Нара Андреева: другие произведения.

Тили-тили тесто

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:

  • Аннотация:
    Вика и Стас познакомились в детском саду. "Любовь с первого взгляда", - умилялись воспитатели и родители. "Дружба на века", - решили сами дети. Но позже, став школьниками, признали правоту взрослых. Казалось, всё решено. Красивая светловолосая девочка и высокий спортсмен были словно созданы друг для друга. Всего-то осталось закончить школу и пожениться. Так думали все... Но дети выросли, выросла ли их любовь? Хватит ли её для того, чтобы понять и простить друг друга? И главное, будет ли её достаточно, чтобы больше не пришлось просить прощения? (прошу оставлять комментарии в этом файле) Книга является приквелом "Когда мечтаешь". Время действия -80тые годы прошлого века. Разумеется, речь идет о СССР.Обложка Laska Alen

Тили-тили тесто (СИ)

 []

Annotation

     Вика и Стас познакомились в детском саду. "Любовь с первого взгляда", - умилялись воспитатели и родители. "Дружба на века", - решили сами дети. Но позже, став школьниками, признали правоту взрослых. Казалось, всё решено. Красивая светловолосая девочка и высокий спортсмен были словно созданы друг для друга. Всего-то осталось закончить школу и пожениться. Так думали все... Но дети выросли, выросла ли их любовь? Хватит ли её для того, чтобы понять и простить друг друга? И главное, будет ли её достаточно, чтобы больше не пришлось просить прощения? (прошу оставлять комментарии в этом файле) Книга является приквелом "Когда мечтаешь". Время действия -80тые годы прошлого века. Разумеется, речь идет о СССР.


От автора:

     Когда я писала этот роман, дела на хоккейном фронте у наших ребят были так себе. Нашу сборную ругали все, кто мог, не стесняясь в выражениях. Однако я верила, что рано или поздно легендарная "Красная Машина" вернется и прокатится по льду, да так, что мало никому не покажется. Что и случилось на Чемпионате мира по хоккею в Минске в 2014-ом. Несмотря на то что этот роман о другой эпохе, и мои герои вымышлены – я посвящаю его нашим реальным отчаянным парням, великолепной сборной России по хоккею с шайбой. Тем более, у меня получилось немножечко побыть провидцем!

Пролог

     – Евгения Дмитриевна, дети, вот, принимайте, – заведующая завела в группу высокого лохматого мальчишку. – Это Стасик.
     А потом подошла к воспитательнице и шепнула:
     – Его папа очень хороший женский доктор, между прочим, говорят, даже за границей работал, так что вы к мальчику повнимательнее будьте.
     Викуся сидела ближе всех к воспитательнице и, делая вид, что тщательно пережевывает манную кашу, внимательно слушала.
     Видно "очень хороший женский доктор" – значило что-то ужасно важное, потому что Евгения Дмитриевна вмиг посерьезнела и начала перешептываться с заведующей.
     Викуся была девочкой любопытной и решила, что обязательно узнает у мамы тайну этих слов. Что же касается слова "заграница", так это она понимала давно, с тех самых пор как ей стукнуло четыре и она стала взрослой. Так называли место, откуда берутся красивые вещи, конфеты в ярких фантиках и всякие жвачки.
     Она с любопытством посмотрела на новенького, которого заведующая усадила за столик и сама положила ему каши. Мальчишка скривился и закапризничал:
     – Не хочу я манку!
     "Ишь ты, – Викуся отправила очередную ложку комковатой каши в рот, – небось, каждый день жвачки ешь, конфеты разные. Вон, футболка у тебя какая. С крокодильчиком! Точно заграничная".
     – Это очень полезная каша, Стасик, – пропела заведующая таким противным голосом, что Викуся чуть не подавилась. – Папа твой сказал, что ты спортсмен, хоккеист будущий, так что тебе обязательно надо кушать манную кашу!
     – Я уже хоккеист! – надул губы мальчишка. – И очень хороший! Тренер говорит, я буду как Харламов!
     – Конечно-конечно, – кивнула Евгения Дмитриевна. – Ты кушай, Стасик, чтобы были силы для занятия спортом.
     Она погладила его по голове, и тут Викусиному терпению пришел конец.
     – Мама, я всё съела! – громко заявила она, с угрозой глянув на новенького, всем своим видом показывая, чтобы больше не рассчитывал на ласку от её собственной мамы. Нечего! У него наверняка и своя мама имеется, вот пусть она гладит.
     – Викуся! – недовольно шикнула мама. – Сколько раз я тебе говорила, как следует меня звать в садике!
     – Простите пожалуйста, Евгения Дмитриевна, – ни капельки не испугалась Викуся.
     Ничего ей мамка не сделает, ну, поругает чуть-чуть и всё. А вот Стасик должен понять, кто в этой группе главный. А то сидит весь такой... Глазищами зыркает... Так бы и поколотила.
     Подозрения Викуси, что новенького надо хорошенько поколотить, окрепли на прогулке после завтрака.
     Она уже довольно долго ждала в беседке Светку, которая пошла в группу в туалет и пропала. А Викусе очень хотелось играться в дочки-матери. Ей как раз бабушка подарила красивую куклу с длинными волосами.
     Отправившись на поиски подружки, Викуся оторопела: новенький сидел на качелях и что-то показывал окружившим его детям, среди которых была и глупая Светка.
     – Ты чего тут стоишь? – спросила мама. – Иди, посмотри, Стасик показывает красивые картинки мышек и утят.
     – Не пойду, мне не интересно, – соврала Викуся.
     А про себя подумала, что лучше умереть от любопытства, чем подойти к этому мальчишке. Если она подойдет, то точно поколотит его, а при маме этого делать не хотелось. Та очень переживала каждый раз, когда Викуся дралась с мальчишками.
     – Викуся, я тебя не узнаю, – вздохнула мама. – Ты ведь умненькая у меня. Никогда раньше не капризничала, если я с другими детками занималась. А сегодня тебя как подменили. Стоит мне на Стасика посмотреть, как ты тут же хмуришься. А когда он к тебе познакомиться подошел... Почему ты так некрасиво себя повела, а?
     Викуся насупилась и принялась внимательно разглядывать свои сандалики. Ей очень не хотелось объяснять маме, почему она оттолкнула Стасика и обозвала его "дылдой".
     – Викуся, – мамин голос прозвучал требовательно, – перестань вести себя как маленькая ляля. Ответь, что за вожжа тебе под хвост попала?
     – Ну... – Викуся попинала кругленький камушек, – Стасик он такой...
     – Какой? Ну-ка, прекращай мяться и скажи уже нормально!
     – Красивый, – тихонько шепнула Викуся и, втянув голову, исподлобья взглянула на маму. – Вдруг он тебе понравится больше меня?
     – Викуся! Да что ты такое говоришь? Разве мне может понравится кто-то, больше чем ты? Хоть разочек такое было? – мама присела на корточки и взяла её за руки.
     – Так раньше никого лучше меня не было! – Викуся топнула ножкой. – А теперь он пришел, такой красивый, нарядный...
     Мама засмеялась и прижала её к себе.
     – Ох, ласточка моя, – шепнула она ей в ушко. – Какая же ты у меня забавная. Не бойся, не нужен мне никто, кроме тебя.
     – Никто-приникто?
     – Никогда-приникогда, – смеясь, подтвердила мама.
     – Ну ладно, – успокоилась Викуся, – тогда я пойду, посмотрю его картинки.

Глава 1

     – Тили-тили тесто, жених и невеста... – голова в перепачканной панамке высунулась из цветущего куста сирени, – ... тили-тили тесто!
     – Славик, поймаю, уши оторву! – в сердцах рявкнул Стас, пригрозив кулаком.
     – Не поймаешь, не поймаешь... – дошколёнок показал язык и, пулей вылетев из куста, скрылся в подъезде.
     – Вот заладил, – буркнул Стас. – В следующий раз пусть только рот откроет! Заканал, мелкий паршивец, одними ушами, точняк, не отделается.
     Вика встревожено посмотрела на него:
     – Стас, ты чего? Он же маленький! Да и раньше тебя это не злило.
     – Забирай, – он вручил ей дипломат. – Я на тренировку, а потом спать. Завтра важная игра. Так что... Я пошёл.
     – Ты что, не зайдешь? – в серых глазах Вики явно читалось удивление. – Мы же собирались вместе телек посмотреть. Сегодня в программе "Москва слезам не верит"... Ты говорил, что игра не такая сложная, товарищеский матч.
     – Я же сказал, мне надо на тренировку! – её непонятливость раздражала. – Завтра тоже не жди. Я пораньше уеду на базу, после игры у нас с ребятами будет обсуждение. В понедельник на последнем звонке увидимся.
     – Ну, хорошо, – Вика прижала дипломат к груди, поежившись, будто ей стало холодно тёплым майским днём. – Тогда до понедельника, – она привстала на цыпочки, подставляя щёку для поцелуя, но Стас в этот момент круто развернулся и направился к автобусной остановке.
     "Только не оборачивайся, – приказал он сам себе. – Ничего с ней не случится, если разок-другой без меня вечером посидит. Тем более, пусть привыкает. Скоро меня здесь не будет".
     Стас солгал Вике, на тренировку ему не надо было. Дождался автобуса и поехал домой. Сегодня с утра он уже выполнил свой норматив, да и тренер велел отдохнуть перед игрой. Она действительно была важной, но не для команды. Для него лично. От того, как Стас завтра отыграет, будет зависеть его будущее. Дмитрий Ефимович рассказал, что на игру приедут тренера из самого ЦСКА. Стас собирался сделать всё, чтобы попасть в этот клуб, а потом и в сборную. Абсолютно всё! Поэтому сегодня ему следовало настроиться на игру, а не смотреть слезливую картину по телеку.
     Он был уверен, что сможет занять достойное место в главной команде страны. Мечтал, чтобы о нём говорили так же, как о Харламове. Тренировался по несколько часов в день, отказывал себе в радостях, которые позволяли себе его ровесники. За свои семнадцать лет Стас ни разу даже не нюхал спиртного, за километр обходил любого курящего человека. Он рассчитывал, что всё это не напрасно. Впереди его ждут игры, которые войдут в историю. И приятные последствия: жизнь в Москве, приличные деньги, автомобиль. Стас даже записался в ДОСААФ, чтобы получить права.
     А ещё... Девушки... Да-да! Красивые, как куколки, московские девушки, которые ждут их после игр. Куда Вике с её комсомольскими ориентирами до этих красоток. Она до сих пор краснеет, если он просит поцеловать в губы. Ей не понять, что он уже взрослый мужчина, и ему давно опостылели эти поцелуйчики в щечку, а последние полгода его очень злило, когда их называли женихом и невестой. Как будто он ей предложение сделал. Ну и что с того, что они дружат с детского сада? Его ждет великое будущее, а Вика...
     С тех пор, как он понял, что получить женскую ласку проще простого, и в мире полно девушек, которые не требуют ничего взамен, даже ухаживаний, Стас решил, что торопиться вешать хомут на свою шею он не станет. И пора уже дать понять Вике, что все эти игрульки в жениха и невесту ему не просто неинтересны, а кажутся посягательством на свободу.
     С такими мыслями он добрался до квартиры, пообедал, немного потренировался, поколотив боксерскую грушу, и принялся разгадывать кроссворд. Тренер настаивал, чтобы они укрепляли не только тело, но и мозги...
     Немного постаравшись, Стас сумел запретить себе думать и даже вспоминать, какой сволочью он почувствовал себя, когда не поцеловал Вику. И какой пронзительно прекрасной она была даже в обычной коричневой школьной форме с аккуратно заплетенной золотистой косой.

     ***

     Вика смотрела Стасу вслед до тех пор, пока он не завернул за гаражи. Потом, стряхнув с себя оцепенение, вызванное его непонятной резкостью, кое-как собралась мыслями и, нацепив на лицо дружелюбную улыбку "умницы и хорошей девочки", подошла к своему подъезду, приветливо кивая бабулям на лавочке:
     – Здравствуйте, баб Тонь, баб Мань. Чудесная погодка стоит!
     – А чавой-та твой убёг так резво? – милостиво кивнув, спросила грузная баба Маня. – Нешто разругались?
     – Аха, чавой-та он? – поддержала подружку худая, как щепка, баба Тоня.
     – Да игра у него важная, – не моргнув, ответила Вика, хотя на сердце противно заскребли кошки. – Нервничает, понятно. Он же очень ответственный. Настоящий комсомолец.
     – Ну, дело ясное... – хором протянули бабульки и, перебивая друг друга, принялись рассказывать, как их супружники болеют заместный "Конструктор", и сколько валидолу выпивают во время каждой игры...
     Так что Вике пришлось выслушивать пенсионерок и вежливо пояснять им кое-какие правила игры в хоккей. Благо, за одиннадцать лет дружбы со Стасом она научилась разбираться в этом не хуже самого маститого арбитра.
     От затянувшейся беседы спасла мама: высунувшись из окна, та нарочито грозно окликнула её:
     – Виктория! Ты почему домой не идешь? Я тебя заждалась!
     – Ой... – Вика поспешно извинилась перед бабушками и с облегчением влетела в подъезд.
     – Роднуля, спасибо, спасла от мучительной казни! – забежав в кухню, Вика повисла у мамы на шее, – с меня шарлотка!
     – Две, – улыбнулась мама. – По шарлотке за бабушку. Борщ сейчас будешь? Или Стаса подождешь?
     – Сейчас, только переоденусь и руки помою... Стас не придет сегодня. И завтра он тоже не сможет...
     Если маме что-то и показалось странным, вида она не подала. И хорошо, потому что Вика понятия не имела, как объяснять, почему в последнее время Стас стал всё реже заходить к ним. И откуда появилась эта надменность в его глазах? Ведь еще полгода назад ничего подобного не было.
     – Дочур, – дождавшись, пока тарелка с борщом опустеет, мама присела рядышком, беспокойно теребя в руках полотенце, – папа твой заходил сегодня, спрашивал, можно ли ему на вручение аттестатов сходить? Он ведь любит тебя...
     – Нет! – не желая слушать дальше, Вика вскочила из-за стола и грозно сдвинула брови. – Чтобы ноги этого алкаша не было в школе!
     – Ну, зачем ты так, – тихонько сказала мама. – Он пять лет не пьет, работает в вечерней школе. Очень хочет, чтобы ты его простила.
     – Ни за что! – Вика топнула ногой. – Простить, что он напивался и пел песни на крыше? Позорил нас? Простить, что вынес из дома все продукты, украл твою зарплату? Украл твое обручальное кольцо? Мама, как ты можешь? Забыла, как соседи на тебя пальцем показывали?
     – Дочка, ну, сорвался мужик, с кем не бывает. Его же диссертацию раскритиковали, назвали бессмысленной и безыдейной. Годы работы псу под хвост!
     – Нечего было брать тему о Романовых. Историк ведь. Должен был понимать, что никому не нужны сказки о царской семье.
     – Викуся, он твой отец и мой муж. Не будь такой злой, – возмутилась мама. – Коля, когда понял, что натворил, сам ушел, чтобы замять скандал, и разводиться не стал, чтобы у меня проблем на работе не было. Думаешь, просто было не разведенному комнату в общаге получить?
     – Вот за это спасибочки передай, – невесело усмехнулась Вика. – Разведись вы – плакала бы моя золотая медаль. Поставили бы четверку по географии, как Нинке Мелеховой в прошлом году. И всё...
     – Вика-Вика... – покачала головой мама. – До выпускного еще месяц, подумай, ну придет он, посмотрит...
     – Не о чем тут думать! И поменьше бы ты с ним общалась, мама. – Вика ушла в свою комнату и хлопнула дверью.
     Пять лет прошло. А она до сих пор помнила, как стыдно ей было, возвращаясь домой со школы, встречать пьяного отца. Как она, чувствуя себя преступницей, ела то, что мама приносила из садика, клятвенно умоляя мамку не воровать у детей, а приносить только то, что осталось. Оставалось немного, так что мама носила ей то, что положено было самой на обед. Так и жили... И ни одна живая душа не узнала, что в какой-то момент у них не было денег даже на автобусные билеты. Мамка вставала в полпятого и шла на работу пешком, хорошо, что потом в тихий час могла поспать пару часов с детьми. Ни одна живая душа, кроме Стаса... В то время Вика думала, что нет такой причины, которая бы разрушила их дружбу. Он помогал ей, искал вечерами пьяного отца. Приносил пирожки из дома, приглашал к себе поужинать, мотивируя, что Вика помогает ему по русскому. И ни словом не обмолвился родителям о её беде. Хорошо, что они к тому времени переехали в другой район. И ведь он категорически отказался сменить школу, даже в мыслях не допуская, что они могут расстаться.
     А вот теперь... Вика тяжело вздохнула, уселась поудобнее на софе, невидяще уставившись в раскрытый томик Лермонтова. Сейчас Стас делает всё, чтобы оттолкнуть её. А ведь она уже хотела предложить ему после выпускного... Вика ощутила, как кровь прилила к щекам, а в животе запорхали бабочки...
     Обожать Стаса для неё было так же естественно, как и дышать. С тех самых пор, как в их группе появился высокий ясноглазый мальчишка, Вика знала – только его она будет любить всю свою жизнь. И была уверена, что он всегда будет рядом с ней. Но детство кончилось. Бойкий мальчик превратился в самоуверенного молодого человека. А восхищение, с которым он раньше смотрел на неё, сменилось вежливой благосклонностью.
     И хоть сердце её истекало кровью даже от одной мысли о расставании со Стасом, Вика приняла решение. Если за этот месяц она поймет, что Стас больше не любит её (а что он раньше Вику любил – сомневаться не приходилось), значит, ей придётся учиться как-то жить без сердца.

Глава 2

     Вика вышла из подъезда, старясь ступать величественно, так, как по её мнению, это делала бы принцесса. Мама расстаралась и сшила ей невероятно красивое платье. У бабули в деревне сохранился шёлк небесно-голубого цвета, а Вике этот цвет был очень к лицу.
     Вопреки советам подруг, она не стала делать "химию", а распустила волосы и закрепила в них жемчужную нитку, подаренную Стасом, так, чтобы она проходила через лоб.
     Увидев её, мама всплеснула руками и расплакалась, сетуя, что её малышка Викуся выросла так быстро. Но потом, промокнув слезы платочком, с гордостью заметила, что она превратилась в настоящую красавицу.
     Вика же была счастлива – выпускные экзамены позади, на балу её будут чествовать как золотую медалистку. Так что сейчас время для праздника. Время скинуть с себя надоевшую до оскомины школьную форму и, облачившись в нарядное платье, гордо идти на свой первый бал. То, что у неё не было опыта ходить на каблуках, не пугало. В последний месяц она много тренировалась дома, используя туфли на пятисантиметровой рюмочке как домашние тапочки. Так что сейчас ноги почти не дрожали, и она ни разу не споткнулась.
     Её настроение не омрачало даже то, что за последний месяц Стаса она видела всего несколько раз. На последнем звонке и на экзаменах. Сегодня на вручение аттестатов он пришел с опозданием и ушел, как только получил корочку. Поговорить с ним не получилось, и Вика понятия не имела, придет ли он на бал.
     У подъезда она дождалась подружек – они договорились, что Катя и Лена зайдут за ней и, весело переговариваясь, они направились в школу через парк, нарочно, конечно же. Потому как очень хотелось похвастать новыми платьями.
     Стас сидел на лавочке в самом конце парка. Увидев её, он встал и, кивнув девчонкам, отозвал в сторонку.
     – А ты чего так одет? Неужели собираешься идти на выпускной в джинсах? – удивилась Вика. – Смело.
     – Нет, – Стас нахмурился, будто что-то обдумывая. – Я через два часа уезжаю.
     – На сборы? Неужели тренер не даст тебе поблажку? Дмитрий Ефимович ведь...
     – Меня взяли в ЦСКА, Вика. Я уезжаю в Москву, насовсем.
     – О... Ну это прекрасная новость, – Вика призвала все свои силы и улыбнулась. – Ты об этом мечтал столько, сколько я тебя знаю.
     – Я пришёл попрощаться, в общем... – казалось, Стасу очень неприятен этот разговор, потому что с каждым словом он хмурился всё сильнее. – Сборы на всё лето, пока предсезон, потом отработка в команде, а затем и чемпионат СССР стартует. Я понятия не имею, когда меня отпустят навестить родителей. В ЦСКА очень строгие правила. Клуб-то армейский.
     – Мамуля сказала, что к осени нам проведут телефон, – Вика с надеждой заглянула Стасу в глаза. – Я тебе напишу номер в письме. У нас индекс поменяли, не забудь, последние цифры – семь ноль...
     Стас перебил её, схватив за плечи, затянул за пушистые ивушки.
     – Ты что ... – Вика ахнула, когда он без разрешения начал целовать её, а его руки принялись бесстыдно поглаживать ниже спины.
     – Да расслабься ты! – прошипел Стас, задирая подол её платья. – Что ты трясешься от каждого поцелуя, как ребенок, ей-богу!
     – Немедленно прекрати это делать! – Вика не понимала, откуда силы взялись, но смогла выкрутиться из его рук, отскочив, словно от огня.
     – Да я ничего и не сделал, – нехорошо усмехнулся Стас. – Пытался, да, но без толку. Никакого удовольствия, одно расстройство. Начиталась своих книжек, да? "Умри, но не давай поцелуя без любви".
     – Причем здесь книжки? Я люблю тебя, и ты отлично это знаешь, – Вика расправила платье и принялась укреплять съехавшую на глаз жемчужную нить. – У меня нет никаких проблем с поцелуями. Мне не нравится твое неуважение. Здесь полно народа, нас могут увидеть.
     – Это у тебя-то нет проблем с поцелуями, моралистка? – улыбка Стаса стала прямо издевательской. – Да ты краснеешь как рак каждый раз, когда я целую тебя! Трясешься, так тебе стыдно, а говоришь...
     – Ты дурак, Стас, – Вика вдруг почувствовала, как на неё накатывает огромная волна раздражения. – Краснею я потому, что уродилась блондинкой с очень светлой кожей, и когда кровь приливает к лицу, это заметно. А трясет меня потому, что мне нравится до темноты в глазах, когда ты меня целуешь и, как я полагаю, кровь к лицу приливает поэтому тоже.
     – Нравится? – Стас надвинулся на неё, нахмурившись, словно туча. – Тогда почему ты всегда останавливаешь меня?
     – Странный вопрос, – нитка тем временем укрепляться совсем не хотела, и Вика вытащила её из волос. – Мы с тобой год назад обсуждали это, решили, что подадим заявление сразу после школы и тогда...
     – Это ты так решила! – сверкнул глазами Стас. – Сейчас я спрашиваю: ты хочешь пойти ко мне домой, прямо сейчас? Родители ушли в ночь, у них дежурство в больнице. Вся квартира в нашем распоряжении. Я уеду завтра.
     Вика отступила назад, прижимаясь спиной к шершавому ивовому стволу:
     – Уже нет.
     – Уже?
     – Я хотела, честно. Сама собиралась тебе предложить. Думала об этом, представляла, как всё случится, как раз сегодня, после выпускного.
     – И что же изменилось?
     – Я... ты... Мы изменились Стас. Я перестала тебе доверять, а ты перестал меня любить. И я так не хочу.
     – Да что ты заладила со своей любовью! Для того, чтобы приятно провести время в постели, не нужна никакая любовь. И жениться совсем не обязательно.
     – Ух, как уверенно ты об этом говоришь, – Вика прищурилась, – неужто попробовал?
     – Не твоё дело!
     – Вот здесь ты прав, не моё. Я пошла на бал, а ты проваливай в свою Москву. И не пиши мне!
     – Я и не собирался. Больно нужно.
     – Скатертью дорога, – Вика швырнула в него жемчугом, развернулась и, выбравшись из ивушек, поспешила в школу.
     Ей надо на бал. Необходимо хоть немного радости, пока она ещё помнит, как надо смеяться. Потому что завтра она начнёт новую жизнь, без Стаса и без своего разбитого вдребезги сердца.

     ***

     Стас поднял с травы брошенные Викой бусы. Разглядывая неровные речные жемчужинки, он вспомнил, как обрадовалась Вика, когда он подарил их ей на шестнадцатилетие. На тот момент он уже полгода играл в основном составе клуба и получал очень приличную ставку. Вика обняла его, расцеловала и сказала, что очень любит. И каждая бусинка будет ей напоминать о нём, когда он будет уезжать на игры.
     Этой осенью, на семнадцатилетие Вики, Стас собирался подарить ей перстень. Дома, в ящике стола, уже хранилась необходимая сумма. Ему оставалось только узнать размер её пальца. Но... видно, пора смириться, что между ними всё кончено. Слишком разных вещей они хотят от жизни. И Вика, хоть ей скоро и семнадцать, всё равно осталась наивной, как маленькая девочка. Она ведь не поняла, совершенно не поняла, почему он так на неё набросился. Не осознавала, что выглядела ... как конфетка. Вкусная и желанная. Он хотел её развернуть, смять и выбросить этот голубой фантик, он хотел... Стас даже не мог выразить словами, чего хотел. И это совершенно точно не напоминало то, что он проделывал с веселыми куколками в Москве. Там всё было очень быстро, без лишних слов и эмоций. А Вика его будоражила. Навевая совсем уж неприличные мысли...
     Стас нервно сглотнул... Как-то раз он гостил в Ленинграде у друга, родители парня были дипломатами, и дома имелся видак. Вечером приятель предложил посмотреть "одну кассетку". Стас ожидал чего угодно, но там было такое... Название картины он не запомнил, а вот некоторые сцены прочно засели в его памяти, и Стас часто по ночам мечтал, как бы он с Викой...
     – Нет, это просто какое-то безумие! – он тряхнул головой, отгоняя навязчивые образы.
     – Ты это мне?
     Стас огляделся. Он сам не заметил, как примостился на лавочке, а рядом с ним уселся пожилой мужчина характерной внешности.
     – Чего вылупился, глазастый? Цыгана никогда не видел?
     Стас покрутил в руке Викины бусы и для надежности засунул их в карман.
     Мужик захохотал, звонко шлепнув себя по коленкам.
     – Думаешь, я тебя обворовать собираюсь? Да кабы я хотел, забрал бы бусины, пока ты тут сверлил взглядом асфальт.
     – Ну и чего ва... тебе? – грубо спросил Стас, стараясь избегать внимательного взгляда жгучих глаз. Он помнил, что цыганам нельзя смотреть в глаза, говорят, они умеют заболтать до смерти.
     – Да вот, решил, что тебе помочь надо. Хочешь, будущее поведаю? Всю правду расскажу...
     Стас недоверчиво хмыкнул:
     – А разве у вас этим не женщины занимаются?
     Цыган кивнул:
     – Женщины у нас работящие, всем занимаются, даже тем, чего не умеют.
     – То есть, они врут?
     – Бывает, – опять согласился мужчина, – но чаще люди сами хотят слышать ложь.
     – Так ты можешь мне рассказать будущее? Бесплатно? – Стас понял, что попал-таки под власть черных глаз незнакомца.
     – Э, нет! – покрутил головой цыган, прищелкнув языком. – Достань денежку, а я всё честно скажу.
     Стас покопался в кармане и протянул мужику рубль. Тот обрадовался:
     – Ох, и щедрый ты, как я погляжу! Ну, за это я тоже буду щедрым. Слушай внимательно, – цыган перешёл на таинственный шепот: – Двадцать первого июня, ровно через тридцать лет, ты в это самое время будешь просить прощения.
     Стас взглянул на часы, семнадцать сорок пять:
     – Что, прям минута в минуту? И у кого?
     – У красавицы, чьи бусы в карман засунул. И да, ровно в это время.
     – Хм...
     Стас выругался про себя. Что за чушь! С чего ему просить у Вики прощение через тридцать лет? Вот дурак, повелся на цыганские штучки.
     – А красавица-то прощать не захочет, – дополнил цыган. – Придется постараться.
     – Угу, – Стас поднялся с лавочки и двинулся прочь. – Ладно, мне рубля не жалко, но мог бы придумать что-то и по интереснее.
     – Я всю правду сказал, яхонтовый, – прокричал цыган ему вслед. – Одним "прости" ты не отделаешься, так кажется...
     – Маразм! – Стас сплюнул себе под ноги и, перейдя на бег, рванул к дому, решив, что ему сейчас совсем не помешает пробежка. Домой он добрался спустя полчаса, искупался, собрал вещи и направился на вокзал. С родителями он уже попрощался, а больше его в этом городе ничего не держало. И, похоже, никто, кроме родителей, теперь не будет ждать.

Глава 3

     – Получи, буржуй, по мордам от великой красной сборной!!! Урааа!.. Так их!
     Стас обожал такие моменты. Только что они всухую разгромили "Тре-Крунур"1. Вот и радовались, как дети, носясь по раздевалке и улюлюкая.
     – Ну, Коса, – Вовка железной капитанской рукой припечатал его плечо. – Ты, натурально, кабан! Напролом пёр. Видел бы ты рожу их центрального, когда у него шайбу увёл. Он чуть не разревелся как девка!
     – Некогда мне было на рожи оглядываться, – снисходительно улыбнулся Стас. – Я голы забивал.
     – Нагло, но имеешь право, – хмыкнул Вовка. – Хорошо, что тебя в сборную взяли. Жаль, только тянули четыре года.
     – Ну, знаешь, им там виднее, – Стас поднял глаза к потолку. – Хотя, спорить не буду, год назад я тоже был вполне готов.
     – Вот люблю я тебя за честность, Коса. Никаких тебе глазок в пол, расшаркиваний. Классный ты мужик, ей-богу, – Вовка еще раз попытался вбить его в пол своей огромной лапищей, после чего переключился на Витьку Лепатова – тот сегодня сделал три голевые передачи.
     Стас усмехнулся, он действительно никогда не отличался особой скромностью. "Кабаном" его прозвали еще в "Конструкторе" за нахрапистую манеру игры. Не всегда хвалили, понятно, но смирились, что его наглость на льду приносит свои плоды, так что, отыграв четыре года за ЦСКА, он получил долгожданное приглашение в сборную. И вот уже три игры доказывал, что в нём не ошиблись. Выбравшись из весёлой кучи-малы, Стас снял форму, сходил душ и, одевшись, принялся аккуратно укладывать форму в сумку.
     – По-прежнему ходишь с этим старьем? – прокомментировал Витька, выбравшись из объятий капитана. – Не надоело за четыре года? Как ненормальный, блин, таскаешь везде свою старую сумку.
     – Ты же знаешь, Липа, я чертовски суеверен, – привычно отмахнулся Стас. – Эта сумка принесла мне удачу, так что, пока не развалится по швам... Даже, если и развалится. Отнесу в мастерскую и велю починить, – Стас осторожно застегнул заедающую молнию, и всунул потрепанную брезентовую сумку в ярко-красную, с надписью "СССР".
     – Воля твоя, – развел руками Витька. – Но по мне – это дурь.
     – Липа, заткнись, – беззлобно рыкнул Стас, – я же ничего не говорю про твои трусы?
     – Про какие трусы? – Витька старательно изобразил непонимание, для убедительности вытаращив глаза.
     – Ой, глазки мне не строй, я не фигуристка, – Стас насмешливо посмотрел на парня. – Все знают, что ты на игру надеваешь свои счастливые трусы, кстати, ходят слухи, что ты их ни разу не стирал за три года.
     – Брешут, а ты их слушаешь, – Витька нахмурился и поспешил скрыться в душевой.
     – Ну, брешут, так брешут...
     Такие перепалки были обычным делом. За годы, проведенные в ЦСКА, чего только не бывало. Они знали друг друга как свои пять пальцев, проводили вместе почти все свои дни. Ссорились, мирились, ненавидели, любили. Всё было. Но это и сплачивало их как команду. Это делало их роднее, чем братья, ближе, чем собственная семья.
     Но даже от таких родных людей бывают тайны. И у Стаса она тоже была, и еще какая. Узнай кто об этом, засмеяли бы, как пить дать. Поэтому он и открещивался суевериями, хотя на самом деле суеверным вовсе не был. А с сумкой не хотел расставаться, потому что её подарила Вика на их предпоследний Новый Год.
     Стас ещё удивлялся тогда, чего это Вика допытывается, какая должна быть сумка для экипировки, но честно отвечал про объем, сколько хотел бы карманов, какие должны быть лямки. Ему и в голову не могло прийти, что Вика со своей мамой откопали где-то кусок брезента и целый месяц выкраивали детали согласно его пожеланиям. А сейчас именно эта сумка была единственным материальным напоминанием о Вике, не считая жемчужной нитки, которую он спрятал в самом тайном кармашке. И хоть Стас не видел Вику уже четыре года, он ни на секунду не забывал её. Он пытался, старался даже. Заводил отношения с девушками: иногда очень быстрые, иногда более длительные. Навещая родителей, ни разу не зашел к ней, хотя временами ноги сами несли к знакомому дому. Он действительно старался исключить из жизни всё, что связано с Викой, всё кроме этой сумки. Даже попросил маму убрать все Викины фотографии из его комнаты и ни разу не спросил где они. Ему это было и не надо. Улыбчивое личико Вики всегда представало перед ним, стоило закрыть глаза. Но сегодня её улыбка почему-то была очень грустной, а в глазах стояли слёзы.
     – Атас, мужики! Полкан идет! – громко прошипел кто-то.
     Парни махом стихли, напустив на себя меланхоличный вид. Хотя получилось не у всех: Леха с Киром как раз оттачивали мастерство боя на мокрых полотенцах и предстали пред светлые очи главного тренера в чём мать родила.
     – Вот скажите мне, олухи, – тренер осмотрел всех со скептической улыбкой, – если я – Полкан, вы тогда кто? Полканята? Или Полкалушки?
     – Мы подполканы, Виктр Василич, – басом отрапортовал Вовка, вызывая смешки у ребят.
     – Ну-ну... – тренер поморщился, хотя по его глазам было понятно – он находится в отменном настроении. – Хрен с вами, празднуйте сегодня, но без излишеств. Через две недели у нас финны... Их тоже надо приложить.
     – Приложим, не сомневайтесь, – за всех ответил капитан. – Вон Косу на них напустим... и кирдык!
     Тренер взглянул на Стаса и помрачнел:
     – Косогоров, а ну-ка выйди. Поговорить надо.
     – Надеюсь, хвалить будете? – полюбопытствовал Витька. – Ругать-то вроде не за что.
     – Ругать всегда есть за что, – отозвался тренер. – И, вообще, не лезь, тебя наш разговор не касается...

     ***

     – Тёть Лен, вы как? Может, чайку сделать?
     – Нет, Викуся, ничего не надо. Присядь со мной, отдохни, а то весь день бегаешь.
     Вика глубоко вздохнула и присела на табуреточку. "Только не реви, – приказала она себе. – Тёте Лене и так фигово, и твои слёзы ей уж точно не нужны".
     Сегодня схоронили дядю Виталика, мужа тети Лены. О его смерти Вика узнала случайно, трясясь в переполненном троллейбусе, когда ехала в институт. Она, как обычно, полудремала на галерке, уцепившись за поручень, как вдруг услышала речь двух женщин:
     – Слыхала, профессор Косогоров помер! Прям на работе, говорят, за сердце схватился и упал. Инфаркт.
     – Да что ты! Вот горе, так горе. Какой человек был золотой, а какой врач!..
     – Да уж, беда. Ему ведь и сорока пяти еще не было, совсем молодой... Сегодня хоронить будут...
     Дальше Вика не слушала. Словно ужаленная она бросилась пробираться через толпу, вызывая гневные замечания и оскорбления:
     – Куда прёшь, ненормальная...
     – Поаккуратнее, девушка...
     – Сдурела, что ли! Все ноги мне отдавила...
     Будучи по жизни очень вежливой, в этот раз Вика изменила своим принципам. В ответ она шипела, ругалась на всех, пока, наконец, не добралась до двери. Как раз вовремя: троллейбус остановился, и Вика вылетела в мрачное октябрьское утро.
     Она толком не помнила, как добралась до квартиры Косогоровых, не помнила, как зашла. В памяти отсталость только черное от горя лицо тёти Лены. Та сидела на диване у гроба покойного супруга, не обращая внимания на людей, которые что-то ей говорили, пожимая руку.
     Не сдерживая слез, Вика бросилась к женщине, обняла её, расцеловала, шепча слова сожаления и призывая крепиться. Тётя Лена некоторое время молчала, никак не реагируя, но потом, обняв Вику, всхлипнула:
     – Дочка, как хорошо, что ты пришла. Как будто Стасик приехал. Вы для меня всегда были одним целым...
     – А что же... Стаса нет? Он не приехал? – удивилась Вика.
     – Нет, милая, – горько вздохнула тётя Лена, вытирая слёзы платочком. – Я звонила в клуб, просила передать, что отец... – женщина запнулась, – отец... Но Стас сейчас в Стокгольме. Игра у него будет вечером... Не знаю... – она замолчала, с болью посмотрев на Вику.
     – Ну, что поделать, – Вика попыталась оправдать Стаса. – Он человек подневольный, армеец. Значит, не сказали или не отпустили. Ничего... Я с вами, я вам помогу.
     В течение всего дня: пока собирались люди, пока были на кладбище, пока поминали, Вика не отходила от тёти Лены ни на шаг. Та с благодарностью принимала её помощь, приговаривая, что если бы не Вика, она бы сейчас совсем растерялась.
     И было от чего теряться. Виталия Семеновича Косогорова в городе уважали. Ценили как очень хорошего гинеколога. Он подарил многим женщинам возможность стать матерями, был человеком порядочным и добрым. Кроме того, был далек от карьеризма. Несмотря на то, что ездил по научным конференциям по всем странам мира, так и остался работать в городской больнице, отклонив все приглашения из столицы.
     Так что, чуть ли не полгорода пришли проводить его в последний путь. Люди искреннее сожалели об уходе такого человека, сетуя на несправедливость судьбы. Вика принимала людей, рассаживала, предлагала чай, несколько раз бегала в магазин за хлебом, нарезала бутерброды...
     Так весь день. Последними ушли коллеги дяди Виталика, напоследок вручив тёте Лене конверт:
     – Вот, Елена Петровна, мы тут скинулись, – мягко проговорил высокий усатый мужчина, которого звали Вениамином Павловичем, кажется. – Траты-то у тебя сегодня большие были. Надеемся хоть так помочь. Ты крепись, тяжело, я знаю, сам жену схоронил. Но живым жить...
     – Давайте, всё-таки, чайку, тёть Лен? Я же видела, вы весь день ничего не кушали, нельзя так, – тихонько спросила Вика, наблюдая, как женщина уже несколько минут сидит на кухне замерев, будто статуя, и молча смотрит в окно, сжав в руках полученный от коллег конверт.
     – Да не смогу я, Викуся, ни пить, ни есть сегодня не смогу. Не волнуйся, я врач, не пропаду, – она грустно улыбнулась. – Спасибо тебе, дочка. Спасибо, что пришла и поддержала. Ты же мне как родная... Сама-то попей чаю, весь день же суетилась, вон бледная какая. Может, приляжешь? Тебе поспать бы надо.
     Вика почувствовала, как на неё вдруг навалилась огромная усталость:
     – Да, сон мне сейчас не помешает. Пойду я домой, тёть Лен. И вы ложитесь, я вас завтра обязательно навещу.
     – Может, у меня останешься?
     – Да я бы с радостью, только вот мамка вчера ещё уехала в деревню к бабуле. Дома нет никого, а в нашем районе воры объявились, по ночам по пустым квартирам ходят. Брать-то у нас нечего, да не хочется с последним расставаться.
     – Ну, раз так, иди домой, конечно, – согласилась тётя Лена. – И не забывай меня, заходи... У нас тут нет никого, мы ж с Виталиком оба из Осиновки, деревенские. Вся родня там, а здесь только ты и есть...
     Домой Вика добралась уже затемно и без сил рухнула в кровать. Она так устала, что заснула прежде, чем закрыла глаза, а когда открыла – оказалось, что уже утро. И совсем не раннее, часы показывали начало девятого.
     "Хорошо, что сегодня воскресенье, на лекции не надо, – подумала Вика. – Два пропущенных дня подряд мне бы боком вышли, хоть и отличница".
     Умывшись и позавтракав, она решила позвонить тёте Лене. Номер она помнила наизусть, хотя не пользовалась им уже четыре года.
     Трубку подняли, и только Вика собралась спросить у женщины о самочувствии, как прозвучал знакомый до боли в сердце низкий голос:
     – Слушаю...
     Вика вздрогнула и осела на пол:
     – Я слушаю, говорите! – устало повторил Стас.
     Рука затряслась, и трубка упала Вике на колени.
     – Перезвоните, вас не слышно, – раздалось из трубки, и послышались короткие гудки.
     – Ты всё-таки приехал, Стас, – прошептала Вика. – Ты приехал... и теперь я об этом узнала. Боже, дай мне сил!

Глава 4

     Через некоторое время, измаявшись от бессмысленного метания по квартире, Вика признала, что напрасно попросила у бога сил. Надо было просить бессилия, чтобы сесть спокойно и ничего не делать. А лучше безумия, чтобы вообще ни о чём не думать.
     Желание увидеть Стаса было непреодолимым. Как будто не было этих четырех лет, прожитых без него. Как будто не пыталась она каждый день его забыть, невзирая на газеты, пестрившие его фотографиями и регулярно транслируемые хоккейные матчи по телевизору.
     В их городе о Стасе говорили, пожалуй, больше, чем во всем Союзе вместе взятом. Ведь Стас был воспитанником местного клуба и его достижениями гордились. Да и почти каждый горожанин утверждал, что знаком с Косогоровым лично. Ничего удивительного, что все её попытки не увенчались успехом. Он по-прежнему снился ей по ночам, иногда она замечала, что стоит у окна и смотрит на дорогу, выискивая знакомую фигуру. Часто бежала вприпрыжку к почтовому ящику, если видела почтальона, в надежде получить письмо. Но Стас ни разу не написал, не навестил. Наверное, за эти четыре года он забыл о ней, что вполне объяснимо. Он был знаменитостью, чемпионом, а она просто студенткой из провинциального города.
     Чтобы забыть тот злосчастный разговор в парке и не думать о Стасе, Вика ударилась в учебу с таким рвением, что даже самые вредные и придирчивые преподаватели не находили никаких прорех в её знаниях. Она сидела по ночам в библиотеке, писала реферат за рефератом, участвовала во всех дискуссионных клубах. От клейма зубрилки-отличницы Вику спасало то, что она с удовольствием помогала всем сокурсникам. Но вот от клейма недотроги спастись не удалось. Все перешептывались у неё за спиной, мол, Вика-то Науменкова королеву из себя строит. Тот ей не такой, этот не этакий. Всех кавалеров отшивает. И чего ей, спрашивается, надо? Так ведь и останется в девках на всю жизнь. Все вон по парам давно, даже самые страшненькие замуж собираются. А она всё нос воротит.
     Вика это понимала. Но даже когда она с этим пониманием пыталась сходить на дискотеку или погулять с подружками по парку, всё заканчивалось в тот момент, когда какой-нибудь парень пытался с ней познакомиться. Вся её сущность начинала протестовать: "Это не он, не он, не он...". И так каждый раз. И ведь ребята были хорошие, умные, приятные, некоторые так просто красавцы, но ни один из них не был Стасом Косогоровым...
     Когда часы показали полдень, Вика не выдержала: "Я только поздороваюсь с ним и всё. Посмотрю на него и сразу уйду, – убеждала она себя. – Скажу, что пришла проведать тёть Лену, скажу, что не знала, что он там..." С такими мыслями она надела пальто, обулась и, открыв дверь, застыла, позабыв как дышать...
     Когда их дружба только началась, Стасик очень стеснялся заходить в гости к своей воспитательнице, поэтому всегда ждал Вику, тогда еще Викусю, сидя на ступеньках, прямо напротив их двери. Потом, став школьником, Стас на этом месте ждал её по утрам, чтобы лишний раз не разбудить маму, которая любила подольше поспать в те дни, когда работала во вторую смену. Ну, а когда Стас начал уезжать на сборы, он никогда не предупреждал Вику о возвращении, а вот так потихоньку усаживался на лестничной клетке и ждал пока она куда-то пойдет, чтобы улыбнуться и сказать "вот и я".
     Сейчас Стас сидел на лестнице, сжавшись в комок. Некоторое время он словно не замечал её. Потом, вздрогнув всем телом, поднял голову:
     – Викаааа... – его глаза странно блеснули, а голос звучал незнакомо. – Такая нара...дная, каааккан...фетка. В гости идёшь?
     Вика с недоумением оглядела свое ношеное не первую осень пальто и довольно потертые польские сапожки, что достались ей от дочки маминой подружки. Стас по сравнению с ней всегда был одет куда наряднее. А сейчас, так вообще, был в модной дутой куртке, джинсах и кроссовках.
     – Чёоорасте... рялсь? Н-не поним-машь, дааа? До сих пор? Ты ум... умудряшся быть нарядной во всём, даж в шкльной форме. Неужель ник-кто тебе этого не обснил? Так воооот – грош им всем цена...
     Стас поднялся, и тут Вика чуть не подпрыгнула от удивления. Он всегда был высоким и мускулистым, но сейчас возвышался над ней как гора. Чтобы заглянуть ему в глаза, пришлось высоко запрокинуть голову...
     – Стас, ты вырос...
     – А ты – нет, – с такой же странной интонацией заметил он, шагнув навстречу.
     – И ты выпил!
     Стас подошел к ней и осторожно, словно она была фарфоровой, сжал её плечи:
     – Н-ну, д-да, прпыстил рюма... шку... Одну...чесслово! Вика, не пргоняй меня, пж... пжласта... – окатив водочным амбре, он умоляюще заглянул ей в глаза. – Не п-пргоняааай, а!
     – Да бог с тобой, заходи. Куда я прогоню тебя, в таком-то состоянии.
     Стас криво ухмыльнулся:
     – Камсмлка Науменква, мне не паслышлсь, ты упомя ... нула бога? А как ж т-твой воин...воен...ик... ат-теизм?
     – Может быть, я и не выросла физически, лейтенант Косогоров, но ума у меня, определенно, прибавилось. Еще вопросы есть?
     – Есть, – Стас перешел на шепот. – А мамк не буит руга..ик...са, если я зайду?
     – Думаю, нет. Она никогда не была против тебя, а сейчас мамы и вовсе нет дома, она у бабули. Вернется, как обычно, завтра в...
     – Девять срк семь? – закончил Стас. – Пооомню... Мы встреча...ли её с эт-того авто...бса лет-том. Она т-тогда мешк-ками яблоки воз... ик ...ила.
     – Да-да... Ну, заходи уже. А то соседи уши греют.
     Вика усадила Стаса на кухне, поставила чайник и достала из буфета баночку с вареньем.
     – В-вишнёооовое, – расплылся в улыбке Стас, – без ко...стчк.
     – Твоё любимое, – Вика дала ему ложку. – Ешь, я помню, ты всегда хомячил прямо из банки.
     Стас протянул руку, обхватил огромной рукой её запястье и потянул к себе. Мягко, как будто давая возможность вырваться. Но Вика без сопротивления уселась ему на колени и прижалась щекой к груди. Может быть, Стас и вырос, подумалось ей, но пах он точно так же, как тогда. Теплом и сдобной булкой. Конечно, в палитре ароматов сегодня ощущались сильные нотки спиртного, но они не отталкивали Вику. Нисколько.
     Стас обнял её, ласково прижал к себе, и так они сидели, пока не закипел чайник. Молча, но казалось, будто разговаривают их сердца и души. Чай пили тоже молча, чинно рассевшись по разные стороны стола. Только пожирали друг друга глазами, будто заново изучая.
     Но потом Стаса словно прорвало. Он сполз к её ногам, положил голову ей на колени и разрыдался. Не смущаясь, не сдерживаясь, выплескивая из себя всю боль, он плакал так, как никогда не позволял себе, даже в детстве, размазывал по щекам слезы, давился, выл. Он горевал по отцу, винил себя в том, что не смог проводить его, благодарил Вику за помощь. А ей только и оставалось, что гладить его по голове, перебирая непослушные русые пряди пальцами, и шептать какие-то жизнеутверждающие слова. Когда он выдохся, когда слезы иссякли, а боль, выплеснувшись наружу, стихла, Вика умыла его, отвела в свою комнату, уложила на софу и, откинув любые сомнения, примостилась в его объятиях. Потому что это был Стас, потому что ему сейчас было плохо.

     ***

     Стас открыл глаза и некоторое время просто разглядывал потолок. Вот эта трещинка ему в детстве всегда напоминала собаку, а эта – птицу... Стас моргнул, однако собака и птица остались на своих местах. Когда он, не веря себе, опустил взгляд, то увидел, что на его груди лежит белокурая головка... Вика? Всё было в самом деле? Так это был не сон!
     Он действительно здесь, а Вика... она сейчас сладко спит, прижавшись к нему. Стас трясущейся рукой осторожно провел по золотистым волосам, упиваясь их мягкостью и шелковистостью. Господи, как же он по ней скучал. Как же ему не хватало её! Вика вздохнула и потерлась щекой о его ладонь. И всё... Его разум взорвался.
     Стас схватил её за плечи, уложил на спину и принялся целовать, как ненормальный, позволяя своим ладоням поглаживать её крепкую грудь, плоский живот, округлые ягодицы. Он сорвал с Вики водолазку, стащил лифчик, не прекращая целовать, снял с себя свитер и, желая слиться ней, прижался обнаженной грудью к её теплому телу. Вика застонала, попыталась что-то сказать, но он, не желая слышать её отказа, впился ей в губы. Понуждая открыться ему, впустить его язык, дать ему насладиться её вкусом.
     – Не прогоняй меня, Вика... – прохрипел он, оторвавшись от неё. – Умоляю, сладкая моя, не прогоняй. Ты же моя единственная радость, только ты...
     Вика раскрасневшаяся, потерянная, с распухшими от его жесткой ласки губами, смотрела на него огромными, как блюдца, глазами. Её губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но вместо этого, она обняла и притянула его к себе.
     Одежда слетела с обоих за считанные секунды, комната наполнилась скрипом софы, стонами Вики и его сдавленным дыханием. Он обезумел от страсти, целуя её грудь, поглаживая бедра, пробираясь пальцами в самое теплое и сокровенное. Стас хотел туда, очень хотел. Больше всего на свете. Он раздвинул её ноги, накрыл изящное тело своим и резко вошёл, полностью потеряв контроль. Стаса не остановили ни Викин жалобный вскрик, ни её попытка оттолкнуть его. Краем сознания он понял, что причинил ей боль, но был не в состоянии промолвить ни одного слова, пока не достигнет долгожданной разрядки. Он толкнулся в неё: раз, ещё раз и ещё... Дыхание стало прерывистым, в голове не осталось ни одной мысли, а из всех звуков Стас слышал только грохот собственного сердца. Глубоко вздохнув, он вновь принялся терзать губы Вики поцелуем, ощущая в сладком карамельном вкусе солёные нотки.
     Никогда раньше он не испытывал ничего подобного, никогда раньше не ощущал свое тело таким напряженным, словно сжатая пружина, и никогда раньше не желал получить облегчения, как сейчас. Когда по позвоночнику пробежали горячие мурашки, а низ живота наполнился огнем, он протяжным стоном рухнул на Вику, полностью растворившись в сильнейшем за всю жизнь наслаждении.
     Сознание возвращалось кусками. Сначала он услышал тяжелое дыхание Вики, потом почувствовал, как она пытается выбраться из-под него. А потом сердце сжали стальные тиски... Господи, что же он натворил! Как он мог... Он столько раз представлял себе близость с Викой, но никогда не думал, что это произойдет так... Грубо... Отчаянно. И так не вовремя.
     Стас выругался и скатился с неё.
     – Ты меня ненавидишь, да? – спросил он, закрыв лицо ладонями, потому что не было сил смотреть на Вику, и было страшно увидеть укор в её глазах.
     Она ничего не ответила, только скрипнула софа, и через какое-то время он услышал шум воды из ванной.
     Стас быстро оделся и, дожидаясь Вику, принялся метаться по комнате, точно раненый тигр в клетке. Инстинкты подсказывали ему исчезнуть, бежать прочь от своего позора. Но он не мог, потому что уйти сейчас означало не вернуться к ней никогда. А именно сегодня Стас наконец-то понял, что любит Вику и больше не сможет без неё жить.

Глава 5

     – Вика, ради бога, ты там уже час, – Стас подергал за ручку. – Я не уйду, пока мы не поговорим, – он дернул ещё раз. Хлипкая защелка не выдержала, раздался треск и дверь поддалась.
     Вика с влажными волосами закутанная в мамин фланелевый халат сидела на краешке ванной. Глаза были крепко зажмурены, а губы сжаты в тонкую полоску.
     – Господи, Вика, – Стас опустился перед ней на колени. – Я... мне... – закончить он не успел, потому что Вика, будто очнувшись, принялась отвешивать ему оплеухи. Одну за другой:
     – Дрянь. Мерзавец. Ненавижу тебя, – шептала она, и этот шёпот оглушал сильнее крика. – Как ты мог так поступить со мной? Я тебе верила, а ты...
     Он не шевелился, не пытался уклониться, потому что знал, чувствовал, что ей нужно выплеснуть из себя скопившуюся боль и обиду. Не говоря уж о том, что это было самое меньшее из того, что заслужил.
     Когда она выдохлась, и её пальцы бессильно скользнули по его лицу, он поднял руку и прижал горячую ладошку к своим губам. Вика вздрогнула, а Стас нашёл, наконец, в себе смелость взглянуть ей в глаза.
     Она не плакала, точнее уже не плакала. Покрасневшие глаза смотрели сквозь него, словно он был пустым местом. Стас отпустил её руку и прошептал:
     – Поверь мне, я...
     – Если ты собираешься просить у меня прощения, то напрасно, – прошелестел её голос.
     – Не простишь?
     – Нет. И прежде всего себя! Я не прощу себя, потому что не смогла, не сумела оттолкнуть тебя. А надо было! Знаешь, я вообще думала, что это сон, – она моргнула, и её взгляд приобрёл осмысленность. – Сначала он был хороший, мне было так приятно. Ты целовал меня, а потом... сон превратился в кошмар!
     – Любимая, послушай...
     – Не смей меня так называть! – в её голосе зазвенел металл. – Ты потерял право на это четыре года назад. А сегодня я убедилась, что поступила тогда верно.
     – Верно, только отхлестать меня по щекам надо было ещё тогда. Если ты не хочешь – ладно, я не буду просить прощения! Но я всё исправлю!
     – Как? – она горько усмехнулась. – Что ты собрался исправлять? Да, твой папа умер, и это горе. Но, Косогоров, разве это повод вести себя как животное? Ты... Я даже не знаю, что тут можно сделать.
     – Тебе ничего и не придётся. Даже говорить со мной. Я сделаю всё сам. Я окружу тебя заботой. Буду навещать, писать, звонить. Можешь молчать в трубку, но я буду знать, что ты меня слышишь.
     Вика молча отвела глаза.
     – Чтобы ты не надумала, я не отступлю, – он встал и протянул ей руку: – Пойдем, ты бледная совсем, тебе надо поспать.
     – Не трогай меня!
     – Господи, неужели ты меня боишься? Неужели ты думаешь, что я собираюсь опять? Вика! Я пальцем тебя не трону, клянусь. Никогда, пока ты сама мне этого не позволишь.
     Вика протянула ему руку. Стас вздрогнул от прикосновения: узенькая ладошка теперь стала ледяной. Вика встала, но ноги не удержали её, и она покачнулась. Стас подхватил её на руки и отнес в комнату. Усадил в кресло и стащил с софы покрывало. После он бережно уложил дрожащую от озноба девушку в постель, накрыл одеялом и тщательно подоткнул его со всех сторон.
     Пока Вика не заснула, он сидел в кресле и не сводил с неё глаз. Теперь он никогда и не за что не откажется от неё. Он понял, наконец, она – всё, что ему нужно, и будь Вика рядом всё это время, он был бы куда счастливее.
     Когда дыхание девушки стало спокойным и расслабленным, Стас тихонько поднялся, подошел к кровати и долго всматривался в её лицо. До тех пор, пока у него не заныло сердце, а глаза не защипало от слёз.
     – Я в лепёшку расшибусь, Викуся. Я всё сделаю, и ты забудешь о плохом, – прошептал он, сдерживаясь, чтобы не провести пальцем по слегка приоткрытым губам. – Спи, конфетка ...
     Стас вышел от Вики, когда часы показывали начало восьмого. Уже стемнело, заморосил противный осенний дождик, и Стас поспешил на автобусную остановку.
     Примостившись на свободном месте в самом конце автобуса, он невидящим взглядом уставился в окно, вспоминая что произошло с ним за последние сутки.
     О смерти отца ему сухо сообщил главный тренер после игры со шведами. После чего добавил, что у Стаса есть три дня, и он свободен начиная с этой минуты. Но чтобы в среду в шесть утра, всеми правдами и неправдами, он был на базе сборной.
     Благодаря помощи ребят из клуба – те встретили его в "Шереметьево 2" и довезли до родного города – он добрался до мамы около семи утра. Она не спала, будто ждала его, а открыв дверь, бросилась на грудь и разрыдалась. Стас как смог успокоил её, утешил, уговорил выпить стаканчик нарзана, в который щедро накапал валерианы, и уложил спать. После чего заказал такси и поехал на кладбище к отцу. Свежую могилу показал ему кладбищенский сторож. Он же, за червонец, принес бутылку водки и стакан. На могиле своего отца Стас выпил в третий раз в жизни, так что не было ничего удивительного в том, что его развезло со ста грамм моментально. Хорошо, хоть сторож довел его до автобусной остановки. Но Стас вместо того, чтобы выйти у своего дома, поехал дальше... к своей маленькой Викусе. Он находился во власти гложущей пустоты, и был уверен, что если увидит Вику, поговорит с ней, то пустота исчезнет. Только вышло так, что сейчас он чувствовал себя ещё более опустошенным.
     Стас вздохнул. Перед отъездом на кладбище он убавил звонок на телефоне, чтобы никто не разбудил маму. И пока Вика была в ванной, пару раз звонил домой. Мама не отвечала, значит спала и не слышала тихий звоночек. Стас очень надеялся, что она не проснётся до его прихода.
     – Простите, – вежливый голосок, явно детский, вывел его из задумчивости. – Вы не подскажете, который час?
     Стас взглянул на часы:
     – Девятнадцать тридцать пять, – он повернул голову. С соседнего сидения на него с любопытством уставился черноглазый мальчишка лет двенадцати, прижимающий к себе коричневый портфель. Стас невольно улыбнулся:
     – Что, со второй смены домой добираешься?
     – Не-а, – покрутил головой мальчик. – Из музыкалки, решил на пианино научиться играть. Вы хоккеист Косогоров, да? Чемпион СССР?
     – Ну да, – кивнул Стас. – А ты кто? А то неудобно как-то, ты меня знаешь, а я тебя нет.
     Мальчик по-взрослому протянул руку:
     – Саша Северинцев. Но меня все Севером называют. Мне нравится.
     – Любишь хоккей, Север?
     – Уважаю, – важно кивнул мальчик. – Автограф дадите?
     – У тебя есть ручка и бумага?
     – Обижаете! – мальчик вытащил из портфеля пенал, достал ручку. – Вот, а распишитесь здесь, – он достал нотную тетрадь и аккуратно вырвал из неё листочек.
     Стас усмехнулся:
     – Кем стать-то собираешься? Пианистом?
     – Нет. Пианино мне необходимо для тренировки пальцев. Я буду доктором, – сверкнул глазами Саша. – Хирургом.
     – Хорошая профессия. Нужная.
     Стас пристроил листочек на окне и написал: "Будущему хирургу Александру Северинцеву от Стаса Косогорова". Поставил подпись и дату.
     – Держи, – он отдал листок. – От всей души желаю тебе стать таким же хорошим доктором, как мой папа.
     Саша кивнул, сдержанно улыбнулся, но тут автобус остановился и мальчик, хлопнув себя ладошкой по лбу, быстро покидал всё в портфель и заспешил на выход, на ходу выкрикивая:
     – Спасибо! До свидания! Задайте финнам!
     Наблюдая в окошко, как навстречу выпрыгнувшему из автобуса Саше шагнул высокий мужчина и, невзирая на сопротивление, принялся поправлять на мальчишке шарф, Стас вспомнил, как точно так же вырывался, когда его папа поправлял на нём шапку или обматывал горло шарфом. И вдруг до Стаса со всей ясностью дошло – папы больше нет. Вчера после игры он просто не хотел в это верить. Сегодня утром держал себя в руках, чтобы успокоить маму. Потом выпил – его сознание затуманилось, и он плакал как ребенок на коленях у Вики, больше по тому, что ему не сказали сразу, и он опоздал на похороны. А потом... Господи! Ослеплённый пронзительным наслаждением, сбитый с толку своей грубостью, и захваченный стремлением вернуть себе Вику во что бы то ни стало, он вообще чуть ли не забыл о смерти отца. А вот теперь... вся боль от потери навалилась на него с такой силой, что ему стало трудно дышать.

     ***

     Вика дождалась, пока за Стасом захлопнется дверь, и поднялась с софы. Она так и не смогла заснуть, поэтому решила притвориться спящей, потому что опасалась – в ином случае Стас попытается ей опять что-то сказать, а она абсолютно не хотела сейчас его слушать.
     Не потому, что ненавидела, не потому, что не простила, не потому, что разлюбила. Как раз наоборот. Напротив – она сейчас очень остро осознала всю глубину своей любви к Стасу. Она его любит, даже после того, как он грубо овладел ею, спустя день после похорон собственного отца, и с этим уже ничего не поделаешь. Но помимо любви к Стасу у неё имелась и гордость, которая категорически не позволяла вести себя так, словно ничего не случилось. Стас хочет её вернуть – Вика решила, что даст ему шанс. Но ему придется постараться. Очень постараться! И не дай ему Бог сделать хоть один неверный шаг или даже сказать хоть одно неправильное слово. В этом случае... Что будет в этом случае, Вика думать не хотела.
     Она огляделась, собрала с пола раскиданные вещи, аккуратно сложила их на кресле. Потом нашла скомканное в углу покрывало, и хотела уже как обычно свернуть его и повесить на спинку кресла. Как вдруг заметила на светлом полотне несколько начинающих буреть пятен. Воспоминания нахлынули так стремительно, что у неё закружилась голова...
     Стас целовал её, гладил, а она, толком не проснувшись, не понимала – как сон может быть таким реальным. Но была уверена, что это сон, как ещё Стас мог оказаться в её комнате. Даже в тот момент, когда уговаривал не прогонять его, Вика всё равно не верила, что всё это на самом деле происходит. Потому что ей было приятно, хорошо, как никогда в жизни. Ей казалось, ещё чуть-чуть и она достигнет какого-то неземного блаженства, которое навсегда изменит её. Но всё закончилось навалившимся на неё тяжелым телом и резкой болью. Она кричала, просила прекратить, колотила его по спине, но он не слышал, продолжая толкаться в неё. Все её попытки оказались бесполезны – тело Стаса состояло из стальных мускулов, и не было никаких шансов ни оттолкнуть, ни даже просто остановить его...
     Вика стиснула зубы и направилась ванную. Шла она осторожно, колени почему-то дрожали, но больше никакого дискомфорта она не испытывала. Разве что несколько тянуло низ живота, примерно так же, как перед месячными. Она набрала воды в тазик, насыпала туда порошка и, замочив покрывало, взглянула на себя в зеркало. Нет, никаких изменений с ней не произошло. Всё точно так же. Только глаза заплаканы да губы распухли. Так вот, значит, как становятся женщиной!.. Хотя оставалось непонятным, почему некоторые подружки в институте намекают на то, что это очень-очень приятно. Поцелуи – да, поглаживания – безусловно. Но остальная часть была сначала болезненной, а потом грубой. Даже если в следующий раз, по словам тех же подружек, больно уже не будет, Вика всё равно с трудом представляла, от чего там может стать приятно.
     – Ну что же, Косогоров, – Вика принялась яростно месить руками покрывало. – Посмотрим, как ты расшибешься в лепёшку, и какой заботой ты меня окружишь. Хотя кое о чём ты уже позаботился, да! Ты ведь знаешь, я не очень люблю кошек. Так что благодаря тебе мне не придётся заводить их, поскольку угрозы остаться старой девой – больше нет!

Глава 6

     Проверенный способ выкинуть из головы все мысли о Стасе в этот раз сработал так себе. Хотя, если честно, не сработал вовсе. Вика час пялилась в самиздатовскую копию "Доктора Живаго", но трагические перипетии сюжета её совсем не занимали. Так что Пастернак отправился в ящик, а его место вновь занял Каверин.
     Дружба Кати и Сани всегда напоминала ей о собственной дружбе со Стасом. А последние четыре года она часто перечитывала роман, потому что Вике казалось, что ей снова четырнадцать, и она ждет, пока Стас вернется со сборов...
     – А вот и я! – загоревший за лето Стас с улыбкой смотрел на неё, сидя на ступеньке лестничного пролёта. – Куда намылилась с утра пораньше?
     Вика обрадовано шагнула ему на встречу:
     – На пруд, – она показала ему книгу. – Погода сегодня хорошая, хотела почитать на нашем месте.
     – Опять "Два капитана"? – рассмеялся Стас. – Нафига читать-то? Ты и так наизусть помнишь.
     – Читать интереснее, – притворно насупилась Вика. – И вообще, чего смеешься? А то я не знаю, что ты сам "капитанов" на сборы берешь.
     Стас пожал плечами:
     – В отличие от тебя, у меня ни разу не вышло добраться до конца. После тренировок спать хотелось до опупения. Другое дело – телефильм, я бы позырил ещё разок.
     – Я бы тоже, – Вика согласно кивнула. – Но, увы, почему-то не показывают.
     – А давай, ты мне вслух почитаешь? Идет? Начиная со второй части, а? – Стас поднялся со ступеньки и вопросительно посмотрел на неё сверху вниз.
     – Ну, погнали, – кивнула Вика. – Почитаю, конечно, всё-таки фильм немножко отличается от книги, и ты должен это знать.
     До начала сентября Вика успела прочитать Стасу вслух книжку до конца...
     Она вздохнула, вернувшись из прошлого в настоящее. То, что произошло несколько часов назад, сейчас воспринималось не так остро. Нет, она по-прежнему считала, что Стас повёл себя как животное. Но не могла не признать и то, что наслаждалась его лаской, и в то время не отдавала себе отчета, почти обезумев от удовольствия. Да, потом ей стало больно, тяжело. Да, сразу после этого она почувствовала себя грязной. Но сейчас она вдруг ясно вспомнила, как он на неё посмотрел, когда ... тогда. В его огромных, широко раскрытых глазах плескалось восхищение, смешанное с чем-то таким, чему она не могла дать название. А потом, сквозь слезы, она заметила, каким безмятежным стало его лицо за секунду до того, как он рухнул на неё.
     Весь вечер, обдумывая раз за разом каждый эпизод, Вика уже не так сильно винила Стаса. Она же сама пригласила его в свой дом, сама дала понять, что по-прежнему любит, сама... Да-да, по своей воле оказалась рядом с ним в постели. Телефонный звонок заставил её вздрогнуть. Вика прошла в коридор:
     – Кому это не спится? Полночь почти, – буркнула она, снимая трубку. – Алло...
     – Так и знал, что ты не спишь.
     – Я же не давала тебе номер!
     – Он есть в телефонном справочнике, Вика. В нашем городе немного Науменковых, а Науменкова Е. Д. – всего одна.
     – Чего тебе? – она почувствовала досаду.
     Стас застал её врасплох, и она, не успев подумать, вступила с ним в разговор, хотя вообще не хотела пока давать ему номер, и уж тем более, не собиралась с ним разговаривать в ближайшее время. Но сейчас уже поздно переигрывать.
     – Просто хотел услышать тебя... Хотел пожелать спокойной ночи... Хотел...
     Вика прикрыла рот ладошкой, чтобы Стас не услышал её вздох. Его голос, его чертов любимый голос, околдовывал её. Да где же гордость, почему она сейчас молчит и не заставит бросить трубку?
     – ... всё должно было быть не так, – мягко продолжил Стас. – Ведь я люблю тебя, Вика. Очень люблю.
     – Тебе виднее, Косогоров. Хотя, если вспомнить наш разговор в парке, любовь для этого вовсе не нужна!
     Стас вздохнул:
     – Нужна, конфетка... Ещё как. Я же говорил, что надо было меня отхлестать еще тогда. Я понятия не имел, какую нёс чушь.
     – Я хочу спать, – Вика поняла, что не хочет этого разговора.
     – Спокойной ночи. Я завтра провожу тебя в институт.
     – Нет, – отрезала она и бросила трубку на аппарат. И, услышав новый звонок, вытащила шнур из розетки.
     Решив, что пора, в самом деле, ложиться спать, Вика почистила зубы, и вернулась в разобранную софу. Засыпая, она вновь услышала голос Стаса: "Всё должно быть не так, Вика. Не так! Ты позволишь показать, как это прекрасно на самом деле?"
     Утром, умываясь и собираясь в институт, Вика вспомнила, что за сон видела ночью. Ей снилось, как они со Стасом ходят по огромному дому, он ей с улыбкой что-то объясняет, а следом за ними бежит...
     Вика потерла лоб. Кто же там был-то ещё? Кошка? Нет, исключено. Собака?.. Она нахмурилась, пытаясь вычленить из собственного сознания какой-то неопределенный, зыбкий образ, но всё оказалось тщетно, и она махнула рукой. Причем, в прямом смысле этого слова. Движение как-то странно отдалось внизу живота. Однако! Вчера перед сном ей казалось, что все прошло, а сейчас вот опять. Хотя... Сильно она не удивилась. Проснувшись, Вика обнаружила на ластовице трусов пятна крови и на всякий случай сделала несколько прокладок из марли и ваты. Удивление у неё вызвало другое – тщательно изучая собственные ощущения, Вика поняла, что не испытывает никакого стыда, вот абсолютно. Напротив, прямо сейчас она ощущала невероятную уверенность в себе и своих силах. Краснеющая от поцелуев Викуся навсегда осталась в прошлом, пришло время полностью принять на себя имя Виктория... А это значит – наступила пора побеждать.

     ***

     Стас по выработанной за годы привычке проснулся около пяти утра. Судя по звукам с кухни, мама уже не спала и даже что-то готовила. Несмотря на отказ Вики, Стас был твердо намерен проводить её до института. Так что... Надо вставать. Но просто так бросать маму нельзя, надо с ней обязательно поговорить, узнать о самочувствии. Спросить, чем он может помочь по хозяйству.
     Вчера, когда Стас вернулся, мама, к его облегчению, крепко спала, видно, сказалась усталость, накопленная за последние дни. Стас же не смог заснуть до полуночи. Оставшись наедине с собой, он в полной мере прочувствовал боль от смерти папы, а так же осознал, что теперь он обязан стать главой семьи и принять на себя заботы, которые раньше лежали на отце.
     Мама сегодня выглядела не так страшно, как вчера. Долгий сон явно пошел ей на пользу. Они попили вместе кофе, мама рассказала ему о том, как прошли похороны. Они немного помолчали, потом, пытаясь заглушить боль, оба стали вспоминать истории о папе.
     Мама даже улыбнулась, когда он признался в том, как отец отругал его в восьмом классе за то, что он, усадив Вику на раму велосипеда, гонял вокруг дома, пугая окрестных котов. Вика тогда пожаловалась, что её поцарапала кошка, вот Стас и решил отомстить всему кошачьему племени. Стас глянул на часы – почти шесть. Он понятия не имел, когда Вика уходит в институт, но лучше придти пораньше.
     – Мам, ты не против, если я немного пройдусь?
     – Так чего мне быть против, – покрутила головой мама. – Погуляй. Ты давненько тут не был, небось, уж не помнишь родной город. Ко мне с утра девочки с работы придут, те, кто отсыпные. Так что одна не останусь.
     Стас поцеловал маму в щеку:
     – Я скоро, ты не переживай...
     Встреча с Викой прошла совсем не так, как он представлял. Он ожидал чего угодно: стыда, смущения, растерянности, даже гнева. Но она выскользнула из квартиры, и в ответ на его приветствие, мазнула по нему взглядом так, словно он был пустым местом:
     – Я же сказала, что не хочу, чтобы ты меня провожал. Уходи, Косогоров.
     – Но почему? – он опешил от её безразличия.
     – Потому. Меня как-то не прельщает компания известного хоккеиста на глазах у моих однокурсников и преподавателей.
     Не дав ему возможности продолжить разговор, она быстро спустилась по лестнице. Хлопнула входная дверь, а Стас еще несколько секунд так и стоял напротив её двери, всё пытаясь понять – что случилось с его милой Викусей. И кто такая эта высокомерная красавица, которая только что так огорошила его.
     Придя в себя, он бросился за ней и нагнал на полпути до остановки:
     – Я просто доеду с тобой и всё.
     – Нет. Ты что, оглох? – не повышая голоса, безразлично проговорила Вика. – Если ты считаешь это проявлением заботы, то сильно ошибаешься.
     – Вика, остановись! – Стас был настолько растерян, что не понимал, как вести себя дальше.
     Она обернулась и посмотрела прямо ему в глаза. И вот тут он облегченно выдохнул. За показным безразличием, за нарочитым вызовом в прекрасных серых глазах, он сумел разглядеть крошечный огонек. О, он его узнал. Так Вика смотрела на него, когда говорила, что любит. А иногда просто молча, и ему не надо было никаких слов.
     – Ты всё-таки любишь меня, Викуся. Любишь! – он не выдержал, шагнул к ней и осторожно взял её за руку.
     – Да, люблю, – огонёк на миг вспыхнул ярче. – Люблю тебя. Бестолкового, грубого, самовлюблённого. И не вижу смысла врать, что это не так. Но хочу, чтобы ты понял – я уже знаю, что могу без тебя прожить, Стас. Вчерашний день ничего не изменил. Если мне будет надо, я с лёгкостью вернусь к той жизни. Поэтому не испытывай мою любовь ещё раз.
     Она улыбнулась. Сдержанно, одними уголками губ. А он, потрясенный её смелостью, только и смог, что поцеловать изящную руку, а потом взглядом проводить тонкую фигурку до остановки...
     Три дня увольнительных пронеслись очень быстро. Стас больше не виделся с Викой. Он звонил ей по десять раз в день. Сначала она молчала, потом начала отвечать на его вопросы и даже что-то рассказывать сама. Но по-прежнему отказывалась с ним встречаться. И хоть он, не теряя надежду, уговаривал увидеться до его отъезда – она так и не согласилась.
     – Куда теперь торопиться, Стас? – каждый раз отвечала она. – Пусть пройдет время. Ты ведь обязательно вернешься сюда. Не важно, через месяц или через два, но вернешься. Тогда мы увидимся и поговорим. А пока... дай мне привыкнуть к тому, что ты снова есть в моей жизни и докажи, что никуда не денешься.

Глава 7

     – Коса, ты чего это творишь? – Витька смотрел на него с удивлением. – Только на днях заливал, что эта сумка – твой талисман на удачу, и бац, решил, что она больше не нужна?
     Стас усмехнулся, но ничего не ответил. Переложив из сумки все вещи, он нащупал во внутреннем карманчике жемчужную нитку. При Витьке доставать её не стоило. Парень он классный, хоккеист отменный, но болтун, каких свет не видывал. Поэтому Стас аккуратно сложил сумку и убрал её в чемодан. Старушка своё отслужила, пора уж на покой, швы поистрепались, да и молния застегивалась через раз.
     Витька, тем временем, не сдавался:
     – У нас же игра завтра, серьезная. Финны надеются взять реванш за прошлый проигрыш, Вовка просочился к ним на тренировку, говорит, те в ударе: морды кирпичом, зубами скрежещут. На такую игру удача, ох, как потребуется.
     – Не дрейфь, Липа, удача осталась со мной, – Стас засунул чемодан под кровать. – У меня теперь другой талисман есть. Да такой, что никаким мордастым финнам не прожевать, зубы поломают. Давай спать лучше. Не дай бог, Полкан заявится. Нам так за нарушение режима влетит, что мало не покажется. Это в лучшем случае. В худшем – от игры отстранит и из сборной попрет.
     Стас вовсе не собирался сообщать, что новый талисман носил красивое имя Виктория и жил прямо в его сердце. После возвращения на базу он улучал каждую свободную минутку, чтобы написать ей письмо. Несколько раз ему удавалось позвонить. И каждый раз, услышав в трубке её голос, он чувствовал, что у него вырастают крылья.
     Витька пробурчал себе под нос что-то на тему скрытности Стаса, но признал, что спать и верно пора.
     Стас улегся в кровать, дождался, пока уляжется Липа, и выключил торшер. Всё-таки, хоть и привык он к Витьке, жить в общаге ему изрядно надоело. Но чтобы получить долгожданный ордер, мало быть чемпионом СССР. Но впереди олимпиада, так что... Всё в его руках.
     – Коса, а ты, вообще, как? – вдруг шепнул Витька. – Ты ж отца схоронил недавно. Уверен, что к игре готов? Тут ведь нельзя дрогнуть. Победа важна, а у тебя такое горе.
     Стас стиснул зубы. После возвращения он, выслушав соболезнования ребят, попросил их больше не затрагивать эту тему. Тренерам он сказал, что способен справиться с горем и команду не подведет. Но Липа ... Что с него взять?
     – Ты спать собираешься? Заколебал, честное слово! Готов я, не переживай, – огрызнулся Стас и отвернулся к стене.
     Витька, пробормотав извинения, скрипнул кроватью и наконец-то заткнулся.
     Стас вздохнул. По отцу он очень тосковал. Временами, когда звонил маме, еле удерживался, чтобы не сказать: "А позови батю, я ему кое-что рассказать хочу". Но иногда он ловил себя на мысли, что отец любил его так сильно, что, даже уйдя из жизни, преподнёс ему подарок. И не какой-нибудь, а самый ценный из всех, что Стас когда-либо получал.
     Он хорошо помнил тот пренеприятнейший разговор с отцом после первого возвращения из ЦСКА. Стас тогда сказал маме, чтобы она убрала куда-нибудь фотографии Вики, а лучше бы вообще выбросила. Мама удивилась, но сделала, как он просил. Молча собрала все фотографии и куда-то их унесла. А вот отец вызвал его на кухню, плотно прикрыл дверь и потребовал объяснений. Стас долго и пространно рассуждал. Говорил что-то о великом будущем, о возможностях, о новой интересной жизни. Отец выслушал его не перебивая, а когда Стас замолчал, то во второй раз в жизни услышал, как его вежливый и сдержанный папа выругался. Наградив Стаса всеми мыслимыми эпитетами, среди которых самыми литературными были "самонадеянный" и "малахольный", он как-то сокрушенно заметил, что и представить себе не мог, что его сын будет вести себя так ограниченно. Стас тогда был полностью уверен в своей жизненной позиции, поэтому ушёл от разговора, не дав отцу возможности закончить. Но последнюю фразу Стас запомнил: "Вика была твоей единственной возможностью стать счастливым, оболтус, а ты этого так и не понял".
     – Теперь понял, бать, всё понял, – пробормотал Стас засыпая. – Спасибо тебе, что помог.

     ***

     Весь день на лекциях Вика чувствовала себя очень плохо. Голова кружилась, подташнивало. Вчера у неё неожиданно начались месячные, на пять дней раньше, чем положено, да и более скудные, чем обычно. Она удивилась – у неё никогда не было подобных нарушений, но испытала что-то вроде облегчения. Стало быть, можно не волноваться о последствиях. Но, тем не менее, состояние было таким неприятным, что Вика уже готова была отпроситься с лекций, сославшись на простуду или мигрень. Известие о том, что сегодня после лекций будет незапланированный ранее факультатив, повергло её в уныние. Их замдекана был человеком своеобразным, и слово "факультатив" интерпретировал на собственный лад. Что толку ему объяснять, что подобные занятия обычно посещаются по желанию? Генрих Родионович считал, что студенты обязаны посещать все предметы. Особенно те, на которых он присутствовал лично.
     Однако вопреки её недовольству, факультатив оказался таким интересным, что она даже почувствовала себя лучше. Выпускник исторического факультета Любомир Владимирович Антипов зачитывал им выдержки из своей книги, которую только что издал, где рассказывалось о славянском витязе. Все слушали, затаив дыхание, в конце засыпав довольного писателя самыми разными вопросами.
     Вике особенно запомнился один момент в лекции: Любомир Владимирович объяснил, что, к его сожалению, в РСФСР очень редко употребляются исконно русские имена, всё больше греческие да римские. И, как правило, навязанные церковниками. А ведь среди славянских имен есть масса прекрасных по звучанию и очень емких по значению. Например: Лада, Радмила, Снежана, а среди мужских – Станислав, Лихослав, Вадим...
     Сожаления писателя по поводу римских имен она, разумеется, не разделяла. Собственное имя Вике очень нравилось. Но она впечатлилась толкованием имени Стаса и решила, что когда у них появится ребенок, обязательно назовёт его славянским именем.
     Всё её недомогание после факультатива как рукой сняло. Так что ко времени трансляции из Москвы матча СССР – Финляндия, Вика чувствовала себя отлично и была готова поболеть за сборную от души. В течение четырех лет она избегала всех хоккейных матчей по телевидению, и сейчас ей было любопытно проверить: хорошо ли она помнит правила, а так же увидеть, как теперь Стас ведет себя на льду.
     Усевшись на кухне перед телевизором, Вика старательно избегала вопросительного взгляда мамы. Та уже несколько дней вот так вот на неё смотрела, дожидаясь, пока она разъяснит хоть что-нибудь про забитый письмами, как в прежние времена, ящик, и про частые междугородние звонки, на которые Вика срывалась с места как ужаленная.
     Терпение мамы, пусть даже закаленное малышами в детском саду, оказалось не железным:
     – Дочь, – мягко начала она, тронув Вику за плечо. – Ты что, виделась со Стасом? Вы помирились?
     Вика вздохнула. Врать она никогда не умела, а мамке так и вовсе не хотела:
     – Да.
     – Что "да"?
     – Ответила на оба вопроса, роднуль, – Вика обернулась и посмотрела на маму. – Я его люблю. И он меня.
     – Ну, это не новость, – покачала головой мама.
     – А чего тогда так смотришь? Ты против? – Вика вгляделась в мамино лицо – оно было озадаченным, это факт.
     – Нет-нет, – поспешно ответила мама. – Я рада. Раз уж помирились, так, стало быть, всё правильно. Я очень за тебя рада... Честное слово.
     Пока шёл матч, который сборная СССР явно собралась выиграть, Вика волей-неволей обращала внимание на мамулю. Та, похоже, за игрой вовсе не следила, а думала о чем-то своем. Об этом говорили глубокая складочка, залегшая меж бровей, и отстраненный взгляд. "Ну, маму можно понять, – подумалось Вике. – Четыре года даже имя Стаса было под запретом в нашем доме, а тут..." От размышлений её отвлекла убийственно красивая комбинация, проведенная "Красной машиной", и восторженный голос комментатора:
     – Лепатов пасует... Отличная передача, Косогоров ведёт... обходит Сманса... Гоооол! И уже пять два в нашу пользу, товарищи! Погодите, Косогоров показывает знак... да-да латинская буква, означает "Виктория"... Он прижимает руку к сердцу. Да, товарищи болельщики, он прав, это серьезная заявка на победу!
     Камера взяла крупно лицо Стаса. И на миг Вике показалось, что он смотрит ей в глаза. "Люблю тебя". Прочитала Вика по слегка шевельнувшимся губам и почувствовала, как по её щекам скатились слезы:
     – Люблю тебя, – завороженно повторила она. – Знал бы ты, как сильно я тебя люблю. Умоляю только об одном. Не подведи меня, Стас... Ради бога, не подведи.

Глава 8

     Воскресное утро обычно предполагает возможность поспать подольше. Тем более ноябрьское. Однако Вика, едва открыв глаза, вскочила с кровати и бросилась к окну.
     Погода была не просто замечательная, а редкая по своей замечательности. Небо радовало чистотой, солнышко светило, птички пели... Нет, в такую погоду спать до полудня, как минимум, неприлично!
     Мамы дома не оказалось, и Вика прекрасно знала, куда та ушла с утра пораньше. В последнее время Вика сменила гнев на милость и не ругала маму за общение с отцом. Более того, она уже несколько раз виделась с ним сама и даже выслушала просьбы о прощении. Сказать, что она уже его простила, нельзя, но сейчас, немного повзрослев, Вика понимала – людям надо давать шанс исправить ошибки. Иначе...
     Прерывистый междугородний звонок застал её во время завтрака. Вика, не жуя, проглотила кусочек оладушка, закашлялась, смочила горло чаем и бросилась к телефону:
     – Алло...
     – Доброе утро, – шепнул в трубку Стас, а потом Вика услышала, – Липа, сгинь, тебе говорят! – донёсся шум какой-то возни. – Спасу от него нет никакого! Вот же... увязался... Вика, ты еще здесь?
     – Да...
     Её разрывало на кусочки от нахлынувших эмоций, но как их выразить словами?
     – Поздравляю с победой. Вы молодцы. Замечательно вчера отыграли, – наконец нашлась она. – И спасибо, – дополнила Вика шепотом. – Мне было очень...
     – Я был уверен, что ты поймешь! – обрадовался Стас, но потом его голос сразу погрустнел. – Нас не отпускают с базы. Скоро еще одна игра, за ЦСКА, выездная. Но есть и хорошая новость: как только вернёмся, у меня будут два дня увольнительных. Вика... по-твоему, прошло достаточно времени? Мы увидимся? – его голос дрогнул, будто ему было трудно говорить. – Заодно отметим твой день рождения. Он ведь у тебя через три дня.
     – Ну, куда я от тебя денусь, – вздохнула она. – Конечно, увидимся... Спасибо, что напомнил о дне рождения, я честно признаться, не отмечала уже четыре года.
     – Это я тоже исправлю! – убежденно проговорил Стас. – Мы отпразднуем все твои дни рождения. И мои, – тихо дополнил он. – Начиная с восемнадцатого. Я без тебя тоже не мог... Чёрт, каким же я был идиотом...
     ... Позже, гуляя в парке и наслаждаясь невероятным ноябрьским теплом, Вика задумалась: что же подарить Стасу? Двадцать два ему исполнится не так скоро, в феврале. Но за прошлые четыре года... Обычно она вышивала ему платок или пекла курник. Но сейчас эти подарки казались ей какими-то детскими и неподходящими.
     – Староста! Сколько лет, сколько зим! – раздался веселый голос.
     Вика обернулась. На лавочке сидел, сияя улыбкой, бывший одноклассник Боря. Причем, был он не один, а в компании синенькой детской коляски.
     – Сокольский! – обрадовалась она. – Вот уж и правда, давненько не виделись! Ты, как я погляжу, времени не терял, успел сыном обзавестись! – Вика подошла к лавочке и заглянула в коляску, откуда на неё уставился улыбчивый темноглазый карапуз, месяцев шести на вид:
     – Ааать! – ручка в вязаной варежке попыталась ухватить её за нос. – Авава...кыя!
     – Ой, какой ты шустрый! – Вика мягко перехватила ручку. – А как же нас звать величать?
     – Андрей Борисович, – хмыкнул Боря. – Познакомься. Тётю зовут Вика, и она очень помогла мне в восьмом классе. Благодаря ей твой папка-второгодник сумел-таки закончить школу и попасть в автомехалку.
     – А теперь папа Боря у нас в шоколаде? – Вика оглядела модно одетого парня. – Да ещё и отец семейства!
     – Ну, не жалуюсь, – довольно протянул Боря. – Работа кормит. И на хлеб хватает, и на масло... Даже на икорку временами...
     Андрей Борисович отца слушал внимательно, время от времени с интересом косясь на Вику. А потом разразился длиной руладой, состоящий из причмокивания и трещания, завершенной заливистым гулением от самых низких до почти ультразвуковых частот.
     Вика тряхнула головой, подергала себя за ухо, на секунду показалось, что она оглохла.
     Боря, с любовью поглядев на сына, изрек:
     – Во! Голосище! Певун растет, точно. Настоящий Фреди Мерькюри!
     Вике оставалось только признать правоту счастливого папаши и надеяться, что для следующего выступления будущему певцу надо будет подкопить сил.
     Малыш и верно, попив немного водички из рожка, сонно захлопал глазками и удивительно быстро заснул.
     – Хорошенький он, Борь. И так на тебя похож! – Вика присела рядом. – Расскажи хоть, как жизнь-то сложилась. Я и знать не знала, что ты женился. Вроде, мы больше не встречались после восьмого класса.
     – Так мне сразу работать пришлось, вот и не виделись. Бабка совсем спилась да померла, как только я в училище попал, – поморщившись, начал Борька. – Мне тогда уже шестнадцать было, так что обошлось, в детдом не забрали, но стипуха маленькая, а за квартиру платить да покушать... В общем, устроился на завод, на полставки...
     Вика слушала очень непростую историю Бори, затаив дыхание. Да уж, трудно ему тогда пришлось. Но удержался, молодец. Нашел в себе силы не спиться и устроить свою жизнь. Вот ведь... а учителя на него в школе ругались, будущим уголовником обзывали. А ей, непонятно почему, понравился высокий темноволосый хулиган. И она решила, что будет ему помогать с уроками. Стало быть, не зря...
     -... Как автомех закончил, патент взял, – продолжил он. – Уже несколько лет занимаюсь авторемонтом... Женился вот. С Аней мы в поликлинике познакомились, она медсестрой там работала. Сынулю родили. А я, как заботливый муж, помогаю жене, даю поспать и часто гуляю с Андрюней.
     – Ух, так ты муж-подкаблучник? – подтрунила Вика.
     – Ну и что? Мне нравится! – хмыкнул он. – Сама-то как? Кольца нет, смотрю, но я ведь матч-то вчера видел, Науменкова. И точно знаю, жест твоего чемпиона означал вовсе не победу. Что там у вас? И почему я тебя летом в этом парке не встречал? Я тут каждые выходные с коляской круги нарезал, на праздники тоже.
     Вика смутилась. Ну не рассказывать же Борьке, что в этот парк она избегала, поскольку он намертво был связан с тем неприятным разговором. Да и о своей ссоре со Стасом и о внезапном примирении говорить тоже не хотелось. Так что, она просто улыбнулась и ответила:
     – Всё хорошо, Борь. У нас всё хорошо...

     ***

     "С днем рождения, Вика!" – вновь и вновь мысленно проговаривал Стас с самого утра. Вкладывая в слова всё, что накопилось за прошлые годы. С тех самых пор, как они поругались, Стас в этот день всегда чувствовал себя плохо. Его раздирало на кусочки от мучительного, въевшегося в кровь, желания увидеть Вику. Чтобы не дать слабину, он нагружал себя тренировками такой интенсивности, что падал без задних ног уже к семи часам вечера. Но сейчас, повторяя заветные слова, он ощущал, будто всё его тело поёт. "С днем рождения, Вика, – смаковал он каждое слово. – Звучит как музыка. И когда-нибудь найдётся тот, кто догадается и напишет такую песню"...
     ... Стас отработал передачу Липы и отправил шайбу в ворота. Тренировка подходила к концу, завтра игра, а потом Стас уговорил тренера отпустить его домой напрямую, а не через Москву. К тому же, пятница приходилась на седьмое ноября, так что Стас радовался что успеет подарить Вике все запланированные подарки... И провести с ней три прекрасных нерабочих дня. "Надо обязательно позвонить сегодня еще раз, – думал он по пути в общежитие, где их разместили. – Суну трёшку коменданту, позволит, никуда не денется..."
     Принимающая сторона полностью выразила свое радушие, заселив их в старом общежитии какого-то завода. Комнаты с пятью койками имели уж совсем убогий вид, а удобства, которые так назывались просто по привычке, находились даже не на этаже, а внизу, в полуподвальном помещении. Вся команда, возмущенная подобным отношением, бурно выражала свой протест. Больше всех гоношился Липа, настаивая на том, что им обязаны выделить нормальный ночлег, а не заставлять спать в этом клоповнике. Однако всё, что им предложили, так это разойтись по комнатам, а не строить из себя Аллу Пугачёву в гостинице "Прибалтийская".
     Стас, в отличие от ребят, не возмущался. Он жил предвкушением своей встречи с Викой, а отомстить ленинградцам намеревался завтра на игре. Он подождал, пока скандал закончится и, не выбирая, занял койко-место в первой же комнате из предложенных. Липа направился за ним, бухтя себе под нос, мол, даже шведы, да что там, вечные противники – динамовцы – размещали их по высшему классу... А тут...
     Только Витька собирался занять соседнюю койку, как на его плечо легла рука капитана команды:
     – Липа, а ну дуй в соседнюю комнату. Мне с Косой потолковать надо.
     Витька что-то недовольно пробухтел, но ушел, а Стас с некоторым удивлением понял, что капитан собирается говорить вовсе не о завтрашней игре:
     – Вот смотрю я на тебя, Коса, и думаю, – с хитрым ленинским прищуром начал Вова, – неспроста ты такой довольный в последнее время, ох, неспроста!
     – И что с того? – насторожился Стас, делая вид, что занят только тем, чтобы быстрее раздеться и улечься в кровать.
     – Да напоминаешь ты мне кое-кого, – капитан еще секунду сверлил его взглядом, а потом тоже принялся раздеваться.
     – Харе загадками говорить, – Стас забрался в койку, отметив, что ему повезло, и она не совсем уж провисшая. – Кого напоминаю?
     – Меня, – пояснил тот, – лет пять назад. Я тогда тоже с таким полупришибленным видом ходил: море по колено, горы по плечо... А все потому, что Настю встретил. Влюбился, помню, как только увидел. В ЗАГС на второй же день потащил.
     "Да уж, Лисов не зря капитанствует не только в ЦСКА, но и в сборной. Проницательный, блин".
     – Зуб даю! – попытался отшутиться Стас. – Я твою Настю не встречал. И в ЗАГС её тащить не хочу.
     – Ага, пошути мне тут, – Вовка пригрозил огромным кулаком.
     Шутить, и правда, расхотелось. Поскольку центрфорвард Владимир Лисов кроме проницательности славился еще и великолепным хуком.
     – Ну, да... – неохотно признался Стас. – Собираюсь жениться. Только не трепись, а? Рано пока...
     – Ну, я ж не Липа, чтобы языком молоть, – хмыкнул капитан, осторожно вытягиваясь на кровати. Ржавые пружины натужно скрипнули, но, к счастью, выдержали. – А вообще, поздравляю, тебе давно пора, а то, ты подружек менял как перчатки! Я уж опасался, что тебе аморалку впарят. Только вот что, Стас, будь осторожен. Такое состояние и подвести может. В самый неподходящий момент. По себе знаю. Усёк?
     А затем, обратившись к остальным, гаркнул:
     – Всё, пацанва, отбой. Гасим свет и в люлю! – а когда комната погрузилась в темноту, со смешком добавил: – Ну что, как будем благодарить культурную столицу за шикарный прием, а?..
     Свою благодарность каждый сполна собирался выразить на игре. А девизом выбрать фразу: "Рвать, как тузик грелку". <

Глава 9

     "Я буду долго гнать велосипед, в глухих лесах его остановлю..."

     Проводница штабного вагона, в который Стасу посчастливилось попасть исключительно стараниями Вовки Лисова, не скрывала своей любви к этой песне и крутила её уже пятый раз, и, судя по всему, это был не предел. Стас глянул на часы – почти полдень. Ну, радовало то, что мучиться осталось не так долго. Какие-то два часа и он доберется до своей станции. А пока можно убавить звук хотя бы в своем купе, и сосредоточиться на приятных мыслях.
     Капитан верно подметил. Стас, в самом деле, в последнее время ощущал, что ему и море по колено, и горы по плечо. Но, вопреки опасениям Лиса, это отразилось на игре в самом положительном смысле. Стас стал менее агрессивным, не позволял противнику спровоцировать себя, а вместо этого спокойно отправлял в ворота шайбу за шайбой. Можно было понять растерянность защитника хозяев на вчерашней игре. В прошлом "пятый номер" частенько выводил Стаса из себя, отправляя на скамейку штрафников, но вчера что бы тот ни делал, Стас никак не реагировал. Вот и удалось разбить гостеприимных хозяев игры в пух и прах, за что Виктор Васильевич выразил благодарность сильнее обычного "ну, неплохо, неплохо, но можно было и лучше". Даже не пришлось напоминать ему о договоренности. Вовка после игры подошел к Стасу и сказал, мол, Василич велел сопроводить тебя до вокзала и подсобить с билетом. Стас если и удивился, каким это образом Лиса может ему помочь, то виду не подал. Он сам понимал, что с билетами под праздник будет туго и рассчитывал просто сунуть какому-нибудь проводнику на лапу, и хоть стоя, но доехать до Вики. А оказалось, что у капитана на Московском служила тётка, и не кем-нибудь, а старшим кассиром. Поскольку незамужняя женщина обожала племянника больше всех на свете, билетик в штабной вагон она спроворила сразу. Вот так при помощи родни капитана Стас добирался до родного дома не просто быстро, но и с комфортом. Ну, за исключением того, что "Букет" звучал уже в седьмой раз. И того, что обитатели соседних купе полностью разделяли любовь проводницы и прибавили звук на полную.

     ***

     С самого утра, занимаясь домашними делами, Вика не могла определить: какое из чувств захватило её сильнее. Чувство вины перед мамой за произошедшее накануне или чувство радости от предстоящей встречи со Стасом.
     Вчера, когда она вернулась из института, мама выходила из подъезда, волоча за собой тяжеленную сумку:
     – Дочка, ты что так задержалась-то? Придется голодной ехать, автобус отходит через сорок минут, надеюсь, успеем на автовокзал. Давай, беги домой, бросай дипломат, я тебя подожду. Твои вещи я собрала. Оставила сумку на софе...
     Вика оторопела, сначала не понимая о чём речь, но через секунду вспомнила: еще месяц назад они с бабулей договорились, что на этой неделе приедут к ней в четверг, раз уж так сложилось, и ноябрьские праздники в этом году выпали так удачно под выходной. Мама вообще намеревалась задержаться подольше. На работе она взяла за свой счёт выходные на понедельник и вторник, а Вика собиралась вернуться вечерним автобусом в воскресение.
     Но это было в планах ещё до того, как в её жизни вновь появился Стас. Сейчас, как бы ей не хотелось увидеть бабулю, Вика осознавала – увидеть Стаса она хочет гораздо сильнее. И что толку обзывать себя бессовестной и легкомысленной? Что толку напоминать себе, что бабушка рассчитывает с ней увидеться? Собравшись с силами, Вика решительно проговорила:
     – Я не поеду, роднуль. Завтра Стас приезжает. Давай, провожу тебя до автобуса.
     Мама нахмурилась, собралась что-то сказать, но потом передумала и просто молча схватила сумку за ручку, Вике ничего не оставалось, как подхватить сумку с другой стороны...
     Отогнав от себя тревожные мысли, Вика решила попить чаю с бутербродами, и только тут до неё дошло, что бутерброды-то делать не из чего. Утром, по привычке наделав себе оладушков, она не заглянула в хлебницу, которая нынче была абсолютно пустой. Мама вчера не покупала ни хлеба, ни булок, предполагая, что их не будет дома несколько дней. Да и в холодильнике не было ничего съестного, кроме початой пачки масла, двух яиц и полбутылки кефира, но ещё раз кушать оладушки Вике не хотелось.
     Она надела пальто прямо на халат, обулась на босу ногу и, памятуя, что с утра временами идет дождик, прихватила зонтик, бегом спустилась по лестнице, и, не успев притормозить, буквально впечаталась всем телом в...
     Вика подняла глаза. Стас смотрел на неё так, что сердце моментально ушло в пятки, а по телу пробежали мурашки. Ну, как тут применить тщательно отрепетированное перед зеркалом милостивое выражение лица, небрежно бросить задуманное "О, ты пришел" и надменно приподнять бровку? Когда? Если хватило одной секунды, чтобы растворится в любимом с детства запахе. Вика прижалась к Стасу еще сильнее, краем сознания отметив, что его куртка совсем мокрая, и в теплый аромат сдобы проник прохладный запах дождя.
     – Я так скучал, – тихо шепнул Стас, сжимая её в объятиях. – Ты даже... – он уткнулся губами ей в макушку, – я так рад тебя видеть, конфетка...
     – И всё-таки, почему ты так меня зовешь? – только и смогла прошептать Вика в ответ. – Странно так... почему конфетка?
     – Я же сладкоежка, – со смешком ответил он.
     Где-то в подъезде хлопнула дверь. Вика напряглась:
     – Нам надо...
     – Пойдем, конечно... А твоя мама?
     – Она у бабули, вернется через несколько дней, – на последних словах Вика немного стушевалась, вдруг представив, как двусмысленно они сейчас звучат.
     Но Стас просто кивнул и последовал за ней вверх по лестнице.
     Едва они зашли в квартиру, Вика, с ужасом вспомнила, что на ней надет старенький домашний халат, бросила зонтик в прихожей и пулей рванула в свою комнату переодеваться.
     – Иди на кухню, Стас. Поставь чайник, – крикнула она, прикрыв за собой дверь, и бросилась к шкафу, чтобы сменить халатик на темно-серое трикотажное платье, которое мама ей сшила по выкройке из "Бурды".
     "Вот, чёрт – подумала она, услышав, как Стас грохочет чем-то на кухне, – я же так и не купила хлеба. Чем же мне его угостить?.."
     Однако когда она зашла на кухню, то от удивления вытаращила глаза:
     – Ого!
     Небольшой кухонный столик был буквально похоронен под деликатесами. Там было всё, что только можно было представить: черная и красная икра, ветчина, сервелат, шоколадные трюфели ...
     – С днем рождения, – Стас притянул её к себе и поцеловал в губы.
     Вика вздрогнула, и это не осталось незамеченным:
     – Прости, – он отпустил её и отступил назад. – Я не хотел тебя пугать, честное...
     Вика, сосредотачиваясь на своих ощущениях, не слушала отчаянные оправдания Стаса. Черта с два она испугалась! Напротив, показалось, что всё её тело омыла горячая волна удовольствия. И это лишь от одного легкого поцелуя... Что же будет, если он поцелует её, как тогда? А если погладит так же, как гладил тогда... прямо там...
     Вопреки её мнению, что сам акт неприятен и груб, прямо сейчас, в этот момент, она поняла, что, кажется, очень хочет этого... и в принципе понимает, уже понимает: от чего там может стать приятно.
     – Скажи, я сильно покраснела? – спросила она у Стаса.
     Он прервал поток извинений и пристально посмотрел на неё:
     – Совсем не покраснела, – ответ прозвучал расстроенно. – Только румянец на щеках.
     – А ты чего так скис? – Вика порадовалась возможности вопросительно приподнять бровку.
     – Получается, после того... Тебе больше не нравятся мои поцелуи, да? Поэтому ты не краснеешь...
     Ну, как тут было не рассмеяться? Вика честно старалась сдержаться, но, увы. Смахнув пальцами слезы со щек, она подтолкнула растерявшегося Стаса к табуретке:
     – Садись, уже. Хлеба у меня нет, буду блины печь. Говорят, что нет ничего вкуснее на свете, чем блины с черной икрой. Вот и проверим сейчас...
     Народная молва не обманула. Традиционная русская закуска оказалась действительно вкусной, так что небольшая баночка икры была уничтожена в считанные минуты. Причем, почти всё съела Вика. Стас в качестве начинки предпочел вишнёвое варенье, мотивируя тем, что икру им, как игрокам сборной, дают частенько, и она даже успела поднадоесть.
     После невероятного обеда, который завершился чаем с шоколадными трюфелями, Вика получила сразу четыре маленьких футлярчика.
     – Это за п-прошлые, – с запинкой пояснил Стас. – Посмотри. Надеюсь, угодил.
     Вика, открыв подарки, на некоторое время просто замерла, как завороженная. Серьги, подвеска, браслетик и цепочка составляли единый гарнитур и были удивительно красивыми...
     – А это... – Стас достал из кармана пятый футлярчик, – этот за последний день рождения, Вика. И ещё...- он немного помедлил, словно собираясь мыслями. – Когда мы выезжаем за бугор, временами общаемся там с разным народом. И как-то в разговоре с одним канадцем я услышал: для того, чтобы сделать девушке предложение, у них положено дарить ей перстень с бриллиантом. Наши парни тогда не поверили, поржали, подумали, он так шутит. Но я узнал, что за границей и правда так принято... И, знаешь, мне понравилось. Так вот... – Стас опустился на колено, открыл футлярчик и протянул ей: – Станешь моей женой, Викуся? Я обещаю, что буду любить тебя всегда, буду заботиться о тебе. Пожалуйста, согласись!
     Вика, еще не отошедшая от первых подарков, уставилась на мерцающий в золотой оправе камень. Господи! Она в жизни не видела такой красоты. Дар речи будто отшибло, и она смогла только судорожно хватать ртом воздух...
     – Ты покраснела, – донеслись до неё слова Стаса. – Значит, тебе нравится? Ты...
     – Ну, конечно! Да! – наконец-то смогла ответить Вика. – На оба вопроса!
     Стас просиял и надел перстень на безымянный палец её левой руки:
     – Ну вот, как влитой сидит, а я боялся промахнуться размером, – с облегчением прошептал он, касаясь губами её кисти. – Я вообще много чего боялся...
     Вика мягко провела рукой по его лицу, запустила пальцы в волосы, и притянула его голову себе на колени:
     – Я люблю тебя, Стас, – тихонько проговорила она. Люблю... – И очень хочу, чтобы ты понял: боятся больше нечего.
     – Совсем? – он поднял глаза и с надеждой посмотрел на неё. – Вика, я так люблю тебя, мне так хочется показать тебе это, но... Скажи, ты точно не боишься?
     – Я пока не знаю, – Вика почувствовала, как её начинает колотить непонятный озноб. – Покажи...
     Больше слов не требовалось. Стас моментально подхватил её на руки, и через миг Вика уже лежала на своей софе, буквально тонула в ласковых поцелуях и ощущала нежные поглаживания путешествующих по телу рук. Горячие ладони скользнули вверх, стягивая с плеч лямки лифчика вместе с платьем, и она задохнулась от интимного прикосновения к обнаженной груди. Запрокинув голову, Вика забыла о смущении, когда ладони двинулись вверх, лаская её плечи и шею, а затем снова вниз, превратив соски в твёрдые камушки.
     Это было очень приятно. Волнующе. И совсем не похоже на то, что было в первый раз.
     Стас продолжал ласкать ее медленными умелыми движениями, и она обмякла, подчиняясь его уверенным рукам. Тело охватила истома, и Вика, улыбнувшись, с наслаждением выгнулась навстречу нежным прикосновениям. Потом, осмелев, потянулась, чтобы погладить его предплечья, отмечая про себя напряженные изгибы мышц.
     – Нравится? – шепнул Стас ей в ушко.
     – Очень, – выдохнула Вика.
     Он провёл ладонью по бедру, погладил коленку, опустился ниже, зацепил подол платья и медленно потянул его верх, обнажая ногу... Его пальцы поддели резинку трусиков, а потом... потом мысли Вики поплыли, растворяясь в ощущениях, пугающих и влекущих одновременно. Потому что она поняла, что больше не была испуганным зверьком, которого Стас гладил в попытке вызвать доверие. Она превратилась в требовательную женщину, отчаянно нуждающуюся в наслаждении. Продолжая её ласкать, Стас легонько задел какую-то чувствительную точку, надавил сильнее, и перед глазами у Вики поплыли радужные круги. Она застонала, невольно двинув бёдрами навстречу его руке. Нарастающее желание вылилось в прерывистый стон:
     – Ну... когда... Когда!
     Стас подался вперед, прижимаясь горячими, влажными губами к её шее. Она почувствовала, как скользит по коже кончик языка, и снова застонала от разрывающего на кусочки желания постичь что-то невероятное:
     – Пожалуйста, Стас, – Вика не смогла удержать жалобный всхлип. – Сделай... Сделай это, прошу!
     – Вместе, конфетка – хрипло отозвался он. – Мы сделаем это вместе.

Глава 10

     Три дня пронеслись, словно сон. Вика почти растворилась в сладком тягучем море чувств, которые они дарили друг другу. Стас на деле доказывал всю прелесть близости между мужчиной и женщиной и, хотя Вика всё время чувствовала, что она не достигла чего-то важного, ей всё виделось правильным. Тем более, Стас объяснил, что у девушек всё устроено по-другому, и главное, чтобы мужчина испытал оргазм. Ещё её немного удивило, что достигая своего пика, Стас отстранялся, а потом осторожно вытирал полотенцем вязкие капли с её живота.
     – Мы же не хотим проблем, – ответил он на вопрос. – В первый раз, слава богу, всё обошлось. А теперь я должен заботиться о тебе, я же люблю тебя и не хочу, чтобы ты делала аборт.
     Вика хоть и внутренне сжалась от этого страшного слова, но решила, что Стас прав. Они пока не женаты, так что не стоит торопиться с детьми.
     Прощание было тяжелым, но, увы, неизбежным. Воскресным вечером поезд умчал Стаса в Москву, а Вике оставалось только ждать. Стас сказал, что постарается договориться с тренером и получить день на регистрацию брака. Но когда это случится, он не имел ни малейшего представления. График игр на следующие месяцы был очень плотным. С другой стороны, Вика даже была рада, что у неё есть время подготовиться к последней сессии. Она опасалась, что будь Стас с ней рядом, для учебы у неё просто не осталось бы времени. А забыть о себе он не давал ни на минутку. Почтовый ящик ломился от писем, телефонные звонки поступали в любое время, иногда даже поздней ночью. Так что временами ей приходилось извиняться перед мамой за такое неспортивное поведение Стаса. Мама только вздыхала, мол, ну что поделать, раз уж такая любовь, главное, что ты, дочка, рада, значит, и мне ругаться не на что.
     Между тем, спустя несколько недель после отъезда Стаса, Вика начала испытывать определенные подозрения. Если в прошлый раз месячные всё же пришли, хоть и скромные, то сейчас на них не было даже намека. С мамой говорить на эту тему Вика постеснялась, поэтому, выбрав день, когда в институт надо было ко второй паре, она пошла в студенческую поликлинику к началу приема. Благо, находилась та совсем близко от корпуса филфака.
     В женской консультации, к счастью, она не встретила никого из знакомых. Да и народу было мало: две беременные, которые шушукались о чём-то своем, не обращая ни на кого внимания. Викина очередь подошла быстро. С некоторым недоумением проводив взглядом раскрасневшихся и хихикающих подружек, которые после посещения кабинета начали шушукаться еще интенсивнее, она собралась духом и, вежливо постучавшись, открыла дверь:
     – Можно? – Вика робко зашла, и опешила от неожиданности. Вместо пожилой женщины-гинеколога, которая была здесь во время медкомиссии, за столом расположился черноволосый молодой мужчина в белом халате и очках.
     – Конечно, милая, – улыбнулся он. – Проходите, садитесь.
     Вика попятилась назад, решив сбежать.
     Доктор её намерение понял, поднялся и, мягко подхватив за руку, усадил на стул:
     – Ну что вы, в самом деле, девушка! Покраснели-то как! Неужели никогда не видели мужчину-гинеколога?
     – Ви... кхм... Видела, – прокашлявшись ответила Вика. – Дядю Ви... доктора Косогорова, но... он просто знакомый... кхм... родителей.
     – О, так вы знавали Виталь Семёныча? Ну вот! – молодой доктор сначала обрадовался, а потом погрустнел. – Так жаль, что он покинул нас... Так жаль. Он читал на нашем курсе акушерство. Мы обожали его лекции, – он печально покачал головой, потом поправив очки, продолжил. – Профессор много рассказывал нам об этичном подходе к пациентам. Вам совершенно не стоит стесняться. Я врач, и все, что вы скажете, останется между нами. Поверьте!
     – Верю, – Вика постаралась взять себя в руки и перестать трястись, а чтобы было проще, решила сразу приступить к делу, – вот моя карточка, доктор... простите...
     – Сергей Геннадьевич Шутько, – представился тот, изучив её историю в два пролистывания. – Здоровая вы девушка, Виктория Николаевна! Это радует.
     Подбодренная таким началом, Вика рассказала о своих подозрениях, объяснив, что у неё есть жених, и свадьба – только вопрос времени. Сергей Геннадьевич от пояснений отмахнулся:
     – Ну, что я, слепой? Понятно, что у такой красавицы обязательно есть жених. В общем, к чему разговоры, готовьтесь, я вас посмотрю. Да-да, туда за ширмочку идите, снимайте всё ниже пояса и забирайтесь на кресло...
     После осмотра Вика вернулась на стул, пылая как раскалённая головешка, а доктор Шутько, бормоча себе под нос, вклеил несколько листочков в её карточку и принялся что-то писать. А затем, словно вспомнив о ней, отложил ручку и с улыбкой сказал:
     – Поздравляю. Вы беременны. Срок около восьми недель, чтобы быть точнее, мне надо знать дату первого дня ваших последних месячных.
     – Но это невозможно! – потрясённо выдохнула Вика. – Последние месячные у меня были первого ноября, правда, это раньше, чем положено, на пять дней... Но... с того времени никак не прошло восемь недель!
     – Раньше времени, говорите? – доктор Шутько задумчиво потер нос. – А предпоследние когда?..
     На лекции Вика отправилась в полном смятении. Беременна... она беременна... Привыкнуть к этой мысли оказалось непросто. Оказывается, то, что она приняла за месячные, оказалось имплантационным кровотечением. Доктор Шутько подробно объяснил, что это, а так же поставил срок – девять недель. Предварительной датой родов он записал четырнадцатое июля будущего года.
     Ну что ж... ГОСы она к тому времени сдаст, а "защиты" Вика не боялась. Она приступила писать диплом еще в прошлом году. Надо же было хоть чем-то занимать мысли, чтобы не думать о Стасе... "Да что я так зациклилась на этой учебе! – одернула сама себя Вика. – Я же... я стану мамой! Вот, о чём надо думать".
     Пока Вика дошла до аудитории, её смятение немного прошло, и она стала ощущать что-то вроде радости. У них со Стасом будет ребенок! Скорее всего, мальчик... так ей почему-то казалось. Маленький, глазастый и... Надо как-то рассказать об этом Стасу... Нет, конечно, не по телефону. Вот приедет, и тогда...
     – Цветешь, Науменкова, – подруга Оля, рядом с которой Вика примостилась, оглядела её оценивающим взглядом. – Неужто, влюбилась наконец-то?
     – Может и так, – Вика неопределенно пожала плечами.
     – А ну, выкладывай, – Олька уставилась на неё горящими глазами. – С неприличными подробностями!
     – И не мечтай, – отрезала Вика. – Я суеверная...

     ***

     Стас нетерпеливо заколотил в дверь после того, как несколько раз нажал кнопку звонка:
     – Вика, ну, открывай!
     Дверь отрыла её мама:
     – Стас, как неожиданно, – недовольно поморщилась она. – Дочка не говорила, что ты сегодня заедешь. Да, поздновато для визитов, ночь почти.
     Стас изобразил на лице самую радостную улыбку, хотя понимал, что мама Вики, определенно, не рада его визиту, как и не была рада его звонкам до этого. Оставалось только надеяться, что она не сжигала его письма. Думать, почему так происходит, ведь раньше Евгения Дмитриевна обращалась к нему не иначе как "сыночек", Стас не хотел, мало ли какая вожжа ей под хвост попала, не его дело. Вика его любит, а это самое главное.
     – Вика в ванной, зайди завтра, – меж тем продолжила его бывшая воспитательница, но Стас, аккуратно отодвинув её с дороги, прошел в коридор, а затем, раздевшись и разувшись, направился в Викину комнату.
     – Я здесь подожду, – бросил он, не оборачиваясь. И сделал вид, что не услышал недовольное сопение.
     Вика впорхнула в комнату спустя пять минут, и Стас просто потерялся от чувств, целуя её румяные свежие щёчки и перебирая влажные волосы. Господи, ну как же он жил без неё... как выжил?!
     – Конфетка, я договорился, – наконец он заставил себя перестать её целовать. – Завтра в три часа дня нас распишут в Грибоедовском, так что утром отпросишься в институте, и поедем, а вечером – вернешься. Я завтра же улетаю на игру во Владик. Потом, как вернусь, буду нам квартиру пробивать. А свадьбу летом сыграем, всё как положено будет.
     Вика кивнула и уткнулась носом ему в грудь:
     – Надо же... я стану Косогоровой... Мне кажется, я мечтала об этом всегда.
     – Правильно делала, – усмехнулся Стас, усаживаясь с ней на руках в кресло. – Мы же "тили-тили тесто", помнишь?
     Они некоторое время сидели, просто прижавшись друг к другу, и Стасу пришлось призвать всю свою волю, чтобы сдержаться и не отнести Вику в постель. Господи, как же он желал... до помутнения рассудка. Но понимал, пока они не женаты и рядом её мама – нельзя. Не то, чтобы ему было дело до её мамы, но он переживал за Вику. Она девушка порядочная, ей будет стыдно. А он совсем не хотел, чтобы она стыдилась их близости.
     – Слушай, – Вика потёрлась щекой о его грудь. – А ты кого первым хочешь: сыночка или дочку? А может, сразу двойню?
     В этот момент Стасу припомнилось, как пацаны на сборах, когда ему было лет тринадцать, поймали на болоте жабу, и на спор пришлось прикоснуться к ней, хотя он не просто терпеть не мог лягушек, а боялся. Но не мог показать этого перед командой. Вот сейчас у него было такое же ощущение, будто ему подсовывают жабу:
     – Конфетка, ты чего, зачем нам дети? – ответил он вопросом на вопрос. – Мы же молодые с тобой, ты вон у меня какая... стройная красавица. Неужели хочешь стать коровой и пугать всех своим животом? Куда лучше жить в свое удовольствие. К тому же, времена меняются, говорят, скоро можно будет приличные деньги за хоккей получать... Надо карьеру делать, а не детей.
     Вика спрыгнула с его колен и уставилась на него широко раскрытыми глазами:
     – В смысле "зачем"? И что значит "коровой"? Ты что, не хочешь детей? А для чего тогда жениться?
     – Ну, что ты как ребенок! Жениться нужно, потому что мы любим друг друга. Нам квартиру дадут, можем быть все время вместе, с семейных в команде меньший спрос, – Стас понятия не имел, с чего это Вика расстроилась так, что аж слезы в глазах заблестели, но постарался объяснить, какой он видел их жизнь. – Будем гулять с тобой, на курорты съездим... Поживем, Вика! С животом и детьми это будет проблематично, да и некрасиво. Если хочешь знать: на Западе рожают после тридцати, никто не торопится, как у нас, вешать хомут на шею в двадцать лет. Я же, честно говоря, не уверен, что захочу детей и после тридцати... Видел я Вовкиного отпрыска – противный, орущий, слюнявый. И не понять, чего он так с ним носится...
     – Стас, тебе пора, – Вика перебила его, открыла дверь и указала рукой: – Немедленно!
     – Ты чего, конфе...
     – Закрой рот и уйди! – Вика повысила голос и топнула ногой. – Иначе я позову маму.
     – Да что с тобой?! – Стас не понимал, что происходит, почему его ласковая и нежная Викуся превратилась в незнакомку, которая смотрела на него с ужасом.
     – Ты оглох? Маааамааа...
     Стас схватил её, попытался поцеловать, но она умудрилась вырваться.
     – Доченька, ты звала? – кутаясь в вязаную шаль, на пороге комнаты показалась Евгения Дмитриевна.
     – Роднуль, проводи Стаса, – ровным механическим голосом проговорила Вика. – Я подожду в твоей комнате, пока он уйдет.
     Стасу ничего не оставалось делать, как одеться под осуждающим взглядом Викиной мамы и покинуть их дом. Только вот в чём он был виноват, он так и не понял.

Глава 11

     Стас некоторое время бездумно вышагивал под окнами Вики, не замечая холода и не тревожась о снегопаде, несколько раз пытался позвонить ей с таксофона на углу дома. Но отвечала её мама, а он не знал, что ей сказать, поэтому бросал трубку. Стас был не то чтобы растерян, а находился в абсолютной прострации, и совершенно не понимал, что только что произошло. "На автомате" он доехал до своей остановки и, добираясь до дома, притормозил у телефонной будки. Порывшись в карманах, нашел десятикопеечную монетку и моля бога, чтобы трубку подняла Вика, принялся набирать номер.
     – Тебе не надоело? – устало спросила Вика. – Ночь почти, а ты названиваешь.
     – Вика! – он так обрадовался, что закричал во весь голос. – Ради бога, поговори со мной! Объясни мне, что случилось-то? Почему...
     – Слушай, уже поздно, и я хочу спать, – со вздохом ответила она. – Мы поговорим, обязательно, но сейчас я не хочу. Не звони сегодня больше, мама уже легла.
     – Но... ты утром поедешь со мной?
     – Нет, не поеду. Всё, Стас, я кладу трубку.
     Раздались короткие гудки.
     Стас вывалился из будки, с грохотом хлопнув дверью:
     – Да что происходит, твою мать?! – в сердцах выпалил он. – Что?!
     Он зажмурился, схватился за голову, несколько раз глубоко вздохнул, вспоминая наставления тренера о критической ситуации. "Соберись, выкинь из головы все мысли, оставь весь страх..."
     – Слышь, крендель, ты чо? Крезанутый штоль?
     Стас открыл глаза и увидел лохматого бородатого мужика в тонковатой для зимы кожаной куртке. Тот топтался у фонарного столба и смотрел на него с непонятным интересом.
     – Пока нет, – буркнул Стас. – Но еще чуть-чуть – и стану.
     Мужик подошел к нему, оглядел с ног до головы и с придыханием спросил:
     – Выпить хочешь?
     Стас собирался отмахнуться и пойти домой, но почему-то кивнул.
     – А бабосы имеются? – уже с нескрываемым интересом спросил бородач. – Кент ты упакованный, но мало ли... Флэт тут недалеко, гёрла одна наливает, затусить можно.
     – Наскребу, – невесело усмехнулся Стас, – пошли, что ли, чего тут мёрзнуть.
     – Тут два шага всего, – обрадовано зажестикулировал мужик. – Там сейчас самый экшен, пипл как раз собирается!
     В большой прокуренной квартире народу набралось прилично, причем самого разного возраста. От мужиков лет пятидесяти до совсем молодых. Стас прикинул, что некоторые были даже моложе его. Только он успел примоститься на низеньком диване, ему на колени плюхнулась крашеная блондинка с аляповатым макияжем:
     – Ух, какой ты...- призывно улыбнулась девица. – Прикид фирмовый, фэйс клёвый... Откуда взялся?
     – Простите, – Стас вежливо ссадил девицу с колен.
     – Ну, ты чего? – она захлопала глазами. – Не хочешь оттянуться?
     – Кэт, отвали, не до тебя пока, – шикнул на неё бородач, сунув Стасу в руку стакан, до краев наполненный чем-то вонючим. – Дай бухнуть ...
     В стакане оказалась даже не водка, а самогон. "Первак" – так назвал его бородач, который представился Джоном. Стас принял стакан и сделал два больших глотка. Жидкость огнем покатилась по пищеводу и тяжело опустилась в желудок, вызывая спазм.
     – Держи, – кто-то потянул ему сухарик. – Занюхни...
     Раньше ему хватало просто понюхать спиртное, чтобы опьянеть. Но сегодня всё казалось мало. Выпив несколько глотков, Стас так и не получил долгожданного облегчения. Сердце по-прежнему сжимали тиски, а мысли всё время возвращались к его непонятной ссоре с Викой. Только допив стакан до дна, он почувствовал, как в теле появилась легкость, а веки напротив отяжелели, но одна мысль по-прежнему не давала покоя:
     – Вика, ну почему ты меня прогнала, – прошептал он себе под нос. – Почему?
     – Дура потому что, – услышал Стас смешливый ответ и ощутил, как мягкие руки забрались ему под свитер.
     – Вика?! О, Господи! Ты пришла! Ты нашла меня... – Стасу хоть и показалось невероятным, что Викуся могла бы найти его в этом месте, но он схватил её, принялся осыпать поцелуями лицо, перебирая в пальцах белокурые пряди, которые почему-то были жестковаты:
     – Ты здесь, ты ... Я так люблю тебя. Я так люблю тебя, конфетка.
     – Ух, прыткий какой. Погоди, – как-то странно захихикала Вика. – Бэд из бизи тунайт.
     – Что? – Стас вскочил с дивана, не выпуская из объятий податливое девичье тело. – Зачем нам здесь оставаться? Дом же рядом. Мамка на дежурстве в ночь... пойдем, а?
     – Рядом, говоришь...
     Вика хрипло засмеялась, и опять Стасу показалось это каким-то странным, но он решил не обращать внимания.
     ... – Ну, раз так, окей! Веди.

     ***

     – ...вот так, роднуль. – Вика шмыгнула носом и виновато посмотрела на маму. – Я понятия не имею, как ему сказать... Будешь ругать, да?
     – Да что теперь ругаться-то, – покачала головой мама. – Поздно уже, да и не ляля ты давно.
     – Ну, ты всё это время очень прохладно относилась к... ну к тому, что мы помирились.
     – Понимаешь, дочур, – мама устроилась рядом на софе. – Слишком просто ты приняла его обратно. Четыре года страдала по нему, плакала ночами, а только он пришел...
     – Ну не так уж и просто, – помотала головой Вика. – Но... что уж там. Я люблю его, и ...
     – Да-да, я знаю, – мягко перебила её мама. – И он тебя. Но иногда любви недостаточно. Ведь Стас привык побеждать, привык получать свои медали, кубки. Он тебя пришел и взял как очередной кубок и собирался выставлять напоказ. Нет, это неплохо. Нет ничего предосудительного в том, что мужчина гордится красавицей-женой. Но он не спросил, какой ты видишь семенную жизнь, – мама обняла её. – Эгоист он у тебя.
     – Да, я тоже хороша, – сокрушенно вздохнула Вика. – Надо было сразу сказать, что ребенка жду, глядишь, и не наговорил бы такого, задумался...
     – Ну, что теперь гадать, – мама ласково погладила её по голове. – Давай спать. Завтра утром поговорите. Сама к нему сходи пораньше. Расскажи всё, объясни, что аборт делать нельзя – у тебя отрицательный резус...
     – Роднуль, ты что! – Вика возмутилась. – Да я бы в жизни не сделала, будь он хоть трижды положительным. Это же наш со Стасом ребенок! Он будет такой красивый, такой...- Вика не сдержала слёз. – Стас дурак! Как он мог сказать о детях, что они орущие, слюнявые и...
     – Ну, дети орут, – заметила мама. – И слюни случаются. Но и ты права. Ваш малыш будет очень красивый. Тут уж и гадать не приходится.
     Мама помогла ей укрыться и, как в детстве, поцеловала в щёку:
     – Спокойной ночи, Викуся. Вы на самом деле любите друг друга, и в этом я не сомневаюсь. Просто сядьте и поговорите. И всё будет хорошо. Поженитесь, малыш родится, будете жить-поживать и добра наживать.
     – Точно-преточно? – улыбнулась Вика.
     – Конечно-преконечно, – рассмеялась мама.
     Вика встала пока мама еще спала, быстренько позавтракала и тихо выскользнула из дома, а когда добралась до подъезда Стаса, то столкнулась там с тёть Леной:
     – Викуся, доченька, – обрадовалась та. – А я с ночи пораньше отпросилась, хотела вас со Стасиком благословить. Пойдем скорее, он, наверное, уже проснулся, к тебе собирается.
     Вика немного смутилась, не зная, как сказать, что роспись пока под вопросом, но делать нечего, в конце концов, может всё и получится.
     Вопреки предположению тёть Лены, в квартире было тихо, а дверь в комнату Стаса плотно закрыта.
     – Разоспался на радостях – прокомментировала она. – Иди, разбуди, ему приятно будет. Я пока чайник поставлю.
     Вика отворила дверь и шагнула в темную комнату:
     – Просыпайся, Стас, нам надо поговорить, – начала она, а потом закашлялась: – Господи, ты что опять пил? Вонь-то какая!
     Вика подошла к окну, раздвинула шторы и распахнула форточку:
     – Знаешь, выпивка не лучший способ решать проблемы, – она обернулась, услышав возню со стороны кровати. – Как правило... – слова, которые Вика хотела сказать, застряли в неё в горле.
     С кровати на неё перепугано смотрел лохматый и помятый Стас, а рядом с ним лежала полуголая девушка.
     – Ох... – Вика покачнулась, но ухватившись за стол, устояла на ногах.
     – Сынуля, поднимайся... – весело улыбаясь, в комнату зашла тётя Лена, но увидев Стаса, побледнела. – Да что же... как же...
     – Я... пойду, пожалуй, – пересохшие губы плохо слушались. – До свидания, тёть Лен...
     Вика не поняла, как умудрилась одеться, руки тряслись, пальцы не сгибались, не помнила, как отрыла дверь и спустилась вниз. В себя она пришла на полпути к остановке:
     – Вика, подожди!
     Она обернулась. Стас, одетый лишь в джинсы и свитер, в домашних тапочках нёсся по сугробам. Он подбежал к ней бросился на колени:
     – Я... я... не знаю, я не знаю, кто она! Я был уверен, что это ты, Вика! – сбивчиво говорил Стас, стараясь поймать её взгляд. – Прошу, умоляю... Ничего не было, клянусь, я был пьяный, я ... Про...
     – Косогоров, – от нелепости ситуации её пробило на нервный смех. – Что-то быстро ты мозги пропил, тебе не кажется? За такие вещи тоже не просят прощения, так что не вздумай!
     – Викуся! Что мне сделать? – он смотрел на неё с отчаянием. – Что сказать, чтобы всё исправить?
     "Мальчишка, – с непонятной жалостью подумала Вика. – Двухметровый мальчишка. Нашкодит и прощения просит, мол, я не хотел, я всё исправлю..."
     – Понятия не имею, Стас, – она пожала плечами. – Да и что тут исправлять? Ты только что всё уничтожил.
     – Викуся...
     Он попытался взять её за руку, но она не позволила, отступив на шаг:
     – Прекрати, люди смотрят. Прощай, Косогоров.
     Вика развернулась и быстрым шагом пошла на остановку.
     – Неужели всё уничтожено? – крикнул он ей вслед. – Может быть, осталось хоть что-то?
     Она не стала ему отвечать, не стала оборачиваться, лишь только прижала руку к животу и мысленно проговорила:
     "Ещё как осталось. Но только у меня".

Глава 12

     – Роднуль, я дома, – Вика забежала на кухню. – Нас пораньше отпустили, Генрих Родионович смилостивился в честь Нового Года.
     – Вот и хорошо, – мама закрыла кран и вытерла руки полотенцем. – Как раз рассольник поспел.
     – Ага, – Вика сглотнула слюну и устроилась за столом.
     Уже целую неделю её не мутило от одного вида еды, а напротив: есть хотелось просто зверски.
     Доктор Шутько объяснил на вчерашнем осмотре, что всё нормально, токсикоз прошел, теперь организм требует питания. Но также Сергей Геннадьевич настойчиво рекомендовал забыть про народную традицию кушать за двоих, поскольку лишний вес во время беременности крайне нежелателен.
     – Мне хватит, роднуль, – Вика остановила маму, когда та попыталась положить в суп вторую ложку сметаны. – Ты и так мне с горкой налила, я ж лопну!
     Мама улыбнулась и чмокнула её в макушку:
     – Кушай, а к чаю я пирог испекла. Твой любимый.
     – Балуешь меня, да? – Вика с жадностью набросилась на суп. – Мням, вкуснотища!
     – Дочур, папа нас на Новый Год к себе зовёт. У них в общежитии концерт будет, потом танцы.
     – Ох, – Вика доела суп и печально уставилась в пустую тарелку. – Какие уж мне танцы... Но ты сходи, повеселись. А лучше зови папу к нам.
     – Серьезно? – мама обрадовано всплеснула руками. – Конечно, позову. Он обрадуется очень.
     – Я же так и не поздравила его с защитой, – вздохнула Вика. – Да и с новой должностью тоже. Вот сегодня и исправлюсь...
     Мама побежала к телефону, а Вика, запретив себе думать о добавке, прошла в свою комнату. Сейчас можно немного полежать, а потом надо будет готовить оливье. Потому что, если его не съесть до боя курантов, Новый год может не наступить. В этом она была уверена с самого детства. Если быть точнее, в этом её когда-то уверил Стас...
     Вика уселась на софу, невольно сфокусировав взгляд на стопке нераспечатанных конвертов на столе. Их было много, даже слишком. За три недели Стас превзошел самого себя. Почтальонша, теть Люся, уже поглядывала на неё с недовольством, когда приносила очередную порцию заказных писем. Вика сама не понимала, почему не выкидывает их сразу? Хотя...
     Она подошла к столу, разворошила письма, рассмотрела знакомые крупные буквы, потом, немного подумав, собрала конверты:
     – Наверное, я дура, – Вика сокрушенно вздохнула и засунула письма в ящик к остальным. – В классическом смысле этого слова... Как еще объяснить, что я никак не могу тебя забыть, чёртов малахольный недоумок!
     Вика вернулась на софу и, намереваясь полежать полчасика, уставилась в потолок, разглядывая трещинки...

     – Роднуль, представляешь, заснула... – Вика, зевая, толкнула кухонную дверь. – О! Привет!
     – Здравствуй, Викуся, – папа поцеловал её в щеку. – С наступающим.
     – Спи, пока спится! – назидательно проговорила мама. – Я, когда тобой ходила, могла днями спать.
     – Да-да, – улыбнулся папа. – Помню... Я тогда маму твою "спящей красавицей" называл.
     Мама засмеялась, а Вика, принимаясь за нарезку салата, почувствовала, как теплеет на душе. Господи, да она счастливица! Её родители даже взглядом не показали осуждения или недовольства. Папа, так вообще, обрадовался и расцеловал, не задав ни одного вопроса. Теперь-то Вика осознала, какой он по-настоящему светлый и незлопамятный. Она же в прошлом так ругала его, стыдилась, а он... Папа не припомнил ни одного злого слова, которыми она щедро осыпала его в юности.
     – Девочки, у меня для вас новость – закачаетесь! – сказал папа. – Мне, теперь как обладателю научной степени, квартира положена с дополнительной площадью под кабинет! В паспорте у меня ведь прописка в общаге стоит.
     Мама всплеснула руками:
     – Да ты что!
     – То! – важно кивнул он. – Ректор за меня похлопотал, видно стыдно ему стало, что тогда... – папа поморщился: – Через две недели ордер дадут на двушку. Мы же с тобой женаты, вот и... Сорок восемь квадратных метров скоро будут наши. А Викусе с малышом эта квартира останется.
     – Коль, – мама задумчиво прикусила нижнюю губу. – А что, если в новую квартиру Вика переедет? Её там не знают, спокойнее будет.
     – А что, разумно, – кивнул папа. – Ты как, дочка?
     Вика ссыпала нарезанную картошку в тазик, потянулась за солёным огурчиком, но тут не сдержалась и разревелась, уткнувшись папе в плечо:
     – Какие же вы у меня... – она не могла выразить переполнявшее её чувство благодарности. – Я... же понимаю всё... понимаю что работать не смогу, на шею вам сяду... А вы...
     – Ну, полно тебе, – папа осторожно похлопал её по спине. – Придумаешь, тоже. Ты же наша любимая малышка, гордость и радость. Всё будет хорошо...
     Перед ужином Вика вышла прогуляться у ёлки в парке. Вот уже две недели она совершала ежедневный моцион по рекомендации доктора. Он настаивал на том, что минимум час в день беременная должна ходить. Вика и не возражала, гулять ей нравилось.
     Уже смеркалось, но народу было много. Все веселились, поздравляли друг друга. А она невольно задумалась – как же сделать так, чтобы не сидеть на шее у родителей. Стыдно ведь, они вон сколько для неё сделали, а минимум два года придется ещё жить за их счёт. В декрете-то ей копейки положены. Никак не протянуть...
     – Науменкова, вот и встретились.
     Вика оглянулась, к ёлке направлялся Боря со знакомой коляской:
     – Привет, папуля, опять выгуливаешься?
     Боря остановился, и Вика заметила, что лицо у него какое-то измученное, а уголки губ печально опущены.
     – Сокольский, с наступающим тебя, – Вика заглянула в коляску. – И тебя, Андрей Борисович.
     Малыш обрадовано гукнул и опять попытался ухватить её за нос.
     – Ух, как ты вырос, – восхитилась Вика, сидишь уже.
     – Хррбу! – согласился малыш.
     – А чего вы опять вдвоем, Борь? Новый Год же на носу! Где жена? – Вика вопросительно посмотрела на парня.
     Тот сплюнул себе под ноги:
     – Нет у меня никакой жены, Науменкова. Уже месяц почти, – с горечью ответил он.
     – Прости... – Вика растерялась. – Как? Господи, неужели... Мне так жаль...
     Боря нехорошо улыбнулся, злобно сверкнув глазами:
     – Да нет. Ты не о том подумала, жива сучка, к несчастью. С хахалем сбежала. Оказывается, пока я с Андрюшкой гулял, Анька позировала голая для какого-то малевателя. А потом эта блядь заявила мне, что, мол, поняла, как ошиблась, её, де, ждет другая интересная жизнь, она станет музой, а мы... Мы ей на хрен не сдались.
     – Она вас бросила? – Вика от удивления вытаращила глаза. – Бросила ребенка? Но... Как?
     Андрюшка захныкал, привлекая к себе внимание.
     Боря взял его на руки:
     – Он всегда плачет, когда о ней говорят, понимает ведь. Я теперь все время с ним, даже в гараж беру. В ясли-то не пробиться. Даже за деньги. А няньки из бюро не справляются. Уже трех сменили.
     В этот момент в голове у Вики сформировалась одна идея:
     – Борь, пошли ко мне Новый Год отмечать. Заодно и поговорим. Кажется, мы можем здорово помочь друг другу.

     ***

     Стас изо всех сил делал вид, что разделяет общее веселье в честь наступающего олимпийского года. Но, судя по тому, как внимательно за ним наблюдал Лисов, получалось не очень хорошо.
     Вчера после игры тот долго орал на него, требуя объяснений. Стасу объяснять было нечего, он признал, что напрасно вспылил и затеял драку. Капитан смачно выругался и заметил: "Благодари арбитра за малый штраф. Понятия не имею, почему он не вытурил тебя к чертовой матери". От тренера Стасу потом тоже досталось, так что, если прибавить постоянную тоску по Вике – праздновать сейчас вовсе не хотелось. К тому же он так надеялся, что этот Новый Год они встретят вместе. Хоть перед Олимпийскими играми и идут усиленные тренировки, и запрещается выезжать с базы, семейным ребятам делалось послабление и разрешалось приглашать к себе жен. А всё, что ему осталось – с завистью смотреть на парней, которые веселились вместе с супругами...
     – Коса, а ну-ка, выйдем, – Вовка хлопнул его по спине и направился на выход из столовой.
     Стас поморщился, поставил на стол стакан с лимонадом и смиренно проследовал за Лисовым. Когда капитан хочет поговорить – не стоит ни отказываться, ни, тем более, медлить.
     Они поднялись по лестнице, прошли по коридору и остановились у кабинета психологической разгрузки.
     – Заходи, – Лисов открыл дверь и весьма невежливо втолкнул его внутрь. – Заваливайся в кресло, и у тебя есть сорок минут, чтобы рассказать мне: что за херня с тобой творится. И учти: я не прошу, а требую. Усёк?
     Капитан посмотрел на него так, что Стас невольно съежился. Было понятно – отшутиться не получится, отмазаться – тоже. К тому же Лисов уже пять лет женат, сына растит. Может, и поможет советом, как вернуть Вику.
     Так что Стас как на духу выложил всё, умудрившись управится за полчаса.
     Вовка некоторое время переваривал услышанное, разглядывая Стаса как невиданное чудо-юдо. Потом встал, прошелся туда-сюда, снова сел и, наконец, тихонько уточнил:
     – То есть, ты любимой с детства девушке, которая простила, что променял её на других баб, на полном серьезе заявил, что беременные похожи на коров? И что ты не хочешь детей?
     – Ну... я... – Стас виновато опустил глаза.
     – Знаешь, я, конечно, тоже в твоем возрасте был придурком, но до тебя мне как до Альфа-Центавры. Это ж надо! Да ещё и девку к себе притащил... Ё-моё! Даже не знаю, кто ты после этого...
     – Лиса, можешь что-то посоветовать – говори, – Стас исподлобья взглянул на Вовку. – А кто я после этого, я и сам знаю!
     – Ну... – Лисов задумчиво почесал затылок. – Она сейчас на тебя очень обижена, Стас. Очень! Если будешь лезть – можешь всё испортить окончательно. Дай ей остыть, пусть подзабудет твои выкрутасы. А ты пока на тренировках сосредоточься. Олимпиада же на носу. Вернёмся из Калгари – уговорю Василича отпуск тебе дать. И дуй тогда окучивать свою Вику. Думается мне, что она тебя любит, и простит, приняла же через четыре года.
     – Точно?
     – Уверен, – убежденно кивнул Лисов. – Ты главное пойми, дети – это не что-то сопливое и крикливое. Это наше продолжение, Коса. А уж прекраснее любимой женщины, беременной твоим ребенком, вообще нет никого. Я ведь тоже не хотел детей, и в ужасе был, когда Настя объявила, что ребенка ждет. Но ума-то хватило промолчать. А потом так проникся... Жить без них не могу, понимаешь?
     – Кажется, да, – вздохнул Стас.
     – А раз понимаешь, пошли. Я сейчас с женой должен Новый Год встречать, а не с тобой тут лясы точить. И выше нос. Вернешь ты свою любимую, всё пучком будет!

Глава 13

     "Капитан дело говорит, – убеждал себя Стас каждый день. – Вика обязательно меня простит, иначе быть не может. Мы поженимся, и если она захочет, нарожаем хоккейную команду!"
     Он продолжал писать ей полные раскаяния письма, но, по совету того же Лисова, не звонил. Действительно, сейчас не стоит. Пусть пройдет время.
     Тем временем, полтора месяца, наполненные интенсивными тренировками, пролетели в один миг. Сборная СССР достойно выступала на Олимпийских играх, а команда Стаса радовала своих болельщиков ещё и красивой бескомпромиссной игрой. В шаге от победы, Стас почувствовал, что немного простыл. Напившись чая с малиной и полежав несколько часов с банками, он заявил медикам команды, что всё прошло. А на саднившее горло и вовсе не обращал внимания. Скорее всего, это было не следствие простуды: покричали на радостях, вот горло и разболелось. Не впервой. В финале Стас выложился на полную, оформил дубль в створ противника, и после награждения золотом, заработанным сборной в честном поединке – от души предавался веселью, играя в снежки и бегая как ребенок. Радовался он ещё и потому, что Лисов сдержал свое слово и уговорил тренера дать Стасу отпуск.
     Праздновать победу, вернувшись в Москву, решили на тренировочной базе. Отоспавшись после долгого перелёта, ребята собрались в столовой. Тренерский штаб так же был в полном составе, и даже приехали кое-какие партийные деятели. Первая часть вечера была, понятно, скучной. Пришлось выслушать несколько речей о Советском спорте, пролетарском единстве и удару по загнивающему капитализму, но потом, когда пожилые партийцы удалились, тренер обрадовал всех объявлением:
     – Ну что, субчики, танцуйте! – он потряс в воздухе папкой. – Всем олимпийским чемпионам по квартире. Не какие-нибудь халупки, а просторные квартиры в новостройках чехословацкой планировки. Семейным трешки и четырёшки, холостякам удалось выбить двушки, с заделом на будущую семью...
     Парни восторженно зааплодировали с криками "ура":
     – Ну вот, дождались. Наконец-то!
     Стас согнулся пополам, стиснув зубы, почувствовав сильную боль, которая сосредоточилась в паху. Уже пару дней Стас чувствовал себя неважно. Видно, не долеченная простуда сказалась. Его температурило и знобило, было больно ходить в туалет. Но сейчас боль стала просто адской, Стас не выдержал и свалился со стула на пол, кусая губы, чтобы не разораться...
     – Коса, ты чего? – охнул Лепатов, присев рядом.
     Стас обхватил себя руками и попытался сжаться в комок. Легче не стало.
     ...кто-то попытался его поднять...
     ...кто-то похлопал его по щекам...
     – Носилки, живо, – донёсся голос тренера, сквозь общий гул. – Под голову подложите что-нибудь... Лисов, звони в госпиталь, предупреди, что мы едем...
     Пока его везли тренер пытался подбодрить, но тщетно. Стас ощущал, как боль прибывает, разрывая его с каждой секундой всё сильнее. Когда приехали в госпиталь ним что-то делали в приемном покое,но, сквозь красную пелену боли, Стас плохо соображал, что происходит.
     Потом его завезли в большой кабинет и переложили на стоящий в центре стол над которым висел огромный прибор со множеством лампочек.
     К Стасу приблизился доктор:
     – Ну что, парень, честно скажу, будет очень больно. Поэтому терпи, чемпион!
     Дальше начался кошмар испытывать который ему не доводилось ещё ни разу. Казалось, что из него живого вытаскивают внутренности, но, до хруста стиснув зубы, он не издал ни единого звука, моля в душе только об одном – быстрей бы всё закончилось. А потом, когда действительно всё закончилось, Стас испытал такое облегчение, что организм просто отключился, позволив ему провалиться в омут беспамятства.
     Открыв глаза, Стас увидел склонившуюся над ним маму:
     - Проснулся, золотой мой, – шепнула она, – поднеся к губам стакан с водой. – Всё хорошо, попей... Всё уже позади, ты скоро поправишься...
     Когда Стас уже более-менее пришел в себя и со слов мамы понял, что вчера его прооперировали, в палату зашел солидный мужчина в белом халате:
     – Ну, парень, удивил ты меня, – покачал головой он. – Тридцать лет работаю, но чтоб у такого молодого, да острый абсцесс предстательной железы... Впервые в моей практике. Это ж как надо было постараться!
     Стас нахмурился, покосился на маму. Та уловила его желание и отошла к окну.
     – Ты чего напрягся? – продолжил доктор. – Не волнуйся, мы всё почистили, антибиотики поколем, витамины кое-какие, и поправишься.
     Стас нахмурился еще сильнее. О предстательной железе он слышал ещё от отца. Да и ребята временами обсуждали эту штуку. Выходило, что она как-то связана с ...
     – Доктор, я не смогу... с девушкой? – внутренне сжавшись от возможного утвердительного ответа, выдавил Стас.
     Врач посмотрел на него с удивлением, потом расхохотался так, что из глаз брызнули слезы, а соседние кровати заскрипели. Стас огляделся – остальные пациенты с любопытством поглядывали на них.
     – Вот и говори после этого, что в СССР секса нет, – вытирая глаза платком, прокомментировал врач. – Скорее матчасть страдает, а с сексом-то всё в порядке. Не придумывай, парень. Всё у тебя там работает, и ещё долго будет...
     Послеоперационная слабость прошла быстро. К вечеру Стас уже ходил, на следующий день спускался во двор госпиталя на прогулку, помогал колясочным, когда медсестры были заняты. Ребята его не забывали, навещали между играми. Сетовали только, что он пропустит чемпионат СССР, но, как успокоил тренер – чемпионаты еще будут, было бы здоровье. И вот, наконец, отлежав положенное время, Стас ждал Лисова в день выписки. Капитан обещал подвезти на своей машине до новой квартиры. Мама рассказывала, что там уже есть мебель, так что – жить можно. Он планировал переночевать там одну ночь и ехать вымаливать прощения у Вики. Тренер, слава богу, болезнь за отпуск не посчитал, и еще месяц Стас был свободен.
     Замаявшись ждать, Стас направился к кабинету своего лечащего врача и остановился у приоткрытой двери, невольно прислушиваясь.
     – ... и как я, по-твоему, должен заявить об этом? – поинтересовался у кого-то его доктор Игорь Антонович.
     – Просто! – ответил ему звучный бас.
     "Илья Евгеньевич, – опознал Стас. – Зав отделением".
     – Да уж! – повысил голос хирург. – Косогоров Станислав Витальевич, мы тут с коллегой покумекали и пришли к выводу: ты в двадцать два года по собственной дурости можешь стать бесплодным. Так?
     – Ты утрируешь, Игорёк, – заведующий тоже повысил голос. – Но согласись, парень должен знать о возможных последствиях...
     – Вот именно, что о возможных, – парировал Игорь Антонович. – Я назначу ему осмотр через пару месяцев, возьму спермограмму...
     Дальше Стас не слушал. Схватившись за голову, он бегом рванул в свою палату и рухнул на кровать. Это что же получается... Так он теперь... Господи! Вика же детей хочет! Как её вернуть, если он бесплоден? Зачем он ей?.. Жалкий недомужик, неспособный дать любимой женщине полноценную семью. Как же просто было раньше заявлять, что, мол, дети не нужны... Ещё проще было жить мечтами, что дети будут, если Вика так желает. Да, у него тогда был выбор, а сейчас – нет! И чтобы не стать обузой для Вики, он должен поступить правильно...

