Наталия N: другие произведения.

Эффект отражения (черновик)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 8.81*47  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В детстве Лиза заблудилась в лесу, и с тех пор её преследуют страшные сны с чужим отражением в зеркале. Но там, во сне, девушка твёрдо уверена, что это и есть её настоящее отражение - окровавленное лицо девочки-подростка, пропавшей без вести 20 лет назад. Огромное спасибо Елене Никулиной за чудесную обложку! Завершено. Финал высылаю на почту.
    homepage counter счетчик сайта

   Эффект отражения
  Ты последнюю ставишь точку,
  Выткав сказку при лунном свете.
  Ты счастливо её окончил -
  Чтоб не плакали ночью дети.
  Только кто-то свечу уронит
  И десяток страниц забелит.
  Есть такие, кто точно помнит,
  Как всё было на самом деле...
  М. Котовская
  Глава 1
  Чемодан был собран сразу после летней сессии, окончательное решение принято ещё раньше, но вот к спокойному, почти безразличному голосу мамы я оказалась не готова. Думала, будет отговаривать от поездки, а она, опустив глаза, тихо сказала:
  - Решила вернуться в Теменск? Что ж, может, это и к лучшему. Олег очень зол. Я едва уговорила его не подавать заявление.
  А вот это было не просто неожиданно - возмутительно!
  - Что?! Он собрался ещё и заявление подавать?! Этот мерзкий...
  - Лиза! - Мама бледная и уставшая посмотрела на меня с укором, окончательно прояснив, на чьей она стороне. - По твоей милости у него серьёзное сотрясение мозга!
  - Это врачебная ошибка, трястись там нечему!
  - Ты об него вазу разбила!
  - Я защищалась! Он ко мне приставал! Мама, услышь меня хоть раз! - я закатала рукав длинной хлопковой туники, продемонстрировав почерневшие синяки, - отпечатки чужих пальцев на плечах. - Это мне впору заявление писать!
  Я, кстати, пыталась. Вернее, просто проконсультировалась. В полиции мне посоветовали не трепать себе нервы, потому что привлечь человека к серьёзной ответственности за пару синяков - проблематично. А факт сексуальных домогательств доказать весьма сложно.
  Мама побледнела ещё больше и отвернулась к окну, не выдержав моего обвиняющего взгляда.
  - Но ведь ничего не произошло, - пробормотала она упавшим голосом.
  - Спасибо вазе! Пожалуйста, посмотри на меня!
  Она неохотно обернулась - поникшая, потерянная, жалкая, почти раздавленная. В глазах невольно защипало. Разве она такая когда-то была?!
  - Мам, почему ты его просто не бросишь? Он ведь ни одну юбку не пропускает! Самый настоящий...
  - Лиза, не надо! - мама снова отвернулась и монотонно объяснила стене: - Это - Питер. Ты - студентка, я со своим средним медицинским больше двадцатки здесь никогда не заработаю, а ещё за квартиру почти целый год кредит выплачивать. Олег нас полностью содержит. Продукты, жильё, твоя одежда, наконец, всё это стоит немалых денег.
  - То есть я должна была покориться и расплатиться за предоставленные блага натурой?! Я ведь хотела работать в кафе по вечерам! Олег твой не пустил. Сказал, там пьяные мужики приставать будут, а сам...
  - Лиза!
  - Что, Лиза?! Это не в первый раз! Я говорила, помнишь, но ты никогда меня не слушаешь! Инну спроси, сколько раз мне приходилось у неё ночевать, когда ты была на дежурстве!
  - Олег говорит, ты сама его спровоцировала! - неожиданно резко сказала мама.
  От её чужого холодного взгляда меня замутило. Так смотрят не на дочь - на соперницу.
  - И ты ему поверила?! Всё ясно, - я сдалась. Бессмысленно биться головой о бетонную стену. Иногда любовь не просто слепа, а ещё и слабоумна. - Мне пора, такси уже ждёт. Скоро поезд.
  - А ты что-нибудь говорила дедушке? Знаешь, у него здоровье не самое крепкое - сердце, давление, не стоит...
  - Это всё, что тебя волнует, да? Чтобы я никому не проболталась? - С трудом сдержала слёзы обиды и разочарования. Пора бы уже привыкнуть, а я всё ещё на что-то надеялась... до этого момента. - Можешь спать спокойно. Я и так не стала бы выливать на него эту грязь! Просто сказала, что устала от большого города и соскучилась. Пока, привет Олегу!
  - Лиза! - мамин голос дрогнул и остановил меня у входной двери. Взгляд серых глаз был виноватым, как у собаки - побитой, но преданной тому, кто бьёт. - Прости.
  Она вдруг словно что-то вспомнила, и вину сменила тревога.
  - Но ведь тебе там не нравилось, а после последней поездки долго кошмары мучили.
  Вообще-то, они до сих пор порой случались, правда, редко и были уже не такими яркими и жуткими, как девять лет назад. Скорее, походили на тусклые выцветшие фотографии.
  - Мне было десять, и я заблудилась в лесу. Кто угодно бы испугался. Теперь всё в прошлом. И вообще, лучше кошмар во сне, чем твой озабоченный Олег наяву! Прощай!
  Уже в такси, подъезжая к ЖД вокзалу, я призналась себе, что солгала. Возвращение в детство не радовало. Ничего ужасного в Теменске, конечно, не было - типичный провинциальный районный центр, где проживает чуть больше тридцати тысяч человек, окаймлённый густым, казавшимся чёрным лесом. В детстве этот лес притягивал меня, словно магнит, а когда, поддавшись порыву, я поспешила на безмолвный зов и заблудилась в чаще, долго не хотел отпускать и отравил на прощание тягучими снами, пропитанными страхом и тоской.
  Именно этого я опасалась, отправляясь на малую родину, - возвращения детских кошмаров, где фигурировало чужое, пугающее, окровавленное отражение в зеркале вместо моего лица.
  
  За минувшие девять лет Теменск практически не изменился. Всё было таким, как я запомнила: небольшой центральный вокзал, рядом кафе и чебуречная, далее сеть магазинов и пёстрый, галдящий, оживлённый рынок. На улицах аккуратные, в основном частные дома с ухоженными клумбами и палисадниками, а за ними темнеет частокол сосново-дубового леса. В свете яркого июльского солнца он уже не казался таким зловещим, как в детстве.
  А искренняя радость дедушки, с которым я в последние годы общалась лишь по телефону и по скайпу, окончательно развеяла все сомнения и неприятные ассоциации. Радушно встретила меня и семья маминой сестры.
  Тётя Оля даже предложила подработку в одном из её двух продуктовых магазинов. Конечно, студентке журфака за прилавком стоять как-то не по специальности, но я ведь почти решилась на работу официанткой в Питере, а летом нередко подрабатывала кассиром на детских аттракционах, так какая разница? Когда начинаешь новую жизнь, собственные сбережения не помешают, так что мы с двоюродной сестрой Яной теперь работали там посменно.
  Я выбрала вечернее время: с 14 до 20-30 часов, потому что с утра рассчитывала проходить производственную практику в местной газете, но пока что, ни одна из моих попыток пообщаться на эту тему с главным редактором Морозовым Родионом Васильевичем не увенчалась успехом.
  То он был в командировке, то на заседании совета района, то проводил планёрку и не мог уделить мне ни минуты, то спешил на важную встречу и просил прийти "попозже, а лучше завтра". Сотрудники редакции меня уже узнавали и сочувственно кивали при встрече, но в ответ на просьбы как-то повлиять на ситуацию только разводили руками, советуя дождаться "главВреда" - так его здесь называли за глаза. И хоть прозвище не было универсальным, оптимизма оно не внушало.
  Поскольку другого средства массовой информации в Теменске не было, а практику пройти мне было необходимо, приходилось каждое утро начинать с ожидания аудиенции. Благо в коридоре имелись удобные кресла, а Яна снабдила меня романтическим детективом, чтобы не скучала на работе, когда нет посетителей.
  Этот день не был исключением, я тоскливо поглядывала на часы и перелистывала страницы книги чаще, чем успевала их прочитать в поисках обещанного детективного сюжета. Пока что (на протяжении девяти глав) единственной интригой был вопрос - когда же главные герои перестанут обжиматься по углам и обнаружат, наконец, труп в подъезде своей многоэтажки. Вернее, когда его уже хоть кто-нибудь обнаружит - с первой главы там, бедняга, лежит.
  - Ну-с, здравствуйте, настойчивая барышня, вы опять по мою душу? - раздался над моей головой резкий хрипловатый голос, выдающий пристрастие его обладателя к курению.
  Я стремительно вскочила из кресла, выронив книгу, и возразила:
  - Здравствуйте, Родион Васильевич. Что вы, на душу не претендую, мне бы у вас практику пройти - пяти разножанровых публикаций и характеристики будет достаточно. Направление есть.
  Невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти с пронзительными серыми глазами и обильно посеребрёнными сединой рыжими волосами как-то недобро усмехнулся и проворчал:
  - Студентка, значит? Чтож, студентам мы всегда рады, это ведь бесплатная рабочая сила. Главное, направить её в нужное русло. Как зовут, какой курс?
  - Лиза Арамеева. Третий.
  Я попыталась поднять роман, но "главВред" меня опередил и теперь с откровенным издевательством разглядывал ядовито-розовую обложку с изображением страстно обнимающейся парочки на фоне кровавого пятна, напоминающего большую размазанную кляксу.
  - Надеюсь, Лиза Арамеева, вы не собираетесь заваливать меня материалами в подобном стиле? Видите ли, наши основные читатели - пенсионеры с артритами, ревматизмом, давлением. Их больше интересуют страсти не любовные, и даже не криминальные, а коммунальные вроде поборов по общедомовым нуждам.
  - Нет, что вы! - щекам стало жарко, наверное, покраснела.
  А тут ещё проходящий мимо молодой сотрудник (я видела его в редакции раньше) невежливо гоготнул и даже остановился неподалёку, услышав нашу беседу. Главный редактор смерил его недовольным взглядом и язвительно заметил:
  - Хотя, надо признать, с заголовками издатели бульварных романчиков работать умеют! Учись, Борискин: "Любовь и убийство под полной луной!" - креативно и главную мысль текста отражает. А у тебя что - "Кузница талантов", "Награждена почётной грамотой", "Руки, пахнущие хлебом" - да читатель уснёт над таким заголовком, не добравшись до текста. Намёк понял? Всё перечисленное переделать!
  - А "руки" вам чем не нравятся, хорошая ведь фраза? - недовольно проворчал помрачневший Борискин.
  - Хорошая. Была. В первый раз. - отчеканил Морозов и вдруг рявкнул: - Ты мне эти "руки" уже третий год подряд суёшь! Неужели ничего другого для передовиков жатвы нельзя придумать? Переделать!
  Парень буркнул что-то нечленораздельное и поспешил исчезнуть в соседнем коридоре.
  - Так, на чём мы остановились? - слегка сбавив тон, "главВред" повернулся ко мне и тяжело вздохнул, словно увидел что-то крайне неприятное.
  - На моей практике. Не могли бы вы дать мне задание? - пробормотала, я, теряясь под этим взглядом.
  - Вы ведь не местная? Где учитесь?
  - В СПБу, в Питере.
  - Ого, - присвистнул Морозов. - Солидное заведение, огромный город, так почему практику решили проходить у нас - в скучной районной газете?
  В кабинет он меня, видимо, приглашать не собирался, это не обнадёживало.
  - Я к дедушке приехала, а районная пресса универсальна - нам так говорили. Здесь можно получить богатый опыт.
  - Здесь можно много чего и от кого получить, - проворчал Родион Васильевич. - А с чего вы, Лиза, вообще в журналистику подались? Позвольте, угадаю, наверное, рассказиками баловались и стишата пописывали, верно? Эх, грехи молодости!
  Вот теперь я точно покраснела. Да, так всё и было. Ничего предосудительно я в своём увлечении не видела, но из уст Морозова эта фраза почему-то прозвучала как обвинение в дурном вкусе и неподобающем поведении.
  - Дайте мне, пожалуйста, задание, - настойчиво попросила я, решив не обижаться на его странную манеру шутить (надеюсь, это всё же были шутки).
  Главный редактор вдруг посмотрел на часы, сунул мне в руки книгу и милостиво кивнул:
  - Хорошо. Хотите богатый опыт? Будет вам опыт. Посидите сегодня на телефоне "горячей линии", а то Марина заболела, а Людмила Петровна одна не справляется. Будете записывать вопросы, жалобы и предельно вежливо общаться с читателями. С любыми. Это ясно?
  - Да, но при чём тут богатый опыт? Это работа секретаря! - я попыталась возмутиться, но осеклась под холодным взглядом серых глаз.
  - Поверьте, после месяца на "горячем" телефоне, вы сможете работать, как диспетчером службы спасения, так и практикующим психологом, - хмыкнул Морозов и жестом пригласил меня следовать за ним.
  - А как же публикации? - робко напомнила я.
  - Любой журналистский материал начинается со сбора информации, а значит, с общения. Докажите сначала, что умеете работать с людьми, - безапелляционно заявил Родион Васильевич и открыл передо мной дверь с табличкой "Приём объявлений и информации".
  
  Уже через три часа я вынуждена была признать, что "главВред" не преувеличивал, а скорее преуменьшал. Такого опыта общения с разносторонними личностями, пропагандирующими порой диаметрально противоположные точки зрения я ещё нигде не получала, хотя уже дважды проходила практику в питерских женских журналах "Салон гламура" и "Будуар современной леди".
  Первой моей записью в журнале стал звонок разгневанной молодой женщины. Она возмущалась тем, что в Теменске развелось большое количество агрессивных бездомных собак, требовала обязать городскую администрацию радикально избавиться от "лишних животных" и наказать тех, кто подкармливает их на улицах. И хотя моя гражданская позиция исключала жестокое обращение с животными, пришлось вежливо поблагодарить за сигнал и записать жалобу дословно.
  А буквально через полчаса позвонила пенсионерка и чуть не плача принялась умолять опять же воздействовать на администрацию города, чтобы несчастных кошечек и собачек, наконец, перестали травить и отлавливать. Я искренне посочувствовала ей, а также журналистам "районки", оказавшимся между двух огней. Но больше всех, после очередной "горячей десятки" жалоб, мне стало жаль местную администрацию, от которой требовали: заасфальтировать все дороги; установить фонари над каждым домом; убрать стихийные свалки по всему району; очистить реку от тины, камышей, змей и жаб; отреставрировать старинные здания, являющиеся историческими памятниками; сровнять эти самые здания с землёй и построить на их месте "реальный развлекательный центр" ибо в городе пойти некуда. И это только маленький перечень требований!
  Не меньший список претензий местные жители предъявляли и сотрудникам жилищно-коммунальной сферы, неоправданно завышающим, по их мнению, тарифы и предоставляющим некачественные услуги. Особенно запомнился мне звонок старичка, представившегося Аркадием Семёновичем Казюркиным. Он полчаса доказывал мне, что в водоканале его нагло обсчитывают, заставляя выплатить непонятно откуда взявшийся долг из прошлых лет. Не поленился перечислить номера и содержание всех сохранённых им с 1992 года квитанций об оплате и даже зачитал длинное, исполненное праведного гнева письмо президенту, написанное по тому же поводу. А когда я, с трудом вклинившись в этот бесконечный монолог, робко поинтересовалась суммой так замучившего его долга, услышала возмущённое: "Представляете, целых пятнадцать рублей!"
  В общем, из редакции я уходила почти охрипшей, полной противоречивых впечатлений и вместо ожидаемых кошмаров даже во сне продолжала принимать жалобы и "доносы" от расстроенного населения.
  Глава 2
  К концу первой недели своего пребывания в Теменске, я с облегчением констатировала, что худшие опасения не оправдались. Никакие жуткие сны и даже просто неприятные воспоминания меня не преследовали. С дедушкой мы прекрасно ладили. С ним было легко и тепло, а, главное, я снова чувствовала себя нужной и любимой. В тётиной семье мне тоже были рады, с Яной мы быстро подружились. По вечерам звонила мама. Преодолевая неловкость, мы коротко говорили ни о чём, стараясь не касаться неприятных тем. Я не спрашивала об Олеге, она не звала меня домой...
  Торговля в магазине шла неплохо. В общем, моя "новая жизнь" стартовала вполне удачно, единственное, что огорчало - это нерезультативная практика в "Теменских вестях". После трёх дней на "горячей линии", я всё же выпросила у Морозова задание. И даже не расстроилась, когда он направил меня на какую-то дежурную молодёжную акцию: волонтёры раздавали прохожим листовки о вреде алкоголя и никотина, а в конце устроили флешмоб, собрав из нарисованных на листах бумаги букв фразу "Мы за здоровый образ жизни!"
  Я взяла интервью у ребят, поинтересовалась мнением нескольких прохожих об акции в частности и о пагубных привычках человечества в целом, дополнила всё это общей статистикой Росстата о примерном количестве курящих и пьющих жителей РФ, сведениями о последствиях такого образа жизни и в целом осталась довольна получившимся материалом. Но в свежем номере газеты от него осталось лишь четыре предложения! А на попытку возмутиться "главВред" сухо отрезал:
  - Я тебе что сказал - информацию напиши! Вас там, в культурной столице, жанры различать не учат? Информация, Лиза, это и есть четыре предложения, вернее три - что произошло, где и когда? Всё! На фига ты мне поэму на три листа накатала? Газетную площадь нужно расходовать экономно, для актуальных материалов приберегать.
  - Но это очень актуальная тема!
  - Это дохлая тема! - недовольно огрызнулся Морозов, с утра пребывавший не в настроении. - Думаешь, от того, что ты попугала алкашей туманным призраком цирроза печени, они вдруг завяжут и начнут новую жизнь? Счас! Такие особи используют газету исключительно в качестве блюда под закуску.
  - Но...
  - Всё, Лиза! Одна публикация у тебя есть, поздравляю, отдыхай. - Морозов огородился от меня кипой бумаг и всем своим видом демонстрировал огромную занятость. - Иди домой, потом ещё что-нибудь подберём.
  "Опять на две строчки" - мрачно подумала я и предложила:
  - Может, о каком-нибудь интересном человеке написать? У меня такие материалы неплохо получаются.
  - Да неужели? - сердито огрызнулся редактор и вдруг коварно хмыкнул. - Люблю инициативных студентов. Что ж, если настаиваете, есть тут у нас один интересный человек. Заведующий хирургическим отделением Игорь Борисович Горин. Кандидат медицинских наук, между прочим. Делает операции, за которые краевые светила медицины не берутся. А на днях какой-то крупный грант для отделения выиграл, но вот беда - человек он скромный, прессу не любит, от интервью отказался. Если тебе, Лиза, вдруг удастся его переубедить, можешь писать материал хоть на десять листов. Сокращать не буду.
  Судя по хитрому блеску серых глаз, задачу передо мной поставили практически неразрешимую, но отказываться было неудобно - сама напросилась. Оставалось вздохнуть и попросить:
  - А можете выдать мне какой-нибудь документ подтверждающий, что я прохожу у вас практику, ну, чтобы проще было представляться? В "Будуаре" мне выписывали удостоверение внештатного сотрудника.
  - Где, где? - ехидно переспросил Морозов, и выражение его лица стало таким же, как в момент разглядывания злополучного любовно-детективного романа. - Это дамское писево, что ли? Ну конечно, выпишем. Что же мы хуже этого "Пеньюара"?
  Похоже, все виды средств массовой информации Морозов делил исключительно на серьёзные, к числу которых причислял свою районку и пустые, то бишь женские. Я пожалела, что сказала про "Будуар", теперь мне здесь тем более ничего стоящего не поручат. Если только не удастся переубедить Горина снизойти до районной газеты. Интересно, есть ли у меня хоть один шанс?
  Перед визитом в больницу я адресовала это вопрос редактору социально-правового отдела Жанне Валерьевне Проничкиной - пухленькой, симпатичной тридцатичетырёхлетней брюнетке в очках. Медицина была её темой, так что знаменитого хирурга она не знать не могла. Услышав эту фамилию, женщина погрустнела и отрицательно покачала головой, объяснив:
  - Я за ним пятый год бегаю, с тех пор как он мальчишку попавшего под трактор буквально по кусочкам собрал. Бесполезно. А ещё и очень неприятно: Горин не из тех, кто тактично подбирает слова, он что думает, то и говорит. Всем. Всегда. Ему прозвище "скальпель" не за профессию дали, а за язык. Так что не трать зря время и нервы, не ходи. А шефу утром скажешь, что ничего не вышло.
  - Да ладно, пусть девчонка попробует, - вмешался, работающий за соседним столом Леонид Борискин. - Смотри, какая она худющая и бледнющая, будто только что из его отделения выползла, может, его это проймёт.
  - Лёня, тебе статью об открытии птицефабрики нужно было час назад сдать, не забыл? Ты бы не отвлекался, "главВред" и так с утра не в настроении, - сурово напомнила развеселившемуся коллеге Жанна, а меня одарила сочувственной улыбкой и посоветовала: - Если всё же решишь пойти, не говори сразу откуда и по какому вопросу, а то он к тебе даже не выйдет.
  Когда я, решив не обижаться на "бледнющую и худющую", поинтересовалась, о чём спрашивать Горина в случае его согласия на интервью, Жанна и Леонид обменялись удивлённо-насмешливыми взглядами. Борискин снова гоготнул, пробормотав что-то нечленораздельное про наивных студенток, а Проничкина, покопавшись в компьютере, распечатала примерный список вопросов, явно не сомневаясь, что он мне не понадобится.
  
  Искать районную больницу не пришлось, она находилась неподалёку от магазина, где я подрабатывала, и медики были в нём частыми покупателями. Увидев знакомую вывеску, я остановилась на ступеньках поликлиники, испытывая острое желание пойти поздороваться с Яной. Не потому что очень по ней соскучилась, просто до хирургического отделения оставались считанные метры, и моя решимость таяла с каждым, приближающим к нему шагом.
  Мне вообще очень не доставало этой черты характера. Терпения и силы воли хватало: я могла без проблем сидеть на любой диете, не выбалтывать свои и чужие секреты, даже отвратительные поползновения Олега сколько могла пыталась пресечь молча, не желая впутывать и расстраивать маму. Но вот самостоятельно принимать серьёзные решения и отстаивать их получалось из рук вон плохо.
  Может быть, потому что мне вообще не часто приходилось это делать. Ведь не считая того случая в лесу, спровоцировавшего серию ночных кошмаров, до 17 лет моя жизнь была похожа на ванильный йогурт. У нас с мамой был папа - глыба, монолит, опора, казавшаяся нерушимой. За ним мы были не просто за каменной стеной, а в неприступной крепости. Мама ходила на работу исключительно для того, чтобы демонстрировать новые наряды и общаться с подругами, а все возникающие проблемы папа решал сам, не посвящая нас в подробности со словами: "Моим девочкам не нужно ни о чём беспокоиться, я со всем разберусь".
  И когда два с половиной года назад его почти возле самого дома сбил пьяный водитель, рухнула не только крепость, но и весь наш маленький, уютный, тёплый мир.
  Мама, обезумев от страха одиночества и свалившейся на неё ответственности, очень скоро нашла отцу замену - суррогат, способный оплачивать счета и оперативно решать бытовые проблемы. К несчастью, им оказался Олег. А я до сих пор, словно находилась в каком-то странном полусне и всё надеялась однажды проснуться в другой реальности, где папа жив, а никакого Олега нет и не было, где всё идёт как прежде, и мне не нужно принимать трудных решений вроде переезда в Теменск.
  На этом фоне предстоящая встреча с Гориным была лишь досадной мелочью, но чем больше я прокручивала в мыслях возможные варианты развития событий, тем больше хотелось, чтобы хирурга на месте не оказалось. С другой стороны, тогда завтра опять придётся сюда идти, лучше уж сразу всё прояснить. Не съест же он меня, в самом деле.
  Направляясь по аллее больничного двора в сторону длинного трёхэтажного белого здания, я невольно вспомнила, как меня привезли сюда девять лет назад плачущую и испуганную настолько, что истерику никак не могли остановить. Я собирала ландыши на границе леса и поля, заблудилась в чаще и провела там полдня, нашли меня уже глубокой ночью. Было от чего трястись и реветь.
  До хирургии, занимающей почти весь второй этаж, я добралась без проблем и лишних вопросов, но широкие двери из непрозрачного стекла оказались заперты изнутри. На мой робкий звонок выглянула рыжеволосая медсестра в салатном медицинском костюме и поинтересовалась целью визита.
  - Мне очень нужно поговорить с Игорем Борисовичем Гориным, он занят? - я старалась говорить твёрдо, не позволяя просочиться в голос неуверенности.
  - Он всегда занят, сейчас обход заканчивает, а вы по какому вопросу? - уточнила рыжеволосая.
  Вспомнив предостережение Жанны, об истинной цели визита я предпочла умолчать.
  - По личному, это важно.
  - Я передам, но вам придётся подождать до конца обхода.
  Я кивнула, чувствуя некоторое облегчение от того, что неприятная встреча ненадолго откладывалась и устроилась на мягкой кушетке, расположенной рядом с лифтом. В другой части коридора находился рентген-кабинет для стационарных больных. Табличка на двери гласила, что он временно не работает. Вероятно, этим и объяснялось безлюдное пространство вокруг.
  Ждать пришлось почти полчаса. Я уже думала, что обо мне забыли и собиралась снова позвонить, когда дверь, наконец, распахнулась, выпуская высокого, смуглого, кареглазого брюнета среднего возраста в таком же, как у рыжеволосой медсестры, светло-зелёном костюме. Изучающий меня цепкий взгляд и нос с горбинкой, похожий на клюв хищной птицы, вызывали ассоциации с ястребом, высматривавшим добычу. Борясь с неловкостью, я поднялась и поздоровалась первой.
  Он кивнул и, не тратя время на озвучивание ответного приветствия, спросил:
  - Вы родственница кого-то из пациентов или сами ложитесь?
  - Нет, - с трудом подавила желание извиниться, - я... по другому вопросу.
  - По другим вопросам я не принимаю, - сухо бросил Горин, сразу потеряв ко мне интерес.
  Он явно собирался уйти. Пришлось вдохнуть поглубже, предъявить новенькое удостоверение внешкорра и признаться:
  - Игорь Борисович, я прохожу практику в "Теменских вестях", и мне поручили взять у вас интервью. Может быть, вы согласитесь...
  - Не соглашусь, - отрезал хирург и возмущённо добавил: - совсем обнаглели, уже детей присылают!
  Я покраснела и слабо запротестовала:
  - Я не ре... Я третьекурсница и мне очень нужен этот материал, а то ведь практику не засчитают...
  Самой стало противно от того насколько жалко это прозвучало, надо было всё же послушать Жанну и просто не ходить сюда.
  - Бросайте, - холодно посоветовал вдруг Горин, буравя меня мрачным взглядом.
  - Что бросать?
  - Свой третий курс. Может, ещё не поздно выбрать другую профессию. Эту вы не потянете. Будь у вас журналистская жилка, вы не поленились бы заранее собрать обо мне информацию и тогда бы знали, что таким замечательным человеческим качеством, как жалость, я обделён и давить на неё бесполезно.
  Подобного поворота беседы я не ожидала, захотелось хоть как-то оправдаться:
  - Я это знала, то есть меня предупреждали. Просто я оптимистка - всегда надеюсь на лучшее.
  - Зря. Оптимизм, не подкреплённый логикой - это симптом.
  - Чего?
  - Профнепригодности, например, - поморщился Горин. - Вы мямлите, смущаетесь, теряетесь, не владеете информацией о потенциальном предмете будущей публикации. Не выйдет из вас журналиста.
  А вот это уже было обидно. Очень.
  - Я всего лишь хотела задать вам несколько вопросов, а вы мне диагноз ставите!
  - Задавать мне вопросы могут только мои пациенты или близкие люди, вы ни к тем, ни к другим не относитесь. - холодно отчеканил Горин. - А если хотите написать интересный материал, такой, чтобы им зачитывался весь Теменск, возьмите лучше интервью у нашего главного врача. Поинтересуйтесь у него, почему свернули койки и сократили часть медперсонала в травматологическом отделении? Когда, наконец, сделают капитальный ремонт в инфекции, где стены и потолки покрыты плесенью? Когда у нас появится новый рентген-аппарат и куда делись деньги, полученные с платных услуг, на которые, собственно, его и собирались купить? Всего доброго, барышня. И не появляйтесь здесь больше, я не всегда так великодушен!
  Он ушёл. Дверь щёлкнула, снова наглухо запираясь, а я расстроенная и растерянная, без сил опустилась на кушетку. В душе поселилась странная пустота. Хоть я и злилась на "Скальпеля", понимала, что он всего лишь озвучил мои собственные страхи и сомнения. Ведь не раз приходило в голову, что профессию могу не потянуть, но альтернативы я не видела - ничем другим заниматься не хотелось. Значит, просто нужно проявить больше упорства и доказать прежде всего себе, а затем и Горину (если получится), что я могу стать профессиональным журналистом и писать интересные, злободневные материалы.
  Настроившись таким образом на исключительно плодотворную работу, я поднялась и направилась... к главному врачу.
  Администрация районной больницы находилась в здании поликлиники. На первом этаже, напротив регистратуры моё внимание привлекло шумное столпотворение медиков и пациентов. В центре внимания была молодая женщина, у которой, похоже, внезапно началось сильное носовое кровотечение. Набежавшие медсёстры оказывали ей помощь, а окружившие их "болельщики в штатском" сочувственно охали и ахали на все лады.
  Женщина была невероятно бледной. Кровь испачкала лицо и короткое светло-голубое платье. Но меня особенно поразили её дрожащие окровавленные ладони. Я словно погрузилась в странный транс, в голове сильно зашумело, к горлу подкатила тошнота, перед глазами поплыли цветные пятна. Покачнулась, с трудом устояла на ногах и медленно отступила к лестнице.
  Крови я боялась с детства, но в таком ступоре, признаться, оказалась впервые. Понадобилось почти полчаса, чтобы успокоиться, полностью прийти в себя и снова отправиться на поиски приёмной главврача.
  
  Морозов проявленную инициативу не оценил. Едва я успела переступить порог редакции, вызвал меня в кабинет и набросился с упрёками.
  - Кто тебя просил соваться к Бродскому! - рычал он, отбросив церемонии и фамильярно перейдя на ты. - Это что, акция протеста какая-то? Почему мои указания игнорируются? Инициатива, Лиза, это не то, что взбрело тебе в голову, а то, что одобрил я.
  - Но ведь журналист должен уметь принимать самостоятельные решения, - робко вставила я.
  - Журналист - да, а студент-полуфабрикат - только после согласования с главным редактором! - сурово уточнил Родион Васильевич. - И я сильно сомневаюсь, что это было твоё решение. Небось, Горин надоумил, шельмец!
  Я покраснела - на это возразить было нечего, кроме одного:
  - А зачем вы меня к нему послали? Знали ведь, что он откажется!
  - Я и представить не мог, что ты к Бродскому попрёшься! А он мне теперь названивает битый час и жалуется на бестактных студенток, сующих нос, куда не следует. Вот, пожалуйста! - мрачный Морозов продемонстрировал мне взорвавшийся трелью простенький чёрный мобильник и принял вызов. - Да, Матвей Сергеевич, не кричи так. Я тебя понял ещё в прошлый раз. Согласен, это просто возмутительно, - "главВред" сделал долгую паузу и сердито продолжил. - Возмутительно короткий список вопросов! Стоило ли отрывать тебя от работы ради такой малости. Поэтому мы его расширим, дополним, пришлём с официальным запросом и, согласно статье 39-ой закона "О средствах массовой информации", ты обязан будешь ответить на него в течение семи дней! А в противном случае, с тебя спросит прокуратура - за неисполнение законодательства. Всего доброго!
  Родион Васильевич раздражённо отбросил мобильник и, заметив мой, мягко говоря, удивлённый взгляд объяснил:
  - Не люблю, когда на меня орут. И когда меня не слушают! Так что больше к живым людям, Лиза, я тебя не подпущу!
  - А вы действительно пошлёте в больницу запрос? - неуверенно уточнила я.
  - Конечно, раз пообещал.
  - Но это ведь хорошо, получится злободневный материал, да?
  - Ни хрена не получится! Очередную занудную отписку нам пришлют, как обычно. Даже время на это жалко тратить, но, благодаря тебе, придётся.
  От осуждающего взгляда Морозова стало не по себе.
  - Мне подготовить вопросы?
  - Нет, этим займётся Жанна, а ты пока будешь работать с бумажками. У нас через две недели день города - юбилейная дата. Подними в архиве подшивки газеты за последние двадцать лет и сделай небольшую подборку о том, как отмечали этот праздник в разные годы, кого чествовали, сколько людей тогда проживало в Теменске - все интересные факты, какие сможешь найти. Вот и будет тебе вторая публикация. И чтоб больше никакой самодеятельности!
  Мои слабые попытки возразить были пресечены одним единственным взглядом. Невольно вспомнила Горина. Умеют же люди посмотреть так, что хочется провалиться сквозь землю и поселиться там навсегда, хотя ничего предосудительно ты вроде бы не сделал.
  Остаток дня прошёл как в тумане. Я сидела над пожелтевшими подшивками "Теменских вестей" прошлых лет, обслуживала покупателей в магазине, даже пыталась читать Янину книгу, а перед глазами упорно стояла, нет, не малоприятная беседа с Гориным и не отповедь Морозова, а мельком увиденная сцена в поликлинике, вернее, залитые кровью ладони девушки в голубом.
  А ночью они мне приснились. Только и ладони, и кровь были моими, в отличие от испуганного и также испачканного кровью лица в треснувшем зеркале. Из него на меня, как и 9 лет назад, в самом первом кошмаре, смотрела испуганная девочка-подросток лет пятнадцати и там, во сне, я ни секунды не сомневалась, что это и есть моё настоящее отражение.
  Глава 3
  Проснувшись на рассвете, я долго лежала, выравнивая дыхание, и вспоминая свои беседы с психологом. Когда мои детские кошмары стали регулярными, папа нашёл хорошего специалиста, который очень помог. Объяснил, что иногда в состоянии стресса наш мозг способен путать и даже подменять воспоминания, что ту девочку в зеркале я когда-то видела на самом деле (возможно мельком) и не запомнила, но картинка отложилась в подсознании и почему-то всплыла во сне.
  А кровь на лице и ладонях могло дорисовать богатое воображение, на основе услышанной или прочитанной пугающей истории, где фигурировал лес, поэтому толчком послужил страх перед ним - дети ведь так впечатлительны. И действительно, неприятных рассказов о теменском лесе я слышала предостаточно - мол, в нём и волки водились, и люди порой пропадали.
  Да, скорее всего, так и было. Как ещё объяснить, что меня столько лет преследовали одни и те же сны? И что возобновились они именно в Теменске, рядом с тем самым лесом. Благо как раньше уже не пугали, присутствовал лишь небольшой дискомфорт.
  В очередной раз придя к единственному вразумительному выводу, я успокоилась и поплелась в ванную. Новый день начался, и в редакции меня ожидали больше десятка старых подшивок районной газеты.
  Их просмотр затянулся на пару часов. Нужные сведения я нашла и выписала быстро, а потом с интересом просматривала материалы разных лет, отражающие изменения жизни города и района на протяжении двух последних десятилетий. Мероприятия, люди, актуальные проблемы, кстати, те же самые, по которым читатели и сегодня обращаются на "горячую линию" - всё это увлекло надолго, напрочь вытеснив воспоминания о тревожной ночи, пока с одной из пожелтевших газетных полос на меня не посмотрела девочка из моего сна. Та, что отражалась в зеркале!
  Я замерла, тщательно вглядываясь в старый чёрно-белый снимок, запечатлевший круглое личико с большими глазами, вздёрнутым носиком, тонкими, неулыбающимися губами и упрямым подбородком, обрамлённое светлыми волосами до плеч. По позвоночнику пробежала горячая волна, дыхание перехватило. Да, это была она, только без ужасных кровавых разводов на скулах и висках. Вот только увидеть её где-либо даже мельком я не могла, потому что, согласно короткой заметке под фотографией, пятнадцатилетняя местная жительница Вика Соболева пропала в августе 1995 года - 20 лет назад.
  Отложив написание материала к юбилею дня города на завтра, я побежала домой, к дедушке. Мне просто необходимо было увидеться с ним до смены в магазине и расспросить об этой Вике Соболевой.
  Сотрудники редакции её вряд ли помнили, самым старшим в "Теменских вестях" был Морозов, но как раз сегодня он уехал в краевой центр, а мой дедушка - Георгий Романович Лебедев больше тридцати лет работал в городе участковым милиционером и мог быть в курсе той истории.
  Конечно, я не могла не думать о том, как Вика попала в мой сон, но ничего вразумительного в голову не приходило. Разве что, будучи ребёнком, я могла где-то увидеть её фотографию. Кажется, у дедушки на чердаке хранились старые газеты. Может быть, взрослые обсуждали её исчезновение, и это меня испугало? Интересно, девочка нашлась?
  Дедушку я застала в огороде за прополкой помидорных грядок. Совесть ощутимо куснула - с этой практикой в газете и работой в магазине у меня совсем не оставалось времени ему помогать, только по выходным удавалось заниматься бытовыми хлопотами.
  Он увидел меня, разогнулся и расплылся в широкой, радостной улыбке. На душе потеплело. Дома меня так уже давно не приветствовали.
  - Лиза! Ты сегодня пораньше, обедать будешь?
  - Привет, потом. А ты почему в огороде в такую жару? Это же вредно - давление поднимется.
  - Кто сказал? У меня вон какая шляпа замечательная, с ней любая жара не страшна, - беспечно отмахнулся дедушка. - Ладно, не хмурься, полгрядочки осталось, и буду закругляться. А ты чего такая взволнованная? Случилось чего?
  - Нет. Просто хочу кое о чём тебя спросить, - я замялась, подбирая слова. Обманывать его не хотелось, да и не давалось мне никогда это искусство. - Я решила написать материал на основе старых газетных заметок, что-то вроде "Двадцать лет спустя". Например, взять статью о каком-нибудь школьнике, победившем в краевом конкурсе в девяностых и рассказать, каким он стал и чего добился на сегодняшний день.
  - Должно получиться интересно, - одобрил дедушка. - Только чем я могу помочь?
  - Хочу включить в работу историю одной девочки, но не знаю, что с ней произошло. В 1995 году в газете было объявление о том, что она ушла из дома и не вернулась. Но потом-то её, наверное, нашли. Может, ты помнишь тот случай? Кажется, её звали Вика Соболева.
  К концу фразы я сама почти поверила в сочинённую наспех "легенду". Идея мне даже понравилась, возможно, потом действительно попробую её воплотить.
  Дедушка нахмурился, погрузившись в воспоминания.
  - Вика Соболева? Да, помню. Она жила на моём участке. Нет, её не нашли, да и недолго искали, если честно.
  - Почему?
  - Она поссорилась с матерью, сказала ей, что собирается уехать в большой город (соседи это тоже слышали), собрала вещи и ушла. А поскольку девочка была из неблагополучной семьи, где за год до того случая старшая сестра точно также сбежала из дому с каким-то мужчиной, поиски вскоре прекратили.
  Мне стало не по себе. Снова вспомнилось окровавленное отражение Вики в зеркале.
  - Как думаешь, она... что с ней сейчас?
  - Не знаю, столько времени прошло, - пожал плечами дедушка. - Я лет десять назад спрашивал о ней у матери, но внятного ответа не получил. Понял только, что связь с Викой она не поддерживает. Ну так все её дочери, едва переступив порог родительского дома, в нём больше никогда не появлялись.
  - Почему?
  - Людмила всю жизнь то пьёт, то мужчин меняет, в общем, ничего хорошего дети там не видели. Самых старших вообще в детский дом забрали.
  - Ясно, спасибо и заканчивай с грядками. Я завтра не иду в редакцию, помогу с огородом.
  Не могу сказать, что ситуация прояснилась, но мне стало немного спокойнее.
  - Не надо. Мне в радость с землёй возиться, - снова улыбнулся дедушка и вдруг, как-то разом помрачнев, добавил: - Ты телефон сегодня забыла. Мама звонила.
  - Хорошо, я ей перезвоню, - мне не понравился его тон, что такого она могла сказать?
  - Вы поссорились?
  - С чего ты взял?
  - Лиза, я - бывший милиционер и сразу понял, что ты не просто так приехала впервые за девять лет. Ты расстроена, она расстроена.
  - Это мама сказала?
  - Нет, она, как и ты, придумывает отговорки, но явно чувствует себя виноватой. Так что случилось?
  - Ничего серьёзного, - вот, правда, ни к чему его загружать нашими внутрисемейными проблемами. Как оказалось, их вполне можно решить самостоятельно - тяжёлой вазой и переездом. - Повздорили немного - обычный конфликт матерей и взрослеющих дочерей. Вот я и уехала из Питера, чтобы показать характер и увидеть тебя не по скайпу, а в реальности.
  - И это никак не связано с отчимом? - осторожный вопрос застал врасплох. Я ответила быстрее, чем успела подумать и гораздо резче, чем хотелось бы:
  - Он мне не отчим и маме - не муж, а просто сожитель!
  К счастью дедушка не стал углубляться в анализ столь эмоциональной реакции и понимающе резюмировал:
  - Он тебе не нравится. Это нормально, отца никто не заменит, но постарайся и маму понять.
  - Я старюсь, правда. Немного отдохну у тебя, успокоюсь и поеду стараться дальше.
  - Значит, ты приехала...
  - В основном, чтобы побороться с детскими страхами. Ужасно надоело бояться прошлого.
  В его глазах снова появилась тревога.
  - И как идёт борьба?
  - Успешно, - надеюсь, улыбалась я не вымучено. - Думаю, приехать сюда было хорошей идеей.
  
  До моей смены в магазине оставался почти час и, поддавшись порыву, я потратила его на поиски улицы Лермонтова. Огородами она почти граничила с лесом. От частокола деревьев её отделял лишь небольшой выгон, где паслись чьи-то гуси.
   Возле низкого неопрятного дома с облупившейся штукатуркой я замерла в нерешительности. Номер сорок - дедушка сказал, что именно здесь жила Вика Соболева. Покосивший полусгнивший штакетник, запущенный, заросший травой двор, облезшие деревянные рамы, такая же неказистая дверь, заметная даже с улицы трещина в оконном стекле - если это место когда-нибудь и знавало лучшие времена, то они остались в далёком прошлом.
  Я долго вглядывалась в окна, завешенные выгоревшими занавесками. Никаких признаков жизни ни за ними, ни во дворе не наблюдалось. Постояв ещё немного, я поспешила в магазин, пообещав себе постараться выбросить Вику хотя бы из головы, если уж из снов не получается.
  
  Яна ожидала меня с нетерпением и сразу умчалась готовиться к свиданию. Она уже почти полгода встречалась с каким-то Мишей и поставила перед собой сомнительную цель - к новогодним праздникам выйти за него замуж, несмотря на то, что её родителям парень категорически не нравился.
  Покупателей было немного, я даже успела набросать в тетради черновой вариант материала к празднику города. А ближе к вечеру в магазине появился Игорь Борисович Горин собственной персоной в сопровождении высокой сероглазой брюнетки. В обычной одежде, без хирургического костюма я его сразу не узнала, а вот он меня узнал и хмуро констатировал:
  - А, третьекурсница. Я думал вы будущая журналистка, а не состоявшаяся продавщица.
  Под этим тяжёлым взглядом я почувствовала себя чуть ли не виноватой. Очень неприятное, а, главное, необоснованное чувство.
  - Вы же сами посоветовали мне сменить профессию, - напомнила, не удержавшись от колкости, и неохотно призналась: - Это магазин тёти, я здесь просто подрабатываю.
  То ли его объяснение не удовлетворило, то ли попытка дерзости не понравилась, но Горин вдруг холодно уточнил:
  - А санитарная книжка у вас есть? Все эти подработки по знакомству часто идут вразрез с законодательством.
  - Да, конечно, - я терпеливо достала из ящика документы, приготовленные на случай проверок. - Трудовой договор тоже здесь. А вы... имеете отношение к санэпидемстанции?
  Под насмешливым взглядом своей спутницы, видимо, привыкшей к дотошности "скальпеля", Горин не поленился всё тщательно изучить и прежним тоном сухо объяснил:
  - Я имею отношение к районной больнице. В вашем магазине отвариваются многие наши пациенты и покупающие для них гостинцы посетители, не хотелось бы занести в отделение кишечную палочку. Ладно, всё в порядке. Дайте мне пачку "Данхилла" и... Катя, что там ты там ещё хотела?
  Врач повернулся к брюнетке, видимо жене или родственнице, она добавила к заказу хлеб, яблоки, кофе и молоко.
  А когда я, волнуясь и сбиваясь, под ничуть не потеплевшим взглядом Горина отсчитала сдачу, он недовольно сообщил:
  - Шестнадцать, а не восемнадцать. Вы дали мне два лишних рубля. Если так и дальше пойдёт - разорите тётю. Пожалуй, с этой профессией у вас тоже не получится.
  Я вспыхнула, стало стыдно и обидно. Опять диагноз? Можно подумать, он никогда не ошибался и всегда всё делал безукоризненно! Хотя, наверное, так и было.
  - Извините.
  Когда за ними закрылась дверь, я устало опустилась на стул, чувствуя странное опустошение, необъяснимую тревогу и какую-то смутную тоску. Всё-таки Теменск на меня плохо действовал. Или Горин. Ведь до его появления здесь, я ещё ни разу не ошибалась.
  
  Следующие два дня Морозов, как и обещал, продолжал засыпать меня скучной бумажной работой: я редактировала и набирала на компьютере письма, жалобы и благодарности читателей. Так что когда мне, наконец, предложили написать зарисовку о человеке, восприняла это как подарок судьбы. Перепал он мне потому, что в свете подготовки праздничного номера газеты, посвящённого юбилею города, все были завалены работой. Вот и мне поручили подготовить материал о некой Раисе Фёдоровне Соломатиной - потомке первых поселенцев Теменска, почётном доноре России и ветеране труда.
  - Только коротко - без пафоса и ванильного сиропа, - инструктировал меня "главВред". - И чтоб больше никакой самодеятельности!
  Жила Раиса Фёдоровна на уже знакомой мне улице Лермонтова, всего через квартал от Соболевых. Хоть я и обещала себе выбросить Вику из головы, закончив брать интервью, не удержалась и всё же спросила пожилую женщину о девочке из моих снов. Рассказала ей ту же историю, что и дедушке, а она повторила его слова о неблагополучной семье и банальном побеге из дома.
  - Как думаете, Раиса Фёдоровна, что с ней сейчас?
  - Да кто же знает? Наверное, как мать, нарожала кучу детей и мечется между ними, выпивкой и мужчинами. Ой, извините, что я так резко, просто никогда не понимала таких женщин! - разразилась пенсионерка эмоциональной тирадой
  - А... разве Вика была такая? Откуда вы знаете? - меня почему-то задела такая категоричность.
  - А какой ей быть, если ничего другого с детства не видела? Бывали, правда, у её матери и периоды просветления, но длились они недолго. Вот и пошла девчонка по стопам родительницы, - Раиса Фёдорова вдруг понизила голос и призналась: - Моя дочь тогда в аптеке фармацевтом работала и рассказывала, что за пару дней до отъезда Вика покупала у неё тест на беременность. Представляете, в пятнадцать лет?! Вот, наверное, и сбежала с отцом ребёнка...
  
  В редакцию я возвращаться не собиралась. До смены в магазине оставалось всего полтора часа, и я хотела спокойно поработать над материалом дома на своём стареньком, привезённом из Питера ноутбуке (новый планшет, подаренный Олегом на прошлый день рождения, демонстративно оставила маме). Но звонок Морозова внёс в мои планы серьёзные коррективы.
  - Лиза, быстро дуй в редакцию! - кричал он в трубку. - Бери фотоаппарат и мухой в лес с волонтёрами!
  - Куда? Зачем?! - я ничего не понимала и очень надеялась, что просто ослышалась.
  - Семилетний мальчик заблудился в лесу, его уже ищут. Через двадцать минут к поискам присоединятся волонтёры центра молодёжи, пойдёшь с ними. Напишешь небольшой репортаж. Постарайся сфотографировать родителей - мне нужны живые эмоции на их лицах. Все журналисты заняты, так что наступил и на твоей улице праздник!
  Вот с этим бы я поспорила. Даже спустя 9 лет в лес идти не хотелось.
  - У людей горе, разве уместно такое фотографировать?
  - Горе, это пока ребёнка не нашли, а когда найдут - будет радость.
  - А если не найдут?
  - А если не найдут, - голос Морозова заметно посуровел, - это тоже жизнь, Лиза, которую мы должны освещать без прикрас. Поторопись, если не успеешь догнать волонтёров, пойдёшь одна!
  Глава 4
  При свете дня, в шумной толпе молодых людей вынужденная экскурсия в лес уже не казалась пугающей. И если бы не грустный повод, она бы мне, пожалуй, даже понравилась. Буйство зелени и цветов, звонкие птичьи трели, уходящие ввысь, подсвеченные солнечными лучами кроны старых дубов и сосен - я и забыла как здесь здорово! Впрочем, любоваться красотами природы было некогда.
  Я успела познакомиться с директором центра молодёжи - симпатичной напористой блондинкой Светланой Леднёвой и совсем молоденьким, едва закончившим академию МВД, полицейским Артёмом Филипенко. Он сопровождал группу волонтёров и рассказал подробности происшествия. По его словам, ребёнка рано утром потащили за собой в лес молодые родители, приехавшие погостить к родственникам в провинцию из мегаполиса. Захотелось им грибной романтики, увлеклись и упустили заигравшегося сына из виду. Теперь вот приходится его, чуть ли не всем городом искать.
  Наверное, так же искали меня. В памяти остались только яркие пятна многочисленных фонариков, материализовавшиеся вдруг из пугающей темноты, звонкое многоголосье и лай собак, слившиеся в один сплошной гул, и непроходящее пронзительное отчаяние от железной уверенности, что я навсегда заперта в этом лесу, как в склепе.
  Оставалось надеяться, что мальчика найдут до вечера - одному в лесу даже днём страшно, что уж про ночь говорить, а он ведь совсем маленький!
  Родителей потерявшегося малыша с волонтёрами не было. Они прочёсывали лес с другой группой добровольцев, отправившихся на поиски раньше. Меня, признаться, это обстоятельство порадовало - фотографировать их в такую минуту я бы просто не смогла, а если, не дай бог, с мальчиком что-то случится - тем более рука не поднимется. Несмотря на аргументы Морозова, это казалось кощунством. Наверное, Горин прав - хорошего журналиста из меня не получится.
  Впрочем, снимки ещё не всё, главное собрать и написать интересный материал. На этом и решила сконцентрироваться, продолжая общаться с Артёмом Филипенко и выяснять детали.
  Узнав, что я внучка Георгия Лебедева, который, как выяснилось, когда-то работал с его отцом, Артём стал более словоохотливым. Правда, ничего нового я не услышала, кроме истории о том, как пару лет назад осенью волки загнали припозднившегося грибника на дерево, и ему пришлось просидеть там до утра. И хотя близко к городу они никогда не подбирались и нападали только в ночное время, напоминание об обитающих здесь хищниках заставило нас активизироваться.
  Волонтёры разделились на группы по несколько человек и разбрелись в разных направлениях. Опасность заблудиться им не грозила - у всех был компасы, навигаторы и фонарики.
  Я оказалась в одной группе с Леднёвой, Филипенко и сотрудником местного лесхоза Николаем Григорьевичем Тумановым. Его присутствие успокаивало - пожилой мужчина уверял, что знает этот лес как свои пять пальцев и что участвовал во всех подобных спасательных операциях за последние пятнадцать лет. Меня он тоже вспомнил и, прежде, чем я успела перевести тему, заявил:
  - Тебя, Лиза, между прочим, дольше всех искали. А нашли совсем недалеко от города, возле старого пересохшего родника.
  - Это там, где сирень растёт? - встрял Артём. - Действительно близко. Туда от моего дома всего полчаса идти.
  Мне помнился только навязчивый, пропитавший всё запах ландышей. Кусты сирени память не зафиксировала, да и откуда ей взяться в густом лесу?
  К счастью, углубляться в воспоминания Туманов не стал, а ещё через час, когда я по телефону уговаривала недовольную Яну поработать сегодня вместо меня, Артёму позвонили с радостной новостью - пропавший мальчик нашёлся!
  - Идёмте, это недалеко! - крикнул он, и первым метнулся в сторону оставшегося позади города.
  Примерно через двадцать минут мы были в нужном месте, среди большого количества оживлённых, шумных, излучающих радостное возбуждение людей. В центре внимания был худенький светловолосый мальчик - испуганный и заплаканный. Только когда с новой толпой участвующих в поисках добровольцев появились его, бегущие со всех ног родители, малыш смог выдавить слабую неуверенную улыбку. А вот молодые мама с папой сияли так, что вокруг, казалось, становилось светлее и теплее. Я успела сделать не меньше полусотни кадров, радуясь, что для этой семьи всё завершилось благополучно и что Морозов получит фотографии с эмоциями, как и хотел.
  Вскоре мальчика с родителями увезли на пробравшемся сквозь лесную чащу внедорожнике, а мы отправились обратно пешком немного уставшие, но очень довольные.
  Когда вдали уже слышался слабый шум городской автотрассы, Артёму снова позвонили и, судя по изменившемуся выражению его лица, на этот раз парень получил сообщение не из приятных. Я шла рядом и слышала как он, подозвав Туманова, тихо сказал, что в ходе поисков одна из групп, похоже, нашла человеческие останки. Мужчины отделились от остальных, а я, не успев, как следует всё обдумать, напросилась в попутчики. Надо же как-то вырабатывать ту саму недостающую журналистскую жилку.
  - Хорошо, пойдём, - поколебавшись, неохотно согласился Артём, но предостерёг: - только учти - это не для прессы. В газету пока информацию давать нельзя. Ещё ничего неизвестно, там всё что угодно может быть.
  - Например?
  - Например, в прошлом году один фермер купил участок земли, распахал его и обнаружил кучу человеческих костей.
  - Так много? Откуда? - искренне ужаснулась я.
  - Военное наследие, - грубовато объяснил Туманов. - Там в сорок втором немцы евреев расстреливали, моя мать сама видела, как их гнали за город.
  - Ребята говорят, скелет с виду старый, - кивнул Артём. - Надо посмотреть, может, действительно ничего криминального.
  К скелетам я относилась спокойно (кровью они, как правило, не истекали), а любовным романам всегда предпочитала детективы, поэтому последовала за ними не без интереса.
  Идти пришлось недолго - останки нашли почти в черте города.
  Из-под сухой, практически лишённой растительности земли выглядывал пожелтевший череп с редкими островками то ли светлых, то ли седых волос и часть того, что когда-то было телом человека. А рядом толпились горожане разных возрастов и негромко переговаривались, строя предположения относительно личности найденного покойника.
  - Как думаете, сколько он здесь лежит? - тихо спросила я у склонившегося над черепом Туманова, рассудив, что, несмотря на гражданскую должность, о жизни, а, возможно, и о смерти он знает побольше новоиспечённого полицейского Филипенко.
  - Да уж не один и не два года, - вздохнул Николай Григорьевич. - В апреле речка, что течёт через лес вышла из берегов, вот, наверное, и стесала верхний слой почвы, добравшись до костей.
  - То есть, его кто-то сюда специально закопал? - задала я глупейший вопрос.
   - Похоже на то, - Артём тоже склонился над останками и нахмурился: - Я, конечно, не судмедэксперт, но, кажется, тут сломана шея. Придётся вызывать коллег. Нет, Лиза, фотографировать пока нельзя.
  Я и не собиралась, просто поправляла натёрший плечо ремень редакционного "Кэнона", но на всякий случай отошла в сторону и осмотрелась.
  Взгляд упал на огромную старую сосну. Прямо под ней росли невзрачные кусты сирени. Вряд ли они когда-нибудь цвели - сосна перекрывала доступ к солнечному свету, и вряд ли это была единственная сирень во всём лесу, но сердце вдруг сжалось в тревожном предчувствии и забилось чаще.
  В траве, у самых корней что-то тускло блеснуло, и я, как зачарованная, подошла ближе. Это был старый, местами проржавевший круглый медальон с выгравированной на нём розой, чудом державшийся на длинной разорванной цепочке.
  Поддавшись порыву, я подняла его и показала Артёму, но тот отмахнулся, занятый переговорами по мобильнику, пришлось сунуть находку в карман. Просто выкинуть почему-то не поднялась рука.
  А когда на обратном пути Туманов задумчиво заметил:
  - Лиза, а ведь это то самое место, где тебя нашли, бывают же совпадения. - Я не удивилась, наверное, потому что в глубине души уже это знала. Только медальон в кармане, казалось, начал жечь тело даже через грубую ткань джинсов.
  - Николай Григорьевич, а откуда там сирень? - вспомнила удививший меня факт. - Разве она растёт в лесу?
  - Обычно нет, - отозвался лесничий. - На той сосне когда-то мужчина повесился, наверное, родственники посадили, как память.
  
  Яна была недовольна моей почти двухчасовой задержкой. Её не заинтересовал даже рассказ о потерявшемся мальчике и найденном в лесу скелете.
  - Кому нужны старые кости? - ворчала она, подкрашивая ресницы перед зеркалом. - Это прошлое, а тут решается моё будущее. Ещё немного и Миша сделает мне предложение, поэтому каждая минута на счету.
  - Ты его так любишь? - меня такая жажда расстаться с личной свободой удивляла.
  - Люблю и хочу замуж. У Светки, моей одноклассницы, уже двойня, а я всё в девках торчу! - без романтических отступлений объяснила Яна.
  - Тебе только двадцать два!
  - Вот именно - уже двадцать два, а мама с папой до сих пор контролируют каждый мой шаг. Следят, чтобы я ночевала дома, как пай-девочка! - возмутилась девушка. - Да я в жизни ничего кроме экономического колледжа и этих чёртовых магазинов не видела! Ну и что с того, что это моё наследство, я личного счастья хочу, а не коммерческого! Короче, сегодня я приду к вам!
  - Хочешь переночевать у дедушки? - не поняла я.
  - Лиза, не тупи. Это отмазка для предков, - отмахнулась Яна, заканчивая подправлять макияж. - Дождусь, когда дедушка уснёт и сбегу к Мише. Ты, кстати, тоже могла бы проводить время более продуктивно, у тебя есть парень в Питере?
  - Э... нет, - разговоры на эту тему я не любила.
  Собственно, говорить было не о чем кроме мимолётного увлечения молоденьким учителем истории, в которого были влюблены практически все однокурсницы. Ну а после того, как полгода назад Олег начал распускать руки, на романтику меня вообще не тянуло, скорее наоборот.
  - Не проблема, я тебя с кем-нибудь познакомлю, - заверила Яна. - У Миши куча друзей. Хочешь, в субботу пойдём на дискотеку?
  - Нет, спасибо. Я не люблю шумные тусовки и громкую музыку.
  - Лиза, ты меня пугаешь - парня нет, танцы не любишь, такое впечатление, что тебе на девятнадцать, а все пятьдесят! - возмутилась Яна.
  То же самое почти слово в слово мне не раз говорила питерская подруга Инна, пытаясь приобщить к любимым забавам ровесников, которые мне по большей части были чужды и непонятны. Да и мама частенько жаловалась, что я не по возрасту старомодна и сдержана. Повезло, что в магазине появились покупатели, и сестра упорхнула, не став развивать неприятную тему.
  Время тянулось невероятно медленно, день был очень душным, и у меня разболелась голова. Вечером, традиционно поговорив по телефону с мамой и Инной, я легла спасть пораньше, не дожидаясь, когда Яна сбежит к своему Мише, но сон не шёл.
  Мешала даже не головная боль, а смутные тоска и томление, поселившиеся в душе после возвращения из леса. Промаявшись так пару часов, я натянула повседневные футболку и джинсы и вышла во двор босиком.
  Дедушка давно спал, Яна уже упорхнула. Ночь была тёплой, пахла свежей травой, цветами, сырым мхом, спелой вишней, звенела трелями соловьёв, кузнечиков и сводила с ума. Сердце, скованное странной тяжестью, лихорадочно билось, и меня не покидало стойкое ощущение дежавю, как будто когда-то всё это - и ласковая тёплая темнота, и насыщенный коктейль летних запахов и звуков, и холодящая ступни ночная роса - со мной уже было.
  Рука сама потянулась к карману. Я сжала холодный круг старого ржавого медальона, и из глаз брызнули слёзы. Захотелось бежать куда-то, раскинув руки, и кричать во весь голос неважно что. Задыхаясь от слёз, я выбежала в конец огорода, туда, где дедушка выращивал люцерну для кроликов, и упала в неё, уже не сдерживая рыдания.
  Меня переполняли пронзительная нежность, такая острая, что перехватывало дыхание, щемящая, выворачивающая душу тоска и какая-то огромная, чуть ли не вселенская любовь. Всего этого было так много, что, казалось, меня сейчас разорвёт на куски! Никогда в жизни, ни к кому я не испытывала таких сильных чувств и никогда в ней не было ничего более реального и настоящего...
  А к вечеру следующего дня стало известно, что найденный в лесу скелет принадлежит Виктории Соболевой, пропавшей двадцать лет назад.
  Глава 5
  Я проснулась на рассвете от почти забытого чувства страха. Да, это был уже не ставший привычным дискомфорт, а тот самый прежний кошмар из детства. Настолько яркий и реальный, что в ванной я долго вглядывалась в зеркало, отыскивая в своём отражении хотя бы малейший намёк на сходство с Викой. Его не было. Совсем.
  Из зеркала на меня смотрела бледная, невыспавшаяся, голубоглазая девушка с растрёпанными прямыми русыми волосами чуть ниже плеч. А Вика из моего сна была смуглой, круглолицей, зеленоглазой блондинкой. Единственное, что нас сейчас объединяло - испуганный взгляд.
  Пришлось несколько раз умыться холодной водой и испытать на себе всю прелесть контрастного душа, чтобы хоть немного прийти в себя.
  На кухне ждал встревоженный дедушка с горячим чаем, абрикосовым вареньем и только что испечённой сдобной пышкой. В детстве я обожала такой продуктовый набор.
  - Лиза, ты кричала ночью, - он ничего не спрашивал, просто констатировал факт.
  - Да, плохой сон приснился, - я поцеловала его в щёку и села за стол, избегая встречаться взглядом.
  - Как раньше. - И снова не вопрос - констатация. Он действительно был хорошим милиционером.
  - Кажется, да. Но не переживай, в прошлый раз мне помог психолог. У вас, наверное, тоже такие специалисты найдутся.
  О том, чтобы вернуться в Питер я даже не думала. Во-первых, кошмары поедут вместе со мной - проверено, во-вторых, денег ни на поездку, ни на услуги питерских специалистов у меня сейчас не было. Не у Олега же их просить!
  - Психологи у нас? - дедушка задумался. - Надо поспрашивать, я как-то раньше не интересовался. В районной больнице точно есть психиатр.
  - К нему мне, надеюсь, пока рано, - я выдавила слабую улыбку. На самом деле надежда была зыбкой. Если так и дальше пойдёт...
  - Возможно, кто-то принимает в частном порядке, сейчас многие медики платные кабинеты открыли, я выясню. - Дедушка сел рядом и потянулся к своей кружке. - У нас, Лиза, по психологам ходить не принято, да и некогда. Если ребёнку снятся кошмары - его ведут к бабке и выливают испуг. Знаю, это не научно и, наверное, дико, но, представляешь, помогает. Сам видел, как дети за какие-то считанные часы преображаются, даже заикаться перестают.
  - К какой бабке?
  - К знахарке, есть у нас такая.
  - Это кто-то вроде экстрасенса? - мои познания о "диком и ненаучном" в смысле о сверхъестественном были крайне скудными, и ограничивались просмотром нескольких серий телешоу "Битва экстрасенсов" и какой-то довольно нудной мелодрамы о медиуме.
  - Нет, что ты! Ничего особенного она не делает - только кости правит, да испуг выливает, а всякие там беседы с духами умерших - это уже точно сказки. Что с тобой?
  Озарённая внезапной догадкой, я поперхнулась чаем и закашлялась. А вдруг то, что со мной происходит - как раз из серии мистики? Как в том фильме про женщину медиума: ей тоже духи являлись именно во сне! Допустим, я действительно могла ещё в детстве увидеть фотографию Вики в газете, но ведь снимок был чёрно-белым, а в своих снах я очень чётко вижу и цвет её глаз, и смуглый оттенок кожи, и голубые звёздочки простеньких серёжек-гвоздиков в ушах, и едва заметную щербинку между передними зубами. Что если Вика, в смысле её душа, на самом деле пытается со мной связаться?!
  Я очнулась от того, что дедушка заботливо постукивал по спине, поспешила заверить, что всё в порядке и покраснела, осознав, насколько бредова посетившая меня идея.
  Медиум, блин, это ж надо до такого додуматься! Скорее всего, столь полноцветный образ девочки - просто результат игры моего воображения, которое само вполне могло "раскрасить" его как заблагорассудится. Откуда мне знать, как на самом деле выглядела Вика? Если только...
  Я с надеждой посмотрела на дедушку, он не спеша доедал пышку и поглядывал на меня не без тревоги.
  - Дедуль, к слову об умерших. Мне снилась Вика Соболева. Та самая девочка, о которой я тебя спрашивала, и скелет которой мы потом нашли в лесу.
  Он нахмурился, но вместе с тем тревога во взгляде сменилась заметным облегчением.
  - Тогда понятно, откуда кошмары! Ты же сама эти кости видела. А может всё пройдёт, когда ты немного успокоишься и забудешь эту историю?
  - Может, - хотелось бы верить. Хотелось бы, да не получалось. - Скажи, а ты хорошо помнишь Вику? Какие у неё были глаза, волосы?
  Дедушка смерил меня удивлённым взглядом.
  - Столько лет прошло. Глаза не помню, а волосы у неё и сестёр были, как у матери - светлые, немного волнистые. Зачем тебе?
  - Просто интересно, - я с трудом сдержала вздох разочарования. - Не могу о ней не думать. Получается, Вику убили, да? Не могла же она сама себя закопать?
  - Не могла, - кивнул погрустневший дедушка. - Что-то мы тогда проглядели. Слишком быстро перестали искать, решив, что девочка просто сбежала из дома. Но тебе на этом лучше не зацикливаться, так кошмары не уйдут.
  - А мне кажется наоборот - пока не узнаю, что с ней случилось, мне от них не отделаться. Но теперь ведь проведут настоящее расследование, и скоро всё выяснится, да?
  Бывший участковый с сомнением покачал головой.
  - Я бы на это не рассчитывал - прошло слишком много времени. Даже точную дату смерти установить не получится, а от улик, если они и были, тем более ничего не осталось. Скорее всего, дело прекратят, и расследования не будет.
  Ни в одном из прочитанных и просмотренных мною детективов такого несправедливого финала не было, это просто не укладывалось в голове!
  - Но Артём, полицейский, который с нами был, сказал, что у скелета сломана шея! Её же точно убили, как можно просто закрыть дело?!
  - Можно, если нет ни улик, ни свидетелей. А ты чего так разволновалась? - тревога снова наполнила взгляд и голос дедушки. - Лиза, ну какое тебе дело до Вики, ты её даже не знала? Постарайся выбросить всё это из головы, а я поспрашиваю знакомых и попробую найти психолога.
  Мне стало стыдно. Хватит загружать его своими проблемами! А тут ещё представила, как он всем знакомым рассказывает, что у внучки, похоже, неполадки с психикой и нужен специалист определённого профиля. Бр, картинка не из приятных! Я поспешила его успокоить:
  - Ты прав. Мне нет дела до Вики, просто я никогда не сталкивалась с убийством в реальной жизни, вот и интересуюсь. А про психолога сама спрошу, всё равно буду в районе больницы. В регистратуре, думаю, подскажут, где его искать.
  
  В редакции "Теменских вестей" было шумно. Шум, вернее крики, доносились из приоткрытой двери Морозова. Я остановилась в коридоре, узнав голос Жанны, потому что направлялась именно к ней. Как редактор социально-правового отдела она поддерживала связь с полицией, получала от них информацию и, возможно, могла знать что-то новое о деле Вики Соболевой. Хоть я и заверила дедушку, что справляюсь с ситуацией, не думать о девочке не могла, ведь она девять лет преследовала меня в снах, а теперь вдруг материализовалась в реальности. Разве от такого легко отмахнуться и забыть?
  Жанна явно была чем-то недовольна и возмущённо причитала:
  - Родион Васильевич, к чему такие крайности?! Зачем мне лезть на эту крышу лично? Там же седьмой этаж!
  - Жанна, не истери! Я и так за тебя всё придумал, тебе осталось только воплотить, - пока ещё терпеливо наставлял сотрудницу Морозов. - Получится шикарный материал: жалоба двухмесячной давности от жителей дома на дырявую, протекающую крышу, вчерашний комментарий городской администрации о том, что крыша полностью отремонтирована и снимок, подтверждающий, что ситуация не изменилась. На полосе будут две фотографии с датой и временем съёмки, а над ними большой заголовок "Найдите десять отличий", как в советских ребусах для пионеров.
  - Ох, и нарвёмся мы на скандал с этими ребусами, Родион Васильевич. Мэр разозлится, - вздохнула Жанна, сдавая позиции.
  - Так пусть работает лучше, - сухо отрезал "главВред". - А то администрация под шумок списывает бабки на ремонт, которого не было, а мне тут люди коллективные жалобы таскают. Мы что, позволим им обманывать граждан и транжирить городской бюджет на личные нужды? И вообще, что за разговорчики в строю, Жанна Валерьевна, командир сказал - рядовой сделал, какие проблемы? Отвечать, если что, всё равно мне - не тебе.
  - Родион Васильевич, я высоты боюсь, а вдруг упаду! Между прочим, производственная травма будет! Пусть Борискин сделает!
  - Где я его возьму? Он сегодня в Пятигорске на семинаре - ума разума набирается. Ему нужно. Может, мне ещё Каркачёва на крышу отправить прикажешь, самой-то не стыдно?
  Михаил Андреевич Каркачёв писал на темы сельского хозяйства и был ровесником Морозова, о его проблемах с давлением знала вся редакция.
  - Ну, Родион Васильевич...
  - Жанна! - судя по резкому тону, терпение начальства был на исходе. - Я же не заставляю тебя туда по канату лезть! По обычной лестнице, через чердачное окно попадёшь прямо на крышу. Она плоская, упасть с неё только пьяный сможет, да и то если очень постарается! У подъезда тебя встретит старшая по дому и проводит наверх, как видишь, я даже об этом договорился. Всё за вас делать приходится! Ну и работнички!
  Я отошла к кабинету Жанны и дождалась её там, а когда взвинченная журналистка появилась в поле зрения, без обиняков предложила:
  - Жанна Валерьевна, я слышала часть вашего разговора с Морозовым, если хотите, могу сама крышу сфотографировать. Я не боюсь высоты.
  Это правда, в ступор меня вводили только вид крови и необходимость действовать решительно в неприятных ситуациях, остальными фобиями не страдала.
  Жанна подозрительно на меня покосилась и возразила:
  - Родион Васильевич не одобрит, что я студентку вместо себя отправила.
  - А ему не обязательно рассказывать, - эту наглость я выпалила почти шёпотом. - Фотографирую я неплохо, в университете в специальную студию ходила.
  - Так, - понимающе протянула Проничкина, затащила меня за собой в кабинет, плотно закрыла дверь и заявила: - В бескорыстие практикантов я не верю - сама такая была. Выкладывай, чего хочешь взамен? Предупреждаю, с характеристикой помочь не могу - это только к шефу.
  Я покраснела и призналась:
  - Не надо характеристику, я просто хотела узнать что-нибудь о той девочке, то есть скелете, что мы нашли в лесу.
  - Чего там узнавать? Всё, что известно я в заметке изложила, вот смотри.
  Удивлённая Жанна протянула мне отпечатанную на редакционном принтере полосу будущей газеты. Сегодня четверг - материалы вычитывают последний раз, завтра макет нового номера отправят в типографию печататься.
  Я пробежала взглядом по строчкам короткой заметки с провокационным заголовком "Убита и забыта". Увы, ничего нового там сказано не было: в лесу обнаружены скелетированные человеческие останки с признаками насильственной смерти. По зубной карте установлена личность погибшей - Виктория Соболева, местная жительница, пропала двадцать лет назад. Ведётся следствие. Всё. Не густо.
  - А что за признаки насильственной смерти? Ещё хоть какие-нибудь подробности известны?
  - Зачем тебе? - удивлённый взгляд стал подозрительным.
  Пришлось выдать туже полуправду, что и дедушке:
  - Просто интересно. Я детективы с детства люблю, настоящий скелет никогда раньше не видела, а тут ещё и убийство. Она мне сегодня даже снилась - эта Вика.
  - А, понятно, первый труп, как первая любовь! - хмыкнула редактор социально-правового отдела и пояснила: - Шутка местных следователей. Пообщаешься с полицией поближе и не такое услышишь, у них очень специфический юмор. Ладно, уговорила, идём фотографировать крышу, а я позвоню своим источникам и попробую что-нибудь выяснить.
  - А вы, правда, высоты боитесь? - зачем-то уточнила я, пока она пыталась дозвониться.
  Серые глаза Жанны насмешливо блеснули.
  - А что не похоже? Боюсь. Сейчас, когда на восьмой неделе беременности голова по утрам сильно кружится. К звёздам в таком состоянии не вариант лезть. Только тс - шефу не говорить, это пока секрет. Он жутко не любит, когда сотрудники в декрет собираются. О, Зоенька, привет! Это Жанна, как дела?
  Поговорив с таинственной Зоенькой десять минут и сделав ещё пару звонков, Проничкиной удалось выяснить следующее: шея скелета сломана в двух местах, на правой височной кости имеется трещина, свидетельствующая о серьёзной черепно-мозговой травме, рядом был обнаружен истлевший рюкзак, а в нём остатки личных вещей и элементы паспорта. Мать Вики опознала всё это, как дорожный набор, с которым дочь вышла из дома, собираясь уехать из города, но, получается, покинуть Теменск девочке не удалось...
  Фотосессия на крыше завершилась благополучно, Жанна получившиеся снимки одобрила и отправилась в редакцию, а я побежала на уже знакомую улицу Лермонтова к Раисе Фёдоровне Соломатиной.
  Нужно было показать ей готовый материал, чтобы избежать фактических ошибок - вдруг я что-то не так поняла и исказила. Получившийся текст мне нравился, и очень не хотелось, чтобы Морозов по традиции оставил от него "рожки да ножки". Именно так он поступил с моим репортажем о поисках пропавшего мальчика - вычеркнул половину текста со словами:
  - Я же просил без розовых соплей! Мы до людей должны информацию доносить, а не бесконтрольный поток эмоций впечатлительных девиц. - И, разумеется, не преминул напомнить. - Мы ведь не "Будуар"!
  Раису Фёдоровну я застала во дворе за прополкой и поливкой клумб. Она, как и многие, лишённые широкого круга общения пенсионеры, обрадовалась не столько мне, сколько возможности поделиться последним местными новостями. А самая последняя, естественно, была о Вике.
  - Представляешь, Лиза, только мы с тобой поговорили об этой девочке и её вдруг нашли! Как это всё ужасно, я-то была уверена, что Вика жива!
  Вслушиваясь в причитания пожилой женщины, я почти забыла о цели своего визита и теперь раздумывала, как бы выяснить интересующие меня детали, не вызывая подозрений излишним интересом к погибшей. К счастью, Раиса Фёдоровна сама полюбопытствовала, по-прежнему ли я собираюсь писать о судьбе Вики?
  Вот под этим благовидным предлогом я и попросила рассказать о Соболевой подробнее, например, описать внешность, чтобы оживить рассказ деталями. Она не удивилась и охотно поделилась воспоминаниями.
  - Вика была копией Людмилы - матери. Такая же светловолосая, зеленоглазая, невысокая, но плотненькая. В пятнадцать лет фигурка у неё была уже вполне женская, не то, что у моей семнадцатилетней внучки сейчас - кожа да кости. Смотреть не на что. А всё потому, что хочет быть похожей на какую-то там актрису и питается одними йогуртами! Я ей говорю...
  Семейные хроники Соломатиных грозились затянуться надолго, пришлось вмешаться и вернуть беседу в нужное русло:
  - Раиса Фёдоровна, извините, у меня мало времени. А что насчёт украшений, у Вики они были?
  Этот вопрос меня особенно интересовал. Только он мог прояснить, что же я вижу во сне - иллюзию или реальное прошлое? Да, цвет глаз подтвердился, но этого мало - я ведь могла просто увидеть маму Вики и каким-то образом перенести её внешность на образ дочери. Слишком сложно? Увы, психолог мне и не о таких вывертах подсознания рассказывал.
  - Да откуда там украшениям взяться? Они же голытьба голытьбой были, - проворчала женщина недовольная тем, что не удалось закончить рассказ о внучке. - Может, какие-то совсем копеечные побрякушки имелись, а так... Хотя, погоди, сережки у неё были, точно! Я почему запомнила - из-за скандала. Дочь соседей - Галя с Викой в одном классе училась, на день рождения ей купили серёжки-гвоздики голубого цвета, похожие на звёздочки - на них тогда в Теменске мода пошла.
  Сердце пропустило удар, я затаила дыхание, стараясь не упустить ни слова.
  - Через пару недель она их потеряла, - продолжала рассказ пенсионерка, - а Вика пришла в школу с точно такими серёжками и её обвинили в воровстве. Потом, правда, Галкины нашлись, и выяснилось, что Вике просто новый мамашин хахаль подарок сделал. Лиза, что с тобой? Ты вся красная. Это от жары, пойдём в тенёк.
  Она потянула меня за собой на скамейку - под увитый виноградом навес. Я не сопротивлялась, щёки горели, мысли путались. Вручила Раисе Фёдоровне листок с материалом, попросила проверить всё ли правильно и отошла, делая вид, что любуюсь маленьким декоративным фонтаном. Но думать могла только о голубых серёжках-звёздочках. Они-то каким образом смогли просочиться в мой сон?! А вдруг то, о чём подумалось утром - вовсе не бред, и я действительно кто-то вроде медиума? Звучит чудно, но всё лучше шизофрении и прочих пугающих диагнозов. Как бы теперь это проверить?
  Раиса Фёдоровна между тем дочитала мой опус о своих трудовых буднях и благородных донорских кроводачах, спасших не одну жизнь (небольшое авторское преувеличение) и осталась довольна.
  - А о Вике лучше её мать расспроси, - посоветовала она на прощанье. - Людмила сейчас, кажется, не пьёт, может, что и расскажет.
  Именно это я и собиралась сделать. Если со мной действительно пытается связаться дух Вики (как бы глупо это не звучало), то в её доме я просто обязана что-то почувствовать. В противном случае мне всё же придётся посетить психолога и хорошо, если дело не дойдёт до психиатра.
  Глава 6
  Принять решение гораздо проще, чем воплотить. В этом я убеждалась неоднократно. И сейчас, стоя у дома Людмилы Соболевой, снова терзалась сомнениями, не решаясь войти во двор. Полиция с ней уже общалась. Каково это узнать о смерти дочери спустя двадцать лет? Не хотелось бы разбередить рану ещё сильнее. С другой стороны, ничего хорошего я о ней, как о матери, не слышала. Возможно, она вообще не переживает.
  Посмотрев на телефон, отметила, что времени до моей смены в магазине осталось немного, и неуверенно толкнула старую деревянную калитку.
  Заросший бурьяном пустой двор и неухоженный старый дом, как и в первый раз никаких ассоциаций не вызвали. На стук в ветхую облезшую дверь никто не отозвался. Я вдохнула поглубже, словно готовилась погрузиться под воду, и вошла внутрь.
  В нос ударил тяжёлый, затхлый запах сырости и чего-то прелого. В темноте коридора жалобно и протяжно мяукнула кошка, где-то в глубине дома работал телевизор. Для верности я постучала ещё раз и, не получив ответа, разулась и пошла на звуки, осторожно переступая через сваленные повсюду вещи и предметы обихода. Да уж, обстановка не из приятных! Как можно жить среди подобного бардака?
  Хозяйка обнаружилась на такой же захламлённой кухне, пропитанной сигаретным дымом, алкогольными парами и резким ароматом несвежих продуктов. Перед ней на столе, застеленном облезшей клеёнчатой скатертью, стояла на четверть пустая бутылка водки и глубокая, наполненная окурками тарелка с отбитым уголком. В открытой банке со шпротами, жужжа пировали мухи. Похоже, сведения Раисы Фёдоровны устарели.
  Женщина сосредоточено копалась в ящике стола в поисках чего-то, видимо, очень ей нужного и материлась сквозь зубы, не находя искомое.
  Я с надеждой вглядывалась в засалившиеся седые волосы, нездоровый землистый цвет лица, дряблую, напоминающую сморщенное печёное яблоко кожу и старый, потёртый, вылинявший халат, но ничего кроме жалости и удивления (как можно добровольно довести себя до подобного состояния?!) не чувствовала. Женщина выглядела лет на двадцать старше своего настоящего возраста.
  Я кашлянула, привлекая к себе внимание, и задохнулась, встретив немного мутный взгляд зелёных глаз. Точно такие же глаза, только ярче и моложе были у отражения из моего сна. Женщина растеряно моргнула, увидев меня, побледнела и вдруг хриплым, дрогнувшим голосом неуверенно позвала:
  - Вика?!
  Я испуганно ахнула и запротестовала:
  - Нет, что вы! Я - Лиза, практикантка из районной газеты. Хотела бы с вами поговорить о... Вике, если можно.
  Она разглядывала меня почти минуту, потом совсем другим, раздражённым тоном заявила:
  - У меня курево кончилось. У тебя есть?
  - Нет. Не курю.
  -Так пойди, купи, да побольше! А потом, может, и поговорим, - несмотря на исходящий от Людмилы стойкий запах перегара, говорила она уверенно и пьяной не казалась.
  Честно говоря, я не знала, как реагировать на подобное предложение, а она, расценив моё молчание как отказ, резко сказала:
  - Не хочешь раскошелиться, отвали! Ты - не полиция, я тебе задаром ничего говорить не обязана. Я хоть институтов не кончала, свои права знаю!
  Пришлось сбегать в ближайший ларёк за сигаретами. Не видела смысла отказываться - другого случая пообщаться могло и не представиться. Вспомнив, что ничего пригодного в пищу на кухне Соболевой не наблюдалось (там даже холодильник отсутствовал), на всякий случай купила хлеб, сок, консервы и немного колбасы.
  Людмила больше обрадовалась двум пачкам "LM", но приняла подношение снисходительно и стала гораздо разговорчивей. Она закурила, щедро выпустив струйку дыма в мою сторону, и принялась жаловаться на грубость и бездушие полицейских.
  - Плевать они хотели на Вику, что тогда, что сейчас! Вот увидишь, прикроют дело и разбираться не будут!
  Сесть на старый, покрытый жирными пятнами табурет, к тому же занятый тощим рыжим котом я не решилась, предпочла отойти поближе к открытой форточке, чтобы хоть как-то сгладить слишком убойный коктейль, пропитавших этот дом ароматов.
  - Почему вы так думаете?
  - Потому что они таких, как мы, за людей не считают. Я же им прямым текстом сказала, кто Вику убил! - выдала вдруг Людмила, плеснув в пустой стограммовый стакан ещё водки. - А они даже не дослушали, отмахнулись только. Так что там всё уже давно решено. Может, хоть ты в своей газетке напишешь?
  - Вы знаете, кто убил Вику? Откуда?! - Если бы на столе не было водки, я бы отнеслась к её словам с большим доверием, а пока перевешивал скепсис.
  - Всегда знала, - она залпом осушила стакан и понизила голос. - Тут других вариантов нет, она сама мне сказала, что пойдёт с ним попрощаться перед отъездом. Вот и допрощалась до смерти. Эта семейка её и порешила! Они Вику терпеть не могли, особенно мамаша!
  - Какая семейка? - я тщетно пыталась уловить смысл в этом бурном словесном потоке. - О ком вы говорите?
  - О Гориных, о ком же ещё! - взгляд зелёных глаз стал злым и колючим. - Да ты их, наверное, не знаешь...
  - Я знаю только хирурга Горина, - вспомнила недавнее не слишком приятное знакомство. - Игоря Борисовича.
  Людмила презрительно усмехнулась:
  - Это сейчас он Игорь Борисович, а в школе был обычным голодранцем. Отец квасил, мать едва концы с концами сводила, ходил вечно в каком-то старье, а нос задирал, будто сын министра! Вика моя, дурёха, лет с десяти за ним собачонкой бегала, в рот заглядывала, наглядеться не могла, хотя смотреть там было не на что! А он от неё всегда отмахивался, как от мухи назойливой, мол, она ему не чета!
  Моё воображение полученную информацию проигнорировало, не сумев увязать сегодняшний образ заведующего хирургическим отделением с картиной, нарисованной словами Соболевой-старшей. В роли заносчивого голодранца я хоть и с натяжкой представить его могла, а вот несовершеннолетним убийцей, при всей моей любви к детективам - нет.
  - И... почему вы думаете, что он имеет отношение к смерти Вики?
  - А кто ж ещё? Она только ему, да его ненормальной мамаше и мешала. Та однажды завалилась к нам в дом и такой скандал устроила! - Людмила смачно сплюнула себе под ноги и снова переключилась на сигареты. Дышать стало ещё труднее. - Орала, аж слюна летела! Требовала, чтобы Вика отстала от её ненаглядного Игорька.
  - Почему?
  - Потому что он у неё, видите ли, этот, как его там, слово такое хитрое... а - перспективный, вот! Отличник. В конкурсах всяких первые места занимает, в люди вот-вот выбьется, а Вика моя, типа бездарность и рвань подзаборная, и все эти перспективы ему испортит, на дно за собой утянет! Так и сказала, дрянь! Вика не послушала, продолжала за ним бегать. Она и уехать-то из-за него решила!
  Поэтому пункту у меня тоже возникли сомнения, поскольку имелись другие сведения.
  - А я слышала, это потому что она с вами поссорилась...
  - Брехня! - плечи женщины опустились, голос дрогнул. - Со мной она постоянно ссорилась. Всё пыталась жизни учить, глупая, но из дому никогда не уходила. А без Горина она, видите ли, жить не могла! Он тем летом школу окончил, в академию медицинскую поступил, как раз уезжать собирался, вот и Вика решила за ним в город махнуть.
  Я окончательно запуталась.
  - Они собирались уехать вместе? А мне показалось...
  - Тебе показалось! - сердито и неожиданно пьяно заявила Людмила. Стакан снова наполнился и опустел. - Вместе, как же! Говорю же, она ему даром не сдалась! Это Вика решила уехать в город, чтобы не упускать своего Горина из виду. Думала, что если всё время рядом будет крутиться, он никуда не денется - дурёха! Ни черта в мужиках не разбиралась! Собрала вещи, ушла к нему попрощаться, а там, наверное, не выдержала, сказала, что поедет с ним и никогда не оставит в покое. Вот они её и убили - избавились от обузы! - женщина икнула и надолго замолчала, глядя куда-то в засиженное мухам окно.
  Сверху с глухим стуком упал небольшой осколок штукатурки. Я вздрогнула от неожиданности, подняла глаза и увидела давно небеленый, испещрённый глубокими трещинам и жёлтыми разводами потолок.
  На подоконнике догнивали яблоки. Некогда жёлтые, они стали коричневыми и покрылись тонким белесым пушком плесени. Сверху всё это великолепие было облеплено мелкой мошкой и источало отвратительный кислый запах - запах социального неблагополучия. Я однажды видела телевизионный репортаж с таким названием о рейде по семьям подобным этой, но только сейчас поняла, что именно имелось в виду.
  Отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота и уточнила:
  - Откуда вы знаете, что всё было именно так, вас ведь там не было?
  - Как откуда? - искренне возмутилась женщина и картинно стукнула себя кулаком в грудь. - Я - мать!
  Ещё один очень спорный аргумент и никаких ожидаемых ощущений, эх, зря я сюда пришла. Ну какой из меня медиум - смех, да и только! И всё же пару моментов захотелось прояснить.
  - Скажите, Людмила, у Вики был медальон с розой, металлический такой? - я пожалела что не взяла находку с собой, чтобы предъявить лично, но честно говоря, после того случая прикасаться к нему не хотелось.
  Собеседница окинула меня мутным взглядом, алкоголь начинал действовать, и ей всё сложнее было фокусироваться на конкретном предмете.
  - Ну был, а ты откуда знаешь?
  - Нашла в лесу возле... останков Вики. Если хотите, могу вам отдать.
  Она презрительно скривилась и заявила:
  - Отдай Горину! Вика уверяла, что это он ей его подарил, счастливая была, как будто миллион выиграла! А с чего там радоваться - железка за три копейки. Наверное, бросил ей, как подачку, паразит этакий!
  Глядя, как наполняется очередной стакан, я поняла, что нужно уходить - всё равно ничего вразумительного больше не услышу.
  - А ты чего не пьёшь? - возмутилась вдруг Людмила, обвиняюще ткнув пальцем в мою сторону. - Ну-ка, давай, за Вику!
  Она подвинула мне свой наполненный до краёв стакан, огляделась в поисках второго, не нашла и отхлебнула "беленькую" прямо из бутылки. Этого только не хватало!
  - Извините, не пью, - я начала медленно пятиться к выходу, споткнулась о пустую банку из-под пива и чуть не упала.
  - И я не пью, я - поминаю, а до этого почти два месяца держалась, - проворчала Людмила и сердито резюмировала: - Дура ты, Лиза! Вика вон тоже не курила и не пила, а счастья и здоровья ей это не принесло!
  - А разве вы счастливы и здоровы? Зачем пить особенно, когда столько держались?
  Она снова сплюнула на дырявый, покрытый пылью и окурками линолеум и вдруг вся как-то потухла, сгорбилась по-старчески прошелестев:
  - А зачем держаться? Вика сгнила в земле, её убийца на свободе - живёт себе припеваючи и полицию всё устраивает. Никому нет дела. Если бы убили дочь какого-нибудь богатея, всё было бы по справедливости, а на таких, как мы, всем плевать. Ты ведь тоже ничего про Горина не напишешь, верно? Ну и проваливай, спасибо за сигареты!
  Людмила Соболева снова приложилась к бутылке, а мне вдруг стало горько и тоскливо. В чём-то она была права, ведь даже дедушка не скрывал, что двадцать лет назад следствие велось без особого усердия, а сейчас дело, скорее всего, закроют из-за недостатка улик.
  У меня оставался ещё один самый последний вопрос. Довольно деликатный. Наверное, не стоило задавать его теперь уже точно пьяной женщине, но, похоже, в ближайшее время она из этого состояния не выйдет.
  - Людмила, скажите, Вика могла быть... беременна? - она ведь, по словам Соломатиной, перед отъездом покупала тест.
  - Брехня! - возмущённо, но как-то вяло отмахнулась Людмила. - Поменьше слушай всяких старых сплетниц. Моя Вика - не какая-нибудь шалава! Если у неё что и было, то только с этим уродом Гориным...
  
  Из дома Соболевых я выскочила почти бегом и с наслаждением вдохнула свежий воздух. Оказывается возможность дышать полной грудью, не морщась от неприятных запахов - это почти счастье. Как можно добровольно запереть себя в четырёх стенах, наполненных смрадом, грязью и насекомыми? Если при жизни Вики здесь была такая же обстановка, не удивительно, что она сбежала!
  Немного придя в себя, я отправилась в больницу - узнать, нет ли в городе хорошего психолога. Визит к Людмиле Соболевой в плане тонких материй ничего не прояснил. Видимо, медиума из меня всё же не получится, придётся прибегнуть к стандартной терапии. Что ж, печально, но предсказуемо.
  А вот что делать с обвинениями, выдвинутыми Людмилой в адрес семейства Гориных, я не знала. Одно дело мечтать о собственном журналистском расследовании (кто из студентов журфака об этом не грезил!) и совсем другое - по глупости вляпаться в него на самом деле. Да и насколько можно доверять словам пьющей женщины? Скорее всего, Людмила просто выплеснула свою обиду, вот и всё. Откуда ей знать ходила ли Вика к Гориным, и что там произошло на самом деле? К тому же, если всё то же самое она рассказала полиции двадцать лет назад, эту версию должны были проверить.
  Надо бы дедушку расспросить, только как-нибудь ненавязчиво, между делом, чтобы не заподозрил в нездоровом интересе к расследованию.
  Размышляя таким образом, я добралась до регистратуры поликлиники и стала в конец небольшой очереди. Очередь волновалась. Стоящие за талончиками пациенты возмущённо перешёптывались. Суть недовольства сводилась к следующему: главный врач созвал всех врачей и заведующих на какое-то срочное совещание, а значит, как минимум полчаса приём вестись не будет. И действительно буквально отовсюду на второй этаж стекались люди в белых халатах и медицинских костюмах.
  Талоны раздавали быстро, и вскоре у заветного окошка я осталась одна. На мой робкий вопрос регистратор - пухлая, румяная женщина в возрасте сообщила, что в районной больнице имеется лишь детский психолог, подумав, добавила, что ещё приём ведёт психиатр, а частный психолог есть только в центре социального обслуживания населения, но он специализируется на внутрисемейных проблемах.
  Я поблагодарила, отошла в сторону, не зная, что предпринять дальше и буквально врезалась в какого-то медика.
  - У вас и со зрением проблемы, - раздражённо констатировал Горин, отстраняясь, мазнул по мне недовольным взглядом и, не оборачиваясь, поднялся по лестнице.
  А я застыла соляным столбом, пригвождённая к полу лавиной обрушившихся на меня эмоций. Тех самых, что выворачивали душу в ночь, когда я нашла медальон. Тоска, томление, трепет, щемящая горькая нежность, огонь, заставляющий сердце биться быстрее и сильное желание бежать туда - наверх за... Гориным?!
  Отступила к стене в поисках опоры. Ноги подкашивались, щёки горели, мысли путались, но в одном я была уверена абсолютно точно - все эти чувства не мои! Я просто не могла так относиться к человеку, с которым общалась всего два раза в жизни и обе встречи получились неприятными. Значит, весь этот фейерверк эмоций исходит от... Вики? Но как такое возможно? Боже, что же со мной происходит?!
  - Девушка, вам плохо? - поинтересовался кто-то сердобольный, я даже не рассмотрела кто, отрицательно покачала головой и медленно побрела к выходу, мысленно ответив:
  - Нет, мне не плохо, я просто схожу с ума...
  Глава 7
  Остаток дня, когда не было покупателей, я лазила в подключённом к мобильнику интернете в поисках случаев похожих на мой.
  К вечеру глаза с непривычки слезились (не люблю читать с таких маленьких экранов), а голова пухла от массы по большей части ненужной информации. О медиумах я теперь знала всё, что только можно почерпнуть из всемирной паутины, но ясности в мою ситуацию это не внесло. Да, несколько раз встречались рассказы о медиумах, ощущавших эмоции умершего человека, как собственные, только это были впечатления побывавших на приёме очевидцев, то есть за их достоверность поручиться нельзя. "Битва экстрасенсов" тоже не в счёт - попробуй разбери, где там шоу, а где реальность?
  Так и не придя к определённому выводу, я решила предпринять последнюю попытку выйти на контакт с Викой. Перед сном, убедившись, что дедушка увлечён просмотром какой-то спортивной телепередачи, я закрылась в своей комнате, разожгла свечу, достала из комода спрятанный под кучей белья медальон, не без опаски сжала его в ладони и, боясь передумать, трижды попросила дух Вики прийти и дать понять, что ему от меня нужно.
  Конечно, в интернете предлагались более сложные варианты вызова мёртвых, но мне и на такую малость решиться было не просто. Я со страхом оглядывалась по сторонам и прислушивалась к своим ощущениям, однако ничего особенного не происходило. Никаких резких колебаний свечи, холодных дуновений из ниоткуда и туманных очертаний призраков в поле зрения не наблюдалось. На сердце было неспокойно, но к спиритическому сеансу это отношения не имело.
  Подождав ещё немного, я со странной смесью разочарования и облегчения затушила свечу и легла спать. Медальон на всякий случай положила под подушку, возможно, Вика, как обычно, придёт во сне...
  
  Картинки и эмоции менялись стремительно, словно стёкла в калейдоскопе: радость на грани эйфории, обида, отчаяние, гнев, страх, боль! Я проснулась именно от боли, настолько реальной, что ещё несколько минут держалась за щёку, горящую от полученной во сне пощёчины. Перед глазами мелькали беспорядочные, но очень яркие обрывки сновидения: вот кто-то резко срывает с моей шеи медальон и бросает на землю, вот я, испуганная, убегаю от кого-то в темноте сквозь лесную чащу, вот темноволосая женщина с искажённым ненавистью лицом бьёт по щеке и замахивается снова.
  Во сне всё это происходило со мной, но я была уверена, что вижу и чувствую то, что когда-то пережила Вика. Видимо, она всё же решила передать мне послание. Понять бы теперь, что с ним делать?
  
  В редакции я надолго не задержалась, сдала материал про Соломатину и получила от Жанны задание написать о ежегодной городской выставке цветов.
  - Я весь этот сад-огород не люблю, - поморщившись, объяснила она. - А тебе как раз пятая публикация будет. Много не пиши - пятнадцати строк будет достаточно, шеф всё равно такие мероприятия не уважает и большой объём не пропустит.
  В другое время я бы поспорила, что такие маленькие материалы в универе могут просто не засчитать, но сейчас охотно ухватилась за возможность освободиться пораньше.
  Выставка длилась около часа. Я успела пообщаться с её участниками и просто ценителями цветущей флоры, сделала фотографии победителей, вернула фотоаппарат в редакцию и побежала домой - осуществлять свой спонтанный и, наверное, глупый план.
  Вспомнив путанный рассказ Людмилы Соболевой, я подумала, что женщина из моего сна могла быть матерью Горина и решила это проверить. Просто взглянуть на неё, чтобы окончательно убедиться - во сне я вижу моменты из жизни Вики, ну или понять, что визит к психиатру неизбежен.
  Дедушка ушёл на рынок. Это облегчало задачу, не придётся ничего объяснять, он и так с утра меня слишком пристально разглядывал, интересуясь всё ли в порядке.
  В телефонном справочнике отыскались восемь абонентов с фамилией Горин - пять мужчин и три женщины. Хирург проживал на улице Московской в многоквартирном доме. В том же доме, но, судя по номеру квартиры, в другом подъезде числилась его однофамилица с инициалами А.В.
  К сожалению, я не знала, как зовут мать Игоря Борисовича, а спрашивать у дедушки и в редакции не рискнула. Скорее всего, это была она, и всё же не мешало проверить.
  С сильно бьющимся сердцем я набрала номер и на четвёртом гудке уже собиралась бросить трубку, когда после тихого щелчка, незнакомый женский голос сказал:
  - Алло.
  Дыхание немного выровнялось, я очень боялась, что ответит сам хирург, хотя откуда ему там взяться в рабочий день?
  - Здравствуйте, а Игоря Горина можно услышать? - надеюсь, мой голос не дрожал.
  - Катя? - уточнила женщина и я, ухватившись за эту возможность, поспешила ответить утвердительно.
  - Так он у меня утром был, а потом на работу поехал. Ты туда не звонила?
  - Не смогла дозвониться, попробую ещё раз, спасибо, - пробормотала я и повесила трубку.
  Да, это она! Теперь осталась самая малость - очная ставка. Я переписала в ежедневник адрес и быстро, пока не успела передумать, вышла из дома.
  Горины жили в новом пятиэтажном доме, расположенном в центре города. Рядом находился большой парк с фонтаном и детскими аттракционами. Через дорогу - музыкальная школа и районный музей. До больницы отсюда было не больше ста метров - удобно, наверное.
  Дворик перед домом с гаражами, аккуратными клумбами и качелями на любой вкус тоже был удобным и каким-то уютным что ли. Не понравились мне только кодовые замки на дверях подъездов. Их наличие я как-то не предусмотрела.
  Собиралась просто взглянуть на женщину под благовидным предлогом и уйти, а оказалась перед запертой дверью, и как назло никому из тех, кто знал код, не требовалось ни войти внутрь, ни выйти из третьего подъезда. Пришлось присесть на лавочку под большой каштан и набраться терпения.
  Ждать пришлось минут двадцать. Наконец, дверь заскрипела, открываясь и выпуская девочку лет двенадцати со стопкой ярких книг в руках. Я стремительно метнулась в подъезд, пока дверь не успела захлопнуться. Девочка проводила меня удивлённым взглядом, а я заметила название верхней книги "Волшебник изумрудного города" и, стоя перед квартирой ? 56, мечтала слетать к Гудвину за смелостью. Она бы мне сейчас, ой, как пригодилась!
  - Я только посмотрю, и всё, - мысленно пообещала себе и нажала белую кнопку звонка.
  Дверь открылась почти сразу. Передо мной стояла невысокая худощавая пожилая женщина, одетая в лёгкий голубой сарафан, её голову венчала элегантная летняя шляпка такого же цвета, в руках она держала белую сумочку, видимо, собиралась уходить.
  Припорошенные сединой волосы, когда-то были чёрными, как у сына, в карих глазах сейчас читалось вежливое удивление, а в моём сне они горели неприкрытой ненавистью. Да, это точно была она!
  Ладонь машинально потянулась к лицу - туда, где кожа вдруг начала покалывать и гореть, словно от пощёчины.
   От такой физиологической реакции я совсем растерялась и не сразу вспомнила, что планировала ответить, когда хозяйка квартиры поинтересовалась целью моего визита.
  - Я ищу Рыжиковых. Наверное, ошиблась домом, извините, - пробормотала, начиная потихоньку отступать к лестнице.
  - Ошиблись, в нашем доме такие не живут, - кивнула она, удивление во взгляде сменилось подозрением.
  Эх, надо было придумать предлог убедительнее, да и актриса из меня, признаться, никудышная.
  Я ещё раз извинилась и поспешила уйти, не представляя, что делать дальше. Этот пункт в моём плане был единственным.
  Следующие полчаса я провела в парке на скамье, наблюдая за неторопливым движением колеса обозрения и тщетно пытаясь собраться с мыслями.
  Итак, моя на первый взгляд безумная теория, кажется, подтвердилась. Я - медиум, и ко мне намертво прицепился дух Вики Соболевой! Замечательно! И что с этим делать?
  В фильме про женщину-медиума её тоже преследовала душа убитого парня и отстала только, когда та нашла его убийцу. Неужели Вика хочет от меня того же?! И каким же образом я должна действовать? Даже если увижу во сне сцену убийства девочки в подробностях - доказать ничего не смогу. Ну почему она выбрала именно меня?! Лучше прицепилась бы к кому-нибудь из полицейских, чтобы расследованием активнее занимались!
  Я тяжело вздохнула. Оказывается, быть столь особенной - вовсе не так интересно, как поначалу представлялось. С одной стороны это, конечно, льстит самолюбию, а с другой - слишком тяжёлый груз приходится тащить. И, главное, мне ведь даже посоветоваться не с кем. Кому расскажешь, что вроде как общаешься с призраком?
  Кто поверит в подобные откровения? Инна? Вряд ли, она очень практичный человек и всё паранормальное, включая НЛО, считает художественным вымыслом. Яна? У неё один Миша на уме. Дедушка? Незачем его пугать, а то ещё отправит в Питер - лечиться. Мама - вообще не вариант, степень доверия между нами уже совсем не та, что прежде. Что же мне делать?
  В магазине я продолжала обдумывать сложившуюся ситуацию, но ничего путного в голову не приходило, только мешало сосредоточиться на обслуживании покупателей. Благо перед выходными их было немного. А за час до отбоя в магазине появился Игорь Борисович Горин.
  По мрачному выражению его лица, я поняла, что он пришёл не за сигаретами. Захотелось по-детски спрятаться под прилавок, вместо этого пришлось выдавить подобие улыбки и поздороваться.
  Хорошо хоть никаких эмоциональных посылов от Вики в его адрес я не почувствовала, вероятно вчера это сработало от прикосновения. На всякий случай отступила подальше, чтобы максимально увеличить расстояние между нами во избежание подобных казусов.
  Хирург традиционно не стал размениваться на приветствия и с порога сухо спросил:
  - Это вы расспрашивали Людмилу Соболеву о моей семье? Только не отпирайтесь! Она теперь каждому встречному рассказывает, что поведала некой журналистке Лизе всю правду о том, как мы с мамой убили её дочь, и что скоро эта история появится во всех средствах массовой информации. Мне, конечно, нет дела до бредовых фантазий алкоголички, но сейчас они затрагивают интересы моих близких. Объясните, чего вы добиваетесь?
  Хороший вопрос. Самой бы хотелось понять. А отпираться, похоже, бессмысленно. Пришлось признаться:
  - Я не расспрашивала о вашей семье, только о Вике. Я даже не знала, что вы были знакомы. Людмила сама начала рассказывать подробности.
  - И что вы собираетесь с этими подробностями делать? - мужчина говорил прежним ровным тоном, но мне в нём послышались угрожающие нотки.
  - Ничего, она была пьяна и не могла отвечать за свои слова. К тому же, это были просто её предположения.
  - Зачем же вы приходили к моей матери?
  Это было неожиданно. Кровь бросилась в лицо, я опустила голову, не зная, что ответить, а Горин раздражённо добавил:
  - Не вздумайте отнекиваться, в подъезде работает видеокамера.
  - Я ведь с ней не разговаривала и ни о чём не спрашивала, - напомнила с тяжёлым вздохом.
  - Ошиблись дверью. Думаете, я в это поверю? Зачем вы приходили?
  - Извините, - голос сел, я почти шептала. - Этого я не скажу. Могу только пообещать, что больше в вашем доме не появлюсь.
  - Разумеется, не появитесь, если у вас есть хоть капля благоразумия. - Горин по-прежнему говорил негромко и ровно, но в каждом сказанном им слове звенел металл. Тяжёлый такой, буквально припечатывающий к полу. - В редакции мне сообщили, что готовить материал о Вике никому не поручали, получается, вы собираете грязные сплетни исключительно по личной инициативе?
  Я мысленно застонала. Ну вот, теперь ещё и от Морозова достанется! Ох, не напишет он мне характеристику! Или напишет такую, что практику не засчитают.
  - Я ничего не собираю, просто поговорила с мамой погибшей девушки. Что здесь такого?
  - Зачем?
  - Когда нашли скелет Вики, я тоже была в лесу и...
  - И решили поиграть в крутого журналиста, без которого полиции не справиться, - холодно закончил Горин.
  В глазах защипало от обидных обвинений, ведь всё было совсем не так!
  Он сунул руки в карманы светлых брюк, прошёлся вдоль прилавка туда и обратно, словно пытаясь успокоиться, и вдруг спросил:
  - Вы ведь внучка Лебедева, бывшего участкового, верно?
  - Да, откуда ...
  - Вы сами сказали, что работаете у тёти, а я в курсе, чей это магазин, - отмахнулся врач. - Ваш дедушка однажды оказал мне большую услугу, только поэтому я сейчас так вежлив и корректен. Но если вы продолжите играть в журналистское расследование, тактику придётся поменять. Кстати, Георгий Романович в курсе вашей... хм... самодеятельности?
  - Нет! - я испугалась. Не хватало, чтобы он и дедушке нажаловался.- Пожалуйста, не говорите ему ничего, у него давление!
  - Неужели? - усмехнулся Горин. - Не только у него. У моей мамы здоровье тоже не железное. Я не хочу, чтобы она лишний раз волновалась и переживала, так что не стоит бередить прошлое. Вы меня поняли?
  Честно говоря, нет. Я не понимала, каким образом мои попытки узнать что-либо об участи Вики могут взволновать пожилую даму, если никто из членов семьи Гориных не имеет отношения к смерти девочки. Или всё же имеет?
  - А как же полицейское расследование? Они тоже задают всем вопросы, из-за этого она не переживает? - не удержалась от вертевшегося на языке дерзкого вопроса.
  Горин нахмурился и ответил уже более холодно:
  - Полиция, в отличие от вас, делает свою работу и, уверен, разберётся, что к чему. А представители прессы, особенно жадные до славы и популярности, часто хватаются за любое грязное бельё и охотно выставляют его на всеобщее обозрение ради броского заголовка в газете. Вот чего я опасаюсь.
  - Мы ведь уже выяснили, что я интересовалась Викой не для прессы.
  - Надеюсь, вы меня поняли правильно, и интерес угас? - как он так умудряется: даже голос не повысил, а хочется оказаться на другом конце света! - В противном случае, мне придётся приложить все усилия, чтобы вы поскорее вернулись туда, откуда приехали.
  Похоже, хирург не шутил. Спасибо и на том, что не пообещал прикопать где-нибудь в лесу, как... Боже, о чём я думаю!
  - А разве угрожать - корректно? - уточнила дрогнувшим голосом.
  - А разве я угрожаю? - удивился Горин. - Это просто предупреждение.
  Он вдруг подошёл вплотную к прилавку и, понизив голос, глядя мне прямо в глаза тяжёлым, пронизывающим взглядом, сказал:
  - Лиза, вас ведь так зовут? Забудьте о Вике Соболевой. Её не вернуть, зато у вас могут возникнуть реальные проблемы.
  А вот это уже точно была угроза! И если после рассказа Людмилы я не могла представить заведующего хирургическим отделением в роли хладнокровного убийцы, то сейчас воображение само подсовывало картины одну страшнее другой.
  Ну в самом деле, зачем человеку, не имеющему отношения к смерти Вики отговаривать меня от дальнейших попыток выяснить её судьбу? Как будто шансов узнать правду у меня больше, чем у полиции! А может быть действительно больше, учитывая, что на уровне правоохранительных органов дело фактически закрыто?
  Мамочки, во что же я вляпалась?!
  Глава 8
  Неприятная беседа с хирургом никак не шла из головы, и за вечерним чаем я, не удержавшись, спросила дедушку, откуда он знает Горина.
  - Игоря? Так они на моём участке жили. А вот откуда ты его знаешь? - удивился он.
  Благо на этот вопрос я могла ответить честно, ничего не придумывая:
  - В газете мне поручили написать материал о заведующем хирургического отделения, вот и пришлось познакомиться. Правда, он отказался. А ты что, знаешь всех, кто жил на твоём участке?
  - Большинство знаю, но хорошо - только тех, с кем приходилось часто видеться. А у Гориных я бывал по нескольку раз в неделю.
  Мне вспомнился рассказ Людмилы Соболевой.
  - Они тоже были из социально-неблагополучных, как Вика, да?
  Дедушка бросил на меня испытывающий взгляд, и я прикусила язык - не собиралась ведь при нём Вику упоминать, а вот вырвалось.
  - Не совсем. Им не повезло с главой семьи. С виду нормальный мужик - не глупый, инженером на элеваторе работал, а как напьётся, так в какого-то зверя превращается, и давай избивать жену и детей. Сколько они от него натерпелись - не передать!
  Дедушка заметно помрачнел, погрузившись в воспоминания, и надолго замолчал, склонившись над большой кружкой чая. Я тоже молчала, не зная стоит ли вообще развивать данную тему. Тяжёлое детство хирурга меня не интересовало, а шансы услышать что-либо о Вике Соболевой равнялись нулю.
  - Когда звонил кто-то из их соседей и сообщал, что у Гориных снова драка, я сразу вызвал скорую, - негромко продолжил вдруг дедушка, глядя куда-то поверх меня. - Потому что ни разу на моей памяти без травм и крови дело не обходилось.
  Я вздрогнула и замотала головой, отгоняя страшную, нарисованную воображением картину.
  - И... у детей?
  Он кивнул.
  - В основном Игорю доставалось. Он же первый бросался защищать мать и младшего брата. Лет с двенадцати уже начал давать отцу отпор, но всё равно на обоих порой живого места не было. И ведь ничем не поможешь! Ну закроем мы отца на пятнадцать суток, ну продержится он после пару недель без выпивки, а потом всё по новой начинается - замкнутый круг.
  - А разве нельзя было его посадить за побои?
  В книгах справедливость над приверженцами домашнего насилия часто торжествовала именно таким образом, но дедушка грустно покачал головой, снова доказывая, что реальность разительно отличается от художественного вымысла.
  - Надолго всё равно бы не посадили, вот жена и отказывалась писать заявление. Боялась, что тот не простит - подожжёт дом вместе с ними, как не раз обещал.
  - И где он сейчас?
  - Погиб в пьяной драке с собутыльниками очень давно. Дети тогда ещё в школе учились.
  - Ясно, а..., - вопрос вертелся на языке, любопытство боролось с благоразумием.
  - Что? - заметив моё состояние, ободряюще спросил дедушка, и благоразумие было повержено.
  - А этот Игорь Борисович сам способен на жесткость, как отец? Мне он показался недружелюбным и неприятным человеком.
  - На жестокость? - удивлённо повторил дедушка. - Не думаю. Он, конечно, ни с кем не церемонится и за словом в карман не лезет, но чтоб руку на кого-то поднял - не слышал такого. А почему ты спрашиваешь, Игорь тебя обидел?
  От тревоги в родном голосе к горлу подкатил ком. Так захотелось обнять его, разреветься, поделиться наболевшим, пожаловаться. Хоть немножко. Да, обидел! Вернее, напугал!
  Благоразумие снова проигрывало желанию банально не взорваться от переполняющих впечатлений и противоречивой, требующей подтверждения или опровержения информации. К тому же, если, допустим, завтра Горин случайно встретит дедушку в городе и поведает ему свою версию случившегося, то непременно постарается выставить меня в невыгодном свете. Уж лучше я сама расскажу правду в более щадящем и адаптированном варианте.
  - Только не сердись. Так получилось, что я встретилась с мамой Вики Соболевой, - от осуждения в голубых глазах я поспешила спрятаться за большой кружкой какао и торопливо продолжила: - Честное слово, она сама о нём заговорила, я ничего такого не спрашивала.
  - О ком?
  - О Горине. Сказала, что он и его мама убили Вику. Но ведь вы же проверяли их алиби, да?
  - Алиби, ишь, какие ты слова знаешь, - невесело усмехнулся дедушка.
  - Я детективы люблю.
  - Оно и видно. Только жизнь, Лиза, это не книги и фильмы.
  - Так Вика в тот день у них была?
  - Была, потом ушла. Соседи видели, как она направлялась в сторону автостанции с большим рюкзаком. А к Гориным в тот вечер сестра Анны приехала и осталась на ночь. Она уверяла, что ни сестра, ни племянник до утра из дома не выходили.
  Разве это что-то доказывает?
  - Ты ведь сам говорил - неизвестно когда её убили. Может, Вика уехала, а потом вернулась.
  Ох, зря я это сказала!
  - Лиза! - в голосе дедушки послышались металлические нотки, напомнив неприятное общение с хирургом, да и потребовал он того же: - Выброси это из головы! Так твои кошмары точно не пройдут. А Горины тут не при чём, я уверен.
  Задетая непривычной резкостью его тона, я покорно кивнула:
  - Значит, так и есть. Тебе лучше знать.
  Он вздохнул и видимо счёл нужным объяснить:
  - На моём участке было 15 неблагополучных семей, где росли 35 детей, а выбраться из того болота и чего-то добиться в жизни смог только Игорь. Не потому что ему повезло, а потому что он с самого детства упорно шёл к цели. Собственно, у него и детства-то не было. Как он в такой обстановке умудрялся хорошо учиться, я, честно говоря, не понимаю. Мать, конечно, тоже старалась, тянулась изо всех сил, чтобы детей в люди вывести. Вот и представь ситуацию: отца и мужа-тирана больше нет, можно вздохнуть свободно, Игорь сам поступил в Медакадемию и как раз собирался ехать на учёбу. Для их семьи это было большое счастье и огромное достижение, не стали бы они всем этим рисковать, преступая закон. Да и зачем им убивать Вику?
  Я промолчала, не убеждённая приведёнными доводами. Зачем убивать? А если она пришла к Горину с положительным тестом на беременность и потребовала чего-то вроде - не надо учиться, давай жениться! Смог бы он отказаться от мечты, к которой шёл столько лет ради беременной малолетки? Что его ожидало в этом случае - ежедневная тяжёлая работа, чтобы прокормить семью, нужда, да спивающаяся тёща? Никаких перспектив, никакого просвета.
  А его мать, могла она допустить, чтобы все их планы и надежды рухнули из-за какой-то, как она там, по словам Людмилы, называла Вику - рвани подзаборной? И потом, если Горины действительно не при чём, зачем было проводить со мной вчерашнюю "профилактическую беседу"?
  Из тревожной задумчивости меня вывел голос дедушки, тоже встревоженный:
  - Лиза, всё в порядке? Ты побледнела.
  - Просто грустно стало. Ты сказал, остальные дети не смогли выбраться из "болота", что это значит?
  - Пошли по проторённой дорожке - по стопам родителей. Так часто бывает - дети копируют образ жизни мам и пап, потому что ничего другого не видели и не знают.
  - И сёстры Вики тоже?
  - Далась тебе эта Вика! - слабо возмутился он, но всё же ответил. - Старшая, та, что первой из дома ушла, говорили, спилась. О средней ничего не знаю, она лет в семнадцать подалась в Москву на заработки, да так и не вернулась. А младшая Лера живёт здесь, в Теменске. Замужем, трое детей, звёзд с неба не хватает, но не пьёт и не блудит, как мать. С Людмилой они, по-моему, не общаются.
  Спрашивать адрес Леры я не рискнула (и так перегнула палку, выдав почти всё, что планировала сохранить в тайне), предпочла озвучить другой интересующий меня вопрос:
  - Дедуль, Горин обмолвился, что ты однажды оказал ему большую услугу. Что он имел в виду?
  Я вдруг физически ощутила, как изменилась атмосфера маленькой кухни, став неуютной.
  - Не знаю. Они пару раз ночевали у нас, когда пьяному отцу удавалось сбежать от милиции. Может это, - ответил дедушка, отводя взгляд и замыкаясь в себе.
  Больше на эту тему он не сказал ни слова и стал вдруг каким-то далёким, отчуждённым, словно отгородился каменной стеной...
  
  Взахлёб читая детективы, я не раз удивлялась тому, с каким бесстрашием и настойчивостью главные героини лезли на рожон, игнорируя доводы здравого смысла. Шли туда, куда им ходить запрещали, делали то, от чего все предостерегали и в итоге, естественно, оказывались в лапах главного злодея. Заканчивалось всё, правда, традиционным хэппи-эндом, но сколько нервов они успевали мне вымотать!
  Я была уверена, что на их месте вела бы себя иначе - рассудительнее, осторожнее, мудрее и вот, пожалуйста, поступаю ничуть не лучше. Точнее намного хуже, ведь мне, в отличие от книжных Мэри Сью, торжество справедливости не светит.
  Так рассуждала я, стоя у небольшого кирпичного дома, огороженного невысоким деревянным забором, где жила семья младшей дочери Людмилы Соболевой - Леры.
  Всю субботу и первую половину воскресенья я честно старалась не думать о Вике и, как требовал Горин, не играть в журналистское расследование. Встречаться с ним снова ужасно не хотелось, да и дедушке мой интерес к этому делу был не по душе. Вот и старалась держаться. Но получалось плохо.
  Воображение будоражил мой новый статус, ведь не каждый день осознаёшь себя медиумом. Это пугало, тяготило, но в тоже время вызывало благоговейный трепет, а всё ещё скептически настроенный разум требовал очередного подтверждения тому, что я не схожу с ума. Им вполне могла стать встреча с Лерой.
  Учитывая, что в понедельник Морозов стопроцентно устроит мне взбучку и тоже запретит совать нос, куда не следует, ближе к вечеру я всё же решилась на очередную авантюру. Узнала у Раисы Соломатиной адрес Леры и теперь стояла у забора, наблюдая, как за ним двое мальчиков лет шести-семи играют в догонялки, а невысокая светловолосая молодая женщина развешивает на натянутых между деревьями верёвках свежевыстиранную детскую одежду.
  Сердце колотилось испуганной, пойманной в клетку птицей, щёки и уши пылали, мысленно я повторяла как мантру: "Только посмотрю, спрашивать ни о чём не буду" и самой себе не верила.
  Наконец, блондинка повесила последнюю футболку, обернулась, заметила, что её разглядывают, нахмурилась и решительно направилась в мою сторону.
  И без того превышающее норму сердцебиение ускорилось ещё больше, особенно когда я заметила удивительное сходство Леры с девочкой из моего сна. Тот же овал лица, те же светлые чуть волнистые волосы и зелёные глаза. Только тонкие лучики морщинок в уголках глаз и круглый, обтянутый голубым ситцевым халатом живот, свидетельствующий о солидном сроке беременности, выбивались из знакомого образа.
  Она подошла ближе, поздоровалась и спросила:
  - Вы кого-то ищите?
  Я растерялась - беседу действительно не планировала и теперь не знала с чего начать.
  - Здравствуйте, вы Валерия? Я - Лиза. Я просто была в лесу, когда нашли... Вику, примите мои соболезнования.
  Молодая женщина смерила меня подозрительным взглядом и уточнила:
  - Вы из полиции или из газеты?
  Я снова не знала, что ответить. На газету ссылаться больше не решалась, завтра Морозов и так в порошок сотрёт, ни к чему давать ему лишний повод для недовольства.
  - Неважно, мне всё равно нечего вам рассказать, - продолжила Лера, не дожидаясь ответа. - Мне тогда лет шесть было, помню только, как Вика поцеловала меня, подарила свою любимую заколку и ушла. Больше я её не видела. Надеялась, конечно, что сестра жива, а её оказывается в тот же день и не стало.
  - Откуда вы знаете? Даже полиция не может определить точную дату смерти, - возразила я.
  - Сон мне приснился, - объяснила Валерия, помрачнев и машинально погладив живот. - В ту же ночь. Будто Вика вернулась домой вся в слезах. Жаловалась, что у неё болит сердце. Так странно, я сны обычно сразу забываю, а этот прямо отпечатался в памяти. Наверное, это её душа со мной прощалась.
  В груди что-то противно заныло.
  - Мне очень жаль. Простите, не нужно было приходить. Вам нельзя волноваться.
  - Ничего, я не переживаю, слишком много лет прошло, - пожала плечами Лера и после паузы добавила: - А тогда долго ревела. Вика же нам с Катькой вместо матери была: и накормит, и поиграет, и утешит, когда коленку расшибёшь, а настоящая мамаша только за мужиками бегала и пиво хлестала. Так что без сестры нам трудно пришлось, совсем никому не нужны стали... Вы извините, у меня там ещё стирка, пойду я, - заторопилась блондинка, смешно наморщив веснушчатый нос, а я не удержалась от глупого вопроса:
  - Валерия, а сейчас у вас всё в порядке? - почему-то мне было важно это знать. - Может, помощь какая нужна?
  - Помощь? - блондинка смерила меня удивлённым взглядом. - Вы из социальной службы что ли? Мне там и так помогли, как малоимущей гуманитарку получить, пособие оформить, и хороший дом за материнский капитал купить. А то ведь мы пять лет в семье мужа жили, а там и без нас семеро по лавкам. Так что всё в порядке, ничего не надо, спасибо.
  Она вдруг улыбнулась светло и смущённо, совсем не как побитая жизнью девочка из неблагополучной семьи, выросшая по принципу сорняка и, попрощавшись, направилась к оставленному посреди двора тазу.
  Живая, не потухшая, не разучившаяся надеяться и доверять людям, почему же дедушка считает, что она не выбралась? Неужели только потому, что причислена к категории малоимущих? Разве это главное? Ведь Лера, похоже, счастлива в этом своём мирке. Зато Горин, у которого и карьера, и квартира в центре города ни счастливым, ни даже удовлетворённым жизнью не казался.
   Я проводила блондинку взглядом, гадая такая ли улыбка была у её сестры, и медленно побрела домой, почему-то чувствуя себя виноватой.
  
  У здания центрального почтамта меня окликнул Артём Филиппенко.
  - Лиза, привет! Ты ещё в Теменске? А я думал уже в Питер вернулась! - сказал он, останавливаясь и расплываясь в широкой мальчишеской улыбке. Впрочем, он и был мальчишкой, несмотря на строгую полицейскую униформу.
  - Привет, у меня ещё практика. А ты почему не в штатском, сегодня же выходной?
  - Так я на дежурстве. Хожу вот по адресам, людей опрашиваю. У оперов выходные - редкость и роскошь, - заявил он с видом опытного, умудрённого жизнью представителя правопорядка, явно стараясь казаться старше и солиднее.
  В другое время меня бы это позабавило, а сейчас так и подмывало расспросить его о найденном в лесу скелете и результатах расследования, но как быть с угрозами Горина? Нарываться на неприятности тоже не хотелось.
  - Как дела, кошмары не снятся? - спросил вдруг Артём, неприятно меня удивив.
  - А должны? Почему? - откуда он знает о моих ночных проблемах?!
  - Девчонки не любят скелеты, - объяснил он, и я облегчённо выдохнула, радуясь ещё и тому, что запретной темы парень коснулся сам - за язык никто не тянул, теперь можно не сдерживаться. Я ведь не виновата - он первый начал.
  - Нет. Я костей не боюсь, только крови. Как, кстати, дело продвигается, выяснилось что-нибудь новое?
  - Да какое там дело? - пренебрежительно отмахнулся юный оперуполномоченный. - Большинство фигурантов давно разъехались, а главных подозреваемых уже и в живых нет. Не будет толку.
  Вот так новость!
  - А кто эти главные подозреваемые? Не смотри так, я не для газеты интересуюсь, - поспешила заверить в ответ на его оценивающий взгляд. - Мне там всё равно ничего серьёзнее цветочных выставок не доверяют. Просто любопытно, я такое раньше только по телевизору видела.
  И это чистая правда!
  - Первым проверили, естественно, тогдашнего сожителя матери погибшей девочки. Это обычная практика в подобных случаях.
  Я вспомнила рассказ Раисы Соломатиной, она упоминала, что серёжки-гвоздики Вике подарил именно он. С чего бы такое внимание к потенциальной падчерице? У меня сразу возникли неприятные ассоциации с Олегом, который начинал вот также - с небольших и вроде бы ни к чему не обязывающих подношений. А вдруг и в жизни Вики был свой Олег?
  - А второй?
  - Какой-то педофил, ранее судимый за совращение девочки-подростка. Жил там, возле метеостанции, - Артём махнул рукой в сторону леса. - У него даже обыск провели, но, как говорится, нет тела - нет и дела.
  Перед глазами вдруг возникла очень чёткая, почти осязаемая картинка: под тусклым светом фонаря трепещет на ветру красный флюгер-самолётик, рядом виднеются очертания других, служащих для наблюдения за погодой приборов, а за этим световым пятном - пугающая, чернильная темнота. Я оборачиваюсь, в глаза до рези бьёт свет чьего-то карманного фонарика, и меня с головой накрывает волна панического страха.
  - Лиза, что с тобой? У тебя глаза слезятся! - заволновался Артём.
  Очнувшись от странного транса, я попыталась взять себя в руки и с трудом выдавила вымученную улыбку.
  - Всё нормально, это из-за солнца. Не люблю тёмные очки, вот и страдаю. Извини, мне нужно идти, дедушка ждёт.
  Не дожидаясь ответа, я почти бегом поспешила домой. Сердце колотилось как после стