Froid: другие произведения.

Искренность

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    рассказ [здесь представлен без сокращений и исправлений главного редактора]. опубликован в альманахе "Город 4. По ту сторону тени" [под псевдонимом Mystery Lilium], вышел в печать 26.12.2009г. здесь - последняя редакция рассказа. моя.


   Первое, что я почувствовал, было то, как мои вены чётко и болезненно проступали под кожей. Во рту был солоноватый привкус крови, я лежал на сырой земле, руки были в грязи, в моих волосах были запутаны осенние мокрые листья. Дождь капал с неба мелкими брызгами, впитываясь в мою кожу. Вокруг был лес, лес и только лес. Мрачный, тихий, в который не пробивались лучи утреннего (или вечернего?) солнца.
   Я не знал, сколько времени прошло с тех пор, как я потерял сознание. Мне было трудно дышать. Лёгкие словно сдавило внутри, и большую часть времени я потратил на то, чтобы как-то восстановить дыхание, но даже после этого дышать было всё равно больно. На этом мои мучения не закончились: я почувствовал, как мелкие иглы стали впиваться в мои пальцы, затем в ладонь, затем всю руку, а потом стали медленно прокалывать всё моё тело. Переждав какое-то время, я постарался встать.
   И тут же пожалел об этом. Нестерпимая боль молнией пронзила всю грудную клетку, дыхание снова перехватило, и я снова повалился в листья. Боль была настолько невыносимой, что заставила меня застонать, хотя любые движения её только усугубляли. Пытаясь пересилить себя, я разорвал рубашку и нащупал слева - там, где должно быть сердце - длинный тонкий рубец - рана была зашита на удивление ровно и хирургически правильно. Понемногу в моём воспалённом сознании сквозь вспышки нестерпимой боли в груди всплывали картины вчерашних событий. Её лицо, её руки, бледное запястье, улыбка. Потом - чернота, провал. Я помнил, что над моей головой блеснул изящный нож. Или это был скальпель? Я помнил, как бежал - бежал со всех ног. И перед моими глазами стояла картина: она на пороге своего дома - маленькая, невзрачная, какая-то несуразная, нелепая, но главное - это её взгляд: равнодушный, холодный и страшный... И я бежал. Бежал, что есть силы, куда-нибудь дальше. Дальше - чтобы никогда не возвращаться.
   Да, я всерьёз думал, что это возможно. Даже после того, как я пришёл в себя после потери сознания. Я лежал на земле и строил планы о том, куда мне снова податься в своих скитаниях. Я всерьёз думал, что смогу уйти далеко и никогда не вернуться, что смогу забыть даже эти немногие отрывки вчерашнего дня навсегда. Что потеряю любую связь с ней и уже сотру из памяти тот её взгляд. Я думал, что смогу. До тех пор, пока не почувствовал жажду. Жажду, которая не была похожа ни на какую другую, но мне была отлично знакома. Меня охватил жар, я стал чаще дышать. Я понимал, что со мной - такое бывало не раз, но новизна заключалась в том, что невыносимо ныло слева. Там, где находилось сердце.
   Выбор был невелик - либо умереть, либо всеми способами выжить. Я чувствовал, как силы покидают меня всё больше и больше, с каждым метром, который я пытался преодолеть хотя бы ползком. Все клятвы, что я не вернусь, рухнули, как только мне стала грозить опасность. Но я был уверен, что это в последний раз.
   И даже добравшись до порога её дома и как-то исхитрившись постучать в её окно, я ещё не до конца понимал, что каждая мучительная встреча с ней будет подкрепляться моей клятвой, что это в последний раз...
  
   Но сейчас она улыбалась. Как тогда - в первый день. Тогда она тоже улыбалась и провожала меня в свою гостиную, усаживала в кресло и протирала мне лицо прохладным полотенцем, чтобы я мог немного прийти в себя. Этот ритуал проходил из года в год. Сегодня не было исключением. Кроме очередных приступов жгучей боли, что заставляла меня из последних сил сдерживать себя от крика.
   - Верни... - я был очень слаб и хрипел. Этот последний мой уход от неё был особенно болезненным - я ушёл как можно дальше, не понимая, что могу и не успеть добраться до неё до того, как умру.
   Она пожала плечами и, как всегда, ничего не ответила.
   Я тихо ненавидел её за это молчание. Ненавидел её за то, что не мог от неё избавиться. Ненавидел за то, что теперь мне приходилось терпеть такую боль, от которой иногда я терял сознание. Ненавидел и то, что меня превратили в того, кто я есть, какие-то совершенно немыслимые мутации, которые не поддавались никаким рациональным объяснениям, хотя она, конечно, не была в этом виновата. Но, тем не менее, я не мог откреститься от собственного происхождения. И, в отличие от многих других мне подобных, я хотел жить. Я всё чаще и острее осознавал, как люди, в числе которых я был не так давно, от меня отличаются, и каждый раз это было невыносимо. И когда я вот так лежал у неё в гостиной, и перед моими глазами в очередной раз проносилась вся моя искалеченная случаем жизнь - я ненавидел весь мир в целом и каждого его обитателя в отдельности.
   Откуда она знала о нас так много - для меня до сих пор оставалось загадкой. Даже я многого не знал из того, что она мне рассказывала вкратце, пока я с наслаждением пил её кровь. Я никогда не верил во всю эту средневековую чепуху о вампирах, основанную на легендах о Владе Цепеше, которую болтают в румынских деревушках. Я не верил даже тогда, когда открыл глаза после того, как меня оставил умирать на улице какой-то совершенно не известный мне тип, что внезапно напал на меня в переулке. Даже с первым глотком крови своей жертвы - какого-то бродяги, которому пришлось перерезать горло его же собственной ржавой бритвой - я не верил. До последней минуты я не верил, что всё это произошло со мной. Вы можете представить, как это странно - вдруг поверить во всё то, что кажется настолько нелогичным и противоестественным, после того, как тебе уже исполнилось тридцать? Могу сказать, что мне пришлось тяжело. Эта необычная жажда, эти убийства и постоянно - кровь на моих губах. Поначалу я мало что понимал. Пытался не убивать и обойтись без крови, но понял, что иначе умру сам, а этого мне не хотелось даже притом, что я был кровопийцей. Мне приходилось долго и через множество моральных принципов, которых я придерживался ранее, привыкать к своей новой ипостаси и как-то выживать. Убивать, естественно, приходилось очень аккуратно, чтобы никто ничего не заподозрил. Вопреки всем мифам и легендам, я не без удивления заметил, что не сгорал на солнце, и дневной свет был для меня не вреднее, чем для простого человека. Никаких клыков у меня не было - их мне заменял нож или физическая сила. Перерезая вены уличным проституткам, я думал о том, что вполне могу остаться незамеченным, выдавая всё за самоубийство или за несчастный случай. Я жил просто - так же, как и до этого (ну, по крайней мере, пытался), и, пожалуй, единственное, что было необычно - быстро заживающие раны и высокая скорость реакций. В остальном я был таким же, как все, исключая мой своеобразный рацион.
   Постепенно я научился управлять своей новой силой и даже получать какое-то особенное удовольствие от своих убийств. Я научился испытывать наслаждение от вкуса той или иной крови: больше всего он был прекрасен сразу после того, как жертва съедала что-либо сладкое - глюкоза, что ещё не успевала добраться до органов, придавала крови особую пряную сладость. В нашем маленьком городе я уже был уважаемым человеком, меня многие знали, и в кругу этих многочисленных знакомых приходилось изображать искреннее удивление на лице, когда они говорили о "загадочных убийствах", что были совершены моими руками. Приходилось лгать чаще, чем обычно - но люди всегда лгут, для нас это также естественно, как дышать. Затем я научился играть со своими жертвами - современность вполне позволяла мне это, так как молодые беспомощные красавицы словно мотыльки летели на моё обаяние, подкреплённое денежным состоянием. Оно появилось у меня после того, как мой дедушка решил завещать всё мне после смерти - это был приличный счёт в банке, его завод, что приносил неплохой доход, и большой старый дом на окраине города возле леса. Родители мои погибли, когда мне было семнадцать. Смерть их я переживал даже слишком тяжело: запирался в своей комнате наверху и подолгу лежал без движения, изучая потолок. Приходилось пересиливать себя и жить дальше. У меня остались только дедушка и моя двоюродная тётя, что жила в другом городе и которой я после смерти деда стал помогать материально, высылая ей ежемесячно крупную сумму, чтобы она ни в чём не нуждалась.
   После всего, что со мной случилось, мне пришлось оставить свой пост директора, сославшись на то, что просто хочу отдохнуть - для того, чтобы не вызывать лишних подозрений, и я поставил вместо себя способного молодого сотрудника, который мог в любой момент связаться со мной, если ему бы что-либо понадобилось. Мои друзья ни о чём не подозревали, только сетовали на мою чрезвычайную бледность и то, что я больше не поддерживаю их шумные компании.
   А мне даже не хотелось с ними видеться. Для меня было важно моё уединение - никогда ещё я не получал такого острого счастья от одиночества. Мне казалось, что в мире нет более интересного существа, чем я сам, или... мы. Вопреки всему, я не стал придавать значения легендам и мифам, и пытался найти какие-либо факты, а потом и просто каких-либо других "вампиров", подобных мне. Я потратил на это годы, и после тщетных попыток отыскать хотя бы кого-нибудь, осуществляя поиск не только в своём городе, но и в других городах и странах, мне пришлось смириться с тем, что я действительно один. Либо потому, что все вампиры в сущности одиночки, либо потому, что они просто слишком хорошо умели прятаться... Я стал всё чаще проводить время дома, не стремясь никуда вырваться, просто гулял в лесу, что находился неподалёку. И в тот злополучный день одна из его многочисленных троп привела меня к её дому...
   Дом её стоял на другой стороне леса - наверное, когда-то там было какое-то поселение, так как в лесу я наталкивался на не такое уж и старое кладбище. Но, кажется, от поселения ничего не осталось - только этот двухэтажный кирпичный дом, который вырастал в конце леса совершенно неожиданно. И там жила она. Я увидел её одним ранним утром - она куда-то собиралась. И подумал, что будет так интересно, оставаясь незамеченным, следить за жизнью простых смертных издалека.
   Я наблюдал за ней на расстоянии. Для меня всё это было своеобразной игрой: я иногда рисковал, приближался даже слишком близко - чтобы посмотреть в окно и увидеть, как она читает, или что-то пишет, или слушает музыку, или играет на фортепиано. Мне не хотелось ничего с ней делать - я просто наблюдал, пытаясь быть как можно незаметным. Она не была красавицей - обычная девушка, молодая, по всей видимости, одинокая. Днём её не было - наверное, она уходила на работу или учиться, или ещё куда-нибудь. Вечером она садилась за рояль или читала, но иногда она поднималась по лестнице и скрывалась в комнатах второго этажа... Мне нравилось представлять, что она делает, как она думает, что может значить то или иное выражение её лица. Просто следить за каждым её движением оказалось увлекательным занятием - её жизнь словно строилась отдельно от неё, в моём воображении, располагающем немногочисленными фактами из её существования. Я почти верил, что она - такая, какой я себе её представлял. Почти что каждый вечер я стоял под её окнами, и, конечно, мне в голову не могло прийти, что это наблюдение взаимно.
   А потом случилось всё это... Ситуация, которая перевернула мою жизнь. Я был вампиром уже несколько лет (я заметил, что процесс старения намного замедлился, но всё же шёл), и как-то пытался жить с этим. Но, очевидно, она знала о наших жизнях гораздо больше меня. Теперь моё сердце принадлежало ей. И, согласно каким-то старинным поверьям, вместе с ним я весь принадлежал ей - как она мне наспех объяснила, особенно не вдаваясь в лишние подробности. Такая красивая и странная сказка оказалась былью: я не мог обходиться без дозы её крови - я просто умирал от острой боли в груди, которая быстро меня ослабляла. Она умело держалась от меня на расстоянии, для неё безопасном - я не мог помешать ей, убить её, я был слишком слаб. И я не знал, как смогу прожить без неё. Ведь я даже не знал, где находится моё сердце. А оно постоянно звало меня к ней - его обладательнице.
   Я просил, я умолял вернуть мне моё сердце. За это она могла получить всё, что захочет - я вполне мог себе это позволить. Но она молчала, качая головой - всегда одно и то же, что начинало уже немного раздражать. Редко она что-то говорила. Очень любила изучать меня - просто смотреть, как я одеваюсь, смотреть, как я пью кровь из её разрезанного запястья. Она отдавала мне её почти всю: чтобы я мог почувствовать себя как можно более живым после своего истощения. До сих пор не могу понять, почему - или ей было меня жаль, или ей было так важно почувствовать себя благодетелем. Но никогда она не говорила со мной ни о причинах своего поступка, ни о моём сердце. И никогда не возвращала мне его.
   А мне так хотелось освободиться. Так хотелось не быть зависимым от её капризов, так хотелось забыть всё, что произошло. Я был не таким, как все, и всё время я пытался как-то это скрыть - было проще думать, что это своеобразный недуг, а она показала мне, что я на самом деле не такой. И что мне нет места среди людей точно так же, как и им нет места среди нас... Это был ещё один повод её ненавидеть.
   - Пить... - хрипел я. Мои внутренности свело от боли. Сердце... Его я слышать не мог. Она - так же молча - рассекла себе запястье и - как всегда - приложила его к моим губам.
   Её кровь была живительной влагой. С первых секунд я почувствовал, как боль начала отступать, а на её место приходило ни с чем не сравнимое блаженство. Сейчас она сидела молча, опустив голову, и не смотрела на меня. Иногда она ухмылялась, глядя, как я - беспомощный и жалкий, тянусь к её запястью. На нём было множество шрамов - глубоких и длинных, идущих вдоль вен, сияющих на коже белыми отметинами. Иногда она издевалась надо мной и холодно наблюдала за тем, как я умираю, лёжа на её диване, от боли и жажды, пока я не унижался снова, умоляя её меня пощадить.
   Она не знала моего имени, я не знал, как зовут её, впрочем, нас обоих это нисколько не интересовало. Единственное, что нас связывало - это её кровь и моё сердце, которое она тогда вырезала. Она могла бы спросить о многом, пока я справлялся с дикой болью внутри, и я мог ответить на любой интересующий её вопрос. Но она почти никогда меня ни о чём не спрашивала. Однажды поинтересовалась только, что я чувствую, когда убиваю очередную жертву. Я был разочарован. Наверное, мне хотелось, чтобы она спросила что-нибудь другое. Или более оригинальное, или просто что-нибудь обо мне. Во всяком случае, хотелось услышать всё, что угодно, но только не этот вопрос...
   - Мне кажется, сейчас я уже ничего не чувствую. - Ответил я тогда.
   Но я солгал. То ли по привычке, то ли от боли - так как объяснять ей всё у меня просто не было сил. Убийство для меня было точно таким же наркотиком, как героин, алкоголь, курение или секс. Начнёшь - никогда не остановишься, и будешь всё более изощрённо подходить к этому делу. Я всегда продумывал всё до мельчайших деталей, убивая, я тщательно подыскивал себе жертву, знакомился с ней, пытался выведать все самые страшные тайны. От меня не ускользал ни один скелет в шкафу, даже если это были какие-либо детские травмирующие воспоминания. Впервые за всю свою жизнь я познавал людей с совершенно иной стороны. Я никогда не был любителем чьих-то рассказов о своей занудной судьбе, но это странное изменение произошло после моего превращения в так называемого вампира (моё сознание всё ещё не может свыкнуться с этим "определением"). Мне словно были нужны эти травмы, эти тайные желания, страхи, которые рассказывались мне шёпотом в минуты особенно отчаянной слабости или великого горя... Необходимость в их доверии была колоссальной. Может быть, когда я убивал, я считал себя в некотором смысле освободителем - я ведь на самом деле освобождал их от страхов, неуверенности, неизвестности и, может быть, даже того, чего я сам не знал. Им не приходилось долго решать - жить или умереть, я делал это за них, отнимая ту возможность выбора, от которой они только ещё больше мучились. Наверное, поэтому моими излюбленными жертвами были потенциальные самоубийцы.
   Я находил их везде: на мостах, на крышах, в наполненной горячей водой ванной. Почему-то я всегда чувствовал этот особый страх - страх смерти - за много километров от меня. И он всегда отдавал горьким привкусом отчаяния - таким, которого практически не бывает у обычных людей, не склонных к подобного рода мыслям. Возможно, встреча со мной была своего рода последней исповедью: сначала человек рассказывал мне всё, выворачивал наизнанку душу, а затем я забирал её лёгким движением руки, что резала по горлу...
   Они почти не чувствовали, как я пил кровь. Они чувствовали только то, как она струится у них по коже - горячая и солёная. А затем - густую темноту. Или что-то ещё, во что они верили. Если, конечно, ещё до этого не успели утратить способность верить.
   А я чувствовал, как чужая кровь питает каждую клетку моего организма новыми силами, и пульсация очередной угасающей жизни заполняла меня до отказа.
   Пока снова не возникала потребность в её присутствии в моих венах.
   Но сейчас она сидела напротив меня, а я держал её руку у своих губ и слизывал уже её кровь с кожи вместо того, чтобы искать себе, допустим, какого-нибудь юношу, что решился свести счёты с жизнью, например, из-за несчастной любви. Она была бледна. Наверное, у неё кружилась голова. Но какое мне до этого было дело?
   - Знаешь, я теперь тоже ничего не чувствую, когда убиваю. - Сказала она совершенно безжизненным голосом, неожиданно оторвав ненасытного меня от своего запястья. Я лежал - опьянённый вкусом её крови, полный сил и в то же время какой-то уставший. Приятная истома разливалась по телу. Но слова её резанули мой слух, и я резко пришёл в себя. Зачем она только об этом вспомнила? И почему...
   - Ты? Убиваешь?
   Она отстранённо кивнула. Отвернулась. Молчала. Мне нужно было уходить, но мысли в моей голове проносились со скоростью света. Сейчас, в этой комнате, сидели двое убийц. Я убивал ради собственной жизни. Она? Убивала... Глядя на неё, я никогда бы не сказал, что она способна лишить человека жизни - даже зная, что она сделала со мной. Но я - другое дело, я могу прожить и без сердца, мне оно без надобности, я и так являлся живым мертвецом. Но чтобы она убивала... Разум тщетно пытался выстроить какую-то логическую связь, что-то понять, осознать и переработать, но у меня не было недостающих кусочков этого паззла - я не знал, почему и кого она убивала, и поэтому всё разваливалось. В сущности, всё это было не так важно, и я мог собраться и покинуть этот проклятый дом - как делал уже не раз. Но я сидел, парализованный её внезапной откровенностью, и не знал, как реагировать на это сообщение. Так просто, оказывается, вывести кого-либо из равновесия всего одним предложением.
   Молчание затягивалось, и мы оба это чувствовали. Я тянул время, хотя сам не совсем понимал, чего жду. Она встала и подошла к окну. Казалось, что сейчас она принимает для себя какое-то важное решение, и никак не может понять, какие же доводы перевешивают. Она нервно задёрнула штору, пальцы её выбивали на подоконнике какой-то незнакомый мне ритм, который внезапно прервался её словами:
   - Когда смотришь на них - таких жалких, в первый раз, сердце сладко щемит от радости избавления мира от подобных тварей... - голос заметно дрожал, словно она вот-вот заплачет. - Но потом... потом становится скучно. Или грустно. Или всё вместе... - он чуть не сорвался, но она сдержалась. Села в кресло и попыталась успокоиться. - Я убивала, думая, что я могу что-то изменить таким образом. В жизни людей, которым эти люди причиняли боль. Или я хотела дать им понять, что так будет лучше - лучше не только для них, но и для всех. Но меня никто не понимал. А я хотела помочь. Просто - помочь...
   Голос всё-таки сорвался, и она замолчала. У меня не было нужных слов, я не знал, что именно ей нужно от меня слышать, и поэтому бездумно рассматривал убранство гостиной - просто, чисто и уютно. Книги на полках: сплошная классическая и философская литература. Обычная девушка. Жила своей жизнью. В очередной раз пытаясь всё осознать, разум снова отверг возможность того, что она похожа на какого-нибудь маньяка: нет, всё же, я бы никогда не заподозрил в ней убийцу, хотя её холодный взгляд часто заставлял поёжиться. Но что всё повернулось таким образом было для меня неожиданностью. Впрочем, на самом деле я мог бы и не удивляться, учитывая то, как ловко она вырезала моё сердце, лишив меня собственной воли.
   Тишина заставила меня насторожиться. Она по-прежнему сидела в кресле, сжавшись, обхватив себя руками, и плакала. Если бы не свет, что отражался в слезах, я бы и не заметил этого. Изредка беззвучно тряслись её плечи, по щекам тянулись влажные следы - и всё. Никаких рыданий, стенаний, всхлипов, истерик. Просто слёзы. Вода. Как последняя возможность снять напряжение, навалившееся за столько лет.
   Впервые за всё время нашего с ней своеобразного знакомства мне захотелось её обнять. И в какой-то степени успокоить. Ненависть понемногу улеглась - или я заставил себя прекратить её ненавидеть. Ведь мне казалось, что у меня было оправдание для убийств, хотя у меня, как и у всех, был выбор - умереть самому или оставить жизнь другим. Наверное, назначая на роль жертвы людей, что дошли до пика собственного отчаяния, я в какой-то мере снова оправдывал себя - мол, всё равно рано или поздно они убьют себя сами. У неё тоже было оправдание - в конце концов, у неё была определённая цель, и она всерьёз считала, что она по-своему оправдывает средства...
   Голос снова разрезал неподвижность воздуха - теперь уверенный и спокойный, обрывая мои лихорадочно бегающие мысли:
   - Сначала я убила отца. Он избивал до полусмерти мою мать и старшую сестру, они очень боялись его. А я боялась за них. Наверное, поэтому я не растерялась, когда он в очередной раз поднял руку на мать: я ударила его каминными щипцами. Вот этими. - Она кивнула в сторону камина, рядом с которым висели старинные чугунные щипцы для угля. - Я била его до тех пор, пока мольба о пощаде совсем не исчезла из его залитых кровью глаз. Я раскроила ему череп. - Она вздохнула и посмотрела мне в глаза. - Они выгнали меня из дома. В этот же день, в чём была и с этими же окровавленными щипцами. И я никогда больше их не видела. Мне пришлось жить у бабушки, здесь. Но она вскоре умерла, поскольку тяжело и долго болела... - грусть читалась в её словах. - А потом... потом я стала убивать всех, кто как-то причинял боль. Снова, снова, снова... И я не могу остановиться. На моих руках чужая кровь, и её уже ничем не смоешь. - Она не смотрела на меня. Её взгляд блуждал по гостиной, но на мне не останавливался. А я боролся с порывами её защитить. Откровенно говоря, сам не понимал, от чего именно её нужно защищать, но навязчивое ощущение никак не хотело проходить.
   "Кто же ты?" - вдруг захотелось мне спросить. Но я молчал вместе с ней, снова воцарилась гнетущая тишина, только настенные часы мерно отбивали уходящие в небытие секунды.
   - Они... такие беспомощные. Такие уязвимые. - Кажется, при этих словах она улыбнулась. - Хотя им всегда казалось, что всё будет строиться по их правилам. - Только голос её не переставал дрожать. - И вдруг... Лежат и молят о пощаде, помиловании. Скулят, словно щенки, чтобы я их отпустила. Корчатся от боли. Только я не умею прощать. Если бы они знали, как это больно - не уметь прощать. - Глаза её снова сверкнули холодом, в котором сквозило беспощадное равнодушие. - Теперь всё не важно. Когда потребность убивать превращается в привычку, начинаешь во всём сомневаться. Ведь правда?.. - она грустно усмехнулась. - Кажется, ты такой же. Вы всегда были мне интересны. Ведь вы не можете жить без убийства. И я, наверное, уже не могу.
   Мне, было, хотелось объяснить, что это разные вещи. Но передо мной вставала всё та же проблема выбора: я всегда, зачастую - не задумываясь, выбирал собственную жизнь вместо сотен других. Что ж, всегда приходится чем-то жертвовать в пользу того или иного. Смотря что тебе ближе. Если бы я не боролся, то мог бы с лёгкостью разделить участь собственных жертв и, точно так же, как они, в момент очередного срыва оказаться в окровавленной ванной. Если это меня убило бы, конечно. Или я просто мог бы к ней не прийти. И тогда мучительная освободительная смерть была бы мне гарантирована. Но я цеплялся за жизнь всеми способами - лишь бы оставаться здесь. Мне почему-то всё это не казалось тяжким или ужасным, и не было в моём существовании того, с чем я никогда бы не смог справиться. Или думал, что не мог бы... Хотя... Да, я всегда забывал об этой малозначительной детали.
   - Ты разве не боишься?.. - на мгновение в её взгляде я уловил разочарование.
   Именно этот вопрос был определяющим. Я просто молчал, надеясь, что она и так поняла всё без слов. Потому что она была права. Мне уже нечего было сказать. Я ведь тоже боялся. Боялся больше, чем самому в это верилось.
   Этот страх не давал мне исчезнуть до конца, не давал верить в то, что может быть иначе. Я не знал, что она чувствует, но мне казалось, что я мог её понять и был уверен на 99,9%, что мы думаем и говорим об одном и том же. Теперь я знал, что ей тоже было очень страшно. Себя она боялась больше всего. И я понимал, почему.