     Если Лисов и удивился, почему Стас попросил отвезти его не в квартиру, а на базу, чтобы поговорить с Виктором Васильевичем, то виду не подал. Тренер же, так вообще, встретил его с улыбкой, похвалил рвение, но заметил, что, если он хочет тренироваться, пока можно только в щадящем режиме, но к сентябрю...
     – Виктор Васильевич, – впервые в жизни перебил его Стас. – Отправьте меня куда-нибудь. Чем дальше, тем лучше.
     – Не понял! – тренер уставился на него как на недоумка. – Куда отправить?
     – На Чукотку, в тайгу, да хоть к оленеводам! Очень прошу. Хотите – увольте из армии, только отправьте!
     Тренер грозно сдвинул брови и собрался что-то сказать, явно нелицеприятное, как тут вступил Лисов:
     – Виктр Василичь, помните, вы говорили, что у вас игрока для клуба из закрытого города на границе просят? На полтора года, для поднятия боевого духа. Может, туда его?
     Тренер внимательно посмотрел на капитана, затем снова на Стаса:
     – Просят, да... Я бы даже сказал: настойчиво требуют. Согласны на самого плохонького.
     – А вы им чемпиона, представляете? Олимпийца! – с деланным энтузиазмом продолжил Лисов. – Отстанут лет на пять, не меньше.
     – На попятную не пойдешь? – тренер просверлил Стаса глазами.
     – Нет!
     – Послезавтра ко мне за документами. Всё, проваливай. У нас тренировка. Лисов, чтоб через два часа был на базе.
     Через сорок минут капитан завёз его в спальный район и притормозил у новостройки. Всю дорогу они молчали, за что Стас был весьма признателен другу:
     – Спасибо. За всё. И прощай, – хоть было и не просто, Стас выдержал пристальный взгляд Лисова.
     – Понятия не имею, почему ты так решил, – ответил тот. – Но чувствую – тебе это необходимо. Вот и поспособствовал. Надеюсь, ты не растеряешь там своё мастерство.
     – Время покажет, – Стас пожал протянутую руку и, подхватив сумку с заднего сиденья, вышел из машины.

     ***

     Вика представить себе не могла, что так втянется в работу няни. Первое время Андрюшка старательно искал в ней слабину, закатывая часовые концерты, пачкая ползунки в час по десять штук, и даже один раз чуть не до смерти напугал её, когда заполз под кровать и притаился там. Но спустя какой-то месяц, он уже смешно улыбался при виде её, демонстрируя новорожденный зуб, и Вика чувствовала, как в её сердце зародилась нежность к этому малышу. На её глазах Андрюшка подрос, научился ходить и даже лопотать кое-какие слова.
     Борис был щедрым парнем. За её работу он платил очень прилично, так что Вика начала откладывать деньги на приданное для своего малыша. До рождения оставалось все меньше и меньше времени. Вика успешно сдала ГОСы, с блеском защитилась, несмотря на переполох в институте, который вызвал её огромный к тому времени живот.
     Так что красный диплом лежал в ящике стола и ждал своего часа, а пока... Пока Вика устраивала набеги на универмаги, в надежде прикупить что-то для ребенка, как вдруг Борис навестил её с огромным мешком и коляской:
     – Вот, Науменкова, держи, – самым будничным тоном бросил он. – Тут одежки на первый год, из коляски Дрюня уже вырос, я ему костыль куплю. Вещи хорошие, я в Москву ездил за ними. Почти всё заграничное, вот...
     Вика разревелась от счастья и обняла Борю:
     – Спасибо тебе, Сокольский. Вот спасибо! Сейчас же одежду для деток днём с огнём не найти!
     В ответ Боря смутился и пробормотал:
     – Ну, за добро добром, Вика. Как рожать время придёт, говори – я отвезу на машине и из роддома заберу...
     Так и случилось в жаркий июльский день. Боря отвез её на своих жигулях в роддом, а спустя неделю забрал уже не одну, а с Вадимом – её сыном.
     Впервые взглянув на него после родов, Вика поняла: теперь её сердце уже не будет кровоточить. Вадим был миниатюрной копией своего отца. Вся её тоска по Стасу, обида, боль... всё поблекло на фоне ошеломляющей любви к малышу. Теперь ей есть кого любить, радовалась она. Теперь она может любить часть Стаса без оглядки на свою гордость. И иногда, разглядывая своего красивого сладкого сыночка, Вика даже жалела Стаса: "Дурак ты, Косогоров. Ох и дурак... Знал бы ты, какое чудо мы создали, подержал бы его на руках, понюхал бы, как он пахнет... Вот оно счастье, вот она жизнь, а не эти твои курорты!"
     Новые соседи первое время на Вику поглядывали с любопытством. Оно и понятно. Точнее, им было непонятно, кто она. Вроде с ребенком по двору гуляет, живот большой, а муж и не живет с ней. Однако, после того, как Боря несколько раз остался ночевать в одной комнате с Андреем, любопытство поутихло. А потом Вика шепнула одной соседке, по большому секрету, что, мол, муж у неё работает "там", и, указав пальцем в небо, старательно придала лицу самое загадочное выражение. Где это – "там", у неё не уточняли, но после этого любопытство, если не стихло вовсе, то, по крайней мере, перестало ощущаться так остро. Кроме того, она подружилась с молодой парой из своего подъезда. Катя и Ефим, выпускники матфака, были ребята общительные, увлечённые, но не любопытные. Воспитывали симпатичного рыженького сыночка Женьку полутора лет отроду, так что у Андрюшки появился первый друг.
     День проходил за днём, месяц за месяцем... В заботе о двух маленьких детишках время летело стремительно. Она не успела оглянуться, как Вадим, который, кажется, ещё вчера сидеть не умел, уже бодро топал крепенькими ножками, а Андрей уверенно лопотал, забавно коверкая слова.
     Боре наконец-то удалось пристроить его в садик, так что, с тех пор как Вадиму исполнился годик, Вика больше не нянчила Андрея в полном смысле этого слова. Она помогала Боре по дружбе, так же, как и он помогал ей. А ещё – они привыкли отмечать вместе все праздники, и маячивший впереди День города исключением не был. Они договорились выгулять детей, а потом, как они устанут, уложить их спать дома у её родителей, а самим отправиться на мост, посмотреть салют.
     Мама с радостью согласилась приглядеть за малышами, и вообще намекала, что Вика, мол, заслужила погулять и подольше, благо, погодка отличная, а с таким кавалером как Борис ...
     Вспоминая эти слова, Вика усмехнулась. Да, она давно заметила, что Сокольский перестал смотреть на неё как на друга, и в его красивых темных глазах временами вспыхивают искорки совсем иных намерений. Она толком не знала, к чему это их приведет. Хотя... кое-что она знала, да. Интерес Бори её не смущал, а, скорее, радовал, так что... она не стала пресекать его первую деликатную попытку ухаживания. Как и вторую посмелее... А третья... Вика была уверена, третья попытка не заставит себя ждать.

Глава 14

     – Ну, ничего себе! – охнула Вика после финального залпа. – Фантастический салют! Первый раз такой вижу. Даже на Девятое мая был проще!
     – Согласен, – Боря взял её за руку. – Давай скорее выбираться с моста, а то затопчут.
     Вика хихикнула и, крепко ухватив Борю за руку, последовала за ним. Через несколько минут они благополучно добрались до его жигулей.
     – Как настроение? – спросил он, когда они уселись в автомобиль. – Куда хочешь: домой или еще погуляем?
     Вика кивнула:
     – Погуляем. Бабье лето, надо ловить момент!
     Борис завел машину и вырулил на дорогу. Вика же, разглядывая его украдкой, в который раз восхитилась. Кто мог знать, каким чутким и заботливым мужчиной станет бывший хамоватый хулиган? Кто бы мог подумать, что огромные мозолистые руки, которыми он уверенно удерживал руль, способны с такой нежностью качать ребенка? А когда на мосту он слегка обнял её, Вика поразилась мягкому, почти невесомому, прикосновению больших ладоней.
     – Можем в парке погулять, – слегка севшим голосом предложил Боря. – А потом ко мне: чаю попьем... видак посмотрим, я новую кассету купил.
     – Отлично, – улыбнулась Вика.
     Фильм, предложенный Борей после прогулки, оказался занятным. Хотя название "Умри тяжело, но достойно" Вику немножко испугало, однако симпатичный главный герой очень понравился. Как и то, что он сумел разобраться с бандитами в огромном небоскрёбе и спасти заложников и свою жену. Ещё Вике показалось, что лицо одного из актеров ей знакомо откуда-то из детства. Но узнать, как его зовут, не вышло – титры были обрезаны. Видно, чтобы на кассете уместился второй фильм.
     – Ну, ладно, – Вика глянула на часы и встала с дивана. – Вот ведь время пролетело! Давненько я так не засиживалась, пора мне...
     Боря поднялся, взял её за руку и едва слышно спросил:
     – Может, останешься?
     – Ну... – Вика подняла голову и встретилась с ним взглядом.
     Он смотрел на неё так, что по телу пробежали мурашки: горячие и сладкие. При этом в его тёмных глазах не было ни намека на властность. Он смотрел на неё с нежностью, слегка вопросительно, немного смущенно. А главное – с надеждой и обещанием.
     "А почему бы и нет, – подумала Вика. – В конце концов, жизнь продолжается".
     – Если не отпустишь, останусь, – она шагнула навстречу.
     – Не отпущу, – он прижал её к себе. – Теперь уж точно!..

     - Доброе утро, – Боря присел на кровать, протягивая чашку кофе. – Честно говорю, давно мечтал...
     Вика отпила глоточек:
     – Ммм... класс! То, что надо. Мечтал о чём?
     – О тебе, – он улыбнулся. – Надеюсь, ты...
     – Борь, – Вика сделала ещё глоточек. – Всё хорошо. Мне было очень приятно.
     Нет. Она не лгала. Ночью Борис уже в который раз восхитил её. Он был нежен, ласков, он старался сделать всё, чтобы доставить ей удовольствие, и Вика это оценила.
     – Попробуем? – в его карих глазах ясно читалась надежда.
     – А почему нет? – она со смешком озвучила свою вчерашнюю мысль. – Я привлекательна, ты чертовски привлекателен...
     Боря выхватил чашку из её руки, поставил на пол и заключил Вику в объятия:
     – Ты не пожалеешь, обещаю!
     – Верю, – Вика уткнулась губами ему в плечо. – Я и сейчас ни о чём не жалею. Ты замечательный! И я очень рада, что мы вместе.
     – А уж как я рад! – усмехнулся Сокольский. – Я так волновался, боялся показаться грубым и озабоченным.
     – Напрасно! – Вика отстранилась от него и погладила по щеке. – Ты удивительно внимательный и заботливый. Я же говорила, мне было...
     – Но... – он немного напрягся. – Ты не...
     – Я думаю, это не так важно, Борь.
     – Нет уж, – он покрутил головой. – Это очень важно, и мы обязательно будем работать в этом направлении!..

     За детьми они приехали веселые и довольные. Боря сумел выдержать обвиняющий взгляд папы и ответить на недвусмысленные вопросы мамы. Впрочем, роль суровых родителей маме и папе удалась плохо. Уже через пару минут они улыбались и переглядывались друг с другом, кидая на Вику с Борей довольные взгляды.
     Несмотря на выходной, спустя час Боря засобирался:
     – Давний заказ, – деловито сказал он. – Хорошие деньги. Ты не ругайся, это же для нас...
     Вика с улыбкой заверила его, что деньги она ценить научилась, чего греха таить. Так что Сокольский отбыл на заработок в самом распрекрасном настроении, а она, распевая песенки из мультиков, принялась одевать детей.
     – Ну, что, красавцы, у нас сейчас будет преотличная прогулка, – Вика чмокнула обоих мальчишек в румяные щёчки. – Потом покатаемся на автобусе, а там и обед. Как вам?
     – Гуяяять! – обрадовался Дрюня.
     – Ать! – поддакнул Вадим.
     Звонок телефона застал её в дверях. Мама протянула трубку:
     – Тебя, – шепнула она. – Совсем забыла сказать, Оля уже несколько дней тебя ищет...

     Через пару часов Вика добралась до дома, а ещё спустя несколько минут наливала Ольке чай:
     – Круто, что отдельно живешь, – заметила та. – Молодца, что сказать. Надо же, сама родила и ещё нянчишь, – она оглядела мальчишек. – Про тебя что только не говорили, но мне, ей богу, было до лампочки.
     – За это и ценю, – честно сказала Вика. – Только ты и родители ни о чём не спрашивали.
     – Вик, – приступила к делу Ольга. – Я тут на днях узнала, что ты по распределению в штате нашей газеты состоишь.
     – Ага, – Вика усмехнулась. – Пришла в тридцать пять недель в отдел кадров, на меня глянули, поохали и тут же оформили декрет.
     – Да понятно, – отмахнулась она. – Скажи, хочешь на работу сейчас выйти? Нам корреспондент позарез нужен. А грамотнее тебя я в жизни человека не встречала. Машинку тебе выдадим. Сидишь дома, кропаешь статьи на заданные темы, зарплата идет. И поверь, гораздо больше, чем твои декретные копейки.
     – И в чём подвох? – спросила Вика, почувствовав, что Оля что-то недоговаривает.
     – Горит статья о конкурсе кондитеров в Москве, – последовал ответ. – Туда от нашего города конкурсант едет. Понятно, лавры ему не светят, но само участие! В жюри французы сидят, кстати!
     – А чего сама не едешь? – подивилась Вика.
     – Науменкова, твою мать! – взвилась Ольга, едва не перепугав копошащихся на полу малышей. – Ты отлично знаешь, что я дочка главреда. Поэтому и институт закончила. Что там у нас делает природа на детях гениев, помнишь?
     – Оль...
     – Молчи! Меня послушай. Значит так, ты в следующую пятницу пристраиваешь куда-нибудь своих спиногрызов, прыгаешь в поезд и едешь в Москву. Две ночи там, гостиницу и билет оплачивает газета, плюс командировочные. В воскресенье обратно в поезд, с вдохновением и обширным материалом с конкурса, а потом...
     – Я согласна, не продолжай. – Вика едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Уж очень забавно излагала Оля. – Думаю, пора немного развеяться...

     ***

     – Коса!!! – Витька буквально вытащил его из вагона. – Твою мать... Как же я рад тебя видеть! Кабанятко ты наше!
     – Липа! – Стас обнял друга, едва сдерживаясь, чтобы не прослезиться. – А я-то как рад! Честно, не ожидал, что меня позовут, думал, забыли уже...
     – Да ну тебя! – Витя похлопал его спине и отпустил из крепких объятий. – Не преувеличивай, разве можно тебя забыть?
     Стас не преувеличивал. С тех самых пор, как он уехал в СКА второго дивизиона, он вполне разумно полагал, что его карьера в большом спорте закончена. Белоамурцы приняли его душевно и назначили капитаном команды. Предоставили квартиру, даже предложили на выбор работу. Стас удивился, конечно, когда понял, что у них игроки не тренируются по двадцать часов в день на базе, но виду не подал. Из предложенных должностей он с некоторым опасением выбрал работу тренера. "Это лучше, чем сидеть при складе – подумал он, – или работать связистом". Нет, понятно, потом он сто раз костерил себя за безрассудный выбор, однако время прошло, и он проникся, а потом даже полюбил свою работу. Тренировать ему выпало пацанов десяти-двенадцати лет. За полтора года, пройдя все конфликты и сложности, Стас сумел добиться от ребят слаженной игры и воистину гордился собой, когда они выиграли отборочный турнир "Золотой шайбы".
     Телеграмма из ЦСКА оказалась для него полной неожиданностью. В ней говорилось, что лейтенант Косогоров обязан явиться на базу команды в течение недели...

     – Эй, – Липа щелкнул пальцами. – Ты куда пропал? Пошли скорее. Нас ждут!
     Не слушая возражений Стаса, Витька схватил чемодан и быстрым шагом пустился на выход с перрона. Стас подхватил свою сумку и последовал за ним, на ходу пытаясь выяснить, кто их ждет, где ждут...
     Как вдруг... Стас сначала опешил, а потом рванул вперед со всей скоростью, на которую был способен. Потому что из вагона только что остановившегося поезда вышла... Выпорхнула, правильнее сказать...
     – Вика!.. – крикнул Стас, но голос подвел его и вместо этого раздался несуразный хрип. – ВИКА! – прокашлявшись, повторил он. – Это я, я здесь. ВИИИИКА! Родная моя...
     В отличие от прошлого расставания, в этот раз Стас ни на секунду не пытался её забыть. Каждый вечер, ложась спать, он желал ей спокойной ночи, а просыпаясь – доброго утра. Хотя... просыпаться он не любил. Потому что каждую ночь...
     – Ты снилась мне, конфетка! – Стас подбежал к ней и застыл, не решаясь прикоснуться. Он оглядел её с ног до головы, лаская взглядом стройную фигурку, каждую черточку любимого лица...
     – Это невозможно, – прочитал он по её губам. – Невозможно!
     А когда их взгляды наконец встретились, Стас просто утонул в огромных серых глазах. Потому что в них не было равнодушия, с которым она смотрела на него в последнюю встречу. Нет... в них точно был огонь, очень похожий на тот самый...
     – Коса, ну ты чего, – сквозь гул, донёсся голос Лепатова. – Скорее, говорю!
     Стас еще секунду пожирал глазами лицо Вики, а потом, приметив в её ногах сумку, схватил её и крикнул:
     – Вить, я тут знакомую встретил, поможем?
     Вика нахмурилась:
     – Мне абсолютно не нужна твоя помощь, Косогоров!
     Её голос... чёрт возьми! Пусть она произнесла эти слова с возмущением, но услышать её красивый голос – уже значило очень много. А это встреча... Нет, она не могла случиться просто так!
     – Так мы идём? – между тем поинтересовался Витька.
     – Нет!
     – Да! Липа, – Стас намеренно передал её сумку другу. – Возьми. А чемодан я сам понесу.
     Лепатов выполнил просьбу Стаса, не прекращая поторапливать:
     – Не понимаю, что тут у вас за канитель. Говорю же, народ ждет! И не где-нибудь! Девушка, а вы чего мнётесь? Хватит переглядываться, налюбуетесь ещё друг на друга! Вы с нами едете, или отвезти куда-то?
     В этот момент Стас готов был расцеловать вездесущего болтуна Липу. Просто за то, что он есть на свете.
     Ведь Вика никогда и ни при каких обстоятельствах не будет выяснять отношения при постороннем человеке. Кроме того, она всегда была предельно вежлива и не могла проигнорировать вопрос Липы. Стас это знал, как свои пять пальцев. Поэтому не удивился, когда она, шумно вздохнув, ответила:
     – Нет, я не с вами. Мне в гостиницу надо.
     – Надо – доставим! – Витька развернулся и опять устремился на выход с вокзала. – Я на машине, так что не волнуйтесь!
     – Ты хоть соображаешь, что делаешь, Стас? – Вика смотрела на него скорее с растерянностью, чем с недовольством.
     Она развернулась и проследовала за Лепатовым, который вновь принялся их звать.
     – Кажется, соображаю, – Стас пошел за Викой, ни на секунду не выпуская её из вида. – Возможно – впервые в жизни.

Глава 15

     Лепатов подвел их к красной "девятке", сгрузил вещи в багажник и галантно распахнул перед Викой заднюю дверцу:
     – Прошу, барышня.
     – Послушайте, – вежливо начала она. – Я могу добраться сама, мне очень не хочется утруждать вас, эээ...
     – Я Виктор, – улыбнулся Лепатов. – Для такой красавицы – Витя. А вы кем будете?
     Вика вежливо представилась. Липа расцвел:
     – О, так мы тёзки! Забирайтесь в салон, уверяю, вы меня нисколько не утруждаете.
     В этот момент Стас еще раз захотел расцеловать Лепатова. Тот был так любезен, что воспитанная Вика не нашлась что ответить, чтобы отказаться. Поэтому она села в машину и ничего не сказала, когда Стас уселся с другой стороны.
     Липа принялся что-то рассказывать, но Стас не слышал, внимательно разглядывая Вику. Почти два года он не видел её, и сейчас наслаждался, несмотря на плотно сжатые губы, явно недовольный вид и её абсолютное нежелание с ним разговаривать.
     – Вика, вот скажите, вы в Москве как? По делу или по музеям? – вдруг полюбопытствовал Лепатов.
     – В командировку, – неохотно ответила она.
     – Но сейчас вы свободны, так? Вряд ли вас ждут на какой-нибудь фабрике в восемь вечера.
     Вика напряглась, скользнула по Стасу хмурым взглядом и слегка повысив голос обратилась к Липе:
     – Виктор, простите, но моя гостиница...
     – Ни за что! – он развернулся и выехал на улицу Горького. – Я никого не прощаю на голодный желудок. Вот сейчас зайдем в одно замечательно место, и после горячего я к вашим услугам. Прощу абсолютно все!
     Машина затормозила у ресторана "Арагви".
     – Коса, чего расселся? Выпрыгивай. И где твои манеры? Подзабыл в Тмутаракани, да?.. – друг обернулся и наградил его своим фирменным взглядом "принимай шайбу".
     Стас сначала растерялся, а потом до него дошло: Витёк-то всё отлично понял, оценил ситуацию с привычной для него позиции крайнего нападающего и приступил к действию. Стас всю дорогу ломал голову, как задержать Вику, а Липа легко это сделал, замаскировавшись болтовней, и используя против Вики её же тактичность. Потом Витька подмигнул ему, и продолжил:
     – Раз забыл, напоминаю: девушке надо помочь выйти из машины.
     Стас вышел из автомобиля, распахнул дверцу и протянул Вике руку, которую та вынуждена была принять. И сжав в руках её узенькую прохладную ладошку, Стас почувствовал, как Вика вздрогнула, и увидел, что на её щеках расцвел румянец.
     "Ты покраснела, конфетка! – возликовал он. – Значит, тебе по-прежнему нравятся мои прикосновения".
     Выбираясь из машины, Вика пошатнулась, и Стас подхватил её за талию, невольно прижимая к себе. Их взгляды вновь встретились. И чёрт его побери, если он ошибся! Она смотрела на него чуть иначе, не так, как прежде, но всё равно в её огромных серых глазах светилась любовь, хотя по-прежнему плотно сжатые губы пытались сказать об обратном.
     – Отпусти меня, Косогоров, – едва слышно прошептала она. – Отпусти, слышишь?
     – Как скажешь, – Стас призвал все свои силы, но выполнил её требование. – Теперь будет так, как ты скажешь, Вика.
     Вика глубоко вздохнула и только собралась что-то ответить, как их окружила весело гомонящая компания:
     – Коса...
     – Стас...
     – Твою мать, Косогоров!
     – Дай, я тебя обниму!
     – Ну, слава богу, вернулся!
     – О, так ты с барышней! Здравствуйте!
     Вовка, Серый, Юрка, Деня. Все эти месяцы Стас очень по ним скучал, а сейчас и вовсе почувствовал, что скучал – это ещё мягко сказано. Его затопила сумасшедшая радость, а ещё в этот момент он вдруг осознал – теперь всё будет хорошо. Обязательно будет. Иначе просто быть не может быть!
     Обнимаясь с друзьями, Стас краем глаза заметил, как Вика оказалась в компании Насти и двух незнакомых ему девушек.
     – Ну, пойдемте, что ли! – Вовкин бас перекрыл остальные голоса. – Стол уже накрыт.
     Все устремились в ресторан, а Стас внимательно следил взглядом за Викой. Та совсем раскраснелась и, судя по всему, собиралась сбежать.
     – Не дрейфь, – тихонько посоветовал Липа, оказавшись рядом. – Я Алёнке шепнул, это невеста моя, – он указал за одну из незнакомок. – Она всё мигом сообразила и крепко взяла твою красавицу в оборот.
     Стас обратил внимание, как высокая темноволосая девушка словно невзначай подхватила Вику за руку и что-то втолковывая, увлекла за собой.
     – Она у меня следователь в прокуратуре, – с гордостью продолжил Липа, – так что умеет заставить себя слушать.
     – Даже и не знаю, что тебе сказать, – Стас с благодарностью посмотрел на Витю. – Считай, я твой должник.
     – Коса, – усмехнулся тот. – Ты даже не представляешь, сколько на самом деле ты мне должен. За всю жизнь не расплатишься! Особенно за то, что трепачом обзывал.
     – Вить... – Стас сконфузился.
     – Что, Вить? Я почти каждую ночь в общаге выслушивал, как ты разговариваешь во сне с какой-то Викой. И заметь, никто об этом так и не узнал!
     От неожиданности Стас споткнулся на ровном месте. Липа усмехнулся, похлопал его по спине и наставительно выдал:
     – Знаешь, ночные беседы о любви это, конечно, хорошо, но лучше, чтобы девушка лежала рядом, а не снилась. Так что действуй, всё в твоих руках.

     ***

     Вика сидела за щедро накрытым столом и размышляла, как же так вышло, что вместо того, чтобы готовиться ко сну в гостинице, она оказалась в дорогом ресторане в центре Москвы. Да еще в компании Стаса и его друзей. Этот парень Виктор совершенно сбил её с толку, а потом, оказавшись в руках словоохотливой Алены, Вика и вовсе растерялась, позволяя завести себя в ресторан.
     Стас сидел напротив и, не таясь, сверлил её взглядом. От этого у неё по коже бегали мурашки, сердце колотилось, а руки тряслись. Нет, врать себе не было смысла. Вика признавала это. Как и то, что признала еще на перроне, едва взглянув на Стаса.
     Он бежал к ней, лавируя между людьми. Он звал её, и она чувствовала, как тяжелеют ноги, а сознание затуманивается. Это же Стас... её Стас. Единственный мужчина, которого она когда-либо любила. И ей хватило пары секунд, чтобы понять – ничего не прошло. Она его любит до сих пор, и будет любить, чтобы ни случилось.
     – Это невозможно, – вырвалось у неё. – Невозможно! – протестовала рациональная часть её сознания. Ведь у неё всё так хорошо! Жизнь налажена, будущее виделось простым и понятным. А тут... стоило посмотреть на Стаса, и вся радужная картинка светлого будущего разлетелась осколками, как упавшее зеркало.
     "Беги, – тут же потребовала рациональная Вика, – не слушай его, не верь ему!" Но чего стоят все эти разумные доводы, когда сердце шепчет: "Побудь с ним ещё минутку, еще мгновение. Насладись возможностью. Вдохни любимый с детства запах, загляни в глаза..."
     – Хорошо, что вы помирились, – шепнул сидящий рядом парень. Вика узнала капитана команды Владимира Лисова. – Я могу "наты"? – он вопросительно приподнял бровь. – Так вот, – после её кивка продолжил Владимир, переходя на доверительный тон. – Знала бы ты, как он по тебе страдал. То ходил как в воду опушенный, то рычал на всех... На льду себя вёл как... – Владимир поморщился. – Не при дамах будет сказано... А потом и вовсе забил на себя и уехал, а я... В общем, лично от себя прошу: забудь ты все его глупости. Ну, молод он ещё, вот и нарубил с плеча. А тебя он любит, зуб даю! По-настоящему! Поверь мне, он за свои ошибки сполна расплатился... Да что я рассказываю, сама наверное знаешь, как он...
     В пол уха слушая слова капитана, Вика подняла глаза на Стаса. Тот, как и прежде, не сводил с неё взгляда. И только сейчас Вика заметила, что Стас выглядит по-другому. Не то чтобы он изменился внешне, нет. Но какие-то мелочи выбивались из его обычного образа. Он стал как будто взрослее, в его глазах не светилась больше мальчишеская самоуверенность. Лицо казалось мягче, и в то же время каким-то уставшим...
     – Кстати, Коса, – сбил её с мысли веселый голос их сегодняшнего водителя. – Лёха с Киром звонили. Как узнали, что ты возвращаешься, очень просили дать от них по пинку за то, что смылся, и обнять за то, что вернулся.
     – Как они? – Стас перестал сверлить Вику взглядом и обратил внимание на Виктора. – Слыхал, что в НХЛ трудятся.
     – Ага, – кивнул тот. – За "Нью-Йорк Рейнджерс". Довольны как слоны. Каждый раз звонят и требуют, чтобы мы тоже заканчивали совочком в песочнице копаться.
     – А вы что? – Стас с интересом оглядел ребят за столом.
     Вика удивилась, потому что за столом возникло неловкое молчание. Так, что стало очень хорошо слышно, как весело отмечают юбилей в соседнем зале.
     – Ну... что мы? – протянул капитан. – Мы тоже собрались, Коса. Не уезжаем, потому что Полкан просил. Мы этот сезон не ахти как начали. Петька же перешел в "Крылья", Сеня к финнам подался, да еще кое-кто ушел. Молодых в команде много, несыгранных. Поэтому вот и попросили тебя позвать. Глядишь, вместе сможем вытянуть. Но сразу после чемпионата у нас с Липой контракт за Питтсбург...
     – У нас с Деней за "Лос-Анджелес Кингс", – продолжил один из ребят за столом. – А Юрка, – он похлопал соседа по плечу, – в Вашингтон едет.
     Стас тряхнул головой, словно не веря в происходящее:
     – Вот так? Вы все разъедетесь, а я здесь останусь?
     – Почему же, Коса! – за всех ответил Виктор. – У тебя отличный послужной список. Сейчас в команде опять засветишься, устроишь противникам пару разгромов, а ты устроишь, я не сомневаюсь...
     – Это точно, Стас, – кивнул капитан. – На тебя покупатель найдётся, главное – прояви себя с лучшей стороны.
     – Вов, пойдем потанцуем! – с нарочито капризными нотками прервала разговор одна из девушек. – Успеете ещё контракты обсудить. У нас сегодня праздник или нет?
     – Это точно, – согласился тот и бросил Стасу, – не теряйся, пригласи свою барышню, как раз медляк. Слышишь?
     Вика понимала, что танцевать со Стасом – это последнее, что ей следует делать. И была настроена ответить категорическим отказом. Но почему-то подала ему руку...
     Некоторое время они оба молчали, и под приятную инструментальную мелодию она почти позволила себе расслабиться и забыть всё плохое.
     Потому что родной запах обволакивал её, проник вовнутрь и заструился по венам...
     Потому что сильные руки ласково обнимали её...
     Потому что...
     Голос Стаса вернул её в реальный мир:
     – Знаешь, я ведь всё исправил, Вика. Мы стали с тобой очень счастливы, у нас большая семья.
     – Не поняла? – она с удивлением посмотрела на него.
     – К сожалению, не по-настоящему. Просто, исчерпав все способы самоистязания, я стал придумывать, что бы произошло, не будь я таким идиотом. Так что, наша предпоследняя встреча случилась иначе.
     – И как же?
     – Ты спросила у меня, кого я хочу, я ответил, что сначала красивую дочку, а потом можно и парня, – Стас мечтательно улыбнулся. – Мы поженились на следующий день, побыли немного вместе, я уехал... А ты ждала меня, готовясь сдавать последнюю сессию. А потом... мы вместе отметили Новый Год...
     – Весело? – невольно вырвалось у Вики.
     – Спрашиваешь! Вся команда собралась на базе. Приехали жены, тренер даже детей разрешил с собой взять. А после празднования мы пошли спать, семейным тренер выделяет отдельные комнаты, и как раз там вплотную занялись вопросом пополнения семьи...
     Вика почувствовала, как сердце сжимают тиски. Она вырвалась из рук Стаса и отошла к окну. Он проследовал за ней и мягким движением руки увлек за портьеру, срывая от посторонних взглядов.
     – Зачем ты мне всё это говоришь, Косогоров? – Вика не смогла сдержать слёз. – Мне же больно, понимаешь... Очень больно!
     – Я не могу просить у тебя прощения, Викуся, – с отчаянием прошептал он. – Я так перед тобой виноват, что права на это не имею. Я же трус, ты знаешь? Говорят, трус не играет в хоккей, так вот – ошибаются. Играть-то я умею и никого не боюсь на льду. А когда понял, что потерял тебя – испугался, что не выдержу и совершу ещё какую-нибудь глупость... Вот и уехал куда глаза глядят, чтобы ты смогла стать счастливой.
     – Я смогла, Стас, – Вика смахнула слезы со щек. – Ровно до тех пор, пока не встретила тебя. Зачем ты привез меня сюда?
     – Разве это не очевидно, Вика?
     Он приподнял её подбородок, склонился и выдохнул прямо в губы, опаляя горячим дыханием:
     – Сегодня мы встретились случайно, но, знаешь, как говорят, "случай" – это псевдоним Бога, когда он хочет сохранить инкогнито. Я понял, что больше не боюсь, я устал жить мечтами. И главное – я не смогу больше жить без тебя, Вика! Просто сдохну, как подзаборный пёс!
     – Даже если и так, – Вика чувствовала, как растворяется в его голосе, как бешено хочет принадлежать ему с этой самой минуты и на всю жизнь, но... – Поздно, Стас. Уже поздно.
     – Почему ты так говоришь? – он схватил её руку, поднёс к своим губам и поцеловал каждый палец. – Ты же не замужем?
     – Нет, я не замужем, но... у меня есть...
     – Мне всё равно, кто у тебя был, – он продолжил её целовать. – К чёрту всё! Плевать на препятствия. Ты же не забыла меня, нас! Ты любишь! Я же не слепой!
     – Забыть тебя?! – Вика рассмеялась. – Поверь мне, это абсолютно невозможно!
     "У меня дома ходит твоя маленькая копия, Стас, – мысленно добавила она. – Теперь я вижу, что он похож на тебя даже больше, чем мне казалось".
     Он продолжил её целовать, с каждым новым поцелуем становился все смелее, но при этом оставался предельно нежным. Он не клеймил её, не вынуждал, а просто сводил с ума своими ласками и хриплым голосом.
     – Скажи, что любишь... Скажи, конфетка моя, – в его голосе не было требования, это была мольба, разбавленная хрипотцой желания, а когда он поймал её взгляд, то Вику бросило в жар от его огромных затуманенных любовью глаз.
     – Люблю... – признание далось просто, потому что любить Стаса для неё никогда не было проблемой, даже после того... – Люблю, – повторила Вика, не желая думать о прошлом, чувствуя, как рушится плотина из здравого смысла, и её страсть, желание, тоска по Стасу буквально накрыли её с головой.
     – Ты чудо, Вика, – Стас осыпал её лицо поцелуями. – Моя любимая, моя единственная, отныне и навсегда...
     Вика перестала сдерживаться, прильнула к нему и принялась отвечать на горячие, сладкие поцелуи. Провела ладонями по напряженной спине, и только ахнула, когда он внезапно выпустил её из объятий.
     – Подожди, – шепнул он. – Я возьму ключи от машины. Хорошо? Подожди!
     Вика моргнула, не понимая, куда пропал Стас, и почему он больше не целует её, и только собралась пойти его искать, как он вернулся, схватил её за руку и потащил за собой.

