Мудрая Татьяна Алексеевна: другие произведения.

Беловежский дуб

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 5.17*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:


 []

БЕЛОВЕЖСКИЙ ДУБ

   Июль 1863 года был дождливым. Эти дожди превратили дорогу в подобие знаменитых полесских болот, что простирались ныне по всей здешней земле, захватывали леса и подступали едва ли не к самой пуще, однако старый рыдван ещё кое-как удерживался на раскисших вдребезину колеях. Только раненый, которого мотало из стороны в сторону, то и дело поправлял очочки, фатальным образом падающие с носа, или слегка сжимал левой рукой правое плечо, чтобы уберечь его от столкновений либо со стенкой, либо с молоденькой и хрупкой сиделкой. Обложиться подушками или хотя бы улечься поудобней и вытянуть ноги в присутствии дамы казалось ему непристойным.
   - Ничего, пане Ромуальд, - приговаривала она при каждом особо сильном толчке, пытаясь хоть как-то придержать своего подопечного. - Едем не первый день, до границы уж немного осталось.
   - Зовите меня лучше кузеном, пани Эльжбета, - сказал он, машинально прихорашивая роскошные чёрные усы. - Надо всё время репетировать, а то невзначай у самой цели проговоритесь, кто я есть на самом деле.
   - Да кому тут подслушивать? Вон Апанас вам подтвердит, что тут одни жабалаки нашу речь понимают, а уж они русским не выдадут.
   Апанас Телещук был их пожилой кучер, на морщинистом лице которого время как бы отгравировало страдания и муки трёх мужицких поколений, сменивших друг друга на его памяти. Невозмутимый, немногословный и верный - именно потому и взяли с собой именно его, а не кого-нибудь помоложе и лучше умеющего управляться с парой пегих "лесных" коников, попавших в запряжку, кажется, и вовсе по недоразумению. Сфинкс, который хранит загадку многовекового прошлого, тяготеющего над настоящим и опрокинутого в будущее, подумала про него Эльжбета как бы чужими словами, куда более взрослыми, чем она сама.
   - Жабалаки? - переспросил "кузен".
   - Местные царевны-лягушки, если этот образ вам ближе, - улыбнулась она. - Только до превращения: оттого с виду они не очень-то пригожи.
   - Как вся эта земля.
   - Как вся моя земля, - акцент на личном местоимении был совсем незначительным. Мелкий дождь барабанил по крыше экипажа, стирая слова, небесная хмарь прятала выражение глаз.
   - Простите, пани. Это на мне сказались неудачи.
   "Я всегда мечтал о независимости своей родины. Освобождение Польши от господства России -- вот истинное благо нашей страны. Но я никому не давал совета восставать. Я видел все трудности борьбы без армии и вооружения с государством, известным своей военной мощью. Но, видя невозможность отступления и обречённость восставших, согласился с их просьбой, так как счел, что поляк обязан не щадить себя, когда другие жертвуют всем", - подумал он, но говорить вслух не стал. Ни к чему впадать в пафос перед одной из тех женщин, которые самоотверженно помогали его людям, - доставали провиант, мотали бинты, выхаживали покалеченных и принимали в свои дома опасных гостей. И вот теперь лучшая из них везёт его, раненого, больного лихорадкой, к польской границе.
   "А уж войско у меня было - если вдуматься, сплошная издёвка над профессиональным военным-"севастопольцем"! Мелкая шляхта, бывшие чиновники, помещичьи служащие и крестьяне. Куда меньше крестьян, знающих местность, чем было нужно. И все - вооружены жалкими охотничьими ружьями, пистолями и копьями из крестьянских кос, прямо как в Тридцатилетнюю Войну. Нас и звали почти так же: косинеры. Немудрено, что почти все бои с царскими войсками мы проиграли. Оборванные, голодные, отступали мы по лесам и болотам на Пинщину, а по нашим пятам шли казаки. До деревни Колодное, где всему пришёл конец".
   - Кончено дело, панове! - донеслось с облучка одновременно с его мыслями и жёстким ударом в днище кареты. - В колее застряли. Теперь, если Вазила конский не сподобит, так и не выберемся. Вот что: вы извольте из кареты выйти, чтоб ещё глубже не засосало, а я попробую коней взбодрить. Только пускай отдохнут маленько.
   - Ох, там же сплошная морось, - с тревогой проговорила пани Эльжбета. - А вы больны.
   - Ничего, - ответил Апанас добродушно. - Не льёт, а только сеется. Накиньте вон белый абрусец на головы, так и Чёрная Панна по ваши души не явится.
   "Абрусец" - то была огромная скатерть дорогого камчатного полотна - можно сказать, единственное, что уцелело от невестина приданого, которое муж промотал до последней нитки. Хотя нитки тоже ушли - на корпию раненым, усмехнулась про себя Эльжбета. Хорошо мы в дорогу снарядились, однако: еды мало, зато есть на чём есть.
   Апанас тем временем продолжал:
   - Счастье ещё, что мы уже в пущу заехали. Видите неподалёку дуб? Под ним укроетесь. Красавец. Хозяин. В грозу и то молнии стороной обходят.
   Хозяин, однако, стоял в широкой луже по самые корни, а башмачки пани отличались весьма тонкой, если не сказать - истончившейся от старости подошвой. Пока она медлила, спутник бережно подхватил ее и, слегка поморщившись, перенёс на сухой островок близ корней.
   - Пане Ромуальд! - задохнувшись от сладкого возмущения, сказала она, едва утвердившись на ногах. - Как можно... С вашей-то рукой.
   - Я её нисколько не разбередил, - смирно ответил тот. - Опора на здоровые части тела. В переноске раненых у меня опыт не меньше вашего, милая пани.
   Оба рассмеялись.
   - О, через сию вековечную крону и в самом деле ничто не пробьётся, - воскликнул он тем временем. - Давайте наш белый парус под собой в ширину расстелем.
   - Лучше потом, - отозвалась она. - Ноги от сидения затекли, хоть распрямить их немного. А сама вещь дорогая, приметная - может быть, пригодится для лучшего. Постоим пока, ладно?
   Тем временем руки ее почти незаметно для Ромуальда поддерживали его за спину, проверяя, не сползла ли повязка.
   - Вы такая хрупкая, а вам достаётся, - проговорил он с жалостью.
   - Что вы, к такому очень легко привыкнуть. Я ведь по натуре, а не только по нужде любительница приключений. Не раз меня и моих подруг застигали дорогой звёздные или пасмурные ночи, не раз в синюю предрассветную пору наши возы и повозки проезжали мимо какого-нибудь низенького дома, перед порогом которого рдели на грядках яркие цветы и из которого к нам неслись знакомые голоса, звавшие нас задержаться, отдохнуть. Это было так хорошо, так весело - поприветствовать их и ехать дальше. А какие бывали чудные восходы солнца, какие разгорались на небе розовые зори, когда мы, невыспавшиеся после ночи, проведенной в бдениях, пили из глиняных кружек пенистое молоко, пили возле грядок с пышными настурциями и пионами.
   - Вы умеете рассказывать, пани. Стоило бы такое записать.
   - Э, пустое, - ответила она. - В таких лилейных ручках, как у меня, никакое перо не удержится.
   Она повернула к нему открытую ладонь - всю в янтарных бугорках мозолей и мелких сухих морщинках.
   - Прямая хлопка. И не скажешь, что меня воспитывали в монастыре.
   - Ну, это как раз... - начал он.
   - Никаких книг, кроме светских. Никаких дел милосердия, - будто в пансионе для благородных девиц. А в шестнадцать лет, едва выйдя оттуда, я выскочила за первого, кто согласился увезти меня из дома. На втором свидании.
   - Вы никогда не жаловались вслух.
   - На что? Красавец, прекрасный танцор, беспечный кутила, в мои дела не вмешивается - одна охота, гости да карты на уме.
