Минасян Татьяна Сергеевна: другие произведения.

Не такие, как все. Часть 2. Под полной луной

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
 Ваша оценка:


Татьяна Минасян

Не такие, как все

Часть II. Под полной луной

  
   Глава I
  
   Пробуждение, как всегда, сопровождалось полным набором "приятных" ощущений - от чисто физической боли до сильнейшего желания так и остаться в этом полусне, не возвращаясь в реальную жизнь. Но природа брала свое, организм просыпался и оживал, и сознанию не оставалось ничего другого, как последовать его примеру. И как оно ни сопротивлялось, как ни стремилось обратно в черную пустоту, шансов остаться там навсегда у него не было. Постепенно, очень медленно отвращение к жизни сменялось другими чувствами: радостью, что впереди целых четыре недели нормального человеческого существования, и горечью от того, что эти четыре недели промелькнут невероятно быстро. А потом тревогой за других - за тех, кто мог встретиться ему этой ночью, и тех, кто, как и он, должен был сейчас мучительно просыпаться, не зная, где находится и что с ним происходило в течение нескольких последних часов.
   Борис открыл глаза и, не шевелясь, огляделся. Он лежал на полу в центре своей собственной спальни на втором этаже дачного дома, и это уже было замечательной новостью. К тому же, насколько он мог видеть, особого погрома вокруг не наблюдалось, что обрадовало его еще больше. Похоже, он просто скатился с кровати и проспал на полу до самого утра. Снотворное не подвело, в дом не заглядывали никакие случайные гости - ночь прошла просто идеально! Хотя надо бы, конечно, как следует все проверить, а то бывали уже в их стае случаи...
   Как же ему не хочется двигаться! Все бы отдал, лишь бы можно было и дальше вот так вот лежать и не шевелиться! Но за окном становится все светлее, сейчас ему начнут звонить товарищи по несчастью, так что встать и проверить, все ли у него в порядке, просто необходимо. Потом можно и даже нужно будет опять лечь и весь день валяться в кровати, всячески себя балуя, но сейчас он должен подняться. Ну же!
   С громким стоном Борис перекатился на бок и попытался встать на четвереньки. С третьего раза ему это удалось, а уж подняться после этого на ноги было не так сложно. Голова закружилась, спина напомнила о себе ноющей болью, и он, пошатнувшись, оперся обеими руками о стоящий рядом стол. Выругался, злясь на собственную слабость, и теперь уже более внимательно стал оглядывать комнату - нет ли где-нибудь кровавых следов или еще чего похуже?
   Но его опасения оказались напрасными: ни в этой комнате, ни в остальных помещениях, до которых он с трудом, но все же добрался, ничего подозрительного не было. Первое впечатление было верным - он действительно провел всю ночь на полу своей спальни. Жизнь с каждой минутой становилась все более приятной и привлекательной...
   Он вернулся в спальню, подобрал валяющееся на полу одеяло и, почти совсем обессиленный, упал на кровать. Попытался вытянуться и опять застонал от боли, таившейся чуть ли не в каждой мышце и косточке. Ничего, привычно начал он себя успокаивать, скоро все пройдет, боль уже потихоньку уменьшается. И вообще, бывали в его жизни гораздо более тяжелые полнолуния. По сравнению с некоторыми, сегодняшнее пробуждение - это вообще ерунда! Интересно, кстати, какое оно по счету? Он уже больше семи лет как оборотень, так что по идее, через несколько месяцев будет сотое, "юбилейное"...
   Борису стало холодно, и он как следует закутался в толстое ватное одеяло, натянув его на голову. Но вскоре ему пришлось оттуда высунуться - зазвонил спрятанный под кроватью мобильный телефон. Филипп Макеев, главный в их стае, после каждого полнолуния обзванивал своих подопечных лично, и Борис ни минуты не сомневался, что сейчас звонит именно он.
   - Дымков, это ты? - голос Филиппа звучал слабо и болезненно, но в то же время в нем слышалась удивительно ласковая для этого сурового мужчины заботливость. - Как ты там? Помощь нужна?
   - Нет, спасибо, у меня все в порядке, - поспешил заверить его Борис. - Как у вас?
   - Нормально. Если что-то понадобится - не стесняйся, звони.
   - Когда это я стеснялся? Лучше скажите, как остальные?
   - В основном, тоже нормально. Только до Афанасия и Антона пока дозвониться не могу. Если вдруг они позвонят тебе...
   - Обязательно вам перезвоню. И им скажу.
   - Ладно, отдыхай. Вечером еще раз созвонимся, - Филипп повесил трубку.
   Борис полежал немного, собираясь с силами, и начал набирать на мобильнике еще один номер. Трубку сняли почти сразу:
   - Наконец-то! Почему ты так долго не звонил?! Луна зашла три часа назад!!!
   - Люда, ты же знаешь, нам сперва надо дождаться звонка главного, я не мог занимать телефон...
   - Ну конечно, нервы Филиппа тебе гораздо дороже, чем мои! Ты не представляешь, как я вся извелась этой ночью! Но у тебя хотя бы все хорошо?!
   - Лучше некуда.
   - Точно? Ты меня не обманываешь?
   - Люда, ну разумеется, нет!
   - Ох, как же все-таки ты меня каждый раз пугаешь! Ладно, когда тебя ждать?
   - Завтра к вечеру, как обычно.
   - Приезжай, я тебя очень-очень жду. Я тебе какой-нибудь сюрприз приготовлю.
   - Сюрприз? Это здорово!
   - Ну ладно пока, целую!
   И снова трубка в его руке погасла, и Борис, закрыв глаза, откинулся на подушку. Он собирался полежать так несколько минут, а потом попробовать позвонить Антону, но сам не заметил, как крепко заснул и проснулся только вечером, когда в спальню заглянули розовые лучи заходящего солнца. Он осторожно выбрался из-под одеяла и подошел к окну. Утренняя слабость почти исчезла, и хотя мышцы все еще слегка побаливали, в целом он чувствовал себя вполне здоровым и отдохнувшим. За окном возвышались освещенные закатом сосны и березы, среди которых виднелись остроконечные крыши пустующих дачных домов. На одной из веток ближайшей к его дому сосны сидела какая-то маленькая лесная птица. Жизнь была прекрасна. По крайней мере, до следующего полнолуния.
   Дребезжание мобильника вывело Бориса из мечтательной задумчивости. Это снова был Филипп, и теперь его голос звучал крайне напряженно и встревожено:
   - Дымков, ты как, в состоянии сейчас прийти к Громову?
   - К Антону? - обеспокоено переспросил Борис. - Да, конечно, сейчас приду. А что случи...
   - Все потом, на месте, - перебил его Филипп и отключился.
   Дымков поплелся к сваленной на кресле куче одежды и принялся торопливо выбирать из нее что-нибудь не слишком мятое. Беспокойство Макеева, передавшееся и ему, заставляло его двигаться быстрее и не думать о собственном плохом самочувствии. С Антоном Громовым сегодня явно случилось что-то плохое, и хотя особыми друзьями они с Борисом никогда не были, он обязан был ему помочь. "Если, конечно, Антон вообще еще жив... - подумал Борис, но тут же отогнал от себя страшные мысли. - Нет, это невозможно, в этом случае Филипп бы сразу мне все сказал!"
   Он вышел из дома, на ходу откусывая от здоровенного бутерброда с копченым мясом, и быстрым шагом двинулся по опустевшему поселку. Вокруг не было ни души: все дачники разъехались еще в конце августа, а те немногие, кто жил здесь постоянно, в это время как раз сидели за ужином. Или приходили в себя после вчерашней ночи.
   Громов жил на другом конце поселка. В волчьем обличье до него можно было бы добежать по лесу за несколько минут. Но сознательно менять облик на следующий день после полнолуния не стал бы, наверное, даже самый законченный мазохист - это и в обычные-то дни не самое приятное занятие, а уж теперь... Поэтому Дымков шел через поселок пешком, с наслаждением вдыхая прохладный осенний воздух, полный множества недоступных для обычных людей запахов, и пытаясь убедить себя, что ничего непоправимого ни с Антоном, ни со всеми остальными членами его стаи не произошло.
   Дверь ему открыл Филипп. За его спиной маячили лица девушек - похоже, все, кроме Бориса, были уже в сборе. Кратко поздоровавшись со всеми сразу, Дымков прошел в самую большую комнату первого этажа. Так и есть, вся стая уже на месте! На старом продавленном диване сидит Тимофей Григорьев, и как всегда при виде Бориса его лицо принимает виноватое выражение. Рядом с ним на узком деревянном подлокотнике балансирует Афанасий Ликин - такой свежий и румяный, словно и не было у него только что никакого полнолуния, даже смотреть на него завидно! С другой стороны, закинув ногу на ногу, восседает Илона Крижевская - тоже, кстати, неплохо выглядит, благодаря щедро наложенной на лицо косметике. Остальные девушки накраситься то ли не успели, то ли просто не посчитали нужным - все равно кругом все "свои"! - так что вид у них куда более жалкий. Все как на подбор бледные, с синяками под глазами и трясущимися руками. Впрочем, Борис прекрасно понимал, что он и сам сейчас выглядит не лучше.
   - Всем привет, всех - с возвращением! - поздоровался он с присутствующими. - А где Антон? С ним ведь..?
   - Он жив, не волнуйся, - отозвалась Илона.
   - А что же тогда..? - Борис не только не перестал волноваться, но завелся еще сильнее. Почему они молчат, почему не могут прямо сказать, в чем дело?!
   - Борис, здравствуй, сядь, пожалуйста, - в комнату вошла Мария, подруга Филиппа и единственный в их компании обычный человек. Хотя внешне она сейчас ничем не отличалась от всех остальных - была такой же осунувшейся и бесцветной. Несмотря на горячие протесты Филиппа, после полнолуния она всегда приезжала к нему ранним утром и пару раз, говорят, даже заставала его в волчьем обличье - к счастью, без последствий.
   Дымков занял один из свободных стульев и нетерпеливо огляделся вокруг. Антона по-прежнему не было, зато в комнату вернулся Филипп, и все сразу же повернулись в его сторону.
   - Ну что? - подскочила на месте Илона, взволнованно кусая губы.
   - Ничего хорошего, - устало вздохнул Филипп. - Ночью сюда забрался воришка, а Антон опять не рассчитал со снотворным. Короче, в нашей стае прибавление.
   По комнате словно пронесся легкий порыв ветра. Кто-то из присутствующих вздохнул с облегчением, радуясь, что Антон не убил так не вовремя забравшегося в его дом вора. А кто-то, наоборот - с досадой и страхом перед неизбежными теперь проблемами: неизвестно, как переживет эту новость Громов, и самое главное, как поведет себя новичок. Согласится ли он стать членом их стаи или решит отомстить Антону и всем остальным, натравив на них людей? Придется ли им теперь прятаться в лесу или вообще переезжать куда-нибудь в другое место, где никто из оборотней пока еще не "засветился"?
   Борис украдкой взглянул на Афанасия и Илону - пришла ли им в голову та же мысль, что и ему? Мысль о том, что когда-нибудь это произойдет и с ними: проснувшись после очередного полнолуния, они увидят рядом с собой окровавленную жертву - еще живую, но уже переставшую быть человеком. Потом он перевел взгляд на остальных: вспоминают ли они, как сами впервые оказались на месте Громова? Или все его "коллеги", и те, кто уже кусал других людей, и те, кому до сегодняшнего момента везло, вообще об этом не думают? Может быть, они вспоминают, как их самих превратили в вервольфов?.. Дымков встретился глазами с Тимофеем, и некоторое время они молча смотрели друг на друга. "Прости!" - ясно читалось во взгляде сорокалетнего, но казавшегося совсем старым оборотня, и Борис, привычно заставив себя побороть подсознательную неприязнь к этому мужчине, ободряюще ему улыбнулся.
   - Охотники знают? - деловым тоном спросила Илона. - Как они вообще его в поселок пропустили?
   - Их было всего двое, они не могли за каждым домом уследить, - объяснил Филипп. - И пока я им ничего не сказал. Разберемся с Антоном и с новеньким сами, а потом уже всем остальным сообщим.
   - Он сильно его покалечил? - продолжила расспрашивать Крижевская. Филипп покачал головой:
   - Нет, не очень. Только руку в двух местах прокусил. Все-таки сонный был, не слишком быстрый...
   - И как он сейчас? - спросила ее подруга Вера.
   - Потерял много крови, но в целом ничего. Как раз сейчас заснул.
   - Да я не про новичка! Я про Антона! Где он?! - Верино лицо исказилось от злости - еще немного, и бросится на непонятливого Филиппа. Неужели между ней и Антоном что-то есть?
   - Он сейчас у себя, - ответила за Филиппа Мария, кивая на ведущую в соседнюю комнату дверь. - Сказал, что никого не хочет видеть.
   Тимофей решительно поднялся с дивана:
   - Его нельзя оставлять одного. Я попробую с ним поговорить. Фил, ты ведь не против?
   - Я как раз сам хотел тебя об этом попросить, - закивал Макеев, и Тимофей тут же бросился в комнату к Громову. Филипп же вновь повернулся к остальным членам своей стаи:
   - Мальчику тоже надо будет сегодня же все рассказать. И хотя бы попытаться сделать так, чтобы он не начал нас ненавидеть. Борис, - шагнул он к Дымкову, - ты не мог бы взять это на себя?
   Молодой вервольф вздрогнул от неожиданности:
   - Простите, Филипп, но почему именно я? Я же никогда не общался с новичками!
   - Ты отказываешься?
   - Нет, но я боюсь все испортить.
   - Послушай, Борис, - заговорил Филипп более тихим голосом, обращаясь теперь к одному Дымкову и игнорируя всех остальных. - Ему двадцать один год - столько же, сколько было тебе, когда ты стал оборотнем. И он тоже из довольно неблагополучной семьи, если я правильно его понял. Мне кажется, тебе будет проще, чем всем остальным, найти с ним общий язык. Подумай, пока есть время, но имей в виду - он наверняка скоро проснется и...
   - Хорошо, - устало вздохнул Борис. - Я попробую. Но я не смогу быть с ним все время. Завтра мне нужно будет уехать в город - хотя бы на пару дней.
   - Для начала поговори с ним, - почти умоляюще ответил Филипп. - А дальше посмотрим.
  
   Глава II
  
   Заходя в маленькую комнатку, расположенную под самой крышей, Борис ожидал увидеть новичка если не спящим, то, по крайней мере, лежащим в кровати. Не тут-то было - несмотря на травму, этот юноша, на вид и в самом деле еще совсем мальчишка, активно, хотя и безуспешно, пытался открыть заколоченное окно, воровато озираясь на дверь. Увидев вошедшего Дымкова, он испуганно замер на месте, неуклюже натягивая на перебинтованное плечо свою разорванную и перепачканную кровью рубашку.
   - Не надо меня бояться, - устало заговорил Борис, медленно подходя к юноше. - Пожалуйста, сядь и выслушай, что я тебе скажу.
   Тот взглянул на него большими, почти детскими глазами. От него пахло засохшей кровью, дешевым сигаретным дымом и пивом, а еще почему-то свежей краской для принтеров. И он был страшно испуган - воздух в комнате был буквально насквозь пропитан адреналином. Борис вздохнул, понимая, что разговор ему предстоит долгий и тяжелый.
   - Успокойся, - продолжил он, стараясь не обращать внимания на все эти резкие запахи. - Я не сделаю тебе ничего плохого. И никто из моих друзей тоже.
   "Тем более, что все самое плохое с тобой уже произошло", - добавил он про себя.
   - Кто вы вообще такие?! - в отчаянии простонал его собеседник. Он все еще продолжал стоять у окна, хотя должен был, по идее, чувствовать еще более сильную слабость, чем Дымков.
   - Мы... - начал Борис, но внезапно замялся. - Как бы тебе объяснить... В общем, мы не совсем такие, как обычные люди. Мы умеем превращаться в животных. В волков.
   Молодой человек попятился к окну, натолкнулся на подоконник и так и остался стоять, облокотившись на него спиной.
   - Вервольфы... - прошептал он одними губами, что, впрочем, не помешало Борису прекрасно его расслышать.
   - Да, ты прав, именно так нас обычно называют, - подтвердил он. - А еще оборотнями. Скажи, где ты о нас слышал? Или просто книги читал?
   - Я фильм когда-то смотрел, - пробормотал юноша. Он хотел сказать что-то еще, но передумал и только махнул перевязанной рукой, тут же сморщившись от боли.
   - Как ты себя чувствуешь? - шагнул к нему Борис. - Лучше ляг или сядь, тебе не стоит...
   - Не подходи! - вытянув здоровую руку вперед, парень затравленно вжался спиной в подоконник, и Дымков, не желая пугать его еще сильнее, остановился посреди комнаты:
   - Я правда ничего тебе не сделаю. Ты же видишь, я сейчас в человеческом облике. И я вообще ни разу в жизни никого не кусал.
   - А тот, другой, который был здесь ночью..?
   - Это мой друг. Член нашей... стаи. Ты забрался в его дом в полнолуние. В такой день, когда мы не можем себя контролировать. Он не виноват в том, что случилось.
   - Он сделал меня вервольфом, таким же, как вы? - в голосе юноши уже не было того панического страха, были лишь бездонные черные тоска и обреченность. Борис почувствовал облегчение от того, что парень сам все понял, и ему не пришлось говорить это самому. Облегчение, за которое ему тут же стало стыдно.
   - К сожалению, да, - кивнул он, снова пытаясь подойти к своему новому товарищу по несчастью. - Но поверь мне, все не так плохо, как тебе сейчас кажется. С этим тоже можно жить.
   - Нет, - помотал головой молодой человек. - Я тебе не верю.
   - Я понимаю. Ты сейчас думаешь, что твоя жизнь кончена, но клянусь тебе, это не так! Посмотри на меня, я живу так уже семь лет и...
   - Я не верю, что ты оборотень, - ничего не выражающим голосом перебил его юноша. - Вы все психи, ненормальные, а ночью - это просто собака была большая! Я никому из вас не верю!!!
   Он сорвался на крик и, казалось, был близок к истерике, и Борису пришлось снова отступить назад. Кажется, он выбрал неправильную тактику. Мягкостью и уговорами здесь ничего нельзя сделать, надо действовать жестко. И наглядно, хотя делать это сейчас ему просто ужас как не хочется...
   - Смотри! - сердито прикрикнул он на новичка и, чуть наклонившись вперед, заставил себя изменить облик. Тело, еще не успевшее окончательно оправиться после прошлой ночи, тут же вспыхнуло болью. Запахи и звуки, и без того слишком явные, стали еще сильнее и резче. Перед все еще не верящим своим глазам юношей опустился на все четыре лапы крупный пепельно-серый волк с длинной пушистой шерстью. Не желая совсем уж сильно запугивать своего "зрителя", он несколько раз дружелюбно вильнул хвостом, несмотря на то, что сейчас даже более простые движения давались ему крайне тяжело. Однако делу это не помогло: вздрогнув в первый момент, парень вдруг оглянулся, посмотрел куда-то за окно и неожиданно со всей силы рванул на себя оконную ручку. Одна из створок окна с треском распахнулась, и прежде, чем Борис успел хоть что-то сделать, его "подопечный" вскочил на подоконник и сиганул вниз, на расположенный прямо под окном шиферный козырек веранды.
   Дымков прыгнул за ним, поставил передние лапы на подоконник и, видя, что юноша собрался прыгать с козырька за землю, из последних сил вернул себе человеческий облик.
   - Вернись! - позвал он срывающимся голосом, повалившись на колени перед подоконником и чувствуя, что самостоятельно встать уже не сможет. - Подожди!
   Юноша прыгнул вниз и тихо вскрикнул. Однако судя по сразу же раздавшемся с земли торопливым шагам, прыжок его был удачным.
   - Задержите его! - закричал Дымков, с трудом поднимаясь на ноги и всей тяжестью наваливаясь на подоконник.
   Но уже было ясно, что кричать и пытаться остановить беглеца бесполезно. Скрипнула калитка, противно завизжала автомобильная сигнализация, а еще через минуту этот звук перекрыл еще более громкий визг Илоны:
   - Куда?! Стой! Это же моя машина!!!
   Борис сполз с подоконника обратно на пол и уткнулся лбом в стену, едва сдерживаясь, чтобы не взвыть от досады.
  
   Автомобиль Илоны они нашли недалеко от въезда в Выборг - молодой вервольф просто бросил его на обочине, не потрудившись даже захлопнуть дверцу. Ни магнитофона, ни зеркал в машине не было, но их, скорее всего, украл не угонщик, а кто-нибудь из проезжающих мимо автомобилистов. Ругалась Илона так, что и Борис, согласившийся подвезти ее до города, и другие ее попутчики-мужчины, сами при случае способные цветисто выматериться, слушали девушку с открытыми от удивления ртами. "Хорошо еще, - подумал про себя Дымков, - что Мария на даче осталась, за Антоном присматривать! Ей бы от такой ругани точно плохо стало!"
   - Стоит ли так разоряться? - спросил Афанасий, когда она исчерпала свой словарный запас. - Позвони своему дружку - он за тобой приедет. А потом купит тебе кучу новых зеркалец!
   - А до этого мне как ездить?! - набросилась на него Илона, но совету Ликина все же последовала - достала мобильник и начала набирать номер своего приятеля Марка. Созвонившись с ним и договорившись, что она подождет его возле своей машины, девушка повернулась к Борису:
   - Спасибо, что подвез, но теперь уезжайте. Не хватало еще, чтобы он меня увидел за городом в мужской компании!
   Друг Илоны не знал о том, кто она. Вервольфы вообще редко заводили романы с людьми, а если это все же случалось, почти никогда не говорили своим любимым всей правды о себе. Филипп и Борис, не ставшие скрывать от своих подруг собственную двойную сущность, были скорее исключением.
   - Сейчас уедем, - ответил за Дымкова Макеев. - Только имей в виду - все твои проблемы с машиной не отменяют главного. Ты тоже должна будешь искать этого парня.
   - Не беспокойтесь, я его обязательно буду искать! - заверила Илона главного оборотня, кровожадно потирая руки. - И очень надеюсь, что он попадется именно мне!
   Борис быстрым кивком пригласил всех остальных обратно в машину и снова завел мотор. До дома Афанасия они доехали молча, и только когда Борис затормозил у его дома, вожак стаи строгим голосом напомнил:
   - Найти новенького - это теперь наша первоочередная задача. И не вздумай это откладывать на последний момент, у нас и так времени мало, всего двадцать восемь дней.
   - Понял, не дурак, - буркнул в ответ Ликин и с силой захлопнул за собой дверцу.
   - Совсем Афонька от рук отбился, - проворчал Филипп ему вслед. - Раньше на него хоть Иван мог как-то влиять, а теперь ему, похоже, вообще все пофиг.
   - А мне, наоборот, показалось, что он после смерти Ивана какой-то запуганный стал, - возразил Борис, снова заводя машину.
   - Разве? Что-то я не заметил.
   - Именно поэтому он всем и грубит - не хочет, чтобы мы поняли, что он чего-то боится. Обычное поведение для того, кто напуган, я и сам такой.
   Макеев задумчиво наморщил лоб и всю дорогу до своего дома о чем-то думал.
   - Знаешь, пожалуй, насчет Афоньки ты и в самом деле прав, - пробормотал он, когда машина снова остановилась. - Но чего он может бояться? Думаешь, он что-то знает о смерти Ивана?
   Борис бросил на главного чуть удивленный взгляд - такая мысль ему в голову не приходила. Ивана, самого старшего вервольфа в их стае убили полгода назад, и Филипп продолжал расследовать это дело, но до сих пор ничего не добился, и большинство оборотней были уверены, что им уже никогда не удастся узнать правду.
   - Не знаю, Филипп, - честно признался Дымков. - Но парень он скрытный, и если у Ивана были какие-то рискованные дела, он вполне мог посвятить в них именно Афанасия - они ведь всегда дружили.
   - Да, как это ни странно, учитывая, что он же Ликина в свое время и "осчастливил", - усмехнулся Филипп. - Ладно, я над этим еще подумаю, спасибо, что сказал. Ну, до связи!
   Он вышел из машины, и Борис, разогнавшись, поспешил домой к дожидавшейся его Людмиле. Прошлая ночь, несчастье с Антоном и забравшимся к нему домушником, подозрения Филиппа и предстоящие ему поиски новичка - все теперь на время вылетело у вервольфа из головы. Он спешил к своей любимой женщине, с каждой секундой все острее чувствуя, как сильно по ней соскучился, и, оказавшись в ее подъезде, едва удержался от того, чтобы не сменить облик и не помчаться по лестнице с нечеловеческой скоростью. Добежал до двери, он проворно повернул в замке ключ и прямо в ботинках бросился в комнату. Люда лежала на диване, закутавшись в пушистый домашний халат, и не сразу услышала, как он вошел - по телевизору показывали очередной дамский сериал. Впрочем, когда Дымков плюхнулся на диван рядом с ней, одновременно целуя и прижимая свою подругу к груди, она тут же забыла о любимых "мыльных страданиях" и лишь пару раз скосила глаза на экран.
  
