что на глубокие вздохи в такт его решительного, но ласкового напора. Кончилось все замечательно, почти одновременно у обоих, горячо и страстно... И, когда Дайтон с трудом перекатился на спину, чтобы перевести дух, он был совершенно истощен, но от этого еще полнее ощущал блаженство. Раны под перевязками и пластырями саднили, а кое-где и немножко сочились кровью, - но вот ничуть было не жалко...

Лисса приходила в себя еще дольше, - как никак, своими ласками он выдернул её из глубокого сна.

- Какой ты замечательный, Мич, - прошептала она наконец, поглаживая кончиками пальцев огрубевший старый шрам у него на груди, - В тебе столько ласки, столько нежности... У тебя давно никого не было, ведь правда?

- Это верно, - Дайтон протянул руку и взял с ночного столика стакан с водой, протянул Лиссе, затем отпил глоток сам, - Черте когда я встречался с одной, уж наверное года три как минуло.

- Не получилось? - Лисса смотрела ему в глаза, подперев ладонью подбородок, - Совершенно не понимаю, как такому мужику, как ты, позволили разгуливать одиноким так долго!

- Не надо, Лисса, я-то знаю, что я - тот еще гондорский фрукт, да вдобавок весьма что перезрелый... Тогда не вышло, потому, что я сам побаивался. А так - вполне себе неплохая была девушка, ничего дурного не скажу... Я бобыль, Лисса. Много-много лет. Привык. До тебя я никого не встречал, ради кого хотелось бы поменять себя...

Слова вырвались раньше, чем он сам их осознал. Кажется сказалось, все же, ранее пробуждение, - даже во время любовного соития у него из подкорки мозга не выходила это чертово задание, а сейчас он, противясь этому, расслабился, и пустил мысли на самотек. Он слегка испугался. Признаться в своих чувствах женщине после первой же совместной ночи, - шаг серьезный. Еще немножко, - и обратного пути не будет, будет лишь перспектива серьезных отношений, - либо практически немедленный развод. Лисса с секунду смотрела на него, и порывисто подалась вперед, прижимаясь упругой грудью с затвердевшими вершинками к его груди, и жарко ловя губами его губы... "К черту все!" - рявкнул сам на себя Дайтон, отвечая на поцелуй, - "Какого рожна я сам боюсь своего счастья?! Я еще не стар, здоров, преуспеваю. Меня вряд ли уже убьют в бою. Почему мне надо куда-то гнать эту нежную, одинокую и доверчивую девочку, с которой мне так хорошо?!!"

- Мич, ты какой-то ... честный, уж прости за пошлость. Что бы ты не сказал, - я чувствую надежность и уверенность. И сразу видно, что ты - Рыцарь, и не можешь переступить через некий свой "Кодекс"... Военные все такие?

- Нет, - покачал головой Дайтон, - Не все, к сожалению. Многие военные, - очень дурные, никчемные люди. А я - никакой не "лыцарь". Я хамского сословия. Только слегка испорченный старомодными южными манерами.

- Тебя что-то гнетет, верно? - Лисса прикусила нижнюю губу и сочувствующе посмотрела ему в глаза, но он немедленно опустил их, отводя взгляд.

- Да так... Дел много накопилось, пока я в госпитале валялся, - несколько неуклюже ответил он, изо всех сих стараясь явно не фальшивить, - Только что приезжал мой начальник, давал установки... Устал я, Лисса. Хочется домой в Гондор, отдохнуть, посидеть с удочкой на Реке, повалятся в гамаке вечерком с хорошей книгой, послушать бродячих гитаристов на набережной Минас-Итилиэна, молодого винца испить... Старею, видимо.

- Ты совсем недавно был в бою, это отнимает много сил...

- Верно, милая, - рассеяно согласился Дайтон, пребывая мысленно в некой душевной черной дыре, но найдя силы для важного вопроса, - Ты поедешь со мной?

Лисса чуть нахмурилась.

- Мне еще надо съездить в Хольстер, и передать в редакцию те материалы, что твои разведчики нам с Вероникой позволят. И надо проведать дочку, я её уже две недели не видела.

- Твоя дочь осталась с отцом? - слегка сумрачно спросил Дайтон, которого внезапно осенило, что он ни слухом, ни духом насчет семейного статуса Лиссы, - Как её зовут? Сколько ей?

Лисса улыбнулась.

- Нет, что ты. Она с моей матерью, живет в её городской квартире, на прошлой неделе у них в школе начались занятия... Ей исполнилось одиннадцать лет в июле, а зовут её - Эбигейл. Её отец давно уже не с нами, Мич.

Дайтону было просто до ужаса неловко, но не спросить он не смог.

- Умиротворение? - это слово он произнес, ощущая как язык отказывается перемещаться в пересыхающем рту.

- Нет, Мич, - понимающе покачала головой Лисса, - Рак печени. Хотя он был одно время в рядах "Трилистника Св. Патрикия". До тех пор, пока они не взялись за оружие и не начали бить своих же. Вся городская молодежь тогда была в Трилистниках... Свобода, равенство, братство, республика рабочего класса. Экономическое освобождение пролетариата! Великий Джед Коннолли, Ирвин Коллинз, Айрин О`Фланнаган... Ты думаешь, я этим не увлекалась? Еще как! Ты сам родом из низов, должен понять нас, ребятишек. Нам казалось, что это шанс что-то изменить, создать новое будущее... Он и ушел из движения-то, лишь когда там стали верховодить клановые старейшины и попы с националистами. Конечно, мы с ним тогда даже не были знакомы, но может, тебе это важно знать?

- Да нет Лисса, нет. Главное тут, - кто я для тебя. У меня за Умиротворение, - долбанный "Золотой крест" с чертовыми "Лавровыми листьями". Понимаешь, что это значит?! Это значит, что я ну очень старался. И мои старания оценили высоко.

- Конечно, - Лисса нагнулась, и её губы скользнули по старому осколочному шраму на груди Дайтона, - Ты для меня, - Мич. Мой Мич. Знаешь, Аргайл тоже мог пойти на баррикады, как все его друзья. И его могла достать пуля, - как многих... Но он остался с нами, - и его сгубил рак в мирное время. Я просто хочу любить, Мич. К черту эту гнилую политику, - надо любить мужчину, пока он еще жив...

Дайтон задумчиво смотрел на балдахин, ощущая ее губы на своей коже. Одно из двух, - либо она что-то не договаривает, либо он и в самом деле наконец заслужил прощение. Умом-то он отлично понимал, что винится ему не в чем, - он выполнял приказы, во-первых, и он искренне старался, чтобы наказание понесли строго те, кто его заслуживал, во-вторых. Но... Сердце с тех самых пор упорно нашептывало ему, что все можно было сделать... Как-то иначе. Меньшей кровью, быть может, меньшим ожесточением... "Умиротворение" легло на его душу тяжким грузом, и отрицать это перед самим собой бессмысленно. Неужели Лисса готова снять эту тяжесть с его плеч? Перед глазами живо нарисовалась картина, - они вместе с Лисой идут по мощенной набережной Андуина, справа от них над крышами Южного пригорода белеют стены Минас-Тирита, слева, - несет свои воды Великая Река. Слышится крик чаек, старики играют в шахматы на скамейках, потягивая горячее кофе из кружек и дымя трубками, художники рисуют пейзажи или портреты прохожих, за деньги и просто так, а барды, сидящие в плетенных креслах, играют старинные баллады на закопченных в дыму походных костров гитарах. Он и Лисса держаться за руки, а рядом вприпрыжку бежит такая же златовласая, как и мать, зеленоглазая Эбби...

Ну вот, - снова размечтался...

- Какого цвета глаза у твоей дочки, Лисса? - почему-то спросил он.

- Голубые, как у отца... Волосы мои, нос мой, а глаза - как у Аргайла... А к чему ты?

- Да просто представил её себе, и получилась твоя уменьшенная копия. А с глазами, - не угадал...

- До чего ты милый, Мич... - Лисса тепло прижалась к нему, и что-то защемило у Дайтона в сердце. Надо было обдумать все, успокоится и разложить по полочкам.

- Лисса, мне надо пойти, сделать кое-какие обычные дела, - наконец решился он, спуская ноги с кровати, - Закажи нам завтрак, на твое усмотрение, я уверен, что вкусы у нас совпадают... Я вернусь минут через сорок. Самое большее, опоздаю на пятнадцать-двадцать минут...

- Конечно, милый...

Дайтон встал и пошел в душ, а затем - одеваться. В голове стояла счастливо-дурная мешанина, и он не сразу смог переключить себя на рабочий лад.

Последнее дело. Последнее задание, в том числе, Творец даст, и в качестве боевого офицера. Он справится - из шкуры вон, но справится. Ради своего будущего счастья, и ради счастья любимой, - а чего уже скрывать, он влюбился как мальчишка! - и бесконечно желанной женщины, которой он нужен.

Он не может не справиться.


Они довольно долго блуждали, прежде чем нашли точку. Собственно, никакого схрона там и не было, - просто замаскированная яма, укрепленная от осыпания тонкими стволами орешника, внутри которой с аккуратностью размещались мешки с одеждой, провиант, деньги и документы. Они быстро разобрали свои комплекты, - после того, как они выйдут из Чернолесья, предстояло действовать поодиночке. Поэтому каждый получил гражданский костюм, соответствующий "легенде", немаленькую сумму на дорожные расходы, и саквояж, где имелись приличные гражданскому лицу продукты, дорожная карта, туалетные принадлежности и прочее. Омела стала гимназисткой, возвращающейся с каникул к родителям в Итилиэн. Граб, - слушателем Горно-инженерного института Королевской Берг-коллегии, подрабатывающим слесарем в трамвайно-ремонтном парке. Он вправду был неплохим слесарем. Молчун был определен молодым полицейским офицером, командированным в Минхириат из Хольстера на переподготовку, Командир - приказчиком с сахарной плантации в Аннариоте, ездившим заключать торговую сделку на поставки запчастей для сельхозмашин, а Геннеорг - служащим из конторы Юго-Восточной Мордорской Шахтно-добывающей компании, где орки были не в диковинку. По инструкциям они должны были тут же, в этой яме, захоронить все боевое снаряжение, парашюты, оружие и одежду, однако Командиру это показалось запредельной глупостью. Расхаживать по Лесу в цивильной одежде и без оружия, - да еще в такой пестрой компании, как минимум, - несерьезно. И легенды не сработают, и боя не дашь, плюс одежка приобретет вид, далекий от респектабельности. Поэтому гражданская одежда и прочее отяготила и так немалую ношу группы, а винтовки и пистолеты-пулеметы по-прежнему остались в руках, приведенные в боевое положение. Геннеорг и Молчун отнеслись к этому с полным одобрением, а вот Граб и Омела весьма страдали, приторочив к своим ранцам еще и тяжелые саквояжи в чехлах. Лишнее добро, кроме денег, которые Командир разделил поровну, облили специальной смесью кислот, и оставили в яме тлеть, - дней через пять от него останется сущая малость. Канистры из-под смеси закопали уже на марше, примерно в миле от точки...

Шагали в походном ордере, не особенно торопясь, и старательно прислушиваясь к Лесу. Всем подобный способ передвижения был привычен, ведь так они и пришли в Беорен совсем недавно, и вскоре группа втянулась в рутинный, однообразный переход, который оживляли лишь смены дозора, да короткие остановки, когда Командир решал проверить направление по компасу. Он подумал, и пришел к выводу, что рациональнее всего будет идти без долгих остановок дня три, чтобы потом залечь на дневку. Конечно, будет крайне неуютно отдыхать на вражеской территории, да и всем хотелось побыстрее домой, на юг, однако необходимо было оставить силы для решающего броска через Мирквуд Хиллз, - гряду пересечь следовало в один день, а между тем перевал лежал на высоте в четыре тысячи футов. К тому же, было весьма маловероятно, что их начнут искать тут, далеко за Рекой, раз все акции были проведены на том берегу.

Впереди, примерно в дневном переходе была расположена контрольная точка, на которой их должен будет ждать почтарь с инструкцией. Это будет последнее распоряжение Руководства в этой операции, а после него им останется лишь благополучно покинуть Соединенное Королевство. Контрольные точки имелись и дальше, - но на них инструкций уже не должно было быть...

Первый день они прошли без приключений, - равнинная часть Мирквуда была легкодоступна для пешего перехода, так как состояла главным образом из лиственных массивов, под кронами которых ничего, кроме многолетних слоев прелой листвы, не было. Эти деревья, настоящие гиганты с широкими, как суповая тарелка, листьями, крепко врезались мощными корнями в почву и падали редко даже в сильный ураган, так что путникам не мешал и бурелом. Обратной стороной медали было то обстоятельство, что и самих путников не составляло труда различить на большом расстоянии, - по горизонту, сверху-то ни сайтана как раз из-за помянутых листьев, не видать. Это заставляло Командира самому идти в дозор, тщательнее обычного всматриваясь и вслушиваясь в окружающее, и терять лишнее время. Однако, на следующее утро они все же по ориентирам вышли туда, где по всем прикидкам полагалось быть контрольной точке. Почтарь был дрессирован на ожидание, для него имелось специальное место, - нечто вроде скворечни с некоторым количеством корма и подстилкой. Нашла эту скворечню Омела, которая немедленно получила приказ подняться на дерево, и снять у птицы с лапки гильзу с посланием... Когда Командир отдавал это указание, разглядывая темный предмет в кроне дерева, в его поведении что-то резко изменилось. Не меняя тональности, он договорил, дождался, когда Омела начнет карабкаться с ветки на ветку, а сам незаметным жестом отдал Геннеоргу и Молчуну указание занять позицию для отражения атаки. Все четверо оставшихся на земле исчезли из виду в один момент, - будто шурупы, ввернулись в землю, распластались под скудной травой, закрылись толстыми коряжистыми комлями деревьев...

Омела наверху меж тем запустила руку в ящик, и живо соскользнула по стволу вниз, стараясь не шелохнуть веток. На земле она припала к корням, накинула на лицо капюшон маскировочной накидки, и чуть слышно прошептала:

- Ничего там нет, Командир...

Командир, находясь в поле её видимости, осторожно кивнул. Он начинал кое-что понимать. Осторожно пошевелился, и чуть-чуть, буквально на вершок выставил приклад винтовки из-за своего укрытия. Где-то в отдалении послышался мелодичный щелчок (послышался ему одному; никто больше не смог различить его в слабом шуме листвы), затем он почувствовал, как приклад ощутимо толкнуло, - и осторожно втянув его обратно, совсем уж без удивления посмотрел на торчащую из ореха ложи тяжелую стрелку, с широким стальным наконечником и опереньем из перфорированной жести.

"Где?" - жестом спросил Геннеорг, бесшумно перезаряжая винтовку, и примыкая гранату на мортирку, - "Дистанция?"

"Отставить!" - отрезал Командир, затем выдернул стрелу из приклада, и сильным броском отправил её под большим углом вверх. Когда стрелка упала вниз, где-то в зарослях послышалось шевеление и даже как будто чей-то сдавленный вопль.

- Выходи, Мймыла, - спокойным будничным голосом потребовал Командир на харадми. Получилось негромко, однако у сидевших рядом ребят от напряжения дернулись лица, - Выходи, а то сейчас будем тебя выкуривать...

Вдалеке снова послышалось шебуршание, затем приглушенные шаанские ругательства.

- Тилхас тиззи! Ну и сука ты, Мбвану! Я мог всех вас перебить три раза... Сайтаный зиб!

- Не мог. Я видел тебя с самого начала, - скучающе признался Командир, - И будет очень любезно с твоей стороны, если ты перестанешь на весь лес орать мое имя... Выходи, по-доброму. Зачем послание спёр?

- Затем, что оно для того, кто придет первым, Мбвану... Это тебе за то, что покалечил меня этой чертовой стрелой...

..На привале Обезьян вел себя подчеркнуто вальяжно, - без церемоний потребовал поделиться с ним едой из "гражданских" пайков, мотивируя это тем, что чертовы галеты опостылели. Он, как и все сироты, очень любил поесть вкусной и плотной пищи и особенно страдал во время операции без мяса, сыра и сладостей. Ел долго, со вкусом чавкая куриным филе в томате из консервной банки, до тех пор пока донышки трех жестянок не засверкали как начищенные. После этого, не обращая внимания на окружающих, стянул ботинки, обдав всех запахом сопревших портянок, и блаженно вытянул ноги. Не дожидаясь расспросов Командира, он сам начал повествование. Учитывая, что значительную часть его подвигов все и так знали, - по следам, и по словам других, Командир начал прислушиваться к этой хвастливой болтовне лишь с того места, как Обезьян со своими "львятами" атаковал хутор в предгорьях, даром, что шаан говорил на харадми, и обращался, соответственно, как раз по преимуществу к нему.

- Веселье было, я тебе скажу, Мбвану, - Обезьян по-прежнему игнорировал настоятельную просьбу Командира не использовать имен в разговоре, - Никого даже ловить не пришлось! Отрезали часть девок от драгун пулеметом, драгун тут и посекли, а девок - поимели со всем прилежанием... Ну не всех, - живых и целых только три штуки осталось. Все-таки, - пулемет. Но я им всем хорошо заделал, уверен, перед тем как сдохнуть, сучки пережили нечто особенное...

- На кой было нужно убивать гражданских, Обезьян?

- Да, знаешь, Мбвану, как посмотрел на этих вертлявых сучек в передничках, как жестко захотелось отведать белого мясца. Опять же, драгуны эти, - ну прямо сами просились... Эй, белобрысенькая, принеси-ка папочке еще банку этой курятины. Пакость, но я так проголодался!

- Обезьян, оставь девку в покое. Я попросил тебя объяснить, что происходит. Пока попросил. Скоро потребую, да. Ты пустил свою группу в расход, и у меня будешь числиться на правах бойца, - изволь выполнять приказ.

Обезьян довольно вытер рот тряпицей, спрятал её в нагрудный карман, и насмешливо посмотрел на Командира.

- У меня была особая задача, Мбвану. И я, конечно, не имею никакого права о ней распространятся, понял? Ты сейчас, правда твоя, мой командир, но с какого зиба я вдруг должен идти под статью и выкладывать тебе секретные данные?

- Я и так знаю, что ты натворил, Обезьян. Меня волнует, на кой ляд это было нужно. Где твоя группа, кстати? Почему ты один, - не желаешь хотя бы намекнуть?

- Тут как раз все относительно просто. После последней акции нас окружили "зеленые джинны", и не успокоились, пока не прижали к конным жандармам, которые ждали нас в засаде. Я раскинул мозгами, и устроил группе двухсотый вариант... Жаль, конечно. Но мы все равно ничего бы больше не успели, - пора было уносить ноги. Я дал "джиннам" бой на заведомо проигрышной позиции, кое-кого прирезал, а потом "джинны" все сделали за меня, - такие злые были за ту ночную акцию... белобрысенькая, присела бы ты поближе, дай полюбоваться твоими зелеными очами...

- Не отвлекайся. Ты уверен, что все твои пошли по двухсотому?

- Уверен, - Обезьян отмахнулся, мол, стоит ли о такой ерунде, - Сам я, честно сказать, унес ноги только оттого, что у "джиннов" не было с собой псов. А то бы и я вряд ли ушел, - грамотно они нас давили, и передышки не давали, и гнали туда, куда и надо. Ну, я порезал одного из флангового охранения, пропустил их мимо, и сбежал, по дороге закусив сердцем этого олуха. До чего тупые бывают эти нордлинги, даже "джинны"! Потом пошел на точку, - а транспорта там и нету... Злой был, слов нет. Ну ладно, побрел тихонечко на резервную. Там тоже никого нет, но там и не должно было - на резервной и план эвакуации другой, надо ждать шесть часов. Я пробрался на хутор, там был один недалеко. Хрень полная, - три бабы, двое детей, и ни одного мужика. Представь себе, - эти лапти бросились нас искать по лесам, хотя егеря вроде бы как уже нас накрыли! Никакой координации, связь - хреновая, словом, сборище клоунов... Вобщем, тамошний главный мужик оказался еще и старостой. У него в сарае был склад сельской дружины ландвера, представь! Там я и откопал себе этот чудесный пулеметик. Нравится, Мбвану? Наш, харадримский. Во времена нашей молодости такие делали, сейчас уже и найти трудно.

Командир уже рассмотрел оружие, лежащее у ног Обезьяна, - ручной пулемет системы Джаляля IMG-14, с круглым диском сверху, тяжелым охлаждающим кожухом вокруг ствола и массивной сошкой. Неимоверно мудреный агрегат, - спиральная возвратная пружина, как в часах, газовая автоматика с двумя независимыми поршнями и регуляторами. Тяжелый. Но - надежен, прочен, словом, сделан так, как в те времена и было принято. Каждая деталь обработана заботливыми руками оружейника, все металлические части из хорошей стали, на совесть закалены и покрыты воронением, а приклад, - из доброго бубинго. Хорошо скроен пулемет, крепко. На Войне нордлинги взяли трофеями немало этих машинок, перестволили их под свой патрон и передали в ландвер...

Командиру и вправду было, что вспомнить, глядя на это устаревшее, но все еще хорошее оружие, однако заниматься этим он не стал. Вместо этого он спросил, сохраняя каменное лицо:

- А что ты сделал с теми, кто был на хуторе? Три бабы, двое детей...

- Да повязал. Щенков и старуху в колодец. Баб помоложе отпялил, - но только по разу, потому что устал очень... И, - тоже в колодец. Слушай, а давай ты не будешь на меня смотреть гиеной, да? Если тебе нравится вести себя, как какой-то в зад долбанный суфий, дело твое, да?! А я считаю, что раз уж все равно пускать в расход это белое мясо, то не грех разок в него забабахать. Видел бы ты эту селяночку, годков восемнадцать, кровь с молоком, дойки, задница, так и это... наружу лезут, вобщем. Так что не нравится тебе чего - пошел к сайтану. Ты еще за мою жопу не извинился, и даже не хочешь рану обработать. Ничего, сейчас мы договоримся с белобрысенькой... как тебя там, хабибти?

- Я всегда знал, что ты поганое животное, Обезьян, - спокойно сообщил Командир, - А волнует меня лишь то, что ты по своему милому обыкновению, опять понаделал тучу следов, по которым нас могут и выследить, - представь себе, нордлинги тоже это умеют!

- Да куда эти следы их уведут, Мбвану?! Я ведь сразу, как закончил с этими сельскими козочками, отправился на точку. Там меня ждал самолет. "Локк-Грингорт", может, еще помнишь такие. Один пилот. Жутко нервничал, и не хотел лететь сюда, к вам, - но я его припугнул. Отмахали по воздуху с сотню миль, и какие уж там следы... Слава этому летающему шкафу, он взлетает откуда угодно. Думаю, ни хрена они не найдут, хоть поперек треснут, так что не жми очко, Мбвану, прорвемся.

Командир критически покачал головой. Он чертовски не желал идти с Обезьяном вместе. На то было масса причин. Обезьян был ему противен лично. Он показал себя непредсказуемым человеком, игнорируя планы. Его жестокость была бессмысленной, и он совершенно не трудился подавлять свои животные инстинкты, что претило Командиру и вызывало у него омерзение. Можно было бы тут его и убить, однако пилот, доставивший его сюда, в свое время отчитается, и... Как знать, кому поверят. Выбора, похоже, не предвиделось, и следовало как можно скорее уладить основные принципы взаимоотношений.

- Значит так, Обезьян. Пойдешь ты, конечно, с нами. Деньги у тебя есть, документы и гражданское тоже. До границы массива, потом расходимся. Ты - мой боец. Ты выполняешь все мои приказы. Не обсуждаешь. Иначе иди хоть сейчас - куда угодно. Ты отдашь мне послание. Ты держишься подальше от девочки, - её, кстати, зовут Омела, и обращаешься ты к ней именно так. Она - мой боец, и если вздумаешь её обидеть, я приму меры... Ко всем остальным ты тоже обращаешься только по нынешним именам. И ко мне. Никак иначе. Не смей командовать. Геннеорга ты не любишь, я знаю, - и у вас это взаимно. Так вот, он - мой заместитель, и его команды ты выполняешь также, не обсуждая. Только попробуй поцапаться с ним. Все понял, Мймыла?

- Да, Командир, - неожиданно покладисто согласился Обезьян, - Разумеется.

- Тогда закапывай эти жестянки, натягивай ботинки, и собираемся. Нам надо будет пересечь Закрытый Сектор до завтрашнего вечера. Группа, подъем! Походный порядок, в головной дозор - Молчун и Обезьян, по флангам, - Геннеорг и Омела. Выполнять.


Блестящий черный "Хёнрих" плавно нес капитана Эйрхарта по мокрому шоссе, и в теплом кожаном салоне прекрасной машины совершенно не ощущались дождь снаружи и осенняя прохлада. Эйрхарт держал портфель на коленях, по инерции просматривал документы уже в который раз, и в очередной же раз прикидывал, что следует включить в будущий рапорт. Хотелось курить, но капитан не любил дождь, а потому не желал опускать стекло в своей дверце. Эйрхарт время от времени отхлебывал горячее вино с пряностями из термоса, и перебирал свободной рукой ворох бумаг. Он понимал, что с какого-то момента следственная работа заканчивалась, и начиналась политика, - а это само по себе сильно затрудняло задачу. Капитан не хотел устраивать скандала, или вызывать жестокого противостояния в высших эшелонах власти. Ничего хорошего с этого, - точно не выйдет. Подумав как следует, он решил, что разумнее всего было бы провести нечто вроде "контрпереворота". Подобрать доказательную базу, глубже вгрызаясь в заговор, утвердить свою позицию перед руководством, и внезапно ударить, силами одной RSS, никого больше не привлекая к операции. Взять, кого получится. Жестко. В каменном мешке непременно выявится слабое звено, - у кого-нибудь из этих "кабинетных убийц", непривычных самостоятельно проливать кровь и волноваться о своей участи, лопнут нервы. Потянется ниточка, которая при энергичных действиях следователей быстро обернется канатом на шее заговорщиков...

И это еще пока - вполне возможно, если удастся выбить санкции на продолжение расследования. RSS - это все еще Контора, хотя и отягощенная бюрократическим аппаратом, слегка буксующая на скользких дорогах аристократических междусобойчиков, чуть излишне консервативная... Но - сила. И при желании они могут сделать многое.

Если только...

Если только заговор - и не заговор вовсе, а нечто вроде ломки сверху, силовой реформы. Тогда ничего не выйдет. Факт. Если с ними, - Сам. Тогда придется как-то приспосабливаться и делать вид, что ты ничего и не видел...

Какая мерзость-то, черт раздери.

Кроме того, лично его при таком раскладе постараются забить как гвоздь, по самую шляпку. Сольют. Никаких повышений. Никаких перспективных дел. Голову если не оторвут, - и то хорошо... А ведь он тоже человек, ему тоже хочется преуспевать на служебной стезе, хочется ощущать свою значимость... Карьеру какую-то сделать, можно сказать. А то ведь до сих пор - только вечный недосып и жалованье средней руки купеческого приказчика. Невесту свою, Рианну, умницу и красавицу, по нескольку недель не видит, да и "невеста" она до сих пор лишь оттого, что на нормальную свадьбу уже полгода не находится ни времени, ни денег.

Однако в последний вариант Эйрхарт отказывался верить.

И не оттого, что "Сам" ни за что бы не присоединился ни к какому заговору, - нет, подобное, как раз, бывало частенько и раньше. Но вот характер работы диверсантов, наглость и склонность к эпатажу... Совсем не похоже на дворцовый переворот. Неправильно это. Не по-королевски, черт его дери.

- Проверка на дорожном посту, сир. Сигналят. Остановится? - спросил водитель, безликий королевский сержант RSS из Управления Провинции, - Или проскочим, у нас все-таки правительственный номер...

- Пожалуй, остановимся, - решил Эйрхарт, подумав о том, что при нынешних делах RSS в провинции, лучше не наглеть. Еще не хватало, чтобы руководителя следственной группы полиция арестовала за неподчинение. Да еще запах вина. Оно бы наплевать, если б вся власть в провинции не принадлежала одному человеку... А так, - насмешек не оберешься. Номера же "с короной" помогут слабо, - стычки уже закончились, но операцию не свернули, Золотой Ордер Нобиля не отозвали, и в провинции по-прежнему действовало чрезвычайное положение. Этот пост проедут, а на следующем уже силком заставят остановиться, растянув на дороге желтую цепь с шипами. Полиция с радостью промурыжит "важную шишку из RSS" подольше, - из чистого принципа, "мол не все им нам указывать". Эйрхарт вполне ожидал подобной пакости.

Водитель остановил "Хенрих" рядом с импровизированным постом на выезде из города, - всего два полицейских авто, черные трехдверки с системой мигалок на крышах. Машины были припаркованы на асфальте так, чтобы объехать их можно было только "змейкой". Офицер дорожной полиции в мокром брезентовом дождевике, с бледным от холодной влажности лицом и красным носом, подошел сразу к дверце, за которой сидел Эйрхарт, и, дождавшись, когда капитан опустит стекло, вежливо произнес:

- Доброе утро, сир. Сир, просим прощения. Обычная проверка, сир. Будьте добры, - предъявите ваши документы.

Вчитавшись в удостоверение и командировочный ордер капитана, полицейский отдал честь старшему по званию, и быстро кивнул коллеге, подошедшему к машине с водительской стороны.

- Все замечательно, сир капитан, но вам стоит взглянуть вот на это, - второй патрульный, громко шмыгнув носом, показал Эйрхарту лист бумаги из-под плаща. Лист гербовой бумаги, похожий на судебное постановление, или нечто вроде. Эйрхарт пригляделся, поправляя очки, и пытаясь рассмотреть текст через плечо водителя. Это было последнее, что он увидел в жизни, - в этот момент первый полицейский достал из кобуры большой никелированный револьвер, и быстро выстрелил капитану в затылок, заслонившись полой плаща от брызнувшей крови. Второй выстрел прозвучал практически синхронно с первым, - другой дорожник вынул уже взведенное оружие из-под плаща, и в упор всадил пулю в лицо водителя. Обменявшись несколькими фразами, оба "офицера" плотнее укутались под капюшоны, с которых струями лилась вода. Тот, что заговорил первым, достал из глубокого кармана склянку с зажигательной смесью, и тщательно вылил все до капли прямо на бумаги, лежащие на коленях у покойника. Второй щелкнул зажигалкой, отстранился, и из открытой двери полыхнуло огнем. "Полицейские" поспешно отошли от костра на колесах и, сев каждый в свою машину, разъехались. В разные стороны.


Глава третья.

...Пока Романо Хамстерн очень красноречиво излагал события прошедшей недели, Макс Бушинг готовил новую порцию кулеша на примусе, а Лелик Тук безнадежно приводил к жизни радиостанцию. Вик же сидел на нарах, одной рукой придерживая кружку с кофе, и обнимая притихшую Ниэнн другой, - ну не столько обнимая, сколько положив жесткий лубок ей на колено. Он все еще прибывал в неком блаженном расстройстве чувств, - с одной стороны, - кончились его приключения... Скоро Лелик настроит "шарманку", и вызовет дежурный борт из Дэрга, который увезет его прямо в госпитальную палату. С другой же стороны, - он понимал, что теперь им с Ниэнн как минимум, предстоит разлука, и долгой ли она будет, решать, главным образом, Творцу.

Макс через прихватку подхватил ручку котелка, и поставил его на стол.

- Короче, наверное, жратва готова. Прошу к столу, госпожа! Ну и ты, Холмс, иди, что ли, жрать... Вик, ты хорош дуться на меня, за шляпу... Все равно новые скоро получать, - ну одна дырочка, ну подумаешь...

Ниэнн и Вик с улыбкой переглянулись, и не сговариваясь взялись за ложки.

- Хорошо ты стреляешь, Макс, - прожевав кашу, заметил Вик, - Если захочешь в Сборную, я тебе для Комиссии рекомендацию напишу. Мол так и так, влупил рядовой Бушинг мне в черепушку, да только два дюйма не угадал по вертикали, - но шляпу сбил... С двухсот сорока ярдов, при свете звезд и встречном ветре. Достижение. Впечатлило.

- У вас всегда так принято? - полюбопытствовала Ниэнн, старательно выбирая тушенку из варева, - Разве не положено сначала крикнуть: "Стой! Кто идет?"...

- У нас не так принято, но у нас же Макс есть, весь из себя такой внезапный и порывистый, как понос, - проворчал Лелик, - И ваще говоря, очень мы рады, мастер Холмс, что ты все-таки живой и здоровый. По чисто корыстным причинам в том числе. Куковать бы нам всем под трибуналом иначе... Понятное дело, госпожа, что надо на посту окликать, потом давать предупредительный выстрел, - в небо, Макс, в небо! это сверху, понял?.. Только потом можно "лупить в черепушку", как изволил изящно выразиться мастер наш Холмс. Тогда ничего за это не будет. Почти.

- Да ладно тебе, Лелик, - проворчал Макс, - Я ж думал, это ... ик... убивцы страшные! Ну что, други-кумпеля... И наша прекрасная гостья! Дёрнем, что ли, по маленькой, - за боевую дружбу и, эта, за взаимодействие всех родов войск с, типа, представителями, эта, передовой науки?

- Он когда нажраться успел? - удивленно приподнял бровь Вик, обращаясь преимущественно к Лелику, но за того ответил Романо, которому спиртного не дали по причине его смены дежурства, что его весьма обижало.

- Он сразу, как понял, что никого не убил, пришел и высосал всю свою нычку. Ту кварту, что в самоволке в Дэрге взяли на свои деньги. И даже на мою покушался. Не начинай, Вик, ну хорошо кумпелю, пусть отходит.

- Да иди ты, Романо! - осерчал было Макс, но тут же вновь впал в обычное благодушие, - Ты сам-то после той тревоги ничего из одежды не менял? Хотя, ты прав, короче. Мне уже и правда вообще хорошо...

- Ну и славненько, - Вик взял налитую стопку, и поднялся из-за стола, - Спасибо, камрады, что дождались меня! А выпить я предлагаю за мою спасительницу, Ниэнн, которой я обязан жизнью, а вы, - моей компанией! Гип-гип, ура!

- Гип-гип, ура! - хором откликнулись все три хоббита, вскакивая на ноги. Звякнули алюминиевые чарочки, тост поддержала и Ниэнн, и даже тайком - Романо, преступно хлебнув из фляжки на боевом посту.

- Домой хочется... Что там эта, радио... ик! ...станция? - спросил Лелика Макс, блаженно откинувшись на своем стуле, - У неё там снаружи антенна как-то странно от ветра эта ... ик... согинается... Туды-сюды... Может, это, пойти? Разогнуть?!

Лелик снова поморщил красивое лицо.

- Сиди уже, жертва посттравматического шока. Нормально она "согинается". Не знаю я, что с рацией. Ни приема, и передачи, и помех-то вроде нет, и батарея в порядке. Скорее всего, глушит что-то. Шесть раз уже в эфир о вас сообщал, а "Поляна-первая" молчит... Подождать надо, было уже так. Вик, Ниэнн, вы может - того этого? Дрыхать упадете? Я так чего-то подумал, вы же полночи шли... тебе, Вик, я на своем месте постелю свежее, от покойных десантурщиков осталось, уж не побрезгаешь, я думаю? А вам, госпожа...

Вик и Ниэнн снова переглянулись, - Вик вопросительно, Ниэнн - утвердительно, а затем кивнула Лелику.

- Спасибо за заботу, милсударь капрал Тук, но нам можно и вместе.

- О! - только и сказал Лелик, Макс уважительно икнул, а Романо из-за стереотрубы показал Вику оттопыренный большой палец.

- Ну тогда, томить вас не будем, давайте ко сну. Ты, Вик, - больной, так что в дежурствах не участвуешь, Максу "х-а-р-а-шо", так что, видимо, я подменю утром Романо, а там и до транспорта недалеко. Все уж и снимемся, чего уж тут торчать... Покурим, Вик?

Вик поймал взгляд Ниэнн, и с облегчением увидел в нем согласие. Его слегка пугала перспектива выбора между её любовью и трубкой, в том числе оттого, что знал, что именно выберет.

Но трубку тоже было жалко.

Лелик набил им обоим трубки своим первосортным "Олд Тоби" из туковского прошлогоднего урожая, и они дружно пустили в звездное небо, исчерченное серебристыми лохмотьями туч, сизые душистые колечки. Молчали, попыхивая ароматным дымком, и глядели в лесную темноту. Вик уже все рассказал, все выслушал. Теперь был только покой, - и в первую очередь оттого, что больше он не сомневался, - Ниэнн будет с ним. Видимо какое-то решение приняли и они оба, и еще кто-то на небесах, иначе не было бы такой безмятежности, такой уверенности в себе и любимой...

- Где ты такую отхватил, Вик? - не выдержал Лелик, - Глаза-то какие! Прямо даже и не знаю какие... Феноменальные глазищи.

- Как два теплых озера, а? - улыбнулся Вик, и, затянувшись в очередной раз, ответил, - В Лесу, Лелик. В лесу.

Когда они вернулись, Макс уже спал, свернувшись калачиком на нарах. Романо как будто старательно "смотрел" в стереотрубу, но при этом издавал подозрительные звуки, явственно напоминающие храп. Лелик вздохнул, и пробормотав что-то нелицеприятное в адрес друзей, которые, кажется, оставили его дежурить одного одинешеньку, указал Вику на нары, на которых уже устроилась Ниэнн и имелась подушка для него. После этого один капрал поплелся наружу, дежурить на жестком неудобном дереве, а другой, - с удовольствием устроился под одеяло к любимой, которая немедленно нырнула в его объятия, так что Вику довольно долго пришлось искать удобную для обоих позу, не склоняющую, по возможности, к грешным мыслям. Однако, даже на жестких нарах уснул он быстро и глубоко.

А ночью пошел ливень. Внезапно подул жестокий ветер, нагибая деревья под немыслимым углом, с хрустом полетели обломанные ветви, и ударил мощный град, от которого не было ничего видно за протянутую руку, а по самой руке постоянно и очень больно стучали крупные льдинки. Затем ветер чуть утих, но налетел дождь, - настоящая непроглядная стена холодной падающей воды. Она пропитала весь лес в считанные минуты, и желание выходить из землянки пропало совершенно.

Когда Вик и Ниэнн проснулись, все, включая озябшего и вымокшего Лелика, мирно почивали. Изгнанный ливнем с боевого поста Лелик устало рассудил, что боевая задача, вобщем, уже выполнена, и в мерах безопасности ограничился тем, что припер дверцу полешком. Это было, может быть, и опрометчиво, - но дождь все равно не позволял что-либо увидеть снаружи буквально за срезом объективов стереотрубы. Некоторое время Вик и Ниэнн обнимались под одеялом, целовались и шептали друг другу всякие нежные глупости под музыку стука дождевых капель, но очень скоро им, естественно, захотелось заняться любовью, что в присутствии троих товарищей Вика выглядело бы малость эпатажно. После краткого обсуждения, можно ли что-то предпринять "по-тихому", возлюбленные пришли к грустному выводу, что - вряд ли. А к тому времени проснулся Макс, начал заваривать кофе, открывать консервы и возиться с примусом, так что оставалось лишь закатать губу.

Проснувшийся Лелик выпил кофе, и снова стал, нервно матерясь, крутить рукоятки настройки радиостанции. Но толку от этого было чуть. Ротная "дура" М67 будто впала в кому, - при заряженных батареях и исправной антенне, эфир был девственно пуст. В конце концов, Лелик бросил это занятие, и налив себе еще кружку, уселся за стол и начал выдумывать, чем бы занять вверенное подразделение, которое к тому же упорно не желало признавать его командирский авторитет. Но в итоге аппетитный запах рагу, уже допревающего на примусе, собрал обитателей землянки за тем же столом. У всех было неплохое настроение (кроме Макса, у которого болела голова) и у всех были примерно одинаковые мысли, - как бы половчее выбраться из этого леса.

- Мы уже скоро сутки, как на связь не выходим, - заметил Романо, когда его котелок и кружка опустели, - По-идее, уже оперативную партию должны были выслать, а, Лелик?

- Должны были, - мрачно ответил Лелик, - Да только погода все равно не летная. Хрен кто сейчас нас найдет в такой ливень. Не станут они по такой ерунде баллон гонять.

- Ничего себе, ерунда! - возмутился в свою очередь Макс, - Мы на точку не жить поселились же, так? У нас тут задание. Мы его выполнили, а, Лелик? Выполнили. Теперь должны забрать нас, верно?

- Или новое задание дать, - напомнил Лелик, - В провинции действует "черезвычайка", так что никто нам, кумпеля, ничего не должен, а это мы всем кругом должны. По гроб жизни. Вот кстати, Романо, - с чего это ты расслабился вчера? Что я, обязан что ли, один за всех дежурить?

- Да сморило что-то, Лелик. Сам не знаю, как вышло. А отвечая на твой вопрос, - да, ты, наверное обязан, раз капрал... Если весь прочий личный состав выходит из строя, капрал берет на себя обязанности...

- Гы! - ухмыльнулся над своим котелком Макс, - Что ты с блеском и продемонстрировал. Вот поэтому ты и мокрый весь. А мы - сухие...

Прежде чем Лелик набрал воздух в легкие, чтобы выразить свое возмущение, Вик наморщил брови и слегка хлопнул по столу.

- Ребята, я понимаю, что вы тут до невозможности расслабились. Как же, войны нет, мы в мирном лесу...

- Не в таком уж и мирном, я тут такого ведмедя видал... - начал было глумиться дальше Романо, но Вик решительно остановил его.

- Романо, Макс... Мы вот сейчас в землянке. Когда я заходил в эту же землянку без малого неделю назад, тут все было, нахрен, забрызгано кровью. Кровью громадин, которые тоже малость расслабились. А их было не трое, а пятнадцать человек. Сильных, хорошо вооруженных, натасканных мужиков. А их командиром был, - ветеран двух компаний, Рыцарь крови. Знаете, что это значит, "Рыцарь Крови"? Это значит, что он офицер в третьем поколении, потомственный воин, аристократ, но несмотря на это начинал солдатом, и вдобавок сам минимум раз осуществлял командование на поле боя с ранением. Как думаете, много таких людей в нашей Армии?

Хоббиты примолкли, Лелик смотрел на Вика как на своего спасителя, а молча слушавшая Ниэнн, - с очень серьезным выражением лица, будто заново что-то открывая для себя.

- Так вот, эти мужики тоже расслабились, и их, бойцов от Творца, вырезали. Как курей. И кажется, - даже без боя. Иначе эта землянка не досталась бы вам в таком приличном виде. Просто вы, может, думаете, мастеры, что это все шутки, тупые формальности?! Черта с два. Макс, - доел?! Марш на пост, и смотреть у меня во все глаза! Двигай, двигай! Романо, ты настройщик, - вот и шуруй к рации, разберись уже с ней. Я - тоже капрал, черт меня подери. Если ты, Лелик, хочешь чтоб нас тоже кто-нибудь перерезал, - можешь передать командование мне. Я этого уж точно не хочу. Хватит с меня увечий!

С секунду хоббиты подавленно молчали. Потом Макс подхватил с козел винтовку и, расчехлив прицел, устроился в наблюдательном гнезде под потолком, а Романо без комментариев уселся за радиостанцию.

Стараясь не смотреть на умолкших товарищей, Вик развернул скатанный дождевик, надел его, и начал неловко набивать трубку одной рукой. Ниэнн к его удивлению, тут же вскочила из-за стола, поблагодарив кашевара-Макса за завтрак, и быстренько помогла Вику утрамбовать табак в чашечке, чмокнула в щеку и, незаметно для окружающих хихикнув, шепнула ему на ухо строчку из капитана Лермонтова: "Полковник наш рожден был хватом, раб - Государев, Бог - солдатам...". Чуть обескураженный этим, Вик прикурил от каминной спички, найденной возле примуса, и вышел из землянки, с удовольствием затянувшись. Через некоторое время к нему неловко выглянул потупившийся Лелик, тоже раскуривая трубку. Тщетно стараясь заглянуть Вику в лицо под низко опущенный капюшон, он виновато проворчал:

- Не обижайся Вик, но ты же понимаешь... Все-таки - они мои друзья. Не могу же я их строить "рядами и колоннами", только оттого, что у меня фамилия лучше звучит.

- Какие обиды, Лелик... И друзья они - и вправду, хорошие. Не подумай чего, - просто я каждый раз, как вспоминаю тот раз, когда на меня засаду устроили... На всякий случай штаны проверяю, словом. И, - не стыдно ни разу! Друзья, не друзья, - нельзя нам, чтобы нас врасплох захватили. Слишком вы хорошие ребята, чтобы по такой ерунде пропадать... Не известно, что все это было. Может, это так война начинается... Ты думал о войне, когда в Бригаду шел?

- Нет, - определенно мотнул головой в капюшоне Лелик, - Не думал. Выбор был - либо на отчисление из университета, и в кутузку, либо - в Бригаду на три года. Я выбрал Бригаду, Макс - тоже. После службы легко восстановится по учебе, еще и прибавка к стипендии. После кутузки, скорее всего, - шиш, только если вольным слушателем. Один Романо сомневался, - говорил, дурень, что и в кутузке счетные машинки есть, устроиться можно... а ты считаешь, - будет война? Большая?

- Я пока никак не считаю, - сознался Вик, - Но что-то мне во всей этой истории очень не нравится. Даже и не знаю пока, что именно...

В этот момент дверь распахнулась, и из проема возникла физиономия Романо.

- Сиры капралы, сиры, ваши "высокодолбородия"... - утрировано-уставно обратился он, - Очень неприятно вас отрывать от ваших полководческих, недоступных нашему убогому пониманию разговоров, благородные сиры...

- Хорош, Романо, - проворчал Лелик устало, - На всех дождь похабно действует. Что там стряслось?

- А то и стряслось, сытые капральские рожи, что стрелок-истребитель, рядовой первого класса Бушинг, только что зафиксировал движение на северо-востоке, по пригорку, около семисот ярдов. Направлением к ориентиру, как там бишь его... Вобщем, направлением. Ну, к нам, короче. Шесть человек, что удивительно, при такой-то погоде, - в дождевиках, но думается, - в форменных, похоже, что и с оружием. Надобно принять выскомудрое командирское решение. Пока стрелок-истребитель Бушинг опять кого не заистребил до смерти, по природной живости характера... Идут не торопясь. И не таятся ничуть. Неужели оперативники?!

Лелик наморщился, соображая.

- Нет, быть такого не может. Пешком тут пару дней пути, да и не пойдет никто под дождем-то... Неужто Сержанты из RSE к нам наведались?

- А похоже на то, сир капрал, - крикнул Макс из своего гнезда, вторя тону Романо, - Плащи серые, кепи "башенкой", сапоги высокие, кожаные, сир. Точно, - они, сир.

- Стал быть, встречаем гостей и сворачиваем точку. У этих парней транспорт всегда есть... Не забудь их окликнуть как следует, Макс, хоть на этот раз. Вик... Вик, у вас с госпожой Ниэнн все вещи в этих ранцах, или вы что-то доставали? Вик!

Но Вик не смотрел на Тука. В этот момент его взгляд упал в глубину землянки, где на нарах сидела Ниэнн, сжимая в руках арбалет. Она молчала, и с какой-то непонятной решимостью смотрела сквозь него.

Лицо девушки было бледным, как известь.

...Шестеро мужчин вышли на полянку перед землянкой примерно через пять минут, и остановил их окрик Макса, старавшегося перекричать ливень.

- Стой кто идет! - очередью выкрикнул Макс, направляя винтовку от греха в небо.

- Старший лейтенант Хортиц, Его Величества Королевская Тайная Экспедиция, - мрачно сообщил, и не думая сбавлять шаг, идущий впереди всех широкоплечий средних лет мужик, - Именем Короля, требую содействия, армейцы!

- Стой, кому говорят! Стрелять буду! - Макс, наконец, прочувствовал, что у профессии часового есть и приятные стороны, - Пароль?

Внутри землянки все, а особенно - Лелик, уставились на Макса с удивлением. Никакого пароля для этого поста не требовалось, ведь он и организован-то был для ожидания Вика, который все равно паролей знать не мог. На лице Макса, однако, никаких сомнений не читалось.

- Пароль? Какой еще пароль?! - "обер", подошедший к землянке уже почти в упор, смущенно остановился, машинально поправляя висящий на груди пистолет-пулемет с диском, - Мне не сообщали, что тут нужен пароль!

- А его тут и не надо, сир, - самодовольно сообщил Макс, - Я на всякий случай спросил, а ну как вы, сир, знаете какой-нибудь пароль, сир!

- Ха! Шуткуем, значит, развлекаемся вовсю... До старости не доживешь, солдат! - "обер" сплюнул себе под ноги и подошел двери, которую перед ним тут же открыл Лелик.

- Капрал Тук, Его Величества Конных егерей 1-я Хоббитанская, сир.

- Старший лейтенант Хортиц, служба Королевских сержантов RSE, - мужчина прошел внутрь землянки, нагнувшись в проеме, и профессионально-беглым взглядом "зафиксировал" всех присутствующих. Его подчиненные остались снаружи. Хортиц скинул с головы непромокаемый капюшон, стряхивая дождевые капли прямо на застеленные нары, и довольно улыбнулся.

- Итак, у нас все в сборе... Вы, очевидно, - капрал Холмс? - спросил он у Вика.

- Так точно, сир.

- Вернулись из самоволки, стало быть? - саркастически ухмыльнулся Хортиц, и Вик остро почувствовал чем-то задним, что они с "обером" вряд ли поладят.

- Сир? - вопросительно поднял бровь он, но Хортиц уже выбрал себе иной объект для внимания. Чуть заметно улыбаясь, он смотрел на сидящую за спиной Вика Ниэнн.

- Профессор Мэллори, верно? Или лучше вас называть иначе? Например, - госпожа Ауше...

- Сир лейтенант, я не совсем понимаю, что происходит, сир, - набравшись чуть-чуть смелости, Лелик внезапно вспомнил, что он все еще командир, - Вы поможете нам свернуть точку, или пришли просто со всеми познакомится, сир?

Не отрывая взгляда от Ниэнн, Хортиц отдал сигнал своим людям, которые быстро вошли в землянку следом за ним, не снимая капюшонов, но на ходу извлекая оружие из-под плащей. У троих были короткие карабины-рычажники, у одного - помповый мушкетон десятого калибра, а последний придерживал за цевье "бобби", вставая так, чтобы от двери полностью брать помещение в зону обстрела. Они ни на кого не направляли оружие, даже не снимали его с предохранителей, однако в их непринужденной манере держать смертоносные вороненые машинки ощущалась многолетняя сноровка людей, сначала стреляющих, а уж затем думающих.

- Капрал, у меня есть приказ Нобиля, Его Величества Наместника в провинции согласно Золотому Ордеру, об аресте этой женщины. Окажите содействие, либо не мешайте. А ваша так называемая "точка", - ваше личное дело. Думаю, вам следует дождаться хорошей погоды.

Вик в ужасе посмотрел на Ниэнн. Она по-прежнему молчала, сжимая в руках арбалет, - взведенный и заряженный лежащим в желобке тяжелым болтом с четырехгранным наконечником. Вик заслонял её от Сержантов RSE, и они не видели оружия. Взгляды Вика и Ниэнн пересеклись, и в какой-то момент Вик почувствовал, что его рука непроизвольно легла на рукоять револьвера в поясной кобуре. Воздух разом сгустился, и это почувствовали все без исключения присутствующие.

- "Нет!" - сказали ему влажные, отчаянные глаза Ниэнн, - "Оставь. Это не твое".

- "Нихрена", - также молча отрезал Вик, осторожно вытягивая оружие наружу, и начиная большим пальцем отжимать спицу курка. Он по-прежнему ничего не понимал, кроме одного, - что не сможет оставаться безучастным. Значит, к этому следует готовиться... Он ожидающе глянул на Лелика. На том лица не было, но и его правая рука как-то подозрительно опустилась в район кобуры.

- Капрал, вы меня слыхали? - Хортица, видно, утомила затянувшаяся пауза, - У меня приказ арестовать эту женщину. Холмс, вы отойдете, или вас убрать в сторонку силком? Мне не хотелось бы применять силу к больному, даже к такому как вы, клоуну и дезертиру. Силу к вам будет применять ваш чертов армейский Трибунал.

- Сир лейтенант, - голос выдавал волнение Лелика с головой, но в нем ощущалась и в своем роде возвышенная решимость, - Эта женщина спасла солдата моего подразделения от верной смерти. Она оказала ему первую помощь, провела сложную хирургическую операцию в полевых условиях, и довела сюда. Без неё он бы погиб. Как старший по званию на этом посту, я требую предъявить мне приказ об аресте, - в письменной форме, со всеми подписями и прочим. А иначе...

- А иначе, - что?! - ухмыльнулся Хортиц, - Что, капрал? Старший по званию тут я, а не вы. Ну на кой тебе бумажки, а капрал? Решил поиграть в юриста? Может, тебе еще удостоверение с бляхой показать? Мы в лесу, капрал, сам знаешь, - "закон - тайга, медведь, - прокурор..."

- Я солдат, сир, и вовсе не обязан подчиняться полицейскому чину без предписания, сир. При всем уважении, сир.

- Верно, солдат. А гражданскому чину с заряженным "бобби" подчинишься? Шутка, расслабься! Этот Холмс чего-то затеял. Я вижу это по его хитрожопой конопатой будке. Немедленно скомандуй ему отойти в сторону. Он стоит между мной и арестованной по подозрению в шпионаже Ниэнн Мэллори. Он, иттить вашу мать, уже оказывает сопротивление!

Лелик нервно сглотнул, при этом сделав незаметный жест в сторону стоящего столбом возле двери Романо, который чуть, - буквально на полшага, - отступил вбок, и незаметно положил ладонь на шейку ложи карабина. Макс в свою очередь чуть переместился в своем наблюдательном посту, так, чтобы сверху держать на виду все помещение.

- Я не позволю каким-то личностям, не желающим предъявлять документов, кого-либо на моем посту арестовывать, сир. И я не позволю себя запугивать, сир. Либо прямо сейчас выкладывайте на бочку заверенный Нобилем приказ, либо выметайтесь отсюда к чертям собачим. Что-то мне кажется, нет у вас никакого письменного приказа, а? - Лелик гордо поднял подбородок, - Я боец первой Хоббитанской Бригады, и у меня есть прямой командир. Вы на него ну ни разу не похожи. А от командира я приказов не получал уже почти двенадцать часов.

- Мне до смерти надоел этот цирк, - проворчал Хортиц, - Может я и не похож на твоего недомерка-командира, а вот вы, ребята, чертовски похожи на дрессированных мартышек. Я пришел за этой стервой, шел, мать вашу, всю ночь, девять миль под дождем, и уйду только с ней. Разве это не очевидно? А ну убирайся с глаз, хренов карлик! Тоже хочешь под арест? За компанию? До чего борзые капралы пошли, - так ведь живо у меня сделаешься экс-капралом! И "экс-живым экс-капралом" заодно. А ну, свалил с дороги, крысеныш!

С этими словами он чуть пригнулся, и впился сильными волосатыми пальцами в ворот кителя Вика. Для этого ему пришлось снять правую ладонь с деревянной рукояти своего пистолета-пулемета, а уже в следующий момент произошло сразу несколько событий...

Во-первых, Вик чуть подался вперед, и ствол его револьвера уперся в кадык Хортица. Во-вторых, Романо, уже стоя за спиной второго автоматчика, легонько ткнул того стволом карабина в затылок и снял оружие с предохранения. Наконец, Макс в своем гнезде резко развернулся, беря на прицел полуавтоматического карабина троих сержантов, полукольцом вставших вокруг офицера, а револьвер Лелика требовательно уставился прямо в глаз здоровяку, уже поспевшему с лязгом дернуть цевье мушкетона, досылая патрон в ствол.

На все ушла буквально секунда.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь тяжелым дыханием Хортица, которому немного мешал дышать упертый в кадык металл.

- Уважаемый, уж не знаю как ваша фамилия звучит на самом деле, вы и ваши люди - арестованы. За самовольное проникновение на охраняемый объект с угрозой применения силы. Рядовой Хамстерн, обезоружьте арестованных, - Лелик с щелчком взвел курок своего оружия. Он пытался сохранять спокойствие, но в его голосе на этот раз явственно сквозило торжество, - Будьте осторожны, Хамстерн. Эти проходимцы могут быть опасны.

- Ты за это ответишь, сукин ты сы... - хрипло начал Хортиц, но Вик сильнее ткнул его стволом в шею. Романо меж тем достал из чехла складной ножик, открыл его, и быстро перерезая петли погонных ремней возле антабок, избавил от оружия всех шестерых полицейских, аккуратно ставя карабины и автоматы в угол, затем занялся кобурным оружием. Когда он доставал пистолет из подмышечной кобуры плечистого бойца, того, что был с мушкетоном, здоровяк сделал некое движение, - не вполне понятное, но довольно резкое. Неизвестно, чего он хотел, - может, схватить Хамстерна за горло, завладеть оружием и переломить ситуацию, а может, - просто чихнуть в ладонь по привычке, однако сверху немедленно прозвучал звонкий винтовочный выстрел. Пуля сбила с головы бойца нелепое кепи с шестигранной тульей, и ушла глубоко в земляную стену. Здоровяк замер так, будто его заморозили жидким азотом. Романо, впрочем, тоже с секунду стоял совершенно ошалевши.

- Не пыли, дядечка, у нас тут все-таки Первая Хоббитанская... - весело посоветовал Макс из наблюдательного гнезда, сдувая сизый пороховой дымок, - Я разрядник по скоростной стрельбе из производных положений, и у меня в магазине еще девятнадцать патронов. Никогда не думал о серьге в ухе, дядечка? По-моему, - тебе пойдет.

Романо сложил шесть пистолетов на стол, предварительно разрядив их, и закинул магазины под нары.

- Отлично, Хамстерн, - довольно похвалил Лелик, - А теперь, - все на колени! Руки за голову, ноги скрестить. Кто шевельнется, - тому Макс ... живо прострелит кепку. Романо, возьми ремни от их стволов, и, как следует, свяжи им руки. Вик, Ниэнн... Думаю, вам лучше подождать на улице.

- Вы что, собрались их ... того?.. - впервые подала голос Ниэнн, с ужасом окидывая взглядом послушно сидящих на коленях сержантов.

- А что, надо будет, - сведем за земляку, и расстреляем. Имеем право. В Провинции "черезвычайка". Мы, как уже было сказано, в глухом лесу. Сир "псевдолейтенант" может хоть сейчас начинать придумывать текст апелляции к медведю, коли он в этих краях высшая исполнительная власть... - Лелик подождал, пока Ниэнн и Вик соберутся, и выпустил их наружу. Через три минуты он вышел следом, и чуть виновато улыбнулся Вику.

- Спасибо, - Вик протянул Лелику руку и крепко пожал, - и ребятам тоже, - огромное. Здорово вы их.

- Фигня вопрос. Вот. Мы тут кое-что собрали, - Лелик всучил Вику бумажный сверток, вынув его из-под полы плаща, - Тут сто сорок ассигнациями и пятнадцать золотых. На дорогу хватит, а там... Все, что у нас было. Беги, беги, так чтобы пятки сверкали. Мы их долго продержать не сможем, ясен день, - только пока рация не работает, а потом придется доложиться. И тогда нас наверняка заставят этих мерзавцев отпустить. Я почти уверен, что это как раз они нашу связь как-то перехватывали или давили, иначе откуда им про вас с Ниэнн знать... Простите, что так вышло, госпожа... Мэллори, верно? Не знаю, что им надобно от вас, но хоббиты добра не забывают.

Ниэнн наклонилась к Лелику и поцеловала его в щеку.

- Спасибо и вам, милсударь капрал. Вы и ваши друзья себя повели как настоящие герои.

Лелик зарделся, но не пожелал выходить из образа "героя", и скроил максимально героически-равнодушное лицо. Чуть собравшись с мыслями, он напутствовал Вика, понизив голос.

- Вик, как хочешь, а чтоб довел эту девушку до Хоббитании. Не забывай про Эдикт. Укроем вас в Смиалах, дядюшке все объясним, он своего солдата не бросит. Справим вам бумажки, и все будет путем. С Хоббитании выдачи нет, сыскных листов к нам не присылают, а Туки - не доносчики! Да, кстати, пользуясь случаем. Насчет той истории... С этой, как её, Энни Лякошель-Бэггинс из Бри, и моим кузеном, Расти Туком... Мы все считаем, что Расти, - урод, и поступил тогда подло по отношению к тебе. Все, кроме родителей Расти, тебе сочувствуют, и будут рады помочь. Так что сейчас главное - беги!

...Когда они прошли не меньше двух миль от землянки, Ниэнн все-таки не удержалась, и спросила мрачно молчавшего Вика.

- У тебя очень хорошие друзья... Милый, если не хочешь, не отвечай, но стало любопытно... Что Лелик тогда имел в виду, про какую-то ... Энни, верно?

Вик чуть заметно поморщился, но затем сразу же улыбнулся.

- Давнее дело, Ниэнн, и глупость неимоверная. Вспоминать-то сейчас смешно... Странно, что Лелик вообще запомнил. Ну, вобщем...

- Если не хочешь, не надо рассказывать.

- Ничего страшного. Как только будет время, объясню. Из-за той истории я и попал в Армию. А ты расскажешь, чего от тебя надо Тайной Экспедиции?..

Ниэнн потупилась, но тоже, - буквально на секунду.

- Конечно, Вик. Тоже глупая история, уж поверь на слово. Из-за неё я и стала биологом...


Родженальд Милдерн, Королевский Лесничий, шел по лесной тропе, придерживая лошадку за узду, и не обращая ни малейшего внимания на идущий дождь, разве что поправляя время от времени капюшон. Уже второй день, как закончились его мобилизационные сборы, он успел уже не только вернуться в свою избушку, но и получить в штабе ландвера расписку по всем дням командировки. Неплохо. Казна покрыла ему эти дни ровно в два раза щедрее, чем за обычную работу на Лесничество, к тому же удалось ближе пообщаться с этими самыми хоббитами. А ведь, если подумать, - куда как толковые ребята, на! Если б их и по Лесничеству служило побольше, и не только у себя дома, - большая бы вышла польза. Определенно, на. Единственное, что его напрягло во время всей этой так называемой "службе", - так это оставшаяся так и не выясненной судьба капрала Брюсвика Холмса, большого любителя блинов и славного парня. Сгинувшего без следа прямо посреди вверенного ему, Роджу, кордона.

То есть, судьбой его плотно занимались, и не он один. Сначала тот выезд с сержантом Майло Квиком. Тогда они ничего особого относительно Вика не выяснили, зато нашли целое кладбище, - возле лесной землянки отыскалось аж семнадцать похороненных с большим старанием трупов. Десантники, и двое коротко стриженых детишек, парень и девушка... Эх, какая все-таки мерзость, - детей заставлять воевать и убивать, вспомнить противно!

Потом был еще один объезд, - уже в компании следопытов егерского эскадрона какой-то там гвардейской дивизии. Командовала группой следопытов на редкость шебутная и веселая девка, которая, ко всему, еще весьма понимала толк в егерском деле. Правда, они все равно ничего не нашли, - найденный Роджем кровавый след внезапно оборвался, и решено было считать, что это не более чем результат неудачной охоты львенка на косулю... Девица-ротмистр, кажется, была более чем довольна таким отсутствующим результатом, так что Роджу пришлось смириться. Девушку, вообще, волновало, кажется только одно, - сможет ли она затащить Роджа в койку по окончании поисков. Точнее сказать, - Роджу так показалось, а как уж на самом деле было... Насколько он мог судить по своему опыту, многие женщины старались довести мужчин ложными посулами до состояния "нетерпежа", что позволяло им вить из мужиков веревки и кромсать лапшу. Может, и эта была из таких...

Черт. А ведь не лезет, проклятая, из головы, на! Срочно, срочно надобно забирать Ладушку от её сварливой мамашеньки. Будущая теща не любила Роджа, за то, что он не был ни купцом, ни приказчиком у латифундиста, а всего-навсего государственным служащим. За это она его называла "сухостоем" и "колодезным журавлем", - в честь роста, надо думать, и подспудно намекая на содержание головы. Обидно, на, но терпимо. Много ли народу может похвастаться любящей тещей?!

Помимо крепкой круглой попки квэно ротмистра Ленски, из головы Роджа не вылезала другая вещь, которая и привела его в столь непогожий день за десять миль от жилья. Тот самый кровавый след.

Ведьму подери, что-то тут не так, на. Во-первых, Родж точно знал, что хотя кровь и была похожа на ту, которая струится из поврежденных зубами хищника конечностей копытных, принадлежала она, скорее всего - человеку. Потому как, - не на такой высоте из косули кровь по траве брызжет, и не так равномерно, - у косули четыре ноги, и бежит она вприпрыжку, так, что капли крови из раны летят куда попало. Юшка венозная, черная. Без сгустков, - из поврежденной конечности, это верно. Но капала она с безвольно висящей руки человека, вот откуда, - оттого и оставила ровный, как растянутая нить, след, на таком большом участке. Как ни пытался он донести эту простую мысль до квэно офицера, ничего не вышло. Причем, все следопыты его доводы отлично поняли, и полностью разделили, - но ответа на вопрос, куда же девалась раненая конечность после обрывания следа, Родж не знал. Отчасти поэтому и было решено считать, что на листьях папоротника, - почерневшая от времени юшка из шейной артерии, или даже просто с головы несчастной косули, закончившей жизнь в паутине. Труп косули был найден, у пауков, - украден, и с некоторой долей достоверности опознан. Рана на голове у несчастной важенки, как назло, и впрямь имелась, правда небольшая, и Творец знает, может ли с такой царапинки натечь столько крови... Однако вопрос было решено считать закрытым.

Во-вторых, Родж что-то такое чувствовал. Просто чувствовал. Тем чутьем, которое он держал от других в секрете с детства, - и которое не раз выручала его из непростых ситуаций как во время службы в армии, так и в годы мирного труда в лесу. Кроме следа, который может увидеть каждый, кто на это худо-бедно натаскан, кроме запаха, который легко берет обученная собака, имелось еще нечто, что оставляет человек в лесном пространстве. Некий путь, некая нить, которая тянется за ним везде, куда бы он не пошел. Отражение его образа в чистом лесном воздухе, в ночных шорохах, в чуть заметном колебании ковра лесных трав, - нечто вроде фотографического образа, только реагентами выступали не соли серебра, а части огромного, живого и деятельного организма...

Так вот, Родж иногда мог этот образ увидеть. Иногда. В обычном состоянии он, как и все люди, мог лишь пытаться разглядеть первый признак и, глядя на собаку, попытаться выявить второй. Но в какой-то момент он обретал способность разглядеть ускользающий, призрачный, - но пугающе-реальный образ искомого человека. Один раз это был заплутавший и пропавший на шесть суток мальчик, которого Родж буквально увидел, - оборванного, отчаявшегося, забившегося от страшных ночных звуков в прошлогоднюю медвежью берлогу. В другой раз ему удалось выследить хитрющего и опытного браконьера, также как и Родж, бывшего егеря, несколько раз оставлявшего в дураках лесничих с соседних кордонов, и бросавшего после себя, как в издевку, ошкуренные и обезглавленные туши молодых саблезубых тигров. Тогда Родж сам не мог понять, хотел ли он ловить живьем мерзавца, безнаказанно истреблявшего почти вымерших животных ради шкуры, высоко ценившейся на черном рынке. По всему выходило, что правильней было бы его пристрелить, тем более, что чертов ловкач открыл огонь первым, - и первый раз, с момента ухода на гражданку, над головой Роджа засвистела, сшибая листву с деревьев, крупная кабанья картечь... Однако, Родж умел преследовать и брать. Это тоже был один из его тщательно скрываемых секретов (который и его самого не особенно и радовал по ряду причин), - ни один человек не мог совершить чего-либо преступного в его лесу и выйти оттуда на своих двоих. Обычным порядком возвращения для таких шалунов была езда на лошаденке Роджа, перекинутым поперек седла, да с кляпом во рту.

Поэтому нынешний случай выводил Роджа из себя. Он давно забрел со своего кордона в зону ответственности RSE, но как ни бродил по ускользающим звериным тропкам, как ни осматривал чуть заметные следы, сбитые верхушки цветов, поломанные веточки и все прочее, что мог оставить неосторожный человек, - никак у Роджа не выходило увидеть капрала Холмса, одинокого и напуганного, молящего о помощи, которая не пришла вовремя. И это злило Лесничего, переполняя душу стыдом.

Вдобавок этот шторм. Черт бы его подрал, на. Весь лес был засыпан свежим буреломом, весь сухостой попадал, образуя непроходимые баррикады, а все следы, которые можно было бы списать на недавние события, казалось, были тщательно подчищены стихией... Родж уже несколько раз прошел по бывшему кровавому следу, который был почти целиком смыт дождями, - но не мог разглядеть, что стало с хоббитом дальше. Он отлично видел свои следы, следы егерей, даже двухнедельной давности следы дозорных-десантников, - и те кое-где сохранились, а несчастный хоббит будто взлетел в воздух, и там исчез с концами.

Либо, им занимался кто-то, кто умел и предпочитал следов не оставлять...

Родж несколько раз осмотрел паучие тенета на предмет останков капрала. Что-то должно было остаться, в любом случае, - хоть кости, которые пауки не едят. Побеспокоил жирную паучиху, которая вылезла из своего гнезда под корнями старого дерева, норовя метнуть в лесничего связку толстых липких нитей и агрессивно шевеля острыми хилецерами. Роджу было не до неё, - отпихнув прикладом наглую мохнатую морду размером с молочный бидон, с россыпью фасеточных глаз, он пояснил кровожадной арахнидине, что он, - дичь для неё великоватая, и заставил убраться назад в сухое логово.

Еще простудится скотинка, на...

Однако, от капрала у пауков не осталось ничего. Ни косточки. Ни пряжки от ремня.

Так не бывает, на. Хоть ты тресни.

Черт, а еще госпожа Мэллори куда-то запропастилась, - Родж с самого начала поисков был бы не прочь с ней посоветоваться, но она, как назло, перестала появляться... Ниэнн Мэллори была старой знакомой Роджа, у них даже что-то начинало завязываться года четыре назад, положа руку на сердце. Но, - Ладушка вовремя заметила и на корню пресекла. Какая бы Ниэнн ни была умница и городская интеллектуалка, против Ладушкиного сельского напора ей было далеко. В какой-то момент с будущей невесты Роджа разом слетела вся скромность и застенчивость! На его глазах милая, нежная, пушистая и ласковая, как кошечка, Лада выгнула спину, выпустила когти, и обернулась чем-то средним между шаанской террористкой и рассерженной ведьмой, обрушив на "городскую выскочку" весь ранее скрываемый стратегический запас непроходимого хуторянского жлобства...

Ниэнн тогда крепко повезло, что её не огрели чем-нибудь вроде коромысла поперек спины.

И они с Роджем решили, что будут, видимо, дружить. Только дружить, и все.

Сам Родж, откровенно скажем, это решение воспринял даже с некоторым облегчением, - он тогда уже крепко втюрился в Ладу, ничуть не любил Ниэнн, просто его, самого человека во многом необычного, не вполне сознательно тянуло к другому необычному человеку, а уж всякие там шуры-муры...

И без них жить можно, на.

Где же, на, этот проклятый след, на?! Капрал сошел с мотороллера. Это раз. Вошел в землянку, это ладно, это Единый с ним... Отдал там свое донесение. Или уже застал десантников мертвыми? Непонятно, но скорей - второе. Что дальше? Очумел настолько, что перерезал себе вены, на, и в таком вот виде побежал через кустарник напролом, поливая кровью все вокруг? Нет, конечно. Не истерик этот Холмс, сразу видно, и не дурак, на.

Значит, где-то тут на него напали. И ранили. Вот тогда понятно, чего он побежал, - он спасался... Ладно. Добежал до пауков и...

Черт его знает, на, что дальше было. Если б его пауки сцапали, тут бы он и висел, точнее, то, что от него осталось. Под этим вот деревом, с которого явно спускалась паучища, недаром паутина на ветке болтается... А должен бы висеть хоббит, замотанный в тенета по самое немогу. Но ведь не висит же! Зараза, на... Жаль, до дождя как следует не осмотрел, на, эту полянку, может что и отыскалось бы, на. А все эта белобрысая панночка, Ленска. Быстрей ей, быстрей... Доторопились, на...

Родж шел все дальше, пытаясь распознать на мокрой листве, траве и мху хоть какую-то зацепку, чтобы в сознании, как бывало, всплыл зримый образ, подсказка для поиска... Он был так сосредоточен, что не сразу отреагировал на звук, который донесся до его слуха сквозь стук дождевых капель по брезенту плаща и листьям вокруг...

Родж услышал приглушенный, далекий, но различимый выстрел. Он слышал на своем веку немало выстрелов, и безошибочно определил, из какого оружия стреляли, - это был звонкий, резкий выхлоп винтовки под патрон "хоббит-карбайн"... Родж прислушался, но звук не повторялся. Черт, далеко, на. Больше мили. И не совсем понятно, где... Он остановился, достал из-под плаща седельный карабин крупного калибра, с граненным двадцатидюймовым стволом и трубчатым магазином на семь патронов. Дослал, щелкнув рычагом, патрон в ствол и дозарядил магазин восьмым, блестящим двухдюймовым латунным цилиндриком с тупоносой серебристой пулей, увенчанной шестигранным "кратером" в головной части. Осторожно удерживая спицу курка, поставил его на предохранительный взвод.

Дело может обернуться как угодно. Кажется, его нехорошее предчувствие оправдывалось. Родж оседлал коняшку, слегка пришпорил, и сноровисто правя между деревьями, рысью поскакал через лес, чувствуя, как вода с хлещущих по лицу и плечам веток собирается на его одежде и устремляется к телу.

Но было уже не до того, на. Поспеть бы ко времени, на...


...Командира не зря смутила уступчивость Обезьяна. Собственно, Командира вообще редко что-то смущало зря, - предчувствие у людей с его жизненным опытом со временем становится таким же четким и железным ориентиром-указателем, как для иных - наручные часы. Однако в этот раз Обезьян довольно долго вел себя паинькой, - четко исполнял приказы, осторожно и профессионально действовал в дозорах, неплохо сработавшись с Грабом и Молчуном. Геннеорг его по-прежнему терпеть не мог, как признался Командиру сам орк, - из-за расизма, ссылки на который присутствовали чуть ли не в каждой даже походя брошенной фразе Обезьяна.

Обезьян ненавидел белых людей, ненавидел всех нелюдей, считая их уродливыми реликтами древних времен, не имеющими права на жизнь в современном мире.

Вообще, вызывал недоумение вопрос, - на кого же собственно, не распространялась ненависть Обезьяна? Ведь и соотечественников, шаанов, он тоже клеймил "тупыми скотами" за потворство завоевателям (как южным, так и северным), а нигроу из маатуцких саванн, своих единоверцев по "львиной крови" - "дикарями", за упорное нежелание терпеть некоторые привычки Обезьяна в своем обществе. Гномы, орки, огры, дхулхих и вамбу в его речах мешались в одну большую вонючую кучу, которую Обезьян бы с радостью спалил из гигантского огнемета, дай ему волю... Тот факт, что полурослики практически ничем не отличались от людей, кроме роста, то, что дхулхих, крылатые люди-нетопыри, ни с кем не контактировали, живя замкнутым и таинственным сообществом, в людских делах нимало не участвуя, а также то, что как минимум один орк был сейчас его боевым товарищем, его ничуть не смущало. Умудряясь прямо не дерзить Геннеоргу и не задирать его, шаан, тем не менее, регулярно давал понять всем и каждому, что он о нем думает.

Поэтому еще в самом начале пути Командир начал непроизвольно следить за новым членом группы, подспудно ожидая от него какой-нибудь пакости. И Обезьян не заставил себя долго ждать...

Весь первый день он послушно шел во фланговом дозоре, и за это ночью лег спать одним из первых - одновременно с Командиром. Командир предпочитал, чтобы их дежурства с Обезьяном так же совпадали, - спать, когда шаан бодрствовал, ему было как-то неуютно. Однако, уже через полчаса сна, он внезапно проснулся, и не от привязанного к большому пальцу сигнального шнура, ровно как и не по "биологическому будильнику". Первое, что зафиксировало его сознание, было отсутствие Обезьяна рядом. Второе действие, взгляд на хронометр, заставило его убедиться, что до его смены еще час. Значит, это Обезьян разбудил его, поднимаясь из укрытия...

Вначале Командир решил, что Обезьян расслабился настолько, что отошел по нужде. Вообще-то это следовало делать в походном режиме, - то есть, оправляться под надрезанный дерн, который после возвращался на место, а затем поливался жидкостью, подавляющей запах. И разумеется, ради такой ерунды не стоило шататься впотьмах, отвлекая дозорных и вообще создавая шум. Однако, едва Командир приподнялся из укрытия сам, как понял, что Обезьян "расслабился" даже сильнее, чем можно было предположить!..

Ночное зрения у Командира было развито достаточно, чтобы разглядеть сцену, проистекающую в нескольких шагах от укрытия, во всех подробностях. Обезьян, одной рукой умело заломив Омеле руку за спину, придавил её лицом на гигантский пень, пресекая крики и стоны густой подушкой мха. Другой же рукой он сосредоточенно шарил в районе пряжки брючного ремня девушки, но расстегнуть его все никак не мог, - в том числе и оттого, что Омела энергично, хоть и без особых результатов, дергалась и крутила задиком, пытаясь вырваться. Ширинка самого Обезьяна уже была расстегнута, выпуская на свободу внушительное "достоинство"...

"Сайтан! Вот позорище", - отстраненно думал Командир, в два прыжка заходя Обезьяну за спину, - "Тренируй этих дурочек, не тренируй, все равно найдется мерзавец, который безнаказанно и бесшумно сцапает их посреди ночи и определит в собачью позу к какому-нибудь пеньку..."

У Командира даже возникла мысль дать Обезьяну слегка поглумится над девчонкой, в педагогических целях, однако он её тут же отбросил. Никто, кроме учителя, права на наказание не имеет, а Омела и так уже получила свою дозу унижения и потом еще осознает, за что... Наказать, и строго, сейчас необходимо Обезьяна.

- Мймыла, оставь в покое девку, - нарочито мягко произнес он, встав так, чтобы Обезьяну пришлось как минимум обернуться, чтобы увидеть его. Одного звука его голоса оказалось достаточно, чтобы сбоку от шаана прямо из темноты вырос Геннеорг. Орк в мгновение все понял, ухмыльнулся, нехорошо обнажив желтые клыки, и поудобнее перехватил цевье "бобби", давая Командиру понять, что достаточно одного жеста... Но Командир не спешил, и дождался, когда сходу уловивший смысл ситуации Обезьян отпустит Омелу. Девочка выглядела исключительно непривлекательно, - все лицо в размазанных слезах, соплях и грязи, и сил у неё хватило только на то, чтоб проползти пару ярдов в сторону, всхлипывая и с трудом глотая воздух. Всевышний, и это - его боец!..

Но сейчас надо заниматься другим.

- Мймыла, я ведь тебя предупреждал? - спросил Командир, легко приближаясь к Обезьяну пружинистой походкой, - Ты меня неправильно понял? Я что, сказал тебе, - "девочка общая, её можно трахать, можно, - силком, можно даже слегка поколотить, но только когда я сплю и ничего не вижу"?

- Ну, - Обезьян попытался состроить хорошую мину при плохой игре, поспешно прибрал свое "хозяйство" и застегнул штаны, - ты конечно, сказал по-другому. Но ты-то её имел, когда хотел, ведь так? Не спорь, у меня на это наметанный взгляд. Чем я хуже?! Или у нас только командиры имеют право на расслабуху после боя?

Обезьян отлично понимал, что сейчас будет. И сейчас не пытался "восстановить справедливость", - он знал Командира, и не строил иллюзий. Другое дело, он машинально старался вывести из себя потенциального противника, заставить Командира вести себя резко и необдуманно в предстоящей схватке. Эта тактика, обычная в маатуцкой лювейре, полутанце-полуборьбе, когда соперники перед боем подолгу осыпают друг друга изощренными ругательствами и пытаются вывести врага из себя, была излюбленной и для всех акций Обезьяна. Казалось, ему сейчас не хватает только вытянутого, как стручок, щита в одной руке, и ассегая в другой, чтобы начать смертоносный танец из блоков, ударов оружием, щитом и ногами, уколов и широких подрезов. Высшим классом считалось, когда бойцы вообще не касались друг друга, вплетаясь в движения противника и стремительно подстраиваясь под его тактику... Ассегая у шаана не было, однако правая рука Обезьяна уже нырнула за спину, где на поясе в жестяных ножнах висел широкий длинный кхукри.

Шаан был мастером лювейры, куда лучше Командира, знавшего только базовые движения.

Но Командир и не планировал сейчас учинять тут лювейру.

Геннеорг демонстративно кашлянул, и не менее вызывающе щелкнул затвором пистолета-пулемета, но Командир отрицательно качнул подбородком, не останавливаясь и заходя Обезьяну по дуге во фланг. По сравнению с массивным шааном он казался щуплым, низкорослым и совсем не опасным... На взгляд дилетанта, ни одного из которых поблизости не случилось.

- Хочешь выяснить отношения, Мбавну? - ухмыльнулся толстыми губами Обезьян, - Хочешь меня проучить? Сайтан, кажется, я тоже не против, чтобы ты попытал...

Договорить он не успел, как и выхватить оружие. Командир ударил один раз, так быстро, как внезапный ураган ломает сухое дерево посреди саванны, - никто, кроме Геннеорга, и не успел уловить зрительно тот момент, когда он без изготовки нанес сокрушительный удар открытой ладонью, снизу вверх. "Харамата ха дзаиди", "монах прибил муху, мешавшую молитве"... Очень громко клацнула челюсть, Обезьян издал булькающий звук, и комом рухнул на спину, придавив тяжестью тела отведенную назад руку. Орк сильным рывком перевернул бесчувственного шаана, выдернул кривой тесак из ножен и заткнул себе за пояс.

- Добить, Командир? - негромко спросил он, довольно рыкнув из глубины горла. Глаза Обезьяна закатились, он прикусил язык и кровь струйкой стекала вместе со слюной из полуоткрытого рта. А резкий запах недвусмысленно указывал, что вдобавок он еще и обделался. Не со страху, конечно, непроизвольно, не так уж и редко случается. Объедаться не надо было, особенно если желудок успел отвыкнуть от жирного...

- Нет. Нельзя, к сожалению, пока. Сложи его на бок, чтоб слюной не захлебнулся. Пусть полежит, через полчаса должен придти в себя. Как очухается, дай ему воды. Больше мы с ним трудностей иметь не будем. Уж я его знаю. Омела, встать и привести себя в порядок. Полчаса на отдых, потом сменишь Граба на дежурстве. Геннеорг, я подежурю вместо тебя... Омела, встать, кому сказано!

Командир с секунду постоял над сжавшейся возле пня девочкой, затем поймал осуждающий взгляд Геннеорга. Нагнулся, осторожно помог Омеле встать, погладил её по растрепанным волосам, испачканным хвоей и листвяной трухой. И неловко обнял, когда она прижалась мокрым лицом к его груди и от всхлипов перешла к рыданиям...

- Не горюй, доченька, - мягко проворчал Геннеорг, оттаскивая Обезьяна за ноги в сторону, - А на следующий раз запомни, для чего тебе на попу такой хороший ножик привесили...

Остаток ночи Командир провел на посту, вглядываясь в темноту, и время от времени поднося к глазам бинокль с электрической подсветкой дальномерной шкалы. Сосредоточенность не мешала ему думать, а мысли бывалого бойца сейчас занимали слова Обезьяна, о каком-то особом задании Руководства.

Конечно, Обезьян мог и набрехать. Он и так старался всячески доказать свою важность, независимость, и в штаны Омеле полез, конечно, не из одной лишь похоти, а утверждая авторитет на свой невзыскательный манер. Но некое рациональное зерно в его словах просматривалось....

У Командира тоже стояла своя задача, и он готовился на полигоне, расположенном на полях частного поместья в Хосрое, ко вполне конкретным вещам. К штурму трех объектов, - "Кувшина", "Скважины" и "Сена". Саллах выделил ему "Кувшин", и Командир его отлично отработал. Обезьян на базе готовился к "Искре". Готовился хорошо, - Командир сам видел, - и отработал тоже очень хорошо. Но вот ведь, Обезьян решил начать раньше срока, обозначенного генеральным планом, как бы по случайному стечению обстоятельств ... "Как бы", вот именно. Вместо того, чтобы атаковать объект в выходной, когда там кроме охраны никого и нет, он напал на него в обед рабочего дня, из-за чего гибнет прорва гражданского народу. А сама акция (из беспроигрышного варианта!) превращается в подобие циркового трюка по степени риска. Мотивирует он это тем, что ему уж так кстати попалась водовозная машина, грех было упускать случай... Допустим. Полная чушь (в выходной никакая водовозка и не понадобилась бы), но допустим... У группы освободилось еще пять дней до эвакуации. Что делает пять дней Обезьян? Сидит тихо и ведет разведку? Выходит на связь с координатором?

Как же, держи карман шире.

Обезьян нападает на какой-то паршивый хутор. Там опять убивает много гражданских, и некоторое число военных, - обычных гражданских и обычных военных, никакого стратегического значения не имеющих и, в принципе, безобидных людей. Сам Обезьян даже не придумывает для этих убийств мотивации, - захотелось поиметь особо аппетитных девок, да и все. Хреновое объяснение, однако, что дальше делает Обезьян, когда до эвакуации всего ничего? Идет на связь с кем-нибудь из других групп? Выходит на резервные цели, - а их по Провинции раскидано не один десяток?

Нет. Он ищет очередных жертв для легкого убийства и насилия. Без труда находит. Убивает, насилует и пускает огонь. Тут ему, правда, не вполне везет, натыкается на расторопных егерей, и в итоге теряет группу. Но этот и факт Обезьяна ничуть не расстраивает. Он идет дальше. И снова по всему своему пути насилует и убивает в свое обезьянье удовольствие.

Ну, и какое спецзадание мог выполнять Обезьян, действуя подобным образом?!

Руководство не из дураков набрано. Там должны понимать, что даже с точки зрения нынешних наших союзников, - дунландских сепаратистов всего политического спектра, и шаанских левых радикалов, подобная "тактика" массовых убийств и изнасилований покажется неприемлемой. Своими действиями Обезьян дал нордлингам в руки могучий козырь, - и все операции всех групп теперь квалифицируются просто как террор. Кабы еще, не как "разбой". Независимо от того, были ли они нацелены на мирное население, или на военную инфраструктуру... И хайлэндеры, и шааны в своих действиях часто переступали эту грань. Но их руководство, хотя бы формально, и по мере возможности, - силком, отделяло "борьбу за свободу" от открытого зверства по собственному желанию. "Случайные жертвы" среди гражданских или семей военных всегда считались именно таковыми, это во-первых, во-вторых, - отчасти оправдывались теми контрмерами, которые принимали нордлинги против инсургентов, - зачастую, также сильно перегибая палку.

Нордлинги - не ангелы. В каждой операции по поиску и уничтожению мятежников они выжигали иные мирные деревни пирогелем, без предупреждения сметали их артиллерийским огнем и, в особых случаях, даже расстреливали всех жителей мужеска полу с пятнадцати лет включительно. Практически каждый раз солдаты по собственному почину втихую ловили девок из числа гражданских. Концов-то не сыщешь. К тому же, мятежные провинции были пронизаны шпионскими сетями, и вместе с действительными предателями обе стороны часто "выявляли" и ни в чем не виноватых. Инсургенты оным без затей выпускали кишки, а нордлинги - гирляндами развешивали вдоль дорог и на деревьях, и не всегда за шею...

Но никто и никогда не считал, что в ответ можно вот так беззастенчиво резать, насиловать и расстреливать всех подряд в мирных поселениях противника. Это противоречило самому духу борьбы. "Войну на уничтожение" с нордлингами никому из инсургентов не выиграть, это, хвала Всевышнему, все осознавали. Изнасилования просто как таковые вызовут осуждение у истово верующих шаанов, и тем более, у патриархальных дунландских клановых старейшин. Тем паче гибель детей! Собственно, именно за похожие "инициативы" (разве что масштабом пошире) в свое время Обезьяна поперли с поста командира "отдельного батальона 1-го Полка мехаристов Корпуса Низама провинции Ван-Гху", и лишили мукаадамских погон. Иначе говоря, даже в совершенно официально карательном (!) батальоне Обезьян умудрился настолько покоробить начальство своими художествами, что, люди знавшие его по тогдашней службе, выражали изумление по поводу того, что для такого человека еще и нашлась какая-то казенная работа. Офицеры искренне полагали, что мудрее всего было бы поскорее укоротить неудавшегося мукаадама на голову, ибо тот с ней решительно отказывался дружить... Всевышний, да если Руководству придется раскрывать карты и отчитываться, само наличие в отборном командном составе ударных групп личности вроде Аль-Агди крайне сложно будет объяснить. Кому бы то ни было. Даже ярым радикалам. Даже полнейшим ушлепкам из числа муаддинов, полагающим всех "неверных" нелюдями. Ведь он своими действиями, если подумать, совершенно похерил весь моральный эффект от акций! Психологический тип шаана не давал поводов заблуждаться относительно того, как он себя поведет. Заметим на полях, что Обезьян жив и здоров, хоть и потерял группу. А те, кто выполнял серьезные задания, - Саллах, Муртази, М`Тойнби, - либо уже мертвы, либо скоро погибнут. Причем никто, кроме Командира, целей по сути и не достиг. И Командир бы своей не достиг, кабы был чуть менее хорош и он сам, и его группа. На "Кувшине" его чуть-чуть не сцапали, надо отдать врагу должное. А Обезьяну, - все как с гуся вода. Вроде бы как - хорошо отработал, всем, мерзавец, доволен. А значит...

Командира передернуло. Значит, - холодно ответил он себе, - значит, все произошедшее с ними как раз и заложено в плане Руководства. Потому, что так профессионалы, - не ошибаются. Никогда. А из этого следует...

Сайтан.

Из этого следует какой-то полный тиз.

А именно, что те, кто планировал акции, как раз того и добивались, чтобы их грамотно, чисто выполнили террористы и мародеры. Не народные мстители-партизаны. Не вражеские диверсанты, суть просто ловкие солдаты, а именно "кровавые убийцы", "безумные фанатики", которые только и способны довести людей до настоящего страха. Потому что не просто взрывают мост или завод в твоей стране, а приходят прямо к тебе, простому обывателю, на дом. Убивают тебя, убивают твоих домочадцев, перед этим надругавшись над твоей женой и детьми. Это - страшно. До дрожи. И понятно кому угодно, в отличие от сложных политических и религиозных лозунгов.

И если взять эту версию рабочей, Обезьян и впрямь отлично справился, и имеет все основания быть довольным собой... Но для чего это нужно? Если это не дает его стране никаких политических выгод?! Значит, весь "доход" от операций пойдет кому-то другому. Отличный повод для нордлингов спустить всех собак на любые признаки сепаратизма, на рабочих активистов, журналистов, да и просто любые проявления политического либерализма. Как правого толка, так и левого. Кто еще из этого может извлечь выгоду?

Выходило, что в Султанате никто бы не стал готовить акцию против нордлингов так. Потому что никому не нужно было планировать операцию, которая их весьма мало ослабила, зато дала великолепную возможность закрутить гайки внутри страны. Реально ослабил бы врага целый комплекс мер, - взрывы мостов, тоннелей, трубопроводов, плотин, дамб, электростанций и так далее. Не в одной провинции, - в нескольких ключевых. Одновременно. И только в одном случае, - непосредственно накануне войны, когда на ликвидацию последствий уже не осталось бы времени.

А вот войны, как раз, и не намечается. Неделя диверсий - это слишком долго. Уже и группы почти все уничтожены, а все существенные результаты, - завод, топливное хранилище, да еще этот дурацкий линкор со страхолюдными "двадцатидюймовками", смысл постройки (и вообще существования) которого ставили под большое сомнение даже сами нордлинги. "Почетная мишень" для султанских авианосных соединений, стоившая как два эскадренных авианосца, или как дюжина эскортных... С точки зрения стратегии, - да просто ничтожно. Ну да, еще налицо террор, кровь и страх, и в скором времени, - сплочение нации против врага, причем против того, на которого укажут... Ей-же, самое время с ними воевать, когда они полны гнева и ярости, когда сами ищут, на ком бы оторваться за пережитый страх... Дураком надо быть.

Командир покачал головой, и от нечего делать осмотрел темные в свете луны заросли через отличную луанскую оптику с десятикратным увеличением.

Сайтаный зиб, а если им для чего-то нужен был террор, почему было не нанять хорошую ватагу самых мерзких, отборных "обезьянов", которые навели бы тарарам в трех-четырех провинциях? Таких кадров немало, к сожалению. И у "Дивана", и у хосройской разведки. Да в любой провинциальной каталажке пара выродков сыщется. Зачем в дополнение пришлось еще привлекать грамотных спецов вроде Саллаха, и с риском сжигать завод и уйму топлива? Это, конечно, вопрос...

Командир осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, достал из внутреннего кармана гильзу, в которой хранил послания Руководства. Все остальные руководители групп свои уничтожали, а Командир в какой-то момент решил оставлять у себя эти небольшие бумажные ленты, присылаемые с почтарями в гильзах или лежащие в тайниках. Он сам не знал, зачем это делал. Просто ощущение несоответствия происходящего с неким "генеральным планом" однажды заставили его задуматься, от кого же приходят эти неизменно точные, отпечатанные четко и на хорошей пишущей машинке, короткие экстракты разведданых и инструкций. Над этой головоломкой он думал каждый раз, когда было время, а на случай двухсотого варианта он утешал себя, что уничтожить эти документы вряд ли составит труда. Непрофессионально, да. А то прямо вся эта операция, - образец прагматичности...

Командир еще раз привычно перечитал все при лунном свете. Нет. Он все еще не мог понять, слишком мало исходных данных.

И ведь, Сайтан подери, ему ничего не остается, как их выполнять!

Утром Обезьян и впрямь очухался, и действительно, старательно вел себя так, будто ничего и не произошло. Однако теперь он и не думал обсуждать приказы, и вообще - помалкивал, даже прекратив отпускать свои вечные "шуточки" насчет умственных способностей орков. Омела молчала, отводила взгляд, и держалась ближе к Геннеоргу. Командиру все это ужасно досаждало, но приходилось потерпеть, - в конце концов, все присутствующие были подготовленными бойцами, и вскоре ритм движения должен был вытеснить у них из голов последствия ночных переживаний. И чем скорее, тем лучше... У Командира были другие заботы, к тому же он знал, что в случае каких-либо новых осложнений с Аль-Агди, их может на корню, быстро и не без удовольствия, пресечь Геннеорг.

Так они и шли, время от времени меняясь. Командир изменил своему обыкновению держаться в ядре отряда, и сам несколько раз выходил в головной и фланговый дозоры, тщательнее обычного прислушиваясь к лесным звукам и держа поблизости Молчуна, который сосредоточенно нюхал воздух, пытаясь уловить признаки засады. Но лес был таким же, как и обычно, - разве что начавшийся дождь заставил кое-какую живность попрятаться по сухим укрытиям. Дождь, - это с одной стороны, неплохо, ведь во время дождя следы мгновенно теряют свежий вид, проще говоря, - размываются, да и собаки вряд ли унюхают прошедших всего пару часов назад людей, вода смоет запахи. С другой стороны, насколько Командир знал, почтари очень не любили летать в дожди, и пересиживали осадки в укрытиях. Это означало, что если Руководство захочет на контрольной точке оповестить их о каком-нибудь внеплановом происшествии, скорее всего послание сильно задержится. Перехват послания исключен, - голуби тщательно дрессированы избегать человеческого жилья и построек в качестве временных гнезд, но везде есть место случайностям, а в случае с бессловесными тварями, и тем более.

Очень скоро все вымокли до нитки, - несмотря на плащи с капюшонами, вода проникала за шиворот, быстро намокала от контакта с мокрым кустарником обувь, мерзли руки, держащие под полой плаща оружие. К тому же время от времени приходилось командовать по группе "Внимание!", и все приникали на мокрую листву и хвою, не заботясь о сохранении драгоценного тепла. Командир лишь надеялся, что дождь не продлиться вечно, - он был чертовски некстати. Страдала и дальность наблюдения, и, что еще хуже, акустическая составляющая разведки, так что недолго было прямо на бегу наскочить на егерей или полицию. Правда, ситуацию облегчала категорически нелетная погода, но десант могли высадить заранее, чтобы начать охват и прочесывание кордона. Так что следовало держаться начеку...

К новой контрольной точке они вышли поздно, опоздав от плана почти на два часа. Командир не винил подчиненных, - виной задержки был он сам, старательно прислушиваясь и таясь каждый раз, когда сквозь шум падающих капель ему казался посторонний звук. Поэтому он расставил дозорных широко вокруг КТ так, чтобы Обезьян мог своим пулеметом прикрыть отход остальных в случае внезапного контакта с противником, и сам полез на дерево, смотреть тщательно укрытое в кроне березы "гнездо" для вестового почтаря.

К его удивлению, едва он засунул руку в узкое отверстие, служащее входом в фанерный ящичек, оклеенный берестой и сухим мхом, как почувствовал внутри тепло и шевеление. Вынув наружу страшно недовольную, взъерошенную и сонную птицу, он с превеликой осторожностью расстегнул кнопку крепежного ремешка у неё на лапке, и снял гильзу.

Спустившись вниз, он не удержался, и никак не объясняя ситуацию вопросительно глянувшему на него орку, под плащом отвинтил крышку анодированного дюралевого цилиндрика. Послание, на редкость пространное, Командир читал чуть больше двух минут, беззвучно шевеля губами, и в конце, мысленно, удивленно присвистнул. С секунду думал, а потом незаметно сунул цилиндрик обратно в карман.

- Геннеорг, Обезьян, ко мне, - скомандовал он, вздыхая про себя. Когда шаан и орк подползли, подбирая полы плащей и напряженно глядя на него, он только развел руками.

- У нас новое задание. Надо разворачиваться на Юго-запад и следовать к нашему старому маршруту. Поступила информация, что там нас кое-кто видел. Приказ, - убрать их, и замести следы.

- Командир, - протянул Обезьян, - Если кто-то нас там видел неделю назад, то он об этом давно уже рассказал властям. И если мы туда выйдем, то наверняка наткнемся на военных. Это же хрень какая-то, я говорю.

Командир неопределенно покивал, и глянул на Геннеорга. Тот был в глубокой задумчивости.

- Командир, а что там было сказано, кого искать? Кто вас видел? - наконец спросил он, - Может, они только сейчас вышли на связь, и ... "источник" получил о них информацию раньше других. Все могло быть ... скажем, ваш давешний хоббит, егерь, которого вы потеряли, а? Тогда все верно. Лучше убрать, пока они не сообщили о себе, и лес не наполнился народом.

Командир кивнул, не первый раз удивляясь быстрому уму орка, мигом перебравшего все известные ему варианты. Стараясь не выдавать охватывающего его стыда, ответил...

- Верно. Искать нам надо будет как раз этого хоббита. Он жив. Хоббит, и еще один человек, женщина-биолог, которая его вылечила, вчера ночью пытались выйти на связь по радио. Сеанс связи был засечен нашими людьми, радиоточка заглушена, и противник информацию не получил. Восемь часов назад хоббит и женщина бежали от агентов группы поддержки. При этом шестеро агентов были каким-то образом нейтрализованы. Очевидно, оповестить власти хоббиту не удалось, но пока он и эта девушка живы, опасность сохраняется. Они ушли в предгорный район Мирквуд Хиллз, двигаются предположительно к пойме Инчэнтэд-Ривер. На всеобщем это будет вроде как... "Дурманящая река". Скорее всего, рассчитывают выйти к реке Лесной, и по ней на плоту - до самого Эсгарота. Наша задача, - выследить, перехватить и ликвидировать обоих... После чего нам предоставят транспорт и вывезут в безопасное место, куда-то на юг.

- Этот полурослик не так-то прост. Шестеро агентов, - и вдруг "нейтрализованы"... Походя этак...

- Да. Он может быть опасен. Мне он прострелил ногу, а Коряге попал в шею на бегу и завалил с одного выстрела... Так. Геннеорг, информируй ребят о смене плана. Обезьян, ты с нами? Ты мог бы двигаться один, карта у тебя есть, план эвакуации, - тоже. Вообще, приказ адресован лично мне. Я мог бы тут оказаться и совсем один.

Обезьян ухмыльнулся.

- Как думаешь, эта ботаничка, эта "спасительница раненых хоббитов", - она симпатичная? Сайтан, если да, то у меня есть мотив помогать тебе исправлять твои ляпы... Можешь рассчитывать на меня и мой большой черный пулемет.

Командир брезгливо хмыкнул про себя, но комментировать не стал.

- Тогда, - приступим. Направление на Юго-Юго-запад, потом берем азимут восточнее. Боевой порядок, при "контакте" с целью, - общая готовность, опознание, потом вариант "охват". Прием пищи, проверка оружия. Полчаса. Выполнять!

- Да, Командир, конечно, - Обезьян чуть нахмурился и вопросительно поднял бровь, - Только одно, - пожалуйста, скажи, чтобы гоблин вернул мне мой нож, ладно? Я вальнул им уйму народу и малость к нему привык.


Глава четвертая.

- Ты держишь направление? - Вик с трудом глотал воздух, и едва не упал, останавливаясь и чуть обходя Ниэнн, чтоб на неё не налететь.

- Какое еще направление? - Ниэнн, к его удивлению, тоже заметно запыхалась. Лицо и волосы у неё были совершенно мокрые, и как подозревал Вик, сам он смотрелся едва ли лучше. Во всяком случае, под плащом он ощущал столько же влаги, сколько и снаружи.

- Ну и вымокли же мы, - заметила Ниэнн мрачно, поняв, что ответа на её вопрос не будет - Как бы ты не простудился, милый. Рука болит?

- Ну так, немного, - Вик приврал, на самом деле все под лубком буквально горело огнем и крутило, - Мы ведь на Север путь держим, верно?

- Вроде бы... - в голосе Ниэнн не ощущалось особой уверенности, - Слушай, давай на чистоту... Я уже который год в этом лесу. Из него нет быстрых путей, - по причине громадности, как сам понимаешь. Можно что нибудь придумать ... но даже самым ловким способом идти дня четыре, не меньше. И дорога будет...не прямой, прямо скажем. Я вот к чему... Боюсь я за твою руку, милый. Мы ведь и еды, и лекарств взяли на три дня, это самое большее. И даже палатки у нас нет, чтобы ты хоть ночевал в сухости. Если попадет инфекция, если начнется жар, не приведи Творец, гангрена... Не лучше ли тебе вернуться к тем славным ребятам, твоим друзьям, обратно?..

- Как обратно? - остолбенел Вик, - Ты предлагаешь тебя бросить теперь?!

- Твое преступление пока не так уж и велико. Ну, я же могла тебя обхитрить, выдумать какую-нибудь историю... К тому же наверняка у твоих друзей есть какой-то план. Скажешь, что побежал меня преследовать, но не догнал... Слабо звучит, конечно, и полицейские попытаются свидетельствовать против вас, но шанс есть.

Вик не верил своим ушам.

- Ниэнн...

- Вик, я тебя прошу, подумай как следует...

Вик почувствовал, как его охватывает лютое отчаянье, но вовремя взял себя крепко в руки.

- Ниэнн, не перебивай меня пожалуйста, хорошо? Я тебе очень благодарен за все, что ты для меня сделала, но сейчас не об этом. Скажи, ты хочешь оскорбить меня, обидеть, так чтобы я чувствовал себя мерзавцем до конца дней?

Ниэнн потупилась.

- Ниэнн, милая... Ты просила не бросать тебя, и я не брошу. Теперь не брошу даже если будешь этого требовать. За мной долг, но и не в том дело. Прости, но я иначе не могу. Сколько у нас бинтов?

- Бинтов-то много, но...

- Вот, милая. Бинты у нас есть. Есть у нас и спирт, и еще кое-что понемногу. Главное, - бинты, спирт и обеззараживающие воду таблетки. И антибиотики, хоть и немного. Значит, мне можно будет сменить повязку в любом сухом месте. Еды мы добудем, мы в лесу, а сейчас конец августа. Я проходил курс выживания в ноябре, и условия у нас сейчас с тобой - курортные. Справимся. Нет, послушай. Я знаю, что я нарушаю закон, дезертирую. Но Лелик прав. Во-первых, хоббиту у нас довольно легко уйти от правосудья. Во-вторых, Ниэнн, происходит что-то странное, и что мне особо не нравится, - нечистое. Вместо того, чтобы оказать нам помощь, полицейские являются нас арестовывать. Как будто это в порядке вещей, - осуществлять арест в глухом лесу, без предписаний, без приказа свыше. Не дают дать о себе знать. Так, будто это уже сто лет как решено... Диверсанты шатаются по всей провинции, а ловят почему-то нас... Все что я хочу знать про эту историю, - чего ты совершила такого, Ниэнн, что тебя ловит RSE? Милая, просто приятнее быть в курсе, какого рода преступнице составляешь компанию, и что мне положено, - каторга, или "банниция с веревкой" , или просто веревка, без затей... - тут Вик исчерпал запас красноречия, да и говорить было вроде бы и нечего, так что он машинально смахнул скопившуюся воду с волос и посмотрел на Ниэнн, которая стояла перед ним, отведя глаза и зябко шмыгая время от времени чуть покрасневшим носом.

- Ну вобщем, Вик, ты конечно, прав. Отговаривать, как я понимаю, тебя бесполезно? Видишь ли, само знание этих подробностей превратит тебя в такой же объект охоты, как и я. Оно тебе надо?

- Ну, я же кое-что получаю взамен, - Вик как мог тепло улыбнулся, стараясь не трястись от озноба, и поймал её мокрую ладонь под широким рукавом плотного брезента.

- Э-хе-хе... Горюшко ты мое, - Ниэнн нагнулась, поцеловала Вика в губы, снова тряхнула челкой, и начала, - Как думаешь, сколько у нас есть времени форы?

- Прилично. Пока погода не улучшится, вряд ли ребята смогут выйти на связь. Соответственно, они продержат мастера Хортица и его компашку в веревках. Пока нет собак, баллонов и конных егерей, нас едва ли начнут ловить, - а из-за дождя подготовка растянется. Вобщем, вкупе, - не меньше трех-четырех часов... Вероятнее же - больше в два раза.

- Не думаю, что они пойдут на масштабную облаву. Им бы со мной быстренько разобраться, без шума и лишних свидетелей... Что ж, давай потихоньку пойдем. На ходу расскажу про свои злоключения... Так вот. К вопросу, что я совершила... Если вкратце, милый, я родилась не в том месте и не в то время...

Вик внимательно слушал, время от времени задавая уточняющие вопросы. По его лицу трудно было понять, что он ощущает, но на самом деле капрал все больше и больше мрачнел, начиная понимать, в какую именно задницу его засасывает...

Когда Ниэнн закончила, он долго молчал, сосредоточенно глядя под ноги.

- Теперь понимаешь, что они и не собирались меня арестовывать? Скорее всего, отвели бы в сторонку на пару миль, да и пустили бы пулю в затылок, - мрачно резюмировала Ниэнн, - Я давно уже чувствовала, что меня ищут. Только ума не приложу до сих пор, кому и зачем это понадобилось, - у меня нет и быть не может планов занять престол, да и племянник мой, - в общем, неплохой человек. Разве плохо, что он стал Королем, все, как будто, довольны?! Никаких возможностей проверить, кому я нужна, у меня нет. Я не поддерживала никаких связей при дворе, да их никогда у меня и не было, - разве что пара-тройка хороших людей, которые были ко мне добры и помогли сбежать, когда припекло. Но и тех давно уже нет...

- Ниэнн, - наконец нарушил молчание Вик, - А зачем ты вообще возвращаешься сюда, раз знаешь, что тут тебя караулят? Не проще было спокойно жить в Ашероне, или где-нибудь еще?

- Вообще-то нет, - подумав, сказала Ниэнн, - Этот Хортиц знал мою нынешнюю фамилию, это значит, что меня уже нашли и там, так что возвращаться некуда. Но раньше-то я этого не знала. Вик... Помнишь, что я говорила, когда ты спросил, какого я роду-племени?

- Да. Ты сказала, что твой дом, - этот Лес.

- Именно, - Ниэнн прикусила губу, - Тут похоронена моя мама, Вик. И все другие, кто остался... А еще у подножий Мирквуд-Хиллз мой родовой замок, комплекс из подземных залов, пещер и Деревьев, почти как в Лориэне... Как раз в центре этого самого Закрытого Сектора. Не Трандуил-Холл, конечно, но тоже замок. Не знаю, понимаешь ли ты меня, но я не могу совсем тут не бывать. Вдалеке, среди людей...я просто теряю себя. Меня начинает тянуть уйти, как другие, как большинство из нас. Только тут я иногда могу забыться от всего и чувствовать себя ... Дома. От того они и устроили тут пост. Они знали, откуда-то всегда знали, что я вынуждена буду возвращаться.

Вик все еще молчал, а затем не выдержал, и спросил чуть срывающимся голосом, глядя так же перед собой...

- Ниэнн... Когда ты сейчас сказал вот это, - насчет того, что хочешь уйти... Это значит, что иногда ты желаешь смерти?

Ниэнн обогнала его, и обняла мокрые плечи, прижимаясь лбом к его лбу и делясь теплом.

- Нет, милый, конечно нет. Я люблю этот мир, и поэтому я тут. Но нас всегда ждут и зовут в другом месте... Далеко. Жить тут, с вами, - для нас не совсем... естественно. И это бывает порой тяжело.

- Ты говоришь про Валлинор? - осторожно спросил Вик. Как тогда, во время памятного разговора в дупле, у него складывалось ощущение, что он лезет грязными пальцами во что-то недоступное его пониманию, большое и по-настоящему чистое...

- Да... - как-то отрешенно кивнула Ниэнн, - Про Валлинор.

- А что это - "Валлинор"? - снова не выдержал Вик.

- Это далеко, - вздохнула Ниэнн, - Как бы сказать ... на Другом Берегу. Совсем рядом, но все же, очень-очень далеко... Мама под конец хотела уйти. Но не успела. А у меня тут слишком много всего, меня крепко держит ваш мир. Так что я тут, с тобой, милый. Валлинор подождет.

- Ну и ладушки, - немедленно успокоился Вик, - А то я уж подумал, что ты изготовилась вещи паковать...

- А все прочее, - преследование, жизнь вне закона, - ты считаешь, что это решаемая проблема? - недоверчиво подняла бровь Ниэнн.

- А... Прорвемся, чай, - не двадцатый год.


... Дайтон проводил глазами пачку документов, которую адъютант начштаба дивизии унес в руках. Еще пару минут назад Петер закончил перепечатывать через копирку приказ по Воеводству, из лаборатории полицейского департамента как раз принесли должное число копий фотографии Ниэнн Мэллори, и осталось лишь передать подписанный приказ в штабы всех частей, подчиненных сейчас Воеводству, а значит, - и ему, Дайтону. Хотя уже и ненадолго.

После этого командиры подразделений начнут зачитывать приказ личному составу Особых отделов штабов дивизий и бригад, а уж особисты будут разрабатывать меры к поимке опасной преступницы. Оно, конечно, баловство, - не дело это, Армии преступников ловить, да и не поймают они все равно никого. Не криминальные сыщики, все-таки. Зато при деле будут, особистам тоже учения провести не грех... Главное, он выполнил свою часть работы.

Дайтон поднялся из-за стола, и решил ехать из Штаба Воеводства обратно в гостиницу, заниматься своей личной, вверенной ему дивизией. Он вполне доверял Нэду, и был уверен, что Гаудкрафт осуществит свою часть акции без сучка и задоринки, не подставляя его, Дайтона. Нэд заверил его, что люди из RSE уже прибыли на место, ведут "цель", и жить фигурантке осталось совсем недолго...

Черт. Все-таки что-то давило на душе у генерала, - как-то не по-армейски все это проделано, грязновато. Отчего, если это уж так важно для государства, было не провести акцию втихушку, не информируя о её подготовке уйму народу?! Конечно, тогда она будет выглядеть подозрительно, если что-то раскроется, но её просто по определению следует осуществлять так, чтобы ничего не всплыло уже никогда. Лес - он большой. Кто и когда узнает, под корнями какого дерева обретет фигурантка вечный покой? А он, Дайтон, остался бы непричастным. Даже не знал бы ничего. Да и привлекать полицейских из RSE в сущности было не обязательно... Есть же еще и наемники, и на них есть выходы...

- Черт меня подери, - вслух вызверился на самого себя Дайтон, - Я ли сейчас подумал эдакое непотребство?!

Планирование нелегального убийства, - это не то дело, которое украшает военного. И даже если никто не узнает, не появится ли на "клинке его судьбы" здоровущее рыжее пятно коррозии?! Дайтон старался об этом не размышлять, но выходило хреново, даже можно сказать, что совсем не выходило. Садясь в фургон, он пытался думать о приятных вещах, о сегодняшнем утре, о Лиссе, с которой он так трогательно попрощался совсем недавно, о появившемся в центральной газете его портрете во всех наградах и регалиях. О будущей службе в столице. Ему все порочили повышение, карьерный рост, королевскую милость. Очевидно было, что являлось почвой для этих "авансов", - очень многие понимали, что расположение Нэда и королевская милость, - суть синонимы. И один лишь он знал, чем все это благолепие еще предстоит заработать.

Ну и заработаю, мрачно подумал генерал. Еще бы кто-кто, какая-то невинная овечка, а тут, - член королевской фамилии, взрослая ученая тетенька. Должна понимать, в какие игры играет, как и то, что в этом скользком "спорте" второго места не присуждают. Неприятно, конечно, что все будет сделано именно таким макаром, но, черт, - иногда приходится поступаться принципом. У неё выбор был, - а вот им с Нэдом такого счастья не выпало. Придется зачищать концы теми инструментами, что есть под рукой... Но что же так давит на сердце, Творец Всемогущий?!

Дождь, наконец, кончился, и они быстро доехали до гостиницы, не обращая внимания на полицейские кордоны, где фургон Дайтона уже успели прочно запомнить. В холле было пустынно, и едва генерал шагнул за турникет, он увидел стоящую в углу возле стойки портье Лиссу, - в точности так же, как и в первый день их знакомства.

- Здравствуй, милая, - Дайтон сам не успел заметить, как его лицо расплылось в широкой улыбке, когда он поспешно шагнул к ней, приготовившись её обнять.

- Здравствуй, Мич, - Лисса как-то отстраненно улыбнулась, и Дайтон сразу понял, что журналистку что-то сильно гнетет, и с объятиями он не вовремя. Что за день такой?! Неужто у всех все не слава Творцу?

- Что случилось милая? Пройдем ко мне... - он кивнул Петеру, и тот забрал у Дайтона портфель, чтобы отнести его в штаб дивизии, расположенный на третьем этаже. Оказавшись в кабинете номера Дайтона, Лисса дала волю чувствам.

- Мич, они ничего нам не дали. Вообще. Ни одной пленки, ни одной бобины! И отказали подтвердить выданные твоим штабом документы, допуск... Мич, я понимаю, что на это могли найтись основания, но все же, - неужели нельзя было хотя бы подтвердить наш статус, чтобы мы могли подготовить статью без страха попасть под суд за разглашение гостайны?!

Вот оно что. Дайтон как-то позабыл позвонить в контрразведку Воеводства, и уточнить судьбу подготовленных Лисой и Вероникой материалов. А там "зарезали" все, да еще легитимность выданных им "корочек" поставили под законное сомнение. Черт. По идее, контрразведчики и не обязаны были отчитываться за свои действия перед кем бы то ни было, - однако, дери его, он все-таки, - командующий войсками воеводства, и аннулируя выданные им допуска, можно было, как минимум, сообщить ему! Без Нэда не обойтись. Служебное положение в личных целях, ага-ага...

- Я позвоню им, и спрошу в чем дело, милая. Но военная контрразведка, - ребята серьезные. С ними шутки плохи в принципе. Они могут просто сказать, что на кадрах засветилась секретная военная техника, и уже на этом основании...

По правде-то сказать, это здорово упрощало ситуацию. Дайтон уже начал всерьез задумываться, как бы намекнуть Лиссе, что далеко не все, из того что они сняли, и просто видели, может быть предназначено для широкой публики... Так что решение контрразведки являлось лично для него немалым облегчением.

- Мич, дело не только в этом. Я напишу статью и на базе пресс-релиза службы Герольдов, в конце концов, не обязательно говорить, что я сама там была, чтобы вплести туда некоторые факты, которые никому потом не опровергнуть... Вот Веронике придется туго, - она сильно рассчитывала на результаты этой командировки, а ей придется ехать порожняком, но ничего, как-нибудь с ней договоримся...

- В чем же дело, Лисса? - Дайтон чуть прикусил губу, ожидая неприятностей.

- Видишь ли, Мич... - Лисса подняла на него глаза, пронзительно глядя прямо в глубину его совести, заставив немедленно отвести взгляд, - Мич, происходит что-то ненормальное. Все диверсанты убиты или арестованы, верно?

- Ну, по данным разведки... - начал Дайтон, но остановился, и кивнул Лиссе, - продолжай, мол.

- Да, по официальным данным, по информации Воеводства и администрации Нобеля. Так вот, сегодня на Торфельдском шоссе был найден автомобиль капитана Найлза Эйрхарта, уполномоченного представителя RSS в провинции. Он убит вместе с шофером, застрелен, а машина сожжена. Погибли все документы, которые у него были, - все материалы следствия... Ты читаешь полицейские сводки?

- Нет, сейчас это не в моей компетенции, "черезвычайку" отменят не сегодня-завтра, так что... Творец Милостивый, а я ведь хорошо знал этого парня...

Получалось, что он, Дайтон, был последним человеком, общавшимся с Эйрхартом перед смертью. Вот радость-то, особенно учитывая характер их разговора! Лисса отлично различила замешательство на его лице, но не останавливаясь продолжила, будто опасаясь, что он не захочет слушать дальше.

- Так вот, Мич... На хуторе "Блэр", в сорока милях к северо-востоку от города, совершенны убийства, погибли люди... Кто-то вырезал целую семью, трупы нашли в колодце спустя двое суток после смерти... Черт, Мич... Прости. Ты знаешь, сколько было убийств в этом Беорене в среднем в год, до нынешнего августа?

- Хм. Наверное с полсотни, милая? Тут живет больше миллиона человек...

- Дюжина, Мич, дюжина! Пиковый год, - тридцать третий, тогда было аж целых сорок семь. И все - бытовые преступления, разборки бутлегеров, и всякое тому подобное. Пьяные драки. Никаких загадок...

- Гм, но ведь офицер тайной полиции наверняка имел уйму врагов, а это ... происшествие... могло быть просто зверством каких-нибудь разбойников. Разве что-то указывает на связь с диверсиями?

Лисса покачала головой.

- И ты туда же, Мич. Я понимаю, что сейчас лучше всего делать вид, что все кончилось. Но, Мич... Вспомни "Роуди-Сэплай". Вспомни хутор "Клены"... Никаких ассоциаций, Мич?

- Откуда ты знаешь про "Клены"? - ошарашено спросил генерал, чувствуя как все внутри как-то опускается.

- У меня есть источники в полиции. Не волнуйся, я не буду про это писать, раз вы это засекретили, но... Прости, Мич, но я не верю, что все уже позади. Почему все сейчас делают вид, что беспокоится не о чем? Что изменилось?!

"Потому, что вектор внимания Наместника смещен к поискам претендентки на Престол, вот почему".

- Пока ничего не понятно, Лисса, не стоит делать опрометчивых выводов.

- Но хоть какие-то выводы делать надо?! Мич, откуда эта расслабленность? Ты не можешь об этом говорить?

- Да, - сокрушенно кивнул подбородком Дайтон, - В смысле, - "нет". Не могу.

- Ясно, - Лисса отвернулась, и напряженно уставилась в полированную столешницу, - Мич, значит, вы упустили часть диверсантов, а сейчас замалчивайте это, чтобы не выглядеть идиотами? А как же невинные люди, которых они могут убить? Как быть с этим?!

Дайтон молчал. Он мог бы что-то сказать, если честно. Мог бы объяснить, что никто точно не знал, сколько диверсантов всего было. Никто пока не знал даже, откуда их забросили, и чего, собственно, они добивались. Мог бы уточнить, что глава следственной группы, ныне, как выяснялось, уже покойный капитан RSS, в своем расследовании уперся в тупик, и даже в конце работы ничего, кроме полной чепухи, не имел....

А больше всего Дайтону хотелось бы прекратить этот разговор, отбросить саму тему, сделать так, чтобы она сама собой забылась. Надо подойти к ней, обнять, разорвать этот, каким-то недоразумением возникший между ними, барьер, сказать что-то нежное... Но Лисса будто ушла в себя, накрывшись толстым стеклянным колпаком, и генерал только и смог, что сохранить молчание, неподвижно стоя возле окна. Что тут скажешь? Повторить, что он не волен разглашать подробности?! Еще раз повторить?

Так и простоял столбом, до того момента, когда она, тихо попрощавшись, поднялась, подхватила сумочку, и вышла из номера, чуть слышно прикрыв за собой дверь.

Еще немного поглядев на оконную раму, Дайтон подошел к служебному телефону, и поднял трубку.

- Сержант, свяжите меня с полицейским департаментом Провинции, с начальником оперативного Штаба следственной группы по терактам. Быстрее. Пока я разговариваю, соединитесь с моим заместителем, начальником Особого отдела дивизии Линдси, и попросите его быть на месте...

Телефонист с секунду мялся, но потом быстро взял себя в руки.

- Сир, так точно, сир. На второй линии только что появился бригадный генерал Тук, у него к вам срочное дело, сир. С вас кем сначала соединить, сир?

- Какого же рожна вы не соединили раньше, сержант?

- Виноват, сир. Чуть замешкался, сир... Простите, сир. Так кем вас соединить сначала, сир?

- Э... Сначала с генералом Туком.

- Есть, сир.

С полминуты в трубки шипело и гудело, - телефонист переключал шифровальное устройство, - затем в ней послышался голос хоббита:

- Сир гран-генерал, сир?

Дайтон недовольно поморщился, - что этому-то еще от него надо? - затем собрался с мыслями, и ответил.

- Слушаю вас, Боб. Что стряслось?

- Сир, - голос Тука звучал взволновано и нервозно, - Может быть вы помните, у нас в конце прошлой недели пропал капрал, капрал Брюсвик Холмс, посланный с донесением в Мирквуд?

- Да, - нетерпеливо ответил Дайтон, - И что, Боб? Его нашли?

- Дело в том, сир, что мы оставили на базе парашютистов свой наблюдательный пост, на случай, если пропавший сможет сам вернуться. Согласно вашему указанию. Так вот, сир, сегодня днем пост вышел на связь и доложился, там произошло неприятное ... происшествие, о котором вам следует знать, сир...

... "Неприятное происшествие" застало врасплох не только Дайтона. Генерал не знал, как реагировать на случившееся, - егеря Тука были в своем праве, и по сути провинились тем, что до буквы выполнили приказ. Больше же всего Дайтона разозлил факт, что Сержанты RSE вознамерились провести задержание без письменного предписания, - черт, ну неужели нельзя было обождать хоть день, когда приказ разойдется по округу?! Потом он сообразил, что сержанты, скорее всего, вовсе и не собирались арестовывать фигурантку. У них на её счет наверняка имелись свои инструкции, и скорее всего - самые что ни на есть недвусмысленные...