   - Оно тебя убивает?.. - я решился приблизиться к ней и попытаться заглянуть в её глаза. Я впервые заметил, что они были небесно-голубого цвета.
   Она медленно кивнула. И отвернулась от меня. Я коснулся её руки - она была холодной, как лёд.
   - Изнутри выжигает способность чувствовать, правда? - продолжал спрашивать я. Снова кивок. - Тебе больно. Я знаю, как тебе больно.
   В душе - это всегда больнее, чем даже чувствовать пустоту на месте вырезанного сердца. Эта пустота нуждалась только в заполнении, а душа - в срочной реабилитации, только где же её получить? Я знал, как это - терять, поскольку потерял всех, кого знал, благодаря тому, что был не таким, как они. Мы стали другими. Чужими.
   Моё уединение не было таким уж вынужденным - я просто понимал, что не смогу столько времени молчать, находясь рядом с теми, кто был мне дорог. И меня либо не поймут, либо просто не примут, что было одинаково больно. Вот почему так щемило в груди при упоминании короткой истории её жизни. Её отвергли. После того, как она спасла жизни людей, которые были ей дороги, эти же люди просто выставили на улицу. Именно этого я боялся, хотя знал, что когда-нибудь всё будет именно так. Этого и ещё одиночества.
   Необходимость в разговорах и исповедях поддерживала где-то в моей душе спасительную веру в то, что я не так одинок, каким являлся на самом деле. Но я не встречал таких, как я, хотя и отчаянно пытался их найти. И снова рвался, рвался к рассказам этих безумных и потерянных - они напоминали мне меня в бесплотных поисках родственной души. Но я находил их, и они у меня были. А они находили меня, и я тоже был у них - хотя бы на время. В качестве - как я думал - своего освобождения или утешения.
   Но как бы я не назвал всё то, что делал, я не хотел признавать, что я от чего-то бегу. А теперь её вопрос застиг меня врасплох - по крайней мере, я к нему не был готов. Она понимала, что мы оба бежали. Она - от той себя, которая уже по привычке причиняла последнюю боль, а я... Я все эти годы бежал от того, кем я стал. Я знал это всегда, но сейчас мне показалась разумной мысль, что мне придётся остановиться. И чем раньше, тем лучше.
   Я понял, как она боится одиночества. Может даже чуть больше, чем я. А все те, кто его боится, наверное, на него же и обречён... Во всяком случае, так всегда получалось в историях из тех жизней, что мне рассказывали. Главное - не быть одному в этом мире, а всё остальное - попытка это компенсировать.
   Я прижал её к себе и не отпускал. Она не сопротивлялась. А смысл? Она тихо продолжала:
   - Мне казалось, так будет всегда. Извилистые ленты крови по коже, эти взгляды... Умоляющие взгляды. Мне тогда казалось, что я буду такой всегда - получающей удовольствие от убийства. А сейчас... я просто устала. - Шептала она. Она была такой холодной, замёрзшей, и заметно дрожала всем телом. - Ты тоже устал?..
   Я только покачал головой. Я ведь не мог сказать, что я устал от своего образа жизни. Скорее, мне было тяжело совсем по другим причинам... Но мне не хотелось об этом говорить. Сейчас мы были нужны друг другу - пусть всего лишь на какие-то минуты, но нужны по-настоящему. Я знал, что она понимает без слов. А она могла высказать мне всё, что угодно. На мгновение возникло ощущение какого-то странного единства, и... снова растворилось в небытие. Вокруг были всё те же стены гостиной, за окнами вечерело, часы всё так же отмеряли время, и лишь мы сидели, прижавшись друг к другу, словно ищущие спасения, но не знающие, где именно его найти.
   И мне было спокойно. Наверное, впервые после того, как я стал одним из тех, кто вынужден жить таким необычным образом. Спокойно не отчего-то, спокойно не почему-то, а всеобъемлюще спокойно, словно этим покоем весь мир был наполнен изнутри. Больше не было необходимости снова метаться в бесплодных поисках себя. И от этого осознания становилось легко и свободно.
   Внезапно она высвободилась из моих объятий и исчезла где-то в районе второго этажа. Я слышал её беспокойные шаги, она явно куда-то торопилась. Впервые за все годы нашего необычного садомазохистского союза мне не хотелось сразу уходить. Хотелось верить, что это всё было только потому, что сегодня я узнал что-то большее о ней, а не из-за уже привычной ненависти и желания свести с ней счёты раз и навсегда.
   Когда она спустилась, в руках у неё была железная коробка. Она открыла её и протянула мне. На дне в стеклянном сосуде лежало моё сердце. Словно живое, ярко-ярко красное - казалось, что оно вот-вот забьётся снова. Я внимательно взглянул ей в глаза.
   - Только обещай, - сказала она тихо, - обещай, что потом сразу же убьёшь меня.
   Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Она молча протянула мне нож. И отвернулась. Закрыла лицо руками. Кажется, ей не хотелось, чтобы я снова видел её слёзы. Или сама не хотела видеть, как я вскрываю грудную клетку, как морщусь от боли, как трещат кости и как по моим рукам струится горячая кровь. Может быть, боялась не сдержаться. А может, совсем наоборот.
   Сердце в моих руках словно медленно оживало. Я видел, как оно буквально источает красный цвет, и скоро оно снова будет так же перекачивать кровь по моим сосудам. Только зачем всё это живому мертвецу?.. Разве только для того, чтобы прекратить боль...
   Но я не мог всё это так просто оставить, моё сознание противилось самой мысли о том, что я действительно заберу то, что мне принадлежало по праву, заберу опрометчиво отданную в мои руки ещё одну жизнь, и исчезну. Я положил сердце обратно. Иной выход должен был быть, и искать его следовало не так далеко. Через некоторое время на меня снизошло озарение, я буквально вскочил на ноги и стал внимательно изучать корешки книг внушительной библиотеки. Я видел, как она в свою очередь наблюдала за мной - равнодушно, даже не пытаясь изобразить интерес. Нож я тоже отложил в сторону, мои мысли и руки были заняты перелистыванием старинных фолиантов мистического толка, рассказывающих древние легенды о вампирах, которые в изобилии водились на её полках... Это естественно - вот почему она знала о нас гораздо больше, чем мы сами. Наконец, я нашёл нужную мне информацию. И, довольный своими поисками, внимательно изучив искомый материал, я подошёл к ней.
   В её глазах не было ни капли страха - даже тогда, когда она лежала на полу, а я приставил нож к её горлу. Всем своим видом она словно говорила: "Сделай это как можно скорее ". Но она знала всё не до конца. Перерезав сонную артерию на горле, я прижался губами к ране. Её кровь на вкус была всё так же восхитительна, ведь моё неестественно алое сердце всё ещё лежало в той стеклянной банке... Я буквально трясся от наслаждения, она умирала, в грудной клетке медленно прекращалось всякое движение. И с последним стуком сердца я выпил свои последние капли крови. И оставил её лежать на полу...
   Ожидание было невыносимым. Я не знал - откроет ли она глаза, или я сделал что-то не так, перечитывал одно и то же по нескольку раз, нервно ходил по гостиной, затем подолгу лежал рядом с ней - она была такой же холодной, с закрытыми глазами и бурыми пятнами засохшей крови на коже и платье. Не зная, чем ещё занять себя, я поднялся наверх, решив осмотреть комнаты, и открыл первую попавшуюся дверь. И оказался в её спальне - тёмной, с чёрным покрывалом на кровати, с тяжёлыми бордовыми шторами. Обстановка была мрачной и тяготила, но в то же время она выражала всю суть хозяйки и в то же время прятала её от чужих любопытных глаз. На столе лежало несколько книг и толстая тетрадь с замком. Но я не стал открывать её. Меньше всего сейчас я мог воспринимать чужие переживания и мысли... Другая комната наверху, очевидно, была предназначена для гостей, которых тут никогда не было: об этом свидетельствовали мрачные засохшие букеты в вазах и пыль. У лестницы оказалась какая-то неприметная комната, которую я не сразу заметил. Я попробовал открыть дверь, и она поддалась. Темно. На стене я нащупал выключатель, и помещение залил холодный свет.
   Комната была просторной и хорошо освещена. В воздухе стоял стойкий запах формалина, спирта и каких-то ещё дезинфицирующих средств. На стеллажах вдоль стен в банках стояло бесчисленное количество органов, чьих - мне даже не хотелось смотреть. Три операционных стола стояли посередине. "На одном из них лежал и я" - промелькнула у меня мысль. Рядом с ними лежало множество разнокалиберных скальпелей и других медицинских инструментов, названия которых я даже не знал. В глубине оказалась ещё одна дверь, табличка на которой гласила: "Холодильная камера". Всё было начищено до блеска, и эта хирургическая чистота пугала не на шутку. Да, я уже знал, что она убивала, и, кажется, даже начал привыкать к этому. Но что она делала это с такой расчётливостью и точностью, оказалось для меня неожиданностью. Она была действительно мастером своего дела. Наверное, это было издержками черт характера - всё делать тщательно. Даже шов на моей груди, когда она зашивала её, был чётким и аккуратным. Хотя, в сущности, в этом не было необходимости. Она убивала их. И хотела, чтобы я жил. Зачем же ей было убивать меня, если меня можно очень долго истязать без видимых собственных усилий?
   Я спустился вниз. Она всё так же лежала на полу - без движения и признаков жизни. Я отчаялся... Обессиленно рухнул в кресло рядом. И сам не заметил, как уснул.
   - Ты не убил меня... - услышал я тихий шёпот у своего уха. - Ты не убил меня... - твердил голос как заклинание. Я увидел её перед собой - бледную и с безумно горящими глазами. - Мне больно. Что мне делать? Я не знаю. - И растерянно села на пол - как маленькая девочка, нуждающаяся в заботе и тепле. Сейчас мы оба в них нуждались.
   - Скоро тебе не будет больно. - Нож лежал в каких-то сантиметрах от неё. - Никогда не будет больно... - пообещал я, метнулся к ножу и повалил её на пол.
   - Что ты делаешь? - она почему-то рассмеялась. - Я не собиралась тебя убивать. Тем более, что в твоём положении это весьма проблематично сделать.
   Я смотрел на неё и тяжело дышал. После того, что я видел, мне было сложно понять, как стоит себя вести с ней. Я ждал подвоха, и мои обострённые инстинкты заставляли меня действовать. Только в данный момент я понял, что немного переборщил с собственной безопасностью. Она нахмурила брови.
   - Ты был в комнате наверху, правда? - серьёзно сказала она.
   - Ты сумасшедшая.
   - Не сомневаюсь в этом. - Заверила она меня. - Но мне всё ещё больно.
   - Терпи.
   Я разрезал её платье и лиф. Белая кожа словно светилась в полутьме. Мне навсегда запомнятся её расширенные зрачки и застывшие черты лица - казалось, она никогда в жизни не знала страха. Я занёс нож, и крик оглушил меня...
   ...Мы лежали на полу, все в липкой крови. Я сделал всё так быстро и технично, насколько смог - у меня не было времени на раздумья. Она тяжело дышала. Я знал - зашитая рана болела невыносимо, и пустота на её месте непривычно тяготила. Я знал, как жар сжигал всё внутри, а затем пробирал ледяной холод. Она не могла встать, лёгкие сдавливало, дыхание перехватывало. Эта агония - плата за неопределённое светлое будущее. Она не проронила ни звука - разве что слышно было, как тяжело ей удавалось справляться с вдохами и выдохами. Я лежал рядом, слышал всё это и не мог ничем ей помочь. Всё это должно было закончиться. Наконец, дыхание её стало ровным и спокойным. Она только тихо постанывала от боли. И мне нужно было завершить всё до конца. Я рассёк себе запястье и приложил к её губам:
   - Это теперь твоя жизнь.
   Она послушно пила - не жадно, размеренно, словно пробуя на вкус мою кровь. Огонь безумия в её глазах погас, и мертвенная бледность фарфоровой куклы слегка оживилась лёгким румянцем. У меня немного закружилась голова, но это было не страшно - жертвы ждали меня, отчаянные самоубийцы, безумцы, решившие по собственной воле покинуть этот мир, заблудшие души и просто люди, не достойные жить на этой Земле. А её ждали свои люди. Те, кто причинял невыносимую душевную боль.
   Она подняла на меня глаза - полные тихой ненависти.
   - Ты решил мне отомстить. - Она провела рукой по свежему шву на груди. - Я понимаю. Ведь можно изысканно издеваться вместо того, чтобы просто убить.
   Я ухмыльнулся.
   - Они ведь тоже были всё время живы. - Я понял, что она говорила о своих жертвах, и перед моими глазами снова встали картины её домашнего "морга". - И только после долгих мучений - мертвы. - Но кто из нас был гуманнее, в сущности, теперь не имело никакого значения.
   Мы оба знали, что я не любил её. И она меня не любила. Лично мне хотелось избавить нас от страданий - не более. Пусть она думала иначе, но это значило бы, что я что-то испытываю. А у меня не было никаких чувств. Даже ненависть куда-то ушла. Она ещё ничего не знала. Опустила ресницы и отвела взгляд. Я пододвинул к ней стеклянную банку, решив, что она должна узнать всё именно сейчас.
   - Только я не так банален, как кажется.
   Она вздрогнула, когда холод коснулся её руки, и приподнялась, чтобы лучше увидеть, что это. В физрастворе, который я позаимствовал из её обширных запасов, плавали два ярко-красных сердца. И создавалось такое притягательное, но обманчивое впечатление, что оголённый миокард вот-вот начнёт лихорадочно сокращаться...
   Она долго-долго изучала их. Коснулась пальцами холодного стекла, посмотрела на свет. Потребовала показать ей мой шрам - он был всё тем же, и она окончательно убедилась, что я не обманывал её.
   - Зачем? - она устало посмотрела на меня, взгляд рассеянно блуждал в районе книжных полок, на которых не доставало нескольких томов - они раскрытыми лежали на столе. Память понемногу возвращалась к ней.
   Я посмотрел ей в глаза. Прямо. Ничего более, кажется, не понадобилось бы, но вслух я всё же произнёс:
   - Теперь мы никогда не будем одинокими.
   Слова растаяли в полумраке. Послышался шум дождя...
   И мне показалось, что на какой-то миг я смог уловить тень её лёгкой улыбки.
  
   [07.01.2009]

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Е.Вострова "Канцелярия счастья: Академия Ненависти и Интриг"(Антиутопия) К.Кострова "Скверная жена"(Любовное фэнтези) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) М.Юрий "Небесный Трон 3"(Уся (Wuxia)) Ю.Васильева "По ту сторону Стикса"(Антиутопия) В.Кретов "Легенда 2, инферно"(ЛитРПГ) С.Панченко "Ветер. За горизонт"(Постапокалипсис) В.Крымова "Скандальная невеста, или Попаданка не подарок"(Любовное фэнтези) С.Елена "Первая ночь для дракона"(Любовное фэнтези) А.Кутищев "Мультикласс "Слияние""(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Батлер "Бегемоты здесь не водятся" М.Николаев "Профессионалы" С.Лыжина "Принцесса Иляна"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"