   Глава III
  
   "Нам осталось двадцать семь дней!" - этой фразой Макеев поприветствовал Бориса, позвонив ему на следующее утро, и с нее же, надо полагать, начал разговор и со всеми прочими членами стаи. Дымков сильно подозревал, что теперь он будет обзванивать их так каждый день, напоминая, сколько времени у них еще есть до того, как новообращенный вервольф выдаст себя в ночь полнолуния. Что ж, при необходимости Филипп мог быть очень большим занудой, и его товарищи уже давно к этому привыкли. Тем более, что ситуация теперь и впрямь складывалась весьма опасная: новичка необходимо было поймать как можно раньше, иначе через месяц почти наверняка придется ловить уже нескольких новых оборотней. А потом объясняться с городскими властями и либо выдавать им виноватого во всем Антона, либо всей стаей переезжать в другой город и прятаться от охотников на вервольфов, которые после этого получат полную свободу действий. Но своих Филипп никогда никому не выдавал, а значит, все-таки им придется убегать. Если только Громов сам не сдастся...
   Дымков вздохнул и набрал очередной телефонный номер. В трубке запищали длинные гудки, и он стал терпеливо ждать ответа. Нет, не сдастся Антон, а если даже и придет ему в голову такая мысль, Верочка ему точно не позволит это сделать. Хотя, по хорошему говоря, его бы, конечно, следовало выгнать из стаи - из-за того, что он позавчера побоялся принять лишнюю таблетку, под удар попали все. И пока сам он, в компании с Тимофеем проводит время на даче, жалея себя и раскаиваясь, остальным приходится, высунув язык, бегать по городу и искать его чересчур проворную жертву. Нечего оборотню с таким халатным отношением к себе и к другим делать в цивилизованном обществе!
   - Алло, - на другом конце провода, наконец, сняли трубку. - Приемный покой слушает!
   - Здравствуйте, - быстро заговорил Борис, - я могу узнать, не поступал ли к вам вчера или сегодня мой брат? Его бродячая собака укусила, и он так перепугался, что был немного не в себе. Мог представиться чужим именем или вообще ничего не говорить...
   Внешность укушенного Борис запомнил хорошо, а вот с прочей информацией дела у стаи обстояли хуже. Филиппу юноша назвался Василием, но это имя вполне могло оказаться и не настоящим - по мнению Бориса, он почти наверняка его выдумал. Приходилось выкручиваться, придумывая дурацкие и не слишком правдоподобные объяснения и прилагать кучу стараний, чтобы администраторы больниц и поликлиник, с которыми он разговаривал, поверили в выдуманные им истории. Иногда это удавалось Дымкову более-менее легко, но случалось, что собеседников на другом конце провода приходилось по полчаса уговаривать проверить всех пациентов больницы и расспросить дежуривших ночью врачей о том, не обращался ли к ним за помощью некий молодой парень с прокушенной в двух местах рукой. То, что вместе с ним на телефонах сейчас висела вся остальная стая, Бориса утешало слабо. Он вообще не очень-то верил, что они сумеют напасть на след новичка таким образом. Тот, кто промышляет кражами, вряд ли станет официально обращаться к врачу - скорее уж к каким-нибудь своим криминальным дружкам побежит. Но Филипп был непреклонен: проверить надо все, даже самые маловероятные возможности.
   Дожидаясь, пока в очередном приемной покое возьмут трубку, Борис включил компьютер и открыл один из файлов с начатым переводом. Большинство оборотней работали на дому или устраивались в небольшие частные фирмы с нежестким графиком: начальство, относящее к дисциплине слишком серьезно, вряд ли стало бы долго терпеть сотрудника, каждый месяц берущего отгул или больничный. Правда, можно было еще поступить, как Илона - завести роман с сыном руководителя компании и таким образом заполучить себе некоторые привилегии, недоступные другим работникам. Но у такой ситуации хватало своих недостатков, потому что теперь Илоне каждый раз приходилось придумывать особенно убедительный предлог для отъезда из города - чтобы ее кавалер ни в чем ее не заподозрил.
   В трубке по-прежнему пищали длинные гудки. Борис положил ее на рычаг и быстро набрал на компьютере пару немецких фраз. Что они там, в больнице, себе позволяют - а если к ним настоящие родственники больных позвонят? Ладно, что у нас там следующее по списку... Вервольф потянулся за справочником, но тут у него у самого заиграл мобильник, и о поисках новичка пришлось на время забыть.
   Это опять был Филипп, и его голос сразу же показался Дымкову встревоженным:
   - Добрый день, Борис, как успехи?
   - Пока никак, - вздохнул Дымков. - Но я еще не всех обзвонил, во многих местах трубку не берут...
   - Прервись пока, - перебил его вожак стаи. - Нас к себе охотники вызывают. Я не знаю, откуда, но им уже все известно об Антоне... И о сбежавшем новичке.
   Борис охнул и смачно выругался - печатных слов, выражающих его отношение к возникшей проблеме, у него не нашлось.
   - Совершенно с тобой согласен, - мрачно пробурчал Макеев. - И тем не менее, надо идти и как-то выкручиваться. Они всех по отдельности к себе вызывают, тебе тоже уже скоро должны позвонить.
   - Что им можно сказать?
   - Да говори все, как есть, чего уж теперь отпираться. Только один нюанс - где сейчас Антон, ты не знаешь. Типа сначала остался на даче, а потом убежал неизвестно куда. Пусть они пока по лесам побегают, его поищут, а там поглядим.
   - Как он, кстати? - спохватился Борис. - Ты ведь им с Тимофеем звонил?
   - Более-менее, - уклончиво ответил Филипп, и Дымкову стало ясно, что дела у Громова пока обстоят весьма паршиво. Но выпытывать у Фила подробности было некогда - теперь залился громким звоном домашний телефон Бориса, и он, наскоро попрощавшись с вожаком, поднял трубку.
   Как он и предполагал, звонили охотники. Точнее, один из них - Ким Дольский, старый знакомый Дымкова, тот, кто семь лет назад чуть-чуть не успел помешать Тимофею напасть на Бориса. Услышав его голос, Дымков недовольно скривился: Кима он не любил, и эта неприязнь была взаимной, так что объясняться с ним у вервольфа не было абсолютно никакого желания. Но поскольку в данном ведомстве его мнения никто не спрашивал, с назначенной встречей пришлось смириться, убедив себя в том, что не так уж часто он ездит к охотникам, чтобы сильно из-за этого переживать.
   В этот раз Борису велели прийти к трем часам, и он позволил себе опоздать на восемь минут: не такое большое время, чтобы Дольский начал сердиться, но достаточное, чтобы показать ему, что он, Дымков, вовсе не торопится к нему "в гости" по первому же требованию. Охотник, который наверняка догадывался об истинной причине этого мелкого опоздания, встретил его своей стандартной кислой улыбкой и таким же стандартным вымученным вопросом:
   - Как поживаете, Борис, все ли в порядке?
   - Спасибо, Ким, все просто отлично, - подмигнул ему Дымков и, не дожидаясь приглашения, уселся на один из стоящих полукругом стульев - помещение, в котором охотники обычно встречались с вервольфами, использовалось ими еще и для проведения разных лекций и совещаний. Дольский облокотился на стоящий напротив стол и, скрестив руки на груди, принялся рассматривать своего посетителя усталым и задумчивым взглядом.
   - Ну давайте, Борис, рассказывайте, что там у вас произошло в это полнолуние.
   - У меня - ничего, - пожал плечами Дымков. Ким нетерпеливо встряхнул головой:
   - Не юродствуйте! Нам известно, что один из вас покусал какого-то недоумка, которого вы потом благополучно упустили!
   - Но если вы и так все знаете, - спокойно проговорил Борис, - для чего тогда я вам понадобился?
   Его собеседник вспыхнул, но от резких слов сумел удержаться.
   - Борис, выбирайте, - произнес он ласково-ядовитым голосом. - Или вы сейчас, в неофициальной обстановке, рассказываете все мне, или я задерживаю вас на неопределенный срок, и вы будете несколько раз повторять все то же самое моим коллегам. Причем они, в отличие от меня, терпеть ваши подколки долго не сумеют - со всеми вытекающими.
   Дымков согласно кивнул, понимая, что заходить слишком далеко в доставании охотника тоже не стоит, тем более, что ничего скрывать от него, по словам Филиппа, сегодня было не нужно. Он откинулся на спинку стула и вкратце, без особых подробностей и без упоминания о собственном недосмотре, пересказал Киму вчерашние события. Охотник выслушал его с сосредоточенным видом, и когда Борис закончил, в раздражении пнул ногой один из пустых стульев:
   - Все, как всегда! Один мерзавец не смог нормально себя усыпить - ну конечно, вы все жутко боитесь после этого не проснуться, разве можно его за это винить? Остальные мерзавцы вдесятером не смогли удержать дома слабого, искусанного мальчишку - разумеется, вам всегда так плохо после полнолуния, нельзя от вас в таком состоянии требовать слишком многого! И получается, что никто ни в чем не виноват, а через месяц по городу будет бегать и всех жрать дикий вервольф! И расхлебывать это придется нам, потому что ваша стая в это время опять-таки окажется не у дел!!!
   - Что ж поделаешь, работа у вас такая, - философски заметил Борис и, выдержав паузу, добавил. - Искать виноватого, даже если на самом деле его нет.
   Ким едва не подскочил на месте, но в последний момент удержался и не без усилия придал своему лицу спокойное выражение: было ясно, что вервольф специально его доводит, и поддаваться на такие провокации ему, охотнику с многолетним опытом было просто-напросто несолидно.
   - Знаете, Борис, - спросил он с задумчивым выражением на лице, - чего я никогда не мог понять? Почему среди вас так мало тех, кто сразу же после укуса кончает самоубийством. Для чего, зачем вы так цепляетесь за такую жизнь? Ни здоровья у вас больше нет, ни нормальной семьи, ни работы - один вечный страх перед каждым полнолунием. И ведь прекрасно знаете, что это уже навсегда, что вам никогда этого не изменить - и все равно живете!
   Теперь уже Борис был вынужден напрячься, чтобы сохранить на лице беспечное выражение. Ким не зря семь лет работал с оборотнями: он давно научился понимать их и теперь прекрасно знал, о чем спрашивает. Знал, что ни сам Борис, ни другие его товарищи так и не смогли ответить на этот вопрос - даже сами себе.
   - Чтобы иметь право задавать такие вопросы, надо для начала решить, что бы вы сами сделали на нашем месте, - произнес он, в очередной раз равнодушно пожимая плечами. - Тем более, что у вас для этого есть очень неплохие шансы.
   Ким едва заметно скривился:
   - У меня нет никаких сомнений в том, что бы я сделал.
   - Это вам сейчас так кажется, - покачал головой Борис. - Сейчас, когда вы - сильный и здоровый нормальный человек и безумно гордитесь этой своей "нормальностью", вам кажется, что все инвалиды, все неизлечимо больные и все бесплодные женщины должны строем подняться на крышу и сигануть вниз, потому что - "Зачем им вообще это жалкое существование?" А произойдет нечто подобное с вами - и вы мгновенно начинаете петь по-другому, сразу же бросаетесь выискивать у своего положения хоть какие-то хорошие стороны! И знаете почему? Потому что чем меньше у вас остается в этой жизни радостей, тем сильнее вы начинаете любить саму жизнь - так уж люди устроены и ничего тут не поделаешь!
   - Не вам рассуждать о людях - вы не человек, - деревянным голосом отозвался охотник. - И не нужно капать мне на мозги этой вашей нищебродской моралью! Те, кто говорят, что несчастье может случиться с каждым, просто оправдывают себя, чтобы ни за что не отвечать. У всего есть причина, и в любой своей, как вы выражаетесь, "ненормальности", человек виноват только сам. Не лгите хотя бы сами себе, Борис: если бы вы семь лет назад не разругались с родителями, не хлопнули бы дверью и не уехали ночью гулять за город, чтобы пар выпустить и заодно их заставить за себя поволноваться, вы бы не встретили там Григорьева и сейчас были бы самым обычным человеком. Если бы ваша дура Верочка не поперлась в полнолуние на дачу за своей "великой любовью" Громовым, потому что решила, что он ей там с кем-то изменяет, на нее бы не накинулась почти вся ваша стая! Если бы Крижевская не стала общаться с этими своими неформалами-ролевиками, они бы не потащили ее в лес и не бросили там, как только услышали волчий вой... Все, каждый из вас еще тогда, в человеческой жизни был неблагополучным, плевал на других людей и хотел во всем от них отличаться. И то, что с вами случилось - это не случайная беда, это именно то, к чему вы сами стремились, то, чего вы заслужили!
   - Да что вы говорите! - чуть наигранно всплеснул руками Борис. - Почему же вы тогда назвали только троих из нашей стаи, почему по всем остальным не прошлись? Вы ведь в курсе, как каждый из нас стал вервольфом! Вы знаете, что Филипп когда-то давно искал в лесу потерявшегося ребенка, а Афанасий два года назад сам случайно там заблудился. Что Тимофей был лесником где-то в Сибири, а Антон - сыном уважаемого банкира, которого похитили, чтобы получить выкуп, а потом испугались и спрятали за городом в какой-то яме. И про остальных наших девчонок знаете, что они отправились в поход с воспитанными мальчиками из благополучных семей, которые даже не попытались их защитить. И про Евгения из подмосковной стаи - помните, он в прошлом году к Филиппу приезжал? - про него вам тоже известно, что он просто сидел у себя дома и никого не трогал, а его сосед в полнолуние и за город не поехал, и таблетки забыл принять. Ну и чем они все виноваты в том, что теперь каждый месяц становятся хищниками?
   - Это исключения, - без особой уверенности отмахнулся от него охотник.
   - Нет, Ким, исключения - это как раз такие, как я, те, кого вы называете "неблагополучными", - Борис поднялся со стула и теперь наступал на своего оппонента, заставляя его отодвигаться в сторону. - Есть статистика, и вы, охотники, прекрасно ее знаете: девяносто процентов оборотней в прошлом были вполне себе добропорядочными людьми, и все, что с ними случилось - это именно несчастье, о котором они не могли знать заранее и которое просто физически не могли предотвратить. И только оставшиеся десять - да, полезли, куда не следовало, по глупости или какие-нибудь свои темные делишки обделывали, вот как наш новенький, например... И простите, чуть не забыл, среди тех девяноста процентов примерно треть - бывшие охотники на вервольфов, тоже очень хорошие, сильные и смелые личности, которые тоже, наверное, раньше думали, что если их укусят на задании, они первым же делом пустят себе серебряную пулю в висок, потому что такая жизнь, как у оборотня, им на фиг не нужна!
   Ким отшатнулся назад, ударившись спиной о шаткий столик. Борис увидел, как его лицо исказилось от злости, к которой примешивалась немалая доля страха. Рука охотника сама, машинально скользнула к висящей на поясе кобуре.
   - Ну давай, смелее, превращайся! - словно бы выплевывая слова, бросил Ким вервольфу в лицо. - Дай мне повод, и я тебя застрелю! На самых что ни на есть законных основаниях.
   - Не дождешься, - Борис сделал шаг назад, постепенно успокаиваясь. На смену злости и возмущению пришла досада - и чего он вообще так распалился, зачем пошел у Кима на поводу и устроил эту ссору? Напугал бедного молодого человека, из всех охотников, между прочим, самого адекватного...
   - Вы еще что-нибудь хотите узнать? - спросил он нарочито вежливым тоном.
   - Я хочу знать только одно - где сейчас ваша новая жертва, - резко ответил Ким. - В идеале, конечно, неплохо было бы еще выяснить, где вы Громова прячете, но я на это и не надеюсь - вы все об этом будете молчать, как партизаны. Ведь верно?
   - Верно, - кивнул Борис. - Своих мы не выдаем.
   - Держитесь друг за друга, как... животные в стаде! - в сердцах плюнул Ким и устало опустился на один из стульев.
   - Ага, - с глубокомысленным видом кивнул Дымков. - Вы, люди, так не умеете, вам больше нравится друг друга подсиживать и всякие другие пакости своим близким делать.
   Ким промолчал. Им с Борисом и раньше случалось спорить на подобные темы, но еще никогда их дискуссия не становилась такой жаркой. И еще ни разу не случалось так, что ему, уже семь лет контролирующему жизнь выборгских вервольфов, нечего было ответить одному из своих "подопечных".
   - Так могу я идти? - как ни в чем не бывало поинтересовался Дымков.
   - Идите, - вздохнул Ким. - Если нам понадобится еще что-нибудь узнать, вас вызовут. А если кто-то из вашей стаи обнаружит новичка, вы обязаны немедленно сообщить нам об этом. И о том, где он находится, слышите?
   - Разумеется, - оборотень, не прощаясь, направился к выходу и уже взялся за дверную ручку, когда его неожиданно догнал голос Кима:
   - Скажите, Борис... Вы хоть на что-нибудь в своей жизни надеетесь?
   Дымков обернулся и, задумчиво закусив губу, замер на пороге.
   - Не знаю, - развел он руками. - Но на что-то надеюсь. Даже неизлечимые больные иногда выздоравливают - разве я не прав?
   Ему показалось, что Ким в ответ едва заметно утвердительно кивнул.
  