К удивлению генерала, немедленно связавшегося с Нэдом, тот, в свою очередь, тоже был раздосадован и зол на своих подчиненных. По всему выходило, что полицейские проявили глупую и непродуманную инициативу, за что и поплатились полным провалом.

- Что теперь-то делаем, сир Нобиль?! Как мне объясняться с Туком? Похвалить, или отругать? Черт, Нэд...

- Ничего ты не делаешь, Мич, - Нэд быстро взял себя в руки, - Хотя, Тука надо непременно поощрить за предусмотрительность. Пообещай тем егерям по медали, ну и еще чего-нибудь. Операция RSE входила в учебный план, понятно?! В учебный! А то еще начнет на каждом углу трезвонить о случившемся, а это сейчас ни к чему. Пусть держит своих егерей на границе кордона, как бы в оцеплении, скажешь ему, что операцию по задержанию проведут стрелки из подчиненной мне роты ... нет, лучше - специальный отряд УСО, а задавать вопросы, - не его дело. План на настоящий момент чуть изменился, но всего лишь чуть, никаких принципиальных изменений не будет. Есть тонкость, - квадрат лежит за пределами "Медвежьего Края" аж на четырнадцать миль. Мой Золотой Ордер там, соответственно, не действует. Поэтому пришлось задействовать запасной вариант. У меня в квадрате происшествия есть резерв... Скажем так, мобильная группа заинтересованных частным образом людей. Они справятся со всем вместо моих головотяпов, да вот только с ними одна беда, я думаю, ты понимаешь какая...

Дайтон мысленно напрягся, сжав до бела в суставах гладкий эбонит телефонной трубки. Наемники, черт. Вот как накаркал, право слово... С этой публикой приходилось связываться почти всем военным высокого ранга, побывавшим в боевых действиях, - отряды "мириогири" действовали в полосе боев по секретным контрактам с высшим командованием, проводя там акции, неприличные для солдат и офицеров регулярных войск. Дайтону случалось обеспечивать эти отряды разведданными, оказывать им огневую поддержку, и однажды, - и уничтожать тот из них, который умудрился перекупить противник, - уникальный случай. Будучи беспринципными сучими детьми, эти ребята были зачастую еще и великолепными солдатами, на которых можно было положиться и в очень трудных делах. В отличие от армейских штурмовых и разведывательных отрядов спецназначения (тактика которых, сказать по чести, была скорее разбойничья, чем солдатская), они могли выполнять и тяжелые, бесславные "чисто полевые" задания, - пока есть живые "мириогири", контракт должен исполняться, а выжившие получат долю погибших. Однако чего от них не следовало ждать, так это чистоплотности... Если Нэд задействовал отряд "мириогири", после окончания акции от него необходимо избавится. Да, дела...

- Потребуется зачистка, сир? - быстро спросил Дайтон, - После акции?

- Да. Я уже все продумал. После выполнения своей части операции они подадут сигнал, зелеными дымами или огнями. Для эвакуации. Я хотел бы, чтобы ты отдал приказ по своему авиакрылу, и эскадрилья "баньши" оказала воздушную поддержку наземной операции и ... уничтожила остатки террористов. Они постараются оказаться в достаточно изолированном ущелье Мирквуд Хиллз, я дам тебе координаты. Им сказано, что там их будет проще всего незаметно забрать на борт баллона. Баллон моей конторы над квадратом и вправду будет. Есть условленное время, довольно условное, правда, и сигналы. С него твоим летунам дадут целеуказание... Думаю, что двенадцати тысяч фунтов "желе" в парашютных баках будет достаточно, чтобы снять наши проблемы в любом случае, а после заметем все следы... Лес очень сырой, масштабного пожара не будет, а вот все лишние люди исчезнут. Мич, чего ты примолк? Поверь мне, это мерзавцы, каких еще поискать. Каждый в крови по самые уши... Кого еще было найти для такого мерзкого дела?!

- Нет, сир, все в порядке, сир, - покривил душой Дайтон, - К какому времени готовить "стрекозы"?

- Точно не известно, но точно до исхода сегодняшнего дня. Поэтому самолеты надо держать в готовности. В случае чего, у тебя ведь найдется летный состав, умеющий бомбить в сумерках, не так ли? Намекни своему командующему авиакрыла, что он засиделся в полковниках. Я бы привлек Чифуика, но чем меньше народу будет в курсе, тем лучше. К тому же Эольд, - мужик не из сговорчивых, будет задавать вопросы... Вообще, с раздачами не скромничай, - ведь все твои люди так или иначе достойны наград и отличий, верно?

- Несомненно, сир... - ответил Дайтон, и медленно положил трубку, глядя прямо перед собой...


Они были где-то рядом, это Вик уже ощущал без всякого там "дыхания Леса" и прочих малопонятных колдовских штучек. Их настегали, чего и следовало ожидать, - он и Ниэнн в принципе не могли бежать долго, им приходилось сбрасывать ход для отдыха, и в первую очередь для отдыха его руки, которая безусловно лидировала среди частей его тела по болевым ощущениям. Хотя и ноги уже сводило, - голени и икры, и одежда стала мокрой, холодной и тяжелой, так что даже от легкого лесного ветерка насквозь пронизывало ознобом. Черт бы подрал все это, - навязался к девушке спутником и защитником... А вместо этого успешно выполнял роль балласта.

На разговоры времени не было, но Вик и без намеков Ниэнн ощущал охватившую её напряженность, - и, что греха таить, постепенно и сам все сильнее проникался страхом. Это оказалось не тем, на что он рассчитывал. Черт, да что угодно. Обвини власти Ниэнн в любой уголовщине, даже, - Единый сохрани, - в государственном шпионаже, он и то не так бы переживал. Даже шпионов не убивают на месте. Их ловят, после чего душевно расспрашивают про всякие важные шпионские дела. А их с Ниэнн, скорее всего, убьют сразу же, не размениваясь и на пару слов. Сознание этого угнетало более всего... Вик отчетливо ощущал преследователей, ему постоянно казалось, что за спиной хрустят ветви под их сапогами, время от времени ветер доносил до его ушей несуществующий, но до противного реальный собачий лай.

Страшно это, - быть на охоте добычей. Не приведи Творец никому пережить подобное, - когда есть только бег, только стремление подальше от невидимых загонщиков, - а впереди уже отчетливо мерещится отчаянье и конец всему...

Вик еще не ощущал этого в полной мере, но чувствовал, что уже скоро страх подойдет вплотную к горлу и перекроет дыхание...

Ниэнн была не похожа сама на себя. Улыбка исчезла с её лица, и оно стало каким-то детским, осунувшимся и беспомощным, и бледность только подчеркивал обрамляющий его мокрый темный капюшон грубого брезента. Она останавливалась буквально каждые десять минут, проверяя его повязку, как будто именно это было сейчас важнее всего. Арбалет Ниэнн зачехлила и убрала под плащ. Капрал подозревал, что в землянке, когда Ниэнн от полицейского сержанта отделял только он, Вик, она боялась более всего не предстоящей расправы, а того, что ей придется стрелять в человека. Вик, откровенно скажем, её понимал. Он тоже пока не знал, что ему, вооруженному, следует делать. Когда их все же догонят...

Они почти сразу определились с планом, куда лучше уходить. Получалось, что лучше всего будет двигаться выше в Мирквуд Хиллз, перевалить через горы через какое-то известное Ниэнн ущелье, потом по пойме реки Чарующей пройти до места впадения в речку Лесную. Там, как бы, был выбор. Можно было попытаться пройти по пойме пешком, до границы леса, в Эсгаротскую провинцию, - что было сопряжено с опасностями и трудностями, а также заняло бы уйму времени. А можно было связать плотик, и сплавится по Лесной, насколько представится возможным, - что также влекло определенные сложности. Вику почти ничего не говорили все перечисленные географические названия, он никогда, как и всякий нормальный хоббит, не вязал плотов и даже не помышлял заняться подобной чепухой. Поэтому единственное, на что он мог надеяться, так это на то, что Ниэнн местность хорошо знакома. Небольшой опыт управления плавсредствами у девушки тоже был, - Ниэнн утверждала, что дважды сплавлялась на каноэ от верховий Карнен до самого Моря Рун, и вдоль побережья почти до устья Лыбеди. Конечно, каноэ, - это далеко не плот, но тут уж как получится...

Хуже всего было то, что им едва ли дадут дойти до речки. Даже по неверной карте Вика можно было судить, что им предстоит пересечь большой участок местности, где их легко могут перехватить, - и конные патрули, буде таковые вышлют, и особенно, - воздушные десанты, если таковые опять же, высадят у них на пути... Вдобавок, они оставляли уйму следов. Дождь почти кончился, и следы останутся надолго, так что преследователи сядут им на хвост в ближайшее время.

Когда они остановились, чтобы поменять Вику повязку, в голове капрала начали возникать сомнения в нынешнем плане. Требовалось нечто иное... Когда Ниэнн бинтовала его руку, Вик судорожно соображал, и концу процедуры пришел к решению.

- Ниэнн, милая... Сколько нам еще идти до нашего ущелья? - осторожно, чтобы не выдавать своего волнения, спросил он.

- Еще дня три. Если пойдем в этом же темпе, - устало ответила Ниэнн, - Ты думаешь о тех, кто идет за нами?

Вик молча кивнул.

- Я думаю, - чуть помедлив, начал он, - Я думаю, что нам придется в конце концов встретиться с ними. Мы должны знать, сколько человек за нами послали. И кого. В любом случае, от конных нам не уйти, они идут налегке тропами, и перемещаются гораздо быстрее. Надо найти удобное место, и затаится... Если их много, пропустим их вперед, дождемся темноты, и обойдем. Если их мало, придется сложнее. Надо будет как-нибудь их ... задержать.

Ниэнн покачала головой.

- Ты, что же, предлагаешь учинить с ними баталию, Вик?

- Не знаю. То есть, - нет, конечно! Я предлагаю напугать их, заставить двигаться осторожнее, получить выигрыш во времени... Не надо на меня так смотреть, милая. Да я и не смогу стрелять в них, если это будут наши егеря, или лесничий Милдерн... Но коли нас хотят убить, придется защищаться. Ты ведь тоже думала об этом, верно?

- Да, - нервно согласилась Ниэнн, - Думала, Вик. Но я точно не смогу стрелять в солдат или полицейских. Даже защищая жизнь. По-моему, оно того не стоит... Чего ради жить, если на совести будет такая гнусность?!

- Согласен, - сквозь зубы проворчал Вик, в душе полностью солидарный с её словами, но понимавший и то, что на деле выйти может сильно всяко, - Значит, если за нами послали армейцев или конную жандармерию, мы просто спрячемся. Это тем более правильно, что их должно быть не мало, - полиция устроит прочесывание с собаками, а не будет искать нас по следам. С собаками чего-нибудь придумаем, они не святой дух, а просто чуткие звери... А вот убийцы, - это другое дело. С ними будет как минимум один следопыт. Хваткий... Ты права, на это много народу не отправят, а лишь тех, кто к таким делам привычен... И по этим лично я буду стрелять без сожаления. Если ранить одного-двух, и лучше всего, - следопыта, они станут обузой остальному отряду, и им, скорее всего, придется замедлить преследование. Тогда будет проще путать следы и отходить... По крайней мере, мы должны понять, с кем имеем дело. Где, по-твоему, лучше будет их встретить, милая?

Ниэнн вымученно поглядела на Вика, и чувствовалось, что она близка к отчаянью, но хоббит как мог спокойнее и уверенно положил здоровую руку на её ладонь.

- Ты уверен, что это необходимо? - спросила она, нервно теребя между пальцами бинт, - Мне противно думать, что ради меня придется проливать кровь. Неважно, чью... И это опасно для тебя, - ты же серьезно болен, тебя могут убить...

- Слабо им меня убить, - твердо ответил Вик, - Зверь не на ловца... Я теперь пуганный. Пару выстрелов издалека, - в самом худшем случае, - и убежим... Так что, где нам лучше устроить место для наблюдения, так, чтобы тыл был гарантировано чем-то прикрыт, и будет несколько хороших путей для отхода?

Ниэнн какое-то время не отвечала, заканчивая наматывать бинт вокруг лубка, и потуже завязывая узел. Было видно, что в душе девушки протекала нешуточная борьба, - с одной стороны напирало понимание справедливости слов капрала... С другой же, - как же ей хотелось обойтись без всего этого, - без стрельбы, крови, без того, чтобы из-за неё рисковал жизнью Вик... Без риска. Без ожесточения... Но шутками было уже не отделаться, - это оба понимали без слов.

- Есть такое место, - наконец, решилась она, - Только это тоже не близко, и нам придется поторопиться.

- Ну и поторопимся, - ободряюще улыбнулся Вик, - Доковыляем. И хоббиты ни в чем не уступят "легконогим эльфам"...

- По крайней мере, некоторые из них, - точно, - обреченно вздохнула Ниэнн.


...С гор и до Умбара

Ты со мной шагала

Егерской запутанной тропой.

И врагов, бывало,

Падало немало

Там, где пробирались мы с тобой...


Эх, бей, винтовка, метко, ловко,

Без пощады по врагу!

Я тебе, моя винтовка,

Острой саблей помогу!


Залихватская, вообще-то, песня, сегодня в исполнении егерей отдельного эскадрона 3-й Гвардейской Горнострелковой звучала как-то грустно. Пели слегка вразлад, без обычного задора, а баян в руках вахмистра Дамира-Агы наяривал неспешно, и казалось, с трудом унимал рыдания. Лаида слышала хор своих бойцов издали, - ребята расселись вокруг самовара возле казармы, и так коротали вечер... Наверняка не обошлось и без горилки, что-то такое мелькало порой в прочувственных голосах младших чинов. Сама ротмистр сидела на крылечке домика, в котором квартировала, и, завернувшись в теплую шинель, пила чай из большой древней солдатской медной кружки с вырезанной на потемневшем боку фамильной монограммой (еще в Шляхетском Корпусе сама гравировала, чтобы никто не спёр из шкафчика, среди тамошних девчонок это было что-то вроде спорта). Настроение у неё тоже было паршивое, а от заунывных песнопений солдат лучше никак не становилось...


Ты и нынче та же -

День и ночь на страже

В пограничной южной полосе.

След мы видим вражий,

Шорох ловим каждый,

Знаем мы врага уловки все.


Эх, бей, винтовка, метко, ловко,

Без пощады по врагу!

Я тебе, моя винтовка,

Острой саблей помогу.


"Вот и помогла винтовкам... Вострой саблею!" - раздраженно думала Лаида. Если бы не идиотский её кураж, если бы не эта атака, Стась бы, возможно, был бы сейчас жив да здоров.

"Или все равно мертв, сама же знаешь!" - услужливо подсказывал ей внутренний голос-адвокат, - "И еще кого-нибудь убило бы... Так ты хоть не устроила многочасовой перестрелки со снайперами, в которой у тебя, откровенно скажем, полного преимущества и не было, пана Асмунда вспомни с его гусарией. Кого бы еще постреляли из твоих ребят, пока всех бандитов бы не перебили?! Еще бы и прорвались да сбежали, упаси Единый. А Стась был, скажем честно, тюлень тот еще. Не солдат, и не воин, - так, выслугу отбывал..."


Мы готовы к бою

С вражьею ордою,

Коль придется снова пострелять,

Будем биться двое -

Я и ты со мною,

Вместе нам привычно побеждать!


Эх, бей, винтовка, метко, ловко,

Без пощады по врагу!

Я тебе, моя винтовка,

Острой саблей помогу...


В небе причудливо отражались всполохи костра, на котором бойцы жарили овцу на поминки погибших товарищей, потом, - жгли уголь для огромного самовара и обжаривали сладкие гренки, а сейчас поддерживали просто для настроения. Лаида уже прочитала положенную речь, подняла казенную чарочку с отдающей дымом ракией, - словом, выполнила все положенные командиру формальности. Погано на душе было не от того, что кто-то обвинял её в гибели урядника и шестерых рядовых, - ничего похожего... Наоборот, все всячески давали понять, что сочувствуют ей больше других, - ведь Стась был, как никак, её почти официальным "сердечным другом", и предполагалось, что его смерть особенно больно ударит по ней...

А этого как раз и не было. Не было особой душевной боли от утраты, не являлся мысленному взору образ милого, столь трагично погибшего, едва ли у неё не на глазах... В том бою Лаида сама в первый раз в жизни убила двух человек, впервые пластанула саблей не глиняного болвана, и не соломенное чучело, - а вполне живых людей, двух совсем молодых парней. Мальчишек сопливых, матка же боска! И это отчего-то волновало Лаиду не в пример больше, чем неимоверно глупая, - посмотрим правде в глаза, - гибель Стася, который будучи окружен своими, с шестью пулеметами и двумя броневиками за спиной, умудрился подпустить кого-то аж на штыковой удар. Псякрев, это же еще надо исхитрится, - почитай, в толпе да на ровном месте!

Вот ведь невезуха-то.

Сказать больше, Лаиде всех прочих, убитых в этом деле, было куда жальче, нежели Стася. Микула Нечай, умелый разведчик из алы Ивойло. Двое солдат из алы Тимошпильского. Совсем еще зеленый первогодок из алы Домбровича, погибший как раз, отчасти по её вине, - не успела, коза такая, не рубанула псякревца-бандита вовремя... И это собственное безразличие к судьбе Чарторыйски сейчас угнетало её больше всего. Чего она за урод такой, прости же Единый?! Ведь любил её парень, еще как любил, дураку видно было. Неужто она настолько бессердечная, что не может сейчас даже толком вспомнить, как Стась при жизни улыбался, какие у него были нежные, но сильные руки, как он любил целовать её в затылок, в особенное, известное только ему и ей местечко, там где кончаются самые тонкие золотистые локоны её волос...

Чёрте что выходит, а не воспоминания. Будто и не с ней все это было, прости Единый, не гневись, святая Ядвига... Не живое все какое-то, не реальное. Как картинка лубочная, ей же твою поперек! И ту мысленно рисовать приходилось с натугой, неохотно... То ли дело воспоминать о том, как её сабля с шипением пропахивала чужую живую плоть, да брызгала алая кровь на кустарник, - только глаза закроешь, а оно все опять тут, как минуту назад было...

Нет, она, положительно, - какой-то пресмыкающийся хладнокровный урод.

Допив чай, Лаида встала, неохотно просунула начинавшие мерзнуть босые ноги в дуруханские шитые бисером остроносые туфли, и не торопясь пошла по все еще зеленой, но мокрой и склизкой травке к совсем уж маленькому домику через улицу, стены которого отчетливо белели сквозь густой вишневый палисадник в закатной темноте. Поселок, в котором разместили эскадрон, принадлежал столичному спортивному обществу, которое устраивало в окрестностях регулярные общенациональные соревнования по конкуру, - оттого тут имелось достаточно число маленьких домиков со всеми удобствами и большая, отлично оборудованная конюшня. Сейчас самый большой и удобный домик выделили ей, несколько домишек попроще, - её урядникам, вахмистрам и сержантам, а рядовые с немалым комфортом размешались в просторном общежитии для обслуги, рассчитанным на вдвое большее количество людей... Приметный домик, к которому тенью шла ротмистр, придерживая полы шинели, был выделен Гжегожу Ивойло, которого она захотела проведать...

Когда Лаида без стука вошла на порог крохотной горницы, беззвучно ступая по коврикам в мягких восточных туфлях, Гжегож сидел в одних выходных бриджах и белой рубашке навыпуск за письменным столом, и не отрываясь, строчил письмо при свете яркой желтой керосинки. Голова его все еще была перебинтована, но скоро уже можно будет обходится без повязок, это Лаида знала... Увидав Лаиду на пороге, он поднял взгляд, отдал честь, и обмакнув перо в чернильницу, продолжил свое занятие, не выразив особого неудовольствия, равно как и восторга...

- Родителям пишешь, в Вильнёв? - спросила Лаида, чтобы хоть как-нибудь начать разговор. Было видно, что парень пребывает в смешанных чувствах, но Лаида совсем отвыкла от тактичности, и не собиралась уходить. Очевидно, поняв это, Гжегож снова поднял на неё взгляд, машинально подкрутил густые усы, и устало кивнул.

- Верно, пани ротмистр. Родителям. А то в газете написали, что я в страшной сече был, надо матушку успокоить...

- Твоя матушка тобою гордится будет, - уверенно заметила Лаида, остро осознавая всю пустоту и никчемность этих слов, - Не в каждой семье у вас в Жугде такие славные жолнеры растут.

- Зато в Рохане, видимо, в каждой, - ухмыльнулся Гжегож, - Куды не плюнуть, в славного жолнера попадешь... Не спится, пани ротмистр?

- Нет, Гжегож, чего-то не идет сон... - Лаида прикинула, сколько должен был Гжегож выпить на поминках, и выходило, что немало, - чарки три. Хотя что такое, - три-то чарки, для молодого мужского организма? Тьфу, да маленько. Но в любом случае... Чем бы его, паршивца усатого, пронять?!

Она скинула шинель, и набросила её на спинку второго стула, затем чуть подумала, и подошла к Гжегожу сзади, так, чтобы заглянуть через его плечо в письмо.

- "Пани ротмистр Ленска говорит, что гордится мной, а из прочих всячески отмечает и хвалит..." - вслух прочитала она, - Это когда я тебя отмечала из прочих-то? Я как будто всегда к тому веду, что вы у меня, девочки, все сплошь, - козл... в смысле, орлы с орлятами...

- А на балу губернском не вы ли говорили, пани? - поднял бровь невозмутимый Гжегож, - Что я лучший по эскадрону урядник, и в бою себя отменно показал... Да не обижайтесь пани. Мне же только батюшку порадовать, - да и где тут неправда? Разве украсил немного.

- Да нет, - протянула Лаида, как бы по-дружески положив ладони на плечи парня, - Не особенно и приукрасил. Быть нам с тобой кавалерами "Святой Эовин Роханской" с бантами, лично сир комдив представил, а сам сир Нобиль утвердил... Однако, ты как будто не особенно и рад тому?

Чего же он такой спокойный-то, псякрев? Она стоит перед ним, в одной рубашонке на голых персях (не жарко, между прочим!), да брючках в обтяжку. И, по секрету скажем, более, - без ничего. Ворот расстегнут, на улице холодно, соски ощутимо замерзли и должны под батистом тесноватой сорочки завлекательнейше обрисовываться, - непременно должны, панове, за тем сей батист и приобретался по сорок арэйгинов за аршин, тончайший и нежный... Неужто Лаида настолько сдала в свои двадцать семь, что уже не только старого пенька-Нобиля, но и мальчишку этого увлечь не может?!

Впрочем, надо сказать, взгляд Гжегожа постепенно приобретал определенную заинтересованность. Он оторвался от письма, и с неопределенной улыбкой глянул на Лаиду, - задерживаясь глазами там, где надо, и неуверенным движением откладывая перо в чернильницу. Лаида стояла возле его койки, и чуть улыбаясь, смотрела на него, - ожидающе... В свете керосинки волосы девушки отдавали золотом, глаза ярко блестели, а загорелая за лето кожа лица, шеи и открытых расстегнутым воротом ключиц казалась гладким бронзовым литьем... Хороша была Лаида, красива и желанна несказанно, что и говорить, и Гжегож даже привстал со стула, приближаясь к девушке.

- "Ну!" - мысленно выкрикнула Лаида, - "Ну же, давай, протяни руку, тебе ничего больше и делать-то не придется, остолоп усатый, как еще быть-то, коли вы все такие лентяи да тугодумы пошли..." Обычно хладнокровная соблазнительница, Лаида разволновалась как никогда, - ей отчего-то стало казаться, что сейчас должно произойти нечто необычное, нечто, что изменит что-то в их жизни... Щеки её зарумянились, чего в полутьме, к счастью, было почти не видно, а сердце билось часто-часто. "Ну, давай же!"

Одна беда, - в этот самый момент перед глазами Гжегожа вдруг самым несвоевременным образом возникла тщательно, но безуспешно забываемая картина, - стук барабана, искры в ночном небе, огненные отблески, яркие переливы в десятках мертвых, застывших глаз... И круглое отверстие с посиневшими краями и выступившей, - всего одной! - черной глянцевой капелькой крови на стриженном затылке Нечая, и злой свист картечи над головой...

Эти видения вернули его к реальности.

Желание, начавшее разгораться при виде очаровательной молодой женщины в медовом свете лампы, будто рукой смахнуло, и к великому изумлению Лаиды, урядник мирно и чуть виновато улыбнулся, уселся обратно на стул, и вновь взялся за перо.

- Устал я, пани ротмистр, - ответил он на вопрос, ответ на который был никому и не нужен, - Вот и не рад ничему. Сейчас вот допишу, и спать лягу... Отдыхали бы и вы, пани ротмистр, а?

- Да! Пойду!!! Отдыхать!!!.. - хрипловато и отрывисто ответила Лаида, разворачиваясь на тапках и подхватывая шинельку, - Спокойной! Ночи!!!

На крылечке она отдышалась, и шепотом выматерилась по-рохански, - гнев был таким сильным, что ей хотелось кого-нибудь ударить. Желательно, по голове. Ногами.

Затем нервно накинула шинель, и не глядя перед собой, пошлепала вперед, терзая кожаными подошвами туфель ни в чем не повинную травку...

- Пани ротмистр, чайку со мной не попьете? - послышался чуток насмешливый голос слева. Лаида обернулась, и увидала Владека Тимошпильского, сидящего на своем крыльце, - в точности, как она сама недавно, в накинутой шинели поверх рубахи, офицерских брюках, меховых тапках на босу ногу, и тоже с кружкой в руке. Она без колебаний подошла к уряднику, и безвольно бухнулась рядом с ним, кутаясь от ночного морозца в тёплое сукно. Владек протянул ей горячую кружку, и она отпила большой глоток, убедившись, что в чае присутствует преизрядная доля какого-то душистого бальзама. Вернее, в душистом и крепком бальзаме присутствует некая доля чая...

Некоторое время они молча смотрели на отблески костра, и слушали, как припозднившиеся солдаты поют нечто совсем уж тоскливое, однако заметно более мелодично, чем вначале (вестимо, распевшись):


Я не знал никого, кто сравнился бы с ним,

Ни в пехоте, ни в конных полках.

Был таков он, а значит,

Должно быть, погиб.

Ведь у лучших иначе никак...


Мне такого второго уже не найти

Ни у нас, ни в соседних полках,

Я нашивки и кошт без сомнений б отдал,

Кабы ожил дружище, да на ноги встал,

Но уж спать ему на облаках...

Отдыхать ему на облаках...


Что ж, еще по затяжке, друзья,

И проводим меня...

Ну-ка, хлебните из фляжки, друзья,

И проводим меня...

Слышите, бьет барабан,

Молотит словно дурной,

Проводите, друзья, меня прямо домой!

Домой проводите меня...


- Отшил тебя Ивойло, верно? - спросил Владек, делая глоток и снова передавая горячую кружку ротмистру. Он был старше Лаиды на пять лет, - в октябре ему должно было стукнуть тридцать один, и её подчиненным он был лишь потому, что она происходила из магнацкой фамилии, а Владек, - из двинской малоземельной шляхты. В то время когда Лаида еще сидела за партой в аудитории Корпуса, Владек жестоко резался и перестреливался с дунландскими инсургентами в горных самшитовых чащобах юга Мглистого, относясь к тому молодому поколению двинско-роханского шляхетства, про которое говорили "в мирно время отвоевавшие". Несмотря на некоторое напряжение двойственного характера, которое иногда между ней и урядником возникало, Владека она уважала, и относилась отчасти как к наставнику, - свои два ордена и россыпь медалей он получил за дело, хотя никогда их и не одевал. Поэтому и сейчас на обидные, в сущности, слова отреагировала без всякой злобы, - просто кивнула, опустив глаза. Владек лишь философски пожал плечами.

- Он весьма выдержанный хлопец, я мыслю, - заметил он, - А некоторые твои приемчики, скажу я, слегка малость грубоваты. Если не сказать, - "пошловаты", уж прости.

- А то ты на них не клюнул в свое время, - обиженно проворчала Лаида, не отказываясь, однако, от нового глотка.

- Да повелся, конечно, - ничуть не смутился Владек, - Только то не из-за ухваток твоих кривых было, а с того, что ты, - была и есть прелесть неземная. Хоть и капризна, да горда безмерно, а все одно, - прелесть, другой такой в жизни не видал...

- Спасибочки... - чуть успокоившись, фыркнула Лаида, которой было, несмотря на свежую досаду, весьма приятно, - А для него я что, - уже не прелесть?

- Видимо, нет, - ухмыльнулся Владек, - Ну, а что такого? Должен же быть хоть один мужик, который против тебя устоит... Сначала эти дуэли, не к ночи помянуты. Потом ты встречалась со мной, и строила куры Трою, который сходил с ума. Я тоже сходил, за компанию. Первое время. Потом бросил, повезло дурачку белобрысому в тот раз, откровенно скажем... Жалела ты меня тогда, или Троя?.. Я ведь его и порубать мог, ей-же, не посмотрел бы, что сопляк, коли ярость бы глаза застелила... Далее, встречалась ты с Троем, и строила куры на этот раз - Агыльдуру, уж не отрицай, я не по слухам сужу... Агыльдур в свою очередь сходил с ума. Кончилось тем, что Агыльдур с ума все-таки сошел, убил Троя, - думаю, это уже можно озвучить, - и сам убился следом, без посторонней помощи. Ну, ты поплакала, - признаем. Да и стала встречаться со Стасем, при этом старательно строила куры Гжегожу и старине Нобилю заодно. Уж прости, но это перебор. Нобиль - это уже ни в какие ворота. А в мире должна быть, не знаю, справедливость, что ли, - и Гжегож просто стал его орудием. Что, вобщем, - замечательно... Ты думаешь, мы вот, мужики, так переживаем каждый раз, когда нам отказывают? Это ж никаких нервов не напасешься. Два раза не выгорит, а на третий, глядишь, и свезет...

- Вы, вы, - сволочи, и вообще никогда не переживаете, - сварливо заявила Лаида, которой крыть справедливые обвинения было абсолютно нечем, - У вас ни стыда, ни совести, ни сердца, и надо вам только одного.

- Ага, - развеселился Владек, ласково погладив Лаиду по мягким волосам; та не возражала, - А тебе надо чего-то другого, чего-то большого и чистого? Любви трепетной, букетиков, под окно подброшенных, да виршей прочувственных с "серенадос" на тиэнский манер? Не смеши. Все мы люди, человеки... будешь просто бальзам? Без чая, в смысле? "Коломыевский", из дому прислали.

- У тебя, никак, уже чай кончился? Неделю, как пайки получали, ты сухим его ешь, что ли...

- Не ворчи, ротмистр. Есть еще, есть, только заваривать лень, на ночь глядя...

Лаида приняла у Владека плоскую бутылочку и отпила густой, пряновато-горький напиток. По телу мигом пробежала нервозная судорога, будто в горло влили жидкий огонь, но он немедленно погас и сменился приятным, нежным теплом внутри...

- Не дурите, пани ротмистр... - резюмировал Владек, доставая табакерку и набивая трубку, - Те ли наши годы... Знаешь, помню я тебя, еще только из "Крылатых Хусар", как ты всех заставляла себя "квено" обзывать, и от двухдюймовок ушки лапками трогательно закрывала... думал, ты долго у нас не протянешь. А вот оно что, - с нами уже который год. Хорошая вы девка, ротмистр Лаида. Без дураков. И умница, и не трусиха... И даже офицер вы, пани ротмистр, по моему соображению, - недурной. Честно. Только вот... Даже дети не хватают каждую конфету, что увидят. У них, видишь ли, с возрастом вкус появляется...

- Замолчи, а? - Лаида подняла на урядника вымученный взгляд, - Хорош уже изгаляться. Не грущу я по Стасю, поняли вы?! Совсем! Ни-сколь-ко!!! Виноватая я, что ли? Что мне с собой поделать?!..

- Да нет, чего ты горячишься... Нехорошо говорить, а покойник при царе небесном олухом придворным состоял ... жаль, что стал военным. Повидал я таких. Глядишь, на гражданке иначе бы все у него вышло... В чем ты еще вдруг виновата?!

- В том, что сейчас к Гжегожу пошла, вместо того, чтобы горькие слезки в подушку лить... Не хочу лить, ясно! И Гжегожа этого не хочу, просто ... просто обидно, что не нужна я никому. Какие же вы дураки все, прости меня Творец, грешную... Дуэли устраиваете, друг дружку увечите, - сразу видно, мужи суровые, жолнеры отважные... а разве нам того надо?! Вам до того вообще дело есть, покуда меж собой хорохоритесь? Вот и приходиться самой брать ... что лежит плохо.

- Да ясно, ясно... Лаидка ... то есть, пани ротмистр... у меня что, - глаз нету по-твоему? Сердцу не прикажешь. Ты его не бросала лишь потому, что ничего другого на глазах не было. Мы же не идиоты, видели, что ты его едва терпишь. Взрослый парень, должен соображать, а погиб он в бою, и в руках у него, кстати, не хлопушка детская была... И...И вовсе ты не ненужная... Вот мне ты нужна, к слову, очень даже. В качестве примера, хотя бы. Как никогда не надо поступать...

- Хорошо, хорошо, язва ты эдакая. Ну и хватит с тобой тогда, вредным, разговоры вести умные... Сейчас ты спать?

- Да... А что?

- Ну так и спроси уже, чего ты мешкаешь?

- Чего спросить?.. - и впрямь замялся Владек, затем просветлел лицом и неуверенно улыбнулся.

- Тимошпильский, девочка моя сладенькая, радио - оно ведь два раза не повторяет, - ободряюще напомнила Лаида.

- Оставайся со мной, Лаидка? - все еще без особой веры, осторожно спросил Владек, - А еще лучше, - будь со мной. Я же лучше супротив всех других, прочих-разных. Натурально, лучше всех. Хрен ты себе еще где такого сыщешь, я так думаю...

- А любишь? - устало осклабилась Лаида.

- А всем сердцем, - очень серьезно, как умеют лишь весьма нетрезвые мужчины, ответил Владек, - Как тебя можно не любить?! Ты же натуральный ангел, хоть и дура...

- Ну так пойдем в домик, холодно тут, - попросила Лаида и безропотно позволила Владеку обнять себя за талию и увлечь в горницу, где в камине тлели кроваво-красные уголья, а постель уже была расстелена...

Когда дверь со скрипом закрылась за урядником и девушкой, которой очень хотелось забыть, что она командир над десятью дюжинами мужиков, на улице стало еще темнее, и лишь нестройное, то вспыхивающее, то вновь затухающее солдатское многоголосье колыхало холодный черный воздух осенней ночи:


Что ж, еще по затяжке, друзья,

И проводим меня!

Ну-ка, хлебните из фляжки, друзья,

И проводим меня...

Слышишь, флейты поют, будто бабы ревут,

Проводите меня, дорогие друзья!

Домой проводите меня...


Увозите его! Ему не было равных и нету.

Увозите его! Опустите знамена к лафету.

Увозите его! Он плывет уж к другим берегам...

Увозите его! Увозите его!

Плачут флейты и бьет барабан...


Ну-ка, "тринадцать из строя", друзья,

И проводите меня!

"По три холостых в честь героя", друзья,

И проводите меня!

О, превыше бабьей любви,

О, святее поповской мольбы,

Проводите меня, друзья...

Домой проводите меня!..


Глава пятая.

Как искать в огромном Лесу двух человек, коли у тебя нет пехотной дивизии для прочесывания, и даже служебных собачек? Даже если с определенной долей точности знаешь, в каком квадрате они находятся, нельзя забывать, что "квадрат" в лесу - это ни что иное, как десять квадратных миль. Десять миль деревьев, мелкой и крупной живности, взгорков и впадин, бурелома, мха, дикой малины, папоротника и еще сайтан знает чего... Прикажите искать по следам? Так ведь можно, - проползти весь этот "квадрат", фут за футом, подмечая всякую мелочь, сходящую за "след", отбрасывая явные "обманки" и капризы природы. Технически вполне выполнимо. Только очень долго. До невозможности долго, - настолько, что настоящие следы столько даже в хорошую погоду не живут. Лес - не статичен. Он ведь живет своей жизнью и меняется без оглядки на оперативные планы...

Надежду на успех в поисках хоббита и его подруги Командиру давали только два обстоятельства. Первое - нюх Молчуна, нечеловеческий, неимоверно чуткий, благодаря которому он обонял людей, места и вещи зачастую гораздо раньше, чем видел. И его, Командира, слух, способный за милю уловить шаги довольно острожного человека...

Так они и двигались - в авангардном дозоре, бессменно, - Командир слушал, а Молчун "ловил" запахи, время от времени докладывая, что ему принес ослабевший ветерок.

В высокой влажности, установившейся в низовой части леса после дождя, запахи и звуки распространялись великолепно. И прошагав впереди группы семнадцать миль в первые сутки, Командир успокоился, - если цель акции там, где сообщалось, никаких накладок с выполнением не предвиделось.

Первые признаки разыскиваемой пары обнаружились уже под вечер. Молчун нагнулся возле торчащих прямо в воздух корней огромного кедра, поваленного давним ураганом, и негромко позвал Командира к себе.

- Пот, лекарства. Одежда, слегка сопревшая. Обувь, солдатская, чищенная гуталином "Блэк Миррор"... Тобак, да... Дорогой, трубочный.

- Солдат?

- Один - да. Это полурослик. Точно... Я помню его по прошлому разу.

- Курит, значит... А табак, - не "дорогой", а домашний, видимо, родные присылают, - сам некурящий, Командир тем не менее, разбирался и в таких вещах, - А почему ты его, друг милый, в прошлый раз упустил?

- Он пропал, и запах пропал. Паучья вонь все перебивала. Правда, Командир, я ведь серьезно тогда...

- Отставить бить себя пяткой в грудь. А что со второй?

Молчун замолчал, принюхиваясь.

- Не уверен. Командир, у полурослика сильные запахи, они слегка глушат вторую... "Вторая". Так... Кожа, дубленная пропитанная - сапоги, верно. Я такой пропитки не знаю, - похоже на харнаубский воск с канифолью... Что-то еще, но непонятно. Будто и не человек она, Командир. Запахи не наши.

- А у хоббита, - наши?

- У хоббита, - наши, - убежденно согласился Молчун, чуть скривившись и вновь принюхиваясь, - Один в один. Люди они, эти полурослики, только маленькие, верно говорю.

- А "Вторая", - не человек?

- Как будто так. Командир?

- А кто тогда? Гном? Тролль? Псоглавец?!

- Не знаю, - парень выглядел на редкость смущенно, ибо обычно мог описать свои ощущения куда определеннее, - Идут спешно и давно. Почти бегут. Вспотели, хоббит сильно, "Вторая", - меньше...

- Что "спешно", я уже и так знаю. След-то - вот он, ты и глазами смотри иногда, - Командир отошел вперед на два шага, подмечая сломанные веточки кустарника, сбитые травинки и примятый пепельный мох. Сейчас осень, а не лето. Прибитая трава быстро не подымается, если подымается вообще, - Давно они тут были?

- Нет, - уверенно мотнул головой парень, - Часов пять, самое большее. Хоббит, - болеет, она его лечит, верно. У него пот спиртом отдает, не водку же он квасит без конца.

- Ты о запахах говори, а выводы делать, - приказа не было, - напомнил Командир, - Может, он и водочку глушил, погода располагает, для согреву... Вот что, в ближайшее время, твоя главная задача - ветер. Если они встанут на привал, я должен это знать заранее. Чтоб никаких сюрпризов, хорошо? А след есть, теперь не разминемся...

Теперь они пошли куда быстрее, уже не прочесывая, а преследуя... Молчун время от времени докладывал о результатах своего разнюхивания, однако они, результаты, почти не рознились... Командир же теперь, когда конец преследованию стал вопросом ближайшего времени, крепко призадумался о том, что их ждет при встрече.

Хоббит и его спасительница торопятся, что, принимая во внимание обстоятельства, означает одно, - они ждут преследования и встревожены. Что они будут делать, если заподозрят, что группа села им на хвост? Начнут строить план сопротивления, или попробуют отсидеться? Во втором случае у них шансов нет, - против носа Молчуна и слуха Командира у них средства не найдется. Будь это полицейская облава, тогда, пожалуй, да... Хоббит - егерь по военной специальности, и должен уметь сооружать надежное укрытие, равно как и подыскать укромное место. От собак можно избавиться, "притравив" следы табаком с перцем или хлоркой, или натерев сапоги муравьями, людей можно пропустить мимо много раз, потерпев несколько часов без движения, в укрытии, - на кону, как-никак, жизнь и свобода. А вот с группой Командира номер вряд ли пройдет, - тем же табаком можно доставить и Молчуну уйму неприятных ощущений, но его нюх, в отличие от собачьего, восстанавливается быстро, за минуты.

Второй же вариант... А сайтан его знает. Хоббит не трус, и изрядный стрелок. Его подруга, положим, тоже личность незаурядная, раз подолгу живет в лесу. Оружие у них есть, будем считать для верности, весь комплект вооружения хоббита. Револьвер, карабин, гранаты. Недавно они пережили стычку с агентами группы поддержки, и одержали победу, - непонятно как, но в целом по итогам, полную. Значит они чувствуют себя уверенно, и готовы к бою... Что бы он стал делать на месте хоббита?

Командир призадумался, и решил, что устроил бы засаду.