Глава 16

     Вика была одурманена лаской, хриплым голосом, откровенными признаниями... Отбросив рациональность, она позволила усадить себя в машину и куда-то повезти. Но спустя какое-то время, немного остыв от горячих поцелуев, она всё-таки попыталась выбраться из затянувшего её омута желания.
     – Куда ты везешь меня, Стас? – внятно спросить получилось только с пятой попытки. – Мне надо в гостиницу, отвези...
     – Забудь о гостинице, конфетка, – последовал ответ, произнесенный таким голосом, что Вика поняла – она не в силах ни сопротивляться, ни протестовать. – Я покажу, где мы будем жить.
     "Жить, – эхом отозвалось у неё в голове. – Мы будем жить..."
     – Липа сказал, что подготовил квартиру, закупил продуктов. Он только извинился, что напрочь забыл про зубную пасту и мыло, – возбужденно продолжал Стас. – У меня же всё закончилось, я неделю в поезде трясся, так что нужно придумать, где по пути можно купить...
     – У меня есть! – Вика даже порадовалась, что язык опять стал послушным. – В сумке.
     – Конфетка, ты всегда меня спасаешь! – Стас хрипло рассмеялся, и этот смех медиатором прошелся по натянутым, словно струны, нервам.
     Вика едва не задохнулась от новой горячей волны желания, окатившей её с головы до ног. Господи, она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Да, прошлая близость со Стасом её радовала, но никогда она не пылала так от предвкушения. Сейчас всё воспринималось иначе: острее, глубже, ярче. И Вика даже представить не могла, во что, в конечном итоге, это выльется.
     Но пока... Пока они только подъехали к многоэтажному дому, и Стас, остановив машину, склонился к ней, снова осыпая поцелуями.
     – Постыдились бы! – раздался дребезжащий старушечий голос. – Ага... Ишь, бессовестные, – поддакнул второй. – Вот же молодежь пошла... люди смотрят, а они лижутся.
     Стас с нервным смешком выпрыгнул из машины, помог выбраться Вике, и, подхватив из багажника её сумку, потянул за руку в ближайший подъезд.
     – Нам сюда, конфетка, – шепнул он. – Восьмой этаж.
     Дальше все скрутилось в напряженную пружину из желания и ожидания.
     Вот они целуются у лифта...
     Вот они едут, прижавшись друг другу...
     Вот звякнули ключи, хлопнула дверь...
     А потом пружина желания расправилась, и уже ничто на свете не могло сейчас оторвать Вику от его сильного тела, ничто, включая попытку самого Стаса, когда он, скользнув губами к её уху, прошептал что-то про поезд... Про семь суток в пути...
     – Нет, – она вцепилась в него со всей силой, на которую была способна. – Я с тобой!
     – Как скажешь, – согласился он и потянул её в ванную. Потом его руки расплели её косу и занялись одеждой, а губы вновь принялись изыскано пытать. Когда первые капли воды коснулись Вики, она почувствовала что-то вроде облегчения, правда, немного подивилась, почему вода не превратилась в пар. Ведь её кожа пылала, словно раскалённое железо, а ласки Стаса продолжали повышать градус всё выше и выше.
     Она вновь принялась возвращать ему поцелуи, повторять движения его рук, скользя по литым мускулам, восторгаясь скульптурным совершенством его тела, погладила рельефный живот, и...
     – Ох... – выдохнула она от ощущения бархатистого шелка под своими пальцами. Рука невольно сжалась, и от контраста между мягкой кожей и пульсирующей твердостью, на Вику обрушился такой шквал эмоций, что из головы пропали все мысли кроме одной, вырвавшейся тихим стоном:
     – Ну, почему?..
     – Что "почему"? – Стас вздрогнул и толкнулся в её ладонь, давая понять, что поощряет её действия.
     – Почему я раньше этого не делала? – Вика действительно не понимала, почему раньше ей это казалось невозможным, а сейчас... Она обхватила плотнее, почувствовав, как от вида налитой кровью головки, зажатой в её пальцах, у неё пересохло во рту, несмотря на то, что вокруг было множество теплых струек воды.
     – Не так сильно, – со смешком простонал Стас, мягко разжимая её пальцы. – Не стоит торопиться, сладкая... – он выключил душ, вложил в её руку мыло, опустился на колени, и, слегка сжав ладонями грудь, начал играть губами с затвердевшими сосками. – Но если мы поторопимся с мытьем, – сверкнул глазами Стас, – всё остальное произойдет раньше.
     Второй раз ему повторять не пришлось. Вика с рвением принялась намыливать его голову, отступив, занялась широкой грудью, велев развернуться, намылила спину... Совершая эти, в общем-то, незамысловатые действия, она сама распалилась до точки, после которой уже мало что соображала...
     В какое-то подобие сознания Вика пришла уже на кровати, но только для того, чтобы снова провалиться в море удовольствия от следующей волны сводящей с ума ласки.
     – Нет! – запротестовал Стас, когда её веки бессильно опустились. – Смотри!
     Вика подчинилась, открыв глаза и встречая его одурманенный восторгом взгляд. Провела пальцем по вздувшейся венке на виске:
     – Я не знала, что так бывает, – голос звучал тихо, почти беспомощно.
     – Я тоже, – он коснулся её губ мучительно нежным поцелуем.
     Он вновь и вновь дразнил, чередуя требовательные и нежные поцелуи, шепча нежные глупости, восхищался её телом, умолял не сдерживаться и дать ему сполна насладиться её стонами.
     Он уделил много внимания и её груди, осыпав поцелуями каждое полушарие, нежно посасывал и прикусывал соски. Спустился ниже, обведя языком чувствительную кожу вокруг пупка, лизнул саму впадинку и, не оставляя ей времени понять, что задумал, быстрым движением раздвинул ноги и приник ртом к её лону.
     Вика громко застонала, попыталась вырваться, но сильные руки крепко держали её бедра, а ласковые губы принялись целовать и посасывать.
     – О, Господи... – она металась головой по подушке, кусая губы, не предпринимая больше попыток вырваться. Зачем? Да и для чего? Так хорошо ей не было никогда в жизни, и самое главное, чуть ли умирая от удовольствия от каждого прикосновения горячего языка, Вика чувствовала: сейчас, вот совсем скоро... очень скоро...
     – Стаааааас, – она почувствовала, как внизу живота собирается огненный шар. Выгнулась всем телом, и невероятное наслаждение пронзило её с головы до ног, чтобы сосредоточится где-то под продолжающими ласку губами.
     Последнее движение языка – и Вика взорвалась, рассыпаясь на крошечные кусочки, растворяясь в собственном крике...
     Она не знала, сколько прошло времени до того момента, как дрожащие губы прикоснулись к её губам.
     Перед глазами всё плыло, но на первый план выступило лицо Стаса. В приглушенном свете, лившимся откуда-то сбоку, черты его совершенного лица казались резче, острее, а выражение абсолютного благоговения читалось даже сквозь дымку наслаждения, которая вовсе не собиралась рассеиваться.
     – Вот так, – хриплый шепот оглушал, подобно грому. – Ты стала моей, ты кончила для меня...
     Но гораздо более интимно прозвучали слова, сорвавшиеся с её собственных губ:
     – Умоляю, ещё...
     Никогда в жизни ей не доводилось испытывать того, что только что произошло с ней. Только теперь, пребывая дымке сладкой неги, Вика, как бы противоречиво это не звучало, поняла – наконец-то она стала женщиной. Настоящей женщиной, постигшей всю прелесть близости с любимым мужчиной. И этим мужчиной мог быть только Стас. А осознав это, она позволила никогда не испытанному прежде чувству взять верх и над разумом, и над напрочь позабытой скромностью.
     Стас что-то мурлыкнул в ответ, припав к её губам, и Вика почувствовала, как она сама вибрирует в ответ на его плавное проникновение. Он двинул бёдрами, провел рукой по её ноге, и, словно уловив его мысли, Вика обвила ногами блестящий от испарины торс.
     – Да, – простонал он, проникая глубже. – Да...
     А потом их стоны силились воедино, словно аккомпанируя движению тел, охваченных настоящей, чистой, абсолютной страстью двух любящих людей. И когда в этом восхитительном слиянии Вика достигла пика наслаждения, превосходящее предыдущее в разы, её взгляд, словно вспышкой, выхватил среди кружащих перед глазами звёзд умиротворённое, расслабленное и невероятно красивое лицо её мужчины.
     Он рухнул на неё, и сейчас тяжесть его тела показалась настолько правильной, что хотелось ощущать её вечно. Вика запустила пальцы ему в волосы, перебирала влажные пряди, и улыбалась, просто улыбалась, чувствуя себя по-настоящему счастливой.
     Стас перекатился на спину и практически полностью затянул Вику на себя:
     – Спи, конфетка, – теплые ладони скользнули по спине. – Я люблю тебя... – донеслось будто издалека.
     – Я тоже, – то ли ответила, то ли подумала Вика, проваливаясь в полный чувственных образов сон.

     ***

     Стас некоторое время слонялся по квартире, приводя в порядок мысли и анализируя события прошлой ночи. То, что произошло между ним с Викой, потрясло его до глубины души. Ни разу за всю свою жизнь Стас не испытывал подобного наслаждения. Эта ночь затронула всё: его тело, разум, душу... Лаская Вику, он распалился так, что каждый её вздох сводил с ума, а когда она выгнулась под ним, когда простонала его имя, он словно почувствовал её удовольствие, едва не кончив вместе с ней...
     Остановившись в коридоре, Стас невольно усмехнулся, разглядывая разбросанную по полу одежду.
     – Конфетка... – он поднял рубашку. – А я-то удивлялся: как же ты умудрилась так быстро расстегнуть все пуговицы...
     Утром Стас проснулся, когда понял, что больше не чувствует любимый с детства карамельный запах, которым упивался всю ночь. Уже зная, что Вика ушла, он несколько раз позвал её, просто для того, чтобы произнести её имя. В тот момент больше всего на свете ему хотелось прижать её к себе и целовать так, чтобы в её глаза вновь подернулись поволокой, а на губах заиграла счастливая улыбка. Сердце заныло от невозможности сделать это, но, немного поразмыслив, Стас признал – Вика имела право так поступить. Если он потрясен, что же сейчас творится с ней...
     – Ты же знаешь, что я найду тебя, Вика, – Стас вызвал в памяти её пылающее страстью лицо. – Найду, обниму и буду целовать, пока ты не начнешь умолять меня как вчера о большем, а потом я заберу тебя и больше никому и ничему не позволю нас разлучить...
     Деликатное царапанье в дверь было вполне ожидаемым. Даже не выглядывая в глазок, Стас догадался кто там.
     – Липа, и почему я не удивлён, а? – дернув ручку, Стас обозрел донельзя смущенного друга.
     – Коса, – Витька виновато расшаркался. – Я бы... Ну, ни в жизнь! Ей-богу! Но...
     – Верю... – кивнул Стас. – Заходи, я один.
     – А как же?.. – Витька перестал разыгрывать смущение, с любопытством уставившись на него.
     – А никак, Лепатов, – Стас напустил на себя самый загадочный вид. – Усёк?
     Тот вздохнул, помялся и с деланным безразличием спросил:
     – Ты одеваться собираешься или решил ехать на базу в чём мать родила?
     Стас поднял с пола джинсы, пошарил в карманах и протянул Липе ключи:
     – Тащи сюда чемодан. А то... – он продемонстрировал начисто лишенную пуговиц рубашку: – Боюсь, Полкан не поймет.
     – Я мигом! – расплылся в улыбке Лепатов и, игнорируя лифт, с низкого старта рванул к лестнице.
     – Мы кофе попить успеем? – крикнул Стас в след.
     – Ага, – отозвался тот, бодро прыгая по ступенькам. – Даже яичницу пожарить.
     – Понятно, – Стас прикрыл дверь. – Пусть ты вовсе и не болтун, Липа, но интересант тот ещё.

Глава 17

     В клубе Стаса приняли по-разному. Прежние одноклубники, понятно, радовались, хлопали по плечу, выражали надежду, что его как можно скорее включат в основной состав и сборную. Однако, как и говорил Лисов, в команде было и много новичков. Те встретили его, не скрывая неудовольствия, пропыхтев под нос что-то вроде приветствия. Некоторые не сподобились даже на это, а практически напрямую заявили, мол, на что он тут рассчитывает после доблестной игры за какой-то там Мухосранск. Ситуация явно накалялась и выходила из-под контроля, но тут появился тренер. По его хитрой, едва заметной ухмылке, было ясно, что он прекрасно понимал, что минуту назад было в раздевалке.
     – Ну что, Косогоров, – он поморщился, оглядев Стаса с ног до головы. – Жира-то ты не нарастил, однако... Переодевайся, посмотрим, кто к нам вернулся: кабан или поросёнок...
     Стас стиснул зубы, проглотив несколько смешков.
     – Слушай внимательно, Коса, – шепнул Лисов. – Ты на подначки-то не реагируй. Они так себя ведут, потому что знают – из-за тебя любой может оказаться на скамейке. А времена сейчас изменились, никто не хочет торчать тут долго. Всё мечтают засветиться и уехать на запад за баблом. Понятно, что у тебя, как у олимпийца, шансов поболее будет. Смекаешь?
     – А ты умеешь объяснять, Лиса, – криво усмехнулся Стас.
     – Я еще не то умею, – хохотнул Вовка. – Кстати, не желаешь вечерком со своей барышней к нам заглянуть? Настя будет рада. Посидим, поговорим...
     Стас зашнуровал конёк, поднял голову и со вздохом ответил:
     – Я бы с радостью, но только один. Вика... ну, в общем ... ушла.
     – Шо опять?! – гаркнул Лисов, чуть не сломав пополам клюшку. Благо, в раздевалке уже никого не было и лишнего любопытства удалось избежать. – Ты снова облажался? – Капитан схватил его за шиворот и поволок на выход:
     – Если из-за этого ты мне будешь чудить на льду, я тебя сам, этими вот руками!.. – он продемонстрировал свой кулак.
     – Нет, Лиса, – Стасу вдруг стало смешно. – Не волнуйся так, я своё уже отчудил. В этот раз я точно не облажался. Мне только надо её забрать. И всё.
     – Уверен?
     – Зуб даю!
     Они вышли на каток, и Лисов хотел еще что-то спросить, но прозвучал свисток. А это означало: разговоры кончились, началась тренировка...

     Выполняя команды тренера, привычно перебрасываясь взглядами с Витькой, капитаном и с другими ребятами Стас вдруг почувствовал, как его охватывает почти позабытая эйфория. Ведь в глазах друзей ясно читалось одобрение. Ничего не потеряно, они по-прежнему понимали друг друга, как обычно действовали слаженно. Стасу больше не было нужды себя сдерживать, он работал на полную силу, радуясь, что его скорость нисколько не уменьшилась за полтора года. Напротив: он понимал, что стал ещё быстрее.
     К концу тренировки те, кто вначале пытались подкалывать и посмеиваться над ним, уважительно на него поглядывали, а один из защитников – Федор – вообще извинился за свои слова про Мухосранск. Тренер подозвал Стаса после тренировки и завел в свой кабинет:
     – Значит, вот как мы поступим с тобой, Косогоров, – Виктор Васильевич задумчиво почесал затылок. До вторника ты тренируешься с основным составом. Я вписываю тебя в звено к Лисову и Лепатову. В среду мы летим в Ванкувер, вернемся в воскресенье. У нас там игра, плюс кое-какие мероприятия, тебя взять не можем никак. Надо подумать, как нам... Сейчас...
     – Разрешите вопрос?
     – Валяй, – тренер уселся за стол и, не глядя на Стаса, принялся копаться в бумагах.
     – Я бы хотел к маме съездить. Мы полтора года не виделись. Отпустите до воскресения?
     Виктор Васильевич оторвался от бумаг, окинул Стаса неопределенным взглядом:
     – Ну... Хорошо. Мать – это святое. Но... давай набирай форму. Бег каждое утро, упражнения, да чего я тебе говорю, сам все знаешь!
     – Знаю, – кивнул Стас. – Я и не прекращал тренироваться, Виктор Васильевич, так что в понедельник буду здесь и буду полностью готов. Спасибо.
     До дома Стас добрался в приподнятом настроении. Всё хорошо. В самом деле, всё очень хорошо! Его мастерство при нём, друзья рядом, осталось только съездить за Викой. Она ждёт, в этом Стас не сомневался, как и в том, что сделает все, абсолютно всё, чтобы её забрать. Усевшись на диване, он невидящим взглядом уставился в телевизор, в который раз вызывая в памяти ощущения прошлой ночи. И вдруг на него нахлынули гораздо более давние воспоминания о том, как он понял, что их с Викой связывает что-то совершенно иное, нежели дружба...

     – Бороться и искать, найти и не сдаваться! – Вика с улыбкой захлопнула книгу. – Ну, вот, Стас, теперь ты вроде как прочитал "Два капитана" до конца.
     – Угу, – Стас не пытался быть вежливым, потому что в этот момент сосредоточенно разглядывал губы Вики. Он не говорил ей, но пока Вика читала, Стас просто не мог оторвать взгляд от её лица. Что-то непонятное творилось в его голове с февраля, с тех самых пор, как стукнуло четырнадцать, и это "что-то" нашептывало днями и разрывало ночами, а когда рядом была Вика, всё это становилось просто пыткой.
     – Эй, ты чего такой хмурый? – удивилась она, отложив книжку в сторону и перевернувшись на спину, вытянулась на траве, разглаживая подол светлого платья. – История-то какая замечательная! Сила, смелость, любовь... Преграды меж двух сердец! Преодоление! Эх, жаль в наше время так не бывает!
     – У тебя тут листик запутался, – выдавил Стас осипшим голосом.
     Он потянулся и выпутал из золотистых волос сухой березовый лист. А потом шепот, который так тревожил его, вдруг окреп и прозвучал приказом: "Поцелуй её! Немедленно!"
     И он подчинился, склонился к ней, прижался губами к её губам, подивившись их сладости и мягкости, а ещё... Он почувствовал, как по телу прокатилась горячая волна, и это было очень-очень приятно!
     Вика охнула, но не отпрянула, хотя он почувствовал, когда положил руку ей на грудь, как сильно-сильно стучит её сердце.
     – Мне кажется, я люблю тебя, Вика, – шепнул Стас, внимательно всматриваясь в огромные серые глаза. – Точнее, нет, уже не кажется, просто люблю!
     Вика покраснела так, что даже волосы стали казаться розовыми. Но, несмотря на свое смущение, она не предприняла ни единой попытки оттолкнуть его, и Стас был рад, потому что в глубине души очень боялся.
     – А мне даже никогда не казалось, Стас, – едва слышно отозвалась она. – Я тебя люблю. С того самого момента как увидела в садике.
     Стас обрадовался и, осмелев, поцеловал её еще раз:
     – Значит, теперь мы с тобой будем встречаться, а не просто дружить?
     Вика немного растерянно посмотрела на него, рывком села и, спрятав лицо в ладошках, тихо спросила:
     – А что значит "встречаться"?
     – Это значит, что мы с тобой будем целоваться, а потом поженимся как твои Саня и Катя, – вообще-то он не был уверен в том, что говорит, потому как сам толком не знал, что стоит за этим словом. – Согласна?
     Вика что-то пискнула.
     – Не понял? – Стас озадаченно уставился на неё. Вика по-прежнему красная как рак, прятала лицо в ладошках. – Посмотри на меня!
     Она даже вздрогнула, настолько требовательно прозвучал его голос. Но подчинилась и, опустив руки, заглянула ему прямо в глаза:
     – Да, – её голос прозвучал неожиданно твёрдо. – Конечно, будем встречаться. Только, знаешь, если уж совсем честно, мне не хотелось бы, чтобы у нас было столько преград, как в книге...
     Стас вынырнул из воспоминаний, с досадой сжав кулаки, потому что раскатом грома в его мыслях прозвучал собственный ответ: "Какие преграды, Вик?! Война сто лет как кончилась, а значит, нас ничто не сможет разлучить!"
     Стас в который раз мысленно выругался, и проговорил:
     – Оказывается, я мастер по преградам, Вика. Но раз я сам их создал, сам и разрушу.

     ***

     – Дочка, давай сюда сумку! – папа подхватил её за руку, выводя с перрона. – Поезд-то задержался, однако! Пойдем скорее, следующий автобус только через сорок минут, – он схватил её за руку покрепче и они практически бегом добрались до остановки.
     – Так я бы сама доехала! – Вика послушно нырнула в автобус вслед за папой, немного отдышалась и дополнила: – Всего-то четыре часа в поезде, я не устала совсем.
     – Да ну тебя, – отмахнулся он, устраиваясь на галерке. – Дорога – это всегда тяжело, тем паче, Боря-то твой мне с утра все уши прожужжал, мол, он обещался сам тебя встретить, но заказ из области внезапно образовался, а там...
     – Да-да, – улыбнулась Вика, перебивая родителя. – Хорошие деньги. В этом плане Боря очень предсказуем.
     А про себя отметила, что чертовски рада, что Сокольский не приехал на вокзал. Она чувствовала себя очень виноватой перед ним. Очень. Потому что поняла – между ними больше ничего не может быть, кроме дружбы. Но... какая уж теперь дружба...
     – Дочур, чего такая задумчивая? – поинтересовался папа, спустя какое-то время.
     – Да так, много впечатлений. Как там малышня?
     – О! – папа хлопнул себя ладонью по лбу. – Забыл сказать, они спят уже, так что ты домой, а утром мать к тебе приведёт Вадима, ей же выходить во вторую. А я Дрюню в садик закину.
     – Никаких проблем не было? – уточнила Вика. – Что-то рано спать пошли.
     – Тут такое дело, – папа замялся, – в общем, Вадим в песочнице игрался с девочкой, а Андрей почему-то стал завидовать. Сначала кидал в Вадимку песком, потом взял и стукнул его совочком по голове, выгнал из песочницы, а сам стал играть с девочкой.
     – Ох... – Вика даже не знала, что тут можно сказать. Андрюша был ласковым и смешливым малышом, такое поведение было ему совсем не свойственно. – Вадим, наверное, расплакался?
     – А вот и нет! – с чувством ответил папа. – Губка затряслась, глазки засверкали, но звука не проронил! Только задумчиво сверлил взглядом Андрюню и девочку.
     – Ах, вон оно что, – Вика усмехнулась. – Наверное, продумывал страшную месть. Как он стукнет его совочком и уведет девочку.
     – Очень может быть, – кивнул папа. – В общем, они оба в обед почти не спали. Видно перевозбудились из-за первой ссоры. Вот и заснули едва стемнело.
     – Ну, когда-нибудь ссоры случаются, – отметила Вика. – Не страшно, помирятся.
     – Мы с матерью тоже так думаем, – кивнул папа. – Вот и твоя остановка, пойдем.
     – Не, папуль. Ты езжай, я сама прекрасно дойду. Маме привет.
     – Ну, тогда до завтра. А с мамкой сама поприветкаешься завтра.
     Медленно бредя домой сквозь сумерки сентябрьского вечера, Вика вернулась к мыслям, которые терзали её последние два дня. Причём "терзали" – очень мягко сказано. Встреча со Стасом, её внезапное продолжение в ресторане, а потом... "Что же это было? – миллионный раз спрашивала она сама у себя. – Как же случилось так, что в какой-то момент, я перестала думать обо всём, кроме того, какое же это счастье быть рядом со Стасом, целовать его, обнимать, слушать голос?"
     Та близость, что произошла между ними, то удовольствие, которое они разделили, лаская друг друга, те слова, что он шептал, обнимая её во сне... Господи, всё было настолько великолепно, что вся её обида бесследно исчезла, а замок, на который она закрыла свое сердце, слетел в одно мгновение, высвободив всю невысказанную за долгое время нежность к единственному любимому мужчине. В его объятьях она заснула умиротворенная и по-настоящему счастливая и всю ночь видела самые красивые и яркие сны за всю жизнь.
     Но утром, когда сладкий дурман ночи развеялся, Вика ощутила, что на смену умиротворению пришло замешательство. Разглядывая в лучах солнышка расслабленное лицо спящего Стаса, она признала: то, что между ними произошло, окончательно поставило точку во всех её попытках стать счастливой без него. "Это невозможно. Только с ним. И жить, и дышать только для него".
     Он был... прекрасен, совершенен, идеален, чёрт его побери! И если он захочет, если позовет, у неё не будет сил ему отказать, да и желания тоже. Несмотря ни на что, вопреки всему. Но как... Как же рассказать о Вадиме? Да, Стас сказал что-то про детей, но было ли это всерьез? Как он отнесется к тому, что у неё... что у них уже есть сын? Моля бога, чтобы Стас не услышал, Вика тихо оделась и почти не дыша, выскользнула из квартиры. Добравшись до места проведения конкурса, она с головой погрузилась в работу, стенографируя интервью и рецепты выпечки, делая кадры кулинарных шедевров, но постоянно возвращалась мыслями к одному.
     Да, она любит Стаса, до трясучки, до помутнения рассудка и не может ничего изменить. Но сейчас ей просто необходимо, чтобы Стас раскрыл глубину своей любви. Чтобы разыскал её, чтобы не упрекнул в том, что она не сказала о сыне, чтобы...
     – Барышня, – окрикнул кто-то, когда она входила в подъезд. – Взываю о помощи!
     Вика обернулась. Высокий усатый мужчина топтался у её подъезда, а рассеянный свет уличного фонаря как-то странно подчеркивал выражение беспомощности на добродушном лице:
     – Ваш дом по Спортивной какой будет? Двадцать девятый? – спросил он, указывая на полустёртый номер на стене дома.
     – Нет, – Вика вежливо улыбнулась и указала мужчине на дорогу. – Идите до конца. Наш дом двадцать третий, двадцать девятый – это новостройка в конце дороги, идите прямо – упрётесь.
     – Спасибо, барышня, – поблагодарил мужчина. – Совсем я заплутал у вас в районе!
     – Не вы первый, – подбодрила прохожего Вика. – Здесь логики в номерах никакой. Всего хорошего.
     – И вам, милая.
     "Не иначе, у нас тут работали какие-нибудь влюбленные нумеровальщики домов, – почему-то подумалось ей. – По себе знаю, в этом случае логику отшибает напрочь!"
     Добравшись до квартиры, Вика поняла – напрасно она уверяла папу, что совсем не устала. Сил хватило только на то, чтобы дойти до спальни и рухнуть на кровать:
     – Утром искупаюсь, – она стащила с себя джинсы и свитер. – Сейчас спать, только спать и желательно без снов, слышишь, Косогоров? Дай моим мозгам отдохнуть от тебя хотя бы сегодня ночью!

Глава 18

     Вике казалось, что она только-только уснула, как тут же прозвучал телефонный звонок. Приоткрыв один глаз, она с изумлением поняла: уже утро, а взглянув на часы охнула, рванув к телефону: "Ну, ничего себе! Почти десять!"
     – Алло!
     – Мы выходим, – сообщила мама. – Вадим уже позавтракал, так что, жди.
     – Угу, – Вика подавила зевок.
     – И готовься, – неожиданно в голосе мамы зазвучал металл. – Тебе придётся мне кое-что объяснить.
     Уточнить, что именно необходимо пояснить, Вика не успела, мама положила трубку, однако...
     – Сначала в ванную, а потом надо суп сварить, – она категорически запретила себе думать, чем огорчила родительницу, тем более, что определенные подозрения на данную тему у Вики были.
     Собственно, спустя час, как только мама с Вадимом переступали порог квартиры, подозрения окрепли:
     – Я на кухню, – не здороваясь, мама передала Вадима Вике на руки. – Чайку сделаю... – при этом она так приподняла бровку и сморщила носик, что сомнений, о чём пойдет разговор не осталось.
     – Сынуля, – Вика расцеловала Вадимку. – Я так соскучилась!
     – Мамуя! – расплылся в улыбке сын, сверкнув глазками.
     Сердце ёкнуло. Вика прижала к себе малыша, сдержавшись, чтобы не разреветься. Сыночек смотрел на неё глазами своего отца. И больше не было сил отрицать очевидное: ничего на свете она не желает так сильно, как видеть рядом с собой обоих любимых голубоглазых мужчин.
     – Дочь, чай готов... – мама выглянула с кухни, всем своим видом демонстрируя нетерпение.
     – Иду, – вздохнула Вика, усадив сына на стульчик. – Сейчас, только Вадимку раздену.
     Вадим принялся болтать в воздухе ножками, не давая Вике снять с него ботиночки:
     – Гуять! – требовательно выдал он, важно поджав губку.
     – Договорились, – Вика поймала и чмокнула пухлую ладошку. – Я с бабулей чайку попью, и сразу пойдем.
     – Чику, – кивнул Вадим и позволил себя разуть.
     Всё это время мама терпеливо ждала, не сводя с Вики пытливого взгляда, а к тому времени, как они наконец-то уселись за стол, взгляд мамы стал прямо-таки просвечивающим насквозь.
     – Он звонил, да, роднуль? – Вика опустила глаза, уставившись в чашку, краем глаза наблюдая, как Вадим пытается отгрызть колёсико у машинки.
     – Сегодня утром, – холодно отозвалась мама.
     – А папа не... – Вика вздрогнула.
     Как-то она нечаянно подслушала их с мамой разговор, где папа, не сдерживаясь, костерил Стаса самыми последними словами и сетовал, что у него нет возможности высказать всё лично.
     – Папа уже ушел.
     Вика перевела дух, взяла чашку трясущимися пальцами, чертыхнулась и поставила её обратно на блюдце:
     – И что Стас сказал?
     – О... ничего нового, – мама нервно рассмеялась. – Всё как обычно, мол, он тебя любит и ты его... И так убежденно говорил о твоих чувствах, прям соловьем заливался! Интересно, с чего вдруг?
     – Наверное, с того, что я ему об этом сказала, и не один раз, – Вика собралась силами и взглянула на маму. – Мы встретились в пятницу на вокзале.
     – Ты хоть понимаешь, что натворила, Вика? – мамин голос зазвенел от возмущения, а Вадим встревожился и уставился на бабушку, удивлённо приоткрыв ротик.
     – Мам...
     – Он адрес твой просил. Очень настойчиво! – продолжила возмущаться мама. – Я не дала, конечно, но... у нас небольшой город, если захочет – найдёт. И что ты будешь делать? А Борис? Ты думаешь, ему приятно будет, когда Стас заявится? Боря – серьезный парень, относится к тебе с уважением, вот на днях спрашивал, не против ли мы, если он тебе предложение сделает... О чём ты думала, когда говорила Стасу о любви? Тебе бежать от него следовало!
     Вика молча поднялась из-за стола, присела на пол рядом с недовольно нахмурившим бровки Вадимом:
     – Иди сюда, – она раскрыла объятия, и сыночек тут же вскарабкался. – Я думала о том, как они похожи, ма... Это сначала, а потом и думать не хотелось. Я была в Раю. Мы со Стасом оба там были! Так что...
     – Дочка... – вместо следующей возмущенной тирады, мама пристально посмотрела на неё. – Ты уверена? Ты же говорила, что между вами всё кончено. Что не сможешь его простить. А как ты объяснишь, что не рассказала о сыне?
     Вика подхватила Вадима покрепче и поднялась с пола:
     – Понятия не имею. Как-нибудь объясню. А что до того, что я говорила... – Я люблю его, роднуль. Не могу я больше врать ни себе, ни вам. Ни Сокольскому! Да, я была оскорблена, обижена, но волею судьбы мы со Стасом встретились, и я поняла: вопреки всему, что было в прошлом, отныне у меня есть два варианта как жить: несчастной без него или счастливой с ним. Как думаешь, что я выберу?
     – Вика... – мама укоризненно покачала головой. – С плеча-то не руби! Борис ведь надеется, что...
     – Я никогда не говорила Боре, что люблю его, – парировала Вика. – Кстати, он тоже подобных признаний не делал. Да, мы с ним поддались, пошли на поводу у обстоятельств, но... Теперь понимаю, что напрасно. По крайней мере, если говорить обо мне.
     – Ну что же, мне пора, – мама поднялась. – Я вижу, что ты уже всё решила. Воля твоя. Постарайся только не сильно ранить Борю, когда с ним объясняться будешь. Ему от бывшей жены и так досталось.
     – Я помню, – тихо отозвалась Вика.
     Мама подошла к ней, чмокнула в щёчку притихшего Вадима:
     – Пока, мой родной.
     – Пака-пака! – оживился Вадим, взмахнув ручкой.
     – Так мне давать твой адрес? – мама задержалась у двери.
     – Ммм... – Вика опешила, и больше от того, что заметила в глазах у мамы заговорщический огонёк.
     – Ладно, – усмехнулась та. – Посмотрим, может и дам, но сначала промариную, чтобы жизнь мёдом не казалась!
     – Роднуль, так ты...
     – Что "роднуль"? Как ты думаешь, что выберу я: счастливую или несчастную дочь?
     Вика опустила сына на стульчик и обняла маму:
     – Спасибо тебе, спасибо...
     – Потом поблагодаришь, – мама ласково потрепала её по волосам. – Раз ты так решила, я на твоей стороне.
     – А папа? – шепотом спросила Вика
     – Папу я беру на себя, – мама ободряюще похлопала её по спине. – Никуда не денется, он же тебя любит.
     – Ты у меня классная-преклассная! – Вика, услышав недовольный возглас Вадима, отстранилась от мамы и принялась надевать на него курточку.
     – Знаю-презнаю, – кивнула мама, открывая дверь. – До встречи, дочка. Удачи!

     Сокольский позвонил вечером. Не давая Вике возразить, он сообщил, что забирает Андрея из садика и сразу к ней. Так что, оставалось только молиться, чтобы мамино пожелание удачи сработало. Но как бы она не твердила себе, что лучше всё обрубить сразу, увидев сияющее лицо Бори и радостную улыбку Дрюни, Вика стушевалась и не смогла выдать свою тщательно продуманную речь. Всё, что получилось, это уклониться от поцелуя, а на вопрос Бори: может ли он остаться у неё на ночь, сослаться на невероятное количество работы:
     – Мне, похоже, всю ночь придется печатать, – стараясь не смотреть Сокольскому в глаза, оправдывалась Вика.
     Хотя ложью это не было, час назад звонила Ольга и напомнила – статья должна быть готова на этой неделе.
     – Тогда завтра? – как ни в чём не бывало, спросил Боря, хотя Вика почувствовала: он заметил её нервозность.
     – Боюсь, завтра тоже не получится, – Вика прокляла свою внезапную нерешительность, но просто не могла объясняться сейчас, тем более, рядом были дети.
     – Хорошо, тогда не буду отвлекать, – Сокольский не скрывал, что озадачен, но держался спокойно. – Я позвоню в среду. Надеюсь, мы сможем увидеться и поговорить, хорошо?
     – Я тоже на это надеюсь, – Вика постаралась скрыть облегчение, но, судя по реакции Бори, вышло не очень. – До встречи.
     Она снова уклонилась от поцелуя, попрощалась с Андрюшкой и, захлопнув дверь, без сил сползла на пол:
     – Господи, я, оказывается, та еще трусиха!
     – Мамуя, – Вадим выбежал из зала, торжественно неся перед собой лист с записями. – Амаська!
     Вика подскочила, как ужаленная:
     – Ох, нет, сладкий! Эту бумажку рвать нельзя! Это важная мамина бумажка.
     Она осторожно вытащила из цепких пальчиков лист и, попеняв себя за невнимательность, взяла папку и решила спрятать, пока Вадим не уснет. Засовывая папку на шкаф, Вика нечаянно что-то сбила и едва успела отпрыгнуть, чтобы не получить по голове коробкой из-под торта.
     – Вот же... – она неверяще уставилась на рассыпавшиеся по полу письма от Стаса.
     – Амаськи! – восхитился Вадим, схватив в каждую ручку по письму.
     – Ага, они самые, – рассмеялась Вика. – Иди ко мне, сынуль, садись. Будем читать, что написано в амаськах.

     ***

     Стас проснулся рано, однако мама уже не спала, а, весело напевая популярную песню Пугачевой, хлопотала на кухне:
     – Сынуля, доброе утро! Вот сочников наделала. Давай-ка живенько за стол!
     – Доброе утро, мамуль. Ух ты, вкуснотища какая, – Стас с аппетитом набросился на румяные сочники. – Сто лет не ел такого!
     – Ну, так, – мама присела рядом. – Кто ж кроме мамы-то накормит.
     – Только неудобно мне, что ты так рано встала. Ты, наверное, жутко не выспалась. Мы же почти до двух ночи болтали. Я тоже, блин, где мозги были! Свалился на ночь глядя, как снег на голову.
     – Не выдумывай! – мама пригрозила ему пальцем. – Ешь лучше. Я отлично выспалась и чувствую себя замечательно.
     – Тебя на работу проводить? – Стасу всё равно было неловко, что он так неожиданно нагрянул домой, без звонка. Но так хотелось сделать сюрприз. Ведь мама даже не знала, что он опять в ЦСКА. Вот он и поехал на вокзал сразу после тренировки во вторник и добрался до дома около полуночи.
     – А проводи! – мама поднялась из-за стола, – Кстати, приходи ко мне на обед. У нас в столовой новый повар, готовит – пальчики оближешь.
     – Приду, – Стас кивнул. – Ты просто не представляешь, как я по тебе соскучился. И ещё, ма... В общем, я должен тебе кое-что сказать...
     – Ох... – мама всплеснула руками и снова опустилась на табуретку. – Когда ты так смотришь, значит, здесь замешана Вика...
     – Так и есть. Мы встретились на днях в Москве. Случайно... И знаешь, ничего не прошло! Ма, я люблю её, а она любит меня. Чёрт, Вика меня любит, понимаешь?
     – Вика не замужем?
     – Нет, слава Богу!
     – И ты хочешь...
     – Мне надо её найти. Понятия не имею как, но надо!
     – Найти? – удивленно переспросила мама.
     – Она не живет с мамой. Думаю, сняла квартиру, а может от работы дали – мало ли. Но её мама мне чётко дала понять – адрес не даст.
     – Ты был настойчив?
     – Более чем. Но пока только по телефону. Сегодня забегу. Как только духом соберусь, – он усмехнулся, – Евгения Дмитриевна предупредила, что если я обнаглею и заявлюсь, она спустит меня с лестницы.
     – Ну что же, группироваться при падении ты умеешь, – с улыбкой подбодрила мама.
     – Умею, – Стас вздохнул. – Я много чего умею, в том числе и вести себя как дурак рядом с единственной любимой.
     – Говорят: "Бог троицу любит", – мама ласково погладила его по плечу. – Ты даже не представляешь, как я хочу, чтобы у вас, наконец, всё сладилось. А уж папа-то как был бы рад. Он же с тех пор как вам по пятнадцать стукнуло, любил помечтать, как будет у вас на свадьбе отплясывать. Шутил, пора, мол, на это дело денежку копить, чтоб с размахом...
     – Я знаю, мамуль, – Стас встал и протянул маме руку. – Он один раз мне помог, а я всё испортил.
     – Да уж... – мама поднялась. – Ну, что было, то было. Всё перемололось, песком обратилось. Теперь найди её и никогда не отпускай, понял? Вы ведь созданы друг для друга.
     – Понял, конечно, понял! – Стас обнял маму и закружил её по кухне. – А ещё я понял, что у меня лучшая мама на свете!

Глава 19

     Зарядивший с ночи моросящий дождик к утру перерос в настоящий ливень. Стас, проводив маму до больницы, наотрез отказался взять её зонт, поскольку тот был розовым, да еще и в зелененький цветочек. И хоть Стас бежал от остановки довольно быстро, к дому Вики он добрался изрядно промокшим. Радовало то, что, несмотря на дождь, было довольно тепло.
     Как он и надеялся, Евгения Дмитриевна по-прежнему работала по средам во вторую смену, однако, вопреки собственным угрозам, она не спустила его с лестницы, а, скользнув задумчивым взглядом, поинтересовалась:
     – Как водичка?
     Стас ожидал какого угодно приема от Викиной мамы, кроме вот такого, нарочито ироничного. Ругалась бы или обвиняла... А тут... Он даже заметил, что она едва сдерживает улыбку.
     – Тёпленькая, – Стас вытер ладонями мокрое лицо. – Рекомендую.
     – Я, пожалуй, пас, – отозвалась Евгения Дмитриевна. – Зачем явился?
     – Вы же отлично знаете!
     – Что я знаю?
     – Теть Жень, – Стас виновато опустил голову. – Ради Бога, скажите, где Вика? Хотите – ругайте меня, хотите – бейте, только скажите!
     – Ага, – женщина удовлетворённо улыбнулась. – А ты поумнел, Стасик. Не требуешь, не наглеешь. Неожиданно и приятно, честно говорю. Вика у себя дома. Я передам, что ты приходил.
     Евгения Дмитриевна окинула Стаса каким-то хитрым взглядом, поморщилась, заметив натёкшую с его кроссовок лужицу, и захлопнула дверь, оставив его топтаться у порога с открытым ртом.
     – Пого... кхм... – Стас закашлялся. – Погодите!
     Дверь чуть приоткрылась:
     – Что-то ещё? – Евгения Дмитриевна вопросительно приподняла бровку.
     – Прошу, скажите, как её найти? – Стас умоляюще сложил руки.
     Ему показалось, что в глазах женщины промелькнуло что-то вроде сочувствия, но, тем не менее, ответ был далек от желаемого:
     – Я же сказала, что передам Вике, что ты здесь. А уж она решит: надо ей, чтобы ты её нашел, или нет.
     – А вы говорили, что я звонил?
     – Разумеется, – фыркнула тетя Женя, норовя вновь закрыть дверь.
     – И что Вика? – попытался продолжить разговор Стас.
     – Не удивилась, представляешь. Вот нисколечко!
     Дверь всё-таки захлопнулась, и что-то в интонации Евгении Дмитриевны подсказало – больше не ему откроют, так что ничего не оставалось делать, кроме как уйти не солоно хлебавши.
     Хотя, если начистоту, ощущения от встречи остались совсем неплохими. Евгения Дмитриевна, похоже, испытывала его на прочность. А ради того, чтобы вернуть Вику, Стас был готов отрастить танковую броню.
     С такими мыслями Стас вернулся домой и, переодевшись в сухое, к назначенному часу приехал в больницу.
     Мама встретила его в вестибюле и сразу повела в столовую:
     – Умница, не опоздал, но давай поспешим! У меня мало времени, скоро операция. Я коллегу попросила стол для нас занять. А вот и мы, – мама остановилась у столика. – Вень, познакомься – мой сын, Стас.
     Высокий мужчина поднялся из-за стола и добродушно усмехнулся в пышные усы:
     – А мы знакомы, – они обменялись рукопожатием. – Здравствуете, юноша. Узнали?
     – Добрый день. Конечно, узнал, Вениамин Павлович. Вы меня лечили в восьмом классе.
     – Точно! – припомнила мама. – Ты упал на тренировке.
     Мамин коллега деликатно промолчал, но Стас заметил, как тот покачал головой.
     Когда они с полными подносами вернулись к столу, Стас решил повиниться:
     – Я обманул вас с папой. Тогда, на тренировке, я не падал.
     – А почему обманул? – озадачилась мама, усаживаясь за стол. – И что же произошло? Помню, у тебя был серьезный вывих.
     – Вился тогда рядом с Викой один второгодник. Наглый тип, да еще из семьи алкашей. Я её предупреждал, что того козла вовсе не уроки интересуют, а она только смеялась, мол, я всё придумываю. Вот не сдержался и подрался с ним. А Вениамин Павлович меня сразу на чистую воду вывел и потребовал, чтобы я вам рассказал правду, а я... Ну, не хотел вас огорчать. Да и стыдно было. А ещё очень не хотел, чтобы Вика об этом узнала: она бы точно не одобрила и ругалась бы на меня.
     – Вика – это та девчушка с косой до пояса, что помогала тебе на похоронах? – уточнил Вениамин Павлович у мамы, и, получив утвердительный ответ, с улыбкой продолжил. – Ну, ради такой не грех было и подраться. Видел её на днях, когда профессора Загорского в новой квартире навещал. Поймал вашу красавицу у подъезда, попросил растолковать, куда идти. Только сразу не признал как-то, а когда вспомнил, она ушла уже.
     – Где вы её встретили? – Стас вскочил из-за стола, едва не перевернув тарелки.
     – Так в Каменском районе, на Спортивной, – мужчина посмотрел на него с недоумением. – Она в двадцать третий дом заходила, а мне был нужен...
     – В какой подъезд она зашла? – перебил его Стас.
     Вениамин Павлович пригладил усы:
     – В первый. Над ним номер дома написан, но я не понимаю...
     Дальше Стас не слушал:
     – Прости, ма, я должен бежать!
     – Конечно, – донеслось до него, когда он уже выбегал из столовой. – Удачи, сынок!

     ***

     С самого утра Вика убеждала себя, что ничего не произошло, и ей надо жить обычной жизнью. Заниматься своими делами и ни о чём таком не думать. Но получалось плохо. А всё потому, что мама позвонила и подробно поведала о визите Стаса. По её словам, он выглядел очень несчастным. Кроме того, он весь вымок, и она едва сдержалась, чтобы не пригласить его домой и предложить обсохнуть.
     – Адрес я не дала. Пока. Но боюсь, если ещё раз увижу его таким отчаявшимся и виноватым, то в моей обороне будет пробита серьезная брешь, – со смешком закончила свой рассказ мама. – Думаю, выдержу только два визита. Тебе времени хватит, чтобы всё обдумать и подготовиться?
     – Вполне, – прикинула Вика. – Спасибо, роднуль. Я тебе говорила, что ты классная?
     – А как же, – довольно отозвалась мама. – Но уверяю, мне никогда не надоест это слушать, так что ты продолжай. И не стесняйся делать это почаще.
     До полудня Вика занималась с Вадимом дома, ибо погода на улице была препротивная, и погулять не получилось. Дождик то моросил, то лил как из ведра, и хоть к обеду прошел, однако сгустившиеся на небе тучи не оставляли сомнения: с дождем на сегодня ещё не покончено. И, скорее всего, не только на сегодня, но и на ближайшую неделю, что было не удивительно для конца сентября. Сынуля, огорченный таким положением вещей, грустно вздыхал, печально разглядывая сбегающие по оконному стеклу струйки воды. Вот Вика и пыталась занять его и хоть как-то развеселить. Она терпеливо собирала с ним кубики, читала сказки и даже позволила Вадиму разорвать в мелкие клочья несколько журналов. Всё ради того, чтобы в любимых голубых глазках загорелся огонёк, а на губках расцвела улыбка. Сынуля, понятно, махом раскусил, что из мамы сегодня можно вить веревки и попытался покапризничать, но, к счастью, израсходовал слишком много сил на превращение журналов в конфетти, и, судя по осоловевшим глазкам, уже был готов к дневному сну.
     Вика покормила клюющего носом Вадима супчиком, спела ему песенку про сверчка и, осторожно поцеловав в лобик, поправила одеяло и вышла из комнаты, притворив за собой дверь.
     Пока сын спит, можно было ещё поработать над статьей, а так же настроиться на визит Сокольского. Вчера вечером они созвонились, и Вика попросила его зайти во время Вадимкиного сна. Больше откладывать объяснение с ним она не могла, поскольку с каждой минутой чувство вины перед Борей становилось всё сильнее. Она очень надеялась, что он сможет её понять. Жаль только, что в школе они со Стасом всегда конфликтовали. Причём, началось это сразу, как только Борис появился в их классе первого сентября. Стас тогда шепнул ей, чтобы она держалась подальше от этого хулигана, а Вика вопреки его совету сама подошла к новенькому и поприветствовала его, как староста класса. Уж очень затравленным был у парнишки взгляд, и ей стало его просто жаль. А потом, познакомившись с ним поближе, Вика была поражена, насколько Боря добрый и умный парень, несмотря на показушную хамоватость. Вот она и приняла решение взять над ним шефство. К вящему неудовольствию Косогорова.
     Вика несколько раз пыталась уговорить Стаса не смотреть на Борю как на врага, но у неё ничего не вышло. Стас упорно продолжать скрежетать зубами, когда Вика задерживалась в школе после уроков, чтобы помочь Боре. Однажды Вика даже заподозрила, что они подрались. Уж очень большой у Бори был синяк под глазом, и слишком слабая отговорка "поскользнулся, ничего страшного". Кроме того, у Стаса тогда, по странному стечению обстоятельств, образовалась огромная шишка на голове, а ещё сильно болела рука. Но, как бы она их не допрашивала, причем, весьма пристрастно, оба отшучивались и убеждали её, что делать им больше нечего как: "об этого козла руки марать".
     К тому же Вика опасалась, что сейчас Боря относится к Стасу еще хуже, потому что считал: Стас бросил её беременную. Он никогда не говорил так напрямую, но, по некоторым намёкам, это было очевидно. А Вика сначала просто не хотела никому рассказывать, кроме мамы, как всё было на самом деле, а потом и вовсе смысла не видела. Ей казалось, что Стас навсегда ушел из её жизни, и, не будь в ней Вадима, Вика, наверное, решила бы, что ей всё это пригрезилось.
     Она ведь даже не помнила, что забрала с собой письма Стаса, когда переехала сюда. И уж точно, понятия не имела, каким образом они оказались в коробке из-под торта "Прага", и кто именно их засунул на шкаф.
     Позавчера Вика прочитала их, все до одного, некоторые по нескольку раз. Стас писал о своей любви, пытался сочинять стихи, писал, что скучает, и каждую ночь видит её во сне. Он каялся, молил о снисхождении, подробно описав всё, что помнил о вечере их ссоры. Он признавал, что вёл себя как разбалованный ребенок, а не как мужчина, желающий создать семью.
     Чтобы Вадиму не было скучно, Вика читала письма вслух, иногда прерываясь, чтобы вытереть слезы. Удивительно, но сын слушал внимательно, а когда видел, что она плачет, протягивал платок.
     Последнее письмо было датировано мартом. В нём Стас сообщал, что немного приболел и поэтому не приехал мириться сразу после Олимпийских Игр. Но сейчас он практически здоров, поэтому едет к ней и, если надо, будет валяться у её ног каждый день, пока она не примет его.
     Вика перечитала это письмо раз десять, задаваясь вопросом, что же случилось, и почему Стас не приехал? По какой причине он исчез на полтора года? Причём, не только из её жизни, но ещё и из большого спорта. Увы, ответов она не нашла и, уложив Вадимку, отправилась спать в полном смятении. Да еще и всю ночь видела необычайно чувственный сон. Разумеется, со Стасом, а как же иначе.

     И вот сегодня у неё есть шанс узнать, что же произошло, достаточно только снять трубку и набрать номер Стаса, но она отчаянно трусила, потому что не знала, как Стас отнесётся к тому, что у них есть сын. Она не знала, как правильно рассказать об этом, как объяснить, что их любовь теперь касается не только их двоих.
     – Похоже, я зашла в тупик, – Вика заметила, что все это время слонялась по залу туда-сюда. – Значит, надо отвлечься. Лучше поработать над статьей, а потом попробовать ещё раз всё обдумать.
     Вика села за печатную машинку и, решительно выбросив всё личное из головы, сосредоточилась на мире изысканных сластей.

Глава 20

     Спустя час Вика почувствовала, что руки устали от печатания, и решила устроить им небольшой отдых. Да и перекусить не помешало бы. Тем более, что скоро должен был прийти Сокольский, и надо было хоть немного обдумать, с чего начать разговор, который, как ни крути, обещал быть непростым.
     Вика поднялась из-за стола и, задумчиво накручивая на палец выбившуюся из косы прядь волос, пошла на кухню.
     Заварив себе чаю и соорудив бутербродов, Вика то и дело смотрела на часы, сама толком не зная, чего она хочет больше: чтобы Борис наконец-то пришел, и они объяснились, или чтобы не приходил вообще.
     За последние дни она сотню раз осуждала себя за близость с ним. Потому что понимала, что тем самым дала ему вполне обоснованную надежду на отношения, а теперь вот придется признаваться в измене, ведь, объективно рассуждая, именно это и произошло. Но весь парадокс был в том, что она не чувствовала себя изменщицей, потому что никогда не принадлежала Боре. А вот Стасу... Ему она принадлежала всегда, даже когда была обижена на него и запрещала себе о нем думать.
     – Да уж, – сокрушенно вздохнула Вика. – Непростая у меня какая-то жизнь получается. Прям, роман, нет, телесериал, блин! "Рабыня Изаура" местного разлива. Только не понять, кто тут злодей, а кто – герой...

     ***

     Видимо, мамино пожелание услышали в Небесной канцелярии, потому что нужный дом Стас нашёл без особого труда. Разглядывая с улицы окошки квартир первого подъезда, он не мог думать ни чём другом, кроме того, что где-то там живёт Вика. Не страшно даже, если она сейчас на работе, только бы узнать номер её квартиры.
     Стас зашел в подъезд и принялся звонить в каждую дверь. На первом этаже дома никого не оказалось, и он поднялся на второй.
     Первые три квартиры так же оказались пустыми, а вот когда он позвонил в четвертую, ему открыли практически сразу.
     – О, как хорошо, что вы... Ой! – на него уставилась миловидная рыжеволосая девушка. – Простите, я думала педиатр пришел.
     – Добрый день, – Стас старался говорить как можно вежливее. – Прошу, извините за беспокойство, но мне нужно узнать, в какой квартире живёт Вика Науменкова?
     Девушка достала из кармана халата очки и, нацепив их на нос, внимательно оглядела Стаса.
     – Надо же, – просияла она. – Значит, Фима всё верно рассчитал! Вот вы и явились до двух лет. Будущее за ЭВМ, это точно!
     Стас совершенно не понял о чем, собственно, речь. Девушка оглядела его еще раз, и вдруг, задорно подмигнув, указала пальцем вверх:
     – Вика живёт над нами. Только не вздумайте звонить. Стучитесь, понятно? – напоследок шепнула она и закрыла дверь.
     – Не понятно, – вздохнул Стас. – Но спасибо.
     Стас взлетел на этаж. Удача снова была на его стороне, поскольку в указанной квартире дверь была без "глазка". Долго не раздумывая, Стас постучал.
     Щёлкнул замок, дверь распахнулась:
     – Бо... – Вика запнулась, а на её щеках моментально заалел румянец. – О, Господи, как? Мама же не дала тебе адрес!
     – Помнишь, я говорил про случай? – не дав ей возможности захлопнуть дверь, Стас шагнул в квартиру.
     – Послушай... – торопливо проговорила Вика. – Сейчас не лучшее время...
     Надо сказать, что в этот момент, Стас почувствовал что-то вроде облегчения. Потому что, когда он поймал её взгляд, то заметил, что в нём нет ни гнева, ни обиды, только волнение.
     – Нет, – Стас обнял её, осыпая поцелуями лицо.
     – Отпусти... – прошептала она. – Ты кое-чего не знаешь...
     – Нет, – повторил Стас. – Больше не отпущу! Никогда и ни за что на свете!
     Он прижал её к себе, чувствуя, как теряет голову от окружившего его сладкого карамельного запаха, от ощущения гибкого тела в своих объятиях, от предвкушения предстоящего счастья, что вот-вот наступит и никогда не пройдет.
     Вика всхлипнула. Стас, испугавшись, что причинил ей боль, немного ослабил руки. Она отпрыгнула:
     – Ты не понимаешь! – выпалила Вика, и, ойкнув, прикрыла рот ладошкой.
     Неожиданно раздался громкий крик. Стас даже опешил сначала, не сразу поняв, что это плачь ребенка, а потом в изумлении уставился на Вику.
     – Иди в зал, – обреченно проговорила она. – Видно, пришла пора... Я сына успокою, и поговорим.
     Стас послушно проследовал в комнату и в полной растерянности уселся на диван. Ребенок? У Вики есть сын? Он огляделся. Точно... Как же он сразу не заметил коляску в коридоре? А раскиданные игрушки? Господи... так...
     Стас вскочил с дивана, схватившись за голову, чувствуя, как закипает гнев. Она ведь хотела детей, да... И это мог быть его, их сын! А получилось, что какой-то мудила обманул её, бросил с ребёнком! Господи! Вика!!!
     – Это я виноват, – Стас принялся метаться по комнате. – Я... чёртов засранец! Обидел её, а кто-то воспользовался её беспомощностью... Ну, ничего! Это даже...
     – Что "даже"? – Вика остановилась на пороге, внимательно разглядывая его.
     – То! – он подлетел к ней и осторожно сжал плечи. – Это даже хорошо! Я с радостью познакомлюсь с твоим малышом и постараюсь стать ему хорошим отцом.
     – Ты готов признать чужого ребенка? – недоверчиво прищурилась Вика.
     – Он уже не чужой, – с жаром возразил Стас. – Я ведь люблю тебя, а значит, полюблю всех, кто дорог тебе.
     Кто-то настойчиво постучал в дверь. Вика глубоко вздохнула, беспомощно всплеснув руками.
     – Только не это, – простонала она. – Как же всё...
     Стук повторился. Вика почти с мольбой прошептала:
     – Мне надо открыть. Прошу, побудь здесь, я скоро.
     Она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Щелкнул замок, а затем Вика шепотом начала что-то говорить. Слов Стас не разобрал, но, судя по интонации, она явно оправдывалась. Стас не сдержал любопытства и выглянул из комнаты. Увидев, с кем говорит Вика, он пулей вылетел в прихожую, с единственным желанием разорвать на куски того самого второгодника, с которым дрался в восьмом классе:
     – Какого хрена ты здесь делаешь? – кулаки сжались сами собой.
     – Стас! – Вика нахмурилась. – Я же просила подождать.
     – Вот в чём дело! – скривился Сокольский. – Чемпион нарисовался. А я всё думал, что же случилось-то?!
     – А ну заглохни! – Стас замахнулся. – Мало я тебя тогда отделал!
     – Кто кого отделал! – нагло отозвался тот, тоже сжимая кулак.
     Из комнаты вновь раздался детский плач. Вика нахмурилась ещё сильнее:
     – Успокойтесь!
     Но Стас уже нацелился кулаком в лицо Борьке, однако к своему огорчению рубанул воздух, поскольку Сокольский сумел уклониться и тут же толкнул его, едва не сбив с ног.
     Детский крик стал ещё громче...
     – Вон! Оба! Немедленно!- гневно крикнула Вика.
     Непонятно, откуда у неё взялись силы, но она практически вышвырнула их из квартиры, с шумом захлопнув дверь.
     Стас схватил Сокольского за грудки и прижал к стене:
     – Повторяю вопрос. Какого хрена ты здесь делаешь? Если ты её заставил – я убью тебя! Понял? Вика – моя!
     – Твоя? – осклабился тот. – С чего ты взял?
     Сокольский вывернулся и заехал Стасу кулаком в живот:
     – Это тебе за то, что бросил её беременную! Сволочь! А теперь явился! Что, решил ещё одного заделать и опять свалить на пару лет?
     – Ты чего несёшь! – возмутился Стас, уклонившись от кулака, нацеленного в лицо. – Я не...
     – Ну, конечно! Сейчас ты ещё будешь петь, что это не твой ребенок. Трус!
     – Буду петь? – Стас потрясённо уставился на Борьку, едва успев уклониться от очередного удара.
     – Ты же трус! Правильно сделали, что тебя из сборной попёрли, – продолжал лютовать Сокольский, когда Стас сумел-таки его схватить и снова прижать к стене. – И если ты надеешься, что сможешь так просто...
     – Борь, не надо, прошу, – раздался тихий голос. – Он ничего не знал...
     Стас обернулся. Вика стояла на пороге квартиры и держала ... О, Господи... Руки разжались и безвольно повисли. Чтобы не упасть, Стас облокотился на стену. Потому что от вида Вики со светловолосым малышом на руках у него защемило сердце...
     – Я собиралась с тобой поговорить, Борь. Как раз сегодня. Ради Бога...
     Полностью дезориентированный, ничего не понимающий Стас, с изумлением слушал, как Вика извиняется перед Сокольским.
     – Хватит, Науменкова, – стиснув зубы, выдавил из себя он, прервав её. – Всё ясно. Бывай! – взмахнув растопыренной пятернёй, Борька бросил на него последний, полный ненависти взгляд и, сиганув сразу через несколько ступенек, исчез из вида.
     – Стас...
     Её голос вывел его из ступора. Он несколько раз моргнул, и, кажется, опять начал дышать.
     – Чего стоишь, заходи, – она наклонилась и опустила малыша на пол. – Похоже, теперь нам никто не помешает.
     Стас, пошатываясь от ещё не отпустившей слабости, прошел в квартиру и, едва добравшись до дивана, рухнул на него как подкошенный.
     Вика тихонько опустилась рядом с ним, а к ней на колени моментально забрался малыш, с любопытством уставившись на него пронзительными голубыми глазками...
     – Ох... – сердце снова ёкнуло. Глазки малыша показались удивительно знакомыми. Так же, как и овал лица, а ещё вьющиеся мелкими колечками светлые волосы. Стас словно смотрел на собственную фотографию из детского альбома, где он вот так же сидел на коленях у мамы.
     – Познакомься, Стас, – словно сквозь вату донёсся голос Вики. – Это Вадим. Наш сын.
     – Наш сын... – повторил он, чувствуя, как его начинает колотить крупная дрожь.
     – Я понимаю, – продолжала Вика, – для тебя это неожиданность, возможно, не самая приятная...
     – Что? – Стас вскочил, словно на него вылили ушат ледяной воды. – Не самая приятная? Вика!!! Это же...
     Он упал перед ней на колени, буквально пожирая глазами малыша.
     – Не бойся, – выдохнул Стас, заметив, как тот испуганно моргнул и прижался к Вике.
     Он осторожно протянул руку и прикоснулся к пухлой щёчке:
     – Привет... Я...
     Малыш насупился и отпрянул от него, всем видом показывая, что собирается заплакать.
     – Успокойся, сладкий, – Викина ладошка скользнула по кудрявой головке. – Всё хорошо, это твой папа.
     Стас, в полном смятении от раздиравших его эмоций, поднял голову, едва не расплакался сам от того, что заметил тревогу и недоверие в глазах Вики.
     – Это случилось сразу, Стас, – слабо прошелестел её голос. – В самый первый раз, но... я понятия не имела... В общем...
     – Сколько ему? – Стас вновь посмотрел на малыша.
     На своего сына. На их с Викой сына.
     – Год и три месяца, – тихо отозвалась Вика. – Через недельку будет.
     – Так значит, когда я... в тот вечер... Ты уже знала?
     – Да. Поэтому и вспылила, – её голос окреп, но в нем прозвучала горечь. – Утром я пошла к тебе, чтобы обо всём рассказать, но...
     – Не надо! – взмолился Стас, отчаянно не желая, чтобы она говорила о том кошмаре. – Мне нет прощения за то, что я натворил, но я прошу тебя поверить, что не было ни одного дня, ни одной минуты, чтобы я не проклинал себя и свою дурость, – он собрался духом и вновь посмотрел ей в глаза. – Даже уехав на край света, даже осознав, что больше не достоин тебя, я ни на секунду не переставал тебя любить, а когда меня позвали обратно, я понял, что не смогу так больше, и все равно буду пытаться вернуть тебя, чего бы мне это не стоило!
     – Почему ты пропал? – растерянно прошептала Вика. – Я не понимаю! В последнем письме, ты писал, что едешь ко мне... Ведь ты... Черт... Я бы ...
     – Так ты их все-таки читала! – прошептал он. – А я так боялся...
     – Не тогда, – покачала головой Вика. – На днях прочла, сразу все. В то время письма были совсем не тем, что нужно было мне. Я... я была обижена, мне хотелось орать на тебя, запустить чем-нибудь, ударить!
     – Можешь сделать это сейчас! – Стас покаянно опустил голову.
     В это время малыш, тихо сидевший у неё на коленках и внимательно разглядывающий то её, то Стаса, вдруг захныкал и заерзал.
     – Что-то случилось? – забеспокоился Стас. – Я его напугал, да? Но я не хотел!
     Вика поднялась и, стянув с малыша колготки, усадила его на горшок:
     – Не всё на этом свете крутится вокруг тебя, Косогоров. Понял?
     – Понял, – кивнул он, чувствуя, как с плеч наконец-то падает огромная груда камней, которая давила почти два года.
     Потому что на губах у Вики он, наконец, увидел улыбку. Пусть она была едва заметной, но была, а это значит, что ...
     – И я так и не услышала ответ! – Вика пристально посмотрела на него, а потом, надев на поднявшегося малыша колготки, подхватила горшок и, выходя из комнаты, напомнила вопрос. – Почему ты пропал, Стас?
     – Сяс! – малыш с вызовом глянул на него и топнул ножкой.
     От неожиданности Стас вздрогнул и плюхнулся на пятую точку, чем, к собственному изумлению, вызвал звонкий смех у малыша.
     – Бух! – прокомментировал он вернувшейся в комнату Вике и опять захохотал.
     – Ну, считай, что с сыном ты общий язык нашел, – легкая улыбка вновь заиграла на её губах.
     – А с тобой? – он поднялся и, неловко переминался с ноги на ногу, едва сдерживаясь, чтобы не шагнуть к ней, потому что до трясучки хотел обнять и расцеловать.
     – Сейчас узнаем, – она вновь уселась на диван и похлопала ладошкой рядом. – Садись, поговорим.

Глава 21

     Стас шагнул к дивану, вспоминая установки тренера по критическим ситуациям. Собрав все свои силы, он сумел справиться с бьющими через край эмоциями. Но вместе с ясностью в голове, он почувствовал и тревогу. Сначала, выбитый из колеи происходящим, Стас просто игнорировал сформировавшуюся на задворках сознания мысль, но сейчас...
     – Можно я сначала спрошу? – он уселся рядом с Викой, словно зачарованный наблюдая, как к ней на колени снова забирается малыш.
     – Попробуй, – кивнула Вика.
     – Сокольский... Что...
     – Стас, ты уверен, что хочешь услышать ответ?
     Голос прозвучал мягко, но Стас хорошо знал этот тон. Вика всегда так говорила, когда как бы предупреждала: разговор может оказаться неприятным.
     – Ведь остается надежда, что ты ему в чём-то помогала... – он вымученно улыбнулся. – Ты же добрая очень и отзывчивая.
     Вика шепнула что-то малышу на ушко и ссадила с колен. Тот поспешил к ящику в углу комнаты и чуть ли не целиком туда залез.
     – Знаешь, я отвечу так, – она смело посмотрела ему в глаза. – Мы уже не школьники.
     – Чёрт...
     Стас моментально разозлился так, что чуть не бросился вслед за Сокольским, чтобы найти и душить его до тех пор, пока тот не перестанет дышать. Это казалось справедливым наказанием за наглость прикоснуться к его женщине. Но потом осознал: его злость направлена, прежде всего, на себя. Потому что в большей мере питалась его собственной виной перед Викой. Будь Стас рядом – никто никогда не посмел бы даже взглянуть на неё. Так что всё, что оставалось – собрать волю в кулак, чтобы почти спокойно сказать:
     – Я говорил, мне всё равно, кто у тебя был. Это не имеет значения, особенно теперь.
     – Вот скажи, – Вика легонько толкнула его плечом. – Ты сейчас кого пытаешься убедить: меня или себя?
     Вика тоже хорошо его знала. Не было ничего странного, что она не поверила нарочито спокойному тону.
     – Тебя... – Стас помедлил, разжал кулаки и со вздохом признал, – и себя, да. Господи! Я ревную, что уж тут?! И злость есть, и гнев от бессилия что-либо изменить. Всего полно! Да и обидно, что какой-то двоечник оказался в чём-то лучше меня. Что кто-то вместо меня был с тобой. Ведь я...
     – Я люблю тебя, Стас, – перебила его Вика. – Мне хватило одного взгляда на вокзале, чтобы понять это раз и навсегда. Для меня ты лучший. Вопреки всему. И для него, – Вика указала на малыша, вдумчиво перебирающего кубики. – Ты сказал, что тоже любишь... Ответь, достаточно ли твоей любви, чтобы принять на себя ответственность и повзрослеть? Иначе ничего не получится.
     – Достаточно?! – Стас рывком затащил Вику на колени, чем вызвал изумленный возглас у малыша. – Вы мои! Почувствуй это, Вика! Я же дышу, значит – люблю. По-другому невозможно! Ты это всё, что имеет значение. Ты и наш сын.
     Тонкий палец коснулся его губ:
     – Нашего сына зовут Вадим. Ну же, скажи.
     – Вадим, – медленно проговорил Стас, словно пробуя звучание на вкус. – Серьезное имя.
     – А он и сам парень серьезный, – отозвалась Вика. – Я удивилась, когда ты его насмешил. В основном, он предпочитает сдержанно улыбаться или одобрительно кивать. И знаешь, это объяснимо... Ведь он очень похож на...
     – Меня, – выдохнул Стас. А потом обхватил её лицо, склонился и поцеловал сладкие нежные губы. Сначала легонько, едва касаясь, но тут же углубил поцелуй, растворяясь в родном аромате любимой.
     Именно в этот самый момент он точно понял: всё, что он сказал – правда. Ничего не имеет значения, кроме того, что отныне они будут вместе. Любовь в своем истинном значении не ревнива и не обидчива. Она не мстительна и не мелочна. Тому, кого любишь так, по-настоящему, списываешь все грехи. Вот почему Вика приняла его. А раз она сказала, что он лучший для неё, значит, так и есть, ведь Вика никогда не лгала. Злость бесследно исчезла, уступив место счастью. Такому светлому и чистому... К чему же мучить себя прошлым, когда впереди такое будущее?
     – Ууу...
     Стас почувствовал легкое прикосновение к своей голове. Сначала он подумал, что это Вика, но когда она с тихим стоном отстранилась от него, то увидел: Вадим забрался на диван и, судя по блеску в глазках, с огромным интересом наблюдал за происходящим.
     Вика вскочила, взволнованно прошептав:
     – Ох... он же никогда не видел такого! Чтобы мама сидела на коленках у кого-то, да ещё целовалась.
     – Не у кого-то, а у папы, – Стас был доволен, как объевшийся сметаны кот.
     А когда малыш с самым решительным видом занял освобождённое Викой место и, подняв головку, вытянул губки трубочкой, Стас и вовсе едва не замурлыкал от удовольствия.
     – Ну, надо же... – изумилась Вика. – Вообще-то он очень осторожен с незна...
     – Молодец, – Стас поцеловал малыша в мягкие щечки, позволил крошечным пальчикам схватить его за нос, подергать за волосы, а затем мужественно вытерпел серьезный поцелуй в глаз, благо, вовремя успел зажмуриться, так как Вадим вложил в это действие всю душу, старательно обслюнявив пол лица. – С незнакомцами следует быть очень осторожным. Но ты же сразу узнал папу, так? – Стас аккуратно прижал к себе крошечное тельце, отмечая, что сын пахнет удивительно знакомо – чем-то карамельным, но ещё слышатся новые нотки, больше всего напоминающие запах парного молока.
     – Апчи! – ответствовал малыш и потёрся носом Стасу о грудь. – Вааа...
     Вика уселась рядом, не сводя с них неверящего взгляда. Стас улыбнулся:
     – С такими маленькими детьми мне, конечно, не приходилось сталкиваться, но... Хотя лучше начну с начала.
     Он усадил сына поудобнее, обхватил его одной рукой, а другой сжал Викину ладошку:
     – Всё это время, полтора года, я играл за команду второго дивизиона из города Белоамурска на границе с Китаем. У них был принципиальный соперник из другого такого же города – Приозерска. Тем удалось заполучить проштрафившегося московского динамовца, а я был ответной мерой. Но, без ложной скромности, более удачной. Потому что помог белоамурцам, наладил игру и вывел команду из хвоста с перспективами на прорыв в первый дивизион.
     – Ого... – Вика потёрла лоб. – К своему стыду, я могу только догадываться, где находится этот город, названия я никогда не слышала.
     – Ничего постыдного, – возразил Стас. – Город этот очень непростой. Так что на картах не отмечается. Но дело не в этом.
     – А в чём же? – Вика смотрела на него несколько растерянно.
     Она явно хотела о чем-то спросить, но не решалась. Хотя... Стас догадывался, что именно её интересует, но очень хотел, чтобы сначала она выслушала его.
     – Поскольку это не ЦСКА, и никаких особых льгот у меня там не было, да и тренировки были не такими интенсивными как у Пол... то есть Виктора Васильевича, я начал работать тренером у местной детской команды "Орлята". Но, на мой взгляд, – усмехнулся Стас, вспоминая своих воспитанников, – это было крайне неудачное название. Им бы подошло "Дьяволята". В общем, пацаны двенадцати лет.
     – Ты и дети?! – подивилась Вика. – Невероятно! Ты же, насколько я помню, всеми правдами и неправдами отлынивал от обязанностей вожатого, ты на подшефных смотрел как на комаров, только что не морщился и не отгонял рукой.
     – Ну, вот и был приговорён, – Стас снова не сдержал усмешки. – Днем я тренировал детей, вечерами – родителей, хотя и не являлся их тренером. Я очень выматывался, приходил домой и сразу засыпал, едва видел кровать. Несколько раз утром я просыпался полностью одетым, даже в обуви. В какой-то момент я, кажется, дошел до точки. Мне казалось, что я разучился говорить, только орал постоянно. Но... случилось так, что мои "Бесенята" одержали свою первую победу. А вдохновлённые папы на следующий день, впервые за десять лет, разгромили всухую своего принципиального противника.
     – И как? – Вика неуверенно улыбнулась. – Стало легче?
     – И да, и нет, – пожал плечами Стас. – Пока выматывался, я хотя бы не видел снов. А когда удалось наладить игру команды и сплотить "Чертенят" – началось.
     Вика удивлённо моргнула:
     – Причем тут сны?
     – Притом. Ты стала сниться мне. И это были хорошие сны, Вика. Мы были вместе, были счастливы. У нас был дом, он часто мне снился. Большой, светлый. А еще... Я постоянно чувствовал, что там есть ребенок. Я слышал его смех, топот ножек. И представь: как больно мне было по утрам? Я возненавидел просыпаться. Очень велика была разница между счастливыми снами и реальностью, в которой я своими руками поломал нам обоим жизнь. Вот я и представлял, что это всё могло бы быть правдой, не ляпни я чушь, на твой вопрос о детях.
     Я дал себе задание – как можно скорее освоиться на новом месте и начать всё с чистого листа. Подружился со своей командой, они оказались приятными и добрыми мужиками. Ходил к ним в гости, к себе звал. Однако очень скоро я понял, что после таких встреч мне становится только хуже. Ведь они были все женаты, и не скрывали того, что гордятся своими семьями и детьми. Намекали, мол, мне тоже пора остепениться, пытались свести меня со своей сестрой или подругой. Я понимал, что парни делают это из лучших побуждений, но ничего не мог предложить тем девушкам, потому что ни одна из них не была тобой. Чтобы не сойти с ума, чтобы не жить одними снами, я стал посвящать почти всё время своим мальчишкам. Мы ходили в кино, занимались туризмом. Потом мы даже организовали группу, пришлось научиться играть на гитаре...
     Вадим, до этого момента спокойно сидевший у него на коленях, вдруг что-то залопотал и принялся вырываться. Стас разжал руки, и малыш тут же перебрался к Вике, а затем вообще спрятался за её спиной, и, обняв маленькими ручками мамину талию, принялся сверлить Стаса хмурым взглядом.
     – Кажется, я его всё-таки напугал, – виновато вздохнул Стас.
     – Скорее озадачил, – сказала Вика. – И меня тоже, кстати. Ты ведь так и не объяснил, почему оказался там? Ты проштрафился? Тебя сослали?
     – Нет, Вика... – Стас понял – пришла пора рассказать причину. – Я уехал туда сам.
     – Но почему?!
     Стас опустил голову, глубоко вдохнул и, решившись не тянуть быка за рога, ответил:
     – Потому что я бесплоден. И это была первая часть моего приговора...

     ***

     Потрясенная последними словами Стаса, Вика молча выслушала дальнейший рассказ о внезапном воспалении и операции. И только когда он упомянул о подслушанном разговоре и последующей рекомендации врачей, тихонько уточнила:
     – Так ты сам решил, что бесплоден? Просто на основании того, что подслушал разговор?
     – Сначала да, – признал Стас. – Я был в ужасе, что стал неполноценным уродом, и ты никогда не согласишься принять меня.
     – Напрасно ты так!- упрекнула Вика. Но сердце сжалось...
     Трудно представить, что бы чувствовала она, подслушав такой разговор... И как бы повела себя...
     – Через полгода, как раз, когда всё утряслось в моих командах,- продолжил Стас, – меня вызвали в госпиталь к врачу. Тот нашел в моей карте эпикриз с рекомендованным анализом и, как бы я не отказывался, настоял на своем и заставил его сдать.
     – И что же? – Вика не смогла скрыть нетерпения.
     – Ничего, – плечи опустились, как и уголки губ. – Конечно, доктор потом долго и пространно говорил, что я ещё молод, и медицина не стоит на месте... Мол, пока не женился, надо бы попробовать полечиться и прочее... Но...
     – Ты сдался? Не может быть! – Вика возмущенно притопнула ногой. – Ты же боец, Стас! Раз доктор сказал – надо было пытаться!
     – Я тогда плохо соображал: что мне надо, а что нет, – уныло проговорил он. – Только в одном я был убежден – мне очень нужна ты! И я принял решение: как только закончится мой срок в Белоамурске, приду к тебе и всё расскажу. И буду умолять тебя быть со мной, хотя бы из жалости. Я подумал, что мы можем усыновить ребенка и вырастить как родного. Вот и представь, что я чувствую сейчас? У меня есть сын... У нас!.. Это же чудо! Только очень больно, что я не был рядом с тобой.
     Выслушав исповедь Стаса до конца, Вика наконец-то пришла в себя и заметила, что уже три часа. Она отцепила от себя Вадима и поднялась:
     – Пойдём, нам пора кушать.
     – Я хотел предложить кое-куда съездить, – Стас поднялся и проследовал за ней.
     – Куда? – Вика усадила сына на стульчик и принялась разогревать молоко для гречки.
     – Жениться, Вика. Точнее, подать заявление, – Стас немного потоптался у неё за спиной, а потом наклонился, прижавшись лбом к основанию шеи. – Я же военный, меня обязаны расписать в три дня. В воскресенье я должен вернуться в Москву. И я намерен отправиться туда с женой и сыном.
     Вика выключила газ и, обернувшись, оказалась во власти его крепких рук. Она прижалась к широкой груди, легонько потерлась щекой, усмехнувшись, когда наткнулась на пятнышко, что оставил Вадим, вытирая нос.
     – Вторая попытка, значит?
     – Нет, конфетка, – шепнул Стас, прижимаясь губами к её макушке. – Никаких попыток. В этот раз я женюсь на тебе, и точка. И заберу с собой. Так что у тебя совсем немного времени, чтобы собрать вещи.
     Вика очень неохотно выбралась из тёплых объятий, но что поделать, если Вадим, недовольный её медлительностью, грозно открыл рот, чтобы набрать побольше воздуха.
     Она поставила перед сыночком тарелку с кашей, налила в неё горячего молока и, попробовав на температуру, села за стол:
     – Ну вот, сладкий, – Вика зачерпнула ложку каши. – У нас сегодня особая гречка, каждая ложка будет за папу, видишь, какой он большой? Так что за него можно много ложек кушать, все на пользу пойдут.
     – Ам! – обрадовался Вадим, а потом принялся с готовностью открывать рот, кивая на каждое "за папу".
     Стас уселся напротив, с улыбкой наблюдая за ними.
     – Отличный аппетит, – прокомментировал он, когда тарелка опустела.
     – Это ещё что, – Вика промокнула полотенцем чумазый ротик. – Вот была бы здесь котлета, он бы её за полминуты уничтожил. Мясоед растет страшный! Никогда не думала, что ребенок способен предпочесть сосиску конфете.
     – Мама говорила, в детстве я тоже мясо любил, – Стас посмотрел на неё так, что по телу пробежали горячие мурашки. – Но потом стал сладкоежкой, лет в шесть, кажется.
     Вика вытащила Вадима из стульчика, и тот унёсся в зал. Стас моментально воспользовался тем, что они остались, хоть и условно, но всё же наедине.
     – Я люблю тебя, я так тебя люблю, – хрипло прошептал он, снова усадив себе на колени. – Ты моё сердце... – Он целовал её то нежно, то исступленно. Скользил горячими ладонями по её спине. – Ты моя спасительница. С самого начала и навсегда, Вика...
     – Знаешь, Косогоров, – она провела пальцем по красивым губам, коснулась скул, обозначила линию подбородка. – В старину слово "жалеть" означало то же, что и сейчас "любить". Так и говорили: "Мне тебя жалко", "Он меня жалеет"...
     Мне жаль, мне так жаль, что тебе пришлось перенести такую боль, мне страшно представить, как ты жил в одиночестве, как мучился, считая, что не нужен мне. Мне жаль, что ты поступил неверно, когда мы поссорились. Моё сердце обливается кровью, потому что я люблю тебя. И, стало быть, ты прав, я буду с тобой, потому что жалею! Если бы всё случилось иначе, и у нас не было бы Вадима – всё равно любила бы и жалела. И всё равно ждала, даже если бы прошло десять или двадцать лет. А может быть, в какой-то момент устала бы ждать и отправилась бы искать. Как Катя искала Саню.
     Он вновь прижал её к себе, зарылся лицом в волосы. Так они сидели некоторое время, лаская друг друга и нашептывая милые нежности.
     – Нам пора ехать, – тихо напомнил Стас. – Я очень хочу вот так просидеть с тобой хоть до ночи, но жениться на тебе я хочу ещё сильнее.
     – Понимаешь, вся соль в том, что в данный момент нам придётся подождать.
     – Чего? – удивился Стас.
     Вика напустила на себя загадочный вид и, покинув его объятия, отошла к окну:
     – Погоди, сейчас узнаешь...
     – Мамуя, – на кухню важно вплыл Вадим с надетым на голову горшком. – О! – он поднял ручку и шлепнул ладошкой. – Бом!
     – Вот, – назидательно проговорила Вика, с улыбкой поменяв положение горшка на правильное. – Привыкай, папа. Теперь из дома можно выходить не когда тебе надо, а когда ребенок будет к этому готов.
     – Без проблем, – Стас опустился рядом с ними на пол. – Спасибо, что не заставил долго ждать, а то я уж испугался, что мама передумает...
     – И не надейся, – Вика думала свести всё к шутке, но голос вдруг дрогнул, а сердце сжалось. – Когда-то я сказала, что смогу без тебя прожить. Но, судя по всему, лимит на жизнь без тебя исчерпан. Всё, Стас. Или с тобой, или никак!

Глава 22

     – Такие дела, Оль. В воскресенье уезжаем в Москву, – Вика закончила свои объяснения и с некоторой тревогой ждала реакции от подруги и по совместительству начальницы.
     Та покрутила в руках ручку, засунула её за ухо и глянула на Вику с хитрым ленинским прищуром:
     – Как, говоришь, звать твоего муженька?
     – Стас, – Вика вздохнула. – Стас Косогоров.
     – А случайно, не тот самый...
     – Угу... Тот самый. Совершенно случайно.
     Ольга звонко расхохоталась:
     – Ну ты даешь, Науменкова... Поздравляю! Ну, надо же! С детём и такого мужика захомутала! Вот же ...
     – Оль... эхм... Вадим его сын. Так что, ещё вопрос, кто кого захомутал.
     Смех резко оборвался, и Оля уставилась на неё с открытым ртом:
     – Не боишься, что на первой полосе новость выдам? – черные глаза азартно сверкнули. – Народ-то нынче до таких вещей жадный.
     – Я другого боюсь, Ольга Антоновна, – Вика постучала пальцем по трудовой книжке. – Что делать? Я у вас отрабатывать должна, но...
     – Ох! Нашла чего бояться! Ты же не в Простоквашино едешь, а в Москву! Когда еще наша газета сподобится отправить туда корреспондента. Жизнь в столице поинтенсивнее нашей, событий куда больше, так что для нас твой отъезд только на пользу.
     Вика расслабленно перевела дух, а Ольга меж тем собрала папки у себя на столе, быстро рассовала их по ящикам, и, громко прокричав пару приказов, подхватила Вику за локоть и потащила к выходу:
     – Но если ты думаешь, что легко отделалась, то очень ошибаешься, – тоном не терпящим возражений проговорила она. – Я долго молчала, делала вид, что мне до лампочки, но любому терпению когда-нибудь приходит конец! Так что, мы сейчас идём в столовую, опрокидываем по рюмке чая, и ты мне всё выкладываешь!
     – С неприличными подробностями? – Вика не сдержала улыбку.
     – А-то как же!
     В этот раз Вика не стала отнекиваться. В последние два дня она пребывала в состоянии такого абсолютного и всепоглощающего счастья, что ей хотелось кричать об этом всем и каждому. Вот и рассказала она подруге обо всем, что произошло с того самого дня, как появился в её жизни ясноглазый мальчишка. Ольга то улыбалась, то хмурилась, а когда, в завершении рассказа, услышала, как Стас преклонив колено умолял заведующую районного ЗАГСа расписать их, даже всплакнула:
     – Ну, блин! – она шмыгнула носом. – Я же Авдотью Петровну знаю. Не тетка – кремень. И если твой мужик смог её уговорить расписать вас сразу.... На небе есть Бог, Науменкова... то бишь Косогорова.
     – Он есть, Оль, точно есть, – кивнула Вика. – В общем, вот так всё и случилось. По паспорту я пока Науменкова, правда. Документы в Москве менять буду. Там и Вадима запишем Косогоровым.
     – Вот и ладненько, – Оля отсалютовала чашкой и сделала большой глоток "чая". – Поздравляю ещё раз. Счастья и любви. Ты заслужила.
     – Понятное дело, – Вика с опаской понюхала содержимое своей чашки.
     – Да не кривись ты, – возмущенно шикнула Оля. – Внимание привлечешь. Пей!
     – Я только глоточек, – Вика промочила губы и решительно отставила чашку. – Не обижайся, меня ждет очень непростой разговор, так что...
     – Как знаешь, – Ольга передернула плечами и ловко перелила содержимое Викиной чашки в свою. – Мне же больше достанется. А с кем разговор?
     – С Сокольским, Оль...
     – Зря ты от коньячка отказалась-то, – прищелкнула языком Оля, с жалостью взглянув на неё. – Для такого разговора смелость нужна.
     Вика покачала головой, взглянула на часы и, попрощавшись с подругой, поспешила на автобус. У Бориса как раз был обеденный перерыв, так что она рассчитывала застать его дома.
     Когда она подошла к Бориной квартире, была вынуждена признать правоту Ольги... Напрасно отказалась от коньяка, ох напрасно. Коленки предательски затряслись, сердце ушло в пятки... Пришлось собрать всю волю в кулак и ...
     Дверь распахнулась едва она успела постучать:
     – Заходи. Чего топчешься...
     Вика проследовала за ним на кухню.
     – Садись, – он указал на табуретку. – Чай будешь?
     – Нет, спасибо. – Вика виновато опустила голову. – Борь, прости меня!
     – Что, неужели разогнала своего чемпиона и решила вернуться ко мне? – криво усмехнулся он.
     – Нет. Мы поженились, Борь. Позавчера.
     – Ну, – Сокольский выключил засвистевший чайник. – Не могу сказать что быстро... Сколько там лет-то прошло? Точно не будешь? – Он вопросительно приподнял бровь и на секунду их взгляды встретились. И Вика вздрогнула от того какой печалью были наполнены красивые черные глаза бывшего хулигана, а ныне отличного отца и просто хорошего человека.
     – Прошу, прости меня. Ты замечательный, Борь. Умный, красивый, честный... Я была счастлива с тобой все это время, но...
     – Ты меня не любила, – ровным голосом констатировал он. – Ничего, я большой мальчик, всё понял... Знаешь, это даже хорошо...
     – Что?
     – Ну... Хорошо что сейчас . – Боря плеснул себе чаю. – Он бы все равно заявился рано или поздно, к гадалке не ходи. Но еще чуть-чуть и мне было бы гораздо хреновей. И так почти по живому...
     Вика вскочила, шагнула к Боре и крепко его обняла.
     – Прости меня, прости, – словно заведенная твердила она, глотая слезы. – Я не знаю, что еще сказать, что мне сделать, чтобы тебе было легче...
     – Для начала – отпустить, – выдохнул он, отстраняясь. – Ты не забывай, я хоть и брошенный, но все-таки мужик...
     – Ох, – Вика сделала шаг назад, – прос... Да чтоб меня! – Она нервно рубанула кулаком воздух.
     – Кончай суетиться! – Боря сел за стол. – Что было, то прошло. Да и не виновата ты ни в чём. Знаешь, нам с тобой будет правильнее всё забыть.
     – То есть? – Вика нахмурилась. – Я не хочу тебя забывать, Борь, да и не смогу...
     Впервые за разговор Боря улыбнулся по-настоящему:
     – Забыть всё лишнее, Вика. Ты помни своего одноклассника-второгодника. А я буду помнить умную и добрую старосту, которая помогала с уроками.
     – Значит, останемся просто одноклассниками? – Вика почувствовала, как чувство вины потихоньку отпускает её. – Ты прав, так вернее всего.

     ***

     Это был мощный прессинг. Стас сразу определил, у него опытный противник, который сдаваться не собирается. Кроме того, тот явно дал понять, что даже не рассматривает такую возможность. Зато он отлично рассмотрел полку с наградами Стаса, и сейчас маленькая ручка в который раз указала на кубки и медали, глаза сверкнули, а брови сдвинулись домиком.
     Всё попытки схитрить и переключить внимание малыша на что-то другое успехом не увенчались. Вот и вышло так, что был выкинут белый флаг, и Стас, подняв сына на руки, с замиранием сердца наблюдал как юный интересант, проигнорировав прочие награды, моментально вцепился в золотую олимпийскую медаль и, просияв, затащил её в рот.
     – Да уж, – усмехнулся Стас. – У тебя губа не дура, знаешь что хватать.
     – Хррррмбр! – довольно ответствовал малыш и продолжил проверять золото Калгари на зуб.
     – Стасик, я суп сварила! – в комнату заглянула мама и, улыбнувшись ему, сосредоточилась маленьком грызуне. – Будешь кушать, Вадимушка? Супчик такой вкусный, с клецками, куриный.
     – Вика сказала, что ему положено кушать в час. – Стас взглянул на часы. – Время как раз подошло.
     – Стас, пожалуйста, дай его мне! – мама умоляюще сложила руки. – Можно я покормлю?
     – Конечно, – он передал маме Вадима. – Надеюсь, Вика скоро приедет, а то у нас не получится его уложить.
     – Получится, ещё как! – авторитетно заявила мама. – Он же твоя копия, и характер одинаковый. Есть у меня одна песенка, под которую маленькие Косогоровы отлично засыпают... А Вадимушка у нас мальчик хороший, послушный, правда ведь?.. Ну, не грызи ты медаль так сильно! Она не вкусная, лучше мне её дай, а я тебе супчика...
     Мама понесла Вадима на кухню, продолжая что-то ласково нашептывать ему на ушко.
     Стас не стал вмешиваться в общение бабушки и внука.
     Позавчера, когда они приехали домой после ЗАГСа, мама вопреки опасениям не грохнулась в обморок. Конечно, она опешила, и даже некоторое время пребывала в полной прострации, но потом взяла себя в руки и, приговаривая: "Нас, врачей, трудно чем-нибудь удивить", приступила к знакомству с неожиданным внуком. Вадим и в этот раз очень быстро перестал опасаться нового человека, на что у мамы легко нашлось объяснение, и она с чувством отметила: "Кровь гуще воды, понятное дело". После чего позвонила на работу и всеми правдами и не правдами добилась отгулов на два дня.
     Вчера они навещали родителей Вики, которые тоже по случаю взяли отгулы. Опять же, вопреки опасениям Стаса, ему не пришлось выслушивать обвинений от тестя и тещи. Викина мама вообще загадочно улыбалась весь день и шушукалась с его мамой, а отец, хоть временами и поглядывал на него с упреком, однако ничего обидного не сказал. Ну, если не обижаться на его за слова: "Еще один финт – прибью, и не посмотрю, что ты такой здоровый вымахал".
     В тот вечер Вика собиралась оставить Вадима у родителей, чтобы утром съездить в редакцию и уладить вопрос с работой. Но когда Стас предложил переночевать у его мамы, а та поддержала его просьбу, уверяя, что постарается справиться с внуком, Вика, не раздумывая, согласилась, вот и остались они с утра с малышом, который, как оказалось, ангелочком был только внешне. Но... худо-бедно справились. И если честно, Стасу было совсем не жаль погрызенной медали. Ну, если только чуть-чуть. Порванный журнал "The Hockey News" с автографом Уейна Грецки было куда жальче...
     Дин-дон... Дин-дон. Звонок в дверь не позволил Стасу сполна ощутить печаль от потери драгоценной росписи.
     – Вика, – он рванул к двери и, не давая жене переступить порог, подхватил на руки. – Я уже соскучился. Надеюсь, ты всё уладила?
     – Ага, – довольно улыбнулась она. – С работой договорилась и... Ну, в общем, всё...
     На секунду Стас увидел в серых глазах непонятную тревогу, но та быстро улетучилась, и вместо неё вновь засверкали веселые огоньки.
     – Вот и отлично, – Стас поцеловал её, вкладывая всю нежность и любовь. – Теперь дело за малым. Осталось только собраться и уехать.
     – Да уж, – хихикнула Вика. – Вот уж точно – мелочь.
     – Ну, согласись, если сравнивать с остальным...
     – Согласна!- Вика звонко чмокнула его в щеку. – Но в последний раз. Кажется, нам пора забыть плохое и начинать создавать хорошее.
     – Думаю, проблем не будет,- напустив на себя философский вид, отозвался Стас. – Кое-что хорошее у нас уже есть. Так что, опыт имеется.

Эпилог

     – Добро пожаловать, жена, – Стас распахнул дверь. – Это наша квартира, надеюсь, тебе понравится!
     Он волновался, конечно же, волновался! Месяц назад Стас заключил контракт с Рейнджерс. На семейном совете решили, что сначала он поедет один, подготовит всё и тогда уже встретит семью. И вот наконец-то Вика и Вадим прилетели к нему, и он, если честно, просто одурел от радости. Не скрывая своего счастья, он запрыгал от восторга, как только увидел их в аэропорту, целовал Вику, подкидывал Вадима, к вящему удовольствию сына, и теперь Стас показывал им квартиру, которую снял здесь при помощи Лехи с Киром.
     – Стас! – Вика раскраснелась. – Да как же такое может не нравиться! Боже, какая огромная квартира... Два этажа! Господи, да я тут заблудиться могу!
     – Все дороги ведут сюда, – усмехнулся Стас и, легонько подтолкнув Вику, завел её в спальню. – Так что, если заблудишься, ищи меня тут, я буду твоим...
     – Кем? – Вика озорно улыбнулась и, притянув за голову, легонько поцеловала его в губы. – Кем будешь?
     – Да кем угодно, – выдохнул Стас.
     А про себя подумал, что чертовски обидно и очень несправедливо, что ему через час надо на тренировку. Хотя... вряд ли Вадим дал бы им сейчас возможность...
     Громкий шум привлек внимание Вики. Она обернулась и, заметив на пороге довольно улыбающегося и копошащегося, как котенок, Вадима, вдруг рассмеялась:
     – Ну конечно! Точно...
     – Ты о чем? – не понял Стас.
     – Да так, вспомнила кое-что...

     – Стас, Стаааас... Коса!
     – Чего орешь? Заикой меня сделать хочешь?
     Стас потянулся, потер руками лицо. Черт, такой сон, а его разбудили! Вообще Стас, как только женился, больше не видел снов. Он даже шутил по этому поводу: видно все свое уже отсмотрел и больше не судьба. А тут... как по заказу. В этом сне он будто заново пережил то, что случилось тогда, давным-давно, больше двадцати лет назад... Наверное, потому что в эти дни он очень скучал по жене. Как и в то время, в Нью-Йорке. Да еще чувствовал себя не в своей тарелке оттого, что одна желтая газетенка разразилась новой порцией фантазий на его счет. И надо же было Витьке разбудить его прямо сейчас, мог бы подождать, пока самолет не приземлится. Но что взять с Липы? С того станется и в сон проникнуть... Не говоря уже о том, чтобы прервать на самом интересном месте.
     – Приземляемся, – Витька нарочно стал говорить еще громче. – Наконец-то дома. Устал я, вот ей Богу, устал!
     – Это заметно, – Стас подавил зевок. – То-то ты орешь, как резаный, и в кресле ерзаешь. Сразу видно – смертельно уставший человек.
     – Завидуй молча! – ответствовал Липа с наглой улыбкой. – Ты-то вон, моложе меня, а храпишь, как старый дед!
     Самолет тем временем зашел на посадку, и как только шасси коснулись полосы, народ радостно зааплодировал.
     Витька еще и улюлюкал, и кричал "Ура".
     Стас усмехнулся. Виктор Лепатов, Витька, Липа...
     Пусть он уже отметил свое пятидесятилетие, пусть обзавелся парой внуков. Пусть вместо побед на льду за сборную, погружен в серьезную работу. В глазах Стаса Витя навсегда остался двадцатилетним, энергичным и заводным. Собственно, так думал не только Стас, а все, кто знал нынешнего директора ДЮСШ Виктора Лепатова.
     Последнюю неделю они провели на Дальнем Востоке. Стас, кроме руководства клубом КХЛ, активно работал в департаменте развития зимних видов спорта. Обе должности ему предложили сразу, как только они с Викой приняли решение вернуться в Россию пять лет назад. Стас согласился не раздумывая. Ему очень понравилась идея создания Континентальной Хоккейной Лиги, и он был очень доволен, что в настоящее время Лига вполне состоятельна и пополняется новыми командами.
     Во время этой поездки они с Лепатовым инспектировали детские спортклубы, искали таланты, посещали турниры "Золотой шайбы". В целом поездка была успешной. Да, пришлось пригрозить некоторым нечистым на руку чиновникам своими связями, но Стас отметил, что нынче детский спорт развивается семимильными шагами, что не могло не радовать.
     Они вышли из самолета, дождались багаж и поспешили в зал прилета.
     – Ааа... Смотри, вон и наши девчонки.
     Стас и без него уже заметил Вику и Алену. Те энергично махали им руками.
     – А я – вот! – Виктор подхватил свою жену и закружил по залу. – Заждалась, признавайся?
     – Это ты сейчас у меня во всем признаешься, – невозмутимо отчеканила Алена. – Немедленно поставь меня... Поставь, я сказала!
     Виктор поднял жену еще выше:
     – Госпожа прокурор, если я послушаюсь, Вы ведь зачтете мне сотрудничество и не будете требовать большого срока?..
     – Еще как буду! Поставь меня на планету, живо!
     Вика скептически приподняла бровку:
     – Взрослые же люди. А посмотреть на вас, так детский сад, вторая песочница!
     – Завидуй молча! – хором отозвались супруги Лепатовы.
     Стас обнял жену:
     – Привет, ты просто не представляешь, как я соскучился.
     – Еще как представляю, – покачала головой Вика. – Поверь, моя фантазия ничуть не меньше, чем у тех писак. Сколько же у тебя любовниц и детей, Косогоров? Уже за третий десяток перевалило?
     – Сорок две любовницы и пятьдесят один ребенок... – Лепатов не пропустил ни одного Викиного слова. – Я тут на днях списочек составил. Что сказать, Коса – ты мужик!
     – Да ну тебя! – привычно отмахнулся Стас. – Пойдемте отсюда.
     – В самом деле, – подхватила Вика. – Нас дома ждет Вадим с Никой, стол уже накрыт, так что поторопимся.

     Дома, усевшись за щедро накрытый стол, они всей компанией обсудили клеветническую статью и приняли решение подать на газетенку в суд. И постепенно разговор перешел в более приятное русло, а именно – к свадьбе Вадима и Ники. Вика, выяснив, что молодые не особо хотят устраивать торжество, решила все взять в свои руки и подошла к планированию с размахом. Чем очень смутила Нику.
     Стас еще при первой встрече с ней понял, что Ника, хоть и из профессорской семьи, а всё же девушка скромная и простая. Уж очень она нервничала на приеме в честь юбилея Викиного журнала "Макситренд".
     Естественно, что Ника попыталась отказаться, мотивируя тем, что свадьба с размахом вскоре будет у её сестры-близнеца Лизы, а две шикарные свадьбы – это перебор. Вадим в этом моменте закивал, ясно давая понять, что поддерживает свою невесту.
     Чтобы настоять на своем, Вика мастерски пустила слезу. Мол, вы же знаете, у меня по некоторым обстоятельствам свадьбы не было. Мы с отцом просто расписались. Неужели вы, жестокие дети, не позволите мне хоть раз в жизни спланировать свадьбу? В общем, притихшие и пристыженные молодые согласились на все. Даже на приглашение Алены посетить знакомую портниху Ника смиренно кивнула, а потом с такой мольбой посмотрела на Вадима, что тот решительно встал, обнял её и почти с угрозой выпалил:
     – Всё, нам пора! До свидания, нас не надо провожать.
     – Нет уж, надо! – громко возразил Виктор. – Я тебя сто лет не видел, так что не отделаешься. И невеста у тебя какая чудесная! Должен же я рассказать ей, как ты погрыз мою клюшку? Мы с тобой. Пошли, Алён.
     – Но...
     Вадим попытался что-то сказать, но Лепатов ему не позволил:
     – Нечего мне "нокать", я не конь! Пойдем. А ты, Ника, меня послушай, я тебе такое про него расскажу – на всю жизнь компромат будет...
     Вика и Стас, немного подшутив над понурым Вадимом и растерянной от Лепатовского напора Никой, проводили гостей и наконец-то остались одни.
     – Попали дети, – улыбнулась Вика. – Лепатов их живыми не отпустит.
     – Вадим же мой сын, значит – выстоит. Противостояние Лепатову у него в крови.
     – О! Отличная песня, – Вика подошла к ресиверу и прибавила звук.
     – Угу, – Стас обнял жену. – Потанцуем, красавица?
     – Как тут отказать!
     – Не можешь мне отказать? Это хорошо. Это просто замечательно!
     Господи, они столько лет вместе, а его так же трясет рядом с ней, как будто им по четырнадцать. От Викиного поцелуя, у Стаса и вовсе закружилась голова и он, слегка покачнувшись, взмахнул руками, чтобы удержать равновесие. И сбил при этом со стола хрустальную конфетницу... Та звучно впечаталась в стену и осыпалась на пол мелкими осколками.
     Некоторое время они молча смотрели на лужицу из хрусталя и конфет, а потом Вика легонько стукнула его кулачком в плечо:
     – Стас, как же так!
     – Вик, ну прости меня, ты же видела, я нечаянно!
     – Прости? Думаешь, этого достаточно? Это же Настя подарила! Ты что, не помнишь, как она трепетно относится к своим подаркам, и как полгода не разговаривала с Аленкой за разбитую супницу?
     – Наталия Авалон и Вилле Вало на "Европе плюс", – голос диджея прервал поток возмущения Вики. – В Москве семнадцать сорок пять, и, если кто забыл, сегодня пятница, двадцать первое июня. Оставайтесь с нами, будет весело...
     – Двадцать первое июня... – повторил Стас. – Семнадцать сорок пять...
     И в памяти вдруг всплыли жгуче-черные глаза. А ещё на какой-то миг Стасу показалось, что он слышит тихий смех.
     – Ты не понял? – Вика шагнула к ресиверу и выключила радио. – Одним "прости" тут не отделаешься! Ты просто обязан мне из-под земли достать такую же конфетницу. Я вовсе не хочу, чтобы Настя на меня дулась!
     Стас, невзирая на сопротивление, притянул жену к себе и нежно поцеловал в губы:
     – Подожди секундочку. Хорошо?
     И оставив раскрасневшуюся и возмущенную Вику в гостиной, Стас помчался на второй этаж в свой кабинет. В шкафу он отыскал коробку, в которой лежала старая брезентовая сумка...
     – Закрой глаза, – попросил Стас, вернувшись в гостиную.
     Вика немного нахмурилась, попыталась что-то сказать, но все-таки закрыла глаза.
     Стас взял её руку:
     – Вот, держи... Можешь смотреть.
     Вика распахнула глаза и ахнула от удивления:
     – О, Господи! Это же... Погоди... Неужели – та самая жемчужная нитка?
     – Именно. Я давно хотел вернуть её тебе, да всё как-то не находил повода.
     Вика неверяще рассматривала нитку, поднеся её к глазам, словно стараясь убедиться в её материальности:
     – Так всё это время она была у тебя? Сколько же лет прошло?
     – Да, – Стас кивнул. – Все эти тридцать лет.
     Вика что-то прошептала одними губами и глубоко вздохнула:
     – А я думала, что потеряла её навсегда. Несколько дней искала. Всё без толку!
     Некоторое время Стас как зачарованный наблюдал, как тонкие пальцы жены перебирают пожелтевшие от времени бусины.
     – Я надеюсь, этого хватит для прощения? – спросил он, сбросив с себя оцепенение.
     – Ох... – Вика подошла к нему и уткнулась в грудь. – Муж, а ты у меня романтик... Вот же...
     – Я просто очень сильно тебя люблю, – шепнул Стас.
     Вика подняла голову и посмотрела ему в глаза:
     – Я тоже тебя очень люблю... Очень!
     Стас чертыхнулся и, опять напомнив себе обезумевшего от гормонального взрыва мальчишку, поднял жену на руки и понес в спальню.
     Дальше было не до разговоров. Неожиданно для обоих они дорвались друг до друга словно не были женаты больше двух десятков лет. Стас осыпал жену поцелуями, ласкал руками её стройное тело, а Вика с жадностью принимала его ласки, с готовностью отвечала на каждый поцелуй, заводила его все сильнее каждым своим стоном, каждым вздохом...
     – Я никогда не перестану тебя хотеть, – много спустя шепнул Стас. – Никогда, понимаешь?
     – Как и я, – сонно пробормотала она, устраиваясь поудобнее у него на плече. – Но у нас все равно осталась проблема...
     – Спи, конфетка, – Стас погладил жену по голове и легонько провел пальцем по губам. – Настю я беру на себя. Не знаю как, но что-нибудь придумаю.
     – Нет уж, завтра вместе подумаем, – Вика потерлась щекой о его грудь. – Одна голова хорошо, а две – сам знаешь.
     – Знаю...
     Стас откинулся на подушку и, прислушиваясь к тихому дыханию жены, потихоньку стал проваливаться в сон. Почему-то перед глазами у него, словно вспышки, пронеслись кадры из прошлого. Вот они в Нью-Йорке гуляют по парку... Они с Викой в Москве, она встречает его с игры... Они – школьники, и пишут контрольную по математике...

     – Привет, – Стасик вежливо поздоровался с насупившейся девочкой.
     – Привет, – ответила та, виновато шмыгнув носом. – Я не специально тебя толкнула. И обозвала тоже нечаянно.
     – Да, Викуся у нас добрая, – загалдели окружившие их дети. – Она правда не хотела тебя толкать. Покажи ей картинки...
     Стасик тут же протянул девочке все свои вкладыши и внимательно наблюдал за ней, пока она их разглядывала.
     Он еще никогда в жизни не встречал такой красивой девочки. Когда её увидел, то сразу захотел подружиться, но она почему-то толкнула его. Стасик не собирался сдаваться и хотел попробовать еще раз, но раз девочка Викуся подошла сама...
     – Тебе понравились вкладыши? – спросил он попозже, за ужином.
     – Ага! – кивнула Викуся. – Очень красивые, везука тебе.
     – Могу подарить. Выбирай, какие хочешь.
     – Правда? – Викуся обрадовалась. – Вот спасибо!
     Стасик немного подумал и решил:
     – Забирай все. У меня дома ещё есть.
     – Тебе совсем-совсем не жалко?
     – Для тебя – ни капельки!
     – Тогда давай дружить! – предложила Викуся. – Только по-настоящему. Так, чтобы навсегда вместе.
     – Давай, – согласился Стасик. – И не будем ссориться.
     – А если вдруг поссоримся, то обязательно помиримся! – улыбнулась Викуся.
     – Даже если я буду сильно-сильно виноват? – тихо спросил Стасик.
     – Ну, конечно! Ведь ты же попросишь у меня прощения?
     – Да...
     – Мама говорит, что людей надо прощать. А раз мы друзья, я всегда буду тебя прощать. Не волнуйся.

     Август 2013 – Май 2014.
     1. Тре-Крунур (Три Короны) – неофициальное название сборной Швеции по хоккею с шайбой. Это название закрепилось за сборной с февраля 1938 года, когда впервые на мировом первенстве в Праге игроки сборной вышли на лёд в свитерах с изображением трёх синих корон на жёлтом фоне, данное изображение является популярным символом Швеции наряду с национальным флагом и гербом страны.


РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Э.Блесс "Где наша не пропадала" (Юмористическое фэнтези) | | С.Елена "Чужой, родной, любимый" (Любовные романы) | | М.Анастасия "Рейс Љ103 Нью-Йорк-Москва" (Женский роман) | | А.Субботина "Осень и Ветер" (Романтическая проза) | | LUSI "Похоть Демона" (Любовное фэнтези) | | K.Favea "21 ночь" (Романтическая проза) | | Э.Ридлин "Сердце подскажет" (Любовное фэнтези) | | Л.Свадьбина "Попаданка в академии драконов 3" (Любовное фэнтези) | | В.Свободина "Таинственная помощница для чужака" (Современный любовный роман) | | Р.Вольная "Одна из тысячи звезд" (Современный любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Смекалин "Ловушка архимага" Е.Шепельский "Варвар,который ошибался" В.Южная "Холодные звезды"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"