   Глава IV
  
   Оставаться после такого разговора в городе Дымков не мог. Ему необходимо было как-то разрядиться и успокоиться, а сделать это, находясь в четырех стенах дома и, тем более, на кишащей людьми улице, не представлялось возможным. Он сел в машину, повернул ключ и, убедившись, что бензина в баке достаточно, отправился загород. Туда, где ему не нужно было скрывать свою сущность, туда, где он мог почувствовать себя в своей родной стихии. В лес.
   Погода по-прежнему стояла на удивление приятная. Еще теплое сентябрьское солнце просвечивало сквозь пожелтевшие и покрасневшие деревья, придавая лесу праздничный и какой-то легкомысленный вид. Отъезжать слишком далеко Борис не стал, посчитав, что в будний день ему вряд ли встретится много грибников, а если какой-нибудь человек, решивший погулять по лесу, и окажется у него на пути, он успеет учуять его гораздо раньше, чем тот его заметит. Он припарковал машину на небольшом расстоянии от своего дачного поселка, перемахнул через придорожную канаву и углубился в лесные заросли, с удовольствием вдыхая запахи опавших листьев, грибов и созревшей брусники и любуясь красочными осенними деревьями. Пройдя по лесу метров сто, вервольф огляделся. Загородное шоссе полностью скрылось за деревьями, и вокруг не было ни души - только несколько птиц вяло о чем-то чирикали, затерявшись в пушистых сосновых ветках. Можно было смело превращаться в волка и сколько угодно резвиться среди всей этой сентябрьской красоты. Борис в последний раз полюбовался яркими желтыми, малиновыми и оранжевыми кронами берез, кленов и осин, перевел взгляд на черно-зеленые елки и позолоченные солнцем сосновые стволы и, напрягшись, наклонился вперед, готовясь к неизбежным неприятным ощущениям и в то же время стремясь поскорее расстаться с человеческим обликом.
   Окружающее его буйство осенних красок сменилось черно-белой картинкой. Зато слух и обоняние, словно компенсируя исчезновение цветов, многократно усилились, принеся Дымкову множество новых, недоступных обычному человеку ощущений. Теперь он мог услышать, как скребется в своей норе полевая мышь и как далеко впереди, в глубине лесной чащи бежит по каким-то своим делам заяц, мог почуять тончайший, едва уловимый запах дыма от разожженного у обочины костра и аромат жарящихся на нем шашлыков, мог с почти стопроцентной уверенностью определить, когда в последний раз по этой тропинке прошли люди и какие грибы они с собой несли. Да и зрение его, несмотря на ограниченный спектр, стало в несколько раз острее: Дымков знал, что если останется в лесу до вечера, ничто не помешает ему разглядеть в темноте ямы и деревья и без труда найти дрогу назад. Он проделывал это множество раз, но так не смог привыкнуть к необычным свойствам своего второго облика.
   Правда, сегодня бегать по лесу до темноты ему было нельзя: поиски новообращенного парня никто пока не отменял, и Борис надеялся обзвонить вечером еще хотя бы несколько организаций. Тем больше у него было причин для того, чтобы как следует оттянуться за тот час или два, что он позволил себе отдохнуть. Высоко задрав хвост и насторожив уши, оборотень помчался по едва заметной узкой тропинке, местами совсем заросшей высокой травой и молодыми сосенками. Быстрее, еще быстрее, галопом через ямы и непонятно откуда взявшиеся в лесу валуны, напролом сквозь кусты и другие преграды, не оглядываясь назад и не думая о том, что в городе тебя ждет давно опротивевшая жизнь под колпаком у охотников, состоящая из проверок, допросов, страха за собственную шкуру и за то, что кто-нибудь узнает о твоей истинной природе, полная ночей, в которые ты теряешь самого себя и, что еще хуже, томительного ожидания этих ночей. Все это вернется к тебе, как только ты сменишь облик, но сейчас нельзя об этом думать, сейчас надо полностью слиться с природой, раствориться в ней. И пусть на короткое время, но почувствовать себя по-настоящему, стопроцентно, абсолютно свободным.
   Борису казалось, что он летит, едва касаясь лапами земли. Он не знал, как далеко убежал от дороги и сколько времени длился это сумасшедший бег, но его звериное чутье подсказывало ему, что еще не очень поздно и он может позволить себе немного задержаться в этом прекрасном месте. Он остановился на небольшой поляне, понюхал воздух и, убедившись, что людей поблизости по-прежнему нет, развалился на опавших листьях, вытянув лапы и закрыв глаза. Чуть теплые солнечные лучи приятно грели его покрытый короткой бархатной шерстью нос.
   В такие минуты ему казалось, что в его жизни все не так плохо, и что даже у его двойной сущности есть свои положительные стороны. Семь лет назад он перестал быть человеком, но это не только принесло ему массу проблем, но еще и дало возможность узнать множество крайне интересных вещей. Даже находясь в родном человеческом обличье, он во много раз лучше слышал и чувствовал запахи, и это не только делало его жизнь более интересной, но и не раз спасало Бориса и тех, кто находился рядом с ним, от серьезных неприятностей. Он был способен унюхать утечку газа, когда его запах был еще совсем слабым для того, чтобы его могли заметить обычные люди, он без труда отличал чуть-чуть подпортившуюся еду от свежей, он с легкостью слышал шепот и нетерпеливые шаги притаившихся в подворотне грабителей. А еще он всегда знал, спокоен оказавшийся рядом с ним человек или волнуется, а также трезвый он или недавно приложился к бутылке со спиртным, и нередко это тоже приносило ему немалую пользу. Ну и по мелочам - никому, кроме Бориса и таких, как он, не дано было узнать, какой, например, свежестью пахнет земля после ночного дождя и как нежно шуршат в стенах деревянного дома поселившиеся там жуки... И ни у кого, кроме них, вервольфов, нет самого лучшего и самого действенного средства от тоски - убежать из города глубокой ночью, сменить облик и со всей силы, от души огласить окрестности громким пугающим воем. Воем, вместе с которым ты словно бы выплескиваешь из себя все неприятные мысли и дурные предчувствия, все отчаяние и грусть и после которого возвращаешься домой уставшим, но успокоившимся и даже почти счастливым.
   Дымков мысленно улыбнулся, вспоминая, как несколько раз сам пользовался этим действенным средством, после чего все газеты Выборга пугали своих читателей появлением в пригородах волков. А Дольский вызывал его на ковер и грозился вообще запретить появляться в пределах города. Вспомнив Кима, оборотень недовольно поморщился. После их сегодняшней "милой беседы" ему бы тоже не помешало повыть, но делать это днем все-таки не стоит - еще перепугает до полусмерти кого-нибудь из грибников! Тем более, что двое из них как раз приближаются к его поляне.
   Слегка округлые волчьи уши встали торчком и едва заметно зашевелились, заросший шерстью нос начал старательно втягивать в себя воздух. Ну да, так и есть, легкий ветерок принес Борису отчетливые запахи двух людей, мужчины и женщины, причем женщина пахла очень знакомыми ему дорогими духами. Борис вскочил на лапы и с минуту раздумывал, что лучше: превратиться в человека или спрятаться? Превращаться не хотелось совсем - до дороги слишком далеко, значит, потом, чтобы побыстрее выйти из леса, ему придется опять становиться волком, а потом вновь - человеком, то есть еще целых два раза испытывать довольно противные ощущения. Нет уж, если у него есть возможность этого избежать, он обязан ею воспользоваться!
   Принюхавшись еще раз и почувствовав, что незванные гости уже совсем близко, Борис забрался в небольшую, заросшую пожелтевшим папоротником яму и свернулся в ней клубком, поджав под себя хвост. Люди не должны его увидеть, они так часто не замечают того, что находится у них под самым носом - даже удивительно, что оборотни иногда попадаются на глаза тем, кому не следует! Хотя даже если эти грибники его заметят, они, скорее всего, просто испугаются и убегут. Что, конечно, тоже очень нежелательно, потому что по городу опять поползут слухи о волках, а охотники за оборотнями будут рвать и метать, грозя перестрелять серебром всю стаю.
   Однако теперь менять облик было уже поздно - два человека с пустыми корзинками в руках вышли на поляну и принялись оглядываться по сторонам в поисках какого-нибудь пня или поваленного дерева, на которые можно было бы присесть. Вернее сказать, человеком в этой паре был только мужчина. В девушке же Борис с удивлением узнал Илону Крижевскую, одетую в высокие резиновые сапоги и знакомый ему теплый спортивный костюм - у Бориса и у самого такой был, несколько лет назад Филипп увидел такие костюмы в одном магазине и уговорил всю стаю обзавестись подобной "униформой". Но даже в таком простом наряде Илона умудрялась выглядеть настоящей светской красавицей. Дымков узнал бы ее гораздо раньше, если бы не слишком терпкие духи, забивающие своим цветочным ароматом все остальные запахи. Вероятно, эти же духи помешали Крижевской самой учуять спрятавшегося в яме товарища по стае, потому что, выйдя на поляну, она не проявила никакого беспокойства или удивления - без всякого сомнения, она думала, что никого, кроме нее и ее спутника в этом месте нет. А возможно, причина была в том, что, оказавшись на более или менее открытом месте и усевшись на заросший мхом камень, эта парочка тут же начала целоваться, закрыв глаза и не замечая ничего вокруг.
   Никогда еще Борис не оказывался в настолько глупом положении. Вылезти из ямы в волчьем облике он не мог - это означало не только перепугать друга Крижевской, но еще и стать жертвой ее праведного возмущения. Превратиться в человека без шума было невозможно в принципе, тем более, что этот процесс занимал около минуты, а значит, кавалер Илоны мог стать свидетелем того, чего ему видеть совершенно не полагалось. Да и Илона разозлилась бы на Дымкова в любом случае, появись он перед ними на двух ногах или на четырех лапах. Но сидеть, затаившись, в яме и слушать страстные вздохи влюбленной парочки было совсем неудобно, а если они, чего доброго, решат перейти от поцелуев к дальнейшим действиям... Борис старательно зажмурил глаза и прижал уши, уверяя себя, что ничего плохого он не делает - в конце концов, он не нарочно оказался именно в том месте, куда Илоне приспичило привести своего любовника.
   К счастью для него, звуки поцелуев на поляне неожиданно прекратились. А потом молодой человек шумно вздохнул и чиркнул зажигалкой. До Бориса донесся крепкий табачный запах и сердитый фыркающий звук - как и все вервольфы, Крижевская терпеть не могла сигаретный дым.
   - Я же сдуваю в другую сторону, - извиняющимся голосом произнес ее приятель и вдруг быстро спросил. - Ну как твоя бабушка, нормально поживает?
   - Болеет, - без запинки ответила Илона, у которой - Борис знал это совершенно точно - вообще не было родственников в Ленобласти. - Мне придется и дальше к ней ездить, хотя бы раз в месяц. Продукты отвозить и лекарства.
   - Ты прямо как Красная Шапочка! - усмехнулся парень, и в его голосе Дымкову послышалась какая-то легкая нервозность. Илона расхохоталась:
   - Ох, Марк, ты даже не представляешь, насколько сейчас ошибаешься!
   - В смысле?
   - Не важно, - девушка почувствовала, что едва не сболтнула лишнего и теперь тоже заволновалась. Однако Марк не придал ее словам никакого значения - его мысли, казалось, были заняты чем-то другим.
   - Ты так часто к ней ездишь... - пробормотал он неуверенно. - И всегда такая усталая оттуда возвращаешься... Может, тебе ее в город забрать?
   - Я же тебе объясняла, она не хочет, - раздраженно ответила Крижевская. - Она привыкла жить в деревне, и боится оттуда уезжать. И вообще, она очень капризная, если мы все время будем жить вместе, я уже через неделю сама из дома сбегу!
   - Ты можешь переехать ко мне, - предложил Марк, и у Илоны от неожиданности вырвалось удивленное восклицание, но он не дал ей возразить и заговорил еще быстрее. - Мы знакомы почти три года, нам хорошо вдвоем, так почему бы не попробовать пожить вместе?
   Вот теперь Илона разволновалась не на шутку - запах адреналина был таким сильным, что Борис едва удержался, чтобы не чихнуть.
   - С чего это тебе такие мысли в голову лезут? - поинтересовалась девушка с наигранным равнодушием.
   - Ну не собираемся же мы всю жизнь по подъездам да по лесам тискаться, - тоже волнуясь, а оттого сбиваясь на развязный тон, отозвался Марк. Илона вновь недовольно фыркнула:
   - По лесам и подъездам? Можно подумать, мы никогда друг у друга дома не были!
   - Это другое, - все еще нервничая, но явно не собираясь отступать, продолжил ее друг. - Я никогда не знаю, сколько ты у меня проживешь и когда решишь вернуться к себе... Это ты вроде как в гостях у меня, а я тебе предлагаю насовсем ко мне переехать. Навсегда.
   Илона молчала. А Борис, проклиная все на свете, чутко прислушивался к каждому ее вздоху, гадая про себя, расскажет она Марку всю правду о себе или нет. Если расскажет сейчас, не поставив в известность Макеева, не оберется неприятностей - особенно, если Марк испугается и прекратит с ней все отношения, став потенциально опасным для стаи человеком. Такое уже случалось и не раз: жили в Выборге мужчины и женщины, когда-то познакомившиеся и подружившиеся с вервольфами, а потом, узнав о своих немного странноватых друзьях всю правду, приложивших все силы, чтобы навсегда о них забыть. И хотя обычно это удавалось им очень хорошо, и Филипп, и охотники считали, что они в любой момент могут проболтаться о существовании вервольфов другим людям. Это, пожалуй, был единственный случай, когда мнение оборотней и их врагов полностью совпадало.
   - Марк, - заговорила, тем временем, Илона, - скажи, для чего тебе это нужно?
   - Я тебя люблю, - ответил он просто и, чуть помолчав, добавил. - Может быть, тебе, чтобы жить со мной, нужен официальный статус? Тогда выходи за меня замуж!
   - Ты действительно этого хочешь?
   - Да. Скажи, ты согласна?
   Илона едва слышно всхлипнула:
   - Марк... Ты же знаешь... Я говорила тебе, что у меня не может быть детей.
   - Это не важно. Захотим ребенка - его можно будет усыновить.
   - Да, но... Что, если это не единственная проблема?
   - А что еще не так? Если хочешь, я готов бросить курить. И ты сможешь, когда захочешь, навещать свою бабушку. Хотя мы могли бы и вместе к ней ездить, я тебе уже говорил... Или, может быть, ты боишься, что на тебя на работе будут косо смотреть? Так это ты зря, это никто даже не посмеет!..
   - Нет, Марк, дело не в этом, - голос Илоны так явственно дрожал, что Борису было непонятно, почему сидящий рядом с ней человек этого не замечает. - Дело в том, что... - она сделала паузу и вдруг быстро закончила. - Мы с тобой можем не сойтись характерами, вот. Поэтому мне надо подумать. Не торопи меня, пожалуйста.
   - Что ж, если хочешь подумать - конечно, - неохотно пробормотал Марк, и в яму к Борису неожиданно приземлился смятый окурок.
   - Вот только не надо на меня обижаться, - жестко произнесла Илона, поднимаясь с камня. - Ты, наверное, считаешь, что я теперь должна скакать от радости, что мне, наконец, сделали предложение, но это вовсе не так!
   - Да с чего ты взяла, что я так думаю? - вспыхнул Марк и тоже вскочил на ноги.
   - А то я не знаю, как вы, мужики на это смотрите!
   - А на тебе что, уже многие мужики хотели жениться?
   - На мне нет, зато на моих знакомых...
   - Ах, вот оно что! Ты, значит, судишь о нас по разговорам своих подруг!
   - Да, я вообще стараюсь учиться на чужих ошибках! Своих, знаешь ли, уже слишком много насовершала.
   Парень с девушкой, еще недавно нежно обнимавшие друг друга, теперь стояли лицом к лицу, готовые окончательно разругаться. Марк в сердцах плюнул на землю и нагнулся за валяющейся на земле пустой корзинкой.
   - Правду все-таки говорят, что все бабы - дуры, - пробурчал он себе под нос - достаточно громко, чтобы Илона его услышала.
   - Значит, и я тоже? - тоном, не предвещающим Марку ничего хорошего, спросила Илона. "Знал бы он, кто она на самом деле! - усмехнулся про себя Борис, по-мужски сочувствуя этому молодому человеку, но в то же время и злясь на него, за то, что тот не мог поладить с членом его стаи. - Тогда, небось, не рискнул бы так с ней разговаривать".
   - А причем здесь ты? - неожиданно бодрым голосом произнес молодой человек. - Я же сказал "все бабы", а не "все женщины".
   Над поляной снова повисло молчание, вскоре, впрочем, нарушенное довольным смешком девушки-оборотня.
   - Вот, значит, на кого вы, мужики, нас разделяете! - хихикнула она, и до Бориса опять донеслись звуки отчаянных поцелуев.
  
   Глава V
  
   "Куда катится этот мир? - вопрошал себя Дымков, выбираясь из ямы и чутко прислушиваясь к удаляющимся шагам покинувшей, наконец, поляну влюбленной пары. - В целом лесу порядочному вервольфу уединиться негде! Куда не сунься - обязательно наткнешься на кого-нибудь из своих!"
   От недавнего приподнятого настроения и от чувства свободы не осталось и следа. Вместо них пришло понимание: все это - иллюзия, все разговоры о преимуществах и новых возможностях - всего лишь утешение для новичков. Нет у вервольфов никаких преимуществ, потому что за все эти якобы положительные стороны их жизни приходится каждое полнолуние платить слишком высокую цену. И сколько бы они не изображали из себя оптимистов, достаточно любого мало-мальски серьезного разговора, и сразу же станет понятно, что все это - наносное, внешнее. Взять вон хотя бы Илону: даже она, единственная женщина в их стае, кто не распускает себя и тщательно следит за своей внешностью, красавица, которую так и жрут глазами все встречные мужчины, успешная карьеристка и приятная в общении душа любой компании все равно никогда не будет счастлива со своим любимым. Потому что быть счастливой, скрывая от него свою самую главную тайну, слишком тяжело, а открыться и жить, постоянно опасаясь, что тебя бросят, и вовсе невозможно. Не говоря уже о еще более сильном и навязчивом страхе, что в полнолуние он окажется рядом с тобой и погибнет или станет таким, как ты, и никогда тебе этого не простит.
   Нет уж, если у него, Бориса, и возникали иногда мысли о том, чтобы жить вместе с Людмилой, сейчас он окончательно убедился, что поступать так ему нельзя. Да, Люда все о нем знает и ничего не боится, и в принципе они с ней могли бы завести детей - это женщины-вервольфы, если и забеременеют, то первое же полнолуние, выворачивающее их организм наизнанку, избавит их от ребенка, а у мужчин таких проблем нет. Но все равно иметь семью для него чересчур рискованно. И вообще, хватит уже болтаться в этой чаще, подслушивать чужие разговоры и жаловаться самому себе на судьбу, пора возвращаться домой и искать новенького!
   Он потянулся и вприпрыжку побежал обратно к дороге, без труда ориентируясь в лесных зарослях и выбирая правильный путь по своим собственным следам. Лес вокруг него становился все реже, а тропинки - все шире, и Борис уже приготовился превращаться, как вдруг лесная тишина взорвалась пронзительным женским криком. И раздался он с той стороны, куда ушли Илона и Марк.
   С такой скоростью Дымков еще никогда не бегал: ему казалось, что каждый скачок переносил его на несколько метров вперед, хотя это, по идее, было просто физически невозможно. Вопль Илоны давно затих, и даже порожденное им эхо уже не звучало вдали, но вместо него впереди теперь слышались другие испуганные крики и яростное звериное рычание. О том, что происходило там, в глубине лесной чащи, можно было только догадываться. А вот что Борис точно знал, так это то, что Крижевская находится слишком далеко и прийти к ней на помощь он наверняка не успеет. "Хотя, - мелькнула у него мысль, - вполне возможно, что помощь как раз нужна не Илоне, а тому, у кого хватило ума на нее напасть!"
   Он почти успел. Кувырком выкатившись на очередную крошечную поляну, Дымков обнаружил, что прибежал как раз к развязке: на земле, закрывая голову руками, лежал здоровенный окровавленный мужчина, рядом с ним, взъерошив шерсть и оскалившись, рычала белоснежная полярная волчица, а чуть в стороне, вжавшись спиной в толстую березу, с ужасом смотрел на эту сцену смертельно-бледный Марк. Еще двое или трое человек вовсю улепетывали в направлении дачного поселка - они уже давно скрылись за деревьями, но топот их ног, казалось, был слышен по всему лесу.
   Лежащий человек зашевелился, и Илона, злобно рявкнув, навалилась на него передними лапами, прижимая его к земле. В тот же миг Марк, заметив выбежавшего из чащи Бориса, побелел еще сильнее и, подняв руку, начал шарить ею по березовому стволу. Вероятно, он пытался нащупать сук или ветку, чтобы забраться на дерево - подальше от двух разъяренных волков. Но Дымкову сейчас было не до него: куда больше его беспокоила Илона и ее пока еще несостоявшаяся жертва. Он вернул себе человеческий облик так резко, что на мгновение у него потемнело в глазах. Марк издал негромкий крякающий звук, словно бы хотел что-то сказать, но в последний момент подавился. Илона же, увидев своего товарища по стае, гневно сощурила горящие желтые глаза и зарычала еще громче и злее. Шерсть у нее теперь вздыбилась не только на загривке, но и по всей спине, вдоль позвоночника.
   - Фу! - рявкнул на нее Борис, подходя поближе и останавливаясь всего в паре шагов от волчицы. - Прекрати сейчас же, как тебе не стыдно! Будь человеком!!!
   Крижевская рыкнула на него еще раз, показывая острейшие зубы, такие же снежно-белые, как и ее роскошный густой мех. Но в сверкающих волчьих глазах уже не было той животной ярости, в них возвращалось осмысленное человеческое выражение. Волчица затрясла головой, и с ее морды во все стороны полетели капельки крови. Дымков подошел к ней вплотную и, не обращая внимания на стонущего на земле мужчину, протянул Илоне руку. Белая когтистая лапа потянулась ему навстречу, плавно превращаясь в изящную женскую кисть. Марк вздрогнул и, оставив попытки залезть на дерево, медленно опустился на корточки, продолжая опираться спиной о березовый ствол и не спуская вытаращенных глаз с волчицы, которая вновь превращалась в его подругу. Как ни занят был Борис Илоной, к Марку он в тот момент проникся искренним уважением: на него памяти и более смелые на вид парни, увидев, как вервольф меняет свои обличья, заваливались в обморок.
   - Все, перестань, - заговорил он с Крижевской спокойным, но строгим тоном. - Все уже закончилось, ничего страшного не случилось.
   Девушка огляделась вокруг, поднесла ладонь ко рту и, посмотрев на испачканные красным пальцы, кровожадно облизнулась. Борис схватил ее за руки, боясь, как бы она снова не бросилась на распластавшегося у них под ногами мужчину, который как раз в этот момент снова начал проявлять слабые признаки жизни. Но Илону неожиданно опередил Марк - не обращая внимания на вервольфов, он подскочил к незнакомцу, поднял его с земли и, поставив перед собой, с размаху ударил его кулаком в лицо, так, что тот опять повалился на траву. Марк замахнулся на него снова, но Борис без особого труда успел перехватить его руку.
   - Не надо, ему уже хватит, - попытался он остудить боевой пыл молодого человека. - Что у вас тут вообще произошло?
   - Отвали, - Марк отпихнул вервольфа в сторону и снова бросился на своего противника, но тот внезапно сам вскочил на ноги и, изловчившись, вывернулся у него из рук и бросился бежать. Марк погнался за ним, оглашая лес изысканной руганью. Илона собралась было последовать его примеру, но Борис по-прежнему был начеку и преградил ей путь.
   - Успокойся и объясни, что случилось.
   Марк тем временем почти догнал беглеца, но в последний момент споткнулся и упал. К тому времени, как ему удалось встать, тот успел отбежать на достаточно большое расстояние. Борис вздохнул с облегчением - раз эти двое могут бежать так резво, значит, сильно не пострадали. Он снова переключил свое внимание на Илону. Волосы у девушки были растрепанны, куртка расстегнута, а на надетой под ней рубашке не хватало двух или трех верхних пуговиц. И вдобавок ко всему, она здорово перемазалась кровью. Однако судя по тому, как быстро ей удалось сменить облик и как резко она теперь вырывалась у Дымкова из рук, принадлежала эта кровь исключительно убежавшему мужчине. Борис успокоился окончательно: кажется, ничего совсем уж плохого сегодня не случилось. Он слегка встряхнул Илону за плечи и терпеливо дождался, когда она успокоится и перестанет сопротивляться:
   - Давай по порядку. Они первые напали, да? Ты ведь только защищалась?
   - Да, - Илона достала из кармана носовой платок, вытерла им лицо и каким-то странным взглядом уставилась на расплывшиеся на платке алые пятна, а потом подняла глаза на Дымкова и тихо, без всякого выражения произнесла. - Ну вот и все. Я кусала человека.
   - Ты защищалась, - уже не спрашивая, а с полной уверенностью утверждая, возразил ей Борис. - И я очень сомневаюсь, что ты могла ему сильно повредить - видела, как он улепетывал? Успокойся, ты же не в полнолуние его цапнула, от этого укуса ему ничего не будет!
   - Ах, да что ты понимаешь! - вскрикнула Илона, вырываясь у него из рук. - Какая разница, в полнолуние или нет - для меня-то теперь все равно все потеряно!
   В ее голосе слышалось такое неподдельное отчаяние, словно она и правда лишилась всего самого ценного, что у нее было. Борис снова положил руку ей на плечо:
   - Марк тебя не бросит. Я сам с ним сейчас поговорю, не волнуйся.
   - Господи! - от его слов Крижевская перепугалась еще сильнее. - Марк! Куда он побежал, они же убить его могут!!!
   Она опять попыталась убежать от Бориса, но он привлек девушку к себе и начал медленно, монотонно гладить ее по голове и по спине. Она все еще мелко дрожала, но Дымков чувствовал, что ей уже лучше и что она постепенно успокаивается.
   - Он уже возвращается, слышишь? - шепнул он ей на ухо. - Не плачь и расскажи, как все было.
   Илона несколько раз кивнула головой, прижимаясь к его груди.
   - Они вчетвером напали... - выговорила она, наконец. - Двое меня схватили, двое - Марка. Но сказали, что если он не будет вмешиваться, то ему они ничего не сделают. Знаешь, если бы он ушел, если бы поступил, как все парни, я бы все стерпела и не стала бы превращаться. А он сделал вид, что не будет им мешать, но как только его выпустили, бросился на тех, кто меня держал! А они все с ножами... Его бы точно убили!
   Крижевская снова начала всхлипывать и слабо вырываться, но Дымков уже увидел краем глаза вернувшегося на поляну Марка. Вид у друга Илоны был раздосадованный - по-видимому, догнать амбала ему не удалось - и в то же время встревоженный. Он остановился в нескольких шагах от обнявшихся вервольфов, глядя на них с некоторым с сомнением и не решаясь подойти ближе. Но Илона тоже уже почуяла, что Марк рядом, и поспешно отстранилась от своего товарища.
   - Убежал, гад, - сказал ей молодой человек, виновато разводя руками. Илона принялась, ни на кого не глядя, застегивать молнию на куртке, пряча под ней разорванную на груди рубашку. Марк тоже оглядел свою одежду, с изумлением просунул руку в длинную дыру, явно проделанную в боку его куртки ножом, и зябко поежился.
   Дымков подошел к нему и, подумав, протянул руку:
   - Борис.
   Его снова обдало легким адреналиновым ароматом, однако руку друг Илоны ему все же пожал, после чего, уже без всякого страха приблизился к девушке и так же, как недавно Борис, притянул ее к себе, обняв обеими руками.
   - Вы давно знакомы? - спросил он, кивая на Дымкова.
   - Мы просто приятели, - ответил за Илону Борис. - Вернее, товарищи по несчастью.
   Марк еще раз несмело огляделся, собрался что-то сказать, но потом, словно бы раздумав, махнул рукой:
   - Поехали домой. Ко мне, естественно. В конце концов, мы все живы, и это надо отметить.
   Илона с изумлением взглянула ему в глаза. Марк с сомнением покосился на Бориса, и тот, посчитав, что быть "третьим лишним" - занятие не слишком приятное, тем более, что дальше эта парочка отлично разберется и без него, вежливо улыбнулся:
   - Мне тоже домой надо, я вообще сюда на чуть-чуть приехал. До шоссе сами доберетесь?
   - Конечно, - мгновенно обрадовалась Илона. - Ты беги, если спешишь, а мы так дойдем.
   Марк тоже кивнул с заметным облегчением, и Борис, пожалев его и так уже порядком потрепанные нервы, углубился в чащу в человеческом облике, и только отойдя на достаточно большое расстояние, вновь превратился в волка. Пробираясь сквозь заросли к дороге, он в очередной раз подумал про себя, что от судьбы не уйдешь: как он ни выкручивался, а ему все-таки пришлось сегодня дважды менять обличье на звериное и обратно.
  