Навязывая свои правила и место боя, он мог бы получить некоторые, во всяком случае, первоначальные выгоды, отчасти смягчающие его в целом-то плачевное положение. Засада в случае с хоббитом это: а) разведка местности, и подготовка наблюдательно-огневой позиции, закрытой с флангов, и позволяющей разглядеть преследователей раньше, чем они увидят его; б) стрельба с предельной дистанции, чтобы не попасть под подавляющий огонь преследователей. Потом, - либо отступление по безопасному пути, либо уход на запасную позицию, и "см. пункт б)".

Сможет ли хоббит в лесу найти такую позицию? В низине - нет, и лучше бы попробовал, ибо тут станет легкой добычей. Однако, уже начинается взгорье, и вскоре они начнут карабкаться на Мирквуд-Хиллз. Все вместе. Там - наверняка сможет.

Будет ли хоббит стрелять, когда увидит, что его преследует не полиция, не органы правопорядка или военные, а те же люди, которые его недавно подранили?

Непременно будет, решил Командир. Это диктует не только необходимость сдержать преследование, но и неизбежное желание посчитаться за старое. Подумав, Командир решил считать, что хоббит помнит их. Его и, возможно, бегущих за ним ребят, он хоть и мельком, а все же рассмотрел... Хорошо, хотя хреново на самом-то деле, но ладно. Пусть попробует. Что для нашего полурослика означает "предельная дистанция"?

Командир попытался вспомнить, как выглядел висящий у хоббита на плече карабин. Он видел его на плече полурослика всего несколько секунд, мельком, но зрительная память должна была ухватить все подробности. Ореховая ложа, регулируемый подщечник, оптический прицел, примерно четырехкратный, военного образца с бронзированным темным покрытием и черным кожаным чехлом. Очень компактный карабин, хотя по виду и не особенно легкий... Какой калибр может быть у этого оружия? Очевидно, небольшой. Может быть, 270-й харадримский, .25 или даже .22-ой... Точно не стандартный армейский, его отдача явно великовата для хоббита. С другой стороны, магазинная коробка и затвор нормального размера, под патрон примерно три дюйма длиной. Значит, не пистолетный, и не "двадцать два, кольцевого воспламенения". О! Как нордлинги называют патроны калибра .260? Ага, "хоббит-карбайн". Командир раньше думал, что это был намек на их небольшой размер, а ведь, похоже, речь идет о первоисточнике... Значит, .260 "Эйч-Си", в Султанате тоже популярный у охотников и спортсменов, и известный как .260 "Сурикат". Укороченный на треть дюйма харадримский винтовочный, с дульцем, переобжатым под пулю меньшего калибра. Хороший патрон, не очень мощный, но потенциально очень точный. И весьма убойный, за счет хорошей баллистики и большой, особенно для такого калибра, поперечной нагрузки пули. Его максимальная досягаемость - около семи сотен ярдов, при этом выстрел хорошей пулей можно сделать на пятьсот по головной мишени. Это, конечно, в идеальных условиях. Уверенно можно говорить за четыреста.

Плохо.

Карабин выглядит как миниатюрное, но тщательно изготовленное снайперское оружие. Малая длинна ствола для этого калибра (как и для большинства других, впрочем) совсем не критична, - её хватит, чтобы реализовать возможности патрона. Патроны, скорее всего, по качеству соответствуют оружию. А хоббит, - отличный стрелок. Отсюда вывод, - если что-то и работает в пользу Командира, то только раны не вполне известной тяжести, полученные полуросликом в прошлой переделке. С одной стороны, - и это немало, ведь обе раны нанесены в правую руку. С другой, - он, паршивец, и с левой стреляет дай Всевышний каждому... И если он откроет огонь первый, то либо произведет предупредительный выстрел, либо сразу же кого-нибудь уложит или ранит, что в нашем случае, к сожалению, - равносильно.

Итак, что сделает хоббит? Надо думать, все же попробует дать предупредительный. Командир бы не стал, но хоббит, - не Командир. Он все еще живет в мире иллюзий, и наверняка в глубине души надеется, что "все как-нибудь устроится"... Не станет проливать кровь первым, во всяком случае, попытается этого избежать.

Этим стоит воспользоваться. Оружие группы, - четыре самозарядные винтовки (две с шестикратной оптикой) плюс пулемет Обезьяна, - позволяет им открывать огонь с гораздо большей дистанции, кроме того, штатный армейский калибр обладает куда более внушительным запреградным действием. По идее, на расстоянии шестисот и менее ярдов от этих пуль в лесу почти и негде укрыться, только за большими валунами и очень толстыми деревьями. Значит, следует поступить просто...

Тщательно вести разведку авангарда, так, чтобы определить позицию хоббита раньше, чем тот засечет их.

Спровоцировать его на открытие огня (девяносто шансов из ста, что на поражение он стрелять не осмелится), и либо подавить пулеметом, либо аккуратно достать снайперским выстрелом, либо последовательно первое и второе. По ситуации...

С женщиной проблемы вряд ли будут. То есть, может быть у неё есть какое-то оружие, но ожидать чего-то серьезного оснований нет, биолог, - это в лучшем случае терпеливый охотник, а не боец.

- Командир, - вполголоса обратился к нему Молчун, - есть кое-что интересное.

Командир вопросительно посмотрел на бойца, ожидая продолжения.

- А ведь они, хоббит и "вторая", не далее как ночь назад спали вместе... Ну это...

- Совокуплялись. Маленький, что ли? Если так стесняешься, можно сказать: "занимались любовью"... С чего ты решил?

- Запах не спутаешь, Командир, хотя уже и слабеет.

Командир никак не прокомментировал эту, вобщем, бесполезную информацию. Как романтично, право же... Чудно, конечно, но что такого-то, если подумать?! Мужчина (хоть и малорослый) и женщина одни в темном лесу, скрываются от страшной опасности... Однако, значит они сблизились, а это тоже может иметь свои аспекты. Положительный для них, - они повысят взаимное доверие, и вполне могут работать командой, кроме того, у хоббита, оказывается, есть дополнительный стимул для сопротивления. Отрицательное, - у свежеиспеченных любовников мозги обычно, скажем так, слегка набекрень...

А, ну и пусть их, из чистой вежливости не будем принимать это в расчет. Хоть какая-то радость у скитальцев была напоследок, право же...


... Нельзя сказать, чтобы "место", куда они пришли, полностью соответствовало представлениям Вика о надежной наблюдательной позиции. Дело было главным образом в том, что у Ниэнн имелось весьма поверхностное представление о том, как ведется разведка, и она не очень представляла себе возможности современного оружия. Как следствие, выбранный ею участок имел несколько существенных недостатков.

С одной стороны, - высокий скалистый холм в предгорьях надежно господствовал над всей прилегающей местностью. С него открывался хороший вид на обширную низину, в которой лежало широкое болото, затянутое желтеющей ряской, сквозь многочисленные проплешины в которой отбрасывала блики темная, почти черная вода. Болото, которое носило чуток смешное для северного уха название "Глухая Бажина", огибало холм со всех сторон, причем уже там, где кончалось каменистое основание взгорья, начинались густые заросли болотного камыша, сейчас горестно опустившего созревшие коричневые головы... Именно отвесные, почти вертикальные глыбы основания холма в сочетании с болотом делали его почти неприступным. Чтоб достичь вершины, путнику требовалось пройти через болото, где имелся один-единственный относительно надежный брод, - цепочка кочек, с промежутком в два-три ярда, на которых пристроились какие-то чахлые кустики. При некоторой сноровке, можно было добраться с одного берега до другого, - перемахивая через эти промежутки с цирковой ловкостью, либо перебираясь на ощупь и по колено в дурно пахнущей густой жиже, при этом постоянно рискуя провалиться в неё и очень быстро завязнуть по самую макушку. С обоих сторон от этой тропы, которую даже тропой назвать было трудно, уже простиралась зыбкая, глубокая трясина, булькающая болотными испарениями...

На вершину холма, где громоздились зеленые от мха валуны и густо рос вереск, орешник и можжевельник, вела только одна извилистая тропинка, которую правильнее было бы назвать естественной лестницей, и лежала она в ярдах в двухстах к востоку от брода через болото. В остальных местах на несколько миль вокруг пришлось бы карабкаться по каменистому, отвесному склону, да и то, для этого понадобилось бы еще и обогнуть трясину, которая по словам Ниэнн, становилась менее топкой самое ближнее, за пять миль отсюда к северу.

Таким образом, находясь на вершине холма, можно было и впрямь просматривать все протяжение тропы через болото, да и противоположенный берег, большей частью, тоже, - но там ничего, кроме густых зарослей ивняка да камышовой стены, видно не было. Следовательно и встречать гостей можно было только на болоте.

Основной тактический недостаток холма состоял в том, что он был уж очень приметен. Собственно, при поиске наблюдательного поста во всей округе просто и не оставалось других приемлемых вариантов. А ведь позицию будут искать не только те, кто ею собирается пользоваться...

Другим важным моментом была трудность с отходом. Получалось, что в случае чего, убегать было некуда, - единственная тропинка с таковым же бродом через Бажину не оставляли Вику и Ниэнн ничего иного, как карабкаться выше, в горы. А Мирквуд-Хиллз, хоть и не годились тому же Мглистому даже в подметки, тем не менее, представляли собой мощный и трудный барьер. В особенности для раненых, которые рискуют еще и заболеть... Спуститься обратно в низину, и двинуться в обход Бажин и горных склонов на восток, как предполагалось изначально, совершенно не представлялось возможным, пока окончательно не решался вопрос погони. Ниэнн, правда, утверждала, что совсем неподалеку (хотя в горах, где дорог нет, то, что находится как бы вблизи, на деле оказывается весьма далеко) имеется глухое, но в целом проходимое ущелье. Вело оно, вроде бы, на восток, и позволяло выйти сразу к пойме Чарующей, но Вик, как ни старался, не смог по карте понять, где именно это ущелье...

Болото они преодолели, хотя и изрядно умаялись при этом, но, благодаря хорошему знанию Ниэнн пути, ни разу не завязли, и даже ноги как следует не вымочили. Впрочем, обувь и у капрала, и у Ниэнн, впитала в себя, казалось, всю влагу на пути через лес, так что данное обстоятельство вообще едва ли имело значение.

После подъема устроили нечто вроде лагеря на вершине. Поскольку было решено организовывать встречу с погоней именно тут, Вик сначала обошел вершину вдоль и поперек, убедившись, что в других местах подняться на холм очень трудно, либо вовсе невозможно. Холм был первым из многочисленных в длинной гряде взгорья, поднимающейся все выше и выше к небесам, и почти со всех сторон был окружен болотами. По существу, фланговый обход был возможен лишь с левой стороны, где валуны образовывали в трясине нечто вроде мыска. Теоретически это делало выход на берег из болота более удобным, но как незаметно форсировать болото?

И все равно, Вик не пожалел времени, и присмотрел с этой стороны удобное место, где могла бы устроиться в дозоре Ниэнн, подстраховывая его с фланга. Во-первых, ему страшно не понравился этот мыс... А во-вторых, так он устранял Ниэнн с основной позиции, напротив тропы, и таким образом, снижал риск того, что ей придется лично участвовать в перестрелке. В случае же, если с ним что-то случится... Вик утешал себя тем, что при "неудачном раскладе" Ниэнн все равно будет проще и быстрее уходить из боя одной, чем с ним. Сейчас он слегка жалел, что они так поспешно сбежали из землянки, - сначала следовало хорошенько обдумать действия, - быть может, остаться со своими было бы правильней... Кроме того, его беспокоил вопрос вооружения. В случае неприятностей Ниэнн оказывалась против неизвестных, но, по всему, серьезно настроенных неприятелей фактически с голыми руками. Надо было реквизировать у полицейских пистолет-пулемет или рычажник, - это оружие проще в использовании, и гораздо надежнее для самообороны, чем его карабин... Револьвер Вика был слишком слабым оружием, смысл применения которого основывался лишь на виртуозно-точной стрельбе. В неумелых руках от него в лесу было немного проку, и на всякий случай Вик отдал девушке одну из четырех своих гранат, объяснив, как ими пользоваться. Что называется, на безрыбье...

Наскоро подкрепившись, Вик принялся за дело. Поскольку по болотной тропе они прошли совсем не пытаясь скрыть следов, следовало ждать противника именно с той стороны. Поэтому он наметил себе подходящую позицию, - довольно глубокую расщелину между двумя валунами, - лежащими рядом, и казалось, сползающими вниз. Впрочем, возможно так оно и было, разве что процесс сползания растянулся на пару веков... Капрал приготовил в расщелине засидку, - положил там кусок срезанного на вершине дерна, выложил бруствер из камней и укрепил свой "файринг пит " грунтом при помощи лопаты и плаща, на котором можно было таскать землю. Это, по его расчетам, несколько увеличивало его шансы остаться в живых. На дерн уложил дождевик, чтобы не замерзнуть, лежа неподвижно на холодном грунте, а перед расщелиной пристроил один из своих запасных носков, набитый с нужной плотностью рассыпчатой лесной супесью. Делать все это одной рукой было очень тяжело, и он потратил чертову прорву времени... Плюсом позиции было то, что лежа в ней Вик был совершенно невидим из болотной низины. Стрелять он мог тоже, не опасаясь себя выдать, - ствол карабина оставался глубоко между камней, почти исключая видимую вспышку, а кстати наяривающий легкий встречный ветерок немедленно унес бы дым низко по земле. Немного разлитой перед стволом воды из фляжки решали и вопрос поднятой выстрелом пыли. Минусом этого "ДОСа" был не очень хороший обзор, - прекрасно наблюдая всю тропу на расстоянии более семисот ярдов, Вик не мог разглядеть ничего в полусотне, у себя под носом. По этой, а также по другим веским причинам, Вик продумал план ухода с фронтальной позиции на фланговые, запасные. Одна из них была им выбрана справа, недалеко от "лестницы", - почти невидимая в густом кустарнике могучая коряга, под комлем которой легко было укрыться, и откуда он мог фланкировать подъем на холм. Другая располагалась повыше, и хотя огонь с неё можно было вести только фронтальный, с неё открывался отличный вид и на тропу, и на основание холма. Переползти с первого места на второе и третье в любом порядке можно было, не показываясь на глаза тех, кто будет внизу на болоте, перемещаясь за камнями и кустарником. Правда, с флангов позиции были куда более заметны, но подобраться сбоку неприятелю должно помешать болото... Подобрать полностью закрытую позицию Вик не смог, - для этого пришлось бы рыть окопы полного профиля и оборудовать ходы сообщения, а проделать такую работу в срок на каменистом грунте он вряд ли смог бы один, даже будучи полностью здоровым. Поэтому он ограничился тем, что несколько обустроил естественные низины, да продумал, как будет в них размещаться. Ниэнн, все это время дежурившая с биноклем в надежном укрытии, не подавала никаких сигналов тревоги, и закончив с выбором позиции, Вик начал подготовку к будущему огневому контакту.

Перво-наперво он залег на главной позиции так, будто уже готовился стрелять, наметил несколько подходящих ориентиров, и определил до них дистанцию. Подумав, Вик решил стрелять с пятисот ярдов, - расстояние, считавшееся для его оружия предельным, на каком еще было реально засадить в грудную мишень с первого выстрела. Однако капрал сразу рассудил, что убивать, кого-то ни было, - не в его интересах. Простая солдатская логика и житейский опыт общения с властями убеждал его, что ранить преследователей ему куда выгодней. Раненый противник, даже если пуля не задела жизненно важных органов, - перестает быть проблемой для Вика, и оборачивается, словно по волшебству, головной болью для своих же товарищей. Ему надо оказывать помощь, его надо нести... При самом удачном раскладе так он выводит из строя не одного, а целых трех врагов одним выстрелом, - собственно подранка, и еще двоих, которые потянут носилки. А все прочие от души насладятся картиной орущего от боли соратника с лицом, бледным от кровопотери, что отразится на их решимости не лучшим образом. С другой же стороны, если противник, все же, окажется не бандой наемных убийц, а полицейской командой, а Вик нечаянно по ним отстреляется, у него, Вика, впоследствии будет что сказать судье в свое оправдание, - убивать он не хотел, хотел пугнуть, ну... и чуток не рассчитал. Нервничал, вот же незадача... При определенном везении такая аргументация может заменить ему приговор трибунала с верной шибеницы на пожизненное. Поэтому Вик решил, что если будет стрелять, то откроет огонь сразу на поражение, но с таким расчетом, чтобы пуля наверняка не влетела жертве в голову. Итак... Вик при помощи дальномерной шкалы прицела рассчитал дистанцию для нескольких ориентиров и вычислил поправки на каждое расстояние исходя из условий стрельбы, чтобы не заниматься этим потом, в горячке перестрелки. На дальних и средних рубежах он, кроме того, еще и наметил отдельные крупные листья на краях веток кустарников, которые должны будут выполнять для него роль ветровых маяков. На пятьсот ярдов "тяжелая", сто сорок гран, пуля из его карабина снижалась от линии прицеливания аж на семьдесят дюймов, почти на полный рост громадины, и имела скорость менее тысячи семисот футов в секунду. Добрых девятьсот футо-фунтов энергии, сохраняемой ею, позволяли пуле и на таком расстоянии убить человека, или нанести существенные ранения, однако даже несильный порыв ветра заметно влиял на её полет. Определять направление ветра при помощи намоченного пальца, как это делают иногда ряженные снайперы в синематографе, Вику, таким образом, теперь необходимости не было, - бегло глянув на намеченный "маячок", он мог довольно точно рассчитать направления воздушных потоков на всем протяжении полета пули. Правда, палец он все-таки наслюнявил, но лишь затем, чтобы определить, куда будет сдувать облачко дыма от его дульного выхлопа, - ничего существенно большего подобным методом о ветре и не узнаешь, во всяком случае, в лесу или городе...

Всю эту работу, по уставам стрелков-разведчиков егерских подразделений, выполняет второй номер снайперской пары, - стрелок-наблюдатель. В ходе боя он должен был намечать ориентиры и рассчитывать упреждения и поправки в обеих плоскостях отклонения пули, а Вику, стрелку-истребителю, оставалось бы следовать его указаниям, вроде: "Ориентир "2", у куста крапивы, вправо 0-90, ниже 0-20, поправка "два", полевой сортир", где непонятная на первый взгляд цифирь означала всего-то, что Вику нужно навести левый край поля зрения прицела на "ориентир 2" (допустим, приметный сухостой), и в правой части поля прицела, ниже горизонтальной прицельной нити, высматривать означенный сортир, где с комфортом расположился по внезапной надобности вражеский наиб . После этого Вику следовало произнести: "Вижу!", внести горизонтальную поправку "2", и влепить несчастному наибу пулю туда, куда представится удобным...

Просто?

Нет. Проделывать все это быстро и точно, без ошибок, даже привычные к военному делу личности учатся, и долгонько. Именно поэтому Вик не мог привлечь в качестве наблюдателя Ниэнн. Несмотря на явно незаурядные личные качества, острый глаз и крепкие нервы девушки...

Впрочем, даже если бы Ниэнн носила на лацкане куртки лычку разрядника-наблюдателя, Вик бы все равно придумал чего-нибудь, чтобы её участия избежать.

Закончив с тактическим вариантом, Вик достал наличные боеприпасы, осмотрел каждый из шести дюжин имевшихся при нем патронов, и, хотя все они были поштучно проверены на приемке каптенармусом в части, на всякий случай на ладони взвесил несколько штук в порядке случайного отбора, - а ну как какой покажется легче, а ну как в мастерской Ширрской Спортивно-Стрелковой Комиссии кто-то схалтурил, и недосыпал пороха? Шанс таковой был ускользающее мал, и, конечно, почти невозможно было определить это без весов, но Вик слишком опасался будущей перестрелки, чтобы допустить даже малую вероятность осечки или "дуры" . Снял с карабина затвор, осмотрел, вычистил канал ствола ветошью на толстом шнуре до блеска и протер насухо. Собрал оружие заново. Проверил все свои пять магазинов, разрядил их и зарядил вновь, тщательно осмотрел оружие, мягко, не допуская биения ударника, взвел и спустил вхолостую боёк, лишний раз убеждаясь в том, что настройка усилия спуска не сбилась. Затем не менее кропотливо осмотрел прицел, выставил предварительную настройку, и одев на него обратно кожаный чехол, вернулся в "лагерь", рядом с которым залегла вооруженная биноклем Ниэнн.

- Сколько у нас еще времени? - негромко спросила девушка, не отрываясь от окуляров, - Как думаешь, быстро они идут?

- Пока, наверное, быстро, - ответил Вик, чуть подумав, - Но скоро выйдут из леса к болоту, и станут осторожнее. На открытом месте после леса им будет неуютно, а уж как увидят этот холм над бродом... Ты уверенна, что к ущелью иначе не пройдешь?

- Уверенна, наоборот, что весьма даже пройдешь, - ответила Ниэнн, тяжело вздохнув, - Только займет это на неделю больше. Послушай, Вик, милый... Может оставим эту затею, а?

- Нет, - покачал Вик головой, - Ничего не выйдет. Если они идут за нами... А ты уверена, что они не оставят тебя в покое? Ведь всякое бывает...

Ниэнн оторвалась от бинокля, и обреченно мотнула подбородком.

- Ясно, - Вик прикусил губу, - Так вот, если они все-таки идут за нами, они нас непременно догонят, милая моя... Потому, что никак не могут идти медленнее нас. А значит, место встречи должны выбирать мы, а не они. Ниэнн ... красавица моя... все будет нормально, слово даю, - он понимал, что говорит то, что сотни мужчин говорили своим женщинам в минуту опасности, и далеко не у всех из них "все вышло нормально". Но эти слова надо было сказать. Так уж устроены разумные существа, - слово, сказанное спокойно и с внутренней уверенностью, для них может дать надежды побольше, чем любые зримые обстоятельства.

А сам он, как ни странно, страха уже не ощущал.

Перебоялся, быть может, но липкое гадкое чувство беспомощности, охватывавшее его раньше при мысли о противнике, теперь сменилось какой-то твердой, мало понятной ему самому, но совершенно не похожей на отчаянье решимостью. Он встретит их, - кто бы они не были, и он должен справится. Когда предстоит трудная работа, для переживаний места уже не оставалось... Чтобы поделиться уверенностью с девушкой, Вик присел рядом с ней на корточки, и ласково погладил по так полюбившимся ему мягким волосам... Творец Единый, как же она была прекрасна, - после тяжелого перехода, в грязной грубой штормовке и заляпанных подсохшим илом сапогах, бледная от недосыпа и нервного напряжения, - до чего прекрасна, и где ж ему, далеко не поэту, отыскать слова, чтобы это описать! Вик с секунду просто любовался на её длиннющие ресницы, опущенные глаза и обострившиеся скулы, затем не удержался, и приподняв подбородок Ниэнн на ладони, нежно поцеловал её, полуобнимая за хрупкие плечики.

- Ниэнн, я... я люблю тебя, Ниэнн, - вырвалось у него, и он не замедлил прикусить язык, - эти слова, надолго утратившие для него особый смысл, сейчас весьма напугали его самого. Впрочем, остановится он не смог, горячо выпуская наружу слова-чувства, давно рвущиеся из сердца, - Ниэнн, сердце мое... Не бойся. Ничего. Мы выйдем из этого леса, и будем жить долго и счастливо.

- Я тоже люблю тебя, Вик, - негромко прошептала Ниэнн прямо ему на ухо, прижавшись к нему всем телом и обдав кожу горячим дыханием, - И я... Я верю в то, что ты все сможешь. Но, все-таки... Я боюсь, Вик. Прости меня, я боюсь за тебя... - на её глазах появились слезы, но Вик поцелуями и ласками остановил их, заставив Ниэнн грустно улыбнуться, - Ладно, я хорошо воспитана, и знаю, когда мужчине уже не стоит перечить. Так сколько у нас еще времени?

- Не меньше часа, - тяжело ответил Вик, которого, конечно, уже проняло, и который едва ли смог бы остановится, даже если бы по настоящему хотел. Все его тело ныло после перехода, сил оставалось, - чуть, но... Её влажные глаза, её полуоткрытые губы и белая нежная кожа свели его с ума окончательно и манили, манили бесконечно, неистово...

- Милая?.. О... Это ведь чистое безумие, то, что мы сейчас делаем, ты в курсе?

- Да, любимый. Но не много ли у нас с тобой на двоих ума? Может, отложим часть... На потом? - ответила Ниэнн, расстегивая штормовку, пуская его руку к пуговичкам рубашки и подставляя шею и грудь поцелуям, - Я твоя, любимый... Будь со мной!.. Сейчас. Всегда...


- И что дальше делать, сир? - нахмурился сержант Майло Квик, - Так и торчать тут, сир?

Рация что-то невразумительно пробурчала. В том смысле, что, - "да". Тут и торчать, пока что? Пока, - правильно! - приказа не будет, а когда он будет, - не вашего ума дело...

Майло отложил ларинг и очень неприлично высказался в адрес "штабных жопоголовых", которые, нехорошие такие, упорно не желают понимать, что солдату, бездельнику и прохиндею, без действия никак нельзя. Глупеет он от этого, и вообще, всячески плохеет, а нужна ему, солдату, как воздух, боевая задача. Хорошо бы, конечно, солдату еще и кухню полевую держать на виду, как гарантию нормального шестиразового питания, но вопреки досужим домыслам, без этого он, как раз, прожить еще в состоянии. Консерву расковыряет, и без аппетита, холодную, а все-таки скушает, да тем и утешится. На некоторое время, во всяком случае. Консервы, - они, вобщем, тоже вкусные, если на них совсем не переходить... А вот без боевой задачи по всем правилам... Не солдат он вовсе, а так - шантрапа бесстыжая, которая службы тяготится, ворчит дерзостно, храпит на посту, ворует друг у дружки по мелочи, дерется и ругается грязно. И хуже всего, начальство уважать перестает, бездарь тупоголовая. Но ведь как иначе-то, если ему, организму неразумному, себя занять нечем, а виновато всегда во всем начальство (и правильно, кстати)?! Его взводу, как будто, почти все эти напасти не страшны, - но, кто поручится?

После этого Майло оглядел вверенное подразделение, - свой любимый в глубине души, но горячо презираемый внешне, как у сержантов водится, взвод "С" второй роты первого батальона Бригады. Восемнадцать егерей заняли позицию, отвели пони в оперативный тыл, замаскировались и приготовились к бою. Не придерешься, - пока ногой на каждого не наступишь, как на гриб-дождевик, и не определишь, где кто устроился, камуфляж отлично подобран, маски из веток, листьев папертника и тонкой, но прочной стальной проволоки сооружены и установлены, прикрывая каждую стрелковую ячею и оба пулеметных гнезда на флангах, с установленными на легкие треноги "Мини 21НВ". Вся эта полевая фортификация была практически невидимой, полностью теряясь на фоне сырого леса, высившегося кругом, и создающего позеленевшими комлями вековых деревьев и переплетением лиан непроглядную стену. Хоть не кучку бандитов, а куда более серьезного врага встречай с такой позицией, и ручаться можно, - мало врагу не покажется, откатится да умоется этот враг кровушкой...

Только нет врага. Даже кучки пресловутых бандитов, и то - нет. Майло уже проверил и перепроверил все допустимые на трезвую голову варианты, - нету в окрестностях никого и ничего, ни людей, не техники, вообще, ничерта тут нет, и баста. А просто быть в лесу, - это не боевая задача, а черт знает что... Можно ведь учинить маневры, отрабатывая варианты тактические. А можно, скажем, оборону занять, - неважно от кого и где. Главное, чтобы слово "оборона" прозвучало, - и будет у солдатиков занятие, а уж Майло проследит, чтобы бездельников не осталось. Потому как оборона, - это уже очень серьезная боевая задача. А сейчас, по сути, взвод просто вывели в лес, не дав приказа даже набрать грибов... при том, что все знают, что совсем рядом где-то ошиваются двое субъектов, которых бы надо поискать. Это дезертировавший все-таки капрал взвода разведки Холмс, и шпионка Ниэнн Мэллори, его бессовестно завербовавшая...

Майло, конечно, помнил, что ему рассказали бойцы Тук, Хамстерн и Бушинг. После короткого раздумья, он отослал всех троих рыть ячейки, а сам порешил ничего не предпринимать, пока не будет возможности поговорить глаз на глаз с кем-нибудь из начальства, серьезного, но своего. Лучше всего - с самим Обжорой Бобом, но это в лесу едва ли выйдет, так что обойдемся майором Зайцерром, командиром батальона, опытным хитромудрым умником, у которого есть связи с Бобом по линии молодого сидра с зайцерровской давильни и младшего брата, как будто женатого на внучатой племяннице единственного в мире хоббита-генерала... Одно было понятно Майло: пропал Холмс, попал, как кур в ощип, - уж если сюда прислали его ловить не кого-то, а какой-то безбожно секретный отряд RSS (или УСО? Или Военно-Морского Коллегиума? Шут их нынче-то разберет, наплодилось всяких, как кроликов в сезон), то в тюрьму наверняка сажать не намерены. Зачитают обвинения, привлекая в качестве понятых зайцев с ежами, да вздернут на сосенке, - согласно "Закону о Мятеже", и Эдикту о Чрезвычайном Положении.

Это, конечно, если просто не пристрелят под шумок.

В том, что Холмса подставили под какую-то чрезвычайно поганую мерзость государственного масштаба, Майло не сомневался ни секунды. Одна беда, масштаб самого Майло на фоне означенной мерзости выглядел до убожества местечковым... Его соображения на сей счет были простыми. Они, из Подхолмного Ширра, конечно, - рвань шебутная и хулиганье порядочное, однако от политики далеки так же, как свиньи от новогоднего стола. Иными словами, в политику, в непотребные шпионские игрища, нормальный парень из Подхолмья мог попасть только в одном виде, - обжаренным на вертеле, и готовым к употреблению для услаждения желудков высших существ, коими в данном случае выступали некие неизвестные личности, но уж точно не хоббиты. Громадины подставили хоббита. Наоборот ни коим образом выйти не могло, и не уверяйте, не в нашем духе такие фортеля...

Обидно было также то, что пока единственным живым существом, с которым он мог перекинуться словом насчет поганой нынешней ситуации, был как раз громадина. И не просто громадина, а как выразился капрал Тыквикс, "феерично громадный громадина", лесничий Роджинальд Милдерн, который сейчас сидел на удобной коряжке и запросто, не обращая внимания на милитарные приготовления егерей, изволил потреблять горн-биф из фунтовой консервной банки, используя в качестве столовых приборов широкий ножик с роговой рукоятью, у местных именуемый "ягдникером" (то бишь, "шкурником"), и огрызок рисовой галеты.

- Говорю я, - продолжил неспешный разговор лесничий, выскоблив банку до дна и зачем-то убрав её в ранец, лежащий возле его ног, - Говорю я, сударь сержант, что неправда все это. Неладное что-то творится, точно, на. Нет там никакого отряда специального, на. Больше суток уже толкусь в квадрате, на, неужели бы баллон не услыхал, на?

- Услыхали бы, милсударь лесничий, не услыхали бы... Какая мне-то разница, коли у меня приказ, - без всякого напора, скорее устало, чем убежденно, ответил Майло уже в который раз, - А охотничков можно и без баллона направить. Верхами наперехват, к примеру. Холмс ранен, как Тук и другие два говорили, - одна рука не работает, повязки часто надо менять, а тем более в лесу... Нет, милсударь лесничий, если захотят охотнички, так даже пешком догонят, по крайней мере, Холмса. А эта ведьма, правда ваша, может утечь, особенно если Холмс начнет её сдуру прикрывать своим карабином и бренной тушкою.

- Да не ведьма она! - дернулся, и тут же вновь остыл Милдерн. Он понимал, что с точки зрения Майло неприязнь к Ниэнн совершенно естественна, ведь согласно имеющейся у сержанта скудной информации, виновницей происшествия была как раз она, а Холмс оказался втянут, и скорее всего, обманом, - Я её не первый год знаю, на. Все это - чепуха насчет шпионства, на, уверяю вас, сударь капрал... рассказал бы я вам, да только вам скучно будет, на. Честнейший госпожа Мэллори человек, на, и добрейший!

- А то, милсударь лесничий, сами не знаете, что не все шпионы чернявые да щербатые мужики в темных очках и шляпах на самых зенках, воровато бегающих, - мрачно заметил Майло, - Да и по сути-то что я скажу? Шпионка, не шпионка... У меня приказ. Я вам-то верю, милсударь. Опять же, и не ловятся вот так просто шпионы, полагаю, хоть и не великий я в этих овощах специалист. Да только куда как четче от самого бригадного генерала указание, - дальше "сюда" не ходить, сидеть вот, на этой стороне балки, и глядеть на этот, милсударь, край болота, пока доверенные егеря нашего воеводы, гран-генерала Дайтона, сюда на наше место не прибудут. Вот и смотрим. Неплохой пейзаж, как называется сия зловонная трясина?

- "Гаэллова топь". По имени маркиза Жозефа Гаэля, на, топографа знаменитого, который тут изволил утопнуть с концами лет двадцать назад, на... Помочь ему надо, - уверенно заявил Милдерн, чуть помолчав, - Не маркизу Жозефу, я имею в виду, а Холмсу. Пропадет парень один, на, вот ведь точно пропадет, ни за нафиг сушенный...

- Это точно... - непроизвольно согласился Майло, но затем одернул сам себя, - Только, - "надо, не надо"...

- А у вас свой приказ, на.

- А то и верно, - вздохнул Майло.

Милдерну он доверял, и мог быть с ним вполне откровенным. Именно благодаря храброму лесничему Бригада не понесла дополнительные потери, - он подоспел в землянку к Туку, Хамстерну и Бушингу в аккурат тогда, когда полицейские, хоть и связанные как бараны, но злые, как, - напротив, волки, учинили форменный мятеж. Когда Родж открыл двери землянки, его взору открылась совершенно фантазийная картина, - трое хоббитов отбивались от шести связанных людей, используя в качестве оружия трофейные кожаные сапоги пленников, а те, в свою очередь, ползли на них стенкой и, по причине связанных за спиной рук, агрессивно бодались.

Учитывая, что противник превосходил хоббитов численно, и особенно, - массой, неизвестно во что это стихийное восстание могло вылиться. Вероятнее же всего, что кто-то из троих хоббитов не удержался бы от соблазна, и применил штатное оружие по прямому назначению, - то есть, для вышибания из ближнего своего мозгов. Во что Бригаде бы вылился расстрел связанных по рукам и ногам офицеров Королевской тайной службы, предугадать не сложно, и вмешательство Роджа для хоббитов (да и для мерзавцев-полицаев) стало поистине спасительным.

Он внес в диспозицию сторон существенные изменения, разом создав перевес на стороне троих хоббитов. Не утруждая себя поиском сапог или других подходящих орудий, Родж просто начал пребольно сталкивать полицейских друг с дружкой лбами, и хотя один из них исхитрился и болезненно пнул лесничего под колено, таким методом Милдерн быстро вывел большую их часть из строя, а воодушевленные Тук, Хамстерн и Бушинг немедленно закрепили успех. После прибытия подкрепления в составе взвода "С" под командованием Майло, всех "пленных" быстро оприходовали, скрутили еще надежнее, нагрузили на мулов и с конвойной партией отправили из лесу вон, а уж тогда Майло удалось связаться с комбатом и вкратце обрисовать ситуацию... Комбат, очень довольный в душе, что его ребята наваляли зазнайкам-громадинам "по самое не хочу", тем не менее вынужден был выразить гнев за самоуправство, и немедленно накапал бригадному. Тот в свою очередь - командующему войсками воеводства Дайтону, а тот, надо думать, и "Самому", Согласно Золотому Ордеру Его Величества Наместнику в Провинции. Стал ли последний жаловаться на хоббитскую излишнюю доблесть Королю, осталось неизвестным, однако ни Тука, ни Майло пока никто "на ковер" не звал, и даже по рации ничего такого обидного не говорили. Зато появился приказ, - стоять на месте, и ежели "шпионка" (с сегодняшнего утра оглашенная) Мэллори или "дезертир" (с того же срока) Холмс на них сами выйдут, ловить, сажать "в железа накладные" и не пущать... Более бредового последствия для инцидента Майло положительно выдумать не смог бы, и сейчас от сложности жизненной не на шутку заскучал.

- А у меня, между прочим, никакого приказа нет, на, - решительно заметил Родж, поднимаясь на ноги, - Что вы думаете, по этому поводу, а, сударь сержант?

- Думаю я, что вы - человек честный, и нечего вам там делать. В какашку вляпаетесь, милсударь лесничий, как пить дать, а вытаскивать вас будет некому. Что может сделать один милсударь? Если там боевая группа, я мыслю, они вам и близко подойти не дадут. Вы знаете, что ли, куда пошел Холмс?

- Куда бы Холмс пошел, на, я не ведаю, потому как, он наших мест не знает толком, а карта у него очень плохая. Только раз уж сударь Холмс не один...

- С чего бы карта плохая-то, милсударь Милдерн? Такая же, как у меня.

- С того, что на наши места мало времени дали, на, Королевскому Топографическому Обществу, война большая была на носу, на, и все толковые люди в Мордоре были, в Умбаре да в Шаане. Здесь разве что тот самый маркиз и работал из ученых, да и тот утоп, на, так что картографировали местность губернские землемеры, поспешно и очень неточно... Так вот, сударь сержант, я знать не могу, куда ваш Холмс двинулся бы, зато думаю, что понимаю, куда пойдет госпожа Мэллори. Немного у них вариантов, на. Через Глухую Бажину она дернет, в Ущелье Безумной Шэннон...

- Там перевал через горушки есть, верно? Тогда бы еще понятно...

- Вот именно, - Родж поднялся, и подошел к своей лошадке, которая флегматично жевала овес, насыпанный в мешок-намордник. Он вынул из седельной кобуры карабин, отвязал торочную суму и подстегнул к ней плечевые ремни, - Пойду я, пожалуй, вдоль этой Топи, до брода через Бажину, на. Думаю, что где-то там их и догоню. За лошадкой присмотрите, сударь сержант?..

Майло грустно смотрел на громадину, который волновался за его, Майло, сородича больше, нежели непосредственное командование, вынужденное проявлять осторожность. Сержанту тоже хотелось отдать приказ взводу, и без всяких чертовых формальностей дернуть туда, вперед, где Вик Холмс попал в сложную беду, которую тому вряд ли расхлебать в одиночку. Но... Он был простым смертным, и побаивался. А вот этот лесничий у него на глазах перекинулся из простоватого, хоть и донельзя долговязого, мужика, в непреклонно-решительного древнего война с холодными глазами... Когда Милдерн закинул сумку и ранец на плечи, удобно пристроил карабин под локтем и упругой пружинистой походкой двинулся вдоль болота, подныривая под свисающие лианы, Майло проводил его завистливым взглядом, чуток помолчал, а затем позвал к себе командиров отделений, капрала Тыквикса с капралом Туком.

- Сир! - хором откликнулись они, поспешно подымаясь и подбегая к нему.

- Лелик, Рулли... Есть у меня к вам приказ, солдаты. Вернее - просьба. Каждый отберите по надежному бойцу с хорошим слухом...

- Сир? - также синхронно удивились парни, - С хорошим слухом? Сир?

- Оглохли, что ли, головобрюхие? С хорошим слухом. Не с таким как у вас, а именно что с хорошим ... чтобы издалека могли выстрел различить. Мили за три. Пусть выдвигаются на милю вдоль болота, - справа и слева. Маскируются, чтоб их там леший не нашел. Если что услышат, - хоть один щелчок, - дают ракету, красную. Пони пусть стоят седланные, оба пулемета, - готовые к бою, как увидите ракету, так сразу - по седлам, и вперед... Вопросы есть?

- Никак нет, сир!

- Тогда ступайте...

Майло вздохнул про себя. Это был риск, что и говорить. Но если ему нельзя выдвигаться далее в квадрат просто так, это не значит, что нельзя реагировать на выстрелы. Тем более, если считать, что все выстрелы за Топью будут произведены по его взводу! Тогда уж точно надо будет... пресечь, отреагировать как-нибудь, словом. А кто сможет доказать обратное?..

Однако на сердце у сержанта было очень неспокойно.


Глава шестая.

Сырой темный подвал, ранее принадлежащий крупному виноторговцу, много лет простоял бесхозным. После реформ старого короля Нессандра по стране были введены новые акцизы на спиртное, а затем и пресловутый "Трезвый Закон", и это, вкупе с большими долгами по краткосрочным кредитам, доконало винного магната, - задолго до того, как вошло в широкое обращение электрическое освещение. Поэтому сейчас, когда здание и соответственно, подвал, заняло губернское отделение RSE, здесь пришлось наскоро проводить свет, - шесть газовых рожков на стенах не осветили бы подвал должным образом, даже будь к ним подведен, как встарь, газ. Дайтон брезгливо поморщился, - он терпеть не мог такие помещения, холодные, темные и пахнущие плесенью. Шагнув за порог, генерал отстранил высокого громилу в сержантской форме, не слишком-то почтительно отдавшего честь и придерживающего на локте уже знакомый Дайтону пистолет-пулемет с магазином в рукоятке и большим цилиндром глушителя. "Где, прости меня Единый, где Нэд умудрился набрать столько таких уродов?!"

Генералу активнейшее и с самого начала не понравились сотрудники RSE.

Покойный Эйрхарт и его братия у Дайтона тоже восторга не вызывали, - но внушали уважение рвением и тихим профессиональным упорством.

Да и вообще, были какими-то ... привычными, что ли.

Эти же больше смахивали на скоробогатых купчиков-выскочек, сколотивших капиталец непонятно какими сомнительными делишками и которых, конечно, в гильдию-то зачислили честь по чести... А вот на праздничный ужин ко двору гильдейского Главы звать не спешат.

Отличия лежали, казалось бы, в области мелочей, - скажем, сотрудники "старой" тайной полиции обычно носили добротное и удобное, но не броское цивильное платье, которое приобретали сами на выделенные казной суммы. Офицера RSS невозможно было представить себе без галстука, трости и хорошего портфеля тисненной кожи. У них редко имелось при себе личное оружие, а если имелось, то компактное и сравнительно маломощное, да и разглядеть его в плоских оперативных кобурах под одеждой было практически невозможно. В этой связи сержанты и офицеры RSE, в их полувоенном обмундировании с системой ремней, стеганных свитерах защитного цвета, летных кожаных куртках и заправленных в подкованные ботинки свободных брюках с накладными карманами смотрелись, как сборище отпетых боевиков из горского клана. А то и вовсе отрядом подручных сумасшедшего негодяя из низкопробного синематографа.

К тому же, все они носили тяжелые армейские пистолеты .455 калибра в открытых кожаных кобурах, а сержанты, вдобавок, - комично-страхолюдные восьмидюймовые ножи в стальных ножнах на плечевом подвесе. Дайтон не видел эти ножи вынутыми из ножен, но готов был поспорить, что они имели крупную пилу на обухе и глубокое ребро жесткости, ошибочно называемое "кровостоком".

В всей организации явственно витал душок дешевой скороспелости, преобладания формы над содержанием. У сержантов рожи были прямо-таки разбойничьи, как на подбор, а следователи и аналитики вели себя в неприятном, лакейском, и в то же время подспудно презрительно-насмешливом духе. Причем, было совершенно непонятно, чем вызвана вторая составляющая, - вроде бы, и не тем, что он простолюдин (среди "катээшников" тоже как-то не заметно было переодетых принцев), и не тем, что ставили себя выше армейца, - как ни крути, а Дайтон теоретически мог в любой момент кликнуть дюжину гренадер с улицы, и вздернуть любого из них на ближайшем фонаре, причем объясняться пришлось бы исключительно с одним Нэдом. Скорее же всего, им просто категорически не нравился этот внезапный визит, и считая его тупым дуболомом, они пока недоумевали, чего же ему надо. От чего и злились.

Дайтон чуть пригнулся, чтобы не задеть одинокую лампочку без плафона, свисающую прямо на проводе с потолка, обошел гигантский пустой бочонок и подошел к недавно, судя по свежей краске на металле, зарешеченному углу в глубине помещения.

- Сир, прошу вас, соблюдайте осторожность, сир, - негромко предупредил второй из сержантов, не убирая руки с клапана поясной кобуры, - Два дня назад он так же лежал, будто без чувств, а потом выбил челюсть следователю и сломал руку его помощнику...

- Благодарю вас, сержант, - сухо ответил генерал, внимательно разглядывая сквозь решетки пленника.

Парень, полулежащий на грубо сбитых нарах, был одет лишь в одни короткие бумажные штаны и резиновые тапки на босу ногу. Правильные черты худого лица, светлые, хотя и очень грязные волосы, крепкие канаты мышц под туго натянутой кожей, - похож на спортсмена или циркового акробата. Руки до локтя, лицо и шея загорелые почти дочерна, остальное тело, - белое, как молоко. Знакомый "колер", - это когда по две недели "на боевых" форменку не снимаешь. Не красавец, и не урод. Одень этого мальчонку в серую тужурку мастерового с цеховым значком, картуз, широкие брюки и грубые башмаки, Дайтон не обратил бы на него ни малейшего внимания на улице, - заурядное лицо, молодой представитель рабочего класса, никакой аристократичности, конечно, но и спина прямая, без малейшей привычки к раболепию, каковая, увы, не редкость еще среди крестьян, особенно батраков, словом, - здоровый городской парень, каких тысячи.

Так, что это тут у нас, - ногти на обоих руках посиневшие, а пальцы - опухшие... А на правой руке трех ноготков и вовсе нет, вместо них пятна почерневшей крови. Что еще? На руке следы уколов. И на бедре. И на животе... Кололи, значит, дрянью, вызывающей страшные судороги и спазмы мышц, одна сильнее другой. Очаровательно... Над губой характерные круглые синяки, - цепляли прищепки-электроды к деснам над глазными зубами и пропускали переменный ток.

Раз молчит, значит пошли уже на крайности, решил Дайтон, а сейчас просто делают паузу, чтобы фигурант чуть отдохнул и не дал, случайно, дуба от боли.

Санкцию на "применение спецсредств" мог дать только лично носитель Золотого Ордера. Эта мера, ровно как и смертная казнь, могла применяться лишь при Чрезвычайном положении и они являлись, по сути, синонимами в юридическом смысле. Умри "клиент" раньше времени под пыткой, - Король мог и спросить с носителя Ордера за это. Но не за смерть человека, а лишь за неквалифицированную работу, приведшую к потери драгоценной информации, унесенной покойником в мир иной.

- Сир, - откашлявшись, начал стоящий за спиной Дайтона начальник следственной группы, - Все же, я недоумеваю, чего вы хотели бы выяснить, сир...

Дайтон хотел выяснить лишь один важный лично для него момент, - что пленник жив, и что им занимаются. Сам факт, что тот все еще в Дэрге, удивил генерала до глубины души, отчего-то (а скорее всего, - от предсмертных слов Эйрхарта) он был уверен, что пленного немедленно увезут в Северный Замок Форноста или в пресловутый 6-й бастион крепости Аннуминаса, куда бросали политических преступников, после чего он исчезнет навсегда и бесследно. Однако своими мыслями со следователем, низкорослым человеком, лицом смахивающим на обмылок и со стетоскопом на шее, он делиться не хотел и не стал.

- Молчит?

- Так точно, сир, с самого начала - ни слова. Мы его допрашиваем по первой категории пристрастия, с первого дня... И пока узнали лишь... Что он - дунландец, сир.

- С чего бы это, капитан? - на самом деле пленник походил на хайлэндера, чуть горбатым носом и белесыми волосами. Но мало ли у кого какой нос...

- В первые сутки мы поняли, что водой и веревками ничего не добьемся, и вкололи ему... Сир, вы же понимаете, что это конфиденциальный разговор? Я в курсе, сир, что вы доверенное лицо сира Нобиля, но все же...

- Разумеется, - с каменным лицом ответил Дайтон. Нэд не знал об этом его визите, и он попал в это неприметное здание на отшибе заводского района главным образом, блефуя своей осведомленностью. Впрочем, он был уверен, что Нэд за него поручится...

- Так вот, сир... Оставив воду и веревки, мы попробовали "подноготные гвозди"... А когда он вытерпел и это, пришлось вколоть ему два раза по полкуба кератазина и спецсредство "бёрнинг дэнс", полторы "дозы"...

Дайтон понимающе кивнул. Его догадки полностью подтвердились, - он уже видал побывавших под "активным допросом" мятежников.

- Мы показали ему шприц с антиспазматиком, и обещали, что сделаем укол сразу же, как он начнет давать показания. Так вот сир, все что он нам выдал, кроме нечленораздельных криков, были дунландские ругательства. На "даллике", сир.

- Только ругался, и все, и это под кератазином... Вы уверены, что он не собирался пойти на контакт, пока еще был "теплый"?

- Сир, обижаете, сир. Я и мой лучший переговорщик провели с ним почти восемь часов кряду. Никакого толку, никакого намека на заинтересованность в сотрудничестве. Сир, чтобы кормить его, нам до сих приходиться вязать ему руки и ноги, а потом вливать соевое пюре в глотку через шприц!

- Переживете. Он еще не тронулся умом от ваших штучек?

- Нет, сир, так много мы больше ему не кололи, кроме того, чередуем с электрическим воздействием ... на разные участки тела. Реакции говорят о совершенно трезвом сознании. Он держится уже пятый день. Феноменально, сир, идет на рекорд... "бёрнинг дэнс" никто пока не переносил больше шести "сеансов" подряд. Это очень ядреная штука, сир.

- И какие будут прогнозы? Какие-нибудь будут, или?..

- Скорей уж "или", сир. Парень определенно хочет, чтобы мы запытали его до смерти. Ничего у него не выйдет, конечно, наши люди работают аккуратно, но он владеет свойством отключать сознание при сильном ... воздействии. Сначала у него выходило плохо, от того и ругательства. А сейчас - привык, сир...

- Вот и надо было его раскалывать сначала, - проворчал Дайтон, - Насколько мне известно, обычно люди начинают говорить через первые два-три часа пытки...

- Во-первых, сир, у нас приказ сохранять ему жизнь до особого предписания, а в этих делах есть, как бы вам сказать, "точка невозвращения". Во-вторых, в любом случае, обычно речь идет о взрослых людях, которые ценят жизнь, и готовы за неё бороться либо торговаться, иначе и с ними много проблем; наконец, он подросток, и начни мы разбирать его на порционные куски, он, весьма вероятно, быстро умрет от шока. Так что мы весьма ограниченны в средствах, сир.

- Что ж, не буду мешать вам ... хм... работать.

Он развернулся, и торопливо направился к ведущей наверх лестнице, поправляя кожаное пальто. Следом за ним никто не пошел, Дайтон краем уха услыхал, как следователь скомандовал что-то сержанту, и оглянувшись, увидел, что сержант тычет пленного сквозь решетку стальным прутом. Видимо, пауза закончилась, и пора было начинать новый сеанс "допроса по первой категории пристрастия". Дайтон поморщился, и прибавил шаг, подымаясь по лестнице.

Ему было ничуть не жалко этого поганого ублюдка. Несомненно, именно этот пацан, которому вряд ли еще было шестнадцать (и, скажем наверняка, уже и не исполнится), во время бойни в "Роуди Сэплай" косил из своей уродливой бесшумной трещотки беспомощных, перепуганных женщин и детишек... Теперь с ним тоже поиграют во взрослые игры, - все логично и предсказуемо. В таких делах не делают скидки на возраст, руководствуясь лишь нехитрой крестьянской приметой про отношение роста дитяти к ширине лавки. Конечно, коли прослышат либералы из газет, начнется цирк и сущий бедлам, но во-первых, - не прослышат, а во-вторых, скоро им и без этого пацана будет чем заняться...

Внезапный душераздирающий вопль прервал его размышления. Дайтон стрелой слетел по лестнице обратно в подвал, распахивая пальто и на ходу выхватывая револьвер из кобуры. Когда он подбежал к освещенному одинокой лампочкой уголку, закрытому от взора бочкой, и вновь отстранил дылду-вертухая, все было уже кончено... Пленник лежал в приоткрытом проёме решетчатой двери, неестественно выгнувшись, так что Дайтону было хорошо видно посеревшее лицо, искаженное страданием, и широко открытые глаза, - сейчас совершенно пустые... По подбородку парня из приоткрытого оскаленного рта со свежими ранками вместо передних зубов, стекла струйка густой желтой слюны.

- Мертв? - обреченно выдохнул генерал, обращаясь к следователю, успевшему растолкать охрану и согнуться со своим стетоскопом над телом узника.

- Нет, - бесстрастно ответил "обмылок", - Обширный спазм, шок... сердце шалит, да и не удивительно. Но пульс есть, живой он, сир. Надо думать, реакция организма на уколы.

- Да как же живой?! - Дайтон неверяще глянул в застывшие глаза парня, и снял оружие с боевого взвода, направив ствол в потолок, - Он же синий весь, неужели...

- Узник жив, сир, - неожиданно жестко заявил лейтенант, набирая в небольшой шприц бесцветную жидкость, - Я, - дипломированный врач, и готов ручаться. Сир, если вас не затруднит, не мешайте нам продолжать работу?! Надо привести его в чувство, и ... начать процедуры. Вы ведь собирались уходить, верно, сир?

Дайтон насмешливо осклабился.

- А если и так, не много ли ты берешь на себя, лейтенант?

Следователь даже глазом не моргнул.

- Сир, у меня четкая инструкция - не пускать сюда посторонних. Было бы очень любезно с вашей стороны, если бы вы дали мне её соблюсти, сир. Для вас сделано исключение, но, при всем уважении, и оно имеет свои пределы. Если это необходимо, вам предоставят любую информацию...которую мы можем разгласить. А сейчас, - будьте добры, сир...

Дайтон с полминуты посверлил глазами лейтенанта, бросил еще один взгляд на "покойника", спрятал оружие и быстрыми шагами вышел.

Все запутаннее и запутаннее. Так... Наверное, стоит наведаться к Нэду? На улице Дайтон хотел было запрыгнуть в фургон, но тут его глаз остановился на телефонной будке, стоящей на углу между двумя заводскими заборами. Быстро убедившись, что кроме Петера за рулем фургона, за ним наблюдать некому, он заскочил в застекленный тесный "шкафчик", порылся в карманах, и найдя с пяток медяков, отцепил бронзовую слуховую трубку с крючка и набрал нужный номер.

Трубку долго не брали, и Дайтон уже было отчаялся, когда наконец гудки прервались, и из полированного множеством прижимавшихся в разные времена ушей раструба послышался голос:

- Алле... Слухаю вас!

Дайтон слегка растерялся - набирая телефон гостиничного номера Лиссы, он скорее рассчитывал, что там никого не будет, и он сможет оставить письменное послание портье на коммутаторе. При этом он совершенно забыл, что Лисса, скорее всего, живет вместе с Вероникой Плахотнюк. Да, и номер у апартаментов начинается на тройку, значит он двухместный...

- Алле, госпожа Плахотнюк? Здравствуйте, это я, Мечибор Дайтон. Как ваши дела?

- О, пан Мечибор! Я так рада вас слухать! - голос Вероники оживился, - Як ваши боевые ранения?

- Спасибо, терпимо... Вероника, а вы не подскажите, - Лисса когда вернется?

- Ой не знаю, пане... пан Мечибор, могу я вас поблагодарить? Вы так нам с Лиссой помогли! Этот полковник, который привез наши пленочки, такой славный! А ведь так даже сподручнее, пане! Пленки проявлять не надо, я ужо побачила негативы, там такие кадры, - шо хоть в синематографе крути... То есть, их и будут крутить, но будто их взаправдашний режиссер сымал!

- Стоп, - попросил Дайтон, окончательно теряя способность понимать, что происходит, - Какой-такой еще славный полковник? Поподробнее можно, Вероника?..

Вероника на другом конце кабеля посерьезнела.

- Полковник, назвался как-то то ли Линдсуй, то ли Линдсий... Сказал, шо служит у вас в штабе, як бы це, "Опричный" Раздел возглавляет, так вроде?... Сказал, что вы убедили ваших "дефензивников" проверить пленки еще раз, шоб не отбирали у нас из единого гонора... А шо, пане?

- Нет, полковник Линдси, и впрямь, служит у меня в штабе. Только вот запамятовал я, чтобы отдавал ему такие приказы...

- Ну, мабуть, вы письменно приказали, а этот ваш черненькой хлопчик, Петер, его вам на подпись сунул, вы и запамятовали, пане? - осторожно спросила Вероника, озабоченная, судя по всему, главным образом тем, чтобы у неё вновь не отобрали драгоценные материалы.

- Может, - соврал Дайтон, - Будем выяснять, но в любом случае, всего вам хорошего, Вероника! А все-таки, не могли бы вы припомнить, куда же уехала Лисса?

- Лисса с утра сготовилась... Рюкзак собрала. Вчера ходила в магазин, купила консервы, фляжку, компас с картой, ножик, топор, и даже ружье двудульное, большое такое... Як будто в лес собралась, пане. Сказала, шо самое позднее, завтра вечёром будет...

"В лес?!!" - Дайтон дернулся. Мать моя женщина, иттить душу твою через пень!.. Лисса знала про "Клены", могла узнать и что-то еще... Могла, черти подери, могла, коли в свое время даже в горы полезла "за правдой", дурында... Приказ-то по Мэллори огласили по всей провинции, хотя и без шума, в сугубо внутреннем порядке, но о происходящем в Лесу знают считанные люди... Стоп, кого привлекали к разработке операции? Не считая "частным образом заинтересованных" людей Нэда? Шуберта. Он сейчас на аэродроме, инструктаж с пилотами готовит. Кого еще? Петер может догадываться, но это уже, - чушь... Итак, вроде бы некому проболтаться, полиция не в курсе, в дивизии, кроме летунов, что-то очень смутное знают егеря Ленски, которым поручено менять взвод хоббитов на болотах...

Сегодня с утра Лаида отмочила новый фортель, - пришла к нему в гостиницу, и сходу попросила отставки. На естественный вопрос Дайтона, который в первый момент просто не поверил своему счастью, отвечала браво, что ей было сделано предложение (приличного, в кои-то веки, характера), она его приняла. И вообще, мол, - хватит зад седлом отшибать, пора уже и о детишках подумать...

В целом Дайтон был с ней более чем согласен, но, неожиданно для себя самого расчувствовался и проявил заботу, - во первых, отказался заверять отставку, пока Лаида не повесит на трепетные перси свою "Св. Эовин Роханску", с тем, чтобы иметь положенные кавалеру льготы. Во-вторых, убедил девку не уходить со службы вовсе, а обещал рекомендовать её преподавателем в Его Величества Школу Конных Разведчиков, что в Гондоре, - и плата неплохая, и престижно, и выслуга будет, а служба нетяжелая, хоть великих чинов и не словишь. Представление на внеочередное звание рекомендованному Лаидой уряднику Ивойло подписал, памятуя наказ Нэда не жалеть нашивок для своих и нацеливаясь в скором будущем передать эскадрон ему.

Будущего же супружника - вот ведь попал бедолага! - Лаиды, другого её урядника, обещал откомандировать в Гондор, также с внеочередным повышением, чтобы служилось им вместе, да не тужилось, благо парень успел смолоду навоеваться (вообще-то, раньше Дайтон полагал придержать пост Лаиды для него)... Как бы то ни было, а сегодня две алы её эскадрона уселись в баллон, и ближе к полудню пешими высадились где-то в Мирквуде, чтобы занять позиции в оцеплении квадрата, причем командовал обеими как раз упомянутый Ивойло...

Нэд настаивал на минимальном, но постоянном участии военных, полагая, что так потом будет сложнее докопаться, кто же именно фигурантку грохнул. В этом была доля правды. Однако, это значит, - в курсе Ленска, в курсе двое оставшихся урядников... А если у Лиссы были какие-то выходы на них? Бред. Впрочем, девушка, - шустрая, могла как-нибудь по быстрому сообразить, благо видела его егерей на смотрах. Такой совсем не сложно найти подход к любому из младших офицеров, да и к самой Лаиде, - невеликой твердости орешек. Что из этого следует?

А следует из этого задница вселенская. Надо как-то защитить мероприятие от дотошности Лиссы, а саму Лиссу, - любым способом защитить от мероприятия... Некстати вспомнился узник с синим лицом, из подвала. Нет, никак нельзя допустить, чтобы Лисса что-то прознала!

- Вероника... - медленно начал он, - А вы не знаете, когда Лисса точно выехала?

- Так куда ж она уедет, пане, поезд на тот берег только в четыре вечера. Она еще заскочит в гостиницу, рюкзак вот в прихожей оставила, и ружье... Как думаете, пане, ничего, если я ружье с чехла достану и потрогаю, больно уж красивое? Я ведь уже постреляла тогда, с вами в Аальдровене, и ничего?

- Наверное, все-таки не стоит, - напряженно соображая о своем, ответил Дайтон, - Чужое оружие трогать нехорошо. Вероника... Вы никуда не собираетесь сейчас из номера?

- Думала в ресторан сходить, пане, меня один из ваших офицеров пригласил вчера... А шо?

Мысленно завидуя хорошему человеку, живущему обычными радостями жизни и не вертящемуся в высоких интрижках, Дайтон глянул на часы.

- Вероника... Извините меня за нескромность, а могу ли я поинтересоваться, как его непосредственный начальник, который это офицер? - спросил Дайтон, прикидывая, как бы лучше сейчас поступить.

- Урядник Пашкур, канонир из егерского эскадрона, пане. Очень приятный молодой человек...

"Долговязый худой простофиля в очках? Кажется, единственный, кто к Лаиде клинья не подбивал, либо еще не поспел; ну, неплохой, в сущности, парень... Ничего, пусть чуток потерпит. В этом возрасте - невредно, а дамам не зазорно опаздывать".

- Госпожа Плахотнюк, а не могли бы вы обождать немного с уходом? Во сколько вам, простите, назначено?

- Да в пять, пане, я пока собираюсь еще... Мы с Лиссой вчера по городу гуляли, я пожарища после беспорядков фотографировала, теперь обе пыльные да грязные...

"За три часа собираться на ужин в ресторан?!!" - поразился мысленно Дайтон, но тут же одернул себя. Женщин разве поймешь... Да и денщики не у всех есть, чтобы мундир выгладить да туфли почистить ко времени, ровно как и деньги на гостиничную прислугу.

- Хорошо, госпожа, было бы очень любезно с вашей стороны, если бы вы обождали. Я буду через час, самое большее. Мне непременно надо застать Лиссу... Только не говорите ей ничего, ладно, если она будет раньше?

- Ой, понимаю вас, пане, нешто я дурочка, - вы ей сюрприз романтичный задумали... - в голосе Вероники послышалось характерное лукавство. Значит, уже знает... Ну и пусть, хорошая девочка. Даром что журналистка.

Генерал выбрался из будки, и чуть запыхавшись, добежал до фургона.

- Петер, знаешь где "Трилистник"? - быстро спросил он, усаживаясь на переднее сиденье и захлопывая дверцу. После того, что случилось с Эйрхартом, генерал по городу ездил не на своем радиофицированном фургоне, а на обычном с виду темно-зеленом военном пикапе, но с бронированными передними стеклами, дверцами и спинками сидений. В качестве шофера генерал привлекал только денщика, старался никого не информировать о маршрутах поездок, а рядом со своим сидением держал пистолет-пулемет с полным диском на сотню патронов, накрытый плащом. Конечно, можно сказать, - мальчишество...

- Да, сир. Белого, второй дом...

- Хорошо, и постарайся шустрее, пожалуйста!

- Есть, сир, - с каменным лицом браво ответил Петер (хотя отлично понимал, насчет того, кто в Трилистнике поживает). И завел двигатель...


- Плохое место.

Геннеорг отметил это ценное наблюдение уже не в первый раз, и Командир с трудом удержался, чтобы не высказать вслух, что он думает о нагнетании обстановки. Впрочем, это было излишне, - орк и так слишком хорошо понимал, что можно, а что нельзя. Другое дело, с некоторых пор его будто подменили, - обычно пышущий энергией, сейчас он будто враз обернулся усталым от жизни стариком... Что-то давило у Геннеорга на душе, и эти ничего не значащие комментарии были лишь откликами его нарастающей меланхолии.

- Дурное место, Командир, - убежденно повторил орк, осторожно разглядывая сквозь камыш болото и нависший над ним, подобно могучему замку, холм, - Тут все насквозь провоняло "Огненноглазыми".

- Что еще за сайтан? Что делать эльфам на болоте? - насмешливо приподнял бровь Командир, - И тебе ли боятся болотных духов, старый ты чертяка? Ты сам сойдешь хоть за лешего, хоть за кутруба.

- Вам, гладкокожим, не понять, - тяжко вздохнул Геннеорг, - Это не болотные духи, а нечто похуже. Нечто, что убивает при встрече, ослепляет, душит. Жжет. Для нас это смерть. Честная смерть, тут не поспоришь, внезапная, верная, но честная... Но велика ли разница между смертью подлой и смертью честной? Один хрен, червей кормить.

- Что-то мне твой настрой совсем не нравится, - всерьез нахмурился Командир, - Что еще за штучки с тобой, дружище? Ужель ты смерти не видал? Не ты ли в одиночку перебил полсотни минеров, тогда, на той стороне Дуата? Не ты ли нес знамя Азгрога в первой волне десанта на "кровавый пляж" Губдарифа?! Ты помнишь тот день?! Тогда было много хороших смертей, перед вратами Хэлло очередь, поди, выстроилась...

- Еще бы, - неохотно проворчал орк, - Как не помнить. А ты ведь тоже тогда был там, верно? Только уже на берегу... Иначе как бы ты увидел нас, "Сводный мордорских башибузуков Морской", если мы высаживались первыми, да запомнил, который из нас тащил эту чертову тряпку? Гыррагх! Дык, это ты с друзьями тогда и заткнул эти чертовы батареи, простреливающие берег?! Мы на вас тогда молиться были готовы! Хоть тогда мне пощекотало башку шрапнелью, клянусь, так и расцеловал бы тебя, брат-Командир! Если бы не были такие грязные оба...

Командир улыбнулся, хотя в глазах его чуть заметно блеснул металл, - воспоминания были не из веселых.

- Твоя догадливость под стать твоей ворчливости, дружище. Вы тогда тоже прибыли чертовски кстати. А насчет знамени, - так я просто подумал, что это было бы в твоем характере. Ладно, брось эти сопли, и займемся делом. Я считаю, что полурослик вот там, на холме...

- Это к гадалке не ходи.

- Отчего же? Может где-то на кочке устроится, с фланга. И ждать, когда мы на холм полезем.

Орк задумчиво поковырялся в зубах, а потом уверенно крутанул тяжелым подбородком.

- Он раненый, Командир. Боится инфекции. Ты бы стал с такими ранами валятся несколько часов посреди топи? Верная гангрена.

- Кабы приперло, так и стал бы.

- Ну, а у него, - урукхай глянул на холм, - У него-то пока нет причин считать, что его приперло! Агенты, которых он уконтрапупил, были, видно, изрядными простофилями. Он ждет кого-то вроде них, а не нас. Нормальный просто не пойдет по открытому месту, если ждет засады на холме, так что полурослик может считать, что уже выиграл.

Командир тщательно осмотрел подножие холма, и ведущую к нему через трясину цепочку поросших кустарником кочек. Ближе чем на триста пятьдесят ярдов к холму с этой стороны не подберешься незамеченным. И впрямь, отличная позиция... Для отражения атаки с фронта.

- Попробуем мы так... - начал он неторопливо, - Со стороны тропинки идут Обезьян, Молчун, Омела и ты. Причем! Омела пойдет в открытую. В рост. Спокойно. Остальные - с отрывом в полста, причем скрытно и в "гамадрильниках". Постарайтесь, чтобы вас с холма никак не было видно , - и держите ухо востро. Ты, - наметь точки, где он может устроится. Обезьян и Молчун пусть тоже наметят. У тебя ведь остались две "перечницы"? Гранатомет сними, и отдай Молчуну. Я хочу, чтобы ты стрелял с оптикой. Обезьян пусть работает пулеметом по всему, что заподозрит, давит полурослика и маскирует шумом вас с Молчуном. Граба оставим в резерве, надо страховать нас со стороны леса - все-таки, шум поднимем. Все это сразу, как полурослик даст предупредительный...

Геннеорг скептически поморщился.

- А откуда такая уверенность, брат-Командир? Тебя-то он не шибко баловал предупредительными. Сходу влепил, хоть и не смертельно, но на поражение.

- Тогда в нем было две свежих дыры. А сейчас они уже в любом разе, - слегка зажили, сам он пришел в себя, и уже боится. Наверняка... С ним еще и подруга, так что он и за неё трясется.

Геннеорг хмыкнул.

- Боится он или нет, не так уж важно, со страху тоже можно дел натворить.

Командир твердо покачал головой, глядя на холм.

- Если он даже выстрелит в Омелу, он с высокой вероятностью промажет. Не забывай, он впервые будет осмыслено стрелять в человека... Ты вот когда в первый раз стрелял, - попал?

- Я-то что, - угрюмо вздохнул Геннеорг, - Я в первый раз стрелял с такого расстояния, что его, вертухая того, дыхание чувствовал. На своей роже. И в лапах у меня была не винтовка, а самодельный пистонный мушкетон, как сейчас помню, сам из трубы бронзовой ладил, да с дула гайками мелкими заряжал... Ну как тут промазать? Моего первого покойничка в такой фарш порвало, что хоронить никто не брался.

- Ты же понимаешь, о чем я толкую, верно?

- Понимать-то понимаю, а вот только... Подставляешь ты девчонку, Командир.

- У неё работа такая... Так вот. А сам я в это время попробую подобраться с фланга.

Геннеорг удивленно посмотрел на Командира, потом поднял к глазам бинокль, осмотрев в очередной раз болото, тропинку и холм. Покачал головой.

- Брат-Командир... Чего-то я не вкуриваю, гыррагх! Ты, никак, задумал на "мокроступах" по трясине дочапать? Ладно бы, - просто пройти, хотя помогут ли те мокроступы в настоящей топи, тут же жижа одна... Так ведь и полурослик, - тварь глазастая и шустрая. Пока ты будешь ковылять, он из тебя решето сделает, еще на четырех сотнях, это ж как пить дать!

- Иначе мы его не достанем. Видно же, что с фронта там позиция - не позиция, а крепость. Никаких окопов не надо. А с фланга... Над тропой и за нижними валунами я его не достану, но оттуда и он мало что сможет сделать, после первого выстрела. Значит, обязательно перейдет на вершину. А она почти лысая. И вот если подобраться слева... Я его подстрелю, сразу, как он начнет перебежку.

- Да как ты там пройдешь? - раздраженно покачал головой Геннеорг, - Или болото затянет, или полурослик пристрелит, а все одно, - дохлое дело. Сам смотри, тут ярдов пятьсот - по открытой трясинке, всего пара кочек, и между ними - по сотне ярдов... Опасно, Командир.

- А я и не пойду, - ответил Командир, осторожно собирая камуфляж и готовясь ползком пробираться обратно к своим, - Жижа, говоришь? Вот и хорошо, что жижа. Я поплыву. Слыхал поди, старый червяк, про такой способ передвижения... Или уже память с возрастом отшибло, совсем позабыл времена Губдарифа?


Вик устроился на своей главной позиции, уложив цевье карабина на набитый песком носок, и во все глаза смотрел на заросли камыша в шестистах ярдах на той стороне болота. Он не снимал кожаных колпачков с прицела, и остерегался лишний раз использовать бинокль, - солнце уже склонилось за полдень, и любая линза могла дать предательский отсвет даже из глубокой впадины, в которой он устроился... Откровенно говоря, голову хоббита сейчас занимали мысли, далекие от тактических вопросов.

То, что произошло между ним и Ниэнн час назад, было не совсем тем же, что тогда, той памятной ночью в лесу.

После признания в любви, после того, как капрал сумел-таки впервые за три года выжить из себя слова, казавшиеся столь нелепыми недавно, и приобретшими такое значение сейчас, их страсть стала какой-то новой. Вик до сих пор ощущал отголоски этого нового чувства, когда Ниэнн искренне, без оглядки отдавалась ему и будто...будто растворилась в нем, став одним единым с каждой клеткой его организма... Сам же Вик никогда не ощущал за собой подобных желаний, - он хотел, конечно, ощущать свою значимость для любимой. Но такого безоглядного доверия никогда не видел, и даже о нем не помышлял.

...Да ладно, конечно, он читал все эти красивые истории и вирши!

Но поверить в подобные вещи и убедиться, что это не пустые сочетания слов, можно лишь на опыте. Насколько это не было схоже с первой, опьянившей его три года назад влюбленностью, и точно не явилось плодом одного лишь влечения (подобная страсть Вику, как раз, была вполне знакома)...

Они объединились, слились воедино, - и физически далеко не в первую очередь. И не во вторую.

На самом же деле, капрал, как и многие другие в схожем положении, просто не до конца уяснил для себя разницу между влюбленностью и любовью, - и заполучив оную, не знал, то ли радоваться, то ли бежать без оглядки.

То есть, никуда бежать, он разумеется, не планировал. Но осознать, что он, наконец, встретил настоящую Любовь своей жизни, и навсегда связан с нею судьбою, Вику вот так, сходу было трудновато, - хотя ощущения, несмотря на их чуточку хаотический характер, были безусловно приятными.

Правда, если душа Вика пела, то тело скорее ныло. Более того, стенало и рыдало. Нельзя было сказать, что это была хорошая мысль - заняться любовью после тяжелого перехода, - страсть, какой бы прекрасной ни была, доела остатки его сил. Это только в синематографе секс сил прибавляет. В реальности, - только убавляет, как и любая мышечная деятельность...

Второй час пошел, отметил Вик, сдвинув рукавную манжету и глянув на часики. А ведь, кажется... Кажется, они с Ниэнн слегка преувеличили характер опасности! Недаром говорят, - у страха глаза велики... Ну разумеется, кого-то за ними пошлют. Но когда еще пошлют?! Да можно еще полчаса подождать, и будет окончательно ясно, что опасность мнимая и никакого преследования еще нет. А тогда можно будет перекусить, и не торопясь двинуться в горы, чтобы подыскать место для ночлега... И все не так уж печально. Действительно, когда они выйдут к реке и свяжут плот, можно будет окончательно забыть про следы. Как их еще ловить?! С баллона, конечно, можно, - но квадрат поисков-то какой! А они могут легко избежать встречи с баллоном, - плот легко замаскировать, баллон очень шумит на подлете, внезапно ему над головой беглецов не оказаться.

...Интересно, что они будут делать в Хоббитании? Ну, Вик-то, допустим, сможет устроится работать в любую из принадлежащих Тукам автомастерских, или на сельскую моторно-тракторную станцию. И тех и других в богатом Туковском семейном хозяйстве, - немало, и работы там хоть отбавляй. А Ниэнн? Да она же врач, - вдруг вспомнил Вик. Вот уж кого-кого в Шире уважают, так это врачей всех специальностей, хоть распоследних коновалов. Так что они устроятся, лишь бы Лелик оказался прав, и они встретят понимание у Туков... Через пару-тройку лет можно будет подумать о полной легализации, - например, Вик может вступить в цех, сдав экзамен, они могут заключить брак... И кому придет в голову искать их, ничем, вобщем, не примечательную парочку, в Шире или в Бри? Конечно, Ниэнн наверняка захочет продолжить научную деятельность, в Шире ей быстро станет скучно, но кто им помешает, заключив законный брак, уехать в Форност, или на юг, в Гондор? Что-нибудь придумать можно... В любом случае, вряд ли можно представить, что их данные занесут в розыскные листы. Дело больно уж деликатное, чтобы его обнародовать, - а ловить их тайно будет сложно. Ведь много народу для тайного поиска не привлечешь. Плюс к тому, - время работает на Вика и Ниэнн, сколько всего еще может переменится...

Стоп. Вик мигом вырвался из плена радужных мечтаний и поспешно поднес бинокль к глазам, стараясь держать его под таким углом, чтобы не пустить в равнину "зайчик". Ему показалось, или действительно глаз зафиксировал движение, - он там, в камышовой стене, явственно кто-то шевельнулся? Вик присмотрелся, но ничего не увидел. Черт. Он ощутил, как спина покрывается испариной, и недавняя уверенность в себе улетучилась подобно парам бензина на ветру...

Вик собрался, взял себя в руки, и издал чуть слышный звук, имитируя писк перепелки. Ниэнн через секунду откликнулась, - сигнал тревоги дошел по назначению...

Итак, начинаем работать.

Вик, судорожно придерживая бинокль одной здоровой рукой, ползком пробрался на запасную позицию, с которой обзор был лучше. Присмотрелся.

Так и есть, - в камышах кто-то явственно шевелился, нагибая и подламывая стебли. Человек шел в полный рост, прощупывая перед собой дорогу слегой в правой руке, и осторожно делая каждый шаг... Он шел со стороны того берега, и уже успел преодолеть узкую оконечность болота на северной его стороне, - не меньше полутора сотни ярдов, до тех пор, пока капрал его не заметил. Вот он сделал очередную серию осторожных, неуверенных шажков, остановился... Вик мог его в общих чертах разглядеть, - широкие шаровары заправлены в высокие ботинки с брезентовыми гетрами на голенищах, плотная штормовка с широкими рукавами, откинутый капюшон, вязаная грязно-зеленая шапочка на голове сдвинута на затылок, выпуская густую прядь волос, - белесых, хорошо видно даже отсюда в шестикратную торфельдскую оптику. За спиной у человека виднелся плотно набитый ранец, к которому приторочен матерчатый чехол. На плече свободной руки - второй чехол с винтовкой или ружьем. Человек шел осторожно, но его опасливость была связанна, кажется, лишь с одним страхом увязнуть в болоте. По крайней мере, он не бросал на холм ни единого взгляда, сосредоточившись на кочках под ногами... Неужели просто охотник, браконьер? Роста невысокого, сложения, - хрупкого, на лице - нет растительности, что для местных жителей нехарактерно, и одежда не охотничья, а скорее военная. Хотя войсковую принадлежность по ней и не определишь... И чего же он тогда так спокойно шлепает на виду с господствующей высоты?! В одиночку?

Черт.

Вик дождался, когда одинокая фигурка не без труда минует его "отметку" в шестьсот ярдов, после чего отложил бинокль, переполз обратно в "файринг-пит". Плеснул из фляжки воды на бруствер (чтобы выстрел не поднял лишней пыли) и взялся за карабин. Не отрывая взгляда от человека, все так же неуверенно прощупывающего "дно" на краю очередного островка, продел руку в лубке в ременную петлю... Чтобы оперировать оружием было сподручнее, они с Ниэнн пошли на ухищрения, - кроме прочего, укоротили лубок куцей пилкой из универсального ножа настолько, чтобы он фиксировал одну лишь кисть руки. Рану на бицепсе пришлось просто перетянуть тугой повязкой, и теперь она отзывалась острой болью при каждом движении, однако так он мог не только продеть руку в ременную петлю, но и слегка придерживать ложе карабина, фиксируя его сбоку относительно мало пострадавшим мизинцем, который также был освобожден от повязки. Теперь оружие лежало на его правой ладони, затянутое в жесткую "рамку", образованную ременной петлей, упором приклада в плечо, и упором самой руки в набитый песком носок. При нужде изготовку можно было легко сменить на "долговременную", - уложив на носок собственно цевье, и фиксируя оружие, лишь удерживая шейку ложи и подщечник приклада за передний край. Однако Вик не собирался долго занимать позицию, - один выстрел, быть может, - два...

Он осторожно, старясь не шуметь, принял удобную позу, разместив каждую часть тела так, чтобы предохранить оружие от случайного смещения. Снял с прицела колпачки, и посмотрел сквозь него на цель, - серо-зеленую фигуру, в этот момент как раз залезающую на кочку с мысленной отметкой "500". Лица по-прежнему было не разобрать, но как Вик не глядел, он не заметил в действиях незнакомца признаков волнения. Тот не торопясь выбрался на твердую кочку, стряхнул приставшую ряску со штанин, потом присел, чтобы отдышаться.

Черт. Уже надо бы стрелять, но надо ли стрелять в этого? Человек совсем не походил на преследователя. Он как будто, вообще не подозревал о чьем бы то ни было присутствии в радиусе полста миль, - ну ни дать ни взять турист, а то и просто грибник. Неожиданно Вик спохватился, - да с чего он решил, что этот человек один?! Капрал напряженно заметался взглядом поверх прицела по болоту, пытаясь отыскать признаки других людей, - а ну, как кто-то приблизился скрытно, пока все внимание хоббита сковывал этот, в зеленом?! Черт, черт, черт...

Вик вдруг очень ясно понял, что его план был плохим. Никуда негодным был план, никчемным, - да с кем он решил воевать, с опытными охотниками на двуногую дичь, с убийцами по найму?! Он, домашний парень, автомеханик, тихоня? Черт, черт... Кажется, вот эта кочка раньше была в другом месте. Или нет?! Зараза же какая, прости меня Единый...

Человек встал, поднял из под куста свою слегу, и Вик четко осознал, что когда серо-зеленая фигура минует отметку "300", стрелять по нему без намеренья убить будет чертовски опасно. Попросту, если за ним и впрямь кто-то осторожно крадется, тот сможет разобрать, откуда был произведен выстрел, - и указать товарищам...

Значит, стрелять надо уже сейчас. И не терять времени.

Вик настроил прицел на четыреста ярдов, сверился с нужным "ветровым маячком" и выставил небольшую, но необходимую поправку на ветер. Аккуратно подвел перекрестие прицельных нитей к фигурке, так, чтобы отслеживать её неторопливое движение, уже начиная плавно давить на спуск...

Может, все же, дать предупредительный?! Легко. Просто приподнять чертово перекрестье, - пуля прошьет воздух в полуфуте у человека над головой. Но если он в одиночестве идет по болоту в голове большого отряда, специально, привлекая внимание возможной засады... Тогда именно на это противник и рассчитывает. Ничего удивительного, что они считают его слабаком, который не станет стрелять на поражение. И ведь правильно. В любой иной ситуации он бы и не стал...

Единый, а если это все-таки ни в чем не повинный человек?! Мало ли, кто бродит по Лесу? Ниэнн, вот к примеру, сколько лет она тут прожила?! Этот, невысокий с откинутым капюшоном, ничуть не походил на давешних сержантов.

"Значит, надо его валить," - холодно оборвал себя Вик, - "Потому, что тот, кому нужна Ниэнн, и не будет привлекать к заданию государственных служащих. Поэтому ничего нет странного, что этот одиночка не похож на сержанта, зато похож на охотника. А на кого он должен быть похож, на извозчика?! Он и есть охотник. На вас, на тебя и твою Любовь. А таких совпадений не бывает... Надо валить. Что бы они не задумали, - это заставит их быть настороже, и вести себя не столь шустро..."

Итак. Набраться решимости. Вдохнуть. Выдохнуть...

Вик вернул перекрестие прицела туда, куда надо - в среднюю часть груди неизвестного, рассчитывая, что пуля ударит ему куда-то в область живота, так чтобы компенсировать естественное рассеивание. И, собрав все свое холоднокровие, продолжил выбирать свободный спуск, который казался неимоверно длинным...

Вик видел, куда попала незнакомцу пущенная им пуля, - чуть выше живота с правой стороны. Едва ли он мог оплошать, целясь практически в середину тела и правильно выставив настройку прицела. Однако, уже осознав, что попал, капрал понял, что в глубине души до конца, до того момента, как ударник сорвался с зацепа и разбил капсюль патрона, надеялся именно на промах... Фигурка подломилась, неестественно согнулась, слега выпала из потерявшей силу руки в болотную жижу... Наконец, незнакомец непроизвольно осел и скрючился в водянистой грязи. Вик машинально снял руку со спусковой скобы, поймал рукоять затвора, и осторожно открыл его, наклонив оружие так, чтобы стреляная гильза выпала вниз, не отбрасывая полированным бочком зайчика в лучах солнца. Убрал гильзу в кармашек кителя, дослал в магазин новый патрон и рывком отправил его в стол. Руки слегка дрожали, - слегка, но заметно... Глянул в оптику, - человек был жив, и зажимая одной рукой растущее темное пятно на куртке, другой пытался зацепиться за кочку, чтобы не увязнуть... В эту секунду Вик даже успел посочувствовать бедолаге, ужаснувшись от содеянного, но уже в следующую...

Непонятно, какой инстинкт швырнул его на дно ячейки и заставил плотно вжаться в постеленный дерн. Ни мысленно, ни инстинктивно, он не ожидал ничего подобного.

По нему бил пулемет! Пули вышибали крошево из камней, за которыми он укрылся, разбрасывали в стороны куски мха, который покрывал валуны, высекали жгучую искру прямо у него над головой... Будь укрытие помельче на полфута, ему тут бы, несомненно, и пришел конец, - собственно, он и сейчас едва ли смог бы поднять голову. Злые горячие "пчелы" обдавали жаром затылок, каждый раз пролетая совсем-совсем рядом, на него сыпались листья и ошметки древесины с кусками коры от верескового куста справа, комья серой земли и еще какая-то пакость... Некоторое, бесконечно долгое время Вик был буквально парализован. Мать, мать моя женщина, черт, черт, черт... Пули, одна за одной, ложились все ниже и ниже, - стрелок переносил огонь по вертикали, они впивались в насыпанный им бруствер, выбивая из него камни и землю прямо Вику в лицо... Казалось, они вот-вот сметут его доморощенную фортификацию. Наконец, хоббит осознал, что лежит, зажав голову руками, и над ним уже ничего не пролетает. По виску стекала теплая струйка, но он знал, что это просто царапина от камешка...

Парень с пулеметом стрелял не по нему. Сейчас пулемет тоже не прекращал огонь, - но пули ложились где-то в другом месте, хотя и неподалеку, лишь иногда долетая рикошетом, и падая рядом.

Значит, его не видели. Просто так лупили, по всем подозрительным местам.

Вик судорожно притянул к себе оружие. Оно не пострадало при обстреле, и капрал напряженно пытался вспомнить, что собирался делать дальше... Шок не оставил места для страха, но вызвал противную растерянность. Чтобы взять себя в руки Вику потребовалось еще несколько секунд, а в это время пулеметчик снова взял на мушку его окоп. Град пуль вновь заставил Вика расплющиться, врасти в землю, слиться с ней, - черт, да он много бы отдал, чтобы стать существом толщиной в дюйм! А лучше в полдюйма. Казалось, что это никогда не прекратится, а больше всего Вик опасался, что хоть одна из злобно жужжащих в нескольких дюймах над головой "пчел" вернется в него рикошетом, - пару раз рикошетирующие пули вышибали крошку буквально в ладони от его головы... Наконец прекратился и этот налет. Вик как мог поспешно, стараясь не задевать даже мелких травинок, положил карабин цевьем на локоть, и пополз на боку вдоль каменной гряды, так, чтобы даже на долю дюйма не высовываться из-за неё.

На второй запасной позиции он вдохнул воздух, перевернулся ногами к горам и лицом к болоту, затем притянул оружие поближе и осторожно выглянул с краю, глядя сквозь густую траву. Он все сделал правильно, не шелохнув ни листика, но волосы немедленно обожгло, он ощутил болезненный толчок, и вжался лицом в камень, только затем услышав хлопок одиночного выстрела... С-сука ж ты такая!!! Я вам, что - сурок?!! Неожиданно даже для самого себя Вик впал в редчайшее для хоббита состояние, - он почувствовал закипающий гнев, и в бешенстве сжал зубы. Выстрел повторился, пуля со глухим хрустом вздыбила крупную щепу на коряге в двух ярдах правее... Вот и думай, видят тебя, или просто что-то заподозрили... Может быть, и первый выстрел был неприцельным. Только очень удачным, ага! Чуть-чуть не в лоб. Снова ударил пулемет, - и не по Вику, а по его предыдущей позиции. Единый упаси, как же он лупит! Ведь уже полсотни пуль высадил, не меньше...

Многовато на одну его невеликую персону...

Вик переполз чуть в сторонку, на другое подобранное им ранее приметное место возле коряги, которое позволяло выглянуть в низину "из глубины", не высовываясь из-за маски травы и почерневших сучков. И немедленно увидел пулеметчика, - точнее не его самого, а сизый дымок выхлопа в кустарнике, и мелькнувшую в этом дымке прерывистую вспышку во время новой очереди... Скорей на инстинкте, чем сознательно, Вик отодвинулся назад, вскинул оружие к плечу, и упер правый локоть в землю, "подхватывая" цевье свободным мизинцем... Бицепс отозвался болью, но капрал почти не обратил на это внимания, - все оно сконцентрировалось сейчас на мерзком ублюдке с пулеметом, который с комфортом пристроился в зарослях, ядрах в пятистах, вонючка эдакая, и почти сплошным потоком отсылал сюда свинец, чтобы Вика прикончить... Он чуть дрожащими пальцами повернул барабанчик вертикальной наводки. Прямо под пятисотярдовым его ориентиром залег, мразь такая, со своей похабной мясорубкой! Сейчас ты у меня получишь, падаль!

Действуя на удивление холоднокровно, как бездушный автомат, Вик дождался новой очереди пулеметчика, и прикинул, в каком положении тот лежит. Наверняка этот урод предусмотрел какое-то укрытие, но во-первых, все равно ему надо высовываться во время стрельбы минимум на высоту сошек, а это где-то фут. А во-вторых, Вик как ни крути, располагается на возвышенности, а это позволяет ему выцеплять таких вот, поганых мужеложцев, даже из-за весьма глубоких складок местности. Вот, вот тут ты и лежишь, вот примерно тут у тебя спина, а чуть дальше - ноженьки... Жаль, что пулеметчика толком не видно, - похоже, что он был в маскировочной накидке, за искусно сделанной маской из веток и травы, да и пулемет удается распознать только по дульному пламени и движению ствола... Но это ничего. Положим пулю так, чтобы она наверняка шлепнулась тебе на спину, в крайнем случае, - на ноги! Ветви кустарника над позицией пулеметчика были довольно толстыми, и на излете пулю при случайном столкновении с ними могло отклонить. Вик старательно разместил перекрестие прицела так, чтобы этого избежать, и с удовлетворением утопил спуск до предела... Отдачей приклад болезненно вмяло в плечо, болью отозвалась недавно зажившая шея, а затем и правое предплечье, но, когда в кустарнике дернулось от внезапной боли массивное тело, Вик почувствовал истинное удовольствие. В следующий момент чужая пуля расщепила толстый сук над головой Вика, и он вжался в землю, не успев, как хотел, всадить в пулеметчика вторую пулю. Но все равно, какое же его переполняло злобное торжество!

Вот так, мать вашу! Думали, что на простачка напали?! Выкусите, твари...

Чужого снайпера Вик разглядеть не успел, да это вообще почти невозможно в доли секунды и без оптики. Снизу вверх достать его никак не могли, так что можно просто наплевать... Поэтому, а также просто решив, что уже достаточно навоевался, Вик вновь собрался с силами, трясущимися пальцами дозарядил магазин, и пополз на третью позицию, на вершине холма. Ниэнн по договоренности должна была ждать его на тропе, чуть выше и вне досягаемости для стрелков из низины, - какие бы аргументы девушка не приводила, он не позволил ей находится рядом с ним во время перестрелки. Теперь надо спешить к ней навстречу, - наверняка она места не находит от беспокойства... Вик еще не пришел в себя от страха и азарта, поэтому почти не удивился тому, что поблизости с щелчком разорвалась граната... Картечь ударила вокруг, со звуком, похожим на падение множества градин, стальные шарики снесли верхушки с кровохлебки и перезревшего черного зверобоя, посыпая голову капрала мелкой трухой, а в воздухе повис сизый дым от хелленита... Ух, блин-оладушек... Вик торопливо прибавил ходу, покрепче прижимаясь к земле. Если они знают, куда стрелять, то накроют его очень быстро. Да даже, если и не знают. Дрянь дело, об этой гадости он как-то и не подумал. Граната после удара о землю подпрыгивает фута на три, разрывается и плотно засеивает картечью круг в добрых десять ярдов. А укрыться сверху особенно нечем... Второй разрыв, - как раз над давешней корягой. Значит, прицельно лупит! Надо валить отсюда, да поскорее, подумал Вик, поспешными рывками перенося тело вперед...


Лежа на животе, Командир не без труда сохранял неподвижность. Его зыбкий плот был сделан с расчетом почти полностью погрузиться в тяжелую темную воду под тяжестью его тела, и все бы хорошо, кабы не температура воды. Она была низкая, и Командир быстро и качественно вымок и продрог. Ничего особенно страшного, но будет крайне неприятно, если его сведет судорогой перед самым выстрелом, - а время все шло и шло... Сооружение, которое представлял собой Командир, лежа на своем небольшом, - чуть больше его роста, - плоту, в "гамадрильнике", пропитанном черным болотным илом и утыканном желтоватой увядающей травкой вперемешку с остролистом, со стороны напоминало именно то, за что и планировалось его выдать, - обычную болотную кочку, и совершенно непонятно было, плавает ли она на поверхности, или, как кочке и положено, стоит себе на месте. Важно было переплыть болото в самом широком месте, не возбуждая подозрений полурослика, - медленно-медленно... Лучше всего было бы растянуть процесс на несколько часов, - только так можно было осторожно, не создавая волнения, всплесков и расходящихся от "кочки" кругов, поменять положение плота с первоначального - возле самого берега, до конечного намеченного, - уже на дистанции примерно триста пятьдесят ярдов от склона холма. Но нескольких часов у него не было. Было часа три, из на подготовку - от силы один, потому что все надо было закончить до заката солнца. В сумерках баллон эвакуации уже не разглядит сигнального дыма, а связи нет... Поэтому пришлось действовать грубее, осторожно маневрируя и прячась за двумя настоящими кочками, и когда плотик с человеком причалил ко второй, Командир насквозь вспотел от напряжения в той части, что была над водой, и вусмерть продрог снизу... Помогало то, что на болоте хватало всплесков и волнения и без его участия, - с бульканьем вырывался со дна болотный газ, иногда на поверхность выныривали и убирались из виду вновь какие-то мелкие зверушки, - то ли ящерицы, то ли лягушки. Под штанину на правой ноге, погруженной в воду, забралась через расшнурованный (чтобы в случае "крушения" быстрее скинуть) ботинок какая-то тварь, присосалась, и наверняка начала жрать кровь. Ну и сайтан с ней, это, говорят, даже полезно... Зато Командир остался незамеченным. В противном случае убить его не составляло труда даже посредственному стрелку, - укрываться было негде.

Командир расслышал сигналы, которыми обменивались половичек и его подруга, - они имитировали голос какой-то птицы, скорее всего, болотной куропатки. У хоббита получилось хорошо, - Командир даже в первый момент усомнился, не настоящая ли это птица, но ответ женщины эти сомнения рассеял. Что ж, хотя она наверное, как биолог и знает голос этой птицы, но вряд ли когда-нибудь пробовала его изобразить... Значит, хоббит только что разглядел нечто, его обеспокоившее. И Командир отлично знал, что именно увидел хоббит, - он сейчас наверняка неотрывно глядел на Омелу, идущую через брод... Плохо же было то, что несмотря на сократившееся расстояние, Командир не смог определить, где точно хоббит прячется. В глубине души он на это надеялся... Винтовку Командир держал так, чтобы она ни в коем случае не хлебнула воды, - на спине в закрытом чехле, а сейчас, когда он относительно надежно "причалился" к настоящей кочке, начал осторожно вытягивать её стволом вперед, так чтобы держать прицел, казенную часть и дуло повыше... Когда с этим было законченно, Командир медленно перенес массу тела назад, так чтобы плотик чуть накренился к ногам, и уложил обмотанное камуфлирующей перепачканной паклей цевье оружия на специально для этого закрепленный в "носовой части" плотика раздвоенный сук, мягко утопил рычаг взвода курка и поставил оружие на предохранитель.

Итак, он готов. По-прежнему было чертовски холодно, проклятая пиявка за голенищем вовсю предавалась чревоугодию, к тому же созвав на угощение подруг, а плотик елозил и раскачивался от каждого движения, - но Командиру уже было не до этого. Он был весь в работе, как заведенный на определенные операции фабричный станок-автомат, и все его действия стали скупыми, четкими и осмысленными. Цель ясна - надо уловить момент, когда полурослик начнет менять позицию. Для этого ему придется миновать невидимый с фронта участок за цепочкой замшелых валунов, - и в этот момент он должен ненадолго показаться Командиру. А Командиру много и не надо... Собственно, из этого положения все равно много выстрелов не сделаешь. Отдачей его хорошо, если тут же и не опрокинет, - поэтому Командир имел право только на один выстрел, а не на беглую серию "на подавление"... Ради этого одного выстрела он помучился, чтобы без шума и вовремя соорудить свою плавучую позицию, потом немало времени ушло на чистку и проверку оружия, потом, - еще больше на маскировку. И сейчас Командир не имел права на ошибку.

Выстрел хоббита прозвучал над болотом как-то буднично и нестрашно. В первую секунду на него вообще не последовало никакой реакции, - только пара жирных уток сорвалось с дальнего края из зарослей, и не шибко-то торопливо размахивая крыльями, пошли низко над водой куда подальше... Омела сейчас должна была упасть навзничь за примеченное укрытие, а остальные...

И тишина взорвалась. Застрекотал пулемет, - с темпом более шестисот выстрелов в минуту он начал посылать на возможные позиции полурослика серии увесистых пуль, на холме явственно защелкали рикошеты, некоторые пули, отскочив от камней, по широкой дуге пролетали во все стороны, - несколько штук шлепнулись совсем рядом с его кочкой. С деревьев за болотом с тревожным криком сорвались птицы, не привыкшие к таким звукам... За клокотанием пулемета Командир разобрал пару скупых хлопков винтовки Геннеорга, - интересно, бьет ли орк наверняка, или просто дополняет работу Обезьяна по "засеванию", разве что чуть более творчески.... Обезьян садил от души, не жалея боеприпаса, - он и так весьма далеко протащил два тяжелых двухрядных диска, и рад был возможности от них избавится, тем более - с номинальной пользой для дела.

Командир снял кожаные колпачки с линз прицела, и проверил его настройку, которую он выставил заранее, затем осторожно сместил тело, устраиваясь удобнее для стрельбы из положения лежа...

Триста пятьдесят ярдов, - дистанция не маленькая, но его оружие в сочетании с прецизионными целевыми патронами обеспечивало досягаемость и раза в два дальше. Пуля в мельхиоровой оболочке пролетит это расстояние, снижаясь на двадцать дюймов ниже линии прицеливания, плюс он ведет огонь снизу вверх, на это тоже надо накинуть еще дюймов шесть, сильного ветра нет, да с тяжелой пулей такого калибра оно не очень-то и критично... Командиру нравилась винтовка Mk-XXI, прежде всего, - своей надежностью, точностью, и чудовищной убойностью .318-го калибра. Конечно, харадримская "Тип 35", - тоже вещь приятная, отдача куда мягче, легче на фунт, да и заряжается она не дурацкой пачкой, а нормальной пластинчатой обоймой. Но если харадская остроконечная пуля весом в полторы сотни гран обычно прошивала мишень насквозь, оставляя в ней аккуратный каналец, то пули нордлингов буквально взрывали человеческие тела, создавая огромные зияющие раны. Тот, в кого попадали "триста восемнадцатым", почти всегда отправлялся на кладбище, и уж точно не выстрелит тебе потом в спину... Это внушало уверенность в оружии, а такие вещи будут даже поважнее подлинных боевых качеств, особенно для неопытных солдат. Кучность его отборного снайперского образца, "шарп шутера" с "плавающим стволом" и выверенным спуском, фактически не уступала высокоточному оружию с ручным перезаряжением, и сейчас он был вполне уверен в результате выстрела. Пусть только появиться...

"Ну, полурослик, где ты? Пора бы тебе уже и пошевелиться, если ты еще не схлопотал в лоб случайную пулю из града, посылаемого в тебя пулеметом. Мог ты, конечно, и попасться на прицел Геннеоргу, которому тоже второго раза не требуется... Но тогда я в тебе ошибался, полурослик. Это значит, что ты не так уж и хорош, как мне показалось. Если ты уже убит, и лежишь сейчас на склоне холма с разваленным черепом, - значит ты засуетился, подставился, и это тебя погубило... А жаль. Потому, что это не похоже на тебя, а ты сам не совсем похож на всех тех, кого я встречал ранее, - ты не опытен, но контролируешь себя, ты слаб, но храбр, ты был ранен так, что должен был давно околеть, - но до сих пор жив. Вообще-то, жаль, что мы по разные стороны, полурослик. Я бы сделал из тебя отличного бойца, ты хороший полуфабрикат, это наверняка, у меня уж глаз наметанный..." Второй выстрел полурослика, - короткий, контрастом звучащий щелчок в паузе между тугими очередями Обезьяна. Значит, хоббит все еще жив... Интересно, в кого же он выстрелил?! Будем надеется, что по Обезьяну. И, хорошо бы, насмерть... Нет, тебе точно уже пора менять позицию. Они же тебя сейчас нащупают, и пристрелят!

На холме послышался звонкий хлопок гранатного разрыва. Молчун расходует последние "перечницы". Явный перебор, - пулемет, а теперь вот еще и гранаты. Будто крепость штурмуем, в самом же деле. Ну да ладно, не домой же их везти. Второй разрыв, - уже ближе. Либо Молчун что-то видит, например, - движение полурослика в траве, либо бьет наугад. На всякий случай Командир прильнул к прицелу, и накрыл треугольным прицельным "пеньком" широкую расщелину между камнями, где ожидал появления хоббита. Гранаты либо убьют его, либо заставят менять позицию, - он же не знает, что их и было всего две! Минута, еще одна...

Вот оно!

Движение в высокой траве, - будто змея ползет, молодец... Травинки качнулись ближе, еще ближе... Командир подобрался, и мягко начал выбирать спуск. Когда полурослик показался в прицеле, - буквально на полсекунды, - Командир раздраженно отметил, что несмотря на расчеты, почти его не видит. Все же, - мелкий, паршивец... Между камнями показался лишь край инородной, не природной поверхности, - серо-зеленой форменной ткани... Размеры этой "мишени" не превышали пяти квадратных дюймов. Командир оценил положение полурослика, - это либо спина, либо уже нога, и еще немного, и он окажется вне досягаемости... Сайтан! Зря, что ли, вымок? Мысль сработала быстрее молнии, Командир мгновенно принял решение, поймал небольшое пятно защитного цвета на пенёк прицела "под обрез" и дожал спуск до конца, ощутив как плавно, но быстро "ломается стеклянная трубочка" зацепа курка... Отдача и в самом деле едва не опрокинула плот, увеличенная вшестеро картинка в поле зрения прицела "поплыла", потеряв четкость, однако Командир успел заметить, как серо-зеленое пятнышко расцвело ярко-красным, как взметнулись микроскопические алые брызги в траве, будто облачко розового тумана, и энергично трепыхнулось тело хоббита за укрытием, отброшенное пулей назад...

Когда Командир умудрился заново восстановить равновесие, полурослика было уже не разглядеть.

Но это и не имело значения. Очевидно, что попадание пришлось не вскользь, а значит, малышу не уйти, даже если он еще жив.

"Во имя Всевышнего, всемилостивого и милосердного... Вот и все, маленький боец. Ты неплохо все сделал, но я тебя достал. Amen, воин. Жаль, что все так вышло...

Правда".


Глава седьмая.

Дайтон прождал Лиссу в гостинице ровно два с половиной часа. В течении этого времени он успел вдоволь наговорится с Вероникой о особенностях труда независимого журналиста, о трудностях с коллегами, заказчиками и властями, и о том, как тяжело работать, когда тебя никто не любит. Дайтон слушал вполуха, хотя к середине разговора понемногу начал обращать внимание на рассуждения двинянки, которая сначала гладила платье, потом переодевалась за ширмой, а остаток, точнее, - большую часть этого времени, провела перед трюмо, наводя красоту при помощи косметики и каких-то зловещих инструментов, смахивающих на хирургические. По-мнению Дайтона манипуляции эти были совершенно излишними, потому как девушка уже выглядела в высшей степени завлекательно, однако серьезность подхода внушала уважение.

Генерал вполне понимал, за что не любят журналистов вообще, и фотокорреспондентов, - в частности. Сколько раз такое было, - сфотографировать что-нибудь могут, а вот мозгов, чтобы понять, что же удалось увековечить, не хватает... Вот и рождаются "сенсации", - "солдаты армии Его Величества ведут пленных сепаратистов на расстрел" (общий план колонны оборванных личностей идущих в тюремную столовую на ужин; рядом ухмыляющийся конвоир), и другие схожие перлы. На подобное могли пожаловаться не только военные - к мнению Дайтона не колеблясь присоединились бы и пожарные, и полицейские, и муниципальные чиновники, и даже актеры синематографа, с недавних пор вдруг ставшие объектом пристального внимания пишущей и снимающей публики. Поэтому многие люди, едва увидев фотоаппарат даже в руках столь миловидной девушки, как Вероника, машинально норовили, как минимум, смыться куда подальше.

Однако сейчас Дайтону более всего хотелось, чтобы избравшая столь неблагодарную работу девушка чуточку помолчала. Он собирался с мыслями, готовясь к предстоящей беседе с Лиссой. Надо было, во-первых, не обидеть её, попытаться вернуть взаимопонимание. Во-вторых, убедить не совать нос в дурно пахнущие дела, в которых все лишние носы непременно поотрывают... Эти две цели в изрядно противоречили друг другу. Сейчас, спустя некоторое время Дайтона даже слегка раздражала эта неуступчивость журналистки, - Единый милосердный, ну неужели нельзя понять, что есть вещи, о которых его даже спрашивать не стоит? Принципы принципами, но ведь это очевидно...

С другой стороны, генерал понимал, что она во многом права. Тот факт, что спецслужбы вышли на организатора терактов, совершенно не отметал необходимости искать и ловить непосредственных исполнителей, коих, кажется, и впрямь еще не мало бродит по округе...

Пока нечем было заняться, Дайтон набрал из фойе гостиницы свой штаб, и поговорил с Линдси. Оказывалось, что тому приказ выцарапать из контрразведки собранные девушками материалы отдал никто иной, как сам Нэд... Как подчеркивал Линдси, Нобиль посчитал, что ничего криминального в этом не будет, зато, мол, ему, Дайтону, будет приятно... Как это, приятно?! Да чем меньше будет информации для публики, тем "приятнее", иттить, будет старине Дайтону! Что там еще такое задумал Нэд?!

Дайтон вытянул ноги, пытаясь устроится в неудобном кресле. Хорошо еще, что никто не станет его тут искать, - на своей должности он не мог позволить себе по два с лишним часа торчать черте где, ни с кем не связываясь и бездействуя, работы у него даже в спокойные времена полно, а тем более сейчас, так что наверняка его уже ищут...

- О чем это вы загрустили, пане Мечибор? - Вероника закончила, наконец, длительный процесс нанесения "боевой раскраски", - Вы не журитесь, пане. Лисса уже скоро вернется...

Дайтон хотел было высказать сомнения по этому поводу, однако как раз в этот момент дверной замок щелкнул, и в номер вошла Лисса, - в строгом костюме и полурасстегнутом черном плотном пальто. На улице моросил легкий дождик, и её плечи и волосы были сплошь покрыты мелкой серебристой крошкой капелек. Наверное, ощущения от такого украшения были не очень приятными, однако в свете хрустальных электрических светильников переливы в этих капельках и блеск её волос смотрелись просто божественно...

- Привет, Вероника! - увидев генерала, поспешно вскочившего из кресла, Лисса никак не выразила ни досады, ни особого удовольствия, - Здравствуйте, Мич. Как заживают ваши раны?

Дайтон от такого официоза вконец отчаялся, но быстро взял себя в руки. Хорошо, хоть этому он в жизни научился должным образом.

- Здравствуйте, Лисса. Если не возражаете, нам бы надо поговорить наедине...

Прежде чем Лисса успел рот открыть, Вероника поспешно подхватила свое пальто, шляпку и сумочку.

- Я все, я уже ушла... Всего хорошего, Лисса, всего доброго, пане Мечибор... - после чего дверь за её спиной захлопнулась, а в коридоре послышался поспешный стук каблучков.

- Какая она предупредительная... - неуверенно улыбнулся Дайтон.

- Да, в таких делах на неё можно положиться, - немного натянуто согласилась Лисса, расстегивая пальто, - О чем ты хотел со мной поговорить?

Дайтон незаметно набрал в легкие воздуха.

- Лисса... Милая. Объясни мне, чем я тебя обидел? Я понимаю, что ты волнуешься за то, что происходит сейчас, что ты все живо принимаешь к сердцу... Но почему ты считаешь, что никто больше не озабочен ситуацией? Сотни людей сейчас ведут поиски и расследование. Уйма народу прочесывают провинцию вдоль и поперек...

- Мич, я тебе верю, - горько улыбнулась Лисса, - и ты меня ничем не обидел. Я вообще ни в чем бы тебя не упрекнула, если бы ты сейчас не был вторым лицом в провинции...

- Так в чем же дело?.. - Дайтон шагнул к ней, и она не отстранилась, когда он обнял её и заглянул ей в глаза.

- Дело, Мич, в том... Что происходит нечто, что выходит за рамки. Какая-то темная, кровавая возня. А вы, обличенные властью, упорно делаете вид, что все обычно, что все под контролем... Люди расслабились, а их убивают!

- Лисса, не обижайся, но ты же из Дунланда. И ты журналист. Ты ведь понимаешь, что война и политика, - близкие вещи, причем и то, и то, - вещи дрянные, грязные и темные? Я вот хорошо помню те времена. Не все было просто и тогда. Не было ни "хороших", ни "плохих"... И всегда, Лисса, абсолютно всегда, власти утверждают, что все под контролем. Это же у них в природе, - на кой черт и кому нужны власти, которые ничего не контролируют? Ты же не наивная простушка из провинции, и отлично это знаешь.

- Мич, а ты себя не причисляешь к властям? Ты только выполняешь приказы? Ты не несешь ответственности за их последствия? Есть только мишени, верно? Те люди, в которых стреляли твои солдаты?

- Нет, - лицо Дайтона стало каменным, - Нет, Лисса. Не так. И ты это знаешь.

- Прости, - внезапно Лисса в его руках обмякла и прижалась лицом к его груди, - Прости меня, Мич. Мне нельзя было так говорить...

- Не за что, милая... Тем более, что это отчасти и правда. Хороший военный должен рассматривать как мишень любой "объект", на который укажет командир. И уметь его уничтожить, - хоть это церковь с прихожанами, хоть огневая точка. Уничтожать или нет, - вопрос другой. Но уметь, - должен, и точка. Потому, что нельзя верить всему, что видишь. И потому, что в уставах не вся жизнь прописана. Всякое бывает.

Лисса молча кивнула, не отрывая лица от его груди, и Дайтон мягко погладил её по влажным волосам.

- Ты ведь узнала что-то важное, верно? - как мог осторожно спросил он, но Лисса прореагировала спокойно, даже устало.

- Да, Мич, то есть, - мне кажется, что узнала. Ты уверен, что тебе нужно все знать?

Дайтон нахмурился. Вот ведь черт, умная девка, все понимает, а такие вопросы задает...

- Конечно. Информация может быть для тебя очень опасной. Очень.

- Я знаю про твой странный приказ войскам провинции. Сегодняшний утренний. Очень странный приказ... Еще я видела трупы убитых диверсантов. Двух из них опознала, я знала обоих, когда они были помладше ... А еще, - вы проводите в лесу операцию. Что за операцию, - пока не знаю...

- Ты еще кому-нибудь хоть чего-нибудь говорила?

- Нет, Мич... - в её глазах он не без удовлетворения разглядел вину, - Я не была уверена... И... Хотела с тобой посоветоваться. Но ты же на меня обиделся...

- Единый милосердный, какие глупости! - не удержался он, - Я не обиделся, я был уверен, что это ты на меня! Не спрашиваю, как ты попала в полицейский морг и как узнала про операцию, но милая... Да тебе добрая сотня людей руки целовать готовы будут, за информацию о личностях диверсантов! Я все устрою... Тебе нечего опасаться. Ты что ж, задумала подготовить разоблачительный материал?! Творец единый, как хорошо, что я тебя нашел вовремя... А в лес, в Лес-то ты зачем собралась?! Среди террористов были женщины, и тебя могут убить, даже если разглядят! А в лесу стреляют на движение, без предупреждения! Что за чертовщину ты задумала?!

Лисса убито отводила глаза. Было видно, что в главном он попал в точку, - планировала, паршивка, подготовить нечто эдакое, пролить, так сказать, свет. Дурочка... Нет же, полное ощущение, что журналисты нарочно прячутся от жизненных реалий в своем выдуманном мире. Да и то, - взять ту же Веронику, уж на что с виду болтушка и ветреница, но производила впечатление человека куда более прагматичного, едва ли способного на столь откровенные безумства.

- Я боялась, Мич. Но пойми, - это для меня шанс. Другого такого за всю жизнь может не выпасть... У каждого есть призвание в жизни, неужели вот ты смог бы прожить, ни разу нигде не победив?!

- А ведь понимаю, - покачал Дайтон головой, и нежно поцеловал её душистые волосы, - И даже одобряю. И используешь ты свой шанс на полную, - обещаю, когда все кончится, у тебя будет эксклюзивная, совершенно убойная информация для публики... Но, Лисса, дай мне слово, что ты не станешь делать ... резких движений? Просто, если ты сейчас допустишь ошибку, она тебя убьет. На самом деле, я не шучу...

- Хорошо, Мич, - покладисто кивнула Лисса, - Но там, в лесу - это последние террористы, во главе с этой самой агентессой Мэллори? Других нет?

"Агентесса Мэллори, извольте видеть. Вот так у нас соблюдается секретность!"

- Ты не должна была этого знать, Лисса. Это секрет, секрет государственной важности... Ты это сказала, я это услышал, но дальше нас двух это уйти не должно, понятно? Скажу только, что окончание этой операции означает окончание всей этой истории... Ну чего ты так смотришь на меня?! Я могу быть в этом месте честен, милая. И говорю это легко - потому, что это правда... Расскажи подробнее, кто эти двое, которых ты опознала?

Лисса потупилась. Дайтон догадывался почему - отвращение к доносительству у дунландцев в крови, на уровне рефлексов. И если доносишь на мертвых, это ничуть не лучше. Скорее, - даже хуже. Но он и не подгонял её, осознавая, что может все испортить.

Лисса начала не сразу, и излагала убитым, каким-то пустым голосом.

- Молли и Пат М`Ридли, из клана Дагласов. Близнецы. Их отец - Рой М`Ридли, старший заместитель командира "бригады Дагласов"...

"Помним, как же...действовала в районе Шовена, на участке дороги Шовен-Вангартен и севернее, в горах. Сектор "Феникс"... Мины, налеты на колонны, заложники, расстрелы "соглашателей"... Рой-Тесак, поганый сукин сын. Правая рука Янга "Змея" Дагласа... Жесткий мужик, определенно. "Был", хвала Единому, был..."

- Так вот... - не глядя ему в глаза, продолжала Лисса, - Отец попал в засаду и убит "территориалами" в ущелье Оллир. Их мать была тогда с ним. В отряде. Молли и Патрика в ту же ночь гвардейцы вывезли из Шовена, и передали общественному призрению в Вангартене, я работала тогда в приюте сестрой милосердия, в числе добровольцев от нашей кафедры... Во время "второго мятежа", когда... Все началось снова...

"Ну да, конечно. Когда вторая горная бригада и отдельный аэромобильный по второму разу штурмовали Вангартен, где старейшины вновь объявили клановое управление, вздернули шерифа с помощниками на площади перед ратушей, воздвигли баррикады и поджидали подкреплений от "непримиримых" из гор... Кстати, Пункартэ должен хорошо помнить ту историю с ликвидацией М`Ридли, засаду в Оллир должен был организовывать как раз его Временный Штаб при группе войск".

- Тогда большая бомба попала во внутренний двор приюта. Сам дом - сгорел, и погибшими числилось три наших девочки и ... девять ребятишек. В том числе и эти двое близняшек. Трупы детей не отделяли, хоронили вместе. Все, что нашли. Я их помню, они были мало похожи на других - красивые детишки, ладные, но все время молчали и держались вместе. Им тогда было по восемь лет... Я сама чудом отсиделась в подвале таверны между пивными бочками, вместе с уцелевшими детьми и другими девчонками с факультета. Таверна сгорела, а мы дышали сквозь тряпки, пропитанные элем... Выбрались оттуда через шесть часов - пьянущие и зареванные... С тех пор даже запах эля ненавижу.

Дайтон с секунду молчал, потом потер свободной рукой подбородок. Наломали армейцы тогда дров, ей-же... А с другой стороны, был ли у них особый выбор средств? И так парней двадцать при штурме потеряли вместе с ранеными, а если бы без штурмовиков и пушек...

- Милая, ты уверена, ведь прошло столько лет, а они тогда были совсем маленькими...

- Уверена. Они выросли, но у обоих на плечах - не татуировки клана, а семейные, которые придумал их отец. Он был из самонадеянных, и думал в будущем основать новый клан, свой. Цветок боярышника... Я их мыла, одевала. Помню.

- Найдется еще кто-то, кто сможет их опознать и подтвердить личность? Как думаешь?

- Не знаю, Мич. Может быть, - кто-нибудь из выживших Дагласов... Но я готова ручаться. Это они.

- Ясно... - Дайтон напряженно думал, - Лисса, похоже нам надо выкручиваться, и обернуть твою самодеятельность на пользу делу... Сейчас я вызову для тебя машину. И ты поедешь в экспертный отдел полиции. Там тебе вновь покажут трупы, и ты их заново "опознаешь", - но уже как положено! Подпишешь акт, все расскажешь старшему следователю RSE. Кроме того, приглядись как следует к другим убитым. Сколько ты уже видела трупов?

- Четыре, Мич. Все они убиты вашими егерями в бою у "Роуди Сэплай". Большего мой знакомый в полиции... Не смог добиться.

- Ну что ж, будем считать, что нам чертовски повезло, - Дайтон выпустил девушку и помог ей одеть пальто, - Надеюсь, будет везти и далее. Прости, что приходится это говорить, - но ты заставила меня здорово поволноваться... Пообещаешь мне, что такого не повторится? Лисса, ты едва не подставилась под очень серьезную угрозу, - ведь если впаяют соучастие, никто не сможет защитить тебя! "Закон о Мятеже" - страшная штука. Оглянуться не успеешь, как за твоей спиной закроются ворота "6-го бастиона"... И скажи на милость, зачем ты купила ружье?!

- Боялась идти в лес совсем без оружия. Я хотела купить такой же карабин, из каких мы стреляли в Аальдровене. Но винтовку мне отказались продавать, - приказчик в магазине заподозрил, что я ничего в оружии не смыслю...

На улице уже смеркалось, и в фойе Дайтон раздумал вызывать для Лисы курьерский вездеход. Вместо этого он вышел на улицу, и кивнул ожидающему за рулем Петеру, чтобы тот подъехал к парадному подъезду гостиницы впритык. Несмотря ни на что, ему не хотелось, чтобы со стороны было видно, кого он сажает в служебный фургон... Черт подери, своими неосторожными действиями Лисса легко могла спровоцировать RSE, и те вполне могли оказаться поблизости, на хвосте...

Когда Петер развернул машину и подогнал её впритык к ступенькам, Дайтон обнял девушку, и распахнул перед ней створку стеклянной двери... Окинул взглядом улицу - темнеет, но фонари еще не зажглись... По алее ярдах в двухстах, сгорбившись, шла пожилая женщина с кошелкой, кутаясь в рыжий потертый тулупчик, справа - неспешно брел закончивший работу разносчик газет, парнишка лет двенадцати от роду в сером пальтишке и большой мохнатой кепке. В домах напротив, безвкусных доходных трехэтажках, уже кое-где начинали загораться окна. Из-за угла, мимо театральной тумбы, неторопливо двигалась пара патрульных гренадер, плечистых парней-первогодков в стальных касках... Вроде, никакой слежки, - нет. Это, конечно, хорошо, даже можно сказать - замечательно.

- Лисса, пожалуйста, - никому и никогда больше не слова о своих "источниках" и прочем самоуправстве, хорошо? - чувствуя, что подхватил "синдром патефона", повторил он, открывая перед ней тяжелую дверцу фургончика. Лисса в ответ, как и в прошлые разы, лишь виновато кивнула, прикусив нижнюю губу...

Ох уж эти женщины, иттить их Творец душу. И без них жить не получается, и с ними - сколько же мороки...

Захлопывая заднюю дверцу, Дайтон хотел было выпрямится, и еще раз окинуть быстро темнеющую улицу Св. Митрандира Белого внимательным взглядом, однако в последний момент заметил, что защемил дверцей правую полу своего пальто. Потянул, чтобы освободится, но толстая кожа не выдергивалась. Мысленно матерясь, генерал хотел уже попросить Лиссу открыть дверцу изнутри (наружные защелки на военных машинах автоматически блокировались после запирания), когда в глазах полыхнула вспышка, по ушам вдарил оглушительный хлопок, а пространство вокруг заволокло смрадным дымом...

В первый момент Дайтон даже не смог понять, что произошло, - недавняя контузия притупила реакции, и он просто прижался к холодному кузову фургона. Но уже в следующую секунду он сообразил, где именно произошел взрыв - справа, на углу. Парнишка разносчик лежал на земле, в клубах белесого дыма, засыпанный кусками извести и штукатурки со стены, а в паре футов от него, на обочине мостовой, страшно белела его оторванная нога - в толстом носке и старом башмаке из коричневой кожи... Один из гренадеров скрючился на мостовой в растекающейся темной луже, и не надо было быть врачом, чтоб поставить ему диагноз, второй сидел у стены, сложившись пополам, - лица у парня почти не было видно, оно превратилось в мешанину нечетких очертаний, но как ни странно, похоже, бедолага был еще жив... Сизый дым застилал глаза, а в воздухе тошнотворно воняло кислятиной.

Скорее всего - ручная бомба с ударным химическим взрывателем в виде стеклянной пробирки с кислотой. Плавали. Знаем...

Длинная очередь из пистолета-пулемета оборвала его наблюдения. Пули с щелчками отскочили от бронированного лобового стекла фургона, пустив по нему затейливую вязь трещин, ударили по капоту, оставляя вмятины, выбили искру о каменную кладку у Дайтона за спиной... То, что выстрелы были негромкими и глухими, его даже не удивило, - видно, как-то свыкся с мыслью, что отныне каждый подонок имеет малошумное оружие... Стараясь укрыться за сталью кузова, Дайтон не мог разглядеть стрелка, и лишь догадывался, что тот прячется где-то за деревьями аллеи. Неужели та старая тетка, которую он мельком видел?! Черте-что творится... Целились в него. Дайтон еще раз рванулся, стараясь освободится из плена задней дверцы - но и на этот раз ничего не вышло, - добротная кожа не поддавалась... Вытянув и кобуры револьвер, Дайтон судорожно выпалил наугад, поднимая оружие над крышей пикапа, но длинная очередь в ответ заставила его не только прекратить огонь, но и еще сильнее прижаться к машине, нагибаясь к самой мостовой, дабы избежать рикошета...

Собственно, ситуацию спас Петер, который принял единственно правильное решение. Вместо того, чтобы хвататься за оружие, открывать свою дверь и подставляться под пули, он завел двигатель, врубил задний ход, и довольно энергичным разворотом подал назад. Дайтону при этом пришлось активно перебирать ногами, чтобы на привязи успевать за машиной и не упасть, но напряжение стоило того, потому что отдалило его от стрелявшего на добрых двадцать ярдов, и что особенно важно, от проклятой стены отеля, от которой пули отскакивали почти прямо генералу в спину. Затем Петер что-то крикнул Лиссе, она наконец сообразила, отчего генерал был по прежнему снаружи, после чего скользнула к дверце и впилась пальцами в тугую защелку замка... Освободившись, Дайтон с локтя еще два раза выстрелил в темноту, нырнул к уже открытой Петером пассажирской передней дверце, и решительно выдернул "бобби" из-под тряпки...

Любишь пострелять, сукин ты сын?

Генерал машинально хлопнул по магазину снизу, чтобы он наверняка зафиксировался защелкой, поудобнее перехватил цевье и передернул затвор.

Ну так давай постреляем...

Он все еще не понял, где именно противник, но уже был уверен, что тот, похоже, один. Иначе нападающие бы мгновенно изрешетили его с нескольких сторон - к бабке не ходи.

Короткая очередь - со стороны аллеи. Пули отскочили от кузова, и Дайтон, припав к колесу фургона, сначала выставил ствол оружия, затем нажал на спуск, и силком удерживая вибрирующий и плюющийся пулями "бобби", выглянул сам. Едва разглядев за дульной вспышкой темный силуэт, метнувшийся к массивной каменной скамье в декоративном кустарнике, быстро перенес огонь в ту сторону, и не переставая давить на спуск, упер приклад в плечо. Отдача при стрельбе очередями из оружия .455 калибра была тяжелой, и приходилось прилагать немалые усилия, чтобы ствол пистолета-пулемета не задирало вверх. Однако "бобби" полностью оправдывал вторую часть своего названия, - несмотря на статус "легкого ручного оружия", он был именно что "пулеметом", ставя на сотню ярдов перед стволом настоящую стену из свинца. От каменной скамьи брызгами взметнулись осколки цемента, разбитых пулями лепных украшений и белой краски. Едва генерал отпустил спуск, чтобы получше разглядеть цель, как в ответ заклокотала очередь, и ему пришлось нырнуть обратно за капот. Но на этот раз он немедленно поднялся, обрушивая на укрытие стрелка новый град пуль... Он знал, каково сейчас нападавшему, - чертов "бобби" создавал форменный огневой шквал, и если у того паскудника было укрытие, покидать его парню сейчас резко расхотелось...

Под прикрытием командира Петер раскрыл свою дверцу, прячась за ней, поднял свой небольшой пистолет и быстро выстрелил - раз, затем другой. После надсадного рокота пистолета-пулемета хлопки тридцать второго калибра показались несерьезными, - зато адъютант стрелял, в отличие от Дайтона, прицельно. За белеющей в темноте скамьей наметилось движение, и Дайтон вновь, не жалея патронов, всадил туда длинную очередь, - но увидев, что темная фигура слабо дернулась и откатилась чуть дальше, прекратил огонь.

- Кажется, вторым я его подстрелил, сир, - не высовываясь из-за бронированной дверцы, заметил Петер.

- Да, похоже... - Дайтон подобрался низко-низко, и осторожно выглянул из-за капота, - Ты его видишь?

Петер неуверенно пригляделся.

- Темная куча за скамейкой?

- Оно. Держи его на мушке, если шевельнется, - стреляй. Понял? Я пойду и проверю его.

- Да, сир! - Петер поудобнее перехватил здоровой рукой пистолет и как следует прицелился.

Генерал высунулся сильнее, не выпуская врага из поля зрения, глядя на него поверх мушки и осторожно двинулся вперед, обходя лежащего сбоку. Когда он прошел пару шагов, неизвестный то ли дернулся, то попытался дернуться, - это осталось тайной, потому что в следующий момент и Дайтон, и Петер открыли ураганный огонь... Тело бедолаги швырнуло назад, и с пару секунд оно лишь трепыхалось от множества попадающих в него пуль.

- Стоп! Не стреляй, Петер! Полагаю, что ему уже довольно.

Дайтон не опуская оружия подошел к лежащему, и осторожно толкнул тело пламягасом "бобби". Оно безвольно мотыльнулось и кулем завалилось на бок.

- Петер - фонарь! - Дайтон нагнулся, и отпихнул в сторону короткий пистолет-пулемет убитого. Затем медленно приподнял его за плечо, усаживая в прежнее положение. Луч электрического фонарика осветил лицо мертвеца, - пуля снесла ему половину правой скулы, но в принципе его можно было опознать, - светлая бороденка, пропитанная кровью, коротко стриженные рыжие волосы, убранные под шерстяной женский платок, мертво отсвечивающие светлые глаза... И ведь впрямь! Хайлэндер, скорее всего. Дайтон, не обращая внимания на подбегавших со всех сторон зевак, которых уже расталкивали полицейские и вооруженные солдаты, скользнул одной рукой под одежду убитого, - машинально, даже не вполне осознавая, надо ли это делать. Во внутреннем кармане бурого замшевого полушубка оказалось два запасных магазина, скомканная бумажка с начертанным от руки планом улицы, и металлический анодированный цилиндрик размером чуть больше пистолетного патрона... Дайтон оглянулся на быстрые шаги за спиной, с секунду подумал...

И спрятал цилиндрик в карман плаща.

- Сир, вы в порядке, сир? Вас не зацепило? Он стрелял в вашу сторону, сир?! - высокая стройная девушка, офицер полиции, выглядела не просто напуганной, - её миловидное лицо было бледным, как мел, губы мелко дрожали, а ствол зажатого в обеих руках револьвера нервозно дергался. Видать не из опытных девка... Да и откуда тут взяться опытным?

- На меня было совершено покушение, офицер, - холодно ответил Дайтон, - Преступник убит моим адъютантом. Извольте оцепить место происшествия. Выгоняйте поскорее зевак, сообщите начальству и помогите медикам... Я в полном порядке.

- Все уже делается, сир! - выдохнула блондинка, поправив сбившуюся фуражку, убрала револьвер в кобуру, суматошно козырнула и поскорее сбежала.

Дайтон поднялся на ноги, подхватил ремень "бобби", поставил его на предохранитель, и чуть враскачку, пошел к фургону... Все тело болело, под повязками ощущалась теплая кровавая влажность, постепенно пронимала дрожь и противная слабость в коленях, но генерал сдюжил дойти до фургона с прямой спиной.

Он не ощущал себя героем... Вот так обычно и происходят нынешние бои, - никакой особой хитрости или ловкости, просто вовремя сосредотачиваешь огневую мощь на враге... или он на тебе. И все.

Современное оружие оставляет мало места для утонченного искусства боя и героизма. Искусство состоит в подготовке боя, и результат демонстрирует его уровень, а вот процесс неизменно грубоват и прямолинеен. "Ты", - быстрый. Значит "он", - мертвый... А мог бы подшустрить нападающий, легко мог, друзья, - если бы Дайтон не защемил плащ дверцей и не задержался за фургоном на лишнюю секунду. Или не стал бы страховаться и не подозвал Петера прямо к подъезду, а пошел бы вместе с Лиссой через всю аллею, - под пули... А если бы не появились те два гренадера из-за угла, - бомба, как пить дать, досталась бы ему.

Петер проверял машину на предмет серьезных повреждений, - но таковых, как ни удивительно, не нашлось. Несмотря на то, что фургон как будто поклевала стая дятлов с железными клювами, покрышки были целы, как и радиатор... Генерал еще раз окинул взглядом аллею, на которой уже вовсю мерцали мигалки полицейских и медицинских экипажей. Люди бегали взад вперед, будто их бурная деятельность могла чего-то изменить в случившемся, по мостовой цокали копыта драгунских лошадей, урчали двигатели все новых подъезжающих машин...

- Вот видите, Лисса, к чему может сейчас привести излишняя осведомленность? - устало спросил он, бухаясь на переднее сиденье, - Совершенно не уверен, что этот "горячий горец" приходил не за вами... Петер, там, в бардачке, - мои таблетки. Если не затруднит, дай пару штук, и фляжку. Надо бы съездить в госпиталь, сменить повязки, у меня, кажется, раны открылись... И твою руку пускай перевяжут. Потом поедем в Воеводство. Пока я буду занят, позвонишь начальнику транспортной колонны "Пики", от моего имени затребуешь новый автомобиль, они сами подгонят. На этой "шумовке" ездить несколько вызывающе...

- Есть, сир, - кивнул Петер, выполнив приказы, заводя мотор и включая фары (заработала только одна). Лицо парня, как это обычно бывает с нигроу, отражало не слишком много эмоций, но было видно, что и он еще не вполне отошел от напряжения.

- Да, и еще, солдат... - Дайтон через силу улыбнулся, закрутил крышечку фляжки, отложил её на сиденье и положил руку на плечо адъютанта.

- Сир? - поднял глаза Петер.

- Ты молодец, солдат. Я тобой горжусь.

- Спасибо, сир. Рад стараться, сир. - Петер мельком прижал руку к сердцу, затем быстро перехватил руль, и вырулил с аллеи, объезжая массивный медицинский автобус, - А я горжусь, что служу с вами, сир...

Чуть скосив глаза (в темноте этого все равно было не видно) Дайтон увидел восхищение и в глазах сжавшейся на заднем сидении Лисы.

Но ей он ничего говорить не стал.


Егеря двигались среди деревьев рванной цепью с большими промежутками, - сосредоточенные, в любую секунду готовые открыть огонь. Гжегож, наученный свежим недобрым опытом, больше всего опасался наткнуться на сильную засаду, и дал себе зарок не вступать во встречный бой по правилам противника, - следовало нащупать его первым, и бить издалека точным и плотным огнем, а не позволять расстреливать себя из уютного укрытия... Зарок-то зароком, но здешний лес был не чета однородной лиственной поросли предгорья, - сплошные переплетения лиан, высоченный реликтовый папоротник снизу и густые шапки широколистных платанов с мшистыми, ядовито-зелеными стволами сверху... Уже за тридцать шагов ничего не видать. Поэтому в головной дозор и в арьергард урядник все же выставил самых опытных бойцов с помповыми мушкетонами наперевес, - короткобойное, но "раскидистое" и мощное оружие, инструмент скоротечных окопных схваток прошлой Войны, позволяло им ощутимо огрызнуться кабаньей картечью по внезапно появившемуся врагу, едва различимому в кустарнике. Попасть, даже когда особо нет времени на прицеливание, и выиграть для остального отряда драгоценные секунды на перегруппировку.

Учитывая, что приказ командования не включал не то что прочесывание, а даже просто патрулирование, эти меры можно было смело отнести к разряду перестраховочных, хотя они и были предусмотрены уставом для сложного рельефа местности.

Но ведь даже преступников ловить не надо. Две алы под общим командованием Гжегожа и назначенного его заместителем Тимошпильского были выделены воеводством для замены полуросликов из 1-й Хоббитанской, и выполнять им следовало роль среднюю между охранением кордона и загонщиков на охоте. Охоте, которую ведет на двух беглецов, шпионку и дезертира, какой-то особый, на эту узкую роль натасканный полицейский отряд... Для Гжегожа это будет первым самостоятельным заданием, когда ему поручено стать, по существу, командиром эскадрона.

В принципе, он справлялся. "В принципе", потому что на самом деле командование осуществлял, конечно же, Владек. Иначе и быть не могло, - старшими из младших вот так сразу не перерождаются, несмотря на все жизненные коллизии, и с этим Гжегож молчаливо согласился с самого начала. Не было бы Тимошпильского - пришлось бы во всем советоваться с куда более опытными вахмистрами. И никто бы не посчитал это признаком падения аторитета... Впрочем, Владек своим авторитетом никогда особенно не спекулировал, вмешиваясь лишь там, где это было действительно надо. Сейчас он стоял сбоку от тропы, расстегнув планшет, и напряженно разглядывал карту, устроив на сгибе зеленой коряги большой компас с раскрытым станком.

- Еще две мили на восток, верно? - спросил Гжегож, пропуская бойцов вперед и подходя к старшему товарищу, - Как будто, после ручья и впрямь направо было лучше, а вот дальше...

- Угу... - задумчиво согласился Владек, - Ну и лесок на наши души... "Хреновежская пуща". А я-то думал, что хуже Фангорна ничего быть не может... Еще сейчас выясниться, что мы их давно прошли, наши дозорные их просмотрели, а их дозорные - нас. Вот будет номер...

- Считаешь, что надо вернуться? - Гжегож поправил карабин на плече и подтянул ослабший ремень ранца. Ноги уже слегка болели от длительной ходьбы, да и жрать хотелось. А устраивать привал до встречи с хоббитами, - опять терять время. Черт.

- Не, Гжегож, возвращаться не надо. Когда заплутаешь, это как раз самая дурная идея - назад возвращаться, скорей всего будешь по кругу ходить... Вот же напасть, - и сроки поджимают, и карта похабная. Время сколько?

- Третий час, - Гжегож бросил взгляд на часы, - Может, на короткий перекур?

- Нет, ни к чему перекуры, - Владек все не мог решить, как быть. Какой-то он стал слегка суетливый, неужто помолвка так на людей влияет? Гжегожу некоторое время было неудобно перед Владеком, который наверняка знал, что Ленска пыталась его соблазнить тем вечером после бала, когда Владек сделал ей предложение. Однако очень быстро выяснилось, что у Тимошпильского на все эти житейские сложности взгляд насквозь философский, злобы он не держит, и Гжегож успокоился. Ему нравился Владек, опытный, добродушный, спокойный и рассудительный офицер, и меньше всего хотелось именно с ним сорится из-за всяких глупостей.

Тем паче, что и не было же ничего...

- Ладно, давай еще полмили вдоль болота, чтобы наверняка не сбиться, а потом отправим разведку на Юг и Юго-восток. Давно докладывался?

- Полчаса назад.

- Связь хорошая?

- Нормальная, Владек.

- Странно... Все-таки с востока горы, на юге сплошная чаща, а с запада холмы... Неужели ради нас ретранслятор летает?!

- Сам удивляюсь, - Гжегож, нетерпеливо хлопнув ладонью по деревянной кобуре на поясе (вот же угораздило взять лишних три фунта груза!), - Тогда я командую, - "вдоль болота". Пойдет?

- Валяй... Слушай, Гжесь... ты ведь и сам отлично справляешься. Не оборачивайся все время на меня! Тебе скоро эскадрон принимать, - Владек закрыл планшет и аккуратно спрятал компас в чехол, - Я в твои годы не то что эскадроном, - взводом-то командовать не стал бы. Потому как природная скромность не позволяет. Но, это ... все равно. Нюх не теряй, вобщем. Не в игрушки играем.

Гжегож улыбнулся, топорща усы и быстрым шагом нагнал вахмистра Кара-Хана, который шел по тропе мимо, чтобы отдать приказ менять направление.

Поскольку идти по лесу, скрытно и неторопливо, было вобщем скучновато, к тому же с ядром отряда следовал Владек, Гжегож сам себя определил в головной дозор. Бесшумно шагая через заросли, подныривая по лианы и стелясь над корягами, вглядываясь между колышущимися на легком ветерке листьями впереди, он слушал лесные звуки, и время от времени перекидывался взглядом с вахмистром Дадило, идущим чуть поодаль. Тот отличался сверхвнимательностью и очень острым слухом, поэтому периодически останавливался на секунду-другую, отрешенно наклоняя по ветру разлинованное широкими зелеными полосами бородатое лицо, при этом как бы небрежно подхватывая шейку приклада мушкетона и укладывая палец на спицу курка. В дозоре нечего торопится, - спешка или невнимательность там может обернуться гибелью для всего отряда, если тот по собственному почину забредет прямиком в грамотно расставленную засаду. Поэтому, каждый раз когда Дадило успокаивающе кивал Гжегожу, мягко подхватывал ремень ружья на локоть и продолжал движение, Гжегож лишь следовал за ним, даже и не думая выговаривать за ложную тревогу...

И в тот момент, когда Дадило в очередной раз хищно подобрался, сливаясь с комлем толстого дерева, замер и поднял оружие, Гжегож отреагировал соответственно, - мгновенно ушел за подмеченное секундой ранее укрытие, упер приклад карабина в плечо и приготовился снять его с предохранителя. Осторожно выглянул из-за края коряги, глядя сквозь упругие стебли папоротника на замершего вахмистра. Тот, не меняя позы, свободной рукой подал ему сигнал, - "Тревога! Впереди, два часа, полста", затем, утапливая спуск, бесшумно взвел курок ружья.

Это уже не шутки. Гжегож медленно сдвинул предохранитель вниз, напряженно вглядываясь в заросли на два часа, решительно ничего не углядел, но все равно осторожно перенес в ту сторону прицел, готовясь открыть огонь в любую секунду.

Дадило обернулся к нему, заметил его готовность, и еще раз подтвердив направление угрозы, мягко переместился так, чтобы освободить командиру линию огня. Гжегож подал вахмистру знак, и тот, чуть пригнувшись, пробасил в рукав, так, чтобы сложнее было определить, откуда исходит голос:

- Эй ты, добрый человек, в кустах который! Выходь на чистину, медленно, руки держи поднятыми, зброю брось или повесь на ремень. Будешь рыпаться, - стреляем.

С минуту в кустарнике не намечалось никакого движения, но затем там кто-то явственно ворохнулся, и Гжегож на этот раз точно определил, где именно. Мушка его карабина немедленно накрыла это место... Толстых деревьев там не было, только тонкие ветки и лианы, от пуль это не спасет.

- Шо сидишь, слышал, шо сказано, небось? - сварливо проворчал Дадило, - Ружье не вздумай подымать, а то враз гранату кину.

- Да будет вам. Чуть что, так сразу и гранату... - слегка насмешливо, хотя и заметно напряженно ответили из кустарника звучным молодым баском, - Вы бы хоть, на, сначала сказали, милсудари, кто вы есть, на, да с чем пожаловали...

- Мы, - "кто положено", да пожаловали, - "с чем приказано", - сердито ответил Дадило, - А вот ты мое терпение испытуешь, да судьбу свою заодно. Выходи, там и поговорим!

С боков уже зашли услышавшие голоса фланговые дозорные, низко пригнувшись, и не сводя коротких стволов мушкетонов с кустарника впереди. Теперь уже четыре темных отверстия смотрели в сторону "противника", готовясь в мгновение наполнить отделяющее от него пространство свинцом...

Неизвестно как, но невидимый собеседник понял, что дело оборачивается серьезно, и отреагировал разумно, оставив "лесные формальности". Ветки чуть хрустнули, раздвинулись, и оттуда, удерживая руки кверху, вынырнул высокий мужчина в зеленой куртке, перепоясанной кожаным ремнем с револьверной кобурой, коротких мягких сапогах и форменной шляпе с подстегнутыми полями. Черная борода топорщилась в добродушной улыбке, но голубые глаза внимательно смотрели в точности туда где прятался Дадило, перед этим цепко скользнув по силуэту левофлангового дозорного и укрытию Гжегожа, а короткий лесной рычажник висел поперек груди, прикладом чуть вверх к правому плечу. Даже с поднятыми руками подхватить и пальнуть, - доля секунды. Можно и в прыжке, коли сноровки достанет... А этому, - явно достанет с лихвой. Тот еще фрукт.

Однако тут Дадило неожиданно успокоился, слегка отвел ружье (хотя и не опустил совсем) и даже чуть высунулся из укрытия.

- Пан лесничий Милдерн, никак?

- Сударь вахмистр Дадило? - в свою очередь удивился лесничий, и незаметно сдвинул локоть так, что карабин просто повис поперек груди, - Сердечно рад вас видеть! Какими судьбами в коронных землях? Можно, я подойду поближе, коли так? Бомбы кидать не будете?

Дадило вопросительно глянул на Гжегожа, и убедившись в его согласии, обернулся к лесничему.

- Вы один, пан?

- Что ваш перст, сударь вахмистр.

- Тогда неспешно идите к нам, до этого вот кустика приметного...

Лесничий безропотно выполнил указания, и едва он дошел до помянутого кустика, как сбоку от него вырос из-за коряги правофланговый с мушкетоном наперевес, а с другой стороны осторожно подошел Гжегож.

Дадило вышел из-за своего дерева, и, еще раз приветственно кивнув лесничему, объяснил Гжегожу, указывая на того:

- Пан урядник, это королевский лесничий, пан Родженальд Милдерн. Мы с ним под началом пани ротмистра Ленски участвовали в поисках того самого дезертира, Холмса, которого...

- Понятно, - Гжегож внимательно посмотрел в лицо лесничего, но не заметил ничего подозрительного. Голубые глаза верзилы смотрели прямо, он больше не боялся и не метался взглядом по приближающимся бойцам, а вместо этого с любопытством изучал Гжегожа, который в давешней поисковой операции участия не принимал. Результат изучения верзилу как будто удовлетворил, и он приветливо улыбнулся уряднику.

- Здравствуйте, мастер Милдерн, - наконец сказал Гжегож, выдержав спокойный взгляд лесничего, - Придется вам, сударь, временно сдать оружие, и пройти со мной...

...Владек отреагировал на появление лесничего странно. Когда Гжегож и его "пленный" вышли ему навстречу, он вначале крайне неодобрительно дернулся, и хотел было выговорить Гжегожу за то, что тот оставил авангард без командира, но потом примолк, с секунду напряженно глядел в лицо лесничему, и, как будто не веря своим глазам, осторожно спросил:

- "Каланча"?! Милдерн?! Какими судьбами?!..

Лесничий вальяжно кивнул.

- Так точно, пан урядник. А вы, я погляжу, в офицеры выслужились?

Владек будто вспомнил, что со старым знакомым надо поздороваться, легко приподнялся и пожал протянутую лапу лесничего. Смотрел он на этого верзилу, как показалось Гжегожу, со странной смесью симпатии и ... опаски. Это было тем более удивительно, что Владек, вообще парень отнюдь не трусливый, сейчас являлся полным хозяином положения. С чего ему остерегаться одинокого лесничего, к тому же старого знакомого?

Владек и Милдерн отошли в сторонку от тропы, достали папиросы, щелкнули зажигалками, и вполголоса начали беседу, Гжегожу Тимошпильский лишь дал знак, что он свободен и к нему вопросов больше нет.

Спустя примерно полчаса (Гжегож вновь присоединился к авангардному охранению) Владек и Родж, вновь вооруженный, догнали его, и старший урядник, пропуская лесничего вперед, осторожно приостановил Гжегожа за плечо.

- В головах пусть Родж идет, и дорогу указывает, он тут каждое дерево знает. А ты прикрой арьергард лучше, и смотри, чтобы "ядро" не отбивалось...

Гжегож собрался было припустить в обратном направлении, на встречу с бойцами арьергарда, но в последний момент помедлил, убедился, что Родж и страхующий его Дадило удалились на достаточное расстояние, чтобы не слышать его голоса, и наклонившись к Владеку, вполголоса спросил, настороженно глядя тому в глаза:

- Что за мужик? И чего он тут делает?

Тимошпильский чуть заметно вздохнул и отвел взгляд.

- Служили вместе, в 32-м, в одном эскадроне разведчиками. Он тут по Лесничеству, что ж еще здесь делать... Работа такая.

- Ты ему доверяешь? - Гжегож привык верить своим предчувствиям, и сейчас видел невооруженным взглядом, - Владек вроде бы не боялся старого знакомца, но был встречей, тем не менее, не на шутку встревожен. И действительно, Тимошпильский ответил не сразу. С секунду подбирал слова, потом поморщился и даже как-то просящее глянул на Гжегожа.

- Он странный парень, Гжесь. Для своих он, - надежнейший из людей, типа каменной стенки, тут слов нет...

- А не для "своих"?

Владек кисло ухмыльнулся, и что-то недоброе промелькнуло у него в глазах.

- А "не для своих", он ... самоходная двуногая хана. Как взрыв фугаса. Весьма похоже, кстати, чисто внешне, по действию. И последствиям. Но хана верная, как солнышко с востока каждое утро. От него не уйти. И его ничем не пронять, - ни купить, ни убить... Ладно, не бери сильно в голову... нормальный он мужик, Родж. Да нет, просто, - отличный. И не волнуйся. Доведет нас до точки, а там видно будет...

Ничего не понявший Гжегож вздохнул про себя, и по непрошибаемому взгляду старшего поняв, что большего, видимо, все равно не добьется, мягким шагом двинул в противоположенную сторону, осуществлять командование отрядом, как ему собственно, и полагалось с самого начала.


...Небо-земля-небо... И трава, сырая, прохладная, душистая... Никаких тебе звуков, ничего постороннего, мешающего вдыхать этот пряный запах, опьяняющую смесь влажной земли, влажной прелой травы и ... И крови, ржавый запах свежей крови.

Несложно догадаться, чьей крови. Кровью растяпы бестолкового воняет, дурака набитого, бестолочи толстопузой.

А боли нет, вот ведь что забавно...

Звуки вернулись, - их представил смутно отмеченный сознанием одиночный винтовочный выстрел откуда-то ... Черт, откуда-то - гораздо ближе, чем можно было ожидать! Сука-а ты ж такая... Ведь прямо под ухом стреляет, сволота. Так и оглохнуть недолго...

Рывок за рукав оторвал лицо Вика от травы и земли, от негодования за нарушенный одиночным выстрелом покой и привел его в себя.

Небо загородило бледное лицо Ниэнн, её губы что-то шептали, но Вик почти не пытался услышать её. Чувствовал, что все равно ничего путного не выйдет.

"Меня подстрелили".

"Попало крепко".

"Куда?!!".

"Единый знает! Пульсирующая боль, на всю ... Нижнюю часть тела. И контузия. Органы, перекличка!"

Руки: "Целы, ваше блаародие! Не считая того, что уже было. Правая рука сообщает, что рана на бицепсе открылась и кровит. По левой руке происшествий нет" .

"Скверно, что кровит".

Ноги: "Не извольте беспокоиться! Только правая совсем не отвечает. От бедра и ниже. Сами не знаем, что случилось! И, кстати, сапоги бы нам полегче! И стельки мягкие! И носки новые! И голове бы, - выговор надо! Она нам покоя не дает".

"Перетопчитесь как-нибудь, безмозглые. Вольно. Как правая ответит - доложите. Выполнять".

Живот: "Сложно сказать определенно, хозяин. Жрать не хочется. Тошнота, дык я пустой все равно. Ощутимых поражений не ощущаю. Только вот что, - не исключено, хозяин, что это просто болевой шок, а на самом деле все паршиво. Это, кстати, не только меня касается, я бы перепроверил отчетность по другим органам".

Голова: "Цела. Только работаю скверно до невозможности".

"Нормализоваться".

"Работаем над этим!"

Задница: "Я-то в порядке, но, знаете ли, хозяин, чую я что-то недоброе..."

Хм.

- ... сквозное, но какое же больше, Единый сохрани... - Ниэнн с треском вспарывала ножом штанину, расстегивала лямки комбинезона и одновременно пыталась порвать упаковку индивидуального перевязочного пакета.

- Не... Не поднимай голову!.. - прохрипел Вик, - Рядом ... снайпер. Куда мне ... попало?

Слова давались плохо, горло будто разом пересохло, а язык увеличился в объеме раза в два. Удивительное дело, - в прошлый раз ведь все было наоборот, - очень больно, и почти не было потери моторных функций.

- В бедро... Единый же милосердный, geas! Зачем, зачем вы делаете такие пули, weder 'candel dh'oine?!! - Вик услышал звук разрываемой ткани. Нога ощущалась так, будто затекла до полной потери чувствительности с одной стороны, и будто её накачивали жидкостью под давлением, - с другой. Ниэнн вдруг замолкла и замедлила движения.

- Лежи и не двигайся! - прошипела она, - Не шевелись, nia minne. Прошу, ну не шевелись, nia leede!

Вик почувствовал, как руки Ниэнн скользили по кажущемся чужим телу, как проникли в тело, в бесформенное новое отверстие, как пальцы что-то сжали. Он ощутил нарастающую, как огонь во время лесного пожара, боль, непроизвольно застонал сквозь зубы, и едва сдержался, чтобы не дернуться. Ниэнн звякнула каким-то инструментом, затем стянула ногу у бедра резиновым жгутом из того же пакета, оттуда же достала все тампоны, и начала порывисто стаскивать с них тонкую бумажную упаковку. Лицо у неё было белее мела, губы непрерывно что-то шептали.

... Снайпер рядом. И все остальные охотники - тоже. В двух шагах. Вернее, - в четырех сотнях ярдов! Двоих он подстрелил, но сколько еще на ногах?!!

Как минимум, снайпер и гранатометчик, подсказывало услужливо-бесполезное подсознание. И, возможно, еще кто-то, тот, кто прикрывал их тыл. Может, и не один, тыл - широкий, примерно три четверти мили. Минимум трое, - на одну Ниэнн. Или четверо. Или еще больше, дерьмо собачье...

- Ниэнн!

- Молчи и не двигайся. У тебя перебита бедренная артерия, понимаешь?!! Я её поймала, и пока не...

- Ниэнн... Нам... Тебе! Нужно укрытие. Бери мой револьвер... сумку с гранатами, ранец еще... Там полезные вещи. И уходи, живо, сейчас же! Плюнь на это, кому сказал...

- Милый, заткнулся бы ты ненадолго, а?! Ты мне так нихрена не помогаешь, - резко выплюнула Ниэнн, не прекращая звякать инструментами. Кажется, её первый шок уже прошел, и более она не допускала слов на непонятном (очевидно, родном) языке, а также лишних рефлексий и движений, - Это надо делать вдвоем, у меня не хватает рук, поэтому тихо! Я поставлю зажимы, и сошью сосуд. Начерно. Это плохо, очень плохо, но есть небольшой шанс. Кровь так и хлещет. У нас нет времени. Потом, - скажешь все, что хочешь. А сейчас, любимый, - замолкни и дай мне сосредоточиться!

- Ниэнн... Может есть, я не знаю... Какое-нибудь эльфийское колдовство что ли?! Тебе нужно укрытие, ты слышишь? Они скоро будут рядом! Может... они уже нас слышат.

- Колдовство?! - Ниэнн недобро ухмыльнулась, вытряхивая на рану стрептоцид из пакетика, - Всеблагой Господь, мне это нравится! Вик, прости меня, ты чего, не знал, что сказка, к такой-то долбанной матери, давно кончилась?! Все! В ваших долбанных газетах об том не писали? Извини уж, лимит чудес исчерпан, факир был пьян, и фокус не удался... Чудопровод перекрыли на регламентные работы, дери их. А за слышимость не переживай. Даже я тебя едва слышу...

- Уходи, - выдохнул Вик в последний раз.

- Заткнись, - повторила Ниэнн.

И вколола ему в бедро шприц-тюбик с морфином. Затем, не теряя времени, - второй.

...Глаза он смог открыть не сразу. А когда смог, - не сразу понял, что открыл. Кругом стояла такая кромешная тьма, что он едва не вообразил, что теперь-то наконец все же умер. Впрочем, для мертвого он ощущал слишком много боли, - все болело, почти без исключения! - да и характерные для кровопотери радужные круги перед глазами у мертвецов, насколько Вику было известно, не возникают. Во всяком случае, ни один мертвец на них прилюдно не жаловался. Вик вдохнул поглубже (отдалось в шее и в бицепсе), в легких булькнуло, и спустя секунду его сотрясал кашель, сопровождаемый болевыми спазмами по всему телу. Правую ногу он уже почувствовал, - и убедился, что дела с ней обстоят неважнецки.

- Вернулся, милый?! - нежно, но как-то отстраненно прозвучал голос Ниэнн возле плеча, и Вик мгновенно осознал, что лежит головой на её коленях.

- Где мы? - он поборол кашель, и с трудом снова наполнил легкие воздухом, - Где эти... охотники?

- Мы в карстовой пещере под горой, - голос Ниэнн звучал по прежнему тихо и как-то виновато, - Я ничего больше не смогла придумать. Прости.

- Ты ничего не говорила про пещеру, - собрался с мыслями Вик. Вообще-то, по здравому размышлению, выходило, что все не так уж и хреново, - они до сих пор живы вопреки всякой логике, - Куда она ведет?

- Никуда, - глухо откликнулась Ниэнн, - Никуда она не ведет. Потому и не говорила. Шестьсот ярдов карстовых катакомб, если отсчитывать с самого верху. Это ловушка, Вик. Дальше идти некуда. Как только они сообразят, что мы тут, - нам конец.

- Ты должна была уходить в горы, пока было время, - убито вздохнул Вик, понимавший, что сделанного не воротишь, - Мне и так конец, в любом случае, ведь так? Верно?

- Нет, - Ниэнн шевельнулась, отдернула ткань плаща с его ног, вернула её на место, - Кровь остановилась. Нервный пучок я тоже ... собрала. Диастаз между концами разорванного сосуда и нерва оказался меньше, чем я думала, не пришлось укорачивать кость... Не знаю, почему. У вас, все же, немного нечеловеческая физиология... Пуля вошла очень чисто, без занесения ткани одежды и мусора, а вот вышла плохо, боком вышла, похоже, да на полуобороте, да сломалась пополам вдобавок... Рана жуткая. Много иссечения. Я наложила одиннадцать швов на выходное отверстие, получиться безобразно, конечно... Страшный шрам, на все бедро. Однако, нога реагирует на боль, омертвения нет. У тебя хорошие шансы, милый. Но наверняка потребуется долгая реабилитация. И костыль. И хромать будешь, скорее всего... И переливание бы сделать... И антибиотиков побольше...

Вик слишком устал, чтобы испытывать потрясение, поэтому ему даже в голову не пришло, что слова Ниэнн могли быть сладкой пилюлей, призрачной надеждой для успокоения умирающего.

- И все это в этой пещере, без света? - спросил он, решив не мучиться лишними мыслями, и устраивая голову на худеньких коленях подруги.

- Я хорошо вижу в темноте, - просто ответила Ниэнн, - Так же как днем, практически. В хорошей операционной было бы проще, но тут мне как будто сам Единый руку вел... Я и сама бы не в жизни не поверила, если бы кто рассказал.

- Ох, чую я, опять какие-то ваши семейные штучки-дрючки, - Вик тяжело вздохнул и закрыл глаза, - А говоришь, что сказка кончилась... Слушай, честно, какие мои шансы?

- Примерно один к одному, Вик. Ты потерял уйму крови. Где-то две пинты. Это при том, что еще от прошлого ранения не вполне отошел. Возможно, все-таки занесло инфекцию, хотя я приняла меры. Но ты не умираешь, понятно? Ты живой, и я тебя вытащу.

- Хорошо, - покладисто согласился Вик, собираясь с мыслями. Некоторое время оба молчали, слушая звонкий стук капающей воды, гулко разносящийся в неровном своде катакомб, - Что это у меня в руку воткнуто?

- Капельница. Физраствор. Полчаса назад делала укол с антибиотиком, ты не чувствовал. Скоро надо будет еще.

- Я себя чувствую не так уж плохо, надо сказать.

- Это... "семейные штучки-дрючки". Но это будет работать не очень долго.

- Кровавый след за нами остался?

- И еще какой... - Вик ощутил, как Ниэнн поежилась, - По всему пути, и в пещере на камнях, я уверена, тоже.

- Они скоро будут тут, - констатировал Вик.

- Да.

- Оружие с нами?

- Прости... Я забрала твой ранец, а вот ружье осталось наверху.

- Плохо, - машинально сказал Вик, - Мой револьвер при мне?

- Да. И мой арбалет. Больше оружия у нас нет... Прости милый. Я несла тебя и рюкзаки, у меня просто бы не хватило рук.

- Ничего, вряд ли винтовка еще понадобятся, - с деланным равнодушием пробормотал Вик, удрученно мотнул головой, получив новую порцию боли в шее, и поморщился, - Вот что. Выхода отсюда нет? Точно?

- Насколько я знаю, да. Я в эту пещеру никогда не спускалась. Тут нехорошее место, именно в этой пещере шестьсот лет назад умерла отшельница Шэннон Нириэль, безумная пророчица, и умерла страшно. От какой-то жуткой формы проказы. Там, в глубине, её кости лежат, кстати... Её сюда загнали фермеры во время облавы на прокаженных, и были уверенны, что отсюда не уйти. Если выход и есть, то вряд ли я смогу его найти быстрее наших преследователей...

- Ты проверяла огнем?

- Конечно.

- И?..

- Сквозняк, слабый, но есть. Но это ничего не значит. Возможно, это всего лишь узкая щель или промоина. Если бы был настоящий выход, легенды б хоть словом...

- Ниэнн, стой. В пень легенды! Сквозняк, - это надежда. Последняя.

- Нет, я уверяю..

Вик мысленно выругался, и даже приподнял голову для пущей убедительности, хотя это стоило ему немалой боли и напряжения.

- Ниэнн, ты сейчас встанешь, и пойдешь искать выход. Меня оставишь тут. Возьми две гранаты. Если услышишь, что за тобой кто-то идет, это буду точно не я... Вынь чеку, зажми рычаг, и поверни кольцо на рукояти вправо до упора. Взрыватель встанет "на удар". И кидай назад, а потом прижимайся к полу, лучше за углом, ногами в сторону взрыва, зажимай плотно уши и открывай рот. Понятно? Если выход есть, - мы еще что-то можем. Если его нет, - действительно, нам конец.

- Я не могу оставить тебя одного, - ледяным тоном заявила Ниэнн.

- Можешь. Выбора нет, - Вик тяжело вздохнул, - Мне тоже оставишь гранату.

- Их всего три. Я поставила ловушку на входе.

- Растяжку? - пораженно спросил капрал, не веря своим ушам.

- Не совсем. Да, я натянула веревочку между стенок, но гранату положила под плоский камень сразу за ней, в темноте. Камень опирается на другой, так что стоит его задеть...

- Я даже боюсь спросить, кто и когда тебя научил таким фокусам, - протянул Вик, и снова закашлялся. Мокрота на ладони была невидимой, но явственно пахла ржавым. Вот, еще и язык прикусил...

- Формальная логика, милый. "Камень" плюс "рычаг" - равно "ловушка". Растяжку они как-нибудь могут отыскать, а на это, может быть, даже и клюнут...

- Ты... становишься кровожадной, милая.

- Стараюсь. Итак. Ты считаешь, что я должна сходить в глубину?

- Выбора нет, - повторил Вик, - Никакого. Но! Если выход найдется, - не высовывайся сразу наружу. Сколько мы уже тут?

- Почти три часа.

- И никого нет?

- Никого.

- Странно.

Вик глубоко задумался. Насколько позволяли едва ворочающиеся от слабости и недавнего приема наркотика извилины. Итак, - преследователи неизвестно почему прекратили охоту, либо сменили её тактику. С чего бы? Они знают, что Вик тяжело ранен и практически утратил боеспособность, могут догадываться, что Ниэнн тоже не представляет большой опасности.

Охотники, - убийцы высокого класса. По крайней мере, как сейчас капрал не прокручивал в памяти обстоятельства своего ранения, он не мог сообразить, откуда же могла прилететь пуля. Выходило, что стреляли более чем на тысячу ярдов! Ну и в любом случае, стрелок поймал буквально доли секунды, когда хоббит показался между валунами... Маленький хоббит, между маленькими валунами. Вообще, можно честно признать, - на поверхности у Вика не было ничего, что могло бы заставить противника его опасаться. А вот под землей что меняется? Попробуем мыслить ... аналитически, как ни смешно сие звучит в сложившихся обстоятельствах.

Либо а)противник, все таки, впечатлен оказанным отпором (минус двое, в известном смысле счет даже в его пользу!) б) противник ни хрена не впечатлен, однако в ситуацию вмешались некие сторонние факторы, не известные Вику и Ниэнн, заставившие противника изменить планы; ну и, увы, есть еще и такое: в) противник ничуть не впечатлен, никуда не торопится, и просто не слишком жаждет лезть в пещеру за хоббитом и эльфкой, у которых с собой четыре гранаты на двоих, и которым решительно нечего терять; вместо этого противник решил подождать, пока: а) Вик окочурится сам, а Ниэнн попробует выбраться б) Вик не окочурится, и Ниэнн попробует его вытащить.

Оба варианта с точки зрения противника видятся легкими и беспроигрышными. Второй, причем, - и вовсе шикарным.

- Возможно, они сюда и не пойдут, - озвучил он часть своих переживаний, - Поэтому, если найдешь какую-то дыру, не надо выдавать свое присутствие. Если все обстоит так, как я думаю, они посадят человека в засаду.

- Вик?..

- Ага?

Некоторое время Ниэнн молчала, затем откашлялась и, с трудом подбирая слова, смущенно начала.

- Милый, я бы все отдала, чтобы все вернуть назад, и оставить тебя в землянке с друзьями. Если кто-то из нас и заслуживает гибели, то это не ты...

- Ниэнн... Могу я тебя попросить об...кхе-кхе... - Вик утер мокроту рукавом, и не без труда продолжил заплетающимся языком, - Единый с тобой, женщина! Чего ты, прости меня, любимая, такое нахрен несешь?!! "Заслуживает смерти", подумайте только! Помнишь, что Митрандир Белый говаривал по этому поводу?!

- Ну да...

- Ну вот... Кстати, все, возможно, не так уж плохо.

- Да неужели... - Ниэнн осторожно приподнялась, придерживая затылок Вика ладонью, и заменила свои колени на ранец, чтобы капрал не менял положения. Судя по всему, она смирилась с перспективой. В темноте послышался лязг взводимого арбалета.

- Я ранил двоих из них. Одного, я уверен, тяжело. Второго, - не знаю, может, тоже изрядно... У них есть, чем заняться. Если нам повезет, они сейчас озабоченны в первую голову их эвакуацией, и вообще плюнули на нас...

- Э, нет, - уверенно ответила Ниэнн из темноты, - Вот уж чего точно не случится. На нас, Вик, они плюнут не ранее, чем найдут наши трупы. Вот тогда, может, и плюнут. Даже и не по разу, и не только плюнут...