Михеев Михаил Александрович: другие произведения.

Конкистадор поневоле

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 6.47*77  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    16.10.15


   Гиммлер бяка, Гитлер кака,
   поджигателям войны
   а-та-та по попке...
   (антивоенный плакат в детском саду).
  
   Мы русские, и поэтому мы победим
   (А.В. Суворов)
   Звон клинков еще звучал в ушах. И болел бок, по которому пришелся удар тупой учебной сабли. Все же стеганные фехтовальные костюмы для работы с историческим оружием хоть и подходили, но полностью удар поглотить не могли. Тяжелые клинки оставляли на теле преизрядные синяки. Пару дней болеть будет, в этом Семен успел убедиться.
   - Поздравляю, тезка. На этот раз ты продержался почти две минуты.
   Лапшин, его персональный тренер, здоровенный, будто пережравший анаболиков Шварценеггер, но притом гибкий, как хорек, неслышно подошел сзади и хлопнул Семена по плечу. Эта его манера бесшумно двигаться вначале здорово раздражала ученика, а сейчас ничего, привык.
   - Все равно проиграл, - досадливо шевельнул плечом Семен.
   - И вот сейчас возникает вопрос, почему. Я смотрел весь бой от начала и до конца. Вышел против четверых. Без особых проблем справился с троими. Полгода назад любой из них тебя уделал бы. А сейчас ты дрался - как пел. А на четвертом, не самом сильном - осечка. Как считаешь, почему?
   - Расслабился.
   - Вот именно. Рад, что ты это понимаешь. В реальном бою это стоило бы тебе жизни.
   - Да полно тебе. Будет ли тот реальный бой? Во-первых, лезть в неприятности я не должен, напротив, моя задача - любой ценой их избегать. А во-вторых, мое бренное тело будет охранять аж десять подготовленных костоломов.
   - И что с того? Лучше быть готовым к неприятностям, даже если их и не будет. Ладно, в любом случае, ты многому научился. Главное, научился правильно двигаться.
   Семен поморщился. Да уж. Что-что, а двигаться, как ему казалось вначале, он умел. Несколько лет занятий фехтованием по классу рапиры - это серьезно. Однако оказалось, что техника, идеально приспособленная для работы на ровных площадках против единственного противника, начинает сбоить, как только местность становится чуть более пересеченной. В схватке же с несколькими обученными работать в команде противниками ее эффективность и вовсе падает, пока работаешь одного, другие живо охватят тебя с флангов и примитивно зарежут. И если сами фехтовальные приемы ему требовалось лишь приспособить под возможные реалии мрачного средневековья, то двигаться Семен учился фактически заново. Хорошо, учили его качественно, и не только фехтованию.
   Махнув подопечному рукой, Лапшин двинулся к своим парням. Разнос будет устраивать. И правильно, в общем - не исключено, что кто-нибудь из них пойдет со следующей группой, только не мирным специалистом по технике, а в охране, где стычки с реальным врагом могут оказаться повседневностью. Никто ведь толком не знает, что ждет на другой стороне портала. Беспилотники туда забирались, даже, говорят, разведчики пару раз ходили - и все. Этого хватило, чтобы определиться со временем и местом, не более. Их база, пускай и рассчитанная всего на несколько суток работы, первая серьезная научная экспедиция. И неприятности могут быть любые. А могут и не быть.
   Добравшись до коттеджа, который делил с профессором, Семен первым делом нырнул в душ. Все же схватка далась ему куда как нелегко, взмок капитально, чему весьма способствовал желтый солнечный диск, упорно пускающий в сторону их базы свои гигакалории. Конечно, устраивать рукомашество и дрыгоножество в жару - занятие не из приятных, но тренер считал, что неизвестно, в какой ситуации окажешься, вот и пренебрегал погодой, заставляя учиться и в дождь, и в снег. Нормально, кстати, Семен, во всяком случае, перестал чихать от малейшего ветерка и сбросил за эти полгода килограммов десять. Точнее, жира-то выпарил наверняка даже больше, вон, вместо объемистого, наетого на сидячей работе пуза образовалась впадина, под которой, казалось, можно нащупать позвоночник. Однако часть веса позже восполнилась - в плечах набрал, в бицепсах и прочих частях тела, где мускулы играют основополагающую роль.
   Короткое полоскание - и пара минут перед зеркалом, рассматривая синяк на ребрах. Да уж, с чувством ему сегодня врезали. Впрочем, сам виноват.
   Тренировок сегодня больше не намечалось, в помещении царила приятная, кондиционированная прохлада, и Семен хотел уже прилечь на койку, и почитать чего-нибудь необременительного, благо в планшет накачал много и всякого, как вдруг коротко вякнул динамик в углу комнаты, и скрипучий (не от техники, а от природы) голос диспетчера сообщил, что все участники вылазки ожидаются в конференц-зале. Ну все, прощай, отдых. Мысленно сплюнув и морщась от боли в ушибленном боку, Семен натянул футболку, втиснулся в изрядно потрепанные камуфляжные штаны, благо дресс-код для таких, как они, здесь отсутствовал начисто, и, выходя из комнаты, нос к носу столкнулся с профессором.
   Полноватый и лысоватый, профессор был, пожалуй, единственным в их группе, кого не перегружали физподготовкой. Так, легкие пробежки для поддержания формы, не более того. Во-первых, потому что профессору было далеко за шестьдесят, а во-вторых, его задача отличалась от тех, что ложились на плечи остальных членов группы. Не охранять, как здоровякам из конторы, аббревиатура которой так и осталась для Семена неизвестной, и не бегать, взмыленному и выпучившему глаза и свесившему язык от усердия, с аппаратурой на горбу. Нет, самое ценное в профессоре - голова, и он должен был сидеть в центре паутины, получать информацию, анализировать, делать выводы, словом, руководить.
   - Сенечка, - профессор, в своей обычной манере, близоруко сощурился. - С чего они нам побудку внеплановую устроили?
   Спал, похоже, без раздражения подумал Семен, глядя на набрякшие веки и помятую рубаху профессора. Впрочем, подобно многим, тот предпочитал работать допоздна, а недостающие часы сна урвать днем, скажем, после обеда. Так что вполне простительный вид. А вообще - профессор как профессор. Хрестоматийный, можно сказать. В меру упитанный, лысина, обрамленная венчиком курчавых седых волос. Вначале, правда, дико бесила его манера обращаться ко всем подряд исключительно по именам, да еще в уменьшительно-ласкательном варианте, но через какое-то время Семен перестал обращать на нее внимание. Что еще про него сказать? Ах, да, ходок еще тот, и возраст ему не помеха, но данное обстоятельство, скорее, повод для уважения. Неизвестно, каковы мы все будем в эти годы.
   - Не знаю, Федор Аркадьевич. Сам только услышал. А персональные доклады - это, скорее, к вам.
   - А? Ну да, конечно, - профессор, очевидно, сообразил, что сморозил глупость. - Тогда пойдемте, что ли?
   Как будто у них был выбор. Здесь, разумеется, не армия, но приказы к исполнению обязательны. Так что - вперед! Несколько раз провести расческой по отросшим за это время волосам - там, куда они собрались, стричься "под ноль" не принято. Зашипеть от боли - все же неудобные эти лохмы, и зубья расчески дергают их немилосердно. Ладно, хорошо еще, бороду отращивать не заставили, хотя для полноты образа, может, и стоило. Бейсболку на макушку - и можно отправляться.
   Конференц-зал был, как обычно, очень светлым, на удивление чистым и невероятно скучным. В нем не было ничего, способного вызвать клаустрофобию или еще какие-нибудь неприятные эмоции, но и глазу зацепиться было не за что. Правда, кресла удобные, а собрались они здесь не видами любоваться, а слушать того, кто Проектом руководил. Или делал вид, что руководил, на самом деле озвучивая мнение истинных хозяев. За время своего пребывания на тренировочной базе Семен этого так и не узнал, да и не стремился выяснять. Все же секретность, особенно если за нее платят хорошие деньги - великая вещь. И вообще, меньше знаешь - крепче спишь, осознание этой простой истины неплохо отбивает любопытство.
   Поприветствовав ребят из группы прикрытия, с которыми у него сложились нормальные, рабочие, хотя и не более того, отношения, Семен плюхнулся на свободное место. Этого добра здесь хватало - народу в рассчитанном на две сотни человек зале собралось всего ничего. Он сам, профессор, десяток "силовиков", которым Семен тайком немного завидовал. Им-то, гадам, никто стричься не запрещал, поскольку контакт с местными у них предполагался на уровне "выстрелил-забыл". Ну и несколько техников из тех, что останутся на этой стороне, обеспечивать работу портала. И - все. Каждый солдат должен знать свой маневр, не менее, но и не более, так что незачем остальным знать, о чем они здесь совещаются.
   Наконец появился и руководитель Проекта. Как всегда пунктуальный, в элегантном сером костюме и приклеенной улыбкой на лице. Поднялся на трибуну, щелкнул механическим жестом по микрофону и выдал сакраментальное:
   - Дорогие товарищи...
   А дальше понеслось. Долго, нудно и вроде как бы ни о чем. Почему был выбран именно такой тип подачи информации, Семен так и не понял. Во всяком случае, он откровенно заскучал уже на третьей минуте, но мозг привычно отсеивал словесную шелуху без участия сознания. В сухом остатке выходило, что начало операции переносится на неделю, и портал будет открыт уже этой ночью. Ну, ничего особенного, в конце концов, Семен прекрасно знал, что точка срабатывания "плавающая", и от оптимальной, рассчитанной с помощью высоконаучной математики, может существенно отличаться. Профессор тоже был в курсе, ну а "силовикам" и вовсе без разницы. Они так, ходячее приложение к автоматам, и всегда готовы на подвиги. Так что изменилось время - и пес с ним. Хотя, конечно, неплохо уже то, что сообщили сейчас, а не за пять минут до начала, и нет нужды носиться сломя голову. Еще бы с речью своей заканчивал побыстрее, а то от пафоса уже зубы сводит... Героизм, честь, долг... Да всех их ведут в этот поход совершенно разные морковки и плетки. Профессора - старые грешки и желание отомстить коллеге. Проговорился как-то по пьяни. Правда, кому точно - не сказал. Самого Семена - деньги, возможность в будущем занять приличное место во вновь образуемой структуре, немного романтики и защита, которую он получает от недоброжелателей. И от кредиторов в том числе, кстати. Охрана - здесь сложнее, может, и долг с честью, они об этом не распространяются, но у каждого наверняка многое за душой. На такие прорывы всегда посылают тех, кого есть, за что зацепить крючком. Так что хватит тереть уши, здесь все не дети, давайте уж делом займемся.
   А дел нашлось немало. Теоретически все было готово, а вот практически... Ну, здесь все согласно древней русской традиции. И пришлось в поте лица подтаскивать, подкручивать, подвозить, с тоской вспоминая то время, когда работал в одной американской фирме. Тоже не совсем айс, особенно с учетом быстро портящихся отношений между державами, но вот порядок был совсем иной. И кое-чему у заокеанских конкурентов стоило бы поучиться. Организации работы, хотя бы.
   Ну да ничего, где наша не пропадала - справились, естественно. Русские, когда прижмет, способны проявлять чудеса изобретательности. А вот этому как раз стоило бы поучиться у них всяким янки с японцами. И к моменту, когда энергия была подана на установку, и засветилось бледно-зелеными сполохами полукружье портала, все они, одетые кто по-тамошнему, а кому это не требовалось, то и вполне по-современному, при оружии, выстроились у череды ящиков с оборудованием. Ну, все, крестимся, кому нужно - и вперед!
   Желающих проявлять религиозность в такой момент оказалось на удивление мало. Пара ребят из охраны быстро перекрестилась - и все. А потом четверка одетых во вполне современный камуфляж бойцов рванула вперед, чтобы минут через десять передать сигнал - все в порядке, начинайте. А после этого началась работа.
   Откровенно говоря, больше всего Семена огорчал тот факт, что портал в высоту едва превышал человеческий рост и ширину имел соответствующую. Так что набить снаряжение в грузовик и перебросить его в одну ходку никак не получалось. Тяжеленные ящики, судя по всему, предстояло кантовать вручную. Правда, вояки его удивили - откуда-то сзади сноровисто подтащили конструкцию из пары легких рельс, на ящиках оказались колеса точно под размер. Взревела лебедка - и с помощью простенькой талевой системы ящики начали сноровисто отправлять на ту сторону. Получаса не прошло, как все оказалось в точке назначения, хотя наверняка те, кому пришлось этот груз принимать и оттаскивать, наверняка вымотались. Во всяком случае, у самого Семена руки, казалось, вытянулись до земли, а ведь себя он слабаком не считал, да и народу с этой стороны работало побольше. Но главное, они справились, импровизированную железную дорогу так же сноровисто убрали, своим ходом загнали туда четверку квадроциклов и отправились сами, чтобы тут же включиться в работу по обустройству лагеря, выставлению сигнализации и распаковки тех самых ящиков. И, когда загорелся на востоке рассвет, все они думали только о том, как бы наконец хоть куда-то завалиться и хотя бы немного поспать.
   А вот спать времени пока не было. Хорошо еще, охрана смогла без особых проблем разделить вахты, благо народу у них хватало. Оператор разместился с аппаратурой контроля возле уснувшего портала, еще трое заняли позиции, с которых, теоретически, могли покрошить любого вражину. Стимуляторов каких-то нажрались, гады. Остальные завалились спать, а профессор, который ящики не таскал, а только проконтролировал доставку собственного груза, благополучно занялся этим с самого начала. И только Семену отдыхать было некогда - распаковывал ящики, устанавливал и настраивал свои приборы. Конечно, сборка их была максимально упрощена, а проверили и настроили все еще дома, но проверить лишний раз, прогнать тесты - это процедура обязательная. Вот и возился почти до полудня, а потом еще, навьюченный рюкзаком с датчиками и нажравшийся таблеток, бегал по окрестностям и устанавливал контрольную сеть. Чтобы, значит, профессор, отоспавшись, мог без помех заниматься своими изысканиями. Хорошо еще, его неслышной тенью сопровождал здоровяк из охраны, только вот навьючить на него хотя бы часть груза никак не получалось. "Не положено", и все тут. Оно, конечно, правильно, задача охраны не ходить с занятыми руками, а обеспечивать безопасность, но все равно, когда увесистый мешок придавливает лишними килограммами спину, это неприятно.
   Один плюс в этом безобразии, правда, имелся. Семену удалось первому более-менее внимательно осмотреться вокруг, и, надо сказать, его увиденное не впечатлило. Девственная (ну, почти) природа - это неплохо, разумеется, но привыкшему к цивилизации инженеру успели приесться даже те окультуренные заросли, что наблюдались в окрестностях Базы. Так что изрядно захламленный лес, скорее, действовал на нервы, чем их успокаивал. К тому же, здесь было куда холоднее, чем дома. Малый ледниковый период, едрит его налево. Правда, и плюс имелся - не упаришься, даже с учетом груза.
   А вот и зачатки цивилизации. В смысле, дорога. Грязи, конечно, едва ли не по колено - дожди здесь и сейчас идут постоянно, а соединяющие населенные пункты кое-как укатанные просеки весьма далеки от автобанов. Даже отечественного разлива и даже не отремонтированных. Больше всего они напоминают залитые водой неглубокие канавы. К тому же именно в этот период народ по ним должен мотаться непривычными для здешних мест толпами, которые наверняка размешали эту грязь еще сильнее. Хорошо еще, сейчас никого поблизости не наблюдалось, и Семен без особых проблем установил рядом датчики внешнего контура.
   А за поворотом, с вершины небольшого холма, наблюдался город. Ну, по местным меркам город, размерами едва-едва побольше московского Кремля, если не считать раскинувшихся вокруг полей и огородов. Большая деревня, в общем. Или небольшая, это уж с какой стороны посмотреть. Но - с полноценной стеной, что давало право называться... А как, кстати? Семен даже не знал. Во-первых, не обеспокоился заранее, а во-вторых, даже профессор не мог точно объяснить, куда вывел их портал, в собственное темное прошлое или в параллельный мир, очень похожий на него. И запоминать местные названия, особенно учитывая, что они и из лесу-то выходить не собирались, не имелось никакого смысла.
   - Ну что, возвращаемся? - поинтересовался Семен у сопровождающего. Тот молча кивнул, от чего его размалеванное камуфляжем лицо, напоминающее то ли упыриную харю, то ли морду лешего, показалось на миг весьма забавным. Это если не думать о том, что у парнишки за спиной наверняка не одна "горячая точка", и Семена, несмотря на его неплохую подготовку, он разделает под орех не напрягаясь, с оружием или без. И тяжелая, испанского образца шпага на поясе шансов не добавит.
   Семен невольно потер щетину на подбородке. Этим-то хорошо, им нет нужды маскироваться еще и таким образом, а ему впору благодарить богов и начальников, что без бороды обошлось. Здесь бороды носят практически все, кроме разве что гомосексуалистов. Когда не инструктаже объясняли, народ едва не плевался - всегда ведь, были, зараза, никуда от них не скроешься. Впрочем, именно здесь и сейчас шляется очень много разного и с разными привычками иноземного люда, так что человек без бороды выглядит объяснимо. Может, немец какой али итальянец. Прикид, кстати, выданный перед операцией, как раз и намекал на иноземное происхождение, равно как и оружие. В общем, жить можно. Хотя, конечно, занесло...
   Честно говоря, как понимал Семен, привлекли его, можно сказать, за собственные заслуги. Специалист по электронике весьма приличного класса, молодой, грамотный, управляемый, вдобавок по молодости увлекавшийся фехтованием... Попал в поле зрения - вот и решили, что подходит. Во что пришлось ввязаться, Семен понял поздновато, во всяком случае, мандражировать смысла уже не было. Оставалось только вздохнуть да радоваться высоким зарплатам. Ну и тому, что хоть куда-то не потребовалось протекции, а то без помощи родственников либо хороших знакомых устроиться на нормальную работу в последние годы стало практически нереально.
   Рывок - и охранник лихо вдернул задумавшегося не о том технического работника в придорожные кусты. Очень вовремя, как оказалось - утрачивать бдительность чревато. Раздались чавкающие звуки, и из-за поворота выехал всадник. Длинный, широкий плащ, скрывающий фигуру, на голове шапка, потерявшая цвет и форму от влаги. Оружия не видно, однако есть оно, можно не сомневаться. Здесь без арсенала не ездят, особенно сейчас. А вот конь хорош! Семен не считал себя особым специалистом, но тут уж даже ему было видно, что конь, пожалуй, кровями благороднее всадника. Правда, вид у него усталый, идет не спеша и по обочине. Впрочем, и не подгоняют его...
   В лагере к их возвращению мало что изменилось, только профессор активно щелкал клавишами ноутбука. При виде Семена он аж расцвел и замахал руками - мол, иди сюда, однако выслушивать восторги дорвавшегося, наконец, до игрушки начальства не хотелось совершенно. А хотелось одного - спать! Чем, собственно, Семен и занялся, буквально рухнув в свою палатку и застегнув ее наглухо. Комаров здесь, несмотря на вроде бы прохладную, даже, можно сказать, холодную погоду оказалось в избытке. И - все, сил хватило только чтобы стянуть с ног изрядно надоевшие сапоги.
   Следующие четыре дня прошли, можно сказать, неотличимо от первого. Рано утром, точнее, еще ночью встать, сделать обход, установить новую партию датчиков, только уже дальше предыдущих, вернуться. Все. Единственный раз пришлось менять поврежденный - зверья в этих местах хватало, и датчику, похоже, досталось от удара медвежьей лапы. Ерунда, датчики - расходный материал, их потом даже забирать отсюда не планировалось. Получалось даже чуточку скучно - это профессору с его научными достижениями, которые уже сейчас тянули, как он сказал, на пару Нобелевок, радостно, а не озабоченному столь высокими материями техническому персоналу, откровенно говоря, плевать. И никаких, что характерно, угроз, о которых так любили говорить на Базе.
   Веселье началось на пятый день, когда народ уже малость расслабился и подсчитывал в уме гонорары. Откровенно говоря, фантазией все, собравшиеся здесь, включая и самого Семена, не отличались. Машины, квартиры, женщины - словом, нормальный, в меру приземленный ход мыслей. А и чего еще ожидать? Собрали-то здесь вполне обычных людей, не пролетариев от сохи, конечно, однако и не гениев, озабоченных желанием осчастливить человечество. Гении пойдут сюда позже, а суровые первопроходцы, озабоченные подобными мыслями, остались только на страницах старых книг про геологов. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь, на дворе век прагматиков, а не борцунов за всеобщее счастье.
   И вот как раз перед отбоем, когда народ уже набил животы, запиликала чуть слышно сигнализация. Что вы, что вы, никаких сирен, это вредно для ушей и привлекает внимание. А вот слабый, но явственный писк - самое то. И народ моментально оказался на ногах, похватав оружие. Включая и самого Семена - уж что-что, а рефлексы в него вбить успели.
   - Двое. Люди. Дистанция... Направление...
   Все это оператор, естественно, не говорил - жесты, жесты и еще раз жесты. Семен даже удивился. Когда его учили этому языку, он не считал его чем-то очень уж важным и, соответственно, не напрягался. Однако сейчас выяснилось, что инструкторы умели работать и с такими разгильдяями, как он. Во всяком случае, понимал шевеление пальцами четко, будто слышал.
   Четверо закамуфлированных до кончиков ушей костоломов бесшумно скользнули в темноту. Ну все, Семен осторожно сел на место, остальные последовали его примеру. Сейчас повяжут нарушителей спокойствия без шума и пыли, да и делу конец. Да и то сказать, полудикие местные вряд ли смогут что-либо противопоставить спецам, подготовленным в эпоху, отстоящую от нынешней на четыре с лишним сотни лет. И в плане тактики, и в плане техники. Достаточно сказать, что здесь вершина прогресса - кремневые пистолеты и ружья. Чаще - фитильные. А многие так и вовсе пользуются луками да арбалетами. Ну и холодняк, естественно. Скверного, в основном, качества. Маразм, иначе и не скажешь. Даже стыдно как-то за предков.
   А вообще, это была уже четвертая тревога. Правда, все три предыдущие происходили без участия аборигенов. Естественным путем, так сказать. В местных лесах зверья, на взгляд цивилизованного человека, водилось просто-таки до безобразия много, причем были это отнюдь не зайчики. И, соответственно, хитрая электроника (в меру хитрая, по современным меркам даже как бы и наоборот, но для местных сойдет с огромным запасом) исправно реагировала на четвероногих диверсантов. Дежурные, соответственно, матерились, но поделать ничего не могли. Оставалось терпеть.
   К счастью, по-настоящему серьезные звери обходили базу стороной. И медведи, и кабаны были слишком чутки, умны и осторожны, чтобы без крайней нужды лезть к человеку. То же можно было сказать и о волках - следов их вокруг хватало, но близко они предусмотрительно не подходили. А хамским поведением отличались, как ни странно, лоси - этим, похоже, было все равно, где бродить, они здесь вообще ни на кого не обращали внимания. Вот и приходилось терпеть, когда эти здоровые, куда там лошадям, туши мяса прутся напролом. Можно было бы их, конечно, перестрелять, а толку? Другие набегут, только шуму наделаешь. Да и не виноваты они, в общем-то, это человек вломился в их среду обитания. Поэтому терпели, разве что одного завалили, когда тот от великого ума вошел прямо на территорию лагеря и принялся учинять безобразия. Мясо его, кстати, оказалось вкусным, разве что жестковатым, и неплохо разнообразило меню.
   Пока Семен размышлял о высоких материях, прошло минут пять. Потом еще столько же. Потом еще. И в голове как-то сам собой возник интересный вопрос: а почему народ так долго возится? Но до стадии озвучивания он дойти все же не успел - охрана вернулась, таща за собой пленных. Выглядели ребята, правда, так себе.
   Если представить себе человека, которого вначале долго обдирали несколько кошек, а потом хорошенько вывозили в грязи, то получится достаточно четкий портрет командира группы. Остальным досталось меньше, во всяком случае, кровоточащих царапин не наблюдалось, но грязи они собрали как минимум на взвод. Разумеется, телесные повреждения нельзя было назвать слишком уж серьезными, но вид у обвешанных стволами суперменов был показательным. Особенно учитывая личности нарушителей спокойствия, которых охрана тащила за собой.
   Дети. Пацану лет четырнадцать, может, немного меньше. Точнее сказать не получается - мало того, что совершенно непонятно, с какой скоростью здесь взрослеют, так еще и грязь присутствует. В таком количестве, что пленный напоминает серого цвета ком с руками. Но даже с таким гримом в неверном свете костра хорошо виден синяк на пол-лица - сопротивлялся, значит, до последнего. И все еще глазами зыркает.
   Девчонка на вид чуть старше. То есть, по меркам этого времени, возможно, уже и взрослая. Семен, честно говоря, смутно представлял, кто есть кто и в каком возрасте - на таких мелочах инструкторы не особенно заостряли внимание, тем более, контакт с местными изначально не планировался. Извазюкана, правда, ничуть не меньше брата. Почему именно брата? Ну, тут даже особой склонностью к дедукции обладать не требовалось, очень уж похожи. Даже с учетом грязи и синяков.
   Руки обоих были предусмотрительно связаны. Семен удивленно поднял брови - это что, выходит, их опасаются? Притом, что взяли обоих практически бесшумно, до лагеря не долетело ни звука. И тут же влез профессор. С тем же вопросом.
   - Александр... э-э-э... Михайлович. А чем вызваны такие... э-э-э... меры предосторожности?
   - А вы сами не видите? - зло буркнул исцарапанный. - Как они нас почуяли - ума не приложу. И скрутили их с трудом. А ведь мы вам не мальчики. Что-то нас о подобном не предупреждали.
   - А чего ты хотел? - лениво отозвался лейтенант. Именно так, лейтенант, к нему все и обращались, и выходило это донельзя уважительно. Семен так и не знал, как его зовут. Сейчас он сидел, прислонившись спиной к толстому еловому стволу, и меланхолично обстругивал прутик. Безо всякой цели, просто так. - Это мы здесь в гостях, а они дома. И, бьюсь о заклад, безо всякого ноктовизора на многое способны. Тебя, небось, по запаху табака и портянок заметили.
   - Я не курю. И портянок не таскаю.
   - Насчет портянок я образно. А куришь, нет - непринципиально. Другие курят, пускай даже и на той стороне. Запах за неделю полностью не уйдет, а в этих краях табаком не балуются. И антикомарином не обливаются. Унюхали тебя, вот и все. Эй, оголец, признавайся, унюхал?
   Мальчишка промолчал, только глазами опять сверкнул так, что бумажку кинь - вспыхнет. Лейтенант пожал плечами, встал и решительно освободил пленным руки, попросту разрезав пластиковые хомуты, которые охрана использовала вместо веревок.
   - Так, орлы. Умываться - и ужинать. Потом говорить будем.
   Интересно... Бежать даже не пробовали, хотя смотрели настороженно, исподлобья. Скорее всего, понимали, что не уйдут. Парень-то, может, сам по себе и смог бы, а вот сестре точно никуда не деться. Стало быть, остается только принять любезное приглашение. Быстро ориентируются. А вот зачем лейтенанту с ними возиться? Не из человеколюбия же? Что охрана экспедиции и сантименты - понятия несовместимые, Семен был убежден. Хотя, с другой стороны, получить информацию о творящемся вокруг безобразии (а чего здесь еще может быть) из первых рук тоже неплохо. Нет, похоже, не так уж и неправ лейтенант.
   Пока случайные "языки" умывались под бдительным оком исцарапанного Сани (уж он-то их точно не упустит), в котелке быстро разогрели каши с тушенкой. Нос ребята, кстати, не воротили, хотя густой аромат пряностей вряд ли был им знаком. На котелок смотрели с удивлением, но не более того, зато алюминиевые ложки едва ли не на зуб пробовали. Ну да, диковинка, здесь и сейчас, небось, все больше деревянные в ходу. Ну а пока они насыщались, Семен, воспользовавшись моментом, рассмотрел их одежду. Домотканая, конечно, и грязная. Особых дизайнерских изысков нет, у парня штаны да рубаха, у девчонки что-то вроде платья, затянутого пояском, и платок на голове. Ну и лапти у обоих. Но при этом ткань добротная, плотная и тщательно выбеленная, хоть и не новая. Натуральное хозяйство во всей красе, что ли?
   - Ну что же, - начал лейтенант, как только трапеза была закончена. При этом от Семена не укрылось, что ребята невольно дернулись, словно от удара. - А теперь скажите мне, кто вы, откуда и зачем за нами следили?
   Ребята переглянулись, а затем мальчишка заговорил. Отмалчиваться не пытался, скорее всего, хорошо понимал: захотят расспросить по-плохому - спросят, и гордо стискивать зубы получится недолго. Язык его отличался от современного русского, но не до безобразия. Понять, во всяком случае, можно было без переводчика. А история... Ну, она как раз оказалась банальной.
   Жили Федор и Татьяна недалеко. Правда, корректно перевести "недалеко" в километры у Семена не получилось, здесь, похоже, расстояние воспринималось людьми иначе. Не в метрах-километрах, а в переходах-переездах, которые зависели больше от местности. Впрочем, никто иллюзий не строил, километр по дороге и километр по болоту - две большие разницы, так что логика в таком подходе имелась.
   Так вот, жили эти двое недалече. И от города тоже недалеко, но не в пределах стен и не в посаде, а в стороне, в лесу. В голову пришел термин "выселки", но Семен не знал, насколько он здесь подходит. Большая семья, много рабочих рук. Пашня, бортничество... В общем, неплохо жили. А вчера на них напали.
   Кто напал ребята не знали. Здесь и сейчас болталось очень много народу, причем далеко не самого законопослушного. И все воюют против всех, меняя стороны с легкостью невероятной. Никаких идеалов - побольше награбить да побыстрее смыться. А главное, все относятся к этому, как к делу сугубо житейскому. Нормальная, в общем, русская смута.
   По сути, их спасло то, что в момент нападения они были в лесу. Ну а потом, вернувшись и услышав шум, не бросились куда-то сломя голову, а догадались затаиться. Ну и наблюдали за тем, как режут скот, вешают отца, отрубают голову матери. Как тащат на сеновал младших сестер и убивают мальчишек. А в сумерках бежали, благо у захватчиков не было собак, а их дворовых кобелей перебили. Думали пробираться в город, но дорога была перекрыта. Пришлось обходить через лес и болото. Семен, услыхав об этом, только головой покрутил. Сам он, не говоря уже о ребенке из своего века, заблудился бы, утонул, переломал ноги, а эти считали такой переход делом самым что ни на есть житейским, внимания не заслуживающим. О том, что в лесу можно заплутать, им, похоже, в голову даже не приходило. Но в результате они вышли прямехонько на лагерь. Случайность, не более, однако вместо того, чтобы делать ноги, ребята захотели узнать, на кого нарвались. Ну что же, узнали. И что теперь с ними прикажете делать?
   Озвучивать свой вопрос Семен, естественно, не стал. С чего бы, спрашивается? В конце концов, он техник, его задача с аппаратурой возиться, а на все остальное есть компетентные товарищи вроде того же лейтенанта. Или профессор - ему, как начальнику экспедиции, решения принимать по должности положено. И отвечать за их последствия, кстати. То-то сидит и мнется - уже сообразил, видать. А самое интересное, что, хотя высоколобые специалисты по временным заморочкам (все, как один, теоретики), утверждают, что при допустимо малом воздействии никакого "эффекта бабочки" ждать не стоит, конкретная величина этого "допустимо малого" никем не определена. И если, к примеру, хлопнуть эту парочку здесь и сейчас, то вопрос, скажется ли их смерть на развитии истории, или нет, остается открытым. Хотя, может статься, они должны были погибнуть сегодня, и остались в живых, наткнувшись на пришельцев из будущего. Тоже, кстати, вопрос интересный.
   Пока он размышлял, а профессор мялся, заговорил лейтенант. Вот уж для кого не было вопросов, что делать. Привык решения принимать - и здесь оказался верен себе, долго не раздумывая.
   - Значит, так. Вам придется пока остаться с нами. На два дня. Потом отпустим. Вреда не причиним, но попытаетесь сбежать - свяжем. Все понятно?
   Брат с сестрой переглянулись, потом синхронно кивнули. Видать, сообразили уже, что захоти их убить - давно бы убили. Скорость адаптации прямо зашкаливающая. Вот и верь потом тем, кто говорил, что предки недоразвитые. Они просто мыслят иначе, и неизвестно еще, кто умнее...
   Додумать мысль он не успел. Взвыла сигнализация - никаких тебе писков-визгов, а вполне полноценный вопль. Стало быть, массовый прорыв охраняемого периметра. А в следующий момент загремели выстрелы, рухнул головой вперед в костер один из охранников, и сразу же стало не до интеллигентских бредней. Рука привычно рванула из кобуры АПС, и Семен, подчиняясь вбитым на базе рефлексам, кувырком ушел в сторону. Как оказалось, вовремя. Краем глаза он увидел, как вздыбилась земля там, где он только что сидел. Судя по этому зрелищу, пуля была величиной с огурец, не меньше. А следом из кустов прыжком выбрался здоровенный детина с саблей, изогнутой так, что оружие больше напоминало колесо.
   Наверное, он что-то кричал, и даже, судя по раззявленному, как ворота, рту очень громко, но Семен почему-то ничего не слышал. Он только видел перед собой кажущуюся неправдоподобно огромной тушу с занесенной над головой отточенной железякой, и чувствовал, как медленно, словно во сне, поднимается пистолет.
   Ду-дух, ду-дух, ду-дух! Короткая, на три патрона, очередь заставила голову нападающего буквально взорваться, и он медленно, будто в кино, начал падать вперед. Сабля вывалилась из разом обмякших пальцев, это Семен видел невероятно четко, словно под микроскопом. А потом туша ударилась о землю, и брызги того, что еще недавно было мозгами, полетело во все стороны. Семен ощутил на щеке липкие капли - и время словно бы от этого вдруг рывком вернулось к нормальному восприятию.
   Нежные интеллигентские мозги от вида происходящего, усиленного первым в жизни собственноручно убиенным, словно бы отрешились от происходящего, но тело работало само, подчиняясь вбитым намертво рефлексам. Еще перекат - и огонь короткими, на два-три выстрела, очередями в остервенело лезущую из лесу толпу. Пули с сердечником из карбида вольфрама - такие на раз проткнут любую кирасу, а доспехи здесь пока в ходу. И видно, что стреляет не зря - опрокинулся назад один противник, рухнул другой, с воем покатился, зажимая живот, третий... Рядом, громко матерясь, стрелял еще кто-то... А потом магазин как-то очень быстро опустел, и перезаряжать оружие времени уже не было. И рука сама, без участия сознания, опустилась на эфес тяжелой шпаги, оружия, которое положено было по роли в качестве бутафорского, но в умелых руках грозного и эффективного. А главное, патроны в нем не заканчиваются.
   Первого оказавшегося рядом Семен встретил колющим в живот. Попал - тот взвыл, уронил саблю и сложился пополам, хватаясь окровавленными пальцами за клинок. Рывком освобождая шпагу, краем сознания Семен отметил, что пару этих самых пальцев он попросту отсек, но никаких эмоций не ощутил - не до того. Перепрыгнув через раненого, на него уже лез следующий противник, белобрысый и с рассеченной напополам правой ноздрей. Это отпечаталось в сознании, будто молотком вколотили. Семен успел блокировать его удар, крестовина сабли противно скрежетнула о гарду. Абсолютно неграмотно с точки зрения фехтования, но выбирать не приходилось. Дага в левой руке... Когда успел выхватить? Неважно. А важно то, что эта самая дага как в масло вошла в шею противника. Фонтаном брызнула кровь, пачкая руки и одежду. Мелочь, не стоящая внимания. Еще один... Да что им, медом намазано? Отвести оружие, с чувством припечатать ногой в пах, рубануть по спине. Клинок лишь звякнул о кирасу, зато удар ботинком в лицо заставил свежеиспеченного евнуха не только разогнуться, но и рухнуть в костер, откуда он с воплем вылетел и помчался прочь живым факелом. Все, не до него, из кустов носорогами валят новые противники, и надо их остановить...
   Солидно и зло зарычал РПК, и длинная, на все сорок патронов очередь буквально смела врагов. Не так уж и много их было на самом-то деле. Оскаленные в совершенно нечеловеческой гримасе зубы лейтенанта, рывком меняющего магазин. С тихим, но отчетливо различимым шипением вылетел из кустов шар с искоркой фитиля. "Граната", словно бы выстрелило в мозгу, и, повинуясь инстинкту, Семен пинком, словно футбольный мяч, отправил так и не успевший коснуться земли гостинец обратно. Супероружие элитной пехоты унеслось в лес, оттуда кто-то истошно взвыл "Шайзе!", а потом рвануло. На удивление хорошо рвануло, местный порох, хотя и дымный, оказался куда мощнее, чем можно было ожидать. И тут за костром рвануло еще раз, видать, граната оказалась не единственной. Толчком спрессованного воздуха Семена сбило с ног, в грудь ударило так, что больно стало даже через очень кстати поддетый бронежилет, но сознания он не потерял. Зато для полноты ощущений отправил следом за отфутболенным гостинцем одну из своих гранат, благо на поясе висели. Лейтенант добавил свою. Два взрыва - и наступила тишина, оглушительная после грохота боя.
   - Вот козлы! - с чувством, но при этом удивительно спокойно сказал лейтенант. - Вот козлы... - и добавил пару всем известных, но, увы, абсолютно непечатных слов, как нельзя более подходящих к ситуации. - Иевлев, Карпенко, бегом, проверить.
   Один из его подчиненных нырнул в кусты, следом за ним, чуть отстав, второй. Семен огляделся - и еле удержался от того, чтобы выругаться, да куда забористее лейтенанта. И причина лежала буквально на поверхности - кроме этих двоих уцелели он сам и лейтенант. Все. Четверо из четырнадцати. Но главное, профессор. Сидит, лицо спокойное, умиротворенное. Даже кашу не рассыпал. А что неживой - так за это отвечает рана в половину груди. И топор, нанесший ее, так и торчит, пройдя насквозь и пришпилив профессора к стволу вековой сосны.
   Этот суматошный, внезапный бой стоил им дорого. Даже дороже, чем можно было представить. Но это выяснилось потом, а сейчас лейтенант, матерясь сквозь зубы, перетягивал бинтом рассеченный осколком бок, Семен ему помогал, хотя самого мутило и от вида крови, и от запаха. Если учесть, что кишечник человека располагается в большей части туловища, неудивительно, что война пахнет не только кровью, но и дерьмом. А Семен - и это сейчас вылезло - самый что ни на есть гражданский шпак, который раньше не то что не убивал никого, а даже как убивают другие, видел разве что в кино. И если в бою адреналин вкупе с инстинктом самосохранения оказались весьма к месту, не позволив впасть в панику, то сейчас, когда они ушли, наступил отходняк. Но ничего, сумел удержать содержимое желудка и помочь раненому, благо ничего страшного там не наблюдалось. Так, рассекло кожу и мясо, даже до ребер не достало. Все же местные гранаты горазды были громко хлопать, но по убойной силе стандартам двадцать первого века не соответствовали. Зато дым от них вонял похлеще иного химического оружия, перебивая иногда даже запахи, исходящие от трупов.
   Кстати, из своего бронежилета Семен вытащил один большой и три маленьких осколка, возблагодарив мысленно собственную предусмотрительность. Не поддень он под одежду эту тонкую металлокерамическую броню - и вполне мог присоединиться к товарищам, так и оставшимся лежать в живописных позах. Хотя, надо сказать, только одного из них убило, точнее, добило гранатой. Всех остальных смело или залпом из темноты - пуляли враги все-таки густо и метко - или порубили потом в рукопашной. И если бы не лейтенант со своим пулеметом, еще неизвестно, чем бы все закончилось.
   А нападающих завалили всех. Единственный, кого притащили разведчики, был посечен осколками и находился без сознания. Только бредил, мешая польские, русские, немецкие и еще какие-то слова, и примерно через полчаса, так и не придя в себя, отдал богу душу. По одежде тоже сложно было делать какие-то выводы - напялили они на себя что попало, набранное с бору по сосенке. Это, кстати, вполне соответствовало местным обычаям, так что равновероятно нападавшие могли оказаться наемниками, разбойниками, патриотами, решившими выгнать чужаков из своего леса, или же полноценными, разве что малость пообносившимися, правительственными войсками. Знать бы еще только, какого правительства, этого добра здесь и сейчас больше, чем блох на барбоске. В общем, хрен их средневековую душу поймешь. И Федор которого попытались привлечь в качестве эксперта, тоже ничем помочь не смог, только руками разводил. Ну да и неудивительно, что он там видеть-то мог, в своем медвежьем углу.
   Зато выживаемость представители местных тинейджеров продемонстрировали прямо-таки великолепную. При первом же признаке большого шухера Федор спихнул сестру с бревна, на котором они сидели, и сам брякнулся за него. В результате ни пули, ни осколки их не достали, и бой парочка пережила без потерь. И выглядели они, наверное, потому, что остались живы, счастливыми донельзя. Глядя на их улыбающиеся физиономии, Семен испытал острое желание дать обоим по лицу. Так, на всякий случай.
   От того, чтобы мысли стали материальными, его отвлекли матюги лейтенанта. Поразительно - человек, обычно следящий за чистотой речи, очень сильно меняется в условиях стресса. Эта мысль просвистела, как пуля, и умчалась вдаль, поскольку Семен, подойдя к месту, откуда доносилась брань и увидев, чему она посвящена, сам выразился столь виртуозно, что остальные замолчали и начали смотреть на него с неподдельным уважением. И, надо сказать, всем им было из-за чего сквернословить.
   Аппаратура, уютно складированная в самом, казалось бы, безопасном месте, выглядела так, будто по ней отработал пьяный кузнец, вооруженный кувалдой. Вмятины, во всяком случае, были соответствующие. Но вмятины - это мелочи, куда хуже, что кое-где не самое толстое железо оказалось еще и пробитым. И было этих пробоин изрядно, некоторые из них могли оставить разве что пули калибром с грецкий орех, не меньше.
   Откровенно говоря, Семена мало интересовали приборы безвременно усопшего профессора. Во-первых, имелись стойкие подозрения, что они изготовлены не в заводских условиях, за что уплачены соответствующие деньги (Семен как-то случайно увидел смету и до сих пор пребывал в легком шоке), а сляпаны на коленке. Датчики, во всяком случае, именно такое впечатление и производили. И, кстати, к своим ящикам профессор никого не подпускал, что только усиливало подозрения. А во-вторых, будь они стоимостью хоть в миллиард, Семена это не касалось абсолютно. Не на нем числится, не он отвечает. Куда больше его волновали приборы, отвечающие за поддержку связи с родным временем. Или родным миром? Ай, не важно. Главное, если связь прервется, то открыть сюда портал будет невероятно сложно, это Семен знал точно.
   Крышка, на внутренней стороне которой располагались экран с клавиатурой, была закрыта. Защелки... Семен дернул их - черта с два, стояли, как влитые. Замок простенький, кодовый, десять цифр. Комбинацию можно подбирать до второго пришествия.
   - Дай-ка, - лейтенант аккуратно отстранил Семена, присмотрелся к замку, а потом ловко сковырнул его кончиком ножа. Повторил операцию со вторым. - Пользуйся.
   Ну и на кой, спрашивается, такие замки? От комаров закрываться? Очень хотелось задать этот вопрос вслух, но Семен все же промолчал. Вместо этого откинул крышку, щелкнул клавишей...
   Аппарат из спящего режима не вышел. Больше того, он, похоже, вообще не работал, и запустить его не удавалось. Матюгнувшись шепотом, Семен осмотрел ящик со всех сторон, и почти сразу определил причину. На задней стороне оказалась дыра, небольшая, но все же... Пришлось вскрывать панель, благо здесь никаких сюрпризов не наблюдалось - обычные болты, вполне подвластные отвертке из мультитула. Справился с ними Семен быстро, после чего сдвинул панель и залез в потроха прибора.
   Когда через полчаса лейтенант, отправившийся, как он выразился, "осмотреться", вернулся, техник сидел на обломке древесного ствола, ранее заменявшего профессору скамейку, и бездумно вытирал пальцы тряпкой. Давно вытирал - они уже были чистыми, и разве что не блестели. И по задумчивому, и в то же время отрешенному взгляду было ясно - не все идет так, как хотелось бы.
   - Ну, как? - нарочито бодро спросил лейтенант, присаживаясь рядом.
   - Как-как... Тебе честно, или без матюгов?
   - Честно и без матюгов.
   - Так не бывает. Если вкратце, то - вот, - Семен вложил в протянутую руку лейтенанта смятый до неузнаваемости кусочек свинца. Тот подбросил его, удивленно прищурился:
   - Граммов пятьдесят... Мушкет, а?
   - Не знаю, я настолько в оружии не разбираюсь. Но что такая дура наворотила, думаю, ты можешь представить.
   Лейтенант молча встал и сам залез в потроха аппарата межвременной связи. Когда он обернулся, лицо его вытянулось настолько, что напоминало лошадиное. Хоть овес прячь, честное слово.
   Несмотря на паршивость раскладов, Семен мысленно усмехнулся. Он-то хорошо знал, что там можно увидеть. Много-много осколков, разбитые вдребезги платы и обрывки проводов. Видать, пуля, смявшись в момент удара, пометалась по внутренностям ящика, рикошетом отскакивая от стенок и дробя все на своем пути. Натворила делов, в общем.
   - Починить сможешь? - Лейтенант справился с собой в рекордные сроки и сейчас выглядел как обычно, отстраненно-ироничным.
   - Не уверен. Скорее нет, чем да.
   - Почему? Разбери вон то барахло, - лейтенант кивнул в сторону остальных приборов. - Глядишь, и найдешь то, что нужно.
   - Как будто я об этом не подумал, - сварливо отозвался Семен.
   - И?
   - И что дальше? У меня нет даже принципиальной схемы этой бандуры. Профессор наш предпочитал хранить секреты. Придурок.
   - Совершенно с тобой согласен.
   - Я попробую, конечно, но вряд ли. А дальше - сам знаешь.
   Лейтенант кивнул - он и впрямь знал. Без пеленга окно точно не открыть. Их, конечно, будут искать, не ради красивых глаз, а чтобы получить собранную информацию. Зачем она нужна, простым исполнителям, неизвестно совершенно, никто им не докладывал, типа не ваших куцых мозгов дело. Главное - искать в любом случае будут, но сколько это займет времени по местным локальным раскладам сказать очень сложно. Может, год, а может, и десять. Ч-черт!
   - Хреново, - сказал лейтенант и собрался было отойти, но Семен поймал его за руку.
   - Сядь, разговор есть.
   Лейтенант пожал плечами, уселся и с интересом посмотрел на Семена.
   - Говори.
   - Тебе ничего не кажется странным?
   - Что конкретно ты имеешь в виду?
   - Я имею в виду то количество пуль, которые выпустили сюда. Больше половины, как мне кажется. И возникает вопрос, даже два. Во-первых, почему именно так стреляли, хотя могли бы нас смести, если бы лупили только по людям, и, во-вторых, как было сделано столько выстрелов? Нападавших было не так и много, а стреляли раз в пять больше. И да, третий вопрос. Как они просочились через вашу хваленую сигнализацию, да еще толпой?
   - На второй вопрос ответить можно, - ухмыльнулся лейтенант. - Там у каждого было по нескольку стволов. В основном, правда, пистолеты, у них убойная сила ни к черту, - тут он поковырял ногтем вмятину на одном из ящиков. - Сам видишь. И на третий тоже отвечу. Сигнализацию отключили.
   - ... Наши?
   - Нет. Все отключено извне.
   - О-па... Это как?
   - Да просто, - с внезапной злобой в голосе ответил лейтенант. - Защита ставилась на местных дикарей. Вот и ставили что попроще. Нормально прикрыли только внутренний периметр. Его и не отключили, что характерно.
   - Ты хочешь сказать, что против нас работает кто-то...
   - Именно так. Кто-то из нашего времени.
   - Так, стоп. Это, конечно, отвечает на первый вопрос. Ему надо было или нас уничтожить, или оборвать связь. Так?
   - По всему выходит, так.
   - Будем считать, ему это удалось. Но зачем такая хамская работа? Лично я взял бы снайперку и положил тут всех. Просто и безопасно.
   - В лесу? - лейтенант скептически изогнул бровь. - Сразу видно, что ты ни разу не военный. Прицельная дальность здесь двадцать, ну, тридцать метров. Мы бы его засекли и покрошили из автоматов в мелкий фарш еще до того, как он туда добрался - наш периметр шире.
   - Понял, вопрос снимается. И что дальше? Какие предположения?
   - Да предположений может быть куча. Он может быть один - вот и подрядил на это дело местных лохов. Их может быть много, но никому не хотелось рисковать. Их могло быть много, но не все захотели принимать участие... Слушай, я тебе целый набор предположений сейчас выдам, и все они имеют право на существование. Одно могу сказать точно. Детишки, - тут лейтенант кивнул головой в сторону гостей, которые только что помогали оттаскивать трупы, а сейчас без какой-либо брезгливости наворачивали кашу, - появились здесь неспроста.
   - Думаешь, они связаны с этими?
   - Сомневаюсь. Очень уж рискованно. Скорее, их использовали втемную. Вывели, точнее, выгнали на нас, поняли, что имеется сигнализация, а дальше - дело техники.
   - Что втемную - не факт. Просто наш противник мог хорошо знать нашу психологию и просчитать, что детей убивать мы не будем.
   - Возможно. Это я, кстати, тоже подумал. Сейчас, поедят, чайку попьют - и живо на все вопросы ответят...
   Что уж там лейтенант кинул гостям в чай, так и осталось для Семена загадкой. Да он, откровенно говоря, и не интересовался - во-первых, ни разу не химик, и длинная и запутанная (а других сейчас на бывает) формула для него была бы пустым набором звуков. А во-вторых, даже если бы ему сказали название, он тоже не понял бы его - с арсеналом спецсредств техник знаком не был. Так что пес с ними, с названиями, главное - работало.
   А работало, кстати, неплохо. Ребятишки погрузились в транс, какую-то полудрему, полностью отключающую их сознание от происходящего. Лейтенант заявил, что помнить они потом ничего не будут, и Семен был склонен ему верить. Зато на вопросы они отвечали уверенно, без запинки. Увы, ничего нового - пели то же, что и раньше. Видимо, лейтенант был прав, и они действительно оказались подсадными утками. А потом, когда местные погрузились в глубокий сон, лейтенант собрал всех четверых уцелевших и вкратце обрисовал ситуацию, закончив ее традиционным "ну, что делать будем, какие предложения?"
   Идеи посыпались градом. Только все какие-то однобокие, и являющиеся, по сути, вариациями на два пути действий. Или сидеть здесь в надежде, что к ним все же пробьют канал, а будет это через пару дней, не больше, или идти в ближайший город. В конце концов, продовольствия имеется не так и много, долго на месте, даже с учетом охоты, не усидишь. Объединить эти идеи получилось запросто, и остаток ночи и весь следующий день был потрачен на восстановление сигнализации. С учетом последних событий не бог весть что, но все же лучше, чем полная открытость неприятностям.
   В назначенное время портал не открылся. Семен, откровенно говоря, и не расстроился даже - хорошо понимал, что без маяка это событие маловероятно и внутренне был готов к подобным раскладам. Остальные матерились, но тоже как-то спокойно, без огонька. Подождали еще пару дней, но когда вышел контрольный срок не стали тянуть - аккуратно прибрались, укрыв свои вещи и трофеи и позаботившись, чтобы никто не смог их найти, а если вдруг такое случится, без спросу до них добраться. Потом навьючили на себя оружие и, настроив кое-как собранную Семеном машинерию на подачу им сигнала в случае, если портал все же откроется, двинули в город. В конце концов, это было лучше, чем изображать леших, да и ребят стоило вывести к людям - не под мох же их зарывать. Хотя мысль эта и была соблазнительной, ее все же отвергли. Мало того, что как-то не по человечески это, так еще и крутилась в голове мысль: а друг это предки кого-то из них?
   Маршрут для Семена был привычным - он уже несколько раз ходил здесь. Всего-то разницы, что вместо бесполезных теперь датчиков в рюкзаке лежали патроны, да к пистолету в жесткой кобуре, с которым он привык не расставаться, добавился автомат. Шпага на левом бедре почти не мешала идти - тоже привык уже. Хорошее оружие, надежное, и патронов не требует. Почти точная реплика испанской шпаги, разве что сталь куда как лучше, да гарда более продумана, однако это как раз не привлекает внимания. Какая там сталь на раз не увидишь, а гарды здесь отличаются разнообразием, никакой стандартизации.
   Идти было легко, тем более, ночью ощутимо подморозило. Средняя полоса, середина июня... Как тут люди вообще выживали? Под ногами то потрескивал лед, тонкой коркой покрывавший лужи, то хрустели сучья - все же местные заросли мало напоминали те превращенные почти что в парки пригородные леса, с которыми Семену приходилось иметь дело раньше. И шел он, как сам осознавал, шумя, как растолстевший слон. В этом плане у товарищей получалось заметно лучше, а местные и вовсе шли так, словно вокруг них поставили два слоя звукоизоляции. И смотрели они при этом на Семена этак... сочувственно, что его до крайности бесило.
   Проклятие, как же плохо, что нельзя взять квадроциклы. Тогда можно было бы запросто продемонстрировать всем торжество человеческой мысли над близостью к природе. Но - увы, мало того, что гремящее чудо услышат за несколько километров, так еще и посмотреть на него сбегутся все белки с окрестных лесов. Так что стиснуть зубы - и вперед, героически преодолевать препятствия. И забыть о том, что есть другая жизнь - надо настраивать себя на мысль, что ближайшие несколько лет придется жить в этих скотских условиях...
   Струйка воды, скатившись с ветки, ледяными каплями стекла точно за шиворот. Семен еле удержался от того, чтобы не выругаться в голос, сплюнул и поправил кожаную бандану на голове. Подарок знакомого байкера к местным условиям подходил как нельзя лучше и, вдобавок, не казался чем-то чужеродным - ими здесь пользовались. Во всяком случае, на трупе одного из нападавших бандана нашлась. Правда, не такая шикарная, насыщенно-черная, как у Семена, а матерчатая, грязная и выцветшая до серо-буро-малинового оттенка, но вряд ли кто-нибудь обратит внимание на подобные тонкости.
   - О чем задумался? - незаметно подошедший лейтенант с деланной веселостью хлопнул техника по плечу. - Не спи, замерзнешь.
   - Не дождешься, - буркнул Семен. - Нам тут идти осталось всего ничего.
   - Я знаю. Вот что, пока остальные далеко. Только честно, у нас шансы есть?
   - Выжить или вернуться?
   - Выживать - это уже ко мне вопрос. Вернуться, конечно.
   - Есть, но не скоро. Я ни полслова не соврал, когда объяснял перспективы.
   - Спасибо.
   - За что?
   - За честность.
   - Да не за что, - пожал плечами Семен. - Тогда баш на баш. Почему вы так топорно сработали? Я считал, что спецназ таких ошибок не допускает.
   - Спецназ? Где спецназ? Какой спецназ? - лейтенант с деланным удивлением покрутил головой.
   - А...
   - Знаешь, давай потом поговорим на эту тему. Сейчас все равно не успеем.
   И вправду, не успевали. Еще сотня метров, и перед ними открылась приличных размеров деревня, одной стороной главной (и единственной) улицы практически упирающейся в лес, а другой какую-то сотню метров не доходящая до городской стены. Кажется, именно это и называлось посадом. Вот только как ни называй, все равно деревня, с полями и огородами, с мычащей, хрюкающей и квохчущей на разные голоса скотиной. Разве что мастерских было побольше, чем надо для такого маленького населенного пункта, ну да оно и понятно - на продажу стараются, да и из города наверняка все пожаро- и взрывоопасное предпочли в чисто поле вывести. Там ведь тоже дома из дерева, как полыхнет - никому мало не покажется.
   Семен внимательно огляделся. А ничего так жили предки. Дома попадались и в два этажа, солидные такие. Единственно, оконца мелкие и затянуты непонятно чем, явно не стеклом. Да и на крышах нет привычного по своему времени железа и прочих изысков цивилизации. Крыты... Ну, чем они покрыты, Семен тоже не понял, да и не старался, если честно. Но все равно, жили предки как минимум просторно, на квадратные метры не скупясь.
   Не все, правда, так жили, крупных домов наблюдалось не так и много, в основном откровенные халупы, вроде и не старые, но уже вросшие в землю. У них даже трубы были не у всех, некоторые топились по-черному, дым выходил из дыр в крыше. В общем, небогато здесь жили, хотя и, похоже, не бедствовали особо. Во всяком случае, среди высыпавшего на улицу и с интересом наблюдающего за незваными гостями народу доходяг не наблюдалось.
   - Как их в этом бардаке еще не разграбили? - обращаясь ко всем сразу и ни к кому определенно, спросил Александр. Этот исцарапанный Федором во время первой встречи костолом уцелел в бою, отделавшись простреленным предплечьем, и с того самого вечера пребывал в мрачном расположении духа. Вдобавок, он глаз не спускал с детей, то ли от недоверия, то ли из-за обиды на ловкого мальчишку, и в результате выматывался больше других, что тоже не добавляло ему настроения.
   - А потому, что они - как тот неуловимый Джо из анекдота, - отозвался лейтенант. - На фиг никому не нужны. Захолустный городишко, взять здесь особенно и нечего. Крупному отряду на него лезть - это терять время и людей ради сомнительной выгоды.
   - Ну, не все решается только выгодой...
   - Для большинства, особенно для наемников, ей и решается. Так что крупный отряд не полезет - добычи на всех не хватит. Ну а маленькой шайке, вроде той, что разгромила дом наших... гм... друзей, ловить тем более нечего. Сами головы сложат.
   Доля правды в словах лейтенанта, несомненно, имелась. В деревне наверняка жило не меньше сотни мужиков. Это, конечно, не профессиональные солдаты, но и не трусы, с какой стороны у топора рукоять здесь неплохо известно. Умелец, способный таким инструментом без единого гвоздя срубить избу, и человека обстругает запросто. Даже полировать получившуюся в результате такой обработки буратину не потребуется. Да и городские сидеть просто так не будут - во-первых, люди в это время дружнее и крепче держатся друг за дружку, чем в будущем, а во-вторых, там тоже не дураки и понимают, что вместе отбиться проще, а поодиночке и вообще пропасть можно запросто. Так что мелкий отряд не сунется, а крупный обломает зубы о городские стены. Каменные, кирпичные - неважно, главное, высокие. И можно не сомневаться - горожане и успевшие укрыться в городе посадские будут защищать свои жизнь и добро до конца.
   У ребятишек здесь нашлись родственники, к их дому группа и направилась. Люди расступились перед ними, пропуская - лица были настороженные, но отнюдь не озлобленные, и, видя, что пришельцы не проявляют агрессии, мужики тоже не пытались решить вопрос с их появлением с помощью тяжелых предметов. Хотя и не расслаблялись зря - у всех под рукой имелись если не топор или вилы, то хотя бы оглобля. Ну, или тяжеленный дрын, ударом которого вполне можно вбить голову противника прямо в грудную клетку. В общем, забитыми они не выглядели, а вот способными постоять за себя - вполне.
   Родственник, точнее, родной дядя их нечаянных проводников жил в крепком доме о двух этажах, срубленном из потемневших от времени бревен. Толщина их внушала уважение - в таких застрянет любая пуля, да и не всякое ядро сможет проломить. Некоторые бревна достигали сантиметров пятьдесят в толщину, не меньше. Крыльцо высоченное, а вот на дверях не наблюдалось и намека на петли под замок или засов. Семен разом вспомнил, что, по слухам, в деревнях раньше такое было не принято. Подпер двери палкой уходя - и все, никто внутрь не зайдет. Не очень верилось, правда, но, похоже, слухи эти имели под собой основание.
   На стук их дверей появился мужик совершенно необъятных габаритов. Глянул, удивленно шевельнул бровями и густым, совершенно оперным басом прогудел:
   - Федька, Танька, вы что здесь делаете?
   - Мы...
   - А, неважно, проходите в дом. И вы тоже, - это уже Семену и его товарищам. - Чего зря на улице торчать.
   Пока Федор рассказывал о гибели родителей, жена хозяина шустро собирала на стол. Колоритная была женщина - предел мечтаний любого мужчины и еще чуть-чуть. Муж на ее фоне просто терялся, хотя это и сложно было представить. Двигалась она при этом с невероятной ловкостью, успевая и стол накрыть, и к разговору прислушаться, и раздать подзатыльники своим детям числом аж семеро. Таким методом, который, несомненно, вызвал бы приступ возмущения у любого педагога, современника Семена, ей удавалось с минимальными усилиями поддерживать порядок. Правда, охать жалостливо по поводу родственников она не пыталась.
   Когда Федор закончил, их дядя несколько минут сидел с окаменевшим лицом, а потом резко тряхнул головой и махнул рукой в сторону стола - угощайтесь, мол. Ну что же, гости не заставили себя упрашивать - находились сегодня изрядно, да и ели в последний раз уже давно. На еду не то чтобы накинулись, но уплетали с аппетитом. Все-таки голод - лучшая приправа, а вот ее-то, кстати, здесь и не хватало.
   Нет, хозяин явно не жадничал, стол был богат, что для этого времени само по себе достижение, вот только на взгляд людей из далекого будущего каши, мясо и рыба выглядели пресновато. Ничего удивительного, здесь транспортные пути были, мягко говоря, так себе, везти с востока пряности и долго, и дорого, так что несчастный черный перец в буквальном смысле слова на вес золота, а то и дороже... Картошки тоже не было. В общем, скучно. И приестся такая стряпня избалованным разносолами людям моментально. Зато чай был замечательным, никакие "со слоном" близко не стояли. Правда, сам чай там если и присутствовал, то в очень небольшом количестве, а так больше травы, много и разных, но все равно вкусно. И пироги были выше всяких похвал.
   Между тем, хозяин дома, дождавшись, когда гости наедятся, тяжело растер лицо руками и спросил:
   - В город собираетесь?
   - Да, - за всех ответил лейтенант.
   - Переночуйте у меня, сегодня вас уже все равно не пустят.
   - Почему? Ворота вроде открыты, да и солнце высоко.
   - Не пустят - повторил мужик. - Не велено. Мало ли, вдруг вы тати какие, сейчас по дорогам кто только не шляется.
   - Мы подумаем, - вежливо ответил лейтенант.
   Хозяин дома пожал плечами и, не говоря ни слова, вышел. Гости, оставшись одни, синхронно переглянулись.
   - Ну что, мужики, остаемся?
   - А куда деваться? Нынче здесь все нервные. Шмальнут еще ненароком, а потом апостолам на небесах доказывай, что ты не верблюд. Сам, небось, видел, какие дуры у них в ходу.
   - Да уж, из такой танк можно спалить.
   Словом, большинством голосов (Семен задремал и потому был со смехом посчитан как воздержавшийся) решили остаться и принялись осваивать новое место жительства.
   Комната, выделенная им хозяином, располагалась на втором этаже и выглядела внушительно. Квадратов тридцать, не меньше, как по неистребимой привычке инженера навскидку определил Семен. Остальные и этим не заморачивались. Единственный минус - практически отсутствие мебели. Несколько полок, лавки вдоль стены, на которых здесь, оказывается, было принято спать, и все. Ну да нестрашно - народ подобрался ко всему привычный, и пугали Семена только две вещи - запах, который они все, неделю не мывшись, издавали (брезгливость, говорят, со временем проходит, но пока что она имелась в наличии) и хоровой храп, от которого ночью невозможно будет заснуть. Впрочем, первая проблема снялась сама собой - баню, пускай и истопленную по-черному, но большую и чистую хозяин не зажилил.
   Когда Семен, одетый в великоватую ему хозяйскую одежду (его собственные шмотки сушились в предбаннике, а распаковывать чистое не хотелось, вот и воспользовался предложением, халява, однако) вышел наружу, здесь уже смеркалось. Было прохладно, но явно теплее, чем вчера, и, наверное, в честь этого народу оказалось довольно много. Молодежь, в основном, ну да это во все времена и у всех народов так - парочки вечерами гуляют. Днем некогда, работа, здесь ведь о восьмичасовом рабочем дне никто и не слышал. Словом, людей хватало, с Семеном по исконно деревенской привычке здоровались, и рассматривали гостя с интересом, но без враждебности - историю о ночном бое все уже знали, в таких маленьких закрытых социумах любая информация распространяется быстрее звука.
   Что интересно, здесь не было пьяных. Даже запаха перегара ни от кого не шло. И за столом, как помнил Семен, ничего похожего не предлагали. В свете этого получалось, что истории об исконно русском пьянстве, которые так нравятся оппозиционным писакам всех мастей, больше походили на высосанную из пальца пропаганду. Увы, додумать эту мысль не получилось, ибо если человек не ищет приключений, это не значит, что приключения не найдут его.