   Глава VI
  
   Домой он, несмотря на то, что почти всю дорогу превышал скорость, доехал только под вечер. Начинало темнеть, и рабочий день в травмпунктах и поликлиниках уже заканчивался. Дымков бросился к телефону, надеясь обзвонить хотя бы оставшиеся приемные покои больниц, но какой бы номер он не набирал, ответом ему были сплошные длинные гудки. Слушая их, вервольф снова и снова прокручивал в памяти сегодняшние события и пытался понять, почему разговор с Кимом и происшествие с Илоной так сильно не дают ему покоя. Нет, он, конечно, здорово испугался за Крижевскую в лесу, да и теперь волновался из-за того, что ей придется отчитываться перед Филиппом и перед охотниками за свою "несдержанность", но к этому беспокойству примешивалось что-то еще, какое-то странное чувство, будто бы, разговаривая с Илоной, он упустил одну крайне важную для себя мелочь. И эта мелочь, которую он никак не мог вспомнить, была каким-то образом связана с тем, о чем они говорили с Кимом - там, в лекционном зале охотников тоже было что-то, чему Борис не придал значения, хотя должен был насторожиться. Или все это ерунда - просто он еще не до конца набрался сил после полнолуния и слишком устал во время сегодняшних превращений, вот ему и лезут в голову какие-то дурацкие предчувствия?
   Борис положил телефонную трубку на рычаг и, встряхнув головой, отправился на кухню. Сегодня он все равно уже ничего не узнает и придется ему объясняться по этому поводу с Макеевым: скрыть свою самовольную отлучку в лес теперь не удастся, так как надо будет подтвердить слова Крижевской о том, что она не нападала на людей первая. А потом точно так же свидетельствовать об этом перед охотниками, которые, естественно, ни за что не захотят им с Илоной поверить. М-да, ну и месяц начинается, лучше не придумаешь! Единственное, на что Дымков теперь надеялся, так это на то, что кто-нибудь другой из их стаи смог выйти на след новичка. Это было бы очень хорошей новостью, способной смягчить гнев Филиппа и охотников, а значит, и участь Илоны. А если бы новообращенного удалось поймать, Крижевская, скорее всего, и вовсе отделалась бы выговором, вот только вероятность, что кому-то из вервольфов так повезло в первый же день поисков, была исчезающее мала.
   Борис бросил на раскаленную сковородку большой кусок баранины, быстро обжарил его с обеих сторон, переложил на тарелку и с наслаждением впился в полусырое мясо зубами, радуясь, что рядом нет Людмилы. Он еще в лесу почувствовал, что ужасно голоден, но при своей подруге, конечно, постеснялся бы есть "по-дикому": ее это всегда раздражало, а Дымков старался как можно реже напоминать ей о своей звериной сущности. Нельзя сказать, что его это как-то особенно напрягало - нет, в компании с Людой, как и с другими знакомыми людьми, он прекрасно закусывал хорошо прожаренными котлетками или любой другой едой. Но оставшись один, никогда не упускал случая пообедать или поужинать своим любимым блюдом, а потом еще и тщательно обглодать оставшиеся от мяса кости. Вот только в этот вечер удовольствие Бориса от такого ужина было сильно омрачено все теми же мрачными догадками и предчувствиями, отогнать которые хотя бы на время еды ему никак не удавалось.
   Строго говоря, первая его догадка уже давно превратилась в уверенность - просто Дымкову очень не хотелось об этом думать, и долгое время он довольно успешно обманывал себя, мысленно повторяя, что этого просто не может быть и что ему должно быть стыдно за такие подозрения. Однако факт оставался фактом: охотники узнали о новичке на второе утор после полнолуния, когда Выборгские вервольфы только-только вернулись в город, а некоторые и вовсе остались на даче. А это могло означать только одно - обо всем, что случилось в доме Антона Громова, им рассказал кто-то из его стаи. Рассказал сам, добровольно, ничего не скрывая - Ким, ругаясь с Борисом, перечислил кучу подробностей, которые охотники просто физически не смогли бы узнать в такой короткий срок, даже если бы стали очень активно все это выведывать и выспрашивать. Да что там, у них вообще не могло быть никакой информации о новом вервольфе, если только он не был знаком с кем-то из них лично и не прибежал к ним сразу после того, как приехал в Выборг! Но тогда бы они знали, где он находится, и не требовали бы от стаи немедленных поисков. Что опять-таки возвращало Бориса к первоначальному выводу - про новичка охотникам стало известно от одного из членов стаи оборотней.
   Они никогда не считали себя близкими друзьями и многие из них вряд ли могли бы сказать, что хорошо относятся к своим собратьям. Отношения между вервольфами одной стаи вообще очень редко предполагали какие-либо теплые чувства. О какой дружбе можно говорить, когда один из тех, кто бегает рядом с тобой по лесу, в свое время напал на тебя и едва не убил, другой - сам обязан тебе своим "вступлением" в эту стаю, а третий еще недавно каждое полнолуние готовился застрелить любого из вас, защищая от ваших зубов мирных дачников? И тем не менее, оборотни держались вместе, никогда не отказывали друг друга в помощи, и со стороны их отношения выглядели как минимум приятельскими. Причин тому было много: в одиночку вервольфу тяжелее справиться со всеми своими проблемами, а стая может и от охотников защитить, и лекарствами поделиться, и, в конце концов, просто морально поддержать, если станет совсем уж невмоготу. А новичку без старших и опытных товарищей ни за что не научиться менять облик по собственному желанию и тем более, сохранять при этом нормальное человеческое сознание. И главное - с другими оборотнями можно говорить абсолютно искренне, не скрываясь, не избегая скользких тем и не строя из себя оптимиста, которому все ни по чем. С людьми, даже самыми близкими, даже с теми, кто прекрасно знал, кем является их друг-оборотень, так откровенно общаться было невозможно - многого они бы просто не смогли понять. Однако кроме всего этого, была еще одна вещь, связывающая членов стаи сильнее, чем дружба, или взаимопомощь, или общая тайна - это было что-то, чего они, возможно, сами толком не понимали, но зато крайне остро ощущали каждый месяц за мгновение перед тем, как на несколько часов лишиться всего, что в них оставалось человеческого.
   И именно из-за этой необъяснимой, но слишком сильной связи Борису страшно не хотелось плохо думать ни об одном из членов своей стаи. Даже о Тимофее, который его укусил, даже о легкомысленной Илоне и вредном Афанасии, даже о безответственном Громове... "Стоп, - спохватился Дымков, - а не мог ли Громов сам позвонить охотникам? Испугался, что те все равно узнают и, в лучшем случае, навсегда запретят появляться в городе, и решил, что "чистосердечное признание" ему поможет? Или просто совесть замучила? Хотя нет, это вряд ли..."
   Во всяком случае, сбрасывать Антона со счетов не стоило. И все-таки Борис сомневался, что этот молодой парень мог донести охотникам на самого себя - слишком уж это было не в его эгоистичном характере. Впрочем, другие члены стаи тоже мало подходили на эту роль. Филипп изначально пытался скрыть от "оппонентов" появление новичка хотя бы до того времени, пока его не найдут. Вера по уши влюблена в Антона. Тимофей слишком хорошо знает, каково Громову сейчас, так что звонить охотникам у него, скорее всего, просто рука не поднимется. И другие девушки, кстати говоря, тоже должны хорошо его понимать. К тому же Вера - их подруга, они еще в школе вместе учились, и вервольфами стали все вместе, в одну ночь. Не станут они подставлять ее парня! Хотя, если задуматься, кто этих женщин разберет? Может, и станут, если кому-то из них Антон тоже нравился...
   Дымков отложил начисто обглоданную кость, облизнулся и встал, чтобы вымыть руки. Нерассмотренными оставались только Илона и Афанасий. Оба еще ни разу никого не кусали - по крайней мере, в полнолуние - то есть полностью прочувствовать, как должен переживать Антон, были неспособны, зато обвинить его в неосторожности могли запросто. К тому же Илона сегодня, вместо того, чтобы выполнять задание Филиппа, преспокойно уехала из города - не сигнал ли это, что распоряжения вожака стаи для нее не так важны, потому что в случае чего, она рассчитывает на заступничество охотников? Кстати, к тем вервольфам, на счету которых не было никаких - ни убитых, ни просто укушенных - жертв, охотники всегда относились более мягко, и если бы они решили сделать кого-то из стаи Филиппа своим информатором, то наверняка в первую очередь предложили это кому-нибудь из своих "любимцев".
   "Постой-ка, - Борис вдруг хлопнул себя по лбу. - Если все так, как ты думаешь, почему эти чертовы "защитники людей" не попытались прежде всего завербовать тебя? Или они пытались, а ты, наивный дурак, даже этого не понял, и тогда охотники взялись за Илону?" Он стал судорожно вспоминать все свои визиты в охотничий штаб, все встречи с Кимом и его коллегами и телефонные разговоры с ними. Все они проходили по-разному, иногда весьма напряженно, как сегодня, когда они с Кимом чуть не полезли друг на друга с кулаками, а иногда настолько спокойно и мирно, что со стороны Дымкова и его собеседников, наверное, можно было бы принять за лучших друзей. Случалось, что его расспрашивали об остальных членах стаи, но он всегда отвечал лишь то, о чем ему предварительно разрешал рассказывать Макеев, и охотники это знали. И никаких намеков, не говоря уже о прямых предложениях рассказывать им что-то без ведома вожака ему никто никогда не делал. И вообще все разговоры с охотниками были самыми обычными: Борис приходил, отчитывался перед ними и уходил, а они слушали его и время от времени уточняли некоторые моменты, крайне редко отвлекаясь на какие-нибудь посторонние темы. Разве что сегодняшняя "милая беседа" с Кимом вышла, мягко говоря, нестандартной - молодому охотнику приспичило не то почитать Борису мораль, не то просто сорвать на нем свое раздражение.
   Неужели они решили начать с Илоны, и она на это согласилась? Чем же они смогли ее купить? Что вообще нужно пообещать вервольфу, чтобы он согласился работать на своих врагов, подставляя собственную стаю? Стандартный набор "деньги, власть, известность" здесь не проходит. Большие деньги в их городке и, тем более, в дачном поселке, просто-напросто не потратишь - не на что. К власти, даже самой небольшой, никого из них никогда не подпустят, а прославиться и подавно не дадут: оборотень должен вести тихую и незаметную жизнь и как можно меньше общаться с людьми, чтобы у тех не возникло даже мысли этой жизнью заинтересоваться.
   Правда, будущего доносчика могли чем-нибудь запугать. Но и здесь все было не так-то просто: тронуть цивилизованного оборотня без повода охотники не имели права. И обычно не трогали, слишком хорошо зная, что если такое случится, стая обязательно отомстит за своего товарища. По рассказам Филиппа, раньше такое случалось довольно часто, и жертв среди охотников, какими бы опытными они ни были и как бы хорошо ни вооружались, обычно бывало гораздо больше, чем среди вервольфов. Так что, в конце концов, охотники первыми пришли к выводу, что с оборотнями надо договариваться, и только если из этого ничего не выйдет, применять силу. В общем, запугивать вервольфов охотники бы, скорее всего, не стали, опасаясь, как бы они не пожаловались на них вожаку. Да и потом, что бы ни говорил Борис сегодня Киму о любви к жизни, некоторая фальшь в его словах все же была: многие оборотни действительно считали, что терять им уже нечего. "Нет, не многие, - поправил Дымков себя. - Все мы так думаем хотя бы время от времени. А родственники у нас если и есть, то живут достаточно далеко от Выборга, так что ими никого в нашей стае тоже особо не пошантажируешь!"
   И снова очередная догадка заставила его подскочить на месте - у Крижевской есть молодой человек, которого она любит! Из-за него она, пожалуй, могла бы согласиться сотрудничать с охотниками, А может, ей и это нападение в лесу специально устроили, чтобы, как говорится, "закрепить результат", запугать окончательно?
   Да, Илона на роль доносчика подходила больше всех, но Борис не был уверен, что должен делиться своими подозрениями с Филиппом или еще кем-нибудь из их стаи. Все-таки "улики" против Крижевской пока были только косвенными. И даже если Дымков прав и она работает на охотников, то еще неизвестно, что им всем надо делать - гнать Илону из стаи или, наоборот, защищать ее от шантажистов? А уж насчет того, как именно Макеев решит поступить, и вовсе можно только гадать...
   В то же время не сообщить Филиппу об этих предположениях означало позволить доносчику и дальше болтать языком и тем самым поставить всю стаю под удар. А рассказать только часть своих измышлений, не упоминая о возможном предательстве Илоны, тем более было нельзя: тогда Филипп начнет подозревать и проверять всех подряд, и в стае начнется полный бардак.
   Так и не решив, как же ему следует поступить, Борис попытался отвлечься и позвонил Людмиле, однако полчаса болтовни ее новой кофточке его подруги и сплетен о ее коллегах по работе не смогли улучшить настроение оборотня. Пообещав встретиться с Людмилой на следующий день, он устало повесил трубку и, подумав, снова вышел на улицу, словно надеясь, что на свежем воздухе сумеет лучше разобраться в возникшей перед ним проблеме.
   Он пару раз обошел вокруг своего дома, потом свернул на соседнюю улицу и двинулся вдоль нее, продолжая прокручивать в голове ситуацию с Илоной. Ему очень не нравилось, что она выглядела главной подозреваемой, и, возможно, поэтому мысли Бориса то и дело сбивались с указывающих на Крижевскую улик на другие связанные с ней темы. Сохранятся ли у нее теперь отношения с Марком? Пусть сегодня в лесу он и не убежал от нее с криками, но это вполне может произойти позже - парень придет в себя после всего пережитого, окончательно осознает, что кроме людей в привычном ему мире есть и другие, крайне опасные существа, и, скорее всего, решит, что самому ему рядом с этими существами делать совершенно нечего. А если ему и захочется сыграть в благородство или слишком тяжело будет сразу расстаться с любимой женщиной, развязка наступит в более отдаленном будущем - через месяц или через несколько лет, но наступит, как бы ни убеждал Борис Илону в обратном. Тяжело больных мужей бросают девяносто девять процентов жен, тяжело больных жен - все мужья без исключения. В данном случае человеческая статистика распространялась и на смешанные пары, и любой вервольф о ней знал. Правда, почти каждый из них, положив глаз на обычного мужчину или женщину, свято верил, что уж этот-то человек станет тем единственным исключением из всех правил, и проживет с ними всю жизнь, наплевав на все ее трудности и опасности. Вот только подтвердилась эта уверенность у одного лишь Филиппа, жившего с Марией уже без малого двадцать лет. Себя и Людмилу Борис не считал. Они были знакомы всего полтора года, и пока их отношения оставались "гостевым гражданским браком", который в любой момент мог почти безболезненно распасться. Дымкова такая ситуация вполне устраивала, Людмилу - тоже, а о том, что будет дальше, они оба никогда не заговаривали. Хотя теперь, если догадки Бориса были верны, им, возможно, следовало бы расстаться: охотники знали, что он встречается с Людой, а значит, она тоже вполне могла бы оказаться жертвой их угроз.
  
   Глава VII
  
   Следующую неделю Борис был занят бесконечными объяснениями и оправданиями: их с Илоной и Марком допрашивали то по отдельности, то всех вместе, и случалось, что им приходилось рассказывать о происшедшем в лесу по нескольку раз в день. Филипп слушал их молча и понимающе кивал головой, но в его взгляде было столько невысказанных упреков, что Дымкову порой хотелось провалиться сквозь землю, как будто он и правда был в чем-то виноват. Ким и другие охотники бесновались, поносили Илону последними словами и грозились "выгнать из Выборга всю стаю нафиг". По пригородным поселкам, а затем и по городу снова ходили слухи о волках, и уже самые обычные охотники, ничего не знающие о существовании вервольфов, начали устраивать в лесу облавы на хищников. Из-за чего остальные члены стаи, и раньше не слишком любившие Крижевскую, теперь и вовсе не скрывали своей неприязни к девушке, а заодно и к Филиппу, который в свое время согласился принять в стаю "неизвестно откуда приехавшую вертихвостку".
   Поначалу Борису показалось, что отношения с Марком у Илоны тоже разладились. Правда, на допросы они приезжали и уезжали вместе, но вид у обоих был такой, словно они давно разругались и лишь делают вид, что у них все нормально. Однако на третий или четвертый день, придя к Филиппу домой, он снова умудрился подслушать обрывок их разговора - на этот раз, говоря по совести, уже не случайно, а намеренно.
   - Мое предложение остается в силе, - говорил молодой человек, прижимая Илону к стене в прихожей. - Я серьезно тебе это говорю, понимаешь?
   - А я тебе говорю серьезно, что ты связываешься с неизлечимо больной и полностью зависимой от лекарств женщиной, - тихим, но твердым голосом отвечала Крижевская. - И к тому же очень опасной для окружающих и для тебя лично. И вообще, ты что, не понимаешь - у меня это теперь навсегда!
   - Ну и что с того? - Марк повысил голос, но, спохватившись, что их могут услышать хозяева, снова перешел на шепот. - Живут же другие люди с такими, как ты! Вон, жена этого вашего главного, Мария... И вообще. Вы, женщины, все по натуре - оборотни, чуть что не так - сразу превращаетесь в жутких разгневанных фурий!
   - Что?! - зашипела на него Илона. - Ах, так..? - в темноте коридора послышались шорохи и приглушенное хихиканье, и Дымков, сделав вид, что только вошел, громко хлопнул дверью.
   "Может, статистика все-таки врет?" - думал он, здороваясь с засмущавшейся влюбленной парочкой и вновь спрашивая себя, следует ли ему поделиться с Филиппом своими подозрениями насчет Илоны и если следует, то почему же он до сих пор этого не сделал?
   Он прекрасно понимал, что просто не хочет этого делать, но пытался придумать для себя еще какие-нибудь отговорки. Впрочем, Макеев тоже невольно способствовал его молчанию, не давая Борису долго болтать и расспрашивая его только о случившемся с Илоной. Выслушав ответы на свои вопросы, он быстро выдворял Дымкова вон, напоминая ему, что поиски новичка Василия никто не отменял, а до ближайшего полнолуния осталось всего двадцать шесть (двадцать четыре, двадцать, восемнадцать) дней.
   Когда дней осталось всего четырнадцать, Борис понял, что уже не знает, куда еще можно позвонить и к кому обратиться за помощью в розыске. С самого утра он бесцельно бродил по улицам Выборга и внимательно разглядывал всех попадающихся навстречу прохожих, словно бы рассчитывая натолкнуться на молодого оборотня случайно. Причем, учитывая, что все прочие методы поисков результата так и не дали, в тот момент это был едва ли не самый лучший способ его найти - по крайней мере, думал Борис, какая-то вероятность встретить Василия во время такой "прогулки" у него все же была.
   Внезапный звонок мобильника вывел его из задумчивости. Мельком взглянув на мигающее на экранчике имя, Дымков поднес телефон к уху:
   - Привет, Афанасий.
   - Борька, у меня к тебе дело! - с места в карьер бросился его товарищ по стае. - Точнее, несколько дел. Во-первых, мы его нашли!
   - Кого? - машинально переспросил Дымков и тут же едва удержался, чтобы не запрыгать на месте. - Неужели новенького?!
   - Ну да, именно что его! - радостно прокричал в трубку Афанасий. - То есть, вернее сказать, мы нашли, где он живет. Но общаться он и со мной, и с Филом отказался. Поэтому, во-вторых, Фил сказал, чтобы к нему пошел ты!
   - Но от меня он вообще сбежал! - возмутился Борис. - Что я еще могу сделать?
   - Не знаю, старик считает, что тогда он просто вообще всех нас испугался, а теперь сможет тебя послушаться. Короче, где ты сейчас? Езжай домой, я тоже к тебе приеду и все по порядку объясню!
   Борис радостно огляделся по сторонам, и обнаружил, что находится всего в двух кварталах от дома Ликина.
   - Давай лучше я к тебе, - предложил он. - Я тут рядом, так быстрее будет.
   - Э-э-э... - неуверенно промычал в трубку Афанасий, которому, похоже, не очень хотелось принимать гостей. - Ладно, приходи. Когда тебя примерно ждать?
   - Минут через пятнадцать, - ответил Дымков, и ему показалось, что Ликин издал еще какой-то тихий недовольный звук. Однако отказывать неожиданному гостю он не стал, и вскоре Борис уже сидел у него на кухне.
   - Живет он вот здесь, - объяснил Афанасий, протягивая своему "коллеге" клочок бумаги с записанным на нем адресом. - Снимает две комнаты вместе с тремя своими дружками - так что сам понимаешь, мальчишку нужно срочно принимать в стаю. Зовут его действительно Василий Иванченко. Мы со стариком попытались к нему сунуться, но он начал орать, что милицию вызовет и все такое, и другие соседи тоже шум подняли. Но сам он оттуда тоже никуда не убежал, ему, похоже, больше идти просто некуда. В общем, Фил сказал, чтобы теперь к нему пошел ты. А я буду тебя подстраховывать.
   Дымков вздохнул, изобразил на лице мировую скорбь и поднял глаза к потолку, но Афанасий в ответ лишь пожал плечами:
   - Мое дело маленькое, Фил велел тебе это передать, я и передаю. Не хочешь этим заниматься - сам ему звони и отказывайся.
   Отказываться от задания вожака Борис, естественно, не собирался, тем более, что Макеев еще две недели назад сказал ему, это не столько приказ, сколько просьба. Но о том, как ему общаться с новичком, он все равно пока имел крайне расплывчатое представление.
   - Ладно, - кивнул он, в конце концов, - поехали к нему прямо сейчас. Если дома не застанем, то хоть попробуем что-нибудь о нем выяснить.
   Афанасий скорчил еще более недовольную физиономию, но тоже не стал спорить и неохотно поднялся со стула:
   - Хорошо, сейчас, только куртку возьму.
   Он зашел в единственную комнату своей маленькой квартирки и принялся копаться в сваленной на кровати куче разной одежды. Борис заглянул в распахнутую дверь и усмехнулся - беспорядок в жилище Ликина был в точности таким же, как и у него самого, да и по всей видимости, как вообще у любого вервольфа. Вот только у Дымкова, да и у всех остальных членов его стаи, у которых он бывал в гостях, еще висели на стене огромные лунные календари с датами полнолуний, жирно обведенными красным маркером, а у Афанасия этой "детали интерьера", как ни странно, не наблюдалось. Интересно, куда он его дел?
   Ликин вытащил из-под груды старой одежды помятую, но красивую и модную куртку и, на ходу натягивая ее на себя, вернулся в прихожую. Вдвоем они выбежали на улицу и, пройдя через детскую площадку, свернули в узкий замусоренный переулок. Афанасий указал Борису на окна одного из домов, расположенные на первом этаже и плотно завешенные темными шторами:
   - Вот здесь он живет. Четвертая квартира. Попробуй туда позвонить, а я здесь буду караулить.
   - Нет уж, пойдем вместе, - потянул его за собой Дымков. - Если что-то пойдет не так, отсюда ты мне ничем помочь не сможешь. Покараулишь в подъезде, за дверью.
   Афанасий последовал за ним с явной неохотой. Они вошли в темный подъезд, встретивший их классической смесью "ароматов" жилого дома. Только здесь эти запахи были, пожалуй, даже еще более сильными, чем в подъезде у Дымкова или его знакомых. Оба приятеля, не сговариваясь, поморщились и начали дышать ртом.
   - Эта квартира? - спросил Борис, тыкая пальцем в обитую старым исцарапанным дерматином дверь, на которой блестела металлическая цифра "4". Ликин, к его удивлению ответил не сразу - он завертел головой по сторонам, протянул руку к лестничным перилам, и только после этого указал второй рукой на ту же самую дверь:
   - Вот эта, четвертая.
   Борис подошел поближе к двери и прислушался. Без сомнения в квартире кто-то был - оттуда слышались тихие шаги и доносился запах чего-то пригоревшего. Афанасий, тоже подошедший к двери вплотную, неуверенно взглянул на своего товарища:
   - Ну что, попробуем позвонить?
   - Конечно, - Дымков потянулся к звонку. - Разве не чуешь - он там.
   - Да насморк у меня, - поморщился Ликин, отходя от двери в дальний угол лестничной площадки.
   Борис нажал на кнопку звонка и несколько долгих минут ждал, когда же подозрительный Василий решится подойти к двери и спросить: "Кто там?" А потом выглянуть в глазок и увидеть уже знакомое ему лицо Дымкова - увидеть, несмотря на то, что на лестнице было слишком темно, и обычный человек смог бы разглядеть в глазок только силуэт незванного гостя.
   - Уходи, я тебе не открою! - воскликнул из-за двери его срывающийся голос.
   - Нет, Василий, тебе придется мне открыть, - почти ласково возразил ему Борис. - Это очень важно, и в первую очередь для тебя.
   Он не сразу поверил, когда услышал щелканье замка и скрип открывающейся двери. На пороге стоял Василий - бледный, испуганный и все еще ничего не понимающий. Но, по крайней мере, теперь уже готовый разговаривать.
   - Еще кто-нибудь дома есть? - спросил у него Дымков, входя в квартиру. Хозяин дома покачал головой:
   - Нет, все ушли... Проходи. Я не буду от тебя убегать. Только скажи, объясни мне, что мне теперь делать?
   В его глазах застыло отчаяние. Однако в целом он выглядел очень даже неплохо. Борис отметил про себя, что прокушенная правая рука у парня действует совершенно нормально - за то время, что они не виделись, она полностью зажила. Наверное, его это здорово удивило. А возможно, он уже заметил за собой и другие странности вроде возросшей физической силы и многократно обострившихся чувств. Впрочем, пока все это выражено не слишком ярко, пока его новая звериная сущность еще спит - до ближайшего полнолуния, которое даст ей возможность проявить себя в полную силу.
   - Как ты себя сейчас чувствуешь? - с фальшивой улыбкой спросил Борис, проходя вслед за Василием в одну из комнат. Тот в ответ беспомощно развел руками:
   - Странно. Курить не могу, пиво пить - тоже, водяру - и подавно... Такой гадостью все это кажется! А вчера обнаружил, что в темноте могу видеть...
   - Так и должно быть, - серьезно кивнул Дымков. - Скоро ты еще много чего сможешь делать. А я тебе помогу всему этому научиться.
   - А если я не захочу? Если мне все это на фиг не нужно?!
   - К сожалению, ты должен будешь меня слушаться, - сочувственно объяснил ему Борис. - Иначе хуже будет, прежде всего, тебе самому. Через две недели полнолуние. Ты понимаешь, что это значит? В эту ночь ты превратишься в волка в первый раз, и если это случится здесь, обязательно загрызешь всех своих соседей.
   Василий смотрел на него со все возрастающим страхом, но уже не спорил, а только молча слушал разъяснения своего нового "учителя". А Дымков осторожно, тщательно обдумывая слова и стараясь, с одной стороны, не пугать новичка лишний раз, а с другой - не утаивать от него ничего неприятного, продолжал рассказывать ему о том, что значит быть оборотнем. И по тому, как стоящий перед ним парень то мрачнел, то с любопытством вскидывал голову, Дымков понимал - теперь Василий ему верит.
   - Но ведь это не навсегда? - с надеждой спросил он Бориса. - Тот, другой парень, который до тебя приходил - он сказал, что если мне повезет, я смогу вылечиться?
   - Ликин так сказал? - удивился Борис. - Зря он это сделал, не стоило... - он глубоко вздохнул и продолжил. - Нет, Василий, вылечиться в нашем случае уже невозможно. Афанасий, видимо, хотел, чтобы ты поскорее ему открыл, но он тебя обманул.
   - Но тогда... Что же мне все-таки теперь делать?! - повторил молодой вервольф свой самый первый вопрос. Борис слабо улыбнулся и нарочито-небрежно пожал плечами:
   - Жить. А что нам еще остается?
  
   Глава VIII
  
   Василий еще раз прошелся по всей комнате, остановился напротив висящих на стене фотографий, выглянул в окно и, наконец, присел на диван - единственный предмет мебели, оставленный в этом помещении. Вид у него был не столько испуганный, сколько растерянный, и хотя молодой вервольф тщательно старался это скрыть, Борис отлично понимал, что он сейчас чувствует. Усевшись рядом, он заботливо протянул своему подопечному две таблетки и стакан воды. Василий взял их в руки, но глотать не спешил.
   - Борь, скажи, - заговорил он, пытаясь хоть немного оттянуть неизбежное, - а в следующие разы я что, тоже буду по чужим домам прятаться? Летом ведь хозяева наверняка здесь будут жить...
   - До лета мы еще десять раз что-нибудь придумаем, - заверил его Дымков. - Уж на одну-то ночь найти свободный дом всегда можно. А потом, наверное, придется скидываться и выкупать у кого-нибудь дачу - раньше мы всегда так делали.
   - Что же, и тебе здесь дачу купили?
   - Да, и мне. Давай-ка, пей и ложись, пора уже.
   - Да, сейчас, - Василий с сомнением смотрел на два белых кружка у себя на ладони. - Слушай, я только сейчас подумал, а почему вы таблетками пользуетесь? Разве нельзя наркоз какой-нибудь организовать?
   - Нельзя, - покачал головой Борис. - Это слишком сильная нагрузка на организм - после полнолуния можно и не проснуться.
   - Но ведь ты говорил, что все оборотни жутко живучие!
   - В обычные дни - да, но не в момент превращения.
   Василий поднес таблетки ко рту, но в последний момент снова остановился. Поверхность воды в стакане, который он держал в другой руке, слегка вибрировала.
   - Борис, а может быть, ты все-таки здесь останешься? Ляжешь тут на диване, а я - в соседней комнате на полу. Раз мы все равно спать будем...
   - Нет, Василий, это тоже нельзя, - твердо оборвал его просьбу Дымков. - Ведь тебе же все объяснили: снотворное может и не подействовать, а проснувшийся в полнолуние вервольф бросается на все живое, что ему попадется на пути. Хочешь утром обнаружить, что меня загрыз? Или наоборот?
   - Ясно, - молодой оборотень закрыл глаза и, наконец, положил в рот обе таблетки. Потом отпил из стакана воды и с трудом, схватившись рукой за горло, сумел их проглотить.
   - Ну вот, молодец, - усмехнулся Борис, вставая и забирая у него стакан. - А теперь ложись.
   - А ты... Уже сейчас уйдешь? - абсолютно несчастным голосом спросил Василий.
   - Мне тоже пора лекарство пить, иначе заснуть не успею, - Дымков сделал шаг к двери, но, увидев, какими глазами смотрит на него Василий, остановился. - Ложись и старайся уснуть. Так уж и быть, побуду с тобой еще немного.
   Он отнес стакан на кухню и, вернувшись в комнату к Василию, обнаружил, что тот уже лежит на диване, набросив на себя плед и закрыв глаза. Только часто дрожащие ресницы говорили о том, что он еще не спит и, мало того, жутко волнуется.
   - Борь... - проговорил он чуть слышно. - Скажи хотя бы... Это только перед первым полнолунием бывает так страшно?
   - Ну, конечно, - бодрым голосом заверил его Дымков. - Перед первым все переживают, а потом ничего, привыкаешь.
   "Опять я ему вру! - вздохнул он. - Перед первым полнолунием страшно, потому что еще не знаешь, что тебя ждет, а перед всеми последующими - потому что знаешь это абсолютно точно..."
   - Афанасий тоже так сказал... - Василий снова закрыл глаза, и теперь его речь звучала уже не очень связно. - Он, по-моему, вообще железный. Ничего не боится... Сегодня собирался до упора футбол смотреть...
   - Футбол? - удивился Борис. Он точно помнил, что матч, который ему и самому хотелось бы увидеть, заканчивался в одиннадцать вечера, уже после восхода луны.
   - До конца он его не досмотрит, - вздохнул Дымков. - А ты, кстати, откуда это знаешь? Заходил к нему?
   - Ага, - Василий устроился поудобнее и зевнул. - Я хотел у него другие таблетки попросить - на всякий случай, вдруг твои не подействуют? А он сказал, у него две последние остались и больше ничего нет... Слушай, а ты утром сюда придешь?
   - Обязательно, - пообещал ему Дымков и выключил свет. - Приду, как только проснусь, не беспокойся.
   - Спасибо... - донеслось до него с дивана, и Борис на цыпочках вышел из комнаты.
   На улице было уже темно и сыро: недавно прошел дождь, и с веток деревьев свисали огромные холодные капли. Жаль Василия, просыпаться после первого полнолуния в такую погоду, когда и так на душе тоскливо до невозможности - хуже некуда. А впрочем, просыпаться и видеть в окошко яркое солнце и зеленую траву еще обиднее...
   В большинстве домов, где обитали вервольфы, уже было темно, и только на даче самого Бориса горел свет - торопясь к Василию, он забыл его выключить. Да в окнах Афанасия светилась настольная лампа и мигал серым экран телевизора. Проходя мимо его дома, Борис замедлил шаг и задумался. Вожак, похоже, был прав: Ликин в последнее время стал совсем легкомысленным. Мало того, что за календарем следит отвратительно, так теперь еще и за полчаса до полнолуния телек смотрит! А ведь раньше всегда был жутко осторожным, даже такой перестраховщик, как Фил, над ним посмеивался...
   "Такое впечатление, что после смерти Ивана он решил, что ему уже все равно", - кажется, Филипп тогда так сказал? Глядя на мерцание старого черно-белого телевизора за занавешенным окном, Борис попытался вспомнить, как Афанасий вел себя в тот день, когда Ивана нашли убитым. Да, он был испуган, но не больше, чем все остальные члены стаи. Зато потом, когда прошло несколько дней и все постепенно начали успокаиваться, он словно бы наоборот воспрял духом. Стал, по примеру Илоны, внимательно за собой следить и даже наутро после полнолуния всегда держался молодцом, и виду не подавал, что ему плохо...
   Сердце у Бориса внезапно забилось сильнее - как и две недели назад, он почувствовал, что упустил какую-то очень важную мысль. Когда же это было? Ну да, точно - когда они с Ликиным пытались войти в дом Василия. Афанасий тогда сказал, что у него насморк и он не ощущает запахов, и на лестнице для него было слишком темно, хотя Борис прекрасно все видел, и когда они с Василием вышли из квартиры, Ликин не услышал их шагов... А еще он зачем-то сказал Василию, что, возможно, тот стал вервольфом не на всю жизнь. И сегодня отказался поделиться с ним снотворным, хотя никто в стае никогда бы не поехал "отмечать" полнолуние всего с двумя таблетками. Филипп от всех требовал иметь при себе запас - вдруг на кого-то две штуки не подействуют и придется принять еще или кто-то потеряет свое лекарство и вынужден будет просить у остальных?
   Дымков быстро посмотрел на часы - десять двадцать. У него оставалось чуть больше тридцати минут, но он должен был проверить эту догадку сейчас, пока сам Афанасий не понял, в чем он его подозревает. Он неслышно приоткрыл калитку, взбежал на крыльцо и громко постучал в дверь, одновременно вспоминая, что уже несколько месяцев не видел Ликина в волчьем облике - даже когда они всей стаей отправлялись побродить по лесу, он под разными предлогами оставался в городе.
   Афанасий распахнул дверь и испуганно отступил вглубь дачного "предбанника":
   - Борис, ты... Что случилось, почему ты не у себя?
   - Я все знаю, - громко сказал Дымков, глядя ему в глаза. Ликин сделал еще шаг назад и едва не упал, споткнувшись о выпирающую половицу. Вот теперь он выглядел именно таким, какими все члены стаи будут завтра - бледным, жалким, несчастным... За его спиной, в жарко натопленной комнате шумел телевизор: кто-то из футболистов забил гол...
   - Вот уж не думал, что ты про меня догадаешься, - усмехнулся Афанасий, возвращая себе нахальный и независимый вид. - Но раз так... Давай по-быстрому договоримся, чего ты хочешь за молчание, и беги домой - скоро луна взойдет.
   Борис слышал его голос, но почти не понимал смысла этих фраз. Точнее, он понял только самые первые слова Афанасия - его подозрение было верным! Этот вервольф с почти десятилетним "стажем" каким-то непостижимым образом сумел избавиться от своей второй сущности! Он лишился возможности становиться волком, острого слуха, обоняния и зрения - и стал тем, кем был изначально, от рождения. Просто человеком.
   А значит и он, Борис Дымков, уже давно смирившийся со своим хищным "статусом" и даже научившийся видеть в нем положительные стороны, может сделать то же самое.
   - Как это возможно? - спросил он хриплым голосом и стал надвигаться на Афанасия. - Скажи, как ты это сделал? И почему другим ничего не сказал? Ты что, не понимаешь, что это нельзя было скрывать, что это мерзко, подло.?!
   Растущая луна утроила его силы и, схватив Ликина за грудки, Борис с легкостью оторвал его от пола и едва не задушил. Афанасий попытался оттолкнуть его и освободиться, но справиться с разгневанным оборотнем ему было не под силу.
   - Отпусти, придурок! - вскрикнул он, и когда Дымков разжал руки, с грохотом свалился на пол. - Ты, видно, совсем ничего не понимаешь! Как я мог хоть кому-то об этом сказать? Чтобы половина стаи смогла стать людьми, а другая половина их за это из зависти поубивала?!
   - Так это могут не все? - растерялся Борис. Счастье, которое он только что испытывал и которое так неожиданно сменилось сумасшедшей яростью, теперь уступило место страху - сейчас Ликин скажет, что у него, Дымкова, по каким-то причинам никаких шансов стать человеком нет.
   - Это могут только те, кто в волчьем облике никого не убил, - проворчал Афанасий, поднимаясь с пола. - И не сделал вервольфом, и даже просто не укусил в обычное время. В общем, если дословно, то это возможно для тех, "кто не пробовал человеческой крови". Разве охотники тебе этого не сказали?
   Борис схватился за сердце с невыразимым облегчением - все в порядке, у него это условие соблюдается, он действительно это может! Стоп, а что там Афанасий сказал про охотников?
   - Ты что же, от охотников это узнал? - удивился он.
   - От кого же еще? - Ликин пожал плечами. - Кому еще это могло быть выгодно - одним выстрелом избавиться сразу от двух оборотней?
   - То есть как от двух? Почему? - страшное подозрение заставило Бориса снова схватить Афанасия за воротник и с силой припечатать его к стене. - Что нужно сделать, чтобы перестать быть вервольфом? Что, говори?!
   - Так ты не знаешь?! - если до этого Ликин был просто испуган, то теперь на его лице отразился ужас. - Черт, я же думал, тебе они тоже все объяснили, просто ты Тимофея пожалел... Или пока еще не решился...
   - Что для этого нужно?! - еще раз прокричал Борис, но вдруг понял, что уже знает ответ - последние слова Ликина о Тимофее, наконец, открыли ему глаза на все. - Нужно, чтобы умер тот, кто тебя укусил, да? Но постой, подожди, если бы так было, Филипп и Антон уже давно бы тоже... Черт, ты что, хочешь сказать, что того, кто в этом виноват, надо убить? Самостоятельно?!
   - А как ты хотел? - Афанасий отбросил его разжавшиеся руки и сделал пару шагов в сторону. - Чтобы тебе это на блюдечке поднесли? Хочешь быть человеком - придется самому поработать!
   - Но ты... И Иван... - Борис все еще не мог в это поверить. Афанасий отступил еще на один шаг вглубь комнаты.
   - Могу точно сказать, что он долго не мучился, - произнес он медленно. - Думаю, он вообще не понял, что произошло.
   - Еще бы, ты же со спины в него выстрелил, - Дымков тоже вошел в комнату, не замечая ни работающего телевизора, ни как-то странно мигающей лампы. - Неужели ты надеялся, что об этом никто не узнает? И что мы позволим тебе остаться безнаказанным?
   - Держи себя в руках, - Ликин продолжал отступать от Бориса, но голос его звучал твердо. - Это сейчас тебе кажется, что ты Григорьева и пальцем не тронешь. А завтра утром, когда очнешься, все будет по-другому. Утром ты первым делом вспомнишь, что у тебя есть возможность все это прекратить. А еще через несколько полнолуний поймешь, что готов пойти на что угодно, лишь бы снова стать человеком.
   - А ты уверен, что стал им? - брезгливо усмехнулся Борис. Афанасий прижался спиной к очередной стене и вздрогнул.
   - Ты ничего мне не сделаешь, - проговорил он едва слышно.
   - Почему же? - прищурился Борис. - Луна взойдет черед двадцать минут, снотворное я не принимал - куда ты от меня денешься? В лучшем случае я тебя просто растерзаю, в худшем - сам понимаешь, в кого тебе опять придется превратиться.
   - Во второй раз вервольфом стать нельзя, - буркнул Ликин.
   - В самом деле? Что ж, значит, ограничимся первым вариантом, - Борис занес над Афанасием кулак, но тот внезапно присел и, увернувшись от удара, кинулся в сторону.
   - Ты ничего не сможешь мне сделать! - завопил он, отползая к тумбочке с телевизором. - Дверь не заперта, кроме нас в поселке еще куча людей. Людей, самых обычных, которые про нас ничего не знают! Останешься, чтобы убить меня - после этого наверняка загрызешь кого-нибудь еще!
   Борис быстро взглянул на висящие на стене часы. Негодяй Афанасий был прав - остаться сейчас в поселке означало почти наверняка напасть на кого-то из его обычных жителей, или из спящих членов стаи, или из бродящих вокруг поселка охотников. И даже если он запрется здесь или на своей даче, вероятность, что он выломает эти хлипкие деревянные двери или разобьет стекло в окне, чересчур высока.
   Еще секунду они с Ликиным молча смотрели друг на друга. А потом в доме вдруг погас свет и вспыхнул прощальным белым пятнышком экран телевизора. Афанасий вскрикнул, и Борис увидел, как его темный силуэт метнулся куда-то в сторону. "Надо бежать, - пронеслось у него в голове. - У него наверняка есть оружие - если не убежать, он меня застрелит..."
   Пытаясь нащупать спрятанный под кроватью револьвер, Ликин услышал, как хлопнула дверь в его комнату, и поспешные шаги Бориса стихли во дворе. А еще через минуту вдалеке заревел мотор автомобиля и послышались крики охотников, приказывающих беглецу-вервольфу вернуться.
  
   Глава IX
  
   Он гнал все быстрее, выжимая из своей машины совершенно невозможную для нее скорость. Растущие вдоль трассы деревья слились в сплошную темную стену, указатели мелькали так быстро, что он не успевал прочитать, что на них написано, редкие светофоры вспыхивали и почти сразу же исчезали в вечерних сумерках. То и дело впереди появлялись огни деревень и дачных поселков. Маленьких, полузаброшенных, но все-таки не совсем пустынных - за горящими оранжевым светом окошками их домов жили люди, а это означало, что останавливаться здесь Борису нельзя, надо гнать дальше, вперед, в еще более дикие места, где он никого не встретит этой ночью. Однако люди как будто специально расселились вдоль всего шоссе. Как только Дымкову начинало казаться, что он заехал в полную глушь, где уже никто не живет, черная стена леса впереди сменялась выходящими к дороге фасадами деревянных домов со светящимися окнами. И ему, уже собравшемуся затормозить, приходилось снова давить на газ, увеличивая скорость и стремясь как можно скорее оставить очередной поселок позади.
   Он не знал, сколько у него осталось времени. Луна могла взойти с минуты на минуту. Часы вервольф снял еще дома, а бешенная гонка по шоссе не давала ему сосредоточиться на собственных ощущениях. Оставалось только надеяться, что у него есть еще шанс успеть доехать до необитаемых мест, достаточно далеких от людских поселений. Надеяться и все больше увеличивать скорость.
   Еще одна темно-синяя табличка со светящимися белыми буквами вынырнула из темноты и почти сразу исчезла позади. Вслед за ней промелькнул навес автобусной остановки, но домов у обочины видно не было. Борис радостно выдохнул: судя по всему, он въехал в какой-то совсем глухой поселок, находящийся не у самого шоссе, а в глубине леса. Может быть, в нем сейчас никого нет, может быть, все жители вообще давно уехали из него поближе к цивилизации? Но на всякий случай лучше все-таки проехать еще немного, и потом уже бежать в лес. Еще несколько минут, еще десяток километров... Он должен успеть!
   Но он уже чувствовал, что не успевает. По всему его телу пробежала дрожь, вцепившиеся в руль руки свело судорогой, перед глазами замельтешили светящиеся точки. Борис с трудом разжал пальцы на правой руке, рывком выключил скорость и стал тормозить, съезжая на обочину. Руль в его левой руке вихлялся из стороны в сторону, отказываясь слушаться хозяина, и машина, наверное, выделывала на дороге совершенно невероятные трюки, но Дымков этого уже не чувствовал. Его бросало то в жар, то в холод, окружающий мир стремительно менял цвета, окрашиваясь то в багровые, то в изумрудно-зеленые оттенки, и Борис знал, что уже совсем скоро он обесцветится полностью, превратившись в черно-белую фотографию. Где-то высоко в небе, за облаками, всходила луна.
   Маленькая черная тень стрелой полетела через дорогу прямо у Дымкова под носом. Была ли это кошка, или небольшая собака, или какой-нибудь лесной зверек вроде ласки - он не разглядел. Руки машинально, повинуясь его инстинктивной любви ко всему живому, сомкнулись на руле, до отказа выворачивая его вправо, тормоза взвизгнули так громко, что их, наверное, можно было услышать в оставленном позади поселке, и дорога, вместе с убегающей по ней зверушкой и растущими по краям деревьями, завалилась куда-то на бок, после чего взметнулась еще выше, к небу, а потом встала на место. Руль вжался в приборную доску под тяжестью навалившегося на него водителя, по лобовому стеклу побежали трещины, но автомобиль, к тому времени уже несшийся не так быстро, как прежде, наконец, замер на месте. Из последних сил Борис толкнул в сторону дверцу и вывалился из машины наружу.
   Где-то на заднем плане сознания вертелась мысль, что от машины надо отползти как можно дальше, но Бориса хватило всего на пару метров. Боль в груди, усиливающаяся при каждом движении и даже при каждом вздохе, была слишком сильной, чтобы ее можно было перебороть, а заливающая глаза кровь не давала увидеть, куда он ползет и далеко ли от дороги находится. А потом эту боль заглушила другая - отлично знакомая ему ноющая боль в позвоночнике, которая плавно, но быстро росла, заполняя собой весь его разум.
   "Если только переживу эту ночь - клянусь, полностью изменю всю свою жизнь! - пообещал себе Борис за мгновение до того, как окончательно растворился в этой боли. - Женюсь на Людмиле, порву со стаей, уеду в другой город! Все будет иначе, все..."
  
   Говорят, полнолуние смертельно опасно для тяжело больного или раненного верфольфа - сил на превращение может просто-напросто не хватить и сердце у него не выдержит. Правда, случается такое нечасто, потому как здоровье оборотней в обычное время почти никогда не подводит, а любые травмы заживают на них, как на собаках, а точнее, как на волках. И все же Филипп много раз предупреждал своих подчиненных, чтобы те были особенно осторожны перед полнолуниями, и Борис всегда следовал его советам. Теперь же, лежа на обочине возле своего искореженного автомобиля, он не мог поверить, что ему повезло и он по-прежнему жив - жив, несмотря на аварию, минимум одно сломанное ребро и более, чем вероятное сотрясение мозга, несмотря на только что прошедшую ночь полной луны, заставившую его избитое тело дважды насильно менять свой облик. Жив и безумно счастлив...
   Хотя вскоре ему стало ясно, что, возможно, он обрадовался слишком рано. Вчерашнее полнолуние не прошло для него даром: один тот факт, что когда он очнулся, вышедшее из-за туч солнце стояло почти в зените, свидетельствовал, что вервольф потерял очень много сил. Скорее всего, он и ночью, находясь в волчьем облике, все время лежал без сознания, хотя в этом Борис не был полностью уверен - он не помнил, где именно его настигло превращение, и допускал, что, будучи волком, вполне мог попытаться убежать в лес или вылезти на дорогу, а затем вернуться обратно к машине. Впрочем, это было неважно - мог он ходить ночью или нет, главное, что поблизости не оказалось людей, что никому из поселка не вздумалось среди ночи погулять вдоль шоссе, что ни одна из проезжавших мимо машин не остановилась. Главное, что позади еще одно полнолуние, но он опять никого не убил. И у него по-прежнему есть шанс снова стать человеком.
   "А вот об этом ты не будешь думать больше никогда!" - мысленно прикрикнул на себя Борис и попробовал приподняться. Как и следовало ожидать, из этой затеи ничего не вышло: он со стоном повалился обратно на пожухшую траву и поспешно закрыл глаза, перед которыми в сумасшедшем танце завертелись верхушки окружающих его деревьев. Вторая и третья попытки пошевелиться тоже оказались неудачными, но потом, как следует отдохнув, Борис все же сумел подняться на ноги и доковылять до своего автомобиля. Голова немилосердно болела и кружилась и, сделав несколько шагов, он снова был вынужден опуститься на землю и немного посидеть, прислонившись спиной к колесу. Еще раз мысленно обругал себя, что оставил дома мобильник. Хотя, с другой стороны, совершенно не факт, что телефон мог бы ему сейчас помочь - он же укатил черт знает как далеко от города, скорее всего, сотовая связь здесь не работает...
   Настежь распахнутая дверца автомобиля словно бы приглашала его внутрь, но Борису и без тщательного осмотра было ясно, что его "Девятка" свое отъездила. Да и не сел бы он сейчас за руль, в его-то теперешнем состоянии! А вот проверить, нет ли в салоне каких-нибудь нужных вещей, пожалуй, действительно стоило, и Дымков, сжав зубы, повернулся к открытой дверце и заглянул внутрь. Спинка водительского кресла лежала на вдавленном в панель руле, и чтобы добраться до бардачка Борису пришлось снова вставать, обходить вокруг машины и долго пытаться открыть заклинившую правую дверцу. Выяснилось, что проделал он все это не напрасно: в бардачке нашелся кошелек с деньгами и нечто еще более ценное для Дымкова на тот момент - наполовину полная бутылка сырой воды. Был там еще нетронутый пакетик с чипсами, но Бориса подташнивало от одной только мысли о еде, так что эту находку он оставил без внимания. Воду же выпил залпом почти всю, даже не пытаясь остановиться, посчитав, что если не напьется сейчас, к вечеру ему станет совсем плохо и тогда сэкономленная жидкость все равно будет ему без надобности. Зато напившись, Борис до упора откинул спинку кресла назад и улегся в него, закрыв глаза и постаравшись расслабиться. Боль немного отступила, хотя и не исчезла полностью, и Дымков долго лежал неподвижно, то проваливаясь в дремоту, то снова просыпаясь и чувствуя, как сквозь потрескавшееся стекло его греет не по-осеннему теплое солнце. По его подсчетам, в таком полубессознательном состоянии он провел не меньше четырех-пяти часов и проснулся, когда солнце скрылось за деревьями и вокруг заметно похолодало. Тогда Борис осторожно, избегая любых резких движений, вылез из машины и пошел к шоссе, которое по-прежнему оставалось совершенно безлюдным.
   Дымков вообще не мог отделаться от ощущения, что находится один в целом мире. Он не помнил точно, но ему казалось, что за весь день, пока он лежал на сиденье, мимо него не проехало ни одной машины. Да и сейчас он, как ни прислушивался, не мог уловить вдалеке ни шума мотора, ни сигналов автомобилей - весь день единственными звуками, нарушавшими загородную тишину, были одни лишь голоса птиц. Оглянувшись в последний раз на свою искалеченную "Девятку", вервольф решительно зашагал вдоль шоссе в сторону города, из которого он так спешил убежать накануне. Он сразу сказал себе, что будет идти очень медленно и отдыхать при первых же признаках усталости, но беспокойство за друзей не давало ему выполнить это обещание. Борис то и дело невольно ускорял шаг и замечал это, лишь когда снова начинал чувствовать головокружение. Приходилось усаживаться на землю у обочины и ждать, пока эта слабость пройдет, а потом снова заставлять себя подняться и идти дальше. И опять он начинал незаметно для самого себя шагать все быстрее и быстрее, подгоняемый мыслями о том, как сильно его друзья и любимая женщина сейчас за него беспокоятся.
   Ровно сутки назад Дымков убеждал себя, что отъехал уже достаточно далеко от города, а теперь он с таким же упорством думал о том, что до населенного людьми поселка осталось совсем немного и скоро он сможет нормально отдохнуть. Но последняя из попавшихся ему на пути деревень, та самая, из которой к нему под колеса выбежал неизвестный маленький зверь, действительно оказалась необитаемой. Борис свернул с дороги, прошел по узкой, петляющей между деревьями тропинке вглубь леса и наткнулся на два ряда пустых заколоченных домов, перед которыми зеленели заросшие травой огороды. К тому времени уже совсем стемнело, и Дымков, наплевав на законы, попытался забраться в какой-нибудь из домиков. Однако, несмотря на то, что в деревне явно уже несколько лет никто не жил, все двери в ней были заперты на совесть, а лезть внутрь через окно Борис был не в состоянии. Безуспешно поломившись в пару домов, он попробовал сунуться в маленькую времянку, примыкающую к одной из заброшенных избушек, и тут ему, наконец, повезло: дверь этой времянки поддалась и со скрипом открылась, пропустив совершенно обессилившего оборотня в крохотное темное помещение. Пол в нем был густо засыпан стружками и опилками, но больше там ничего не было. Борис забрался в угол, привалился к стене и, сообразив, что ничего не ел уже вторые сутки, потянулся к карману за пакетиком чипсов. Но усталость и боль вдруг снова навалились на него со страшной силой, и он, мгновенно забыв о еде, растянулся на мягком опилочном "ковре" и закрыл глаза.
   Ночью он проснулся от холода и долго стучал зубами в почти полной темноте - даже его острое волчье зрение не помогало ему разглядеть ничего, кроме щели неплотно закрытой дверцы. Именно тогда у него мелькнула мысль, что в чем-то охотник Ким, пожалуй, был прав: чем вести такой унизительный образ жизни, лучше уж сразу со всем этим покончить и не мучаться. Особенно теперь, когда ко всем прочим его неприятностям добавилась еще одна - на первый взгляд, вроде и не очень серьезная, но если вдуматься... Ведь теперь, хочет он этого или нет, ему каждый раз, после каждого полнолуния, будет приходить в голову одна и та же навязчивая мысль, о которой вчера сказал ему Ликин - в его власти сделать так, чтобы следующую полную луну он встретил, будучи самым обычным, нормальным человеком. И сколько бы он ни говорил себе, что никогда и ни при каких обстоятельствах на это не пойдет, сколько бы ни запрещал себе думать на эту тему, она будет возвращаться к нему снова и снова и казаться все более соблазнительной. И никуда он уже от этого не денется.
   "Докатился! - сказал себе Дымков. - Немного же тебе было нужно - всего-то одна авария, и ты уже до такой степени распустил нюни, что готов согласиться со своим врагом-охотником! Хотя какие они мне враги - если бы семь лет назад все закончилось чуть-чуть иначе, я вполне мог бы стать коллегой Кима, а не членом стаи вервольфов. Если бы Тимофей не успел меня укусить, если бы тот же Ким и его товарищи подоспели немного раньше..."
   Он еще раз обругал себя всеми матерными выражениями, какие сумел вспомнить, и полез в карман за едой. Сейчас ему надо хоть немного восстановить силы, чтобы добраться до города, вернуться домой и сообщить всем, что он жив. А уж после этого можно будет подумать о том, как жить дальше и что делать с тем, что ему удалось узнать в прошлом лунном цикле.
   Похрустев немного чипсами, Борис понял, что замерз окончательно и что оставаться в этом сарайчике дальше ему нельзя, иначе в лучшем случае он схватит тут затяжную простуду, а в худшем - воспаление легких. Если только... Он со злостью закусил губу и едва не расплакался: как же ему не хочется делать это сейчас! Да и опасно это, пожалуй, не меньше, чем медленное замерзание в человеческом облике, а возможно, что и больше. Зато он сможет передвигаться гораздо быстрее и охотиться на какую-нибудь лесную живность, если, конечно, его организм вообще выдержит превращение после всего, что с ним уже случилось.
   Отшвырнув в сторону смятый пустой пакет, Дымков снова улегся на пол времянки и глубоко вздохнул, готовясь к такому знакомому и ненавистному ощущению, которое еще никому из вервольфов не удалось и вряд ли когда-нибудь удастся описать словами. Человеческий болезненный крик огласил пустынную деревню, плавно переходя в тоскливый волчий вой.
  
   Глава X
  
   Путешествовать в волчьем облике и правда было гораздо удобнее. К середине следующего дня Борис добежал до другого поселка и, учуяв запах живых людей, свернул еще дальше в лес, где и проспал до позднего вечера, свернувшись клубком на куче сухих листьев. Ночью он снова бежал по лесным тропинкам, прекрасно ориентируясь в этой дремучей чаще и старательно обходя стороной населенные пункты. Несмотря на то, что сломанные ребра по-прежнему болели, а голова время от времени снова начинала кружиться, чувствовал Дымков себя не в пример лучше, чем когда выглядел человеком. "Удивительно, насколько же животные выносливее нас! - думал он про себя, без особых усилий перепрыгивая через преграждавшее ему дорогу поваленное дерево. - Не был бы я оборотнем, наверное, неделю бы домой добирался, а так еще пара дней - и я у цели!" О том, что если бы он не был вервольфом, ему вряд ли пришлось бы в панике уезжать из города, Борис старался не думать.
   Единственной проблемой было то, что с охотой у него так ничего и не получилось. Крупной дичи в лесу не было, ее, должно быть, распугали живущие поблизости люди, а маленькие птички, попадавшиеся ему на пути, были слишком пугливыми и проворными: Борис вряд ли смог бы поймать их, даже будучи абсолютно здоровым. Забираться же в поселки в поисках кур или еще какой-нибудь домашней живности он не рискнул даже ночью.
   Еще одна ночь и еще несколько деревенек остались позади, и в конце концов, Дымков дождался - очередной порыв ветра донес до него запах бензина и выхлопных газов. Он добрался до того места, где по шоссе часто ездили машины и где одна из них проехала совсем недавно! "Ну давай, последний рывок!" - скомандовал Борис сам себе, поднимаясь на задние лапы.
   Из леса на шоссе, пошатываясь, вышел бледный небритый мужчина в измятой одежде. Он опирался на толстую, чуть изогнутую палку и неспешно, часто останавливаясь, чтобы присесть и передохнуть, двинулся в сторону Выборга. Несколько автомобилей пронеслось мимо него, даже не подумав остановиться - впрочем, он и голосовал довольно вяло, по всей видимости, не очень надеясь, что кто-нибудь не испугается его внешнего вида и согласится подвезти до города. Тем не менее, шестая или седьмая машина неожиданно затормозила рядом с ним: так резко, что Борис отшатнулся в сторону и едва не упал.
   - В город? - спросил его сидящий за рулем молодой человек. - Садись!
   Дымков, тяжело дыша, плюхнулся на переднее сиденье.
   - Вы не подумайте, я с деньгами, - заверил он шофера, который уже снова тронулся с места, быстро набирая скорость.
   - Если с деньгами, то могу довести прямо до дома, - предложил тот и, присмотревшись к своему подозрительному пассажиру, спросил. - Что, авария?
   Дымков молча кивнул.
   - Я так и думал, - понимающе закивал водитель. - Сам здесь в прошлом году перевернулся - ни одна сволочь тогда не остановилась!
   - Так вы поэтому меня взяли? - устало поинтересовался Борис.
   - Ну естественно, - закивал тот. - Правда, от денег я все равно не откажусь - риск должен быть оплачен. Вдруг вы на самом деле бандит какой-нибудь?
   - Я гораздо страшнее, - с серьезным видом заверил его Дымков. - Но сейчас вам меня можно не опасаться.
   В город они приехали меньше, чем через час: подобравший Бориса водитель постоянно превышал скорость и довольно ловко обгонял другие машины по встречной полосе. Дымков всю дорогу морщился и боролся с тошнотворным головокружением, но попросить своего благодетеля ехать осторожнее так и не решился - он и сам хотел поскорее оказаться дома. И хотя шофер предложил на всякий случай подбросить его в ближайшую к его дому больницу, Борис убедительно заявил, что с ним все хорошо и что высадить его надо именно там, где он живет, и больше нигде.
   До своей квартиры он добирался чуть ли не ползком, всем своим весом повисая на лестничных перилах. Однако оказавшись в квартире, вервольф неожиданно почувствовал себя лучше, а потому, не отдыхая, поспешил схватиться за телефон. И вскоре снова начал страшно переживать: мобильник Людмилы не отвечал, домашний телефон тоже, а на ее работе сказали, что вчера и сегодня она взяла отгул. Выругавшись, Дымков начал набирать номер Филиппа, но внезапно передумал и положил трубку на место. А потом быстро застучал по кнопкам, набирая мобильник Илоны.
   - Борис! - вскрикнула она удивленно и радостно. - Ты хоть представляешь, как нас всех напугал?! Давай, рассказывай!
   - Нет, Илона, - потребовал у нее Дымков. - Рассказывай сначала ты. Когда охотники рассказали тебе, как стать человеком?
   В трубке ахнули, потом что-то забормотали, потом оттуда раздались какие-то совсем непонятные звуки, но, в конце концов, Крижевская справилась со своим замешательством и, тяжело вздохнув, произнесла:
   - Еще летом. Где-то месяца три назад.
   - И что они потребовали взамен за эти сведения?
   Илона снова шумно вздохнула:
   - Ты ведь уже сам все понял, зачем же спрашивать? Они хотели знать, не скрываем ли мы от них что-то важное. Не прячем ли новых вервольфов, о которых они не знают, не сговариваемся ли с другими стаями или с вампирами, чтобы устроить мятеж... Ну и так далее...
   - И ты согласилась?
   - Да, - голос Илоны вдруг зазвучал спокойно. - Я согласилась и не собираюсь перед тобой оправдываться. Они пообещали найти ту сволочь, которая меня укусила, и дать мне возможность... с ней встретиться. А я думала, что смогу отделаться разными мелкими доносами, которые никому из нас точно не повредят.
   - А потом они поняли, что ты их дуришь, и решили тебя наказать, - продолжил Дымков. - Сделать так, чтобы у тебя уже не было надежды перестать быть оборотнем.
   - Да, ты прав, - тихо проговорила Крижевская. - Именно так все и было. Но про Антона и Василия я им не говорила. Ой, - вдруг спохватилась она, - Борис, ты же еще ничего не знаешь! Антон погиб!!!
   - Как?! - опешил Дымков. - С ним-то что случилось? Неужели Василий..?
   - Нет, что ты, Василий здесь не при чем! Антон вырвался из дома и напал на охотников - они вроде как сначала пытались тебя догнать, а потом у них машина заглохла, и они вернулись в поселок... В общем, он на них бросился и укусил одного, и они его застрелили. А Верочка потом сказала, что он в тот вечер ее прогнал и кричал, что ему уже все равно, что дальше будет, и что он не собирается больше травиться всей этой химией!
   - Дурак... - простонал Дымков. - Всегда думал только о себе... Постой, а кого он..?
   - Кима Дольского, - ответила Илона. - Ты, кажется, хорошо его знаешь. А убил Антона его напарник, молодой такой, не помню, как его зовут.
   - Вот, значит, как... - Борис с удивлением отметил, что Кима ему жаль гораздо больше, чем Антона. Кто бы ему раньше сказал, что он будет сочувствовать этому охотнику и злиться на своего же товарища по стае - он бы в жизни не поверил!
   - А больше у нас в стае ничего не произошло? - осторожно спросил он Илону.
   - Еще Афанасий куда-то пропал, - сообщила она то, в чем он и не сомневался. - Его мы тоже ищем. Охотники говорят, больше никого не видели, но они заняты были - Кимом занимались, могли и не заметить. А еще, Борис, у тебя на даче пожар был - кажется, проводка загорелась...
   Дымков не выдержал и нервно расхохотался:
   - Илон, ты не поверишь, я ведь еще и машину свою разбил!!! Ладно, слушай, там совсем все сгорело?
   - Ты знаешь - практически все. Мы вчера там долго копались, тебя искали...
   - Ясно. Слушай, Илон, будь другом - позвони Филиппу и скажи, что я нашелся. Честное слово, ни с кем больше не могу разговаривать! И скажи еще, что я завтра обязательно к нему приеду - мне надо кое-что ему рассказать. Договорились?
   Крижевская пообещала, что сейчас же перезвонит вожаку, и Дымков, положив трубку, без сил повалился на диван, привычно обещая себе полежать всего несколько минут, а потом еще раз набрать номер Людмилы и в то же время прекрасно зная, что сейчас заснет и обязательно проспит до позднего вечера. Так и случилось - когда он открыл глаза, в комнате было темно. Зато боль, все это время не дававшая ему покоя, теперь почти полностью утихла, сменившись сильнейшим чувством голода.
   Продолжая время от времени звонить то на сотовый, то на домашний номера Людмилы, Дымков навернул огромную тарелку мяса, вымылся и оделся в свой лучший костюм. Обещания вообще желательно выполнять, а уж данные самому себе, да еще в тот момент, когда не знаешь, закончится сейчас твоя жизнь или нет... Отказываться от своих слов Борис не собирался, а потому решил немедленно отправиться к Люде. Где бы сейчас не была его любимая, рано или поздно она все равно придет домой. Правда, Людмила может и к нему пойти, сообразил он, уже выходя из квартиры, и, вернувшись, оставил подруге записку, после чего почти бегом кинулся в ближайший круглосуточный магазин.
   К дому Людмилы он подходил, в одной руке держа цветы и бутылку вина, а в другой - торт. Света в окнах ее квартиры не было, и он, уже начиная беспокоиться о том, где она может быть в такое время, отпер дверь своим ключом. И войдя в прихожую, тут же в изумлении замер на месте: судя по раздававшимся из глубины квартиры звукам, хозяйка была дома, да к тому же еще и не одна.
   Должно быть, Людмила услышала, как хлопнула входная дверь, потому что уже в следующий момент она выбежала из дальней комнаты, на ходу запахивая теплый махровый халат и поправляя волосы.
   - Борь!.. - ахнула она, увидев вошедшего, и с облегчением привалилась к дверному косяку. - Неужели живой?!
   - Как видишь, - ничего не выражающим голосом проговорил Дымков и развернулся обратно к двери. Людмила одним прыжком оказалась рядом и схватила его за руки:
   - Подожди, не надо! Слушай, я ждала, когда ты позвонишь, я вчера весь день тебя искала, я с ума сходила! Почему ты не звонил?
   - Сотовый потерял, - вздохнул Дымков. - А когда дома оказался, ты уже все телефоны поотключала. Ладно, счастливо оставаться, за вещами я завтра зайду.
   Он мягко, но решительно высвободился из ее рук и открыл замок.
   - Борь, ну ты что? - в голосе Людмилы звучали удивление и обида. - Я же думала, тебя в живых уже нет, я же переволновалась по-черному, а он сам ко мне в гости напросился... Ну, мы с ним утром сегодня случайно познакомились, понимаешь? Ну не будь ты таким ханжой, ты же знаешь, даже такая поговорка есть: "Вдов утешают постелью"! Борь, ну честное слово, ты что, всерьез хотел бы, чтобы я всю жизнь из-за тебя плакала и в трауре ходила? Мне разрядка была нужна, мне хотелось хоть чего-нибудь радостного! Почему из-за того, что ты пропал, я должна лишать себя личной жизни?!
   - А не боишься, что я вас обоих сейчас загрызу? - чуть усмехнувшись, спросил у нее Дымков. Молодая женщина слегка подалась назад, но, вглядевшись в его лицо, только махнула рукой:
   - Не загрызешь, милый, и не пытайся меня напугать! Ты на это неспособен, ты для этого слишком порядочный человек.
   - Ошибаешься, Люда, я не человек и никогда им не буду, - Борис вышел на лестницу и, не слушая сердитых воплей бывшей подруги, с грохотом захлопнул за собой дверь. Торт, цветы и вино отправились в мусоропровод, подаренный Людмилой галстук полетел вслед за ними. Дымков вышел на улицу и с наслаждением вдохнул холодный ночной воздух.
  
   Глава XI
  
   Идти домой не хотелось, к Филиппу - тоже, к остальным членам стаи - тем более. Но и бездумно бродить по улицам, пугая своим бледным и осунувшимся видом редких прохожих, Борису вскоре надоело. Мелькнула мысль, что раньше, в той давно закончившейся и как следует забытой человеческой жизни, он поехал бы к родителям. Они бы подняли крик из-за его позднего возвращения домой, принялись бы жаловаться на такого вредного и неразумного сына, а заодно и вообще на свою судьбу, они отругали бы его и за разбитую машину, и за все прошлые прегрешения, какие только смогли бы вспомнить, а потом отец достал бы бутылку водки, мать побежала бы на кухню крошить какую-нибудь закуску, и они втроем всю ночь просидели бы за столом, отмечая его возвращение в семью. И к утру все вместе пришли бы к выводу что Людмила "сама виновата, что упустила такого мужика" и что вообще она его не стоит и хорошо, что он вовремя ее бросил, до того, как она успела его окрутить и нарожать от него детей, за которых ему пришлось бы платить алименты. И на следующий день Борис был бы счастлив - до следующей пьяной разборки с отцом и его собутыльниками.
   Нет, глупости это все, домой он уже не вернется - по той простой причине, что прекрасно знает: так, как было раньше, уже не будет, хотя бы потому, что водку он теперь на дух не переносит, как, впрочем, и любой другой алкоголь. Да и кроме этого, слишком многое в его жизни изменилось, в том числе и в лучшую сторону. Кем он был семь лет назад? Медленно спивающимся великовозрастным дураком без определенных занятий, только и умеющим, что тусоваться по вечерам с такими же парнями, хлестать пиво и орать под гитару блатные песни, пугая проходящих мимо добропорядочных соседей. И кто он теперь? Образованный и приятный в общении молодой мужчина, весьма уважаемый в городе переводчик, знающий три языка, надежный друг с точки зрения членов его стаи, не самый плохой вервольф по мнению Кима и других охотников...
   Он не заметил, как оказался за чертой города. Мокрое после краткого, но сильного дождя шоссе отливало серебром в лунном свете. А за шоссе поднималась бездонно-черная стена леса. И Борис вдруг понял, куда его тянуло все это время - вовсе не домой, не в старую жизнь, не к давно оставленной в далеком сибирском городе семье, а сюда, в страшный для людей, но родной для вервольфов ночной лес. Не нужны ему были ничьи утешения, да и Людмила, как ни обидно ему было ее потерять, на самом деле была ему не нужна: он всегда, с детства по натуре был волком-одиночкой. Не поэтому ли он, в конце концов, стал им в прямом смысле этого слова? Может быть, Ким, считающий, что все оборотни сам виноваты в своей беде, потому что хотели отличаться от других, не так уж и ошибался?..
   Он вбежал в лес, резко наклонился вперед и даже удивился, как легко далось ему превращение в зверя: несмотря на недавнее полнолуние и еще только начавшие срастаться ребра, боли в этот раз почти не было. Борис по-собачьи отряхнулся, с силой втянул в себя воздух и едва не завилял хвостом от радости - такими сладкими и приятными показались ему терпкие осенние запахи, ароматы готовящейся к зимней спячке природы. Сухие листья громко зашуршали под сильными лапами несущегося по ним волка. А потом лесную чащу снова огласил звенящий хищный вой - но не тоскливый, как двое суток назад, а невероятно довольный и счастливый.
   "Глупости все это насчет превращения в человека! - говорил себе Дымков час спустя, валяясь на залитой лунным светом поляне. - Даже если бы Тимофей был самым последним негодяем, даже если бы он сам от чего-нибудь умирал, делать этого все равно нельзя. Для чего тебе вообще это нужно, неужели ты хочешь лишиться всего этого?! Да ни за что на свете!"
   Он еще раз перекувырнулся и вскочил на все четыре лапы, стряхивая прицепившиеся к шерсти листья и мелкие веточки. Усталость брала свое, и бежать по лесу сломя голову Борису уже не хотелось. Он медленно, чувствуя себя хозяином не только всех ближайших лесов, но и вообще всего мира, прошествовал между уходящими в ночное небо стволами деревьев и внезапно почувствовал чей-то знакомый запах. Дымков поднял голову почти вертикально вверх и с силой втянул носом воздух. Ну конечно же, там, впереди, у лесного озера находился Ким! Вот только что он забыл ночью в лесу, вдалеке от дома?
   Борис покрался вперед так тихо, что сам не услышал собственных шагов. Осторожно выглянул из-за деревьев и увидел блестящую в темноте водную гладь, в которой отражались мерцающие звезды. А потом заметил и Кима, стоявшего у самой кромки воды и смотревшего куда-то вперед и вверх, на верхушки окружающих озеро деревьев. Кисть его правой руки была аккуратно перевязана. А в левой он держал направленный на себя пистолет.
   Борис замер на месте, не смея пошевелиться. Две мысли - о том, что новому товарищу по несчастью необходимо помешать, и о том, что бывший враг сам принял такое решение, а потому "туда ему и дорога" - некоторое время боролись в нем с переменным успехом. И даже после того, как первая из них победила, он поймал себя на том, что совершенно не представляет себе, что делать. В волчьем облике на берег озера не выбежишь - Ким может спустить курок от неожиданности или, испугавшись, застрелить непонятно откуда взявшегося волка. Если же сначала превратиться в человека, то бывший охотник услышит шум и опять-таки может случайно в себя пальнуть. И даже если Борис не напугает его еще сильнее, станет ли бывший охотник его слушать, учитывая, какие у них всегда были отношения?
   Ким тем временем не без усилия взвел курок, приставил дуло к своей груди и закрыл глаза. Несколько раз глубоко и порывисто вздохнул. А потом внезапно снова открыл глаза, опустил руку с пистолетом и, размахнувшись, что было силы зашвырнул его на самую середину озера, после чего резко развернулся и, хрустя сломанными ветками, зашагал вглубь лесной чащи. Спрятавшегося за деревьями Бориса он так и не заметил.
   А Борис в свою очередь вздохнул с невыразимым облегчением и снова помчался по лесу в противоположную сторону. Теперь он бежал вприпрыжку, весело и был уверен, что если бы он сейчас принял человеческий облик, на его лице расплылась бы невероятно глупая довольная улыбка. Так, подпрыгивая и чуть ли не виляя хвостом, он проскакал еще довольно большое расстояние и остановился, лишь обнаружив впереди какой-то просвет. Вервольф принюхался и удивился еще больше - в воздухе витал легкий запах гари, а все остальные ароматы опять-таки были страшно знакомыми и свидетельствовали о том, что Борис находится рядом со своим собственным дачным поселком. Одновременно вервольф обнаружил, что небо у него над головой медленно, но верно начинает светлеть. Неплохо же он "прогулялся" - почти всю ночь по лесу бежал и не заметил, как отмахал сорок с лишним километров! Правда, напрямик, пожалуй, меньше будет, но все-таки...
   Было ясно, что теперь, хочет он того или нет, ему в любом случае придется идти в поселок и напрашиваться в гости к кому-нибудь из стаи. А то и вовсе вламываться в чужой дом, если выяснится, что все оборотни уже разъехались по своим городским квартирам. Хотя это, конечно, вряд ли - кто-нибудь наверняка решил остаться на даче еще на день. Борис вышел из леса, на ходу поправляя смятую одежду и приглаживая волосы. Жуткая усталость, которой он почти не чувствовал, пока резвился в лесу, теперь навалилась на него с новой силой. Мечтая поскорее оказаться под крышей, он привычно зашагал в сторону своей дачи, но уже издалека увидел на ее месте слабо дымящиеся черные развалины. Тогда он свернул к ближайшему дому, поначалу даже не думая о том, кому из его товарищей он принадлежит. И только подойдя к калитке, Борис вдруг сообразил, что это дача Тимофея, и грустно усмехнулся: хоть какую-то мелкую пакость он ему сделает, разбудит под утро и потребует приютить у себя! Впрочем, войдя во двор, Дымков понял, что и это ему не удастся - на двери дома висел здоровенный амбарный замок, да и сам дом, несмотря на витающий повсюду запах хозяина, выглядел пустым и даже слегка заброшенным. Борис оглянулся на соседние дома, убедился, что света нет ни в одном из их окон, и с силой дернул на себя запертую дверь. Замок не поддался, и тогда Дымков спустился с крыльца и попытался открыть окно. Оно тоже было заперто на два шпингалета, однако верхний оказался задвинут не до конца, и после непродолжительной тряски оконной рамы открылся. Нижний был закрыт плотно, но Бориса, который уже не мог думать ни о чем, кроме нормальной постели, это не остановило. Он резко навалился на нижнюю часть рамы, и привинченный к ней в незапамятные времена шпингалет со звоном отлетел на подоконник и скатился с него на пол. Борис распахнул окно, в последний раз огляделся, не видит ли кто, как он ломится в чужой дом, и полез внутрь.
   Оказалось, что окно, в которое он забрался, принадлежит кухне. Дымков, не зажигая света, вышел в соседнюю комнату, поморщился от сильного запаха какого-то дешевого одеколона, но без труда разглядел в темноте заваленный тряпками диван и радостно шагнул в его сторону. Однако в следующий миг он испуганно замер на месте. В комнате он был не один - позади него, в самом дальнем и темном из ее углов кто-то прятался. Кто-то, кто прилагал все усилия, чтобы сидеть там тихо, но не смог удержаться от какого-то легкого движения и выдал себя еле слышным шорохом. А также запахом - сильным, тяжелым запахом измученного страхом существа, который невозможно было скрыть никакими одеколонами.
   - Тимофей! - негромко позвал Борис, оборачиваясь. - Ты здесь?
   - Да, я здесь, - из-за стоящего в углу кресла показалась голова хозяина дома. Он оперся руками на спинку этого кресла и выпрямился во весь рост. И хотя голос его продолжал звучать напряженно, Борис почувствовал, как запах адреналина вокруг него рассеивается и слабеет. Чего бы его товарищ по стае ни боялся до этого, теперь он неожиданно успокоился.
   - Прости, у меня не было другого выхода, - покаянно забормотал Дымков, удивляясь про себя, что Тимофей так сильно перепугался из-за его непрошенного вторжения. В конце концов, ведь он без труда смог бы справиться даже с несколькими грабителями!
   - Я понимаю, - упавшим голосом отозвался Тимофей. - Давай уже, не тяни, делай, что собирался.
   Дымков не сразу понял, что он имеет в виду. А когда понял, почувствовал, что не находит слов для ответа и молча уставился на Тимофея широко раскрытыми от изумления глазами.
   - Не тяни, - повторил тот обреченно, но уже совсем спокойно. - Я не буду сопротивляться.
   - Тимофей... - с трудом выговорил Борис, закипая от возмущения. - Ты... Я даже не знаю... Ты полный придурок, вот ты кто, если мог хоть на минуту такое обо мне подумать!!!
   - А для чего же тогда ты сюда ночью приперся?! - в тон ему заорал хозяин дома, выходя из-за кресла и едва не бросаясь на незванного гостя.
   - Переночевать негде было! Дом у меня недавно сгорел, если ты помнишь! И сам я едва не умер - по милости такой же дряни, как ты!
   - Ты что же, с Афанасием меня сравниваешь?! - Тимофей замахнулся на Бориса кулаком, но тот, несмотря на усталость, сумел отклониться в сторону и сам толкнул обиженного вервольфа на кресло.
   - А почему бы и не сравнить? - ответил он уже более тихо. - Вы с ним очень похожи - оба решили, что я ради собственного благополучия способен на убийство.
   На мгновение Борису показалось, что Тимофей сейчас бросится на него с кулаками, а то и вообще облик сменит, и тогда придется ему тоже превращаться, после чего, вполне возможно, все закончится именно так, как и предполагал старший из вервольфов. Ну или, в лучшем случае, они просто разгромят весь дом Григорьева, перебудят жителей поселка и заработают очередную порцию выговоров от охотников. Но ничего этого не случилось. Тимофей внезапно опустился в кресло и, закрыв лицо ладонями, не то заплакал, не то беззвучно захохотал. Дымков уселся напротив него на диван и со злостью сбросил на пол все валяющиеся на нем пледы и подушки. Этот мужчина, когда-то давно сломавший ему жизнь, не вызывал у него ни малейшего сочувствия, ни даже жалости - только жгучую ярость. И в то же время умом Борис прекрасно понимал, каково Тимофею было сидеть этой ночью в темной комнате, затаившись в углу и вздрагивая от каждого шороха. Сидеть и ждать, что Дымков, узнавший о своем единственном шансе стать человеком, явится к нему "восстанавливать справедливость". Вероятно, он сидел так и прошлой ночью, а возможно, и раньше - кто знает, когда именно ему стала известна тайна охотников на вервольфов? И от кого, кстати сказать, он ее узнал, ведь охотники сообщали о ней только тем, кто ни разу никого не кусал! Не Афанасий же ему проболтался? Впрочем, какая разница? Борис слишком устал, чтобы распутывать сейчас все эти секреты. И чтобы утешать сидящего рядом и все еще всхлипывающего "коллегу".
   - Тимофей, - позвал он его, скидывая ботинки и укладываясь на диван. - Ты не против, если я посплю хотя бы пару часов? Честное слово, не могу сейчас никуда больше идти!
   - Да, конечно, - растерянно пробормотал хозяин дома. - Спи, сколько захочешь. Тебе это... Подушку дать? И одеяло...
   - Необязательно, - отмахнулся от него Борис, по-волчьи сворачиваясь на диване в клубок.
   Засыпая, он был уверен, что Григорьев сам после бессонной ночи продрыхнет до вечера, и своего утреннего гостя тоже не разбудит. Однако проснулся Борис, когда солнце стояло еще очень высоко, и тикающие на стене старинные часы с маятником показывали, что проспал он совсем немного. А судя по доносящимся из соседнего помещения звукам и запахам, хозяин дачи тоже уже встал и что-то готовил. Нет, поправил себя Дымков, не "что-то" а жаренную печенку! Он радостно вскочил с дивана - после целой ночи беготни по лесу есть ему хотелось просто безумно.
   Тимофей поприветствовал его чуть заметной смущенной улыбкой и молча кивнул на накрытый стол. Борис благодарно закивал головой и, не тратя время на разговоры, набросился на еду. Некоторое время вервольфы были слишком заняты, чтобы разговаривать, и только утолив первый голод, отложили вилки и напряженно посмотрели друг на друга.
   - У тебя молоко есть? - спросил Борис, которому страшно не хотелось возвращаться к утреннему разговору и по новой доказывать, что он вовсе не собирался убивать Тимофея.
   - Извини, - развел тот руками, - вчера все выпил.
   - Жаль. Налей мне тогда просто воды, - попросил Дымков, и когда Григорьев потянулся к стоящему на подоконнике графину, небрежным тоном прибавил. - Ты не обижайся на меня за это вторжение. Я был уверен, что тебя нет дома. И задвижку я тебе сегодня же обратно привинчу, - он кивнул на лежащий на подоконнике ржавый шпингалет.
   - Да я и сам могу все починить, - Тимофей протянул ему стакан воды. - И вообще, не нужно передо мной извиняться - ну подумаешь, в окно залез, потому что больше деться было некуда!
   - Да нет, я же понимаю, как тебя напугал, - улыбнулся ему Борис. - На твоем месте я бы, наверное, то же самое подумал. И точно так же себя бы повел.
   - Ты - вряд ли, - серьезно ответил Тимофей. - Ты, по-моему, вообще ничего не боишься. Улегся спать в моем доме, даже дверь в комнату не запер!
   - А должен был? - удивился Дымков. - Зачем это мне запираться?
   Тимофей удивленно захлопал глазами:
   - Нет, Борис, извини, конечно, но ты - или и правда бесстрашный тип, или просто круглый дурак. Я же ждал, что ты придешь, чтобы со мной расправиться! И поначалу сдаваться без боя не собирался.
   - То есть? - Борис почувствовал, что второе предположение Тимофея - о том, что он круглый дурак - кое в чем очень даже верное. Во всяком случае, сейчас Григорьев смотрел на него, как на абсолютно полного идиота. А потом молча сунул руку в карман и достал оттуда револьвер - в точности такой же, какие Дымков не раз видел у охотников. Спрашивать, чем он заряжен, не было ни малейшей необходимости.
   - Почему же ты им не воспользовался, когда я вошел? - спросил Дымков, разглядывая блестящее оружие.
   - Потому что устал, - коротко ответил Тимофей.
   - Устал ждать меня? Сидеть в засаде? Бояться?
   - Вообще устал, - упрямо повторил старший вервольф и отвернулся. И Борис не стал больше ничего уточнять и переспрашивать. Он и так понимал, что имел в виду его товарищ - сам в последнее время чувствовал то же самое.
   Он глотнул воды, прожевал еще кусочек мяса и поднялся из-за стола:
   - Спасибо за все, Тимофей. С меня причитается.
   - Куда ты теперь? - без особого интереса спросил Григорьев. Дымков пожал плечами:
   - Домой. В смысле, в город. У меня куча работы накопилась, совсем все запустил с этими нашими проблемами... А еще Василия надо проведать.
   Он сунул руку в карман, нащупал лежащий там кошелек и шагнул было к двери, но тут Тимофей тоже вскочил с места и, одним прыжком нагнав уходящего гостя, преградил ему путь.
   - Слушай, Борис, - забормотал он, отводя глаза в сторону, как нашкодивший или что-то скрывающий ребенок, - что, если... Если я сам тебя попрошу..? Ты же хочешь стать человеком, и уж если кто из нас этого достоин, то ты - в первую очередь! А я действительно от всего этого устал, понимаешь? Я всю ночь тебя ждал, а потом весь день думал, пока ты спал - ну не нужна мне эта жизнь, и сам я никому здесь не нужен. Не хочу я больше, надоело! Ты мне только лучше сделаешь - мне, а не одному себе, слышишь? Пожалуйста...
   Бормоча все это, он настойчиво пытался схватить Дымкова за руки и вложить в них холодный черный ствол, и Борису стоило немалых трудов отпихнуть от себя оборотня и вырваться из его цепких пальцев. Не то, чтобы Тимофей был сильнее его, но бороться приходилось не только с ним, а еще и с заново нахлынувшим искушением - ведь теперь ему вроде как не надо было идти на преступление, Григорьев сам его об этом просил!
   - Да отстань ты от меня! - выкрикнул он, наконец, с силой отталкивая Тимофея назад, в кухню. - Надоел мне до чертиков со своим вечным нытьем! Чтоб тебе действительно сдохнуть поскорее, только без моей помощи!
   - Но я же правда этого хочу! - в отчаянии закричал на него Григорьев.
   - Ни один нормальный человек этого хотеть не может, - отрезал Дымков и, выскочив в коридор, распахнул уже отпертую входную дверь. - А с ненормальными я связываться не собираюсь.
   - Я - не человек! - догнал его полный тоски голос Григорьева. - И ты пока еще тоже, но у тебя есть возможность это изменить!
   Борис развернулся и уставился выбежавшему за ним Тимофею в глаза - не мигая, с вызовом, по-волчьи.
   - Говори о себе, - произнес он медленно. - Лично я триста пятьдесят два дня в году чувствую себя именно человеком. Не многие настоящие люди могут сказать о себе то же самое.
   Он вернулся в полутемный коридор, взял Тимофея за руку и аккуратно вынул из его пальцев зажатый в них револьвер:
   - У охотников одолжил?
   - Ага, - кивнул Григорьев. - Они, в отличие от тебя, в таких просьбах не отказывают.
   - Пусть пока у меня будет, - сказал Дымков, игнорируя эту реплику и засовывая пистолет себе за пояс. - Чтоб у тебя, как говорится, соблазна не возникало.
   Тимофей отступил в глубину коридора. Вид у него был совсем уничтоженный, но Дымков прекрасно понимал: стоит начать его утешать, и недавняя истерика возобновится с новой силой. Он кратко попрощался с Григорьевым, поспешно покинул его дачу и бодрым шагом двинулся в сторону станции.
   "Пожалуй, из стаи и правда пора уходить, - пришла ему в голову мысль. - Теперь, когда все знают эту нашу "главную тайну", бардак у нас начнется жуткий. А может, проще сделать - прямо сейчас превратиться, напасть на первого встречного и один разок его куснуть? Совсем чуть-чуть, одним зубом, только чтобы кровь пошла. И все, дороги назад у меня не будет. И больше никаких соблазнов и никаких просьб от Григорьева! И уезжать не понадобится. Хотя жить, как раньше, мы теперь все равно не сможем. Да и не могу я сейчас превращаться, с шестью серебряными пулями за поясом! Черт, вот ведь невезение..."
   Разумеется, револьвер со смертельным для него серебром можно было на время где-нибудь спрятать, но Дымков уже подходил к станции, а до электрички, по его подсчетам оставалось совсем не много времени. Да и народу в этот пасмурный осенний день в лесу наверняка почти не было - он мог до вечера искать себе "жертву" и так никого и не встретить. "Ладно, - вздохнул Борис, - в конце концов, это я всегда успею, а сейчас меня и правда Василий ждет - я ведь обещал к нему сразу после полнолуния зайти!"
   И, услышав вдали шум приближающегося поезда, пока еще недоступный маленькой группке дожидавшихся его людей, он проворно бросился к билетной кассе.
  
   Глава XII
  
   Афанасия искали всей стаей, опрашивая каждого из его друзей и знакомых по нескольку раз и чуть ли не устраивая тотальную слежку за его живущими в соседнем поселке родственниками, но никакого результата эти поиски не дали. За его квартирой в Выборге и дачей тоже устроили слежку, хотя и Борис, и некоторые другие вервольфы считали это глупостью - не такой Ликин дурак, чтобы теперь, после всего, что было, взять и вернуться к себе домой! Но Филипп был непреклонен: дома у Афанасия остались лежать довольно большие деньги, на даче - ценный магнитофон, а положение у него сейчас такое, что любая копейка будет нелишней. Значит, вполне возможно, он еще попробует проникнуть в оба своих жилища, как только решит, что бывшие друзья отказались от попыток его поймать.
   - Я бы на его месте полез туда во время полнолуния, - с глубокомысленным видом сообщил Борису Василий, присаживаясь на потрескавшийся ствол старого поваленного дерева. - Это единственная возможность не наткнуться ни на кого из вас. Из нас, то есть.
   - Зато отличная возможность наткнуться на кого-нибудь из нас в волчьем облике, - усмехнулся Дымков, присаживаясь рядом. - В городскую квартиру он, может быть, и сунется, но сюда, в поселок - точно нет.
   - Почему? Он же сам тебе сказал - во второй раз его оборотнем уже нельзя сделать, иммунитет выработался!
   Борис вздохнул, не зная, смеяться ему или плакать:
   - Да, вервольфом мы его сделать не сможем, зато загрызть - запросто. От этого, знаешь ли, иммунитета не существует.
   - А, ну да, - смущенно пробормотал Василий. - Действительно...
   - То-то же, - Борис потянулся и встал с бревна. - Ладно, хватит болтать. Давай все сначала!
   Его молодой подопечный скорчил несчастную уставшую физиономию, однако спорить с Дымковым было бесполезно, и он это знал. А потому тоже вскочил на ноги, зачем-то пару раз подпрыгнул на месте, огляделся вокруг и стал энергично сжимать и разжимать кулаки, словно собирался делать какую-нибудь мелкую ручную работу.
   - Сосредоточься, - строго, но в то же время довольно доброжелательно произнес Борис. - Представь себе, что этот лес - твой родной дом, что ты - его часть, лесной житель...
   - Ты это уже говорил! - нетерпеливо скривился Василий. - Объясни лучше, как это вообще возможно - почувствовать себя, как дома, в этой мокрой и холодной помойке!
   Он немного преувеличивал, однако доля истины в его словах все же была: окружающий двух вервольфов лес и правда выглядел не очень привлекательно. Мокрые после дождя черные ветки с жалкими остатками осенних листьев, толстый слой этих самых листьев под ногами - тоже мокрых и грязных, сырой промозглый ноябрьский воздух, да еще и валяющиеся кое-где под кустами бумажки и пустые бутылки... "Хотя, - неожиданно осенило Бориса, - пожалуй, это как раз и неплохо! Что, если попробовать извлечь из этого безобразия выгоду?"
   - Тебе здесь не нравится, верно? - спросил он своего ученика. - Ты себя неуютно чувствуешь? Наверное, хотел бы сейчас дома оказаться, под теплое одеяло залезть?
   - Угу, - вид у Василия стал еще более жалким.
   - Правильно, - улыбнулся ему Борис. - Человеку и не должно быть уютно, когда вокруг мокро и холодно. Но ты теперь можешь все это изменить - можешь сделать так, что тебе будет очень тепло, и сейчас, и самой холодной зимой. И ни дождь, ни лужи не будут тебя беспокоить. Вся эта, как ты выразился, помойка станет вовсе не такой неприятной - если ты сам изменишься. Попробуй этого захотеть как можно сильнее! Захотеть стать зверем, которому вся эта сырость и холод - по барабану!
   Василий бросил на него неуверенный взгляд, потом снова огляделся вокруг и поежился. Дымков терпеливо ждал, прислонившись к мокрой сосне и делая вид, что смотрит вовсе не на молодого вервольфа, а вверх, в затянутое непроницаемой серой пеленой небо: так парню будет легче сосредоточиться на своих собственных ощущениях, легче представить себя волком...
   Василий нервно вздохнул, зажмурил глаза, крепко сжал кулаки и с каким-то неуверенным всхлипом подался вперед, словно пытаясь опереться о несуществующую преграду. "Ну же!" - не меньше него напрягся Борис, уверенный, что теперь его ученику, наконец, удастся самостоятельно перейти ту границу, которая отделяет один его облик от другого. И его предчувствие оправдалось: по всему телу Василия внезапно пробежала дрожь, он упал на колени и, не удержав равновесия, завалился на бок, а потом судорожно сжался в комок, так плотно, словно пытался спрятаться в слишком маленьком по размеру ящике. А потом так же резко вновь "развернулся", вытянулся струной и бессильно раскинулся на земле, жалобно заскулив - не по-волчьи, а, скорее, по-щенячьи.
   Шерсть у него оказалась не серой, как у Бориса и у большинства известных ему оборотней, и даже не белой, как у Илоны, а какой-то рыжеватой. Да и по размерам Василий в своем втором облике был несколько меньше, чем члены стаи, к которой он тоже теперь принадлежал. Впрочем, Борису было совершенно все равно, как выглядел его подопечный - главное, что у него это все-таки получилось!
   - Молодец! - похвалил он все еще лежащего на поляне рыже-бурого волка, на всякий случай отступая подальше. - Слышишь меня? Понимаешь?
   Василий неловко попытался встать и, одновременно, затряс головой, не то отвечая своему учителю, не то просто приходя в себя. Дымков сунул правую руку в карман и осторожно шагнул к нему: он был почти уверен, что Василий способен себя контролировать, но все-таки предпочитал "доверять, но проверять". Случаи, когда новички, впервые самостоятельно превратившись в волка, полностью поддавались инстинкту и бросались на собственных учителей, были не так уж редки. Но Борис опасался зря - его подопечный, сумев, наконец, вскочить на все четыре лапы и отряхнуться от прицепившихся к шерсти опавших листьев, посмотрел на него совершенно осмысленно, по-человечески.
   - Ну вот, а ты говорил - не получится, - небрежно бросил Дымков, и стоящий рядом с ним волк довольно оскалился. - Давай теперь, походи по поляне, побегай, за ухом почеши, - посоветовал Борис. - Попривыкай, короче, к новому состоянию.
   Рыжий волк медленно двинулся к ближайшим кустам. Шел он вполне уверенно, разве что постоянно фыркал и морщил нос, но это было нормально, ведь сейчас он впервые по-настоящему остро ощущал все окружающие его запахи. Чуть скругленные уши зверя были плотно прижаты к голове - каждый звук сейчас казался ему чересчур громким, и он инстинктивно старался от них избавиться. Длинный пушистый хвост волочился за ним по земле, собирая на себя сухие листья, и это тоже было в порядке вещей - некоторые вервольфы даже много лет спустя после первого сознательного превращения не могли освоить движения хвостом, и жаловались, что в волчьем облике он им здорово мешает.
   Василий подошел к кустам, вытянул вперед морду и осторожно принюхался. Затем попытался сесть, но из этой затеи ничего не получилось - он снова начал заваливаться на бок и, как ни старался удержаться в сидячем положении, в конце концов, все же развалился на листьях. Борис приблизился к нему вплотную и помог подняться на лапы.
   - Попробуй теперь пробежаться, - велел он, и темно-рыжий вервольф недовольно клацнул на него зубами. Однако спорить все же не стал и, отвернувшись от куста, сделал большой прыжок в центр поляны, после чего попытался обежать вокруг поспешившего за ним учителя. Результат, как и предполагал Борис, получился не самым выдающимся - задние лапы Василия быстро обогнали передние, и он, словно гигантский щенок, беспомощно завалился на спину. А в следующий момент его снова скрутила уже знакомая судорога, и к тому времени, как Дымков успел сделать шаг в его сторону, Василий уже успел превратиться обратно.
   - У-у-уй! - застонал молодой оборотень, когда его старший товарищ взял его за руку и потянул вверх. - Это что же - каждый раз такое терпеть?!
   - Не прибедняйся, это не больно, - Дымков заботливо подставил ученику плечо, довел его до бревна и усадил рядом с ним на землю, чтобы он мог опереться на упавшее дерево спиной.
   - Может и не больно, но все равно жуть, как пакостно! - стоял на своем Василий. - Ты же сам мне сказал, что вы... То есть, мы стараемся быть похожими на людей. Для чего нам вообще превращаться по собственному желанию, если мы не собираемся ни на кого нападать и вообще сами от всех прячемся?
   - Может, сам догадаешься? - пожал плечами Борис. Василий недоуменно прищурился:
   - Я не понимаю, действительно... Разве что на всякий случай - если там, например, на меня самого какие-нибудь братки нападут, или я опаздывать куда-нибудь буду... Или напугать кого-то понадобится.
   Борис кивнул:
   - Почти верно. Хотя пугать просто так никого, разумеется, нельзя, и для защиты менять облик тоже можно только в самом крайнем случае, когда другого выхода нет. А вот насчет "быстрее добежать, когда опаздываешь" ты прав. Плюс еще бывает, что тебе надо пролезть в какую-нибудь узкую щель, куда в человеческом обличье ты никак не сможешь протиснуться. Или согреть кого-нибудь из людей надо будет - у Филиппа с Марией была такая ситуация...
   - Но ведь это все редко бывает, это экстремальные случаи, - неуверенно возразил ему Василий. - В обычной-то жизни волчий облик нам ни к чему.
   - Так ведь экстремальные ситуации, они именно в обычной жизни и происходят, - тихо ответил Дымков. - И пусть это редкость, зато ты никогда не знаешь заранее, в какой момент от тебя потребуется стать сильнее и быстрее обычного человека, а в какой - чувствовать тоньше и лучше людей, видеть в темноте и слышать, как кто-то крадется. Даже если все эти умения пригодятся тебе всего раз в жизни - это уже здорово, ведь без них все может закончиться гораздо хуже!
   - Получается, у вервольфов перед людьми куча преимуществ?
   На мгновение Борис замялся, не зная, что отвечать этому юноше.
   - Ну, не то, чтобы куча, но кое-какие плюсы у нас есть, - произнес он, наконец, бодрым и уверенным голосом. - Но для того, чтобы они "работали", надо многому научиться. В первую очередь - быстро превращаться в волка и обратно и ни на минуту не терять контроль над своими инстинктами. Так что с тебя еще одно превращение и пробежка по лесу. После этого до завтра можешь отдыхать.
   Похоже, Василий проникся его словами, потому что не стал больше ныть и с готовностью вскочил на ноги.
   - А ты сам-то не хочешь превратиться? - спросил он, обернувшись на Бориса через плечо. - Побегали бы вместе по лесу, поохотились...
   - Я пока не в форме - недавно в аварию попал, - напомнил ему Борис. - Мы хоть и быстрее людей выздоравливаем, но не за две же недели!
   - Верно, а я и забыл, - понимающе кивнул Василий и, нагнувшись вперед, едва не зарычал от натуги. Устоять на ногах ему не удалось и на этот раз, однако теперь он достаточно быстро сумел вскочить на лапы. Глядя на то, как этот небольшой, но красивый зверь, пошатываясь, бежит по поляне, Дымков почувствовал законную гордость: у него получилось научить парня этому непростому делу! И одновременно с этим он ощутил себя слегка виноватым - за то, что не сказал Василию всей правды о том, почему ему не хочется сейчас превращаться. Хотя что ему еще оставалось делать, не мог же он признаться, что в кармане у него лежит заряженный серебряными пулями револьвер?
   Рыжий волк сделал круг по поляне, выскочил на ее середину и уже специально упал на спину и принялся валяться на блестящих влагой листьях. Борис рассмеялся, представив, что сейчас он подойдет к Василию и почешет его за ухом, после чего тот наверняка его цапнет за такую фамильярность. Но внезапно волк снова вскочил и, уставившись куда-то между деревьями, вытянул вперед лапу и рыкнул, в тот же миг возвращаясь в свой первый облик и падая на живот.
   - Борис, смотри, - приподнявшись, Василий снова указал рукой в том же направлении, что и раньше. - Это не ваши ребята сюда бегут?
  
   Глава XIII
  
   К тому времени, как Дымков окончательно понял, в чем дело, он уже и сам несся среди остальных вервольфов, ловко петляя между деревьями и перепрыгивая через ямы и небольшие кусты. Он не знал, что сильнее гнало его вперед - волчий охотничий азарт или воспоминание об убитом Иване, таком тихом, молчаливом и задумчивом, всегда готовом помочь молодым членам стаи и почти никогда ничего не просившем для себя. Да это, в общем-то, было и не важно. Главное, казалось ему тогда - это догнать Афанасия, схватить его и не дать ему снова скрыться. А уж дальше - как повезет...
   Кто-то из оборотней обогнал Бориса и несся впереди него в волчьем облике, кто-то, не желая терять время на превращение, бежал позади него, тяжело дыша и ругаясь. Афанасий же мчался далеко впереди, и расстояние между ним и его бывшими товарищами по стае все никак не желало сокращаться, словно бы страх, с которым он от них удирал, придавал ему силы, позволяющие бежать быстрее разгневанных волков. Его ярко-синий спортивный костюм мелькал среди деревьев то правее, то левее, и гнавшиеся за ним вервольфы тоже бросались из стороны в сторону, теряя набранную скорость и таким образом позволяя беглецу вырваться еще дальше вперед.
   Через несколько минут такой гонки с препятствиями Борис обнаружил, что синий костюм впереди стал особенно сильно уклоняться вправо, а также, что крики и хриплое дыхание остальных вервольфов теперь доносятся до него слева, причем с довольно большого расстояния. Он успел удивиться, что друзья так сильно отстали, а может быть, даже потеряли свою цель, но эта мысль тут же сменилась другой: получалось, что теперь он преследует бывшего оборотня один и, к тому же, у него вроде бы появился реальный шанс догнать его.
   - Ликин, стоять! - крикнул Дымков, с радостью замечая, что расстояние между ним и фигурой в синем уже немного уменьшилось. Если бы не пистолет в кармане, он бы догнал этого гада в два счета! Черт возьми, а чего же он мучается, если у него есть пистолет?!
   - Стой или я выстрелю! - заорал он еще громче, и бегущий впереди мужчина словно бы сбился с шага и, кажется, даже оглянулся назад. Впрочем, их с Борисом по-прежнему разделяло несколько десятков метров довольно густого леса, поэтому разглядеть его лицо Дымкову не удалось. Зато в том, что Афанасий его слышал, он не сомневался.
   - Стреляю! - крикнул он, едва не сорвав голос и, вытащив из кармана револьвер, направил его вверх. Выстрел, эхом прокатившийся по лесу, заставил беглеца припустить еще сильнее. Борис пальнул в воздух во второй раз, изумляясь самоуверенности Афанасия: сначала явился средь бела дня на свою дачу, будто бы не понимал, как его там встретят, а теперь, когда ясно, что от вервольфов ему не убежать, даже не думает о том, чтобы сдаться!
   А деревья вокруг беглеца и его преследователя стали, между тем, более тонкими, да и вообще в лесу стало заметно светлее, и Борис сообразил, что они с Ликиным скоро выбегут к поселку, а там запросто может оказаться кто-нибудь из людей-дачников. "Да не "может быть", а точно! - вспомнил он. - Я же сам сегодня двоих видел, соседей Филиппа! Должно быть, Ликин и рассчитывал, что на глазах у людей мы его не тронем. Наверняка на машине на дачу приехал, сейчас добежит до нее - и благополучно укатит".
   - Стоять!!! - завопил он еще громче, снова взводя курок и прицеливаясь в мелькающее за деревьями синее пятно, одновременно прекрасно понимая, что попасть в ногу бегущему человеку, да еще и с такого расстояния ему удастся только чудом.
   Тем сильнее было его изумление, когда несущаяся впереди фигура в синем с громким криком упала на землю. И все то время, пока Дымков спешил к ней по петляющей между деревьями тропе, его жертва продолжала сдавленно, со стоном кричать, чем дальше, тем сильнее, словно ее не просто один раз подстрелили, а как минимум жгли или резали живьем. Борис в два прыжка преодолел оставшиеся до упавшего беглеца метры, пока еще ничего не понимая, но интуитивно чувствуя главное - что-то не так, он только что совершил самую страшную в своей жизни ошибку.
   - Ликин! - позвал он корчащегося на земле мужчину, наклонился к нему и обмер - это был не Афанасий.
   Под кустом, схватившись за окровавленное бедро и изогнувшись в совершенно немыслимой позе, бился в судорогах Тимофей Григорьев.
   За те несколько секунд, что выронивший пистолет Борис, не двигаясь, смотрел на своего товарища по стае, в голове у него успело прокрутиться неимоверное количество мыслей. О том, что идея купить всем костюмы "как у вожака" была абсолютно дурацкой, и о том, куда же подевался Афанасий, о том, что сам он никогда не сможет оправдаться перед стаей, и о том, что Григорьеву, похоже, осталось жить всего минуту иди две. В отличие от вампиров, серебро убивает вервольфов не мгновенно, сначала заставляя их вот так вот мучиться, но в окончательном результате можно не сомневаться - Дымков слышал об этом сотни раз. И отлично знал, что помочь Тимофею уже нельзя, что смертельный для него кусочек серебра он не смог бы вытащить, даже будь у него все необходимые медицинские инструменты - на это у него просто-напросто не хватило бы времени. А уж без инструментов, голыми руками... Стоп, а почему обязательно руками?!
   Превращение в волка совершилось практически мгновенно: если бы не окрасившееся в черно-белые тона тело Григорьева и не усилившийся в несколько раз запах свежей крови, Борис бы вообще не понял, что уже сменил облик. Крепко зажмурившись, он постарался как можно шире раскрыть пасть, нагнулся к уже довольно слабо кровоточащей ране и что было силы вгрызся в нее зубами. Тимофей, к тому времени уже не кричавший, а еле слышно стонущий, снова вздрогнул всем телом и издал еще один совершенно дикий вопль, разнесшийся по лесу и вернувшийся издалека почти столь же громким и страшным эхом. Дымков поспешно выплюнул все, что ему удалось откусить, и вновь очень легко и быстро вернулся к своему первому обличью - на этот раз ему показалось, что он вообще не прикладывал для этого никаких усилий. Впрочем, в тот момент ему было не до удивления собственными успехами - не успев превратиться, он согнулся пополам почти так же, как умирающий Григорьев, и принялся с яростным отвращением отплевываться. "Гадость какая... И как Илона могла после этого облизываться?! Чтоб я еще хоть раз..!" - обрывки мыслей по-прежнему сменяли друг друга с сумасшедшей скоростью, и Борису не сразу удалось привести их в относительный порядок. А когда в голове более-менее прояснилось и он снова бросился к лежащему на земле Тимофею, тот уже не стонал и не шевелился. Дымков сорвал с себя куртку, смял ее в комок и прижал его к ране, стараясь надавить на нее как можно сильнее, и увидел, что кровь из нее уже не выплескивается толчками - она вытекала медленно, как будто бы нехотя, и, казалось, вот-вот остановится совсем.
   - Ну что же ты... Ну почему... Ну зачем это все?.. - чуть не плача забормотал Борис, шаря руками по телу Григорьева и безуспешно пытаясь нащупать пульс хотя бы в одной точке. Неужели ему не удалось вырвать из него пулю?! Да нет, он же чувствовал зубами что-то твердое, они у него до сих пор болят! Просто сделал он это слишком поздно.
   Борис закрыл лицо руками. Вокруг стояла жуткая звенящая тишина, а в голове на смену хороводу беспорядочных мыслей пришло спокойное понимание - теперь он свободен. Вот только радоваться свободе, полученной такой ценой, все равно никогда не сможет.
   Зарычав от злости, он снова нагнулся над Тимофеем, обеими ладонями уперся ему в грудь и резко навалился на нее всей своей тяжестью. Потом еще раз, и еще, и еще. Голова Григорьева болталась из стороны в сторону, но лицо оставалось все таким же бледным и безжизненным.
   - Ну давай же! Давай! Живи! - Дымков с размаху ударил Тимофея кулаком в грудь и внезапно обнаружил рядом с собой Василия - запыхавшийся рыжий волк замер в двух шагах от него, вздыбив шерсть на загривке и испуганно глядя на своих товарищей по стае. - Позови кого-нибудь, быстро! - рявкнул на него Борис, и молодой вервольф галопом поскакал обратно.
   На какое-то мгновение Дымков отвлекся от своего занятия, бросив быстрый взгляд вслед убегающему Василию. И в ту же секунду снова, уже неизвестно в который раз за этот день, вздрогнул от неожиданности - под его рукой, все еще прижатой к груди Григорьева, что-то слабо забилось.
   Остальные вервольфы прибежали к ним очень вовремя - сам Борис к тому времени был уже не в состоянии ни сделать Тимофею перевязку, ни просто встать на ноги или связно объяснить товарищам, что случилось. И пока все они, под руководством Филиппа с Илоной, возились с Григорьевым, он молча сидел рядом и тупо смотрел на них, радуясь, что сейчас до него никому нет дела, и страстно желая, чтобы это продолжалось как можно дольше. Однако этому желанию тоже не суждено было сбыться: через несколько минут из чащи выбежал запыхавшийся Марк. Сунувшись к окружившим Тимофея оборотням и натолкнувшись на гневный вопль Илоны "Уйди, не мешай!", он отошел к Борису и присел возле него на корточки:
   - Ты как? Что с тобой?
   - Ничего, - помотал головой Дымков. - Уже все в порядке.
   - Афанасий опять смылся, - сообщил ему Марк. - Илонка его чуть было не поймала, но услышала выстрелы с этой стороны... Это ведь ты был?
   Борис кивнул, продолжая смотреть прямо перед собой. Известие о том, что друзья во второй раз упустили Афанасия, оставило его совершенно безразличным.
   - Пошли в поселок, - Марк взял Бориса за руку и, выпрямившись во весь рост, потянул его за собой. - Идем, тут недалеко.
   Было ясно, что Дымкова он в покое не оставит, и тот с неохотой подчинился и тоже встал на ноги. В это время Филипп с Василием осторожно подняли Тимофея, а хлопочущая вокруг них Крижевская отскочила в сторону, и Борис увидел чуть порозовевшее лицо своей недавней жертвы. Глаза Григорьева были открыты, он вполне осмысленно смотрел на окруживших его друзей и, одновременно, словно бы пытался увидеть кого-то еще. Борис подошел поближе, и на один краткий миг их взгляды встретились, после чего Тимофей снова потерял сознание. Но Борис был уверен, что когда они смотрели друг на друга, в глазах Григорьева промелькнула благодарность.
  
   Глава XIV
  
   Следующие тринадцать суток пролетели для Бориса совсем быстро - он почти каждый день мотался то из города на дачу, чтобы навестить Тимофея и в очередной раз выслушать от него кучу извинений вперемешку с заверениями в вечной дружбе, то обратно в город, чтобы закончить работу и выбить из переводного агентства гонорар. Свободного времени у него не было вообще, и если бы не четко выработанная привычка следить за календарем, Дымков запросто мог бы пропустить приближающееся полнолуние - из-за спешки он почти не заметил никаких изменений в своем собственном самочувствии.
   В последний вечер Борис снова забежал к Григорьеву, убедился, что чувствует тот себя в целом неплохо и к предстоящей ночи вполне готов, и поспешно отправился в дом Афанасия: другого места, где он мог бы спрятаться, ему никто предложить не смог. И уже стоя на пороге этого дома, Дымков позволил себе оглянуться и немного полюбоваться засыпанным снегом поселком. Снег выпал накануне, он шел весь день, и теперь все вокруг казалось удивительно чистым. Толстый слой пушистого, почти нигде не тронутого ничьими следами снега, словно одеялом закрыл все канавы и кучи мусора, все ржавые крыши и серые от дождей покосившиеся деревянные заборы. Даже обгорелые развалины, когда-то бывшие дачей Бориса, исчезли под мягкими снежными "подушками".
   В этом зимнем наряде поселок казался вымершим. Электричества в нем не было уже месяц, с прошлого полнолуния, и если бы не мерцающие в некоторых окнах огоньки свечей, можно было бы подумать, что кроме Бориса здесь сейчас вообще никого нет. Тем более, что огоньки начинали гаснуть один за другим: вервольфы готовились к предстоящей ночи. Дымков глубоко вздохнул, наполнив грудь морозным воздухом, и опять удивился, что почти не ощущает запахов - ему всегда нравилось нюхать свежевыпавший снег, но на этот раз он пах как-то совсем уж слабо.
   Издалека до него донеслись чьи-то спорящие голоса. Борис на цыпочках спустился с крыльца и заглянул за угол дома. И уже после этого вспомнил, что соседкой Афанасия была Илона, которая теперь и стояла в центре своего участка и препиралась с невозмутимо отпирающим дверь ее дачи Марком.
   - Ты приедешь за мной утром! - почти кричала она. - Это абсолютно нормально. Все так делают, даже жена Филиппа! Какого лешего тебя на авантюры потянуло?!
   Марк открыл, наконец, замок и повернулся к своей подруге, широко распахивая дверь.
   - Илон, ты помнишь, я когда-то тебе сказал, что все женщины делятся на женщин и баб? - спросил он строгим, как у школьного учителя, тоном. - Так вот, мужчины, к твоему сведению, тоже делятся - на мужчин и тряпок. Я, если ты еще не заметила - мужчина. Еще вопросы есть? Нет? Тогда, - он сделал приглашающий жест, - марш домой!
   Крижевская пожала плечами и, поправив высокую меховую шапку, подиумным шагом прошагала по узкой, едва протоптанной тропинке к крыльцу. Марк пропустил ее вперед и вошел в дом следом. Дверь за ними захлопнулась.
   Борис, которого они оба так и не заметили, тоже вернулся на крыльцо, вошел в свое новое убежище и в сердцах пнул первый попавшийся ему на пути предмет, оказавшийся стулом и загромыхавший по всей веранде. "Как дети! - возмущался он про себя, прокручивая в памяти только что подслушанный разговор. - Надеюсь, у этого героя хотя бы хватит ума в отдельной комнате запереться! А впрочем, черт с ними обоими, не маленькие уже, сами пусть разбираются, если она его сегодня укусит!"
   Где у Афанасия хранились свечи и были ли они у него вообще, Дымков не знал, так что искать ведущую на второй этаж лестницу ему пришлось на ощупь. А затем, так же на ощупь, отыскивать в маленькой комнатушке кровать и постельные принадлежности. Борис ругался, чувствуя себя почти абсолютно слепым - будь на улице хотя бы один горящий фонарь или освещенное окно, он бы не был сейчас таким беспомощным, но в совсем полной темноте не могли видеть даже вервольфы. В конце концов, ему все же удалось более-менее сориентироваться в незнакомом помещении, нащупать кровать и найти шкаф с одеялами и подушками. Два толстых байковых одеяла он расстелил на полу - если ночью свалится с постели, просыпаться будет не так холодно, а еще одно, ватное, забравшись на кровать, старательно намотал на себя. О том, чтобы спускаться в темноте на кухню и искать там воду или еще какое-нибудь питье, Борис не хотел даже думать, поэтому снотворное он проглотил так, ничем не запивая и едва не подавившись. Подумал, не принять ли на всякий случай еще таблетку, но потом решил, что не стоит: в прошлый раз он вообще никакого снотворного не пил, до этого тоже малыми дозами обходился, так что сильно привыкнуть к этому препарату еще не мог. Машинально посмотрел на часы - до восхода луны было чуть больше получаса, как раз успеет заснуть. И вновь с неудовольствием отметил, что раньше он и так отлично, с точностью до нескольких минут мог предсказать, сколько осталось до полнолуния, а теперь что-то совсем расслабился, ведет себя так, будто сейчас середина лунного цикла... "И ведь не устал вроде, даже слишком бодро себя чувствую! - недоуменно подумал Борис, устраиваясь поудобнее и закрывая глаза. - Ладно, раз на раз не приходится, зато, может быть, мне и утром не слишком хреново будет!"
   Он не знал, сколько прошло времени. Сон не шел, несмотря на выпитые таблетки, хотя на какое-то короткое время Борис, кажется, все-таки слегка задремал. Но потом, как ни странно, глаза его снова открылись, и он понял, что спать ему совершенно не хочется. Кажется, его организм все-таки приучился к этому снотворному, и надо было глотать три таблетки! Или он слишком разволновался, когда узнал, что Марк решил провести полнолуние вместе со своей девушкой? Он принялся торопливо шарить руками во всех карманах, вспоминая, куда засунул упаковку - может быть, еще не поздно принять третью таблетку и, наконец, заснуть? И уже наткнувшись на шуршащую фольгой упаковку лекарства, Борис вдруг сообразил, что в комнате стало светлее. Гораздо светлее, чем было, когда он лег спать, хотя все еще достаточно темно, чтобы нормально видеть окружающие его предметы.
   Он, как ужаленный, подскочил на постели, рывком сбросил с себя одеяло, спрыгнул на застеленный пледами пол и, подбежав к окну, так резко раздернул закрывающие его шторы, что одна из них полностью сорвалась с карниза, а вторая повисла на одной-единственной защипке. Но Борис этого даже не заметил - он уже не видел вообще ничего вокруг, ничего, кроме крыши соседнего дома, над которой в черном звездном небе висела огромная, яркая, как прожектор, "разрисованная" чуть более темными узорами, идеально-круглая луна. Одно из самых красивых зрелищ этого мира, которое он в последний раз видел семь лет назад. И которое не должен был увидеть уже никогда.
   Ему казалось, что он простоял у окна целую вечность, даже не пытаясь оторвать от луны восхищенного взгляда. И лишь когда на сияющий в небе круг наползло легкое полупрозрачное облачко, и он окутался серебристой туманной дымкой, Борис сумел, наконец, стряхнуть с себя оцепенение и, отвернувшись от окна, почти без сил опустился на покрытый одеялами пол. "Успокойся, - велел он себе, - в конце концов, ты мог бы и раньше это понять. Обратил же ты внимание, что слышать стал хуже, и в темноте видеть перестал! И запахи... Да и вообще, любой другой об этом бы сразу догадался - ведь формально-то я Григорьева все-таки застрелил! Видимо, в тот самый момент, еще до того, как я стал его откачивать, все и произошло..."
   Мысли путались у Бориса в голове, да и чувствовал он себя весьма странно: его клонило в сон под действием таблеток, но в то же время он был слишком взбудоражен, чтобы заснуть. Впрочем, в эту ночь, первую ночь его новой человеческой жизни, он не лег бы спать, несмотря ни на какую усталость. А потому заставил себя подняться, вышел из комнаты и, натыкаясь на все попадающиеся ему на пути острые углы, спустился в кухню, где принялся яростно шарить по тумбочкам и шкафам в поисках чего-нибудь бодрящего. Льющийся в окно лунный свет был довольно слабым для человеческого зрения, но все же это было лучше, чем ничего, и, в конце концов, Дымкову повезло: сначала он нашел на подоконнике коробок спичек, а потом, с их помощью, отыскал в одном из шкафчиков банку растворимого кофе, а под столом - канистру с остатками питьевой воды. К сожалению, вскипятить воду ему было не на чем: в доме была только бесполезная сейчас электрическая плитка, но Борис не стал расстраиваться и, вытряхнув в чашку с водой добрую половину кофейной банки, старательно размешал получившуюся густую темную жидкость. На вкус этот "напиток" оказался отвратным, но свое дело сделал - заставил снотворное отступить и не мешать Борису наслаждаться жизнью. Чем он немедленно и занялся, набросив пальто и выбежав из дома на залитую серебряным светом снежную дорогу.
   Прежде всего, он набрал полную пригоршню чистого снега и уткнулся в него лицом, смывая с себя последние остатки сонливости. А потом, продолжая смотреть вверх и любоваться лунным диском, медленно двинулся по поселку. Ему снова казалось, что он один в целом мире, но теперь одиночество не только не угнетало бывшего оборотня, но даже наоборот, делало его еще более счастливым. Это счастье, которого он не ждал, эта радость от полученной обратно свободы были только его - его и больше ничьими, и в тот момент он ни с кем не желал ими делиться.
   Правда, эта эйфория не мешала ему понимать в глубине души, что оставаться в стае, да и вообще в Выборге, он теперь не сможет: слишком тяжело другим вервольфам будет жить рядом с тем, кто смог избавиться от их проклятья, слишком мучительно ему самому будет смотреть им в глаза. Но Борис и не хотел больше жить в этом так и не ставшим для него родным городе и заниматься давно надоевшей ему скучной работой. Тем более, что теперь он имел право поехать в любой большой город и вообще куда угодно, никому не докладываясь и ни у кого не выпрашивая разрешения...
   И в очередной раз подняв глаза на сияющую прямо над его головой полную луну, Борис пообещал себе, что обязательно так и сделает.
  

СПб, 2007

  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Верт "Нет сигнала"(Научная фантастика) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) К.Федоров "Имперское наследство. Забытый осколок"(Боевая фантастика) Д.Хант "Свадьба в планы не входила"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) В.Соколов "Мажор 4: Спецназ навсегда"(Боевик) В.Соколов "Мажор: Путёвка в спецназ"(Боевик) Я.Ясная "Муж мой - враг мой"(Любовное фэнтези) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) А.Емельянов "Последняя петля 6. Старая империя"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"