   - Кутила - Вазила, - донеслось вдруг сверху. - Вы вроде Вазилу хотели видеть? Нет его, однако поспешает. Со всех ног... Или, вернее, копыт.
   Откуда ни возьмись, с нижней ветки свесился чешуйчатый хвост наподобие русалочьего, но потоньше и без раздвоения на конце, и закачался перед глазами.
   - Ой, - только и сказала Эльжбета. - Цур меня...
   - Мурр, - отозвались сверху.
   Звучно брякнуло какое-то изделие из дорогого металла - колокольцы не колокольцы, цепочка не цепочка. И прямо под ноги благородной паре спрыгнул...
   Огромный, глянцево-чёрный кот с человечьей мордой. Вокруг его талии была закручено нечто вроде литого слуцкого пояса, конец которого терялся в густой зелени. Поклонился, стащив с ушей невидимую магерку, и подмёл перед собой страусиным пером.
   - У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том, - странно хихикнув, продекламировал Ромуальд. - Никак трясця со мной такие шутки шутит? Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит...
   - Зараз видно, что в Свислочской гимназии одному русскому языку обучался, - проворчало существо. - Кошкалачень я, но никак не простой заурядный кот. Наш Царь-Дуб - вот он взаправду лукоморский. Стоял себе посреди моря на острове и вздумал с частицей того моря сюда перебраться. И русалки на нём - не русалки...
   - Вужалки мы, - хихикнули сверху. - Змеиные королевны.
   Снова тоненько звякнуло, и к людям склонились две прехорошенькие мордашки. Голубые глаза смеялись, длинные белокурые волосы окутывали тело до самой талии, так что нагота, вполне, кстати, очевидная, была прикрыта романтическим флёром. В ушках болтались золотые серьги вроде цыганских, на каждой из ручек звенело по коралловому браслету. Бёдра были обтянуты подобием гусарских штанов из лосиной кожи, только не белых, а иссиня-чёрных. А ещё ниже извивался змеиный хвост, гибкий и сильный.
   - Что, ласкавы мы вам? - спросили они хором. - Если нет, можем и в ужа перекинуться. А если вельми захотим - в паненку.
   - Милы, прелестны, даже слишком, - ответил Ромуальд. Отчего-то он куда легче пани Эльжбеты справлялся с ситуацией.
   - А тогда подарите нам рубиновые пацерки на шею, пане Ромуле.
   - Откуда у меня самоцветы возьмутся?
   - Да вы только согласитесь, пан вельможны, - с некоей солидностью в голосе произнёс кот. Незаметно для всех он перевернулся в шляхтича: парчовый кунтуш поверх жупана был подпоясан тем самым поясом из беспримесной золотой нити, кунья "рогатывка" несла на себе пышное перо с блескучим аграфом, вот только остроносые сапоги были надеты словно не на ту ногу да заместо карабели что-то иное и весьма подозрительное оттопыривало полу верхней одежды. - Согласие дайте - а остальное выйдет само из себя... то бишь само по себе.
   При этом он с комически грозной миной крутил ус.
   - Даю, - с легкой усмешкой ответил Ромуальд. - Забирайте.
   При этих словах нечто тонкое, как лезвие бритвы, и тёмно-пурпурное потянулось из его плеча со слегка болезненной щекоткой, взвихрилось (бинт, что ли, подумал он), заплелось в жгут, разделилось пополам - и пало на обе стройные шейки нарядными бусами.
   - Это орденская лента ваша была, - пояснил "пан Котович". - Анна на шее. Какую вы за усмирение братьев-венгров получили ещё отроком. А почему такого неподобающе густого цвета - сами изволите примыслить.
   - Благодарим, - хором вмешались в его резиньяцию вужалки. - Теперь отдарочки на подарочки пойдут. У нас в подземельях...
   В этот миг душное тепло клубом повалило из-под ног, и девицы слегка вздрогнули.
   - Это сам старый Жыж, не всуе будь помянут, - тихо проговорил Котович. - Добро, что не пробежал - тихо, степенно прошёл. Иначе бы всё огнем попалил: и траву, и кусты. Кроме самого Дуба.
   Тут всё утихло. На просохшей луговине щедро поднялись и выросли цветы - багряные гвоздики вперемежку с крупными пурпурно-белыми колокольчиками, собранными в нежную кисть.
   - Что, богаты наши скарбницы? - рассмеялись вужалки. - И ещё оделить можем.
   - Полно вам хвалявацца, девки, - донёсся глуховатый баритон. - Лучше уж я того пана в своё удовольствие оделю.
   Прямо из-под дальних корней вылезло нечто закутанное до самых пят в грязную продымлённую рванину, всю в пятнах смолы - то ли мужик, то ли старая, неопрятная баба. В руках у него чистым лунным серебром сверкала монетка.
   - Ай, Копша, Копша, - в ужасе крикнули змеевы дочки. - Не бери из этих рук, пане Ромуле, - мёртвыми сохранено и из могилы добыто!
   Но существо с размаху швырнуло свой обол в Ромуальда, так что тот инстинктивно перехватил его правой рукой.
   Рублевик исчез, как не бывало его.
   И призрак боли в раненом плече - тоже.
   А Копши как и не было на свете...
   Только колыхнулась трава и с беззвучным стоном склонились к земле асфодели.
   Шляхтич крякнул и опять стал бесхитростным котом - только слуцкий пояс вокруг талии остался. Вужалки в горести закрыли лица, пригнули головки и разметали по плечам светлые косы.
   - Бедные вы мои, - вздохнула Эльжбета, - вы ведь хорошего пану желали?
   - А они и исполнили, - проговорил Траугутт. - Погибель за рыцарем по пятам ходит, враг в кустах придорожных его путь блюдёт, зато гонор обитает в сердце. Хватало у меня всегда и того, и другого, и третьего, а теперь ещё здоровье получил в придачу. И прежнее уныние меня оставило. Довольно с меня этих даров.
   - Слышите, паненки? - проговорила она. - Утрите слёзы - вот вам от меня платочек. Расчешите спутанные кудри - вот гребешок. Правда, и то, и другое стоит ломаный грош - вы уж меня простите.
   Однако платок в руках одной из вужалок заискрился слёзной радугой, а гребень, которым другая провела по волосам, вмиг сделался как из червонного золота.
   - Благодарим тебя, пани, - сказали они. - Вовек не получали мы таких щедрых даров. В награду за это кликнем мы нашего дзядка. Не время ему по пуще расхаживать: один купальский день минул, другой не скоро наступит. Но уж ладно - не истратил он с той поры ни цветочка. Расстилайте скорей вашу скатерть - вот уже идёт он и скоро явится!
   Узорная камка окончательно сползла с плеч и раскинулась по лугу самобранкой.
   Далеко впереди зажглось зарево, поплыло низко над землёю вместе с дивным пеньем - и прямо к ним.
   Кругленький, низкорослый старикан - весь в белом и коричневый брыль на голове - был точь-в-точь похож на осанистый гриб-дубовик. На сгибе руки он нёс корзину, плетённую из лыка, вот из неё-то и полыхало на всю округу. Улыбаясь, сунул руку прямо в огонь и бросил на полотно диковинный цвет, похожий сразу на восточный мак и рыжую королевскую лилию.
   И ушёл, тихо напевая себе под нос.
   - Папараць-кветка, - прошептала пани Эльжбета. Её руки сами тянулись к волшебному цветку, но душа робела.
   - Чего стоишь - мигом режь руку да папоротник в неё вживляй! - воскликнул кот. - Все клады твоими станут.
   - Какие-такие клады? Пане Ромуальд, возьмите на счастье, - робко прошептала Эли.
   - Оно и так у меня есть, - проговорил он почти так же тихо, поднимая цветок.
   И после минутной паузы:
   - Когда женатый любит замужнюю, это режет острей ножа и обжигает пуще пламени.
   Повернул её правую руку ладонью вверх и крепко поцеловал.
   А потом приложил папоротник к следу своих губ и крепко стиснул вокруг него кулачок.
   Пани только ахнула - от боли или радости? Огонь то был, похожий на раскалённое злато, или рана от стрелы, прошедшей насквозь сердце?
   А когда разжала пальцы, ничего не было: ни пореза, ни ожога, ни самого цветка. Ни даже той красы на поляне.
   - Теперь золото будет литься прямо с кончика вашего пера, милая пани, - сказал Ромуальд. - Не только из уст.
   - А вы?
   - Понимаете, я тут много передумал, пока ехал обочь с вами. Когда меня позвали участвовать в скороспелом восстании и возглавить отряд, обречённый на то, чтобы его разбили, я колебался, прежде чем дать согласие. Успешный царский офицер, сделавший карьеру в Венгрии и на Крымской войне. Вдовец, потерявший в придачу к любимой жене еще и младших детей. Молодожён, который взял в дом благородную няньку для своих старших. Это узы и путы, дорогая пани. И горечь поражения - тоже узы и путы. Но сейчас они окончательно сброшены.
   Он помедлил.
   - Вы хотели перевезти меня через границу, чтобы я спасся. Но в уме я держал иное - на той стороне мне предложили власть. Фактически - военного диктатора. Сами панове Ярослав Домбровский и Константин Калиновский предложили. Я было отказался - но теперь... теперь попробую. Можно свести воедино все подпольные группы. Договориться с крестьянами лучше, чем это было сделано здесь. Превратить Жонд Народовый в сильную регулярную армию. Обратиться за помощью к французам и Гарибальди. Я не буду камнем на пшеничном поле - что бы ни настало дальше. Победа или...
   - Та монета, - тихо сказала пани.
   - Античный рок, - он усмехнулся в ответ. - Скрещенье и свершенье судеб. Знаете, что я понял вот прямо здесь? Не всякая победа выражена во внешних знаках. Не вся слава достается победителям: нередко лучшей ее частью завладевают побеждённые.
   - Готово, пани и паночку! - послышался голос. - Выволокли коняки карету на сухое место, благо и дождить перестало, и землица насквозь прогрелась.
   - Поедемте, пане Ромуальд, - она взяла его под локоть, но её руку учтиво отстранили.
   - Нет. Я очень кстати вспомнил, что приказал моим людям при отступлении: укрыться в глубине пущи и пробираться в Польшу поодиночке. Наверняка есть такие, кто ждёт меня в каком -нибудь из здешних сёл. Вот они и будут моими спутниками.
   "Да уж -спутники у тебя всяко будут", - прошелестел дуб, заботливо укрывая вужалок в своей кроне.
   - Прощайте, пани, - Траугутт повернулся и пошагал в глубину леса молодым, упругим шагом.
   Кот и женщина долго смотрели ему вслед.
   - За это придётся много заплатить, ох, много! - сказал зверь. - И ему, и тебе, пани. Его подвесят за шею, да и ты неведомо каким чудом в живых останешься. Постылого мужа за твою вину сошлют в дальние края, туда же загонят и любимого братца. Разорённую усадьбу потеряешь, каплицу едва с земли не сотрут, где ты будущего пана диктатора от ищеек прятала. Но вернёшься под родной, отчий кров, где о твоём рождении первый в году соловей возвестил, и там проживёшь остатние годы. По всему здешнему краю курганы с крестами станут, как после Чёрной Смерти, а под каким из них твой коханый закопан - так и не узнают вовеки. Одна Слава о нём и братьях его возглашать будет во все страны.
   - Пусть будет, - проговорила она с упрямством. - Пускай сбудется. И хорошее, и дурное вровень.
   - Ох, негоже так, - кот повертел круглой башкой, очевидно, высматривая своих "паненок". - Без обороны тебя оставляем. Вот, возьми, что ли, и от меня подарунок.
   Решительно смотал с себя пояс, сложил поплотней и вручил свёрток Эльжбете:
   - Сохрани. Хотя эта украса и без того ни в тебе не растворится, ни из дому не пропадёт. Будешь жить долго-предолго, измараешь плодами своего гения тысячу стоп лучшей писчей бумаги, бедна будешь, славна будешь. По всей Польше, по всей России и всей Литве.
  
   Апанасу удалось развернуть их экипаж без большого труда, и теперь они возвращались домой. Дождь утихомирился, чудесное видение потускнело и казалось юной женщине сном - прикорнули у ствола мирового древа и задремали на том абрусе, изрядно теперь смятом и даже как будто со следами золы. Впереди маячила мужицкая спина, чуть сгорбленная, будто не карету, а простые деревенские "колёса" с перекинутой поперёк осей суковатой доской волочили его коники по распутице или соху по неподатливой пашне: день ото дня, год от года.
  "Неужели правда, что я научусь сочинять истории? - с некоей печальной улыбкой в душе подумала пани. - Тогда первая из них будет про таких вот крестьян, "хлопов" или "хамов". Повесть о тех, кому нужен лишь клочок пашни, чтобы прокормиться, а не наши вечные шляхетские подвиги: оттого и не пускали они моих подруг в свои дымные хаты. О тех тихих героях, кто возделывает землю, удерживает на своей спине хмурое небо и украшает их оба многоцветием своих сказаний".
  
   Что за птицы машут широким крылом под самыми облаками - огромные, серые? - спросила кучера госпожа Элиза Павловская, по мужу Ожешко.
   - То не птицы, то гарцуки, пани, - ответил он. - Духи злого ветра. Быть вскорости великой непогоде.
  
ПРИМЕЧАНИЯ. . Что в рассказе соответствует истине и что - натяжки.
Юная Элиза Ожешко в самом деле прятала у себя в усадьбе и в каплице и отвозила то ли больного, то ли раненого Траугутта к польской границе.
Остатки его войска могли, по его же совету, действительно скрываться в Беловежской Пуще.
Диктатором стать ему предложили, но уже гораздо позже, когда в Польше поднялась вторая волна восстания.
Слуцкий пояс в самом деле существовал - родовое достояние Павловских. Мне показалось интересным обыграть сие обстоятельство.
Из задействованных фольклорных персонажей определенно "существуют" вужалки, Жыж и Купальский Дедок, сказки о Вазиле имеются, но сам он, как копша, гарцуки, жабалака и кошколачень, признаётся плодом почтенной мистификации.
Фамилия Тележук найдена в повести Ожешко "Гекуба", однако показалась мне отчасти неверно огласованной переводчиком, отчасти смешновато звучащей и оттого исправлена. Может, и зря.
Вначале в тексте было якобы чужеродное "лосины" - отражение в глазах Траугутта известнейшей русской моды времен Крымской войны. Он, "по легенде", слегка русский. Но поскольку это слишком гламурно - заменила громоздким описательным оборотом. Оставляю за собой возможность переправить назад.
  
  
© Мудрая Татьяна Алексеевна

Оценка: 5.17*5  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com О.Герр "Заклинатель "(Любовное фэнтези) У.Соболева "Пока смерть не обручит нас"(Любовное фэнтези) В.Казначеев "Искин. Игрушка"(Киберпанк) Н.Видина "Чёрный рейдер"(Постапокалипсис) В.Пылаев "Видящий"(ЛитРПГ) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) Ф.Вудворт "Замуж второй раз, или Ещё посмотрим, кто из нас попал!"(Любовное фэнтези) А.Демьянов "Долгая дорога домой. Книга Вторая"(Боевая фантастика)
Хиты на ProdaMan.ru Малышка. Варвара ФедченкоОтдам мужа, приданое гарантирую. K A AОсвободительный поход. Александр МихайловскийЧудовище Карнохельма. Суржевская Марина \ Эфф ИрПоследний Рыцарь Короля. Нина ЛиндтВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиЗолушка для миллиардера. Вероника ДесмондP.S. Люблю не из жалости... натАша ШкотТайны уездного города Крачск. Сезон 1. Нефелим (Антонова Лидия)Невеста двух господ. Дарья Весна
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"