   А все ведь так хорошо начиналось! Дело в том, что по местным меркам Семен был парнем видным. Нет, народ здесь тоже был отнюдь не мелким. Ученые, которые писали, что предки были низкорослыми и хилыми, определенно лукавили. Пусти местных на улицу любого города - и они ничем не будут выделяться в толпе. Рост у большинства чуть ниже среднего, и только, а попадались кадры и под метр восемьдесят. Оказалось их, кстати, достаточно много, да и вообще, днем присутствовала едва четверть деревенских мужчин, остальные были в поле. И все равно, Семен со своими еще не баскетбольными, но достаточно внушительными метр девяносто в толпе выделялся. И естественно, что взгляды местных девушек не могли его из этой толпы не выделить.
   Местным парням это, разумеется, не нравилось, но пока дело ограничивалось только взглядами, они тоже не лезли в бутылку. Просто старались увести подруг куда подальше. Семен тоже не наглел - все же они были здесь в гостях, и неприятностей никому не хотелось. Однако, как оказалось, в любой толпе можно найти людей с альтернативной точкой зрения.
   Очередная барышня, гулявшая, почему-то, в одиночестве, улыбкой не ограничилась, а, сменив галс, двинулась курсом на перехват. Недвусмысленный такой маневр, и чем все закончится, одному богу известно. Деваха, кстати, весьма симпатичная, невысокая, с редкими для этих мест черными волосами, и одного взгляда на ее фигуру, пусть и скрытую мешковатым платьем (модные кутюрье со своей извращенной фантазией в такую глубинку не приезжают в принципе, и в этом плане ни семнадцатый, ни двадцать первый век друг от друга не отличаются), хватило, чтобы вспомнить - последняя увольнительная в ближайший городок была аж за два месяца до экспедиции. Так что платье фантазии не помеха!
   Увы, все зло от женщин. Справедливость этого спорного высказывания Семен понял сразу же. Обмен улыбками не успел перерасти даже в первое сказанное слово, как сзади раздалось:
   - Эй ты, бритый, чего к нашим девкам пристаешь?
   Семен обернулся медленно, не торопясь - здесь главное не уронить достоинство, в таких социумах на поведение смотрят внимательно. Ну а если уж начали говорить, в спину бить не будут. А вот толпой - хрен его знает, а потому и оставлять без внимания наезд не следовало.
   Ага, вот и классика жанра. Первый парень на деревне, а в деревне один дом... Красавчик, всего на пол головы ниже Семена. В движениях чувствуется сила. Одет... Ну, здесь это, наверное, считается богато. Рядом пара шестерок, все как положено. Наверное, уже всем местным доказал, что люлей им навешать способен, вот и решил со скуки чужаку показать, кто самый главный в доме. И что теперь делать, спрашивается?
   Оптимально, конечно, все деликатно замять, тем более, если навалятся толпой - не отобьешься, он ведь даже пистолета с собой не взял, идиот... На пять минут ведь, подышать воздухом выходил. А с другой стороной, примут за труса - как бы хуже не вышло. Репутация - наше все, и потеряв уважение можно взамен поиметь много проблем. Ладно, придется рисковать.
   - А ты что их, купил?
   - Может, и купил, тебе-то что?
   - Да вот, слышал, что покупают те, кому даром не дают. Ибо - мелковат.
   Несколько секунд парень мучительно (вся тяжесть работы мысли и шевеления извилинами буквально выступила у него на лице) пытался сообразить, что же ему сказали. Потом сообразил. Потом густо покраснел. Потом сжал кулаки и пошел вперед. Боже, какой же он нервный!
   Народ, успевший собраться, будто бабочки на свет, моментально расступился и образовал широкий круг. Похоже, всем хотелось бесплатного развлечения - и вот оно, пожалуйста, как по заказу. Семен пожал плечами и тоже шагнул навстречу противнику, уж кого-кого, а этого увальня он не боялся.
   Еще на базе, когда их знакомили с реалиями этой эпохи, он уяснил для себя один простой момент - в кулачном бою один на один у хорошо подготовленного выходца из позднейшей эпохи шансы неплохие. Да, конечно, любой из этих землепашцев безо всяких штанг и тренажеров сильнее физически - походи от зари до зари с сохой, накачаешься так, что культуристы обзавидуются. Вон, у парня рукава вышитой рубахи широкие, и то бицепсы их распирают. А вот насчет умения эту силу применить вопрос открытый.
   Культура рукопашного боя - она ведь не на пустом месте рождается. Там, где простолюдин априори безоружен и изначально обречен быть жертвой, ему приходится изобретать способы обороняться голыми руками или с помощью сельхозинвентаря. Китай - хороший тому пример. И, с другой стороны, людям, для которых меч или топор - обыденность, норма для любого свободного человека, нет смысла изобретать особо изощренные способы рукомашества и дрыгоножества. А потому на Руси особо серьезных мастеров боя без оружия практически не водилось. Кулачный бой стенка на стенку не в счет - он носил прикладное значение, скорее, именно для армии, а вот чтобы нарваться на специалиста в индивидуальной схватке требовалось очень постараться и долго искать. И в то, что деревенский увалень именно таким костоломом и окажется, Семен не верил совершенно.
   Схватка началась предсказуемо. Все еще красный от злости парень насел на Семена, пытаясь изобразить медведя. В то, что такие здоровяки и впрямь были способны медведя голыми руками задавить, Семен не верил, хотя байки такие слыхал неоднократно. Однако же, и попадать в крепкие, но недружественный объятия он совершенно не стремился. Поэтому, вместо того, чтобы сходиться грудь в грудь, Семен ловко поднырнул под вхолостую цапнувшие воздух руки и, не устояв перед искушением, отвесил проскочившему вперед и едва не потерявшему равновесие противнику смачного пинка.
   Не сильный, в общем-то, удар под пятую точку сложно назвать особо болезненным, зато обидным он считался всегда. Дружный гогот зрителей подтвердил, что нынешний случай - не исключение. А для таких, как противник Семена, оказаться посмешищем страшнее смерти. Взревев не хуже взаправдашнего медведя, он попер вперед, окончательно потеряв голову, а вместе с ней и контроль над ситуацией. И, закономерно, нарвался на прием. Бросок, простенький и в то же время зрелищный... Земля, казалось, вздрогнула - грамотно падать щенок не умел совершенно, грохнулся, словно куль с мукой. Но вскочил, пошатнулся, видимо, не оправившись еще от удара, и вновь двинулся вперед. Завидное упорство, надо признать.
   Проще всего сейчас, пожалуй, было бы его просто искалечить. Однако доводить до крайностей Семену не хотелось, а потому он просто старался держать дистанцию. Противник же, рыча от злости, пер словно взбесившийся лось. На этот раз он не пытался поймать Семена, а лупил кулаками, не слишком умело, но резко, аж воздух свистел. Получить по лицу кулаком размером с дыню не хотелось совершенно, и оставалось только маневрировать, выбирая момент для контратаки.
   Таковой выдался очень скоро. Уловив паузу между ударами, Семен рывком сократил дистанцию, легко зашел противнику за спину и просто, без затей, рванул его назад за ворот рубахи. Ткань затрещала, но выдержала. Ноги парня продолжали двигаться вперед, обгоняя тело, которое закономерно потеряло равновесие и грохнулось о землю. Ну, вот и все, пожалуй.
   - Ну что, хватит, или добавить? - поинтересовался Семен. Его поверженный соперник глухо заворчал и попытался встать, но тут же снова ткнулся лицом в очень кстати подвернувшийся лист лопуха. А что делать, кому сейчас легко? И нечего дергаться, когда тебя коленом вжимают в землю, а правую руку выкрутили так, что еще немного - и хрустнет. - Все, все, закончили, а то рассержусь.
   Судя по тому, с какой силой врезал парень по земле, для него случившееся было жутким позором. Семен, уже поднявшийся и отряхивавший грязь с колен, даже посочувствовал противнику, а тот, встав, опустил голову и не глядя пошел прочь сквозь расступившуюся толпу. Вслед ему неслись редкие смешки - побежденные у тех, кто их боится, сочувствия не вызывают. И это Семена внезапно разозлило.
   - А вы, умники, - неожиданно для самого себя резко и громко сказал он, - прежде чем смеяться сами попробуйте доказать, что лучше его. Шпана...
   Последнее слово собравшиеся, может, и не поняли, но смысл уловили. Толпа недовольно заворчала, качнулась вперед, и тут сквозь нее протолкнулся крепкий парень с нагловатой ухмылкой. Ну точно, шпана одесская, разве что замусоленного бычка в уголке рта не хватает... Уперев руки в бока, он сплюнул и вновь ухмыльнулся:
   - Ну что, чужак, не боишься?
   Было в его поведении что-то, заставившее Семена насторожиться. Не мог ведь он не видеть, чем кончилась первая драка, и, тем не менее, явно уверен в успехе. А почему?
   Ответ на этот вопрос он получил, когда попытался заблокировать удар и едва не взвыл от боли. Не слишком-то честно играл парнишка - конечно, не кастетом размахивал, но свинчатка в кулаке явно имелась, и бить он умел. Рука у Семена, во всяком случае, моментально повисла плетью. Вокруг одобрительно загоготали, похоже, такое поведение было нормой. Ну да, против своих односельчан подленькие приемчики некомильфо, а вот на чужака такие ограничения не распространяются. Ну и ладно, сам напросился.
   Шаг назад, еще шаг, разорвать дистанцию... Противник, уверенный в своем преимуществе, делает шаг вперед, и остается только на противоходе встретить его ногой в челюсть. Не бог весть какой изыск в плане рукопашного боя, но этому хватило - брякнулся, как подкошенный.
   - Ну что, есть желающие проверить, кто тут боится?
   Народ безмолвствовал. Если накинутся толпой, не отбиться, как-то отстраненно подумал Семен, однако никто в драку пока не лез. Видимо, мелкую подлость своего односельчанина по отношению к пришлому хаму они принимали, как должное. Как военную хитрость или еще что-то в этом духе. Но вот толпой бить одного совесть не позволяла. Или обычаи. Или еще что-нибудь. В общем, не набросились, и это главное.
   Додумать эту мысль Семен не успел. Словивший удар в челюсть парень сел, дотронулся рукой до лица и болезненно сморщился. А потом встал, рывком вытащил из-за голенища щегольского сапога короткий узкий нож и, ни слова не говоря, пошел на Семена.
   Вот это с его стороны было уже откровенной глупостью. По мнению Семена, оружие в такой ситуации автоматически снимало любой намек на джентльменское поведение, а раз так...
   Удар... Быстрый, ловкий, но не слишком техничный. Уклониться несложно. В ответ Семен достал противника между большим пальцем левой и большим пальцем правой ноги. Тот закономерно согнулся, и второй удар ногой пришелся в лицо. На том схватка, в принципе, и закончилась, оставалось только подобрать нож и отшвырнуть его в сторону, чтоб другим неповадно было.
   Нож смачно воткнулся в столб. Получилось это случайно, однако по толпе пронеслось глубокомысленное "о-о-о", и народ отпрянул. Похоже, именно такого маленького штриха собравшимся и не хватало, чтобы проникнуться... Сзади раздались негромкие раздельные хлопки:
   - Неплохо, неплохо, - лейтенант, подойдя, хлопнул Семена ладонью по плечу. - Только я ведь просил ни во что не ввязываться. Какие же вы, интеллигенты, недисциплинированные. Все, пошли.
   Семен окинул взглядом изрядно поредевшую толпу, разыскивая девушку, из-за которой, собственно, и заварилась эта каша, но не обнаружил даже намека на нее. Все правильно, смылась куда подальше, как только жареным запахло. Э-эх... Оставалось только вздохнуть и отправиться к дому, послужившему им временным пристанищем. Спать.
   Звездюлей он получил утром. По полной программе. И за то, что отправился на прогулку, хотя прямого запрета на это вроде бы не было. И за то, что влез в драку. И за то, что подпортил репутацию - так бы, глядишь, и за дворянина сошел, а раз с простолюдинами драться считаешь незазорным... Впрочем, от последнего как раз удалось отбрехаться. Во-первых, шпага здесь - отнюдь не показатель сословия, наемники каких только экзотических железяк с собой не таскают. Во-вторых, нравы здесь куда как свободные - Россия всеми воспринимается как фронтир, а стало быть, многие условности, в том числе и сословные, со временем смещаются, а то и вовсе стираются. И данное обстоятельство известно всем. Ну, во всяком случае, Семен на это надеялся. Ну и, наконец, последнюю порцию словесных плюх Семен неожиданно для себя получил за то, что девку упустил. Ибо драка из-за конкретного приза - это одно, а просто так, как сейчас, в общем-то, получилось, совсем другое. Проще говоря, бред никому не нужный.
   Семен только головой покрутил на выверты лейтенантской логики и принялся натягивать сапоги. Потом надел перевязь со шпагой, завязал бандану, вместо зеркала глянул в кадку с водой - орел! Товарищи вокруг тоже активно облачались, им сегодня предстояла встреча с отцами города, и стоило произвести на них максимально благоприятное впечатление. Лейтенант же продолжал нудеть. Да что на него сегодня нашло?
   Как он признался потом, "давило что-то". Бывают у людей предчувствия, чего уж там, и без всякой конкретики. А признание и вовсе запоздало, потому что события вдруг понеслись с места и в карьер. Буквально через пару минут думать пришлось о том, чтобы выживать, а не о странностях поведения командира.
   - Ляхи! Ляхи! - заорали вдруг с улицы.
   - Что за... - Семен бросился к окну и высунулся из него, пытаясь понять, что происходит. Более глупого поступка сложно было ожидать. Зато и увиденное заставило его открыть рот от изумления. По улице мчались,.. ангелы.
   То, что это не явившиеся из церковно-фантастического романа плоды чьей-то нездоровой фантазии, а имеющие совершенно идиотский доспех польские гусары, Семен понял через пару секунд. К тому времени он уже валялся на полу, о который хорошенько приложился спиной, а отбросивший его от окна лейтенант в свою очередь выглядывал наружу. Осторожно так выглядывал, потом обернулся, выматерился зло и в то же время беспомощно:
   - Их там до хрена. Валим отсюда, быстро, быстро...
   Повторять два раза не пришлось, благо совсем уж конченых идиотов здесь не наблюдалось, и в следующий момент вся четверка, грохоча сапогами по лестнице, быстрее молнии скатилась вниз. Хозяева, как раз севшие за стол (у них что, второй завтрак, что ли намечался?) с удивлением глядели на гостей. Челюсть у хозяина отвисла, еще недавно это вызвало бы смех, а сейчас лишь раздражение тупостью местных обывателей.
   - Ляхи. Бегом в город, а то всех порубят, - рявкнул лейтенант. - Чего расселись? Бегом!
   В принципе, его слова и последовавшие за ними эмоциональные выражения сдвинули дело с мертвой точки, но к улучшению ситуации не привели. То есть хозяин дома начал двигаться осмысленно, а вот его жена, напротив, заметалась, хватаясь то за одно, то за другое, и не зная, что делать. Паника при ее габаритах выглядела не только смешно, но и жутковато - такая махина и затоптать могла. А главное, вслед за ней запаниковали и начали метаться дети.
   На восстановление порядка ушло минуты три. Драгоценное в такой ситуации время. Семен бы предпочел, не мудрствуя лукаво, валить отсюда, оставив хозяевам возможность решать свои проблемы самостоятельно, но лейтенант почему-то придерживался иного мнения. Ну и результат оказался закономерен - к тому моменту, когда удалось навести хоть какой-то порядок, в дверь уже бухали чем-то тяжелым. Хорошо еще, кто-то догадался заложить дверь тяжелым деревянным брусом-засовом, но такая защита давала лишь короткую отсрочку, и Семену это абсолютно не нравилось.
   А вот лейтенант, напротив, словно бы попал в родную стихию. Движения стали четкими, экономными, на лице появилось жутковатое подобие улыбки. Выглянув в окно, небольшое, пропускающее минимум света и не обладающее даже намеком на стекло, он довольно хмыкнул, вытащил из кармана "эфку" и бросил ее наружу. Ф-1 - граната старая, но надежная и убойная, хлопнула вроде и негромко, однако тем, кто снаружи, для охлаждения боевого пыла оказалось достаточно. Кто-то заорал, кто-то взвизгнул, словно женщина, увидевшая крысу, громкая ругань на разных языках... А в это время Александр, распахнув дверь, с чувством глубокого морального удовлетворения поприветствовал собравшихся из автомата, и на том, в принципе, с решившими зайти на огонек без приглашения хамами было покончено.
   - Бегом! Бегом!
   Лейтенант первым выпрыгнул во двор, перекатом ушел в сторону, за ним последовал Виктор, второй его подчиненный. Семен чуть замешкался и получил для ускорения пинок под сидалище от меняющего магазин Александра. Шипя, как рассерженный кот, он выбрался наружу, не так ловко, конечно, как профессионалы, но все же достаточно быстро, и последовал за лейтенантом. Ну а следом на свет божий начали выбираться гражданские.
   - Никого не забыли? Отлично, - голос лейтенанта звучал ровно, без эмоций. - Берете людей и уходите в город.
   - А ты?
   - А я, если кто сунется, придержу их здесь, дам вам время, чтобы уйти. Все, бегом, некогда болтать.
   Народ послушался незамедлительно. Все, кроме Семена - у него, в отличие от товарищей, не было вбитого в подкорку рефлекса на выполнение любых приказов, а адреналин подавлял страх. Перехватив удивленно-злой взгляд лейтенанта, он на секунду опередил его со словами:
   - И долго ты здесь один продержишься? А в два ствола мы кого хочешь прищучим.
   - Идиот. Займи позицию вон там, у поленницы, и без команды не стрелять!
   Это хорошо, что командиру хватило ума не качать права, настаивая на выполнении приказов, когда на это просто не было времени. И позиция, которую он определил незваному помощнику, была чудо как хороша. С улицы не видать, с тылу обойти сложно, зато отсюда простреливалось довольно обширное пространство, да и что происходит видно хорошо. А посмотреть, кстати, было на что.
   Большинство мужиков, живших в этом посаде, оказались не робкого десятка, и в панику впадать не спешили. Оправившись от первой заминки, вызванной неожиданностью нападения, они встретили поляков достойно. И ведь не могли не понимать, что обречены, враг был изначально сильнее - и многочисленнее, и лучше обучен-вооружен. Тем не менее, для местных это не выглядело поводом для бегства, и они отчаянно сопротивлялись, выгадывая женам и детям лишние минуты для отступления к городским воротам. Даже крыса, загнанная в угол, может броситься на кошку, а человек, способный прибавить к ярости обреченного работающие в лихорадочном, подстегнутом опасностью темпе мозги, превращается в грозного противника.
   На глазах у Семена какого-то ляха, не того, с крылышками, их-то как раз не наблюдалось, а поплоше, бодро несущегося по улице и размахивающего архаичной кривой саблей, багром сдернули с лошади и тут же в три дубины приговорили. Товарищ павшего кавалериста рванул из-за пояса жутковатого вида пистоль, но применить свою карманную гаубицу не успел. Какой-то парень взвыл по-волчьи, испуганная кобыла встала на дыбы, молотя перед собой пудовыми копытами, и прежде, чем всадник успел ее осадить, он и сам получил вилами в бок, как раз чуть пониже кирасы. Еще одного сбили на землю прямо с лошадью - неприметного вида мужик, тем не менее, ухитрился опрокинуть ни в чем не повинное животное одним толчком. Из окна какого-то дома вылетела арбалетная стрела, смахнув очередную жертву...
   Поляки не были трусами, но и идиотами назвать их тоже не получалось. Живо сообразили, что на довольно узкой улице, не позволяющей коннице развернуться, они умоются кровью. Разворот... У Семена челюсть отпала, о таких чудесах вольтижировки он и не слыхал. Выстрелы, свист сабель - и кавалерия вырвалась из опасной зоны. Наступил черед пехоты.
   Опытные, слетевшиеся на эту войну как вороны на падаль со всех концов Европы головорезы, работали грамотно. Да, на любом из этих наемников пробы ставить было негде, зато драться это отребье умело едва ли не лучше, чем солдаты далекого будущего, пусть и подготовленные державами, способными сжечь половину мира. Регулярная борьба за собственную шкуру - лучший инструктор, и неудивительно, что оборона деревни рухнула почти сразу.
   Мощный залп их фитильных (а может, и кремневых, в таких нюансах Семен не особенно разбирался) ружей, архаичных, но притом достаточно эффективных, буквально смел практически всех защитников деревни, которые воодушевленные успехом, попытались было преследовать поляков. Ну а после этого лихим штурмовикам оставалось лишь дорезать уцелевших, чем они с энтузиазмом и занялись.
   Конечно, кое-кто уцелел, закипели стычки, но они были мелкими, эпизодическими. К тому же опытные пехотинцы в рукопашной заметно превосходили хотя и сильных физически, но обычных, ничему всерьез не обученных мужиков. Бывали, правда, исключения - возле наполовину вросшего в землю амбара какой-то мужик, лихо, по-разбойничьи вопя что-то нецензурное, ловко размахивал кривой саблей. На спины наемникам спрыгнул с крыши здоровенный бугай с вилами. Одного приткнул к земле, еще двоих покалечил, и успел задушить четвертого прежде, чем его буквально изрубили на куски. А вчерашний противник Семена, тот, что затеял ссору, выскочив из дверей избы с топором устроил такую резню, что, наверное, режиссеры фильмов ужасов сожрали бы от зависти собственные ботинки. Однако это были лишь эпизоды. Численный перевес и большое количество огнестрельного оружия позволили быстро подавить остатки сопротивления. Разве что тот мужик с саблей ухитрился сигануть через высокий, двухметровый забор и смыться. Вслед ему стреляли, но попали или нет, Семен не видел.
   От созерцания интересностей его оторвал шепот лейтенанта:
   - Все, пошли отсюда. Эх, знать бы раньше...
   Он не договорил, но и так было ясно. Знай лейтенант заранее, что местные учинят столь активное сопротивление, можно было бы не сидеть здесь, а уходить с остальными, времени оказалось предостаточно. Но - увы, и теперь приходилось догонять, заодно выбираясь из деревни, где по домам уже вовсю шарили наглые мародеры. Та еще задачка.
   Напоролись они случайно. Лейтенант шел очень грамотно, выбирая дорогу по окраине, граничащей с оврагом. Там место было далеко не самым удобным, а потому ничего удивительного, что в многочисленных, но невзрачных домишках, теснившихся на отшибе, жила местная беднота. Они даже и бежать-то пытались не все - Семен несколько раз видел бледные от страха лица у окошек. Идти здесь было далеко, но, как считал лейтенант, безопасно - уж сюда-то поляки полезут в последнюю очередь. Нечего здесь грабить, есть дома побогаче. Разве что за бабами, но это только когда окончательно займут деревню. Все же любой грамотный командир постарается обезопасить себя от неприятностей, а наемники, несмотря на разношерстность, дисциплину в целом блюли. Следовательно, какое-то время имелось, просто требовалось использовать его с умом.
   Они уже почти выбрались, когда нарвались на Егорушку. Это местного юродивого, или, по-простому, дурачка так звали. Его им еще вчера вечером показали. Ну, чудик чудиком, грязное, верещащее по любому поводу мурло. И ведь, главное, никто не пытался вложить в его голову хоть крупицу мозгов, хотя бы даже посредством хорошего пинка под зад. Не принято это, видите ли. Идиотизм, конечно, ну да в чужой монастырь со своими бабами...
   Вот с этим вонючим созданием они и столкнулись. И оно, что характерно, заверещало, прыгая вокруг и тыкая в них пальцем. Наплевать ему, что вокруг творится, весело чудику, видите ли... Лейтенант походя, крутанув автоматом, припечатал припечатал его прикладом в челюсть. От удара тяжелой, приспособленной для рукопашного боя деревяшки Егорушку приподняло и отшвырнуло в сторону. Шикарное и приятное для глаз зрелище. Вот только действие это оказалось запоздалым.
   На вопль юродивого, несмотря на затихающий шум боя, кто-то все же обратил внимание, и с десяток поляков, выскочив из-за соседнего дома, бросились в их сторону. Кто-то даже пальнул, не очень метко - пуля со звучным чавком ударилась о подгнившее бревно соседней избы. Ну да из той дуры, что здесь считается ружьем, даже такая точность уже немалое достижение. Лейтенант, коротко матюгнувшись, вскинул автомат и как на полигоне полоснул по бегущим очередью. Семен сделал то же самое, разве что, будучи гражданским специалистом, замешкался на полсекунды. В два автоматических ствола положить местных кадров оказалось совсем просто, но им на помощь уже бежали, привлеченные звуком стрельбы, другие кандидаты в покойники, стучали лошадиные копыта, и по всему выходило, что драться с толпой пришельцам из будущего совершенно не с руки.
   - Ходу! - лейтенант дернул Семена за рукав, и они бросились в проем между домами. Перемахнули старый, покосившийся забор, форсировали чей-то уже изрядно потоптанный огород и залегли за наполовину вросшим в землю амбаром. Позади них раздался приглушенный расстоянием и строениями мерзкий визг юродивого, сменившийся бульканьем и руганью на непонятном языке - похоже, Егорушка не нравился сегодня многим.
   - Урод, - безразлично прокомментировал Семен. - Гляжу я на таких, которых церковь привечает, и начинаю понимать большевиков.
   - Тише ты, - шикнул на него лейтенант. Семен задумался на секунду и заткнулся. Действительно, не стоило из-за ерунды давать противнику лишний шанс себя обнаружить.
   Пожалуй, у них были неплохие шансы отсидеться. Несмотря на многочисленность противника, найти кого-то в незнакомом месте довольно сложно. К тому же поляки не слишком горели желанием вместо приятного сердцу любого местного солдата грабежа заниматься охотой на столь кусачую дичь. Все же трупы самых шустрых, оказавшихся не в то время и не в том месте, действовали отрезвляюще. Начальственный рык командира, правда, гнал их вперед, но энтузиазмом никто не пылал. Да и, судя по громким возгласам, призванным скорее дать беглецам возможность смыться и тем самым избежать боя, чем реально необходимым, погоня ощутимо забирала влево. Однако сегодня незадачливым хроноразведчикам определенно не везло.
   - Дяденьки, а вы кто?
   Девочка была прямо как с картинки. Лет четырех или пяти, русая, в платочке, одета небогато, но опрятно. Прямо хоть фотографируй да на обложку книжек с русскими народными сказками вставляй. И из-за возраста еще дура дурой, поскольку не только не сообразила, что происходит, но и, повернувшись, заорала:
   - Мама, мама, смотри...
   Что там она хотела показать матери, дослушивать никто не стал. Просто бросились прочь. Стукнуть бы ее по башке, да и вся недолго, но все же ребенок, да еще русский... Словом, ретировались, и, что закономерно, были почти сразу замечены.
   Азартные крики раздались неожиданно близко. Впрочем, полякам сразу же пришлось задуматься, не слишком ли быстро они бегут. Лейтенант в два счета отправил наиболее шустрых на встречу с предками, все же автомат - это вещь! Остальные бросились в укрытия, и велик был соблазн продемонстрировать им, что современные пули способны доставать их где угодно, вот только времени не было. Пришлось дернуть прочь, стараясь оторваться от погони, и это почти удалось. Вихрем пронеслись по улице, где еще несколько минут назад их сдал Юродивый. Вот, кстати, и он сам, лежит, башка разрублена почти пополам, саблей, наверное. Закономерный конец, но размышлять на тему "Бог - он все видит" не было времени. Прыжками форсируя заборы, они бежали к лесу.
   Удача окончательно решила продемонстрировать Семену внушительную пятую точку буквально на последних метрах их суматошного бега. Лейтенант, будучи в лучшей форме, оторвался метров на двадцать и уже нырнул под спасительные ветки густых, с темными иглами елок, а Семен, перепрыгивая через последний забор, оперся о кажущуюся надежной жердь. Та неожиданно с хрустом переломилась, и потерявший равновесие беглец с размаху ударился головой об очень некстати подвернувшуюся деревяшку.
   Терял ли он сознание, Семен так и не понял, но, когда наконец стал соображать, враги были уже совсем рядом, а автомат, напротив, валялся где-то в стороне. Наверное, стоило попытаться отбиться из пистолетов, но рука автоматическим жестом нащупала шпагу, и в следующий момент Семен обнаружил, что стоит лицом к лицу с шестерыми противниками. Остальные бросились к лесу, ловить успевшего скрыться лейтенанта, а эти, очевидно, решили, что справятся и сами. Весьма опасное рассуждение, как-то отстраненно подумал Семен, привычно взвешивая в руке оружие. Наверняка враги опытнее, но за ним школа, обогнавшая местную на несколько столетий, и чьи шансы предпочтительнее, еще надо подумать.
   - Бросай шпагу, москаль...
   Как ни странно, эти слова, произнесенные с чудовищным акцентом, он понял моментально. Его противники, судя по всему, ни на миг не сомневались, что численный перевес дает им право командовать. Не сомневались они и в том, что приказ их будет выполнен. Ага, щ-щас. Хлопнув левой рукой с зажатой в разом вспотевшем кулаке дагой по бицепсу правой, Семен одним интернациональным жестом объяснил полякам, кто они такие и куда им следует идти. Он не боялся пшеков там, в своем времени, не считал нужным делать этого и здесь. Правда, разозлил он их наверняка...
   Все эти мысли вихрем пронеслись в его голове, а тело уже работало и, неожиданно для численно превосходящего врага, Семен атаковал. Тот умник, который требовал сдаться, был на шаг впереди остальных и стоял очень удобно. Наверное, он считал, что находится на безопасной дистанции, и совершенно не учел, что прямая шпага испанского образца значительно длиннее привычной ему сабли. Вряд ли он, безжизненной грудой костей оседая на землю, успел понять, что же произошло, когда рядом заверещал его товарищ. Ему "повезло" больше - успел среагировать, попытался блокировать удар, но не слишком удачно. Крестовина сабли, в отличие от развитого эфеса шпаги, весьма посредственная защита, так что этот кадр выбыл из боя, лишившись трех пальцев. Ну а потом остальные, сообразив, что их наглым образом убивают, подбадривая себя громкими воплями, ринулись в атаку. И завертелось!
   Это только кажется, что в раскладах "четверо против одного" результат предрешен. На самом деле противник по-настоящему опасен, только когда умеет работать группой. В случае же, если каждый сам за себя, бороться с ними вполне можно, что Семен и продемонстрировал. Не дал взять себя в кольцо, легко разорвал дистанцию и держался так, чтобы не иметь против себя более двух противников. Последнее, учитывая, что поляки мешали друг другу, оказалось несложно. Правда, оставался шанс, что они, сообразив, что к чему, сумеют атаковать согласованно, однако именно этого Семен им сделать не дал.
   Первого врага он положил легко. Не потому, что поляки были неумехами или плохими бойцами - просто они привыкли рубиться, школа же Семена предписывала менее зрелищные, но более эффективные действия. Неудивительно, что первого из поляков он поймал на замахе. Доспехов на нем почему-то не было, и шпага проткнула нахала легко, словно кусок масла. Правда, Семен после этого и сам едва успел отскочить - товарищ свежеубиенного бросился вперед и едва не оттяпал ему руку. Ну и ладно. Уйти в сторону, не блокировать удар жестко, а отвести его, спустив вниз и вбок. Поляк чуть нырнул вперед, и этого оказалось достаточно. Сократить дистанцию, ударить в шею дагой - и остаться уже против всего двух противников, удивленно переглядывающихся и не въехавших пока в ситуацию. Все правильно, с начала боя не прошло и минуты.
   Но они не были трусами. Мерзавцами - возможно, захватчиками - несомненно, но никак не трусами. Заорав, поляки дружно бросились в атаку. Ну что же... Семен убил их обоих, спокойно и не торопясь, как на тренировке. Окинул взглядом дело рук своих. Ляпота! Можно забирать автомат и сваливать.
   - Неплохо, неплохо...
   На этот раз акцент был не польским. Даже не немецким - фрицев Семену и у себя дома не раз слышать приходилось. Развернувшись, он с удивлением обнаружил высокого, почти одного с ним роста человека в потрепанной, но некогда явно богатой темной одежде. И вооружен он был почти так же, как и сам Семен. Длинная шпага, дага... Разве что эфесы оружия были еще более развитыми, да кинжал на половину ладони длиннее.
   - Тебе чего, дядя? На тот свет торопишься? - адреналин, уже привычно булькающий в крови, не способствовал вежливости.
   - Нет. Просто давно не встречал достойного противника, и уже заскучал, а тут такой подарок небес. Защищайся!
   Ну, защищаться - значит, защищаться. Семен с интересом наблюдал за тем, как его новый противник двигается. Мягко, по-кошачьи, и при этом выглядит очень спокойным. То, что тот, приблизившись, начал мягко обходить хроноразведчика по кругу, Семена не смутило. Подобная тактика была весьма распространена в испанской и итальянской школах фехтования, а может, и еще где-то. Ничего нового, сейчас он...
   Что сейчас, додумать Семен так и не успел. Выпад противника, неожиданно быстрый и сильный, он едва не прозевал, но все же отбил. А в следующий момент в голове будто вспыхнуло солнце, ноги подкосились, и Семен, теряя сознание, осел на землю.
   Сознание возвращалось медленно и мучительно, вместе с тошнотой и головной болью. Вдобавок, ресницы слиплись, а протереть глаза не было никакой возможности - руки оказались связаны за спиной. Грамотно связаны, кстати - вроде и не давит нигде, и освободиться не получается. Пришлось раскрывать глаза естественным, так сказать, путем. Семен чуть не взвыл, открывая, а потом вновь едва удержался от вопля, так по ним резанул свет.
   Самое обидное, свету того на проверку оказалось чуть. Чахоточный солнечный лучик с трудом пробивался через крохотное оконце и разбивался о черную, закопченную стену. По этой стене, покрытой многолетним слоем сажи, Семен и определил, что находится в какой-то бане. Видать, притащили и бросили, не забыв припереть дверь. Впрочем, он и без того вряд ли смог бы сбежать - мутило так, что Семен не мог сфокусировать зрение на чем-то одном, все плыло перед глазами, будто на волнах.
   Когда за ним пришли, пленник уже оклемался. Не то чтобы совсем, но стоять оказался способен, и в дверь, широкую, но по-банному низкую, вписался, не обтесав макушкой притолоку, что выглядело серьезным достижением. Затем по глазам снова резануло дневным светом, так, что пришлось зажмуриться, но толчок в спину дал понять, что задерживаться не стоит, и Семен покорно зашагал вперед, гадая, что его ожидает, и понимая в душе, что ничего хорошего точно.
   Надо сказать, пока что гнали его без особого зверства. Так, слегка тыкали время от времени в спину кулаком, чтобы пошевеливался, но и только. В его положении меньше, чем ничто. Едва ли не больше проблем доставляло отсутствие сапог - их уже кто-то стянул, и непривычным к босоногим пробежкам конечностям изрядно доставалось. Терпимо, конечно, но неприятно.
   Провалялся он, как оказалось, долго - солнце уже клонилось к закату. Народу на улице практически не было, только ходили надутые, как индюки поляки (и не только поляки - судя по говору, сюда собралось отребье со всей Европы, и суржик, на котором они общались, поставил бы в тупик любого филолога). Ну, ничего удивительного - те, кто захотел и успел сбежать, были уже в городе, а остальные сидели по домам и не высовывались - авось не тронут. Наивные. Вон, трое орлов, изрядно пообтрепавшихся в походах, зато при оружии, тащат какую-то молодку. Для чего - понятно, куда - не важно. Баба вырывается и орет. Толку-то с тех воплей...
   За очередным поворотом обнаружился тот умник, что оглушил Семена. Правда, узнал он его далеко не сразу. Обычный мужик, худощавый и жилистый, сидел на завалинке и аккуратно водил точильным камнем по клинку. Шворк, шворк... Звук этот привлек внимание Семена и, так получилось, вначале он узнал оружие, а затем уже его владельца. Ну а когда узнал, то остановился настолько резко, что один за конвоиров, не успев среагировать, с размаху влетел ему в спину.
   - Слышь, командир, - к сожалению, в нынешнем состоянии в голову лезла только манера родного времени, причем, по большей части, хулиганистого детства. - Это как ты меня, а?
   Точильщик не обиделся. Только поднял глаза и безразлично пожал плечами:
   - Ты неправильно двигаешься. Совсем неправильно, - и вернулся к прежнему занятию. Шворк, шворк... А переспросить Семен уже не успел - конвоир, сообразивший, что здесь что-то не так и разозлившийся, с чувством врезал ему кулаком в спину. Семен едва удержал равновесие и, забыв про свои хотелки, шустро зашагал в указанном направлении, благо идти оказалось недалеко.
   Польские главнюки, как и следовало ожидать, оккупировали самый большой дом, где наверняка строили коварные планы по захвату города, страны, планеты и, в перспективе, вселенной. Ну, чем там положено заниматься злодеям. А если по-простому, то сидели и пили - запах паршивой местной браги Семен почувствовал, еще только подходя к крыльцу.
   Тем не менее, сколько бы они ни выпили, ясность мысли никто не потерял. Это Семену пришлось испытать на собственной шкуре. Конвоиры, втолкнув его в комнату, сразу же убрались куда подальше, оставив пленного один на один с неприятностями, и пришлось стоять, как сосна на горной вершине, а местные отцы-командиры изучали Семена внимательными, не злыми, а, скорее, безразличными глазами. И от этого безразличия становилось еще более неприятно.
   Их было двое. Один - среднего роста мужчина, одетый в простую, даже на вид удобную одежду, сшитую, тем не менее, из дорогой ткани, это было видно невооруженным глазом. Он сидел и спокойно ел, ухитряясь делать это настолько вкусно, что у Семена предательски заурчало в животе. Рядом сидел, привалившись к бревенчатой стене и прихлебывая из глиняной посудины какую-то полужидкую кашу, священник. А может, монах, черт их разберет. Не православный, конечно, а вот католический или протестантский - хрен поймешь. Во-первых, одежда истрепана, а во-вторых, будь она даже в идеальном состоянии, Семен все равно не разбирался в нюансах покроя. Так что это с одинаковой вероятностью мог быть и католик, поскольку в Польше это течение христианства вроде бы основное, и протестант. Как-никак среди наемников много немцев, а там своя церковь и свои понятия для падре. В общем, обычный походный священник, наверняка не трус и не дурак. Трусы - они в походы не ходят, а дураки не пользуются авторитетом. Этот же, раз сидел здесь и вел себя по отношению к командиру (а кем же еще мог оказаться его сотрапезник) без малейшего подобострастия, что воспринималось как должное, авторитетом как раз мог похвастаться. В общем, опасный тип, и Семену он совершенно не понравился.
   Кстати, отсутствием осторожности эти двое тоже не страдали - руки у Семена так и остались связанными. Оставалось лишь мысленно пообещать устроить этим умникам сюрприз и сосредоточиться на предстоящем общении. В том, что оно будет, Семен не сомневался - зря его, что ли, сюда пригнали?
   Между тем, предводитель наемного воинства закончил, наконец, трапезу и соизволил обратить внимание на пленного. Точнее, продемонстрировали, что обратили внимание. Пауза, театральная, но, на взгляд Семена, избыточно затянутая, и вопрос:
   - Откуда ты и зачем пришел?
   Ни имени, ни фамилии, не спросили, и было это паршивым признаком. Не хотят, значит, забивать голову бесполезной информацией. А это, в свою очередь, означает, что шансы оказаться прикопанным где-нибудь в овраге, в перспективе очень велики. Хотя, может, здесь другие нравы?
   Обдумывая этот вопрос, Семен выдержал слишком длинную паузу и поздно сообразил, что это могут принять за желание поиграть в несгибаемого партизана. Поляк встал, не спеша, вразвалочку подошел к нему - и в следующий момент Семену показалось, что в животе у него разорвалась бомба. Удара он не увидел, поляк даже не замахнулся, но следующее, что сумел запечатлеть мозг, были истоптанные доски пола и грязные сапоги у своего лица. Почему-то эти сапоги врезались в сознание сильнее всего, а следом пришла злоба.
   - Да пошел ты, - и открытым текстом куда, благо жить в России и не знать великого и могучего со всеми его загибами и перегибами сложно. Это было глупо. Поляк с интересом, по-птичьи склонив голову к плечу, выслушал мнение о собственной особе, ее появлении на свет, способах размножения, практикуемых родителями, и восхищенно поцокал языком. А потом Семен был избит так, как никогда в жизни.
   Вновь соображать что-то он смог лишь минут через пять. Болело... ну, проще сосчитать, что не болело, однако, по прошествии совсем не большого времени стало ясно - били хотя и максимально жестоко, но так, чтобы не нанести серьезных повреждений организму. И поляк, кроме собственно хорошо поставленных ударов, обладал навыками врача. Или палача, что в эти годы значило частенько одно и то же.
   Поляк сидел за столом и снова жрал. И куда только в него столько лезет? И что за мысли лезут в голову, переваливаясь в ней, словно булыжники? Впрочем, особенности защитных реакций мозга Семена волновали в последнюю очередь, куда сильнее его заботила медленно уходящая боль.
   - Сын мой, я бы советовал тебе больше не сквернословить. Я, как верный служитель Господа нашего, с пониманием и смирением отношусь к грязи, пусть она даже льется из уст схизматика, но гетман - он ведь не такой терпеливый. И он просто ненавидит тех, кто не понимает...
   Священник говорил и говорил, но Семен уже отключился, заставив голову взяться за обработку информации. Надо же, оказывается, прием "добрый" и "злой" следователи известен уже в эти времена. Ничто не ново под этими небесами. Похоже, священник, отложивший в сторону миску и аккуратно вытерший рот, да еще и говорящий практически без акцента, рассчитывает, что пленный, устрашенный "злым", перед "добрым" запоет, так та Шахерезада. И, надо сказать, на какого-нибудь местного увальня, телевизором и интернетом не искушенного, такое должно было подействовать. Интересно, кстати, откуда этот кадр в рясе? Впрочем, неважно.
   Вставать было тяжело, но Семен заставил себя подняться на ноги. Почему? Да потому, что стоило хотя бы попытаться выбраться отсюда. Иначе из него сделают отбивную, но вытрясут все секреты генштаба, даже те, о которых он представления не имел. А потом не поверят и затопчут окончательно. Или поверят, но все равно хлопнут. За ненужностью. А раз так...
   Священник, стоявший слишком близко и не ожидавший от избитого, да еще и со связанными руками пленного резких телодвижений, попал под раздачу вне очереди. Бить головой далеко не так легко, как это показывают в боевиках, но уж если умеешь это делать... Семен умел, и в результате, потеряв равновесие, священник сделал два неверных шага назад, споткнулся о лавку и, перевернув ее, с грохотом рухнул на пол. Сверху ему на макушку с глухим стуком грохнулась его собственная миска, которую он, падая, зацепил рукой. Все это Семен отметил краем сознания, потому что сейчас было уже не до того - гетман вскочил, демонстрируя завидную реакцию, и уже тянул руку к сабле. Хорошо еще, перед трапезой он положил ее не на свою лавку, а на соседнюю, о которую споткнулся поверженный монах. И в результате оружие оказалось на полу, а это, в свою очередь, давало секунду форы. Гетман же умел мордовать безоружных, вполне возможно, и рубиться умел знатно, однако японско-китайскому бою ногами его явно никогда не учили. Будь на ногах сапоги - тут бы его история, возможно, и закончилась, но и босиком получилось неплохо. Во всяком случае, в угол гетман летел красиво, и полки на себя обрушил с грохотом.
   Руки, по-прежнему связанные за спиной, мешали, но окно, распахнутое настежь, к счастью, позволяло выбраться без проблем даже крупному по местным меркам Семену. Наружу он вывалился, правда, мешком, но ничего себе не сломал и даже почти не ушибся. И в этот момент его увидели.
   - Пся крев!..
   Что этот поляк здесь делал, Семен не знал и знать не хотел. Подсечь ноги, вбить крик в глотку вместе с зубами... Поздно, поздно! Когда надо, местные вояки умели реагировать с завидным проворством. Во двор ввалился один, получил ногой по гениталиям и сложился, второй - и вылетел обратно, а потом третий, четвертый, десятый. И последнее, что чувствовал Семен перед тем, как провалиться в спасительное небытие, это десяток ног, с чувством обрабатывающих его по всем частям тела.
   Очнулся Семен от холода. Колотило так, что зуб на зуб не попадал. А еще он решил, что ослеп. Во всяком случае, перед глазами стояла полная, совершенная темнота, и лишь через несколько минут Семен понял - дело не в глазах, просто вокруг глухая ночь. Стало быть, несколько часов провалялся, не меньше. Все тело болело так, будто на нем оттанцевал "Лебединое озеро" груженный камнями слон. В общем, вывод следовал однозначный - даже когда Семен потерял сознание, пинали его долго и с чувством. Но аккуратно пинали - опять ничего не сломано, хотя ребра и помяты. Дышать больно, но терпимо. Только голова болит аж до тошноты, сотрясенье мозга ему, как минимум, обеспечили.
   Защитная реакция организма - штука хитрая и непредсказуемая. То ли блокируя неприятные ощущения в пострадавшей голове, то ли отвлекаясь от ноющей боли в мышцах, мозг непроизвольно начал анализировать все, что происходило сегодня. Не так и много случилось, надо сказать, так что на-гора результат он выдал быстро. И осознав сделанные выводы, Семен и впрямь отвлекся от сиюминутных проблем. Было из-за чего.
   По всему выходило, что убить его должны были как минимум трижды. В первый раз - когда он потерял автомат и, вместо того, чтобы достать нормальное оружие, принялся геройствовать с колюще-рубящими железками. Один против шестерых - и все они имели огнестрел. Изрешетили бы его походя, и делу конец. Однако полезли в рукопашную. Зачем? Семен не видел смысла в их поведении. Впрочем, можно списать нелогичности на шляхетскую спесь и врожденный дебилизм. Ну и на то еще, что они не ожидали нарваться на противника с такой серьезной подготовкой, как у него. Так что - случайность, принимается. А дальше?
   Тот умник, который все же справился с Семеном. Кто он, кстати, и откуда? Впрочем, неважно. Здесь кого только нет. Итальянец, француз, испанец - там всюду были сильные фехтовальные школы, как дуэльные, так и прикладные, хорошо приспособленные для боя толпа на толпу. Семен не льстил себе, он был и остался хорошо натасканным любителем. Против человека, с детства учившегося убивать и закрепляющего уроки в реальном бою, шансы выстоять минимальны. А Семен к началу схватки оказался разгорячен боем и потерял всякую осторожность. Результат закономерен. И возникает вопрос: почему он еще жив?
   В бою на длинномерном оружии убить противника легче, чем взять его живьем. Особенно если противник не полный лох, а силен и кусач. Соответственно, и напрягаться с пленением будут, только имея на то веские основания. Ну да ладно, может, совпадение, и противник ему попался из тех, что играют в благородство. Или обет дурацкий на нем висит. Вроде как у Стругацких, где непобедимый дон Румата не имел права никого убивать. Так что совпадение, принимается. Но потом-то, потом!
   Когда он бежал от их недоделанного гетмана, его должны были убить при любых раскладах. Конечно, отоварить до потери сознания не ожидающих такой прыти от связанного и избитого пленника самоуверенных мерзавцев не так и сложно. Разумеется, требуется некоторая доля везения, но, в общем и целом, ничего запредельного. Завалить случайно встреченного на пути солдата, самого обычного, особыми талантами не блистающего, тоже реально. Но затем ввалилась толпа, и они знали, что творится что-то не то. Соответственно, были при оружии и готовы пустить его в ход. А значит, что? Значит, махнул бы первый же поляк саблей, и на том одиссея бравого хроноразведчика могла бы считаться законченной по причине выбивания главного героя из числа живых. Однако никто оружия в ход не пустил, предпочли завалить возмутителя спокойствия голыми руками, пускай и ценой некоторого вреда для собственного организма. И снова - почему?
   Да и когда его, Семена, били, обработку вели явно с расчетом не причинить организму жертвы серьезного вреда. Что гетман, который бил умело и больно, но притом неопасно, что потом озверевшие придурки. Эти, конечно, могли перестараться на голом энтузиазме, но не специально. Иначе затоптали бы, сволочи, и делу конец, к бабке не ходи.
   Итак, Что мы имеем? Один раз - случайность, два - совпадение, три - правило. И из этого анализа вытекала одна очень интересная мысль. Проще говоря, тому, кто за всем этим стоит, Семен нужен был живым. Морально сломленным - возможно, но обязательно живым. И тут же появлялась куча вопросов, главными из которых были "кому?" и "зачем?". Ну и приятный бонус - за жизнь можно пока не опасаться. Правда, остаться живым не значит остаться здоровым, и данное обстоятельство тоже следовало иметь в виду.
   Эх, будь свободны руки - можно было бы попытаться устроить полякам КВН и танцы с саблями. Вот только мечты - это всего лишь мечты. Семен уже не чувствовал кисти рук, и это наводило на весьма печальные размышления. А главное, не мог понять, где веревки, чтобы попытаться хотя бы перетереть их. Оставалось только ждать и представлять себе, какой фарш сделает из обидчиков, если... нет, когда освободится. Именно "когда", ведь надежда умирает последней.
   На фоне этих вяло текущих мыслей Семен даже не заметил, как впал в странное оцепенение. Не сон, не потеря сознания - он все видел, чувствовал, осознавал, но время текло, как желе, в голове медленно крутились одни и те же картинки. Премерзейшее, кстати, ощущение, но выйти из него никак не удавалось, да Семен и не пытался - сил не было. И потому, когда его тряхнули за плечо, это подействовало на него, как удар шокера.
   Рот открылся будто бы сам собою, но сказать все, что думает по поводу тех, кто за ним пришел, Семен не успел. Жесткая ладонь предусмотрительно зажала ему рот, и знакомый голос прошипел в ухо:
   - Тихо! Тихо, придурок, не ори. Понял? Кивни.
   - Сам придурок, - зло пропыхтел в ответ Семен. - Перестань слюнями в ухо брызгать.
   Лейтенант чуть слышно хохотнул, потом ловко, в одно движение, разрезал веревку на запястьях. Семен шевельнул руками - и едва не взвыл, но лейтенант вновь зажал ему рот. Болело... Страшно болело. Все же как бы грамотно его не связывали, проторчать больше половины суток в такой позе со стянутыми руками врагу не пожелаешь. А лейтенант тем временем пластал веревку на ногах.
   - Ничего, сейчас пройдет, - он быстро и умело принялся растирать Семену кисти. - Оживешь. Ты не кричи, главное.
   - Не дождетесь. Как ты меня нашел?
   - А я тебя и не терял. Даже твою баталию, когда ты с голой пяткой на шашку полез, наблюдал. Просто собачьей вахты ждал, а то больно много народу по улицам ползало. Ну а как угомонились - так я и пришел.
   - А часовые?
   - Какие часовые?
   Голос лейтенанта был так безмятежен, что Семен легко представил за ней улыбку в сто зубов и глаза, выражением напоминающие акульи. Действительно, какие часовые, если милосердие лейтенанта выражается исключительно в остроте лезвия. И, кстати, руки все же начали повиноваться, хотя ощущения при этом были непередаваемые. Ноги, правда, отходили быстрее, ну да они и в связанном состоянии находились относительно недолго.
   Короткий укол в предплечье... Семен удивленно посмотрел на командира:
   - Это что такое было?
   - Лекарство. Сейчас тебе станет полегче.
   И верно, помогло, причем быстро. Правда, не до конца, но все равно, хотя бы на ноги удалось встать. Правда, долбанулся головой о низкий, закопченный потолок бани, но сдержался, пообещав себе все припомнить виновникам всех его бед. И, кстати, легкость мыслей в голове появилась неимоверная, видать, побочное действие лекарств. Но времени разбираться что и как еже не оставалось, пора было сваливать.
   Когда мысленно ругающийся последними словами Семен и поддерживающий его лейтенант выбрались из бани (петли даже не скрипнули, страшно подумать, сколько масла на них вылили), ночь уже подходила к своему краю, и непроглядная темнота сменилась мутными, но все же несколько более проницаемыми для взгляда сумерками, щедро сдобренными туманом. В воздухе, липком и влажном, гасли звуки шагов. А потом из этого сумрака выступила бесформенная серая фигура и махнула рукой - пошли, мол. Лейтенант без раздумий двинулся в указанном направлении, но Семен резко остановился и помотал головой.
   - Ты чего? - голос лейтенанта звучал донельзя удивленно.
   - Оружие. И кое с кем поквитаться очень надо.
   - Идиот, - голос лейтенанта прозвучал невероятно устало. - Какое оружие? Валим, пока эти козлы не проснулись.
   Семен уже готов был согласиться, умом понимая правоту командира, но фигура в сером внезапно кивнула, как показалось ему, понимающе, и, махнув рукой в другую сторону, решительно двинулась вперед. Оставалось только следовать за ней и не показывать виду, что он слышит все те слова, которыми лейтенант его благословляет.
   Знакомый дом. До боли знакомый, у Семена разом заныли все многочисленные синяки. Толстый поляк, забив огромный болт на устав караульной службы, дремлет у входа. Семен только сейчас сообразил, что у него при себе нет никакого оружия, но прежде чем успел что-то предпринять, их проводник качнулся вперед. Именно так, качнулся, другой термин к этому удивительно законченному движению подобрать было сложно. И скрывающий очертания фигуры балахон странным образом только подчеркивал это. Миг - и проводник уже прошел мимо поляка. Удивительно, тот вроде бы продолжал сидеть, даже позы не поменял, но его фигура не имела более ничего общего с жизнью. А так все как было, разве что ворот немного потемнел. В какой момент был нанесен удар, откуда проводник извлек и куда спрятал нож, Семен так и не разглядел. И, надо признать, способности их молчаливого спутника производили впечатление.
   Эта дверь открывалась куда шумнее, чем в бане, однако легкий скрип никого в городе не встревожил. Дерево неплохо поглощает звук... В сенях, исполняющих роль караулки и освещенных немилосердно коптящим масляным светильником, обнаружился здоровенный детина, который успел проснуться и даже потянуться за оружием. А еще он открыл рот, чтобы закричать. Разумеется, предаваться столь паскудным занятиям ему никто не позволил. Лейтенант ловко обогнул Семена и тут же отправил обладателя не в меру четкого сна в лучший из миров. Получилось не хуже, чем у проводника, а может даже и лучше. Во всяком случае, деталей нанесения удара Семен даже не рассмотрел. Оставалось лишь вздохнуть завистливо да посетовать мысленно на убогость собственной подготовки.
   Гетман обнаружился через три двери и еще одного убитого часового. Храпел, зараза, так, что Семен мысленно посочувствовал его жене. Неудивительно, что он не слышал приближающуюся смерть, и открыл глаза лишь когда в рот ему начали запихивать кляп из его же собственной портянки.
   - Тихо, - голос лейтенанта был настолько приторным, что Семен посочувствовал пленному. С таким голосом только смертные приговоры зачитывать. - Я задаю вопросы - ты шепотом отвечаешь. Или красиво запоешь, - нож лейтенанта чуть сместился и чувствительно, даже сквозь одеяло, ткнул гетмана пониже пояса. - Не разочаруй меня, дружок.
   Причиндалы гетману были дороги. Не иначе как память... Во всяком случае, запираться он не пытался. Увы, знал этот певчий птах совсем немного, куда меньше, чем положено бы командиру, что наводило на определенные мысли в отношении его реальных возможностей и полномочий. Тем не менее, кое-что он все-таки рассказал, пищу для размышления подкинул.
   Итак, главным действующим лицом в тандеме, допрашивавшем недавно Семена, был вовсе не он. Гетман играл роль силового обеспечения, но не более того. А вот монах (все-таки монах!), посланец ордена иезуитов, несмотря на мирный и затрапезный вид, как раз и являлся мозгом их предприятия. Гетман имел власть над своими людьми, а монах - над гетманом.
   Нельзя сказать, что последнему такое очень уж нравилось - скорее, наоборот. Еще недавно он был де-факто никому не подчиняющимся командиром большого наемного отряда, усиленного небольшим отрядом регулярной кавалерии, тех самых ангеловидных крыльеносцев. Регуляры, впрочем, были малочисленны, прекрасно это осознавали и в вопросы командования не лезли, что было весьма умно с их стороны. Так вот, гетман был фактически сам по себе и, хотя формально подчинялся польскому командованию, реально относился к его распоряжениям со стойким пофигизмом. Захочу - выполню приказ, не захочу - не выполню, и ничего вы мне за это не сделаете. Учитывая, что при этом он каждый раз ухитрялся сберечь людей и заполучить какую-никакую, а добычу, такой подход к делу себя оправдывал. И, кстати, гетманом он, мелкий шляхтич, провозгласил сам себя, подчиненные его поддержали. А что? В ситуации, когда огромная страна находится в состоянии безвластия, а ее армия превратилась непонятно во что, любой командир пары сотен копий может провозгласить себя хоть императором. Если же у тебя под началом вдесятеро больше народу, то это и вовсе можно считать заявкой на основание собственной династии. Так что таких вот гетманов по территории Руси мотался сейчас не один десяток, и это считалось нормальным. Данный конкретный индивидуум, кстати, смотрел на расклады со здоровым житейским цинизмом и намерен был грабить до упора, а затем или присоединиться к победителям, или драпать куда подальше, как уж карта ляжет. В общем, вполне разумные в его положении стратегия с тактикой.
   Все изменилось, когда появился иезуит, посланник Святого Престола. Вообще, может статься, лучшим выходом было бы удавить его втихую, пока никто не видит, да и делу конец. Поляки конечно, ревностные католики, и слово Папы для них важно и значимо, но уже не настолько, чтобы разрешить собой помыкать. Однако иезуит знал, чем можно наступить на горло любому наемнику, и сделал это, не колеблясь. Так что гетману оставалось лишь скрипеть зубами да выполнять его распоряжения, еще и делая вид при этом, что подчиняется с радостью. А сапог, которым давил его проклятый монах, назывался просто - деньги.
   Да-да, именно деньги - они, как известно, правят миром, и наемники тут не исключение. Это у рядового солдата невеликие сбережения помещаются в кошеле или, если повезло хорошенько пограбить, в мешке. А вот у командира все куда сложнее. Ему ведь не только "Вперед!" проорать надо и атаку возглавить. Хочешь, не хочешь, а должен ты и о жаловании своим людям думать, и о пропитании, и еще о миллионе незаметных глазу мелочей. Ну и о том, конечно, чтобы, случись нужда, сваливать не с пустыми руками. Да и доходы у него совсем другого уровня. И та наличность, что возится с собой - это так, мелочь на текущие расходы, основное же лежит в банках, на счетах, благо пройдохи-финансисты уже успели развернуть свою сеть на всю Европу.
   Банковские сейфы - штука надежная. Вот только есть один нюанс. Тот, кто их контролирует, имеет над своими вкладчиками власть, которая не снилась даже королям. И для гетмана было шоком, когда выяснилось, что именно тот банк, в котором он держал свои деньги, контролировал Ватикан. И теперь ему надо было с иезуита пылинки сдувать и слушаться, как мать родную. Правда, и платили неплохо - святоши умели считать деньги, но когда надо не скупились в тратах.
   Нельзя сказать, что задачи, которые они давали, были очень уж обременительными. Можно сказать, наоборот - расположиться в этом районе, по возможности исключить контакты с местными и ждать. Чего ждать, правда, не совсем понятно. На вопросы иезуит не отвечал, когда отшучивался, когда отмалчивался, а когда и жестко рубил в стиле "вам платят не за вопросы". И так продолжалось три с лишним месяца, а недавно все завертелось. Вначале иезуит взял людей, отправился куда-то в лес... Дело, видать, жарким вышло, монах вернулся один, злой, как собака. Ну а когда узнали, что в деревне появились странные чужаки... Как узнали? Да просто. Все тот же иезуит постарался, организовав за время вынужденного бездействия настоящую агентурную сеть. В любой окрестной деревне имелось по два-три человека, работающих на него.
   Остальное было делом техники. Организовать атаку, захватить деревеньку штурмом. Это с городом такой подход вряд ли прошел бы, все же двух тысяч человек для штурма маловато, а деревню - почему бы и нет? Ну и скрутили одного чужака, если конкретно, Семена. Только вот допросить не успели.
   В принципе, на этом рассказ и закончился. Негусто, откровенно говоря, хотя картинка получилась стройная. Интересно, каким образом в деле оказался замешан Святой Престол, но тут ожидать от наемника каких-то достоверных сведений не приходилось. Оставалось поинтересоваться, где разместился монах и куда задевали трофейное оружие, после чего гетмана приласкали по голове рукоятью пистолета, надолго погрузив в нирвану. Тот даже не протестовал, булькнул что-то грозное, но малоубедительное. А и куда ему деваться? Семен хотел вообще отрезать пленному башку, мстительность была ему не чужда, но лейтенант только рукой махнул. В результате на картах судьбы гетману выпала жизнь, а его гости, покинув дом, вошли в соседний. Тот самый, кстати, где всего сутки как ночевали.
   Улица по-прежнему оставалась пустынной, хотя стало заметно светлее. Ничего удивительного, победители спят, а побежденные боятся нос высунуть. Никем не замеченные, Семен с лейтенантом перешли через улицу. Проводник куда-то исчез - принимать участие в штурме дома он не собирался. Ну, его право. Семен поудобней перехватил реквизированную у гетмана саблю и двинулся первым. В конце концов, личную неприязнь еще никто не отменял.
   Этот дом не охраняли. Здесь не было часовых, никто не сидел за дверями. Однако, как только они вошли, вспыхнул свет. Неяркий, не режущий глаз - просто какое-то в меру вонючее масло в плошке. Потом во второй, в третьей. Не электрический фонарь, разумеется, но тоже вполне приличное освещение.
   - Я, признаться, ожидал, что вы придете раньше...
   Иезуит говорил по-русски очень чисто. Если в прошлый раз Семену было как-то не до оценки качества речи, то сейчас он подумал, что такого, как этот умник, встретив на улице, примешь за русского. Есть маленькие неправильности в речи, но на уровне "сами мы не местные", в смысле, из другого города-региона. Хорошие кадры на службе Ватикана, ничего не скажешь.
   - А я не торопился, - ухмыльнулся лейтенант. Пока Семен думал, он уже занял удобную позицию и держал иезуита под прицелом. Массивный и несуразный на вид глушитель придавал его словам дополнительный вес. Впрочем, на священника это впечатления не произвело.
   - Ваше право, - голос звучал спокойно и отстраненно. Таким тоном молитву бы читать, со смиренным видом четки перебирая. - За этим пришли?
   Кивок в угол, где обнаружилось снаряжение и оружие, сдернутое с пленного. Однако куда большее внимание Семена привлек тот факт, что на столе, прижатый крепкой рукой монаха, лежал пистолет. Его собственный потертый АПС, и иезуит, похоже, неплохо знал, как им пользоваться.
   - За этим, за этим, - голос лейтенанта звучал напряженно. - А еще с тобой поговорить охота.
   - А мне не очень. Гетмана, - это слово иезуит выплюнул с непередаваемой иронией, - вы разговорили, как я и предполагал. Теперь моя очередь спрашивать.
   Семен никак не мог понять, что же ему кажется странным, настолько, что аж внутри все переворачивается, и только сейчас сообразил. Речь монаха. Русский был ему не родной, и говорил он на нем вполне по-современному. Такая речь вполне подходила для человека конца двадцатого, начала двадцать первого века, их современника, но никак не для монаха эпохи позднего Возрождения. И это настораживало куда сильнее умения непонятного святоши пользоваться современным оружием. Семен мог поклясться, что лейтенант заметил все это куда раньше него, однако голос командира звучал по-прежнему ровно:
   - Думаете, сумеете нас разговорить?
   - Это несложно.
   Возмущенный, хотя и приглушенный вопль раздался с улицы. Судя по тембру, крикуну слегка сжимали горло. Пять секунд спустя дверь открылась, и на пороге появился очередной поляк. Высокий, ширококостный и явно очень сильный. Во всяком случае, их проводника он держал одной рукой, и не испытывал от этого каких-либо неудобств.
   - Спасибо, Йозеф. Побудь пока здесь. И... положи это вон там.
   Говорил он, естественно, по-польски, и Семену оставалось лишь мысленно поблагодарить инструкторов Базы, вбивших ему в голову, так, на всякий случай, основы этого языка. Впрочем, такой разницы между языками, как в своем времени, он не заметил, здесь поляка, случись нужда, можно было понять и не владея языком. Пускай с пятого на десятое, но можно - видать, не так еще разошлись языки, как спустя четыреста лет.
   Йозеф, между тем, кивнул, толчком отправил бесчувственное тело проводника в угол и замер, привалившись к стене и скрестив широкие, словно лопаты, руки на груди. То, что здесь находятся двое вооруженных и недружелюбно настроенных людей его, по-видимому, совершенно не волновало.
   - Итак, на чем мы остановились? - иезуит поморщился, задумчиво шевельнув бровями. В неверном свете его молодое еще лицо казалось сморщенной маской какого-то демона. - Ах, да, на разговорах. Видите ли, хотите вы, не хотите, а разговаривать все равно придется. Дом окружен, вас не выпустят, поэтому выбирайте: или мы договариваемся по-хорошему, или вы все равно будете говорить, только после неприятной процедуры...
   Закончить он не успел. Лейтенант без предупреждения шевельнул стволом своего пистолета, и монах, демонстрируя завидную реакцию, рыбкой прыгнул в угол. Кашляющий звук выстрела - и одна из плошек с маслом разлетелась вдребезги. Горящий ручеек хлынул на пол.
   Йозеф двинулся вперед, мгновенно перейдя из полусонного состояния в боевое. Семен стоял ближе и первым попал под удар. Грабки у Йозефа работали что надо. Было дело, Семена как-то конь лягнул, так у поляка получилось куда лучше. Впечатляющие ощущения. Сначала сильнейший даже не удар, толчок в грудь, миг полета, а потом спина и затылок с размаху встречаются с бревнами и ощущения такие, что врагу не пожелаешь. Однако сознания Семен не потерял и сумел рассмотреть финал побоища.
   Те доли секунды, которые он выиграл для лейтенанта, позволили тому развернуться. А вот выстрелить лейтенант уже не успевал, только уклониться. Что он сделал после этого, Семен уже не разглядел, видел только результат. Йозефа будто подбросило и перевернуло. Ноги в когда-то щегольских, а сейчас изрядно стоптанных сапогах чиркнули по потолку, оставив на нем грязные полосы, а потом вся эта туша с грохотом обрушилась на пол. Хрустнула, проламываясь, доска.
   Поразительно, но после такого падения Йозеф еще попытался встать. Кто другой лежал бы тихонечко в надежде, что не заметят и забудут, а этот довольно бодро, пускай и хватаясь за стенку, попытался вернуть себе вертикальное положение. И это ему почти удалось, вот только лейтенант не собирался играть в благородство. Пистолет в его руках вновь кашлянул, и поляк осел мертвой грудой мяса и костей. И только в этот момент со стороны иезуита прогремел первый выстрел.
   Лейтенанту невероятно повезло, причем дважды. Во-первых, монах стрелял в корпус, надежно прикрытый бронежилетом, не переводя оружие на автоматический огонь. Два десятка пуль порвали бы кого угодно, с большой степенью вероятности поразив незащищенные конечности и голову, а так - только одна и только в корпус. Ну и, во-вторых, лейтенант как раз разворачивался, активно смещаясь. В результате пуля ударила вскользь. От прямого удара выпущенной практически в упор бронебойной пули бронежилет, кевлар, усиленный керамическими пластинами, мог и не спасти. Ну а сейчас лейтенант лишь грохнулся на пол, перекатился в сторону и пальнул в ответ.
   Разница между любителем и профессионалом заключается еще и в том, что последние могут эффективно действовать в самых разных условиях. Иезуит был, по меркам будущего, самым что ни на есть махровым любителем, пускай и неплохо (ох, интересно, кто его учил) натасканным. Лейтенанта, хотя он об этом и не распространялся, готовила держава. Надо ли говорить, что его пуля нашла цель куда вернее, и монах буквально вывалился из-за тяжелой деревянной лавки, зажимая простреленное плечо. Взвыл он лишь через секунду, зато так, что оглохнуть было можно.
   - ...твою ж мать...
   В принципе, это было все, что Семен расслышал, отлепляясь, наконец, от бревен и тихонечко сползая на пол. Однако полежать и хоть немного прийти в себя ему не дали. Точнее, иезуит, матерящийся на куче языков одновременно, помешать Семену уже никак не мог, зато сноровисто вяжущий ему руки лейтенант хорошо поставленным командным голосом рыкнул:
   - Живой? Тогда бегом к оружию!
   Дисциплина взяла верх над желанием заползти в норку и прилечь. Осознание того, что сейчас здесь будет толпа народу, пришло несколько позже, как раз к моменту, когда Семен на четвереньках (встать сил не было) добрался до своих вещей. Надежную тяжесть автомата он ощутил в руках как раз в тот момент, когда дверь с грохотом распахнулась, и тут же, рефлекторно, пустил оружие в ход.
   Кто там первым пытался вломиться в дом, Семен так и не узнал. Смельчака попросту снесло. Вслед ему полетела, кувыркаясь, граната, и лейтенант, каким-то чудом успевающий везде, успел захлопнуть и наглухо заклинить дверь прежде, чем она взорвалась. Очень, надо сказать, вовремя.
   Не таким уж и сильным взрывом дом тряхнуло, казалось, от фундамента до конька крыши. В комнате, правда, взрыв казался безобидным хлопком, но уши заложило сразу же. В дверь словно рота гигантских комаров постучала, но толстые доски остановили осколки. А вот тем, кто оказался по другую сторону, пришлось куда хуже. Во всяком случае, вопли, матерные, а потому в переводе не нуждающиеся, нездоровое бульканье и стоны, на которые Станиславский, будь он здесь, наверняка радостно завопил бы "Верю!", доносились совершенно отчетливо.
   Семен, хоть и взбодренный происходящим, все еще не мог полноценно двигаться. Нет, он теперь, конечно, мог поспорить в скорости с беременной улиткой, зато сонная муха, несомненно, все еще имела неплохие шансы обогнать его в забеге. Однако лейтенант управлялся за двоих. Туда, сюда, пара выстрелов в одно окно, еще одну гранату в другое, попутно объяснив начавшему было шевелиться иезуиту, что самые лучшие наручники - это прикладом по башке...
   Словом, благодаря принятым мерам уже через пару минут все затихло. Поляки вместе со своими товарищами из таких же варварских европейских окраин, испытав на себе действие современного оружия, лезть больше не решались. Вместо этого они, воспользовавшись естественными укрытиями, принялись шмалять по окнам из своих мушкетов.
   Отличие такого обстрела от киношных перестрелок, которые Семену не раз приходилось видеть по телевизору, было заметно сразу. Если в более цивилизованные времена вооруженные автоматическим оружием стрелки старались не столько даже попасть, сколько задавить противника огнем, заставить залечь, не дать высунуться, то здесь все выглядело куда более степенно. Мушкеты не отличались скорострельностью, да и за порох и свинец наемники платили из собственного кармана. В результате темп стрельбы был невысоким, зато пули летели неожиданно точно, то и дело вышибая щепки из потолка и противоположных от окон стен. Перемещаться по комнате сейчас можно было разве что ползком.
   - Ну, что скажешь? - лейтенант повернул к Семену оскаленную в улыбке харю. - Весело?
   - Угу, - Семен, пытаясь не обращать на боль в спине, натягивал бронежилет. - Я бы лучше с кружкой пива повеселился.
   - То ли еще будет, - "оптимистично" ободрил его лейтенант. - Что думаешь?
   - Выбираться надо, долго не продержимся. Их тут до хрена. Просто патронов не хватит.
   - Это как стрелять, - и, словно в подтверждение своих слов, лейтенант на секунду высунулся и дал короткую очередь. Вопль и сочная ругань с той стороны подтвердили, что патроны он истратил не зря, а сразу несколько пуль, шумно расщепив бревна, продемонстрировали - поляки очень злы. - Лично меня больше волнует, что они могут одновременно попереть со всех сторон. Дверь подорвать не так и сложно. Тогда просто задавят.
   - Ты это еще погромче скажи - авось услышат твою идею, - мрачно посоветовал Семен. - Будто нам без того проблем не хватает.
   - Не услышат, - зло хохотнул лейтенант и отправил в окно гостинцем чугунный кругляш гранаты. Грохнуло, воплей стало еще больше, но выстрелы почти прекратились. - А услышат - им же хуже.
   Почему хуже, Семен так и не спросил, хотя так и подмывало. До сих пор лейтенант оказывался прав - значит, и сейчас знает, что говорит. А командир между тем подобрался к иезуиту, посмотрел на него и хмыкнул:
   - Как считаешь, если его склонить к сотрудничеству, это нам поможет?
   - Почему нет? - двигаться все еще было неловко и болезненно, что злило до невероятности, но Семен терпел и старался не показывать виду. - Если он их денежный мешок и, случись что с ним, гетман и его люди потеряют все накопления, то они с него пылинки сдувать должны.
   - Вот и хорошо, вот и славненько, - промурлыкал лейтенант с улыбкой доброго людоеда. От бархатистого тембра его голоса Семену на миг стало не по себе. - Держи окна, а я с ним сейчас за жизнь потолкую.
   Как он собирается общаться с человеком, находящимся без сознания, Семен не вполне понимал, но приказы не обсуждают. Семен перебрался к окну, осторожно выглянул, дал короткую очередь по неосторожно высунувшему голову наемнику. Не попал, конечно, но воинственный пыл охладил. Потом совсем рядом шлепнула в бревно тяжелая пуля - кто-то из наемников неплохо стрелял. Пришлось заняться этим хреновым Чингачгуком, благо место выстрела удалось засечь. Пара очередей, кто-то упал - тот или нет неясно, но выстрелов из тех кустов пока больше не было.
   Между тем сзади раздался вопль - похоже, лейтенант привел пленного в чувство каким-то простым и незамысловатым способом. Затем раздался его спокойный голос:
   - Ну, чего ты орешь, как резаный? Я ведь тебя пока не убиваю, а если договоримся и вовсе живым отпущу. И даже, если будешь себя хорошо вести, небитым. Ну, почти. Скажи-ка мне, ты себя любишь? Что киваешь? Любишь? Это хорошо, онанист ты наш доморощенный. А скажи-ка, мил человек...
   Что там лейтенант хотел услышать, для Семена осталось тайной. Просто стало не до того - поляки снова принялись шмалять из своих дур, которые впору не в руках носить, а на линкорах устанавливать. Может, хотели все же на штурм пойти, может, еще что - Семен не стал разбираться, просто охладил их пыл несколькими выстрелами и бросив очередную гранату. Все снова затихло.
   - Он согласен, - нарушил опустившуюся на них тишину лейтенант. - Очень жить любит, скотина.
   - Это хорошо, это радует.
   - Именно. Ну-ка, подвинься, - с этими словами лейтенант приблизился и аккуратно, держась у стеночки, чтобы кто-нибудь не увидел да не начал сдуру палить, заорал на скверном польском: - Эй вы, там, мы сейчас выйдем, и если хоть кто-то из вас дернется, мы вашему святоше голову открутим!
   Ответили ему эмоционально, и, хоть и непереводимо, но вполне понятно. Тем не менее, возникшая вслед за этим короткая перебранка закончилась полной и безоговорочной победой лейтенанта. Точнее, она была прервана гневным рыком гетмана - его голос оказался весьма узнаваем и на общем фоне выделялся, как удар кузнечного молота среди барабанной дроби. Словом, явился, наконец, самый главный, и принялся наводить порядок. А с одним человеком, привыкшим, вдобавок, принимать решения, договориться куда проще, чем с толпой недалеких приложений к мушкету.
   Переговоры были недолгими - видать, наемники и впрямь были в иезуите заинтересованы до дрожи в пятках. Их согласились выпустить, отошли в сторону, и все это - под честное слово! Сильно людей припекло, раз на все согласны. Ну, им же хуже.
   Лейтенант между тем проверил все еще лежащего без сознания проводника, кивнул удовлетворенно - жив, значит, и впрямь без сознания, а не труп. По его кивку, Семен подхватил на руки проводника, все еще не пришедшего в себя. Тело оказалось на удивление легким. Подросток, что ли, мелькнула в голове мысль, но развивать ее не осталось времени. Перекинув ношу через плечо и стараясь не шататься, он вышел на крыльцо следом за прикрывающимся пленным словно щитом лейтенантом. Мимоходом глянул на следы от пуль и пришел к выводу, что под такие лучше не подставляться. Даже если не пробьет броню, отобьет все внутренности.
   Честно говоря, он до самой последней минуты опасался, что поляки набросятся, наплевав даже на монаха, однако те являли собой прямо-таки образец христианского смирения. Безропотно позволили выйти к лесу и даже не преследовали, хотя, в этом Семен был уверен, наблюдали непрерывно. Чужие, ненавидящие взгляды он ощущал буквально физически.
   На опушке лейтенант, внимательно оглядевшись вокруг и убедившись, что никто не будет вот прямо сейчас прыгать на него из-за ближайших кустов, развернул пленного лицом к деревне и аккуратно развязал ему руки. Потом слегка подтолкнул, и, видимо, для ускорения, отвесил шикарный пинок под зад.
   - Паш-шел! - и, уже Семену: - За мной!
   Они ломанулись по лесу, как лоси, хорошо понимая, что сейчас за ними в погоню устремятся все, кто способен держаться на ногах. И еще беглецы понимали, что оставляют за собой следы, которые привычные к лесу местные будут видеть, словно раскрытую книгу. Время уходило, словно песок между пальцев.
   - Зачем ты его отпустил? - хрипло спросил Семен на бегу. Из-за груза на плечах его мотало из стороны в сторону.
   - Я слово дал, - примерно с той же интонацией отозвался лейтенант. - Нельзя слово нарушать.
   - Ну-ну, - отозвался Семен, имеющий на этот счет свое мнение, но развивать мысль не стал, берег дыхание. В конце концов, у них было сейчас занятие куда более важное, чем бесполезный спор. Они хотели остаться в живых.
   Если бы не химия, все еще булькающая в крови, Семен бы долго не продержался, но сейчас ноги работали, кажется, независимо от всего остального организма, которому больше всего на свете хотелось лечь и полежать. Вихрем пролетев через редкий сосновый бор и кабанами проломившись сквозь незнакомые Семену, но на редкость колючие кусты, они минут пять бежали по влажному мху среди поникших берез, до тех пор, пока не вылетели на берег узенькой, в ширину метра два от силы, речушки. Пожалуй, даже скорее ручья, но беглецам сейчас было не до подобных тонкостей. Гораздо важнее, что у них появился хоть какой-то шанс сбить врагов со следа.
   Не останавливаясь, лейтенант бросился в черную, холодную даже на вид воду. Семен, не задумываясь, последовал за ним, только брызги во все стороны полетели. Как он не заорал, Семен и сам не понял. Вода была не просто холодной, она оказалась ледяной. Глубины здесь достигала примерно метра, и ощущения были соответствующие. Однако он еще нашел в себе силы перехватить свой груз так, чтобы не макнуть его в обжигающий поток, и, с усилием преодолевая неожиданно сильное течение, двинулся за лейтенантом.
   Тот пер вверх по ручью, как лось. Хорошо еще, дно почти везде оказалось каменистым, мягкий, засасывающий песок встречался редко, а ила не было вовсе - его попросту смывало. И все равно идти было очень тяжело, где-то воды оказалось всего-то по колено, а в иных местах она поднималась и по грудь. Хорошо еще, из-за усилий при ходьбе им пока не удавалось замерзнуть, но двигались они очень медленно. А главное - и это Семен понимал все отчетливее - оторваться им вряд ли удастся. Преследователи наверняка смогут определить место, где беглецы залезли в этот богами проклятый холодильник, и просто разделиться, продолжив движение в обе стороны, людей у них хватает. Единственным, что не давало впасть в недостойную человека панику, оставалась твердая вера в командира. В конце концов, он человек с опытом и наверняка все соображения Семена принимал во внимание изначально. Ну а если нет... Эту подленькую мыслишку оставалось только отгонять прочь.
   Они пробежали метров триста, вряд ли больше, когда речка внезапно расширилась почти втрое. Образовавшийся в результате плес был неглубоким, но ноги моментально начало засасывать, идти стало тяжелее. Тем не менее, лейтенант упорно двигался вперед, туда, где берег выглядел более обрывистым, и оставалось лишь следовать за ним, отчаянно ругаясь сквозь зубы.
   Место оказалось достойным кисти художника. Где-то здесь находилось озеро, и узкая протока, соединяющая его с рекой, создавала небольшой, но довольно сильный водопад. В лучах восходящего солнца рушащиеся в трехметровой высоты водяные струи демонстрировали все приличествующие такому явлению атрибуты, как то прозрачную завесу, переливающиеся на свету мелкие брызги и даже самую настоящую радугу. И, естественно, яму при этом выбило капитальную, лейтенант ухнул в нее едва не с головой. Более предусмотрительный Семен предпочел учиться на чужих ошибках и обошел коварную яму по краешку. Впрочем, его все равно с ног до головы облило водой, только сверху. Зато вместе с ношей. Проводник вяло задергался, но в себя так и не пришел. Одна радость - вода из протоки оказалась чуть более теплой, чем в реке, но сейчас это служило очень слабым утешением.
   Вначале Семен решил было, что лейтенант собрался укрыться за водопадом. Глупость, на его взгляд, несусветная - это только в кино наивные враги пройдут мимо и ничего не заметят, а в реалии наверняка заглянут посмотреть, что же здесь творится. Да и не столь силен поток воды, чтобы надежно скрыть беглецов. Однако лейтенант, как оказалось, тоже был не дурнее паровоза, и в прятки играть умел. Семен не успел даже удивиться, как он ловко отодвинул ничем не отличающийся от соседних камней кусок стены, за которым обнаружился лаз. Совсем невысокий, но согнувшись пролезть можно. Семен еще успел посмотреть, как это сделано, и обнаружил самые обычные, потемневшие от времени и склизкие на вид доски, к которым была непонятно как прикреплена каменная пластина. После этого любопытство пришлось ограничить - мощный пинок под зад буквально впихнул его в проход, а следом, пыхтя, как паровоз, полез лейтенант.
   Лаз оказался коротким, всего-то метра два, а дальше обнаружилось нечто вроде комнаты, три на два метра примерно, и высотой метра полтора. На полу сухой, противно заскрипевший под ногами мох. И, естественно, темнота - хорошо еще, фонари никто не отменял. Лейтенант, вывалившийся сюда вслед за Семеном, тяжело рухнул на задницу и шепотом выдохнул:
   - Все, сидим, отдыхаем.
   - Это что такое?
   - Схрон, - лейтенант усмехнулся, что в свете фонаря выглядело жутковато. - В таких бандеровцы годами прятались. А нам всего-то день просидеть. Вечером постараемся выползти - и к городу. На вот.
   - Это что? - мрачный от перспективы торчать здесь Семен с недоверием посмотрел на бело-синюю пилюлю в пальцах командира.
   - Лекарство. Пей давай, а то к вечеру заработаешь бронхит, а через два дня воспаление легких. И запей вот.
   Из протянутой фляжки пахнуло ароматом коньяка. Семен удивленно поднял глаза на командира:
   - А это не...
   - Пей, давай. Эти лекарства совместимы, для нашей армии делали, не для каких-нибудь японцев.
   Ну, если для непобедимой и легендарной, славной не только воинскими подвигами, но и умением пить все, что горит... а что не горит поджигать и тоже пить... тогда да, тогда конечно. Коньяк теплой струей хлынул в желудок, горло перехватило, и Семен едва не закашлялся, но сумел справиться - кто знает, может, поляки уже по соседству бегают.
   - А зря ты монаха отпустил, - с трудом продышавшись, продолжил он прерванный бегством разговор. - Хоть допросить-то надо было.
   - Не успели бы, - в полумраке, мощность фонаря они сейчас использовали по минимуму, чтобы сберечь батареи, Семен с трудом различил, что лейтенант пожал плечами. - Тут слишком тянуть нельзя было, в любой момент у этих уродов могли сдать нервы, и тогда нам оставалось бы только драться. Исход, думаю, тебе понятен. Да и что такого он мог бы сказать? Исполнитель, такой же, как мы. Знает ровно то, что ему сказали, а говорить в таких случаях не торопятся. Да и потом, где корни, если что, искать, и так ясно. Ватикан, чтоб его.
   Звучало логично, и, хотя у Семена осталось отчего-то стойкое впечатление, что командир что-то не договаривает, заострять вопрос он не стал. В конце концов, у начальства бывают свои резоны, простым смертным неизвестные. А тут еще заворочался проводник, сел и в голос заорал.
   Семен опередил даже лейтенанта с его реакцией. Наверное, потому, что просто ближе сидел. Броском свалив не вовремя очнувшегося товарища, у которого он не только имя не знал, но и в лицо не видел, он толчком сбил его не пол и зажал рот. Проводник дернулся, но как-то неуверенно. Очевидно, сообразил неправильность ситуации. Молодец, хорошая реакция и отменное самообладание.
   - Тише. Свои. Кивни, если поняла. И не ори, а то найдут.
   Ну, это уже лейтенант, подоспевший чертовски вовремя. Проводник дернул головой. Непонятно, конечно, однако, секунду подумав, Семен все же решил считать этот жест согласным кивком и аккуратно убрал ладонь. Продолжения воплей не последовало. Судя по всему, проводник, несмотря на стресс, адекватно оценил ситуацию.
   И все же какая-то несообразность упорно вертелась в голове, ловко уклоняясь от сознания. А теперь к ней прибавилась еще одна. Какая? Потребовалась, наверное, минута, чтобы сообразить: под зажимавшей рот ладонью ощущалась тонкая, нежная кожа без признаков бороды. В этих местах, где бриться было попросту не принято, и даже совсем молодые люди ходили изрядно обросшими, это нонсенс. Подросток? По весу похоже, но как обращался к проводнику лейтенант?
   Что же, стоило заключить с самим собой пари. Быстро протянув руку, Семен одним движением сорвал с головы проводника плотный, хорошо скрывающий лицо капюшон. Под ним обнаружилось... Ну да, можно перекладывать стольник из правого кармана в левый. А потом, как и положено в таких случаях, пропить его. Потому что под капюшоном, освещенное неверным светом фонаря, оказалось на удивление знакомое лицо.
   Именно из-за этой дамы он меньше чем два дня назад (Боже, как давно это было!) дрался на потеху толпе. Сейчас, правда, она выглядела несколько иначе. Не такие и длинные волосы, в прошлый раз заплетенные в косу, сейчас были уложены на затылке тугим пучком. А еще наблюдался шикарный бланш на пол-лица. Хорошо был удар у покойного Йозефа поставлен.
   - Ты зачем сюда ба... женщину притащил? - Семен повернулся к лейтенанту. - Что, мужиков не нашлось?
   - Не нашлось, - буркнул тот виновато. - Именно что не нашлось. Ради чужака никто голову в петлю совать не захочет, сам знаешь. А она сама вызвалась. И схрон этот еще дед ее строил.
   - Интересно, зачем, - пробормотал себе под нос Семен. Действительно, интересно. Обычному человеку подобные убежища, которые не то что глаза не увидят - нос собачий не унюхает - вряд ли нужны. Тем более в те годы серьезной угрозы, от которой стоило бы прятаться, попросту не было. При Иване Грозном, как бы его ни ругали, на Руси было относительно спокойно, да и при его отце тоже. Во всяком случае такую всеобщую резню, как сейчас, никто и в страшном сне представить себе не мог.
   Непрост, ох, непрост был, видать, дедушка их проводника... проводницы... да хрен знает, как ее назвать. Может, тать, может, наоборот, какой прознатчик - смешно думать, что институт министерства внутренних дел и ему подобных структур изобретение более поздних веков. Как бы он ни назывался - МВД, КГБ, Жандармский корпус или еще как-нибудь - можно с уверенностью сказать, что и во времена фараонов нечто подобное имелось. И, может статься, уже тогда это не было новинкой. И методы работы у подобных контор весьма специфические. Впрочем, может, и не доисторический спецагент, и даже не разбойник, а какой-нибудь злостный неплательщик налогов или еще каких алиментов. Вариантов масса. Но то, что человек это был непростой, однозначно. И внучка ему под стать, как она бесшумно движется и владеет ножом, Семен уже имел возможность убедиться.
   Все эти страсти в стиле детектива каменного века были, конечно, весьма интересны, однако лезть с вопросами Семен не стал. Мало ли, как она отнесется к расспросам чужого человека. Известно ведь, у женщин свои секреты, и отстаивать их они могут, порой, с достойными лучшего применения упорством и изобретательностью. Ссориться с человеком, который тебе, считай, жизнь спас, по меньшей мере глупо. Так что прошлое ворошить он даже не пытался. Поинтересовался только, как зовут их попутчицу. Почему-то мысленно уже настроился получить что-нибудь вроде Василисы и даже загодя подготовил вопрос "Премудрая или Прекрасная", но тут его ждало разочарование. В ответ получил самое прозаическое для этого времени имя - Матрена. Ну, Матрена так Матрена, неважно. А потом его и вовсе перестали интересовать такие мелочи - Семена неудержимо клонило в сон, и было то следствием колоссальной физической и моральной усталости или лейтенантских таблеток, уже неважно.
   Однако же, заснуть сейчас означало как минимум заболеть, а то и вовсе не проснуться. Все же мокрая одежда, причем у всех троих, да и температура в этой искусственной пещере высокой не казалась. И единственное, что хоть как-то напоминало постель, сиречь все тот же сухой мох на полу, свойствами печки, к сожалению, не обладало. Товарищи испытывали те же затруднения, и в результате, очень быстро позабыв о таких мелочах, как приличия вкупе с предрассудками, все трое, закутавшись во все сухое, что нашли, уже сидели тесной группой, прижавшись друг к другу, греясь и грея. А еще через несколько минут Семена накрыла волна сна, в черноту которого он провалился с головой, словно в бездонный омут.
   Из схрона они выбрались, когда уже стемнело. Непросохшая одежда неприятно холодила тело и, вдобавок, натирала кожу в самых неожиданных местах. А куда деваться? Во влажном до отвращения воздухе рукотворной пещеры ничего не могло высохнуть даже теоретически. В результате все трое обзавелись слезящимися глазами, распухшими от соплей носами и кашлем. В общем, классические симптомы простуды - даже чудо-таблетки из лейтенантской аптечки мало помогали от ледяной воды. Вдобавок, у Семена начали страшно болеть либо ныть буквально все части тела - сказались результаты ударов польских кулаков и сапог. Естественно, любви к этой нации синяки не добавляли, зато очень располагали к желанию поквитаться.
   Единственный плюс, выбираться через реку не потребовалось. У схрона, как оказалось, имелся и другой выход, более цивильный. Маленький овраг рядом - и засохший куст на его краю, прикрывающий вход. Правда, в глине перемазались, как черти, а лейтенант еще и скатился вниз по склону, но это уже мелочи.
   До города оказалось совсем недалеко. Не "рукой подать", конечно, но, что называется, "в шаговой доступности". Короче, с километр по лесу - и вот он, красавец. Стоит, выкрашенные в грязно-белый цвет стены призраками минувшей эпохи глядят сквозь сумрак, да мерцают огни факелов. Судя по их количеству, народу на стенах изрядно, а по тому, как они перемещаются, видно - часовые, хвосты которым наверняка успели накрутить до безобразия, не спят. Во всяком случае, некоторые.
   Вопрос, родившийся в измученной (болела она сейчас так, что аспирину для лечения требовалось не меньше упаковки) голове Семена выглядел просто, незатейливо и потому крайне внушительно. Как, спрашивается, попасть на ту сторону? В то, что перед ними гостеприимно распахнут ворота или хотя бы калиточку, он не верил совершенно. Горожане же не круглые идиоты, и меры, предпринятые ими, выглядят как минимум адекватными. Во всяком случае, несмотря на то, что ворота остались далеко справа от места, где они вышли, было заметно, что они не только задраены, но и подъемный мост стоит вертикально. А еще тут открытое пространство, все деревья метров на сто вокруг предусмотрительно вырублены, чтобы никто незамеченным не подобрался. Так что плюшками незваных гостей, хоть польских, хоть из будущего, здесь встречать явно не собирались.
   И вот тут-то выяснилось, что Матрена не проводник. Вернее, не так, проводник-то она самый настоящий, и какой! В темноте, по лесу, безошибочно выйти куда захотела - это ой как серьезно. Сам Семен, хотя и считал, что в лесу не новичок, даже просто ходить в темноте не рискнул бы. Но девушка оказалась не только проводником - она, похоже, еще и знала секреты, которые обычной деревенской, да даже и городской бабе знать попросту не положено.
   Подземный ход производил неизгладимое впечатление. Семен даже не предполагал, что здесь умеют строить такие сооружения. Метров триста длиной, не меньше, идти можно не пригибаясь и не задевая локтями стен. Вдобавок сухой, а сами стены, когда Семен постучал по ним эфесом шпаги, отозвались неожиданно мелодичным звоном.
   Как объяснила Матрена, после совместной дневки ставшая немного разговорчивее, при строительстве этого хода (а в этом процессе, опять же, принимал участие кто-то из ее предков) применялась интересная технология. Слой почвы здесь был тонок до безобразия, а под ним находился мощный, в несколько метров (а может, и десятков метров, нюансов девушка не знала) пласт глины. Вот в глине ход и прокопали, а потом набили его дровами и несколько дней прокаливали. В результате получился такой вот прочный и долговечный потайной ход, напоминающий кувшин.
   Откровенно говоря, Семен усомнился в сказанном девушкой, как-то лежало это все за пределами его представлений о том, что можно и чего нельзя, но тут Матрену неожиданно поддержал лейтенант. Он, оказывается, читал о таком и вроде бы какие-то строения, фундаменты которых сделаны на основе такой вот технологии, простояли больше полутысячи лет и дожили аж до их времени. И даже вроде бы в советское время что-то подобным образом проектировали. Оставалось поверить на слово, хотя - и в этом Семен остался непоколебимо убежден - технология обжига была совсем не так проста, как ему описали. Наверняка имелись какие-то нюансы, никому, кроме мастеров, не известные. Ну и пес с ними, честно говоря, главное, пока шел разговор, они успели дойти до самого конца хода.
   Здесь их уже ждали. Несколько угрюмого вида крепких мужиков ловко, как морковку из грядки, выдернули их из узкого лаза, располагающегося не то что в каком-то подвале, а еще и в полу, причем к этому полу пришлось еще и подниматься по довольно крутым ступеням. Все правильно, город стоит на пригорке. Вокруг стен заполненный водой ров. Узенький, правда, и, если верить лейтенанту, изрядно заросший, но когда-то наверняка являвшийся полноценным элементом системы обороны. Вот и пустили ход поглубже, чтоб не заливало.
   Матрену извлекли первой, и, когда Семен оказался наверху, он обнаружил ее обнимающейся с массивным, как танк, заросшим густой бородой мужиком. Впрочем, даже эта растительность вкупе с колышущимися тенями от факелов не могла скрыть явного мордального сходства. Брат? Вряд ли, скорее, отец - на вид разница в возрасте лет двадцать, если не больше. Одет не то чтобы богато, но весьма добротно, видно, что не из простых деревенских лапотников. И на Семена с лезущим последним лейтенантом он смотрел без враждебности, но и, определенно, без намека на дружелюбие. Оценивающе смотрел.
   Ну да, все правильно, их же считают наемниками. Такими же, как и те, что сейчас заканчивают грабить посад, только волею судьбы оказавшимися с другой стороны прицела. Кстати, ничего против местные, похоже, не имеют. Вон, две знакомые камуфлированные личности тоже здесь, скалятся дружелюбно, и при оружии, что характерно. Впрочем, горожане, пускай и имеющие какой-никакой боевой опыт, вряд ли знают, на что оно способно, иначе наверняка вели бы себя осторожнее.
   Между тем, отец Матрены, закончив разглядывать вновь прибывших и оценив их мокрый и печальный вид, махнул рукой:
   - В баню всех. Быстро, быстро, а то заболеют - возись потом с ними.
   Ну да, все предельно четко и рационально. Двое крепких, неплохо вооруженных мужчин представляют определенную ценность при обороне города, но они же превращаются в обузу, прожирающую ценные, особенно в условиях осады, продукты, если будут лежать пластом и кашлять. И никакие прошлые заслуги вроде кучи народу, которую они положили в посаде, в расчет уже не берутся. Не свои, чай, пришлые, здесь о гуманизме и прочих ценностях разве что краем уха слышали и, скорее всего, посмеялись.
   Додумывал все это Семен уже в бане - приказ местные ухари исполнили молниеносно, а баня оказалась заранее истоплена. Предусмотрительно, однако. И, кстати, баня топилась вполне по-белому, что говорило о немалом достатке ее хозяина. Боги, какая это замечательная вещь - тепло! Семен вдыхал горячий воздух и сидел на самом верху до тех пор, пока мозги не стали закипать. Потом вниз, ведро ледяной воды на голову, снова наверх, потом все это повторить... Веники! Замечательные березовые веники! А потом чистые простыни и горячий чай с малиной в прохладном, но притом не щелястом, без единого сквознячка предбаннике.
   С трудом удерживаясь от желания прямо здесь же растечься по доскам и задремать, он все же поинтересовался, кто же отец Матрены. Лейтенант не удивился вопросу, только плечами пожал:
   - Судя по косвенным признакам, местный "крестный отец". Дон Корлеоне среднерусского разлива.
   Ну что же, это объясняло все. Или почти все. Оставалось расслабиться и отдыхать. В конце концов, непосредственно сейчас им ничего не грозило. Хотели бы - прирезали сразу. Или в крепость не пустили. Вариантов масса, но сейчас к ним настроены как минимум дружелюбно...
   Утро началось с грохота. Рвануло совсем недалеко, да так, что Семен кубарем скатился с широкой лавки, на которой бессовестно продрых всю ночь. Сон улетучился мгновенно, и, когда Семен еще натягивал высохшие за ночь, но до безобразия измятые штаны, в комнату ввалился лейтенант, тоже помятый и чертовски злой.
   - Давай живее, что ты возишься?
   - Сейчас, - пропыхтел Семен, отчаянно нашаривая перевязь с оружием и путаясь в ремнях. - Что это было?
   - Бомба.
   В первый момент Семен даже не понял, о чем разговор. Бомбы - это что-то с самолетов, отчаянно воющее и со стабилизатором в хвосте. Потом для него дошло, что здесь бомба - это полое ядро с пороховой начинкой.
   - Откуда? Эта дрянь лет через пятьдесят появится, не раньше.
   - Я тоже так дума...
   Рвануло снова, правда, в стороне и не так сильно. Не задавая больше вопросов, Семен кинулся на улицу, лейтенант следом. Картина их глазам предстала удручающая. Первая бомба, упавшая в паре десятков метров от дома, в котором они квартировали, особого вреда не нанесла. Похоже, она угодила в чей-то огород, и результатом стала неглубокая воронка диаметром метра полтора, да поваленный забор. В остальном сила взрыва ушла в грохот. Зато вторая натворила дел. Попала она аккурат у входа в церковь. Каменное сооружение выстояло, лишь побелку со стен ободрало, разворотило только деревянное крыльцо. Ну и тех, кто на нем в момент взрыва находился. Куски мяса вперемешку со щепой раскидало во все стороны, в воздухе стоял тошнотворный запах порохового дыма и крови.
   - Смотри!
   Семен повернул голову туда, куда указывал лейтенант, и охренел. Над стеной по высокой дуге медленно взлетал темный шар. Вот он дошел до верхней точки своей траектории, вот устремился вниз, все более и более ускоряясь, и исчез за домами. А через несколько секунд там рвануло, раздались вопли...
   - Бегом!
   На стену они взлетели пулей. Как раз к моменту, когда взлетела еще одна бомба. Лейтенант приник к биноклю, затем выругался и резким движением сунул прибор Семену:
   - Ты посмотри, что делают, скоты!
   - Скоты? Ты о них хорошего мнения, - пробормотал тот себе под нос, рассматривая открывшуюся картину. Метрах в пятистах-шестистах от них развернулась полноценная четырехорудийная мортирная батарея. По пехоте из таких дур стрелять занятие бесполезное, но по такой солидной цели, как город, промахнуться сложно. Сейчас вокруг орудий деловито копошилась прислуга, готовя их к новому залпу. А в ветвях стоящего рядом дерева Семен безо всякого удивления рассмотрел человека с подзорной трубой - корректировщика.
   - Почему наши не стреляют?
   А вот это уже Александр, как-то вдруг разом и без разговоров зачисливший горожан в число "наших". Наверное, правильно сделавший. Будто в ответ на его слова по соседству громыхнуло. Небольшое, сантиметров пять или чуть больше диаметром, ядро ушло в сторону противника и бессильно плюхнулось, чуть-чуть не дотянув до цели.
   - Не достать, - откуда тут взялась Матрена, Семен не заметил, не до того было. Впрочем, учитывая, что они разместились на постой в доме ее отца, не было ничего удивительного в ее появлении именно здесь. Сейчас она, одетая в штаны и короткий кафтан (хана местным патриархальным устоям) облокотилась на край стены и без страха рассматривала вольготно чувствующих себя поляков. - У нас самой новой пушке больше ста лет. Никто же не думал... А-а! - она в сердцах махнула рукой и отвернулась.
   - Александр, - после секундной паузы лейтенант повернулся. Выглядел он спокойным и собранным. - Тащи сюда винтовку. Пора им показать, кто здесь самый главный папа.
   Александр кивнул, и, удовлетворенно хмыкнув, бегом помчался вниз по лестнице. Хорошо еще, там почти не было народу. Кто хотел, уже успел подняться, остальные разбежались, прячась в погребах. Вернулся он уже через пять минут, неся СВ-98 - оружие не новое, зато отменно точное. Не спрашивая разрешения, удобно пристроился у поврежденного безжалостным временем зубца, тщательно прицелился и выстрелил.
   По сравнению с местными самопалами выстрел прозвучал сравнительно негромко. И почти сразу один из тех, кто возился у мортир (они так и не сделали больше ни единого выстрела, перезарядка их была делом отнюдь не быстрым) схватился за лицо и рухнул. Второму пуля ударила в грудь, отшвырнув его назад. Третьего выстрела не последовало - лейтенант тронул Александра за плечо и отрицательно покачал головой:
   - Так стрелять - только патроны жечь. Дай-ка мне.
   Целился он долго. Семен даже удивился, но под руку не лез, и, как оказалось, правильно делал. Выстрел - и ничего не произошло, никто не упал, а разбежавшиеся было вначале пушкари уже снова возились у своих осадных монстров. А несколько секунд спустя полыхнуло.
   Как лейтенант высмотрел, где у поляков складирован боезапас, а потом еще и попасть точнехонько в бомбу, для Семена так и осталось загадкой. Умел человек, и этим все сказано. Эффект от выстрела получился воистину потрясающий. Взрыв, а точнее, цепь взрывов, разнесли позицию артиллеристов ко всем чертям, разворотив и людей, и сами пушки. Ствол дерева, на котором уютно расположился наблюдатель, попросту смело. Клубы дыма моментально образовали полупрозрачное облако, поднявшееся выше леса и начавшее медленно дрейфовать в сторону от города. В общем, небольшой участок земли превратился в лунный пейзаж, а у всех, кто это видел, заложило уши.
   - Вот примерно так и надо стрелять, - с неприкрытой гордостью в голосе выдал лейтенант. - Спорим, до завтра как минимум не сунутся?
   Желающих оспорить его мнение не нашлось.
   - ...ляхов ненамного больше, но если они ворвутся в город, нам их не остановить.
   Семен и лейтенант согласно покивали. Действительно, чего тут спорить? Мужик, даже если его обвешать оружием с головы до ног, все равно уступит профессиональному солдату, и никуда от этого не деться. А если учесть, что в арсенале и, соответственно, на руках у ополченцев главным образом старье (пушки - хороший показатель), то ситуация выглядит и вовсе невесело.
   С другой стороны, у обороняющихся хороший козырь - стены. Пусть невысокие, пусть ветхие, но их в любом случае надо преодолеть, и делать это придется не просто так, а под огнем всего, что может стрелять. И пуля, даже если она не имеет никакого отношения к полковнику Кольту*, все равно до определенной степени уравнивает шансы. Стало быть, если не дойдет до рукопашной, отбиться вполне можно. Неизвестно, правда, как там у поляков с артиллерией, вроде бы кроме тех мортир разведчики видели что-то еще, но тут уж не угадаешь. Да и то сказать, на раз стену не снесешь даже пушками, так что если не дрогнут люди, отбиться можно. А у них за спиной семьи, так что стоять будут до конца, и воевода это прекрасно понимал.
   *Бог создал людей сильными и слабыми, а полковник Кольт уравнял их шансы.
   Надо сказать, впечатление воевода производил достаточно благоприятное. Среднего роста, нетолстый, но крепко сбитый, с густой, окладистой бородой. Опять же, не до полу и даже не до пояса, как любили показывать бояр в исторических фильмах, а коротко постриженной, не мешающей и, вдобавок, исключительно ухоженной. Бородачи частенько ассоциируются с грязью в этих зарослях, но тут все было чисто вымытым и аккуратно расчесанным, буквально волосок к волоску.
   Воевода был нестар еще, всего лет сорок, и древностью рода похвастаться не мог. Отец его выслужил дворянство у Ивана Грозного, того самого, который, если верить западным писателям, за свою жестокость был прозван Васильевичем. По факту же воевода отзывался о покойном царе, при котором он, собственно, и начал свою военную карьеру, едва не с восторженным придыханием. Так что с личностью царя, как это всегда и бывает, не все так однозначно. Кстати, по той же незнатности рода, и лямку свою воевода тянул здесь - для более хлебных мест находились желающие из старой аристократии, ныне, в большинстве, полностью дискредитировавшие себя сотрудничеством с ляхами. В вину им это ставить было сложно, всюду разброд и шатание, а переход от одного покровителя к другому считался делом обычным, можно сказать, житейским, но все равно нехорошо как-то. Именно так негласно решило общественное мнение, и в результате доверия к таким летунам народ не испытывал.
   Здесь же все было с точностью до наоборот. Воровал, точнее, путал свой карман с государственным, в меру, арсенал содержал в относительном порядке, гарнизон оказался прилично обучен. Ну и, вдобавок, именно благодаря отсутствию длинного ряда благородных предков и тугой мошны воевода не был кичлив, так что посидеть за одним столом с простыми людьми зазорным не считал. Вот и попал лейтенант к нему на обед в качестве героя дня, а Семен так, за компанию. Создавалось впечатление, что лейтенант специально держит его поближе к себе, что выглядело, кстати, вполне резонно. Хуже всех из их четверки подготовлен, наименее дисциплинирован и притом единственный, кто всерьез разбирается в аппаратуре. Вот и попал на званый ужин. Авторитет же по имени Матвей сиживал за этим столом явно не в первый раз, и потому вел себя вполне уверенно.
   - Вот я и интересуюсь. Вы - люди опытные, такие нам нужны, но денег в казне нет.
   - Ничего, - лейтенант играл роль умудренного жизнью, и, пускай даже оказавшегося в сложных обстоятельствах, но знающего, как в его услугах заинтересованы, наемника вполне уверенно. Выходить из образа он не собирался, о тут главное не перестараться. - Пока что мы поверим вам на слово. Если победим, вам будет, чем заплатить, ну а проиграем... Мертвецам деньги ни к чему, не так ли?
   Воевода на минуту задумался. Очевидно, не совсем понимал, как быть. С одной стороны, его не послали, с другой - на халяву получить четверых грамотных бойцов, когда на счету каждая сабля, тоже не получалось. Да включай же логику, идиот, подумал Семен. Даже если тебе незнакомо слово логика. И не вздумай догадаться, что нам тоже охота здесь пересидеть, пока не откроется портал.
   - Я думаю, это серьезное предложение, - Матвей, с удобством расположившийся на широкой, за годы использования до блеска натертой сотнями задниц лавке, поощрительно улыбнулся. - Если, конечно, ваша цена не слишком разорительна.
   Вот вам и все, кто фактически заправляет в городе ясно. Скорее всего, за воеводой, старательным, но умом не блещущим, только вопросы обороны и представительские функции, а все остальное его участия и не требует. Такое вот сращивание власти с криминалом. Можно было сразу догадаться - откуда-то же и про подземный ход знали, и без вопросов в городе легализовали.
   Когда лейтенант с Семеном вышли на улицу, кривую, шириной такой, что двум телегам не разъехаться, но чистую, уже стемнело. Народу, что характерно, было предостаточно - обычно-то ложатся с темнотой, чтобы встать с петухами, но события этого дня, видать, дали много поводов для разговоров, а потому кучки обсуждающих что-то мужиков, пока они шли, попадались им раза три. Лениво перекликались на стенах часовые - напряжение, возникшее при обстреле, давно спало, и город быстро вернулся к нормальной жизни. Интересно только, надолго ли - поляки-то никуда не ушли, а значит, рано или поздно будет новый штурм. Хотя, конечно, не сегодня и, вернее всего, не завтра, слишком уж хорошую плюху они получили.
   Лейтенант выглядел довольным, и было от чего - торговался он как заправский еврейский купец на арабском рынке. В смысле, выжимая оппонента до последней капли, но делая это предельно осторожно, чтоб не убили. Причин для такого поведения у него имелось аж две - во-первых, именно такого поведения от опытного, прожженного жизнью наемника ожидали, а во-вторых, стоило озаботиться деньгами. Портал порталом, но когда он откроется и откроется ли вообще - вопрос сложный.
   В доме почти никого не было. Почти - это потому, что подчиненные лейтенанта уже бессовестно дрыхли, а костоломы Матвея, как Семен уже знал, здесь появлялись разве что с докладом. Стряпуха умотала домой, оставив вместо себя гору источавших неземной аромат пирогов, а больше тут никого отродясь не бывало. Ну, кроме Матрены - она как раз уютно расположилась в горнице и с достойным лучшего применения упорством портила глаза. В смысле, при свете двух свечей занималось рукоделием, чего Семен от воительницы местного разлива никак не ожидал.
   Надо сказать, на стол эта истинная дочь своего времени собрала с прямо-таки нереальной скоростью. Мужчины переглянулись и с тоской, синхронно вздохнули - мало кто из их современниц смог бы так же, а многие и вовсе считали появляться на кухне, убирать или еще каким-то боком прикасаться к домашнему хозяйству ниже собственного достоинства. Здесь же это, похоже, считалось естественным. Пожелав мысленно лютой, полной мучений смерти тому, кто изобрел эмансипацию, они навалились на пироги. Нет, конечно, оба только что были из-за стола, но, во-первых, не хотелось обижать хозяйку, а во-вторых, пироги оказались исключительно вкусными.
   Лейтенант отвалился от стола первым, некоторое время сидел, глядя бессмысленным, осоловевшим взором на оставшуюся груду снеди, а затем, поблагодарив, отправился в свою комнату, спать. Семен продержался чуть дольше, но именно что чуть - в желудке было уже столько, что стало трудно дышать. Давно уже он так не объедался.
   Матрена между тем хлопотала вокруг, и только когда Семен окончательно отодвинулся от стола, сама присела на место. Опустила подбородок на сжатые в кулачки руки и спросила:
   - А скажи... Твоя сабля - она как, хорошее оружие?
   - Шпага, - поправил Семен. - Нормальное. Со своими достоинствами и недостатками, как и любое другое. А что?
   - Когда ляхи полезут на стену, нам придется драться. И там наверняка есть те, у кого окажется такое же.
   - Это точно, - медленно кивнул Семен. - Ничего, отобьемся. А тебе-то зачем? Вы, женщины, будете в погребах сидеть.
   - Еще чего, - Матрена так мотнула головой, что кончик косы смахнул одну из свечей. Она этого, впрочем, даже не заметила. - Я буду на стенах.
   Угу, угу, так тебя отец и пустит, скептически подумал Семен. О том, что вытаскивать его в компании лейтенанта девушка отправилась тайком, и отеческого ремня вчера вечером не избежала, он был уже в курсе. Лупил ее Матвей, конечно, показательно и не особенно сильно, но все же. Хотя, кто знает, может, и впрямь опять сбежит. Оружием она, во всяком случае, владеет отменно.
   - Хочешь, чтобы я показал тебе, как фехтуют на шпагах?
   - Да, - Матрена сказала это просто, но так, что стало ясно: пока не получит свое - не отстанет. Ну и пес с ней. В конце концов, он ее должник, а лишнее знание и впрямь может пригодиться и спасти ей жизнь.
   - Хорошо, покажу, что смогу. Только ведь я далеко не самый лучший фехтовальщик и паршивый учитель.
   - Ничего, - вполне резонно ответила девушка и одним слитным, невероятно плавным движением встала. - Пойдем.
   - Куда? Учить? Извини, сейчас не получится. На дворе темень - хоть глаз выколи, а в доме фехтовального зала я что-то не наблюдаю.
   - Ой, - Матрена сообразила, что сморозила глупость, смутилась и стала похожа на ту, кем, собственно, и была - обычную девчонку. - Ну, тогда завтра.
   - Договорились. С утра, наверное, будет проще всего.
   Ну кто же знал, что его "с утра" будет понято настолько буквально. Точнее, что понятие "утро" у них с Матреной разное. Подняла она его ни свет, ни заря, хорошо еще, умыться времени дала. Холодная, только-только из колодца, вода разом привела Семена в чувство, но настроения ему не добавила. Тем не менее, дал слово - выполняй, и пришлось ему, ругаясь мысленно, тащиться во двор, все еще затянутый легкой дымкой тумана.
   Матрена была уже там. Стояла, небрежно поигрывая узкой саблей, и по тому, как она это делала, Семен понял - девица не только на ножах, но и в танцах с длинномерными железками тоже отнюдь не новичок. Ну, стоило догадаться, при таком-то отце. А вот то, что держится она несколько самоуверенно, это уже плохо. Избыток наглости может стоить головы. Придется это исправлять. Семен отсалютовал противнице клинком и встал в стойку.
   Надо сказать, спесь он с девушки сбил моментально. Саблей хорошо рубить, но шпага превосходит ее в длине, да и техника владения ею была местным незнакома. Во всяком случае, когда Марьяна едва не напоролась на клинок, она явственно побледнела. Семен уже думал, что она попросит прекратить урок, но, как оказалось, не на ту нарвался. Девушка только упрямо закусила губу и продолжила, уже заметно осторожнее. Это ей, правда, не помогло. Шпага не только длиннее, техника работы с ней совсем иная, и противоядия против нее Матрена не знала. В отличие от Семена, кстати - того учили еще на Базе. Плюс он был куда выше, имел более длинные руки, да и сильнее был намного. В результате более легкая сабля не давала девушке преимущества в скорости, ее главного козыря. Так что через пару часов, когда они закончили, пот лил с нее градом, но достать Семена она так ни разу и не смогла.
   Однако же, ученицей она оказалась способной. Во всяком случае, кое-какие финты, равно как и методы противодействия, она усвоила. В результате под конец запарился уже Семен, хотя, конечно, и не так.
   Когда занятие окончилось, и запыхавшаяся Матрена умчалась переодеваться, он сунул на несколько секунд голову в бочку с дождевой водой, стоящую тут же, в углу двора. Взмок все же, требовалось срочно охладиться, а когда распрямился и открыл глаза, то прямо перед собой увидел Матвея.
   - Учишь, значит? - криминальный авторитет смотрел не то чтобы одобрительно, но без злости. - Сам предложил, или...
   - Или.
   - Это хорошо, значит, все же не дура. А то ее мать... Впрочем, ладно. Ты мне скажи, как считаешь, если будет драка на стенах, она справится?
   - Не знаю, - честно ответил Семен. - Там есть те, кого, она напластает на ломтики без труда, а есть те, кто напластает, случись нужда, ее саму.
   - Вот и я не знаю, - вздохнул Матвей. - Поэтому и хочу, чтобы ты ее продолжал учить. Ее ведь в доме не удержишь, все равно сбежит.
   - Не вопрос.
   - Что? - Матвей явно не понял этого оборота.
   - Говорю, поучу, конечно. Только многому не научу, времени не будет. Я удивляюсь, как ляхи еще к штурму не приступили.
   - Порох им подвезти надо, - ухмыльнулся Матвей. - А то часть пороха вы вчера спалили, а остальное мы, ночью.
   - Спалили? - Семен наморщил лоб, но взрывов в ночи вспомнить не мог.
   - Нет, залили водой. Так что пара дней у тебя есть. И еще. Когда начнется штурм, держись рядом с моей дочерью. Если она останется жива, награжу, нет - лучше тебе самому погибнуть. Ясно?
   Да уж чего тут неясного. Решил, гад, на халяву телохранителем для наследницы обзавестись, думал Семен, глядя в спину идущему к дому Матвею. Спина была широкая, выдавая немалую силу своего обладателя. Больше всего хотелось в нее чем-нибудь запустить, но Семен сдержался. Черт с ним, в конце концов, девчонку и впрямь жалко.
   Следующую попытку штурма поляки решились предпринять лишь через три дня. Очевидно, и впрямь ждали порох, хотя, надо признать, доставили его по местным меркам крайне оперативно. И действовать они принялись согласно канонам местной военной науки, которую двигали отнюдь не примитивы и бездарности. Правда, средств у них, по сравнению с прошлым разом, ощутимо поубавилось.
   Рев пушек начался с самого утра. Всю артиллерию противник сконцентрировал на довольно узком участке стены, как раз напротив ворот. Логичное действо - здесь был наиболее удобный подход и, вдобавок, у поляков попросту не хватало сил для обстрела и штурма со всех направлений. Наемный отряд, даже большой - не армия. Так что сейчас два десятка пушек грозно ревели. Этим ревом, кстати, основной эффект от их действия и исчерпывался.
   Мортир с их непонятно откуда взявшимися бомбами у штурмующих больше не было, а обычные пушки выглядели несерьезно. Малый калибр не давал и тени шанса в обозримом будущем разрушить стены. Как оказалось, кирпичными здесь были только зубцы и верхняя треть стены, наращенные относительно недавно. Ну и отделка подвалов еще, да и то не везде. Основной же массив укреплений, оказался из тщательно покрытых известкой (Семен так и не понял, зачем, и решил, что кто-то когда-то решил поэстетствовать, а потом это возвели в ранг традиции) каменных глыб. Толщина стены достигала трех метров - предки строили с запасом. Тщательно подогнанные друг к другу куски песчаника для небольших, да вдобавок летящих с малой скоростью ядер оказались не по зубам. Урон они несли, скорее, эстетический - известка и мелкие каменные осколки летели во все стороны градом, но назвать успехом выбоины с кулак величиной язык не повернулся бы даже у больного на всю голову оптимиста.
   Второй проблемой этих пушек была настильная траектория. Через стену ядра, в отличие от мортирных бомб, практически не перелетали, да и целиться как следует у пушкарей не получалось. Крыши домов были заметно ниже стен, а единственный ориентир - деревянная колокольня - развалился после первого же попадания, никого, к счастью, не придавив. Бить же по площадям таким калибром выглядело бездарным расходом пороха, ведь попасть куда-либо можно было разве что случайно, при очень уж большой удаче.
   А еще на этот раз орудия расположились примерно в километре от стен города - поляки усвоили преподанный им жестокий урок сразу и намертво. Лейтенант, конечно, попробовал пострелять, и даже попал, как он утверждал, в бочонок с порохом. Насколько мог судить Семен, желаемое за действительное он не выдавал, но результат оказался совсем не тот, что в прошлый раз. Порох сам по себе не взрывается - он горит с выделением большого объема газа и высокой температурой. Вот и сейчас вместо взрыва получился фейерверк, эффектный, выше деревьев, но малоопасный. Кто-то наверняка пострадал, но на качестве польской стрельбы это никак не отразилось. Оно и без того было крайне низким, и вследствие расстояния, и потому, что скорострельность пушек была аховой.
   Нельзя сказать, что от обстрела не было совсем уж никакого эффекта. Колокольню вон уронили, повредили несколько зубцов на стене, четверо стрельцов были ранены осколками камня, причем один тяжело. Был эффект, был, вот только никак не соответствовал затраченным усилиям. И ближе к полудню поляки, наконец, поняли, что в этой песне что-то не так.
   Штурм, который они начали, весьма напоминал костюмированное шоу из тех, которые периодически устраивают всевозможные клубы исторической реконструкции. Напоминал - и в то же время отличался. Не было ярких красок, одежда солдат потрепанная, штопанная, зачастую рваная, это бросалось в глаза, несмотря на расстояние. И в то же время невозможно перепутать любителя пикников в старинном наряде и профессионала, жизнь которого состоит из одной бесконечной резни. И, глядя на то, как наемники выстраиваются в боевые порядки, у Семена нехорошо засосало под ложечкой. Не страх, нет... но что-то очень на него похожее.
   Барабаны мерно отбивали такт. Их низкий, сочный звук докатывался даже сюда, изрядно действуя на нервы. Густые шеренги пехоты продвигались неторопливо и столь внушительно, что им мог бы позавидовать немецкий "тигр". Неподалеку азартно выругался кто-то из своих, нетерпеливо ерзая животом по кирпичам. Все не мог удобно устроиться возле пулемета. Смен мимоходом пожалел, что не тот калибр у их оружия. Будь здесь что-нибудь типа "печенега" или хотя бы "максима" с их честными тремя линиями мощного винтовочного патрона - и эти красавцы, что так четко держат строй, уже лежали бы. Готовились, так сказать, тихо разлагаться и удобрять почву. При такой плотности человеческих тел на квадратный метр прошивало бы, небось, двоих-троих зараз. Но - увы, мечты здесь не котируются, оставалось драться с тем, что есть. И беречь патроны - их с собой не вагон.
   Пулемет заработал, когда до противника осталось метров триста. Промахнуться в таких практически полигонных условиях было сложно, и Семен с удовлетворением наблюдал, как падают темные фигуры наступающих. Однако, к его удивлению, это не только не заставило наемников повернуть, но даже не сбило их с шага. Словно презирая смерть, они все шли и шли, и барабаны мерно выбивали такт. А затем события понеслись вскачь, и стало не до восхищения чужой храбростью.
   Метрах в ста пятидесяти от стен первая шеренга наемников внезапно остановилась, четко, каким-то слитным движением, солдаты воткнули в землю рукояти коротких алебард. У русских такие назывались бердыши, а как у поляков... Он не помнил, да и не все ли равно? Уперли на них мушкеты... Семен, отлично понимающий, что будет дальше, рывком спрятался за кирпичный зубец и дернул за собой Матрену. И вовремя - залп прогремел спустя какую-то секунду, и десятки пуль засвистели вокруг. Осторожно высунувшись, Семен увидел, как первая шеренга четко, посрамляя выучкой кремлевский полк, развернулась и отошла назад, перезаряжать оружие, а ее место, не обращая внимания на клубы дыма, заняла вторая. И шеренг таких было аж восемь. Ну все, пока последние отстреляются, первые успеют перезарядить оружие, и процесс пойдет на второй круг.
   Тактика выглядела сколь простой, столь и надежной. Впервые примененный еще Иваном Грозным при штурме Казани прием, доведенный европейцами в своих бесчисленных войнах до совершенства, сейчас оборачивался против своих создателей. Мушкетеры ведут плотный огонь, их задача не в том даже, чтобы уничтожить как можно больше защитников. Нет, те, кто неосторожно высовывались, рисковали получить - и получали порой - тяжелый свинцовый шар в лицо, грудь, ну или куда придется. С учетом нынешнего уровня медицины даже ранение в руку или ногу запросто могло стать фатальным, а благодаря весу пуль моментально и гарантированно выводило человека из строя. Но все это было, скорее, побочным эффектом. Главной же задачей стрелков было задавить обороняющихся ливнем свинца, не дать поднять головы, пока основные силы подбираются к стене. И мушкетерам это удалось.
   Семен, приспособившись краем глаза наблюдать за происходящим, и даже несколько раз выстрелив (как минимум дважды попал, влетевшие под его прицел мешками свалились на землю и не подавали больше признаков жизни) не понял вначале, что собираются делать бегущие впереди, и только когда они вдруг принялись изображать играющих в снежки детей, сообразил. Гренадеры, вот кто это. Гроза средневековых крепостей, элитная пехота, вооружены ручными бомбами-гранатами, подобными тем, которыми стреляют из пушек, только размером поменьше. И раз их подпустили на расстояние броска, то сейчас всем здесь придется жарко.
   Веселье началось незамедлительно. Хотя дымный порох далеко не самая мощная начинка, но обороняющимся хватило. То здесь, то там, на стене и перелетев за нее, раздались хлопки взрывов. Заорали раненые, помчался прочь кто-то в объятом пламенем кафтане - и упал, сраженный мушкетной пулей. Большая часть гранат, правда, не долетела, бессильно ударившись о стену и скатившись в ров, но все равно... Одна такая игрушка, шипя и плюясь искрами от горящего запала, подкатилась прямо к ногам Семена, и все, что он успел сделать, это хорошенько пнуть ее. Получилось удачно, граната улетела туда, где людей не было, и разорвалась, не причинив окружающим вреда, но из-за стен летели новые и новые "подарочки", и Семен понял, что дело - табак.
   А бой между тем продолжался. Гренадеры, конечно, были ребятами крутыми, но набралось их не так и много, да и запас гранат оказался далеко не бесконечен. Основной удар наносили не они, а те, кому предстояло лезть на стену. Под прикрытием стрелков и гранатометчиков они довольно ловко забросали несколько участков рва заранее приготовленными вязанками хвороста и ринулись вперед, неся на плечах длинные лестницы. Шансы у них имелись хорошие, но и защитники города не собирались сдаваться. За их спинами были жены и дети, дома, немудреные пожитки. В общем, замотивированы они были по самую макушку, и мало нашлось малодушных, бросившихся спасать свои никчемные шкуры.
   Крепость строили отнюдь не лохи и, хотя военная наука развивалась, но преодолеть стены все еще было делом непростым. Пониже зубцов имелась чертова прорва узких бойниц, сориентированных вниз. Сектора обстрела у них, конечно, оставляли желать лучшего, а вдаль и вовсе не постреляешь, но зато и пуля в такую бойницу не залетит, а ров и перебирающуюся через него пехоту долбить и вовсе милое дело. Впервые с начала боя крепость всерьез огрызнулся огнем, и гордые ляхи начали падать, словно кули с землей. Грязная вода во рву моментально покраснела от крови. Вот только было их слишком много.
   Одна радость - как только наемники полезли на стены, стрельба моментально прекратилась. Видать, не хотели задеть своих. И сразу же заговорили крепостные орудия. Слабые и маломощные, на такой дистанции они не уступали в убойной силе своим более современным собратьям. Вот только ядро, к сожалению, имеет ограниченную поражающую способность, и может разве оторвать пару голов, оказавшихся на его пути. А перезаряжать орудия картечью они уже не успевали. Да и много ли войдет в такую пушченку картечи?
   Однако голь на выдумки хитра. Повинуясь рыку лейтенанта, дюжие мужики, специально отобранные им для испытания продвинутой артиллерийской системы, бросились выволакивать орудие, первый прототип которого появится лишь через полтора века. И, хотя за основу был взят старый, изношенный ствол, которому не нашлось места на этих стенах, эффект обещал быть неслабым. Если, конечно, кустарно переделанную пушку не разорвет первым же выстрелом.
   Вообще, шуваловская "секретная" гаубица - штука по сути крайне простая. Основная изюминка - канал ствола, не круглый, а как узкая щель, обеспечивающая рассеивание картечи по фронту. Но боги, как сложно это было сделать! Повезло еще, что местные средней руки кузнецы оказались виртуозами, рядом с которыми числящие себя великими гуру специалисты двадцать первого века смотрелись жалкими любителями. И все равно возились долго. Так долго, что даже испытать орудие времени не было. Поджигать пришлось от фитиля - и бегом во все стороны, ну как не выдержит. Однако же, пушка не взорвалась прямо на позиции. Не зря их в то время лили из бронзы, куда более пластичной и выносливой к такого рода нагрузкам, чем низкокачественный чугун. И эффект от выстрела получился впечатляющим.
   Лейтенант не зря учился военному делу, пускай и не признавался, где. Позиция, выбранная им, подходила для задуманного как нельзя более - чуть выдвинутая вперед башня, с которой до того вяло обстреливали штурмующих, сейчас оказалась как раз с правого фланга. В результате сноп картечи, ударивший в плотную толпу, изготовившуюся к штурму стен, произвел в ней жуткие опустошения. Ближайших наемников буквально смело, тем, кто оказался укрыт за их спинами, тоже досталось - пороха не пожалели, и скорость разлета мелко рубленных кусков железа, набитых в пушку, позволяла им прошивать как минимум одного неудачника насквозь. При условии, конечно, что на нем не было кирасы. Но у большинства поляков такой роскоши не имелось, основная масса солдат довольствовалась чем-то вроде толстых ватников, способных худо-бедно смягчить удар, но против картечи бессильных.
   На миг бой словно замер. Только клубилось облако сероватого, быстро рассеивающегося дыма над башней да вопили раненые. Потери врага от этого залпа Семен оценил человек в двадцать как минимум. И, не теряя времени, высунул ствол автомата, всадив в плотно сбившихся атакующих все, что осталось в магазине. По соседству торопливо зарокотал пулемет, а со второй башни, расположенной не так удачно, как правая, но тоже неплохо, добавил огоньку второй автомат. До сих пор он в бою не участвовал, этакий засадный полк, который придерживали до срока. Ну а сейчас, в максимально выгодной позиции, он сказал свое веское слово, оставляя в толпе врагов кровавые полосы. Все как задумывалось людьми, которых готовили на четыреста лет позже, и для которых местные откровения военной науки выглядели анахронизмами, от которых в их времени уже давным-давно отказались.
   Местные тоже не зевали. Профессиональных, отлично пригодных для метания гранат, как у наемников, в городе практически не имелось. Зато нашлась чертова прорва горшков всех размеров. Небольшой заряд пороха и все те же обрезки железа вперемешку с мелкими камнями. Ну и фитиль, естественно. Большая часть таких эрзац-гранат разбивалась при падении, давая вместо взрыва короткий огненный пшик, но те, что все же срабатывали, оправдывали затраты и на себя, и на неудачливых собратьев. И какой-то момент Семен решил даже, что избиваемые поляки дрогнули. Как оказалось, напрасно.
   К наемникам можно относиться как угодно, однако одно про них можно сказать наверняка. Трусы в их ряды не идут, а если каким-то боком все же попадаются, то не выживают. И весь этот слетевшийся в Россию со всей Европы сброд, вместо того чтобы повернуться и сделать ноги, вдруг с ревом бросился вперед. Под пули, под кипящую смолу, кто-то по лестницам, кто-то забрасывая наверх кошки - и по веревкам. И сделано это было столь молниеносно, что Семен даже охнуть не успел, как схватка закипела уже на стене.
   Первого из оказавшихся перед ним наемников Степан встретил выстрелом в лицо. Попал хорошо - мозги веером вынесло из затылка. Патрон оказался последним, и второго пришлось встречать практически голыми руками. Отбить удар сабли автоматом - а потом с чувством врезать стволом в глаз. Пока лях с воем зажимает лицо, вполне можно приласкать его прикладом в висок... что Семен, в принципе, и сделал. Перешагнул через труп и разобрался с третьим, который только-только собрался перелезать через стену. Как раз ухватился рукой за край - и на том его успехи кончились. Семен ударом каблука раздробил незадачливому вояке кисть, и тот с воплем полетел вниз, снеся попутно еще кого-то. Аккуратно и неспешно, чем удивил даже самого себя, прислонил к стене автомат, пошарил вокруг глазами и довольно усмехнулся. Подхватив кстати подвернувшийся бердыш, валяющийся рядом с получившим свое ополченцем и успев поморщиться от того, что измазал руки о залитое кровью ратовище*, он уперся им в верхнюю часть лестницы. Нажал, чувствуя, как сводит простуженную еще во время бегства спину от напряжения, и с каким-то сюрреалистическим восторгом ощутил, что лестница поддалась. Еще усилие - и она рухнула назад вместе с облепившими ее поляками, и грязная ругань, впрочем, практически растворившаяся в шуме боя, показала, что она кого-то еще и придавила. И в этот момент спину так свело, что победитель едва не упал, и то лишь потому, что вцепился в кирпичный зубец.
   * Ратовище - древко бердыша
   Сзади раздался вопль, почти сразу же сменившийся отвратительным бульканьем. Семен резко обернулся - как раз чтоб увидеть, как очередной наемник, схватившись окровавленными руками за живот, медленно опускается на колени. Вот так, он и забыл о том, что в этой неразберихе могут напасть сзади. Зато его подопечная не забыла, и честно прикрыла ему спину. Семен распрямился, усилием воли загоняя боль вглубь - не время, сейчас надо выживать. И боль послушно отступила, напомнив о себе напоследок легким уколом - вернусь еще, мол, но попозже.
   Впрочем, сейчас на их участке стены наступила пауза. Банально потому, что враги кончились - Семен и остальные обороняющиеся попросту скинули их вниз, да и не так много врагов здесь прорвалось. Основной удар оказался нацелен по соседству, там до сих пор кипела жаркая схватка, но было ясно - удержатся. Все же пока на стенах кроме ополченцев было и немало стрельцов, а эти, хоть и уступали подготовкой наемникам, все же учились военному делу, и потому втроем одного не боялись. Пользуясь численным преимуществом, они неспешно, но уверенно сбивали прорвавшихся обратно за стену, а новых врагов почти не наблюдалось. Звериная вспышка ярости, позволившая наемникам прорваться на стены, оказалась и последней. Было бы чем нажать - и отступление поляков мигом превратилось бы в бегство с рубкой бегущих и затаптыванием упавших. Увы, контратаковать сейчас было попросту нечем, кое-как держащиеся в обороне мужики в атаке бездарно полягут. Оставалось только стрелять в спины - тем, естественно, кто успел перезарядить оружие. Впрочем, оживший пулемет здесь оказался на высоте, благо промахнуться было сложнее, чем попасть.
   - Ляхи! Ляхи! - вопль, как ножом, резанул уши. - Ляхи прорвались!
   Семен обернулся и, не сдержавшись, выругался в голос. И было от чего. Поляки оказались отнюдь не так просты, как вначале подумалось. Пока один отряд штурмовал в лоб, второй, числом поменее, ударил с фланга. Не в тыл, где подойти мешало болото, но все равно приятного мало, потому что на той стене почти никого не было, и сдерживать врага оказалось некому. И кто у них такой умный? Убил бы. Все это Семен думал уже на бегу, устремившись навстречу новой схватке.
   По счастью, тревогу подняли вовремя. Ну, почти вовремя. Подняться-то на стену поляки успели, а вот закрепиться - нет. И Семен, первым выскочивший на них, успел разрядить в толпу всю обойму своего АПС, прежде чем по нему начали стрелять в ответ. Те, кто уцелел, естественно.
   По счастью, мушкетов у них не было, пальба шла из пистолетов, а они, помимо эстетически-убогого вида, отличались еще и низкой боевой эффективностью. Во всяком случае, из четырех пуль, попавших в Семена, лишь одна причинила ему вред, содрав лоскут кожи на виске. Хотя, конечно, попади она чуть левее - и все, хана. Остальные три пули бессильно завязли в бронежилете, даже не сбив его хозяина с ног. А уже через секунду Семену пришлось принять участие в местной международной забаве под названием "зарежь ближнего своего", и с некоей отстраненность он вдруг понял, что она ему начинает даже нравиться.
   Когда две толпы несутся друг на друга по узкой стене, это страшно. Но, как ни странно, бояться просто нет времени, и потому страх висит где-то в углу сознания. Семен орал что-то, сам не помнил, что, а рядом бежали такие же вопящие люди, и, хотя длилось это всего несколько секунд, запомнил он их на всю жизнь.
   Как ни странно, но с поляками он столкнулся не первым. Какой-то мужик, габаритами напоминавший двустворчатый шкаф, ухитрился его обогнать, отбил бердышом удар поляка и, попросту стоптав его (честное слово, несмотря на шум боя, было слышно, как хрустнул череп под сапогом), врезался во второго. Снова отбил сабельный удар, ратовищем вмял противника в стену и начал методично растирать его по кирпичам. А вот следующий достался уже на долю Семена, и пришлось ему несладко.
   На относительно узкой стене шпага в чем-то даже уступает сабле. Особенно если перевести дело в ближний бой, что поляк и сделал. Хорошо еще, Семена и не к такому готовили. Отбив один за другим три быстрых удара, он сумел попасть наемнику сапогом точно в коленный сустав. Заминка на полсекунды... слишком много в бою. Укол - и перепрыгнув через медленно оседающий труп, Семен оказался как раз напротив следующего. Отвел удар, сократил дистанцию и ткнул его пониже кирасы предусмотрительно извлеченным из ножен кинжалом. Еще один, в шапке, похожей на скомканный заплесневевший блин и бородой на пол-лица, ощерив гнилые зубы, с ревом кинулся вперед, но сбоку его достал какой-то ополченец, буквально перерубив пополам. Секундная передышка - ровно настолько, чтобы сорвать с пояса рубчатый кругляш гранаты и бросить за стену, откуда лезли новые оскаленные в реве хари. Взрыв... Похоже, очень вовремя. Семен, пользуясь образовавшейся паузой, обернулся, ища глазами свою подопечную - и тут же бросился к ней.
   Хорошо еще, девчонка оказалась недалеко. А плохо - что явно проигрывала в классе теснившему ее наемнику. Тот быстро-быстро рубил саблей, и один удар Матрена на глазах Семена все же пропустила. Слава богам, вскользь, и кольчуга смягчила удар - сабля лишь скользнула по плечу. Ну а второго удара поляк нанести уже не успел. Средневековая шпага хороша еще и тем, что при нужде ею можно рубить. Вот Семен и рубанул, целясь в незащищенную шею и начисто смахнув противнику голову. Со спины - это, конечно, противно всем канонам рыцарства и тому, что с детства вбивали в школе, но на подобные мелочи ему сейчас было глубоко наплевать.
   Сколько еще продолжался бой, Семен не запомнил. Воспоминания рассыпались на кучу маленьких фрагментов, да и на тех присутствовали, в основном, оскаленные рожи, прущие, как алкаши за халявной водкой, да звон металла. А потом бой как-то вдруг резко закончился, остатки поляков, кого еще не изрубили, начали спешно покидать стены. Кто-то по лестницам, а кто-то и просто прыгая со стены. Небось, в ров целились, рассчитывая, что вода и давным-давно раскисшие берега смягчат удар. Дураки, как-то отстраненно подумал Семен, в дно рва когда-то вбивались колья. Конечно, их уже вечность не меняли, и большая часть давным-давно сгнила, но что-то все равно должно было остаться. Понапарываются. Впрочем, плевать, их проблемы.
   Ноги как-то сразу подкосились, и Семен с размаху плюхнулся на задницу. Сел на внутренний край стены и без интереса посмотрел на город. Разрушения, конечно, были, но по мелочи - так, несколько проломленных крыш. Посмотрел направо, налево - всюду сидели такие же, как он, выпускающие пар после боя. Некоторые стояли и даже ходили, но двигались медленно, словно мухи в патоке. Напряжение, которое позволяло стоять и драться, невзирая на раны, сейчас разом оставило победителей.
   Рядом села Матрена. Охнула и, скособочившись, принялась сдирать кольчугу. Пару секунд безучастно понаблюдав за творящимся действом, Семен все же помог. Руки были словно налитые свинцом, тяжелые и неловкие. Однако же, с горем пополам, рубаху из мелких стальных колец, весящую килограммов пять, а то и больше, удалось снять. Под ним оказался насквозь мокрый от пота поддоспешник. Стянула его Матрена, кстати, без малейшего смущения. Тонкая рубаха под ним... Ну, с точки зрения двадцать первого века она тянула на полноценное платье, а по меркам здешним даже демонстрировать ее было неприличным, не говоря уж о том, чтобы плечо заголять.
   А видок у плеча был не очень. Больше всего оно напоминало один сплошной синяк. Хорошо еще, перелома не было - кольчуга и поддоспешник смягчили удар, но все равно даже шевелить рукой у девушки сейчас получалось с трудом. Надо посмотреть, есть ли в аптечке что-нибудь подходящее к случаю.
   - Да уж... Может, хоть это научит тебя слушаться старших и сидеть дома, когда отец велит.
   Семен обернулся и увидел Матвея. Глава всех здешних урок выглядел одновременно и страшно, и весело. Весь забрызган кровью, стальной наплечник помят, но усмешка довольная, и вроде бы не ранен. Ухмыльнувшись, он махнул рукой:
   - Давай-ка, девка, домой.
   Матрену как ветром сдуло, только кольчуга с поддоспешником остались. Семен вздохнул, посмотрел на Матвея, который, и не подумав забрать дочерино барахло, ушел по своим делам, и начал скатывать оставшееся на его попечение имущество в тюк. За этим занятием его и застал лейтенант.
   - Ну что, навоевался? - поинтересовался он, плюхнувшись рядом. - Видел я, как ты геройствовал.
   - Ты еще скажи, плохо получилось, - буркнул Семен.
   - Да нет, вполне прилично. Только оружие больше не разбрасывай.
   Семен принял у него свой автомат, механическим движением передернул затвор.
   - Отстрелял все, что с собой было.
   - Ничего, дома еще есть, и возле портала запас большой. Только туда еще добраться надо. Ты лучше мне скажи, ничего странного не заметил?
   - Заметил. Уж больно до хрена этих гадов было. Навскидку, тысячи три. Да там одних мушкетеров человек восемьсот. У гетмана народу, я помню, раза в полтора, а то и в два поменьше.
   - Значит, к ним подошло подкрепление.
   - К наемникам-то?
   - Или к тем, кто за ними стоит.
   - Черт их знает. А еще они перли на пулемет так, как от нормальных людей не ждешь.
   - Они все, по нашим меркам, ненормальные. Да и жизнь здесь стоит чуть меньше, чем ничего.
   - А мне показалось, что просто укуренные. Впрочем, поверю тебе на слово.
   - А еще вот, - лейтенант вытащил из-за стены помятый металлический нагрудник. - Полюбуйся.
   - И что это? - Семен без интереса посмотрел на железяку.
   - Часть кирасы. Да не на то ты смотришь. Сюда глянь. Видишь?
   - Вмятины. Похоже, от пуль.
   - Ага. От пистолетных. Я в него из "макарова" стрелял с пяти метров.
   - Ты еще таскаешь это старье?
   - Привык я к нему. Неважно. Главное, с такой дистанции местную кирасу наши пули должны протыкать, как бумагу. А эту не пробили. Почему?
   - Сталь хорошая?
   - Именно. Лучше, чем может быть у провинциальных наемников.
   - А...
   - Нет, я ему в голову попал, а то бы с удовольствием побеседовал. Такого металла здесь не должно быть. Вообще. И такие еще на нескольких трупах имеются.
   - А пленные?
   - Нет. Вообще нет. Наши союзнички дорезали всех, и никаким русским великодушием здесь не пахнет. Ладно, пошли, нечего здесь засиживаться. Камень холодный, задницу простудишь.
   Семен хохотнул немудреной шутке, начал подниматься и болезненно охнул. Лейтенант обернулся:
   - Что?
   - Да ребра. В меня тоже попали...
   Бронежилет выдержал. Ребра тоже. А вот синяков на половину груди Семен заработал. Лейтенант пошутил, что теперь они с барышней - инвалидная команда, и отправил отдыхать. Правильно сделал - на что-то большее сегодня техник был уже не способен.
   Утро принесло новое развлечение в лице молебна. Семен не раз слыхал о том, что на Руси это извращение любили, но сам с подобным столкнулся впервые. И не пойти нельзя - им ведь доверяют еще и потому, что считают православными. Пришлось кряхтя одеваться и тащиться следом за товарищами, которые выглядели не в пример бодрее.
   Как ни удивительно, молебен не произвел на Семена ожидаемого гнетущего впечатления. Скорее, наоборот, и причин тому оказалось сразу несколько. Во-первых, не было тягомотины, которая присутствовала в современных ему церквях. Он, конечно, в них не ходил, но телевизор смотрел регулярно, и на основании отрывочных сведений, почерпнутых с голубого экрана, какое-то отношение к творящемуся под куполами, составил. Однако здесь все оказалось совсем иначе. Священник провел мероприятие коротко, уложившись менее чем за полчаса, и исключительно по делу. Если кратко, то все, что он говорил, можно было описать фразой "мы молодцы, а они там уроды", что вызвало горячее одобрение собравшихся.
   Во-вторых, Семен, наконец, понял, что значит слово "толерантность". Это когда все вместе, независимо от национальной и конфессиональной принадлежности, хотят выжить и понимают, что поодиночке их перебьют. В православном храме оказались и татары, которые вроде бы мусульмане, этих в городе хватало, и даже какие-то то ли католики, то ли лютеране. Несколько европейцев, живущих в городе уже бог знает сколько лет, держащих лавки, занимающиеся ремеслами. Как минимум двоих Семен вчера видел на стенах, и никто от их помощи не отказывался. Так почему их должны гнать из церкви.
   Ну а в-третьих, сам батюшка. Семен пару минут не мог понять, почему ему, в местной церкви не бывавшему, физиономия в первый раз в жизни виденного священника кажется знакомой. Потом дошло. Вчера этот самый мужик, здоровенный, до бровей заросший густой бородой и с криво зашитым шрамом на лбу, вначале помогал ворочать картечницу, а позже весьма ловко орудовал кистенем. Такого лектора и послушать не грех, во всяком случае, знает, о чем говорит, кому и как.
   Ну а потом был фуршет. В смысле, прямо на улице, благо день выдался неплохой, выставили столы со всякой снедью. И, несмотря на то, что с приправами здесь наблюдались проблемы, а привычной с детства картошки и вовсе не оказалось (ну не было этого заморского растения на Руси), получилось и вкусно, и сытно. А учитывая, что мясо, дичь, рыба и способы приготовления всего этого превосходили кулинарные изыски двадцать первого века на порядок, не меньше, еще и экзотично. В общем, то, что нужно. Хотя, конечно, апельсинов хотелось страшно.
   Вечером Семен, подстелив позаимствованную у хозяев домотканую дорожку, сидел на стене и совмещал приятное с полезным. В смысле, сидел и отдыхал, а заодно принимал участие в охране стены. Честно говоря, особого толку от него в этом не было, но смысл его присутствия состоял в другом. Автомат и человек им владеющий - вот главное. Огневое усиление, не более, но и не менее. Воевода сумел правильно оценить возможности и преимущества нового оружия, и теперь по ночам на стенах кто-то из них просто обязан был находиться. Вот и сидел теперь Семен, разглядывая усыпанное крупными, невероятно яркими звездами небо и готовый, случись нужда, оперативно изрешетить супостата, буде тот заимеет достаточно наглости, чтобы полезть к ним снова.
   Правда, в реальной возможности нападения он сомневался. Когда-нибудь - может быть, но сегодня вряд ли. Поляки еще не оправились от вчерашней трепки. Разведка - а здесь в ней толк понимали, и подобраться лазутчики смогли буквально на расстояние вытянутой руки - докладывала, что они приходят в себя, активно снимая стресс грабежом и бабами. Хотя чего уж тут грабить... И да, к ним и впрямь подошло немалое подкрепление. Сколько - не ясно, но в лагере народу очень много. Так что остается сидеть в осаде, благо припасов смогли запасти изрядно, да и нет плотного кольца, охотничьи команды могут перемещаться из города и обратно почти беспрепятственно. Перебедуем, в общем. Женщин, не успевших бежать из посада и пошедших сейчас по рукам, конечно, жалко - но куда деваться? Вытаскивать их казалось слишком рискованным, хотя многие, у которых там оказались родные, ходили мрачные. Оно, может, и к лучшему, злее будут, цинично подумал Семен и вновь бездумно уставился в небо.
   - Сидишь?
   - Сижу, - ответил он, не оборачиваясь. После вчерашнего боя Матрена абсолютно перестала его стесняться. Семена это немного напрягало. Не то чтобы он был робок с девушками (и, хе-хе, уже не девушками), но перспектива иметь проблемы с ее отцом его совершенно не вдохновляла.
   - Можно с тобой сесть?
   - Садись, - вздохнул он, понимая, что от жаждущей общения собеседницы ему отделаться не удастся, и слегка подвинулся, освобождая часть коврика. Матрена тут же плюхнулась рядом.
   - Уф-ф, ноги гудят...
   Да уж, женщинам в эту пору сидеть не приходилось. Семен обалдел, когда понял, сколько забот висит на женщинах. Впрочем, на мужчинах висело не меньше, и неумение либо нежелание работать значило здесь не усмешки соседей, а голодную смерть. Только сейчас он почувствовал все преимущества своей эпохи - и сразу же дико захотелось домой, к душу и теплому сортиру.
   - Шла бы ты спать.
   - Не хочется.
   - Веский аргумент. А почему так легко одета?
   Девушка промолчала. Пришлось, кряхтя, стаскивать теплый тулуп (лето, но все равно температура ночью была градусов пять, не больше, и такая одежда отнюдь не казалась лишней) и, радуясь в душе, что не поленился поддеть куртку, накидывать его на Матрену. Девчонка буквально утонула в нем, только голова забавно торчала из ворота.
   - Спасибо.
   - Пожалуйста. Как плечо?
   - Уже не болит. Бабка Фрося полечила.
   Бабка Фрося - это местная знахарка, с ней Семен уже сталкивался. Издали, правда - ему пока хватало и содержимого аптечки. Но то, с каким уважением местные относились к этой похожей на переевшую мухоморов бабу Ягу старухе, наводило на определенные мысли. Да и лейтенант, успевший с ней побеседовать, сказал, что в травах она хорошо разбирается. Интересно, кстати, откуда в них разбирается сам лейтенант? Впрочем, неважно. Главное, что снять отек и ослабить боль она наверняка умела, а там и само пройдет. Синяк - не отрубленная рука, последствий быть не должно.
   - Это нормально. Все, надеюсь, на стену больше не полезешь?
   - Еще как полезу, - девчонка упрямо задрала подбородок.
   - Ню-ню, тоже мне нашлась героиня в бронелифчике.
   - Чего? - не поняла его Матрена.
   - Пришибить тебя могут, а я не всегда смогу быть рядом, вот чего.
   Девушка хмыкнула. Ну да, в ее возрасте сам себе кажешься бессмертным. Семен вздохнул - сам он был вроде и не намного старше, но казался себе прямо аксакалом, можно сказать саксаулом.
   - Мало тебя отец в детстве порол... Хотя вроде мужик серьезный. Воевода супротив него пожиже будет.
   - Еще бы, - фыркнула Матрена. - Он же...
   И замолчала. Семен внимательно посмотрел на нее, однако переспрашивать не стал. Хотелось, конечно, узнать, что она не договорила, но расспрашивать упершуюся женщину занятие неблагодарности. А ведь аж зудело от любопытства. Вот только опыт говорил, что лучше подождать, рано или поздно сама проболтается. Так что он просто замолчал и вновь начал смотреть на звезды.
   Надо сказать, они стоили того, чтобы на них посмотреть. Не загаженный промышленными выбросами холодный воздух был невероятно прозрачен, а звезды казались огромными и почти не мерцали. Было в этом зрелище что-то гипнотизирующее, но навалившееся ощущение нереальности происходящего разрушила непосредственная Матрена.
   - В детстве мне рассказывали, - голос ее скатился на трагический шепот, - что это глаза ангелов, которые смотрят на нас.
   В детстве... Будто сейчас очень взрослая, с внезапно проснувшимся юмором подумал Семен, а вслух сказал:
   - А если я тебе скажу, что это миры, подобные нашему, это сильно нарушит твои душевный покой и картину мироздания?
   Девушка внезапно рассмеялась. Поймала изумленный взгляд Семена и, немного успокоившись, объяснила:
   - Скажи ты это отцу Иннокентию - и он бы тебя своим крестом так благословил... Седьмицу бы ходил, за стенку держась.
   - Да уж, суровый у вас батюшка, - ухмыльнулся Семен, вспомнив распятие на груди священника. Весило оно, наверное, килограмма полтора, литое, бронзовое... Черная, сиречь бериллиевая бронза, как пояснил разбирающийся в таких делах Александр. Здесь такую делать не умеют, секрет давно утрачен, а стало быть, это наследие очень далеких времен. И цепь соответствующая. Раскрутив его хорошенько, и впрямь можно благословить. Насмерть.
   - Да нет, он добрый. Просто он мне сам рассказывал об иных мирах. Но сказал, чтобы я не болтала - лишнее знание может пагубно действовать на умы простых мирян. И тебя бы за болтовню приложил, не за мысли.
   - Та-ак, - Семен разом насторожился. - И откуда же он это знает?
   - А он в Германии бывал, в Англии, у франков... Да много где. Когда Борис Федорович, да будет земля ему пухом, людей учиться отправлял, с ними слуги ехали, батюшка опять же... Они не вернулись, там остаться захотели, а отец Иннокентий сказал, что жить и умирать надо на Родине. Ну и вернулся. А тут как раз Смута.
   Возникшую паузу Семен использовал для того, чтобы собрать в кучу разбегающиеся подобно тараканам мысли. Вот те раз! Он-то, наивный, всегда считал, что молодых дворян учиться за границу начал Петр Первый отправлять, а оказывается, он тут новатором не был, на сто с лишним лет раньше нашлось, кому расстараться. Только вот эксперимент провалился, наверное, потому о нем и не любят упоминать. Ой-ей-ей, как интересно. Хотя и бесполезно.
   - Матрена! - раздалось снизу. - Матрена! Куда спряталась, девка вредная? Ужо я до тебя доберусь!
   - Ой, батюшка...
   Глаза у нее были такие испуганные, что никакой художник не изобразит. Семен мысленно улыбнулся, но сделал суровое лицо:
   - Ты что же, сюда не спросясь пришла?
   - Нет...
   - Ладно, беги, - можно было бы еще поломать комедию, но, честно говоря, не хотелось. Воспитательного момента и так в избытке. - Беги-беги, я не скажу, что ты здесь была.
   - Спасибо, - девушка вдруг быстро поцеловала его в заросшую щетиной щеку и, прежде чем Семен успел отреагировать, шустро ретировалась. Ушла. А он остался размышлять о странностях бытия и смотреть на звезды.
   Новый штурм поляки рискнули устроить только спустя три дня. Очевидно, после того как перевели дух, напрягли мозги и поняли, что сидеть в лесу (посад их всех попросту не вмещал) и делать вид, что держат город в осаде, занятие неблагодарное. Однако на сей раз воевали они вяло, без огонька. Как и в прошлый штурм сначала постреляли из пушек, но практически не целясь. Знали, что ничего не смогут сделать - и все равно стреляли. Пять залпов... У Семена создалось впечатление, что они не столько воюют, сколько отрабатывают некую повинность.
   Еще больше это впечатление укрепилось, когда начался собственно штурм. Нет, пехота наступала вроде бы ничуть не хуже, чем в прошлый раз. Гремели барабаны, четко, как на параде, шли мушкетеры, но как только первая очередь из РПК заставила рухнуть парочку наименее удачливых, остальные так же четко развернулись и отошли. Штурмовые же группы подобраться к стенам даже не пытались. В общем, фарс, да и только.
   Народ встретил такое поведение врага ожидаемо восторженно. Оно и неудивительно, отступают - значит, боятся, а там и до разгрома недалеко. Но воевода, присутствовавший здесь же, на стене, почему-то помрачнел и, жестом подозвав к себе нескольких доверенных людей, принялся вполголоса давать им распоряжения. Семен удивленно тронул за рукав стоящего рядом лейтенанта:
   - Чего это он?
   - Подозревает, что ляхи, - это слово лейтенант выдал на автопилоте, он вообще все чаще в речи заменял нормальные слова старинными аналогами, - могут подкоп начать делать. Одни будут вот так бегать туда-сюда, внимание наше отвлекать, а в это время другие копать начнут. Может даже, уже начали.
   В последующие дни Семен убедился, что средневековая фортификация - искусство куда более сложное, чем он думал. Даже такая примитивная, как эта. Ну да, в свое время Семен, побывав в нескольких познавательных турпоездках, видел крепости куда более серьезные, с рациональным углом наклона стен, позволяющим отражать ядра, развитой системой фортов и прочими атрибутами. Здесь все было проще - вертикальные стены, в которых эффективность обеспечивалась их толщиной и прочностью материала, скромные размеры и несколько подземных ходов... Но когда он спустился в подвалы, куда не лазил с момента своего появления в городе, и прошелся по их галереям, то понял, что, оказывается, многого не знал.
   То, что располагалось ниже уровня стен, нельзя было назвать катакомбами, но общая площадь переходов оказалась впечатляющей. Однако в данном случае важно было другое. Часть этих тоннелей имела весьма интересное назначение - из них производилось наблюдение за возможными подкопами. Как? Да по звуку, который распространяется в земле и быстро, и далеко. Имелись даже специальные слухачи, обученные такого рода наблюдению. Единственно, как посетовал воевода, до специалистов прошлого им далеко. Расслабился народ за времена относительно спокойной жизни в правление Ивана Грозного, и в форму возвращался медленно.
   А ведь эти тоннели построить целое искусство. Даже тот факт, что их акустика позволяла усиливать звук и облегчать определение как направления к его источнику, так и расстояния до него, вызывал уважение мастерством их создателей. И делалось ведь все на глазок, на интуиции и опыте, безо всякой высшей математики. Глядя на это, Семен обзавелся крамольной мыслью о том, что в будущем, с развитием науки, люди, возможно, потеряли не меньше, чем приобрели. И это мнение в его голове еще более укрепилось, когда подкопы были-таки обнаружены.
   Да и поляки оказались не дураки. Работы велись ими с разных сторон, что наверняка привело бы к весьма печальному для обороняющихся результату. В принципе, Семен не считал себя военным гением, да и вообще военным, но тут расклады выглядели до безобразия простыми и столь же эффективными. Атака на ворота или в любом другом месте. Этот момент непринципиален, но вероятнее всего там же - не надо извращаться с маневрами и место удобное. В любом случае, штурм будет иметь лишь отвлекающее значение. А когда защитники будут связаны боем - подрыв двух мин под стенами. Десяток бочонков с порохом - и пролом обеспечен, стены сложатся, как карточный домик. После этого - одновременные удары с двух направлений, и парировать их будет крайне сложно. Судя по всему, места закладки зарядов окажутся достаточно удалены друг от друга, и это помешает обороняющимся быстро маневрировать силами. В общем, был у поляков кто-то опытный и грамотный, неплохо умеющий планировать штурмы. Специалисты по саперному делу у них тоже имелись, подкопы они вели достаточно быстро.
   Примерно через двое суток места, куда враг планирует заложить взрывчатку, стали понятны, и почти сразу начались контрподкопы. Откровенно говоря, Семен полагал, что воевода хочет просто обрушить вражеские галереи, но оказалось, что выбран более интересный вариант. Обороняющиеся планировали атаковать в момент, когда противник закончит работы и даже, если повезет, заложит пороховые заряды. При этом земляных работ потребуется минимум, а поляки, наоборот, вымотаются по максимуму. И, вдобавок, удастся захватить порох, который пригодится в городе. Учитывая, что у поляков его тоже не вагон, такая потеря ослабит их и уменьшит возможность пользоваться артиллерией. Не факт, конечно - ну а вдруг?
   Минус у этого плана был один, зато серьезный. Если хоть что-то пойдет не так, поляки рванут свои заряды, и тогда процесс начнет развиваться по их сценарию. Однако воевода решил рискнуть, и был в своем праве. В конце концов, он отвечает за все - стало быть, и принимать решения только его прерогатива. Хотя - Семен это знал точно - вначале он посоветовался с теми, кому доверял. В их число неожиданно угодил и лейтенант, который, собственно, и рассказал потом о жарких дебатах в штабе, едва не перешедших в мордобой. Как бы то ни было, решение было принято, и теперь оставалось воплотить его в жизнь.
   Час "Ч" наступил на рассвете. Точнее, это наверху был рассвет, и солнце, подсвечивая затянувший окрестности туман в нежно-розовый цвет, создавало воистину феерическое зрелище. А здесь, в подвале, освещенном лишь светом факелов, метались по стенам жутковатые в своей ирреальности тени, заставляя ежиться не только Семена, чье сознание в детстве было изрядно отравлено американскими ужастиками, но и бывалых воинов. Однако все стояли, ожидая начала боя, и понимали, что иначе нельзя, что за ними город, который надо любой ценой защитить. Пожалуй, Семен в этом плане был единственным, кого не держало здесь ничего, кроме чувства благодарности, но и он поддался общему мрачно-решительному настроению.
   Откровенно говоря, его на это задание для смертников никто пинками не гнал и за уши не тащил. Мог бы остаться на стенах, и никто не упрекнул бы его в трусости, но как-то подумалось, что прибор ночного видения все же дает ему больше шансов, чем остальным. Так же рассудили и остальные, но лейтенант погнал своих подчиненных на стены, на случай возможного штурма, а сам отправился ко второму подкопу. Вот и оставалось теперь стоять да поглаживать то и дело потеющей рукой пистолет - ощущение внушительной тяжести оружия на поясе придавало уверенности.
   Хорошо еще, довесок в лице охраняемой девицы, которая в последнее время приобрела дурную привычку таскаться за ним следом, удалось сбагрить. Как? Да очень просто, заперев ее в доме. Правда, само по себе это вряд ли являлось для нее особым препятствием, но если предварительно привязать к кровати - тады ой. План был продуман до мелочей и обсужден с суровым родителем, который выразил полное понимание ситуации и поддержку столь правильной идеи. Наверняка отлично понимал - удержать ее, от того, чтобы сунула свой героический и не в меру любопытный нос в самое пекло иным способом вряд ли получится. Клятвенно пообещал выпустить, но - попозже, когда все закончится, а пока оставалось вспоминать слова, которыми девушка их провожала и удивляться бедности местных идиом.
   - Готовы? - возглавляющих их небольшой отряд матерый десятник, седой и с жутким шрамом от брови до подбородка, неприветливо оскалился. Поврежденные мышцы лица весьма ограничивали мимику ветерана, и потому улыбка у него выходила особенно зловещей. - Ну, пошли, пошли, хряки беременные!
   Угу. Сразу вспомнился Хайнлайн с его мыслью о том, что сержанты во все эпохи выражаются одинаково. В смысле, грозно, оскорбительно и без намека на логику. Служба у них такая. Тем не менее, сработало, и их небольшой отряд, подбодренный этой командой, уверенно двинулся вперед. Тем более, десятник имел право говорить, что хочет, поскольку шел первым, а значит, самое трудное и опасное дело, первому грудь в грудь сойтись с врагом, прикрывая других собственным телом, предстояло именно ему. И, кстати, подготовился он к этому серьезно, натянув поверх мощной, двойного плетения кольчуги полноценную кирасу. Это давало ему шанс пережить даже выстрел из пистолета - а что-нибудь более мощное в тесноте подземных галерей вряд ли можно применить. Вооружился тоже соответственно - аж четыре кремневых пистолета, тяжелый короткий меч (интересно, из каких прадедовских закромов его достали), похожий на римский гладиус и удобный для резни в ограниченном пространстве, ну и ножи, естественно.
   Остальные последовали его примеру. Не в плане защиты, а вооружением. У некоторых пистолеты разве что из-за ушей не торчали. Семен здесь выделялся в сторону разумного минимализма - всего-то два пистолета, дага, боевой нож и засапожник. Однако на самом деле он чувствовал себя в лучшем положении. Во-первых, его бронежилет на голову превосходил изделия большинства местных оружейников. Во-вторых, его пистолеты в силу своей многозарядности обеспечивали огневую мощь, сравнимую с возможностями всей их группы. Ну и прибор ночного видения, естественно, благодаря которому остальные оказывались перед ним в положении слепых котят. И сейчас, идя третьим в строю, он отчаянно пытался не выказывать мандраж перед товарищами.
   Между тем они добрались, наконец, до конца их галереи, короткой, но кажущейся бесконечной, как адовы муки. В конце находился деревянный щит, который двое рослых малых торопливо отодвинули в сторону при их приближении. Все, дальше метр податливой земли - и закладывающие взрывчатку поляки. Так что не факт, что получится использовать пистолеты, скорее уж, предстоит банальная резня. А землекопы тем временем уже взялись за лопаты, шустро пробиваясь к цели. И вообще, работать здесь умели не только быстро, но и грамотно. Стены временного тоннеля были надежно укреплены. Разумеется, крепь деревянная, но и она дает неплохой результат, благо здесь неглубоко. И копают землекопы не только быстро, но и тихо. И все молчат - до врагов совсем недалеко, и не стоит позволить им услышать себя.
   Ну вот, работа и закончена, землекопы отошли и шустро убрались прочь. Осталась совсем тонкая перемычка, из-за которой слышна чужая речь. Семен прислушался. Немцы, можно было догадаться. Среди этих орлов специалистов любого профиля всегда хватало. И драться они умеют. Но додумать эту мысль он уже не успел. Десятник чуть отошел, примерился, а потом всем телом грохнулся в проем, сметая остатки земли и врываясь в чужую галерею. А следом, не отставая ни на секунду, ринулись остальные.
   В стране слепых одноглазый - король. Проверить истинность этого утверждения Семену пришлось буквально сразу же, и результатами он мог быть удовлетворен. Хотя бы потому, что остался жив. Ввалившись в подкоп он тут же принял на нож какого-то наемника, оттолкнул в сторону разом обмякшее тело и нос к носу столкнулся со вторым. Тот вслепую бестолково размахивал здоровенным тесаком - галерею освещала всего пара фонарей, и без того слабеньких, а сейчас просто затоптанных. Семен полоснул противника по запястью и тут же обратным движением достал до горла. Перескочил через рухнувшего на пол десятника и дотянулся до третьего, вогнав ему кинжал сверху вниз, под ключицу. Не видя перед собой новых врагов обернулся, увидел схватившихся врукопашную немца и татарина из их группы. Ткнул немца в спину - сейчас не до рыцарства. Еще раз оглянулся и понял, что не занявший и минуты бой закончился, и они с разгромным счетом победили.
   - Сегодня наша сборная сыграла на Чудском озере и хорошо накидала немецкой любительской команде, - пробормотал он себе под нос.
   - Чего? - прохрипел, неловко пытаясь встать, десятник. Доспех спас его от нескольких сильных ударов, но теперь сильно мешал. Впрочем, под десятником обнаружилось еще какое-то тело в грязном иноземном кафтане и без признаков жизни. Было впечатление, что по нему прокатился асфальтовый каток. Впрочем, десятник, весящий больше сотни килограммов и наряженный в железо, оказался неплохой заменой.
   - Ругаюсь, - ответил Семен, помогая десятнику подняться. Сказал первое, что пришло в голову, но прозвучало убедительно и вопросов не вызвало. Ну, в самом-то деле, чем еще заниматься после боя? Только крыть последними словами всех подряд, и, в первую очередь, тех, кто задает дурацкие вопросы.
   Правда, еще одно дело победителю вместно - обшарить трупы или, говоря цивилизованно, собрать трофеи. Однако этим и помимо Семена нашлось, кому заняться. А те самые землекопы, которые вот только что виртуозно обеспечили им прорыв, снова оказались при деле. Сейчас они быстро, но аккуратно разрушали крепь вражеского тоннеля. Она, кстати, оказалась ничуть не хуже их собственной, немцы постарались, однако выбить бревнышки труда не составило, и потолок, а следом и стены начали складываться. Потом таким же образом обрушили и собственный тоннель. Все, оборона была восстановлена, и полякам оставалось лишь кусать локти.
   Добыча, правда, оказалась невелика. Мину наемники заложить полностью, очевидно, не успели, всего-то три бочонка пороха и удалось взять. С трупов же сняли тощие кошели и оружие, почти исключительно холодное - возиться с пистолетами рядом с пороховыми бочками явно показалось диверсантам не лучшей идеей. Трофеи тут же разделили по-братски. Семен, правда, от нескольких медяков отмахнулся, а вот тесак собственноручно убиенного врага прихватизировал под недовольное ворчание остальных. И было от чего ворчать - оружие оказалось весьма неплохим. Полуметровый клинок, хорошо отточенный и толстый в обухе, на таком повисни - не сломается. Гарда не очень велика, но руку защищает неплохо. И сталь отменная, уж это Семен определил сразу. Для боя в ограниченном пространстве вполне подходящее оружие. Естественно, глаз на него положили многие, но тут уж извиняйте, хозяина ценной железяки завалил именно Семен, так что претензии остальных выглядели неубедительно. И вообще, он оказался самым результативным сегодня, и оспаривать его право желающих не нашлось.
   Надо сказать, бой обошелся им не такой уж дорогой ценой. Убитых не оказалось, правда, раненых аж четверо, причем один тяжело, и вопрос выживет он или нет оставался исключительно в цепких руках бога. Ну и пришельцев из будущего, конечно, но Семен не был уверен, что лейтенант ради раненного захочет тратить запасы современных лекарств. Остальные трое отделались царапинами - двоим попало по рукам, что в толчее беспорядочного боя в темноте неудивительно, а десятнику наемник, которого он придушил, едва не отгрыз палец. Противнику досталось куда серьезнее - и все труды насмарку, и полтора десятка человек в том туннеле полегло. В основном успех оказался достигнут благодаря внезапности нападения, но главного - результата - этот нюанс не отменял.
   Выйдя наверх и проморгавшись от ударившего в привыкшие к сумраку подземелий глаза солнца, Семен нос к носу столкнулся с лейтенантом. Тот выглядел довольным, как пережравший сметаны кот. Еще бы - их группа сработала успешнее, мина там была полностью заложена, и народу минимум. Справились быстро и без проблем, никого даже не ранило.
   Еще лейтенант, усмехаясь в щетину, уже потихоньку превращающуюся в настоящую, хоть и короткую, бороду, продемонстрировал Семену простейшее устройство, превращающее обычные бочки с порохом в мину замедленного действия. Как всегда, все гениальное просто. Обычная свеча, толстая, с внушительным фитилем. Ставится на открытую бочку и поджигается. Свеча догорает, поджигает порох, и - бабах! Конкретно эту успели даже установить, но стоило защитникам города вломиться в галерею, как поджигать ее вдруг разом стало некому.
   Ну и на финал истории о драке со счастливым концом стало появление Матрены. Развязалась, наверное, хотя, скорее всего, просто отец, убедившись, что все кончилось, ее выпустил. Подошла, лучезарно улыбаясь, и... отвесила Семену такую пощечину, что ему показалось, будто мозги из черепа влетели прямиком в ухо. И, главное, даже протестовать не получится - и без слов ясно, за что получил. За дело.
   Пока Семен, глядя вслед неспешно удаляющейся средневековой феминистке, перебирал в голове слова, которыми можно было ее обложить этажей этак в пять или шесть, лейтенант, подойдя, хлопнул его по плечу.
   - Это любовь... Все, ты попал.
   - Да пошел ты, - буркнул в ответ Семен.
   - Я-то пойду. Но неужели ты считаешь, что это тебе помо...
   Договорить он не успел. Звонко пропел колокол, и оба они помчались на стену - поляки, очевидно, еще не сообразив, что взрывать сегодня никто и ничего уже не будет, пошли на приступ.
   На этот раз не было никаких хитрых заморочек с артиллерийской засадой и фланговым огнем. Это в прошлый раз имелась надежда, что не слишком многочисленные наемники, понеся разом серьезные потери, отступят. Поэтому и требовалось не спугнуть противника раньше срока и позволить ему попасть в огневой мешок, сейчас же расклады стали иными. Поляки не отступят, они хотят войти в город, хотя на кой он им сдался, непонятно. А стало быть, их надо уничтожить. Любой ценой. Всех. А потому, как только они оказались в зоне поражения, заговорили пушки.
   Конечно, можно сколь угодно долго смеяться над старыми орудиями, особенно сравнивая их с монстрами, рожденными на четыреста лет позже. Однако когда чугунный шар бьет в центр плотного строя, тем, кто оказался на его пути, от того, что в них попали из морально и физически устаревшего орудия, не легче. Такого разлета рук, ног и голов, как после залпа со стен города, Семен еще не видел. Места, куда попадали ядра, больше всего напоминали кровавые полосы.
   А потом штурмующие вдруг развернулись и отступили, причем отход их больше напоминал бегство. Скорее всего, до них, наконец, дошло, что взрывов на сегодня не планируется, а умирать просто так наемники не собирались. Фактически, бой закончился, не начавшись. Вот только подсказывал здравый смысл, что далеко враги не убегут, и большая война для тихого и сонного провинциального городка не закончилась.
   Следующие два дня прошли относительно мирно. Поляки к городу приблизиться даже не пытались - очевидно, полученная трепка добавила в их головы немного мозгов. Семен в эти дни, за исключением дежурств на стене, откровенно бездельничал. Даже удивительно, однако ситуация, когда никому от него ничего не нужно, была для незадачливого хроноразведчика абсолютно непривычной, и даже чем-то понравилась. Конечно, немного скучно, зато можно, наконец, хорошенько выспаться и отлежаться. Единственно, Матрена начала его сторониться, а при встрече отделывалась дежурными фразами. Семен удивился, почувствовав, что такое отношение его задевает, но развить это во что-то осмысленное не успел, потому что на третий день, ближе к вечеру, поляки вновь начали активные шевеления.
   В этот раз они вновь решили попробовать нанести стенам урон с помощью артиллерийского обстрела. Правда, видимо, для разнообразия, они подготовились не в пример лучше. Во всяком случае, орудия им привезли серьезные. Это стало ясно после первого же выстрела, когда зубец, в который угодило ядро, разлетелся на мелкие куски. Осколки кирпича хлестнули по людям, истошно завопили раненые и ушибленные. А само ядро оказалось размером с человеческую голову. Рядом лежала одна, начисто оторванная, так что было с чем сравнивать. Игнорировать такой аргумент было уже сложно.
   Весь следующий день обстрел продолжался. Медленно, неторопливо - пушка, судя по всему, была одна, и стреляла не слишком часто, в час примерно раза два. Однако на стене за это время образовалась куча весьма солидных выбоин, и стало ясно - с новой угрозой надо что-то делать.
   С утра Семен, вооружившись биноклем, расположился в башне и довольно быстро обнаружил место, где стояла пушка. Дальнобойностью, по местным меркам, она обладала просто выдающейся, уверенно ведя обстрел аж с полутора километров. И попадая, хотя, надо сказать, по такой цели, как город, промахнуться было сложно.
   Лейтенант появился чуть позже. Прислонился к стене, понаблюдал за Семеном, потом хлопнул его по плечу:
   - Ну что, нашел что-нибудь?
   - Угу, - Семен протянул ему бинокль. - Во-он, куда спрятали, хитрецы.
   По его описаниям лейтенант довольно быстро нашел пушку, несколько минут разглядывал ее, не отрываясь, потом вздохнул:
   - Отсюда не достать.
   - Ага, ничем, - согласно кивнул Семен. - Разве что ракету какую изобрести.
   - И пальнуть в белый свет, как в копеечку, - продолжил его фразу лейтенант. - Не говори ерунды.
   - Как ты думаешь, чего они сюда лезут? Медом им здесь намазано, что ли?
   Лейтенант оглянулся, убедился, что никого поблизости нет и, понизив на всякий случай голос, буркнул:
   - За нами они лезут, другого варианта не вижу. И подставляем мы местных, выходит, со страшной силой.
   - Угу...
   - Что, угрызения совести замучили?
   - Есть малехо.
   - Ну и плюнь, - неожиданно усмехнулся лейтенант. - Самое глупое занятие - предаваться самобичеванию. Лучше уж вместо этого помочь народу отмахаться. А если бы мы поставили себе в задачу просто спасти свои шкуры, то давно могли бы уйти, тем более, никто не держал. Сплошного кольца осады нет и не предвидится, так что нас они бы не поймали. Но я подумал, что лучше побрыкаться здесь, тем более, время работает на нас. Воевода уже послал за помощью, правда, я подозреваю, всем будет не до нас. Здесь сейчас такое творится... Впрочем, непринципиально. Довольно скоро поляков изгонят с этих мест, и в том, чтобы продержаться до того момента, я не вижу ничего невозможного.
   Будто опровергая его слова, вновь тяжело бухнула пушка, и ядро выбило из стены гроздь осколков. Совсем рядом выбило, кстати. Лейтенант поморщился:
   - Нет, с этими уродами надо что-то срочно решать. Иначе они на радостях притащат еще одну такую дуру, и будет нам совсем невесело.
   - Попробуй.
   - И попробую. Кстати, разгадай старую загадку. Наведет стеклянный глаз, щелкнул раз - и помним вас.
   - Фотограф?
   - Ты оптимист. Пессимисты отвечают снайпер, - усмехнулся лейтенант и потянул откуда-то из-за угла снайперскую винтовку. Долго вглядывался в позицию артиллеристов через прицел, а потом вздохнул: - Не достать.
   - И я о том же.
   - Отсюда не достать. А вон с того пригорка - запросто.
   Холмик, напоминающий небрежно выдавленный прыщ, торчал метрах в семистах позади вражеских позиций, на что и указал лейтенанту Семен. Тот лишь отмахнулся:
   - Обойду, не проблема. Говорю же, сплошного кольца осады нет, а с секретами как-нибудь разберемся.
   - Когда пойдем? - деловито поинтересовался Семен.
   - Ты остаешься.
   - Не доверяешь?
   - Прости, но в этот раз я пойду один. И да, не доверяю твоей способности ходить по лесу и оставаться необнаруженным. Да и кашляешь ты все еще, пробьет тебя не вовремя - и все, демаскируешь напрочь. Я и остальных-то не возьму. Не та у них подготовка.
   Это оказалось неожиданно обидно, хотя умом Семен понимал, что лейтенант прав. И вообще, дело прежде всего, чай, не красна девица, понимание есть, и потому, справившись с эмоциями, он как можно небрежнее поинтересовался:
   - А ты вообще кто?
   - В смысле?
   - В прямом. Ты знаешь больше, чем хочешь показать, подготовка у тебя интересная. Твои ребята попроще, это заметно, а ты прямо Джеймс Бонд какой-то. Я, конечно, не все знаю и не все умею, но глаза-то у меня есть.
   - Глаза есть, конечно, - лейтенант посмотрел на Семена так, что тому разом стало неуютно. С интересом посмотрел. Интерес, такой интерес - сожрать или повременить немного. Тут лейтенант усмехнулся, и наваждение, мигнув, сгинуло. - Наверное, ты прав, но давай все же не сейчас. Вернусь из рейда - тогда и объясню... кое-что.
   Оставалось только согласиться, других вариантов все равно на горизонте не просматривалось. И вечером лейтенант уходил через уже знакомый подземный ход. Шел в одиночку, хотя, конечно, все трое товарищей проводили его, да еще и, выбравшись первыми, проверили, нет ли засады. Так, на всякий случай. Но все было тихо, и диверсант, выбравшись наружу, не сказав ни слова, бесшумно растворился в темноте.
   Весь следующий день стенобойное орудие исправно ухало, заражая обороняющихся унынием. А Семен все больше нервничал, хотя и понимал - вряд ли лейтенант начнет действовать посреди бела дня. В конце концов, победа - удел терпеливых. Так что сидел он дома, лопал пироги, которые невесть с чего решила напечь Матрена, и думал, извиниться перед ней или же нет. Решил, что не стоит, поскольку хорошо помнил старую истину: если вы уступите женщине хотя бы дюйм, она тут же запаркует туда свою машину. Кто это сказал, Семен не помнил, но фраза была... жизненная.
   На стену он вновь поднялся примерно за час до захода солнца. Однако все оставалось по-прежнему. Действо началось только в сумерках - похоже, эстетствующий лейтенант решил, что в это время фейерверк будет лучше смотреться. В польском лагере рвануло, да так, что прошлый раз, когда разнесло мортиры, казался детским баловством в песочнице. Похоже, лейтенант решил не мелочиться и подорвать пороховой склад. В результате часть посада и, соответственно, тех наемников, которые в нем расположились, попросту сдуло. Бревна взлетали метров на пятьдесят, а ствол орудия, так досаждавшего крепости, отшвырнуло к самому лесу. Семен хорошо видел в бинокль, как бронзовая дура весом, наверное, в тонну, вращаясь не хуже городошной биты летела, сметая все на своем пути до тех пор, пока не воткнулась в глинистый склон. Впрочем, и там она задержалась недолго. Громыхнуло (правда, надо признать, по сравнению со взрывом совсем дохленько), и ствол орудия, вылетев из земли, плюхнулся в грязь. Очевидно, в него уже был заложен пороховой заряд, и сейчас хорошенько разогретый, он сдетонировал.
   Ну все, теперь оставалось только ждать возвращения лейтенанта. В том, что он сумел уйти, Семен не сомневался ни на миг - после устроенного им веселья полякам оставалось только контузию залечивать. Тем, кто уцелел, естественно. В такой ситуации ловлей диверсанта, даже если его обнаружили, заниматься сложно. Конечно, оставался вариант, что его самого могло накрыть взрывом, но верилось в это с трудом - не тот человек.
   Лейтенант вернулся только под утро - делал большой крюк, чтобы не столкнуться ненароком с мечущимися ляхами. А бегали они знатно. Лейтенант, щуря красные от усталости и недосыпу глаза, хохотнув, сказал, что ощущение, будто они обожрались красного перца с чесноком напополам, а теперь пришла пора сходить на горшок. Остальные посмеялись немудреной шутке и оставили командира в покое - тот, поев, сразу отправился в баню, а потом завалился "соснуть минуток шестьсот-семьсот". Единственно, успел рассказать, как было дело.
   Как и предполагал Семен, лейтенант решил не рисковать с диверсией средь бела дня. Но и устраивать пальбу с дальней дистанции он тоже не захотел. Не потому, что это было сложно, а из-за низкой эффективности. Ну, положит он пушкарей, а что дальше? Найдут других, пускай и похуже, справятся как-нибудь. Повторить трюк с мортирами тоже не получалось. Фокус с бомбой провернуть не светило за отсутствием последних. Пороха в больших количествах возле пушки и вовсе не наблюдалось. Поляки, надо отдать им должное, учились быстро, и теперь порох складировали в стороне, поднося его небольшими порциями. Но вот то, что кому-то хватит наглости устроить налет на пороховой погреб, они не предусмотрели.
   Глушитель диверсанту - друг, брат, почти сестра... Главным было подобраться к погребу, который неплохо охранялся. Вдобавок наемники шныряли туда-сюда с упорством, достойным лучшего применения. Но лейтенант этот вопрос решил, попросту дождавшись, пока к его лежке приблизился какой-то подходящий по комплекции поляк. А может, немец, француз или еще какой испанец - в такие мелочи он не вдавался.
   Откровенно говоря, наемники поражали своим отношением к дисциплине. В бою - железная, на грани какого-то иррационального бесстрашия, но когда боя не было, начинался полный бардак. Часовые, конечно, бдели, но во всем остальном никакого порядка не наблюдалось, а о противодиверсионных мероприятиях никто, кажется, и вовсе не слышал. Ну, и результат вышел закономерный. Поперся человек в кустики, до ветру, значит, а сделать мокрое дело так и не успел.
   Аккуратно привалив тело кучей валежника, лейтенант, морщась от брезгливости, натянул поверх камуфляжа его кафтан. А может, не кафтан - как называлась реквизированная одежда, он тоже не поинтересовался. Забыл... Ну а после этого оставалось лишь аккуратно пройти в лагерь, благо народу шлялось много и разного, и все друг друга в лицо, естественно, не знали.
   Первыми, кто попал под раздачу, оказалась охрана порохового склада. Это, в принципе, было логично. Ну а после того, как они умерли, лейтенант воспользовался передовым опытом местных специалистов-взрывотехников. Проще говоря, поставил свечку. Всем, кто оказался поблизости. За упокой. На бочку с порохом... А чтобы уж наверняка, соорудил рястяжку из гранаты, засунутой в другую бочку. И, кстати, он так и не узнал, догорела свеча, или кто-то споткнулся о тонкую, но прочную леску, натянутую у двери. Ну а последствия все уже видели.
   В общем, завалился лейтенант спать с чувством выполненного долга. А поляки, гады, выспаться так и не дали, поскольку затаили лютую обиду на тех, кто их уже второй раз оставил без артиллерии. А так как обиду в этой эпохе принято было выражать не беготней по судам, а действием, они поступили вполне по-мужски. Оклемались, восстановили порядок и сделали то, чего от них защитники крепости просто не ожидали. Привыкнув, что активной стороной являются как раз они, русские даже представить себе не могли, что поляки решат повторить их трюк. И, как оказалось, напрасно. Поляки трусами не были. Дубовато, но попытались. А главное, у них практически получилось.
   Действия поляков иначе чем хамскими назвать было нельзя. Достаточно сказать, что налет они учинили средь бела дня, вдобавок, четко сообразив, что русские сейчас уверены в собственной безопасности. Ну, в самом деле, враг понес огромные потери и до сих пор, небось, поголовно пытается справиться с последствиями контузии или, как минимум, выбить пробки из ушей, чтобы восстановить слух. В результате появление небольшой, но отлично подготовленной и решительно настроенной штурмовой группы часовые на стенах закономерно профукали, а поляки, воспользовавшись моментом, продемонстрировали, что не зря их армия считалась одной из лучших в Европе.
   Кто-то из наемников явно имел отношение к морю. То ли в военном флоте служил, то ли пиратствовал когда-то. Во всяком случае, штурм был сработан в стилистике абордажа - молниеносно закинуть на стену кошки и по веревкам вскарабкаться.
   На звяканье стальных крючьев о камень в паре мест успели отреагировать часовые, да вот току-то? Поляки подготовились грамотно, и вместо маршировки в виду крепостных стен тихонечко подтянули к ним стрелков. Немного, конечно, складки местности были совсем невелики и не позволяли скрытно накапливать силы, но на первом этапе достаточно. Тех, кто пытался высунуться, чтобы помешать штурмующим, отстреливали, а скинуть крючья не получалось. И обрубить веревки - тоже, потому что между ними и кошками располагались куски цепей. Обрубать же дальше значило высовываться из-за прикрытия зубцов, как раз под пули мушкетеров. Один высунулся, ага. Пуля из мушкета, свинцовый шар диаметром в два сантиметра, ударила ему точно в лоб, отшвырнув безголовое уже тело через всю стену внутрь крепости.
   Откровенно говоря, ситуация была не столь уж и безнадежной, отмахаться, организовав противодействие наглецам, было несложно. Проблема оказалась в другом. У обороняющихся просто не оказалось времени на организацию и, когда из города подоспело подкрепление, бой шел уже на стенах. И теперь уже русским приходилось лезть туда по установленным с внутренней стороны узким лестницам. Это здорово мешало, но каким-то чудом удалось остановить первый, самый яростный натиск поляков, и бой превратился в примитивную, но яростную свалку.
   Семен врезался в гущу боя одним из первых. Прямо перед ним на стену взобрался здоровенный мужик. Кольчугу он надеть, похоже, не успел, зато бердыш в руках держал умело. Продемонстрировал он это еще на лестнице, столкнувшись с неосмотрительно сунувшимся навстречу поляком. Тот рубанул саблей, сверху вниз, от души. Мужик ловко поймал клинок в щель между лезвием и ратовищем, позволил ему заклиниться и резко увел оружие вправо, увлекая следом и вцепившегося в рукоять сабли поляка. Тот потерял равновесие, и в тот миг, когда все силы поляка уходили на то, чтобы удержаться на ногах, русский сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и ударил противника кулаком под основание черепа. Перешагнул через неловко скособочившийся труп, рывком преодолел остаток лестницы и уже наверху с ревом раскрутил над головой свое оружие. Положил одного, другого... Третий поляк достал его саблей, но вскользь, и мужик, взревев теперь не только от ярости, но и от боли, попер вперед и серединой ратовища буквально вмял противника в стену.
   Семен как раз успел подняться, чтобы перехватить очередного наемника, попытавшегося достать здоровяка сзади. Просто ткнул его шпагой в спину, сейчас было не до рыцарства. Поспешно освободил оружие - и лицо в лицо сошелся еще с одним. Тот поймал его шпагу концом своей сабли, ловко закрутил ее, уводя в сторону, и, сократив дистанцию, попытался ткнуть Семена зажатым в левой руке кинжалом. Семен перехватил его руку и пару секунд они боролись, а потом времяпроходец догадался ударить своего противника коленом в пах. Не слишком честно, да и несильно получилось, но все равно поляк шарахнулся. Семен тут же заехал ему рукоятью освободившейся шпаги в лоб, и, завершая процедуру, изо всех сил рубанул его по удобно подставившейся шее клинком сверху вниз и чуть-чуть наискось. Насмерть.
   Навстречу толпой лезли новые противники, и Семен догадался наконец выдернуть из кобуры пистолет. Это стоило сделать раньше, но и сейчас получилось неплохо. Во всяком случае под его пулями враги полетели со стены, как кегли. Жаль только, что патронов в обойме было всего двадцать, и кончились они как-то очень быстро.
   В общем, свалка получилась предельно бездарная, но главное, те, кто успел прибежать к месту штурма, задержали поляков на драгоценные в бою минуты. А потом подоспели остальные, чуть-чуть раньше, чем подкрепление, спешащее к полякам.
   Пулемет оказался весьма кстати - рявкнувшая один-единственный раз картечница лишь на секунду остановила штурмующих, а вот пулемет с фланга пришелся в самый раз. Стреляли, не жалея патронов, потому что если город падет, сколько их останется будет неважно. И поляки дрогнули. Короткая пауза - и вот уже поспешное отступление, моментально превратившееся в бегство. И лишь те, кто успел залезть на стены, продолжали отчаянно сопротивляться, понимая - уйти им не дадут. Впрочем, и отбиться шансов у них не было, а пленных горожане не брали, вот и отбивались наемники с отчаянием обреченных, погибая один за другим.
   В этот момент Семен и столкнулся с тем умником, который однажды его одолел, а потом еще заявлял, что он двигаться не умеет. Наемник ужом вертелся на стене, лихо отмахиваясь от пытающихся справиться с ним стрельцов. Двоих он вывел из строя на глазах у Семена, по счастью, только ранив. Скольких же он успел положить до того, не хотелось даже гадать, но явно многих - вертеть клинками наемник был мастером.
   Однако здесь и сейчас одиночка с холодным оружием был обречен. Защелкали курки - народ взводил пистолеты. От свинца не спасут и доспехи, а на этом был лишь все тот же черный, изрядно рваный камзол. Вот только у Семена имелись на ситуацию другие планы.
   - Отставить! - рявкнул он. Негромко, но все услышали. Начали оборачиваться удивленно, однако перечить не стали. Все же их лихая четверка за эти дни успела примелькаться, и дрались они на самых опасных участках. Местные воспринимали их, как своих, причем авторитетных. Сейчас это оказалось весьма кстати.
   Семен протолкался вперед, остановился в десятке шагов от наемника. Тот смотрел загнанно, однако дышал ровно - ухитрился сберечь дыхалку даже в такой ситуации. Ну что же, тем лучше.
   - Узнаешь меня? Вижу, узнаешь. Помнится, ты сказал, что я двигаюсь неправильно. Вот и проверим, кто как двигается, здесь и сейчас. Положишь меня - уйдешь живым, и никто тебя пальцем не тронет.
   - Ха, так я тебе и поверил.
   - А у тебя выбор-то есть? - резонно поинтересовался Семен. Наемник в ответ только зубами скрипнул. В общем, все слышали? Справится со мной - пускай уходит.
   Народ глухо заворчал, показывая, что слышал, не согласен, но принимает его решение и посмотреть на бесплатное шоу готов хоть сейчас. Ну и ладушки.
   Они сходились медленно, не торопясь. Наемник шел, чуть расставив руки, как и в тот раз со шпагой и кинжалом. Семен развернулся боком, левая рука с дагой больше для равновесия, чем для боя, зато площадь поражения в разы меньше. Но главное не в этом. Здесь и сейчас он чувствовал себя в родной стихии.
   Вырвавшись из плена, он много думал, почему все же проиграл ту схватку. Не потому, что у противника была лучшая техника фехтования либо он знал какие-то неизвестные приемы. Нет, все это ерунда, за четыре столетия техника фехтования многократно видоизменялась, но при этом непрерывно развивалась. И кто лучше фехтует, он не сомневался. Нет, противник его переиграл на том, что лучше контролировал пространство и грамотнее двигался. Когда Семена натаскивали, то его тренер говорил о том, что существовала куча стилей, основанных именно на сложном, математически выверенном маневре. Вроде испанской дестрезы или итальянских аналогов, которые впоследствии не удалось толком реконструировать. По всему выходило, что на специалиста по такой вот экзотике он и нарвался, ну и закономерно огреб. Вот только ситуация изменилась.
   Сейчас не было вокруг чистого поля, да и пересеченной местности тоже не наблюдалось. Стена. От зубцов слева до пятнадцатиметрового обрыва справа едва-едва два с половиной метра. Не разгуляешься. И попрыгать, изображая акробата, тоже не получится. Здесь движение ограничивалось только линией вперед-назад, примерно так же, как на спортивной фехтовальной дорожке. И такому движению Семена учили в свое время качественно. Вот и посмотрим, чего стоит владеющий дестрезой, поставленный в такие условия.
   Наемник ухмыльнулся и в стиле, словно бы заимствованном из посредственных американских боевиков, процедил:
   - Ты дурак, парень. Ох, дурак...
   - Ну, кто дурак - вскрытие покажет, - ответил Семен. Уж что-что, а ухмыляться он умел не хуже. - Ты лучше скажи, откуда нелегкая принесла? Из Испании?
   - Из Франции. Но учился, в том числе, и в Испании. Виконт де'Гюссо, к вашим услугам.
   На француза из тех, с кем Семену приходилось встречаться в своем времени, виконт походил мало. Высоки, белобрысый, с правильными чертами лица. Поставь рядом с теми, кого можно встратить в Париже, и сразу поймешь: правы были те, кто утверждал, что Европа вырождается. Впрочем, неважно.
   - Семен Говоров. Приступим?
   - Стой! - лейтенант выскочил, как чертик из табакерки. - Ты чего, ошалел?
   - Я совершенно нормален, - недовольным голосом отозвался Семен. - Не мешай, пожалуйста.
   - Дурак, что ли, поединки устраивать?
   - Есть такое понятие - дело чести.
   Лейтенант открыл было рот, явно намереваясь сказать что-то нелицеприятное об умственных способностях Семена, однако тут же его захлопнул. Решил, видимо, не метать бисер перед неблагодарной свиньей, пропускающей слова умного человека мимо ушей. Вздохнув, он отошел на пару шагов назад, к толпе зрителей, и обреченно махнул рукой:
   - Начинайте. Но если тебя убьют, лучше не возвращайся.
   - Не дождешься, - Семен раздраженно дернул плечом и шагнул к терпеливо замершему в ожидании французу. - Ну что, виконт, поехали?

Оценка: 6.47*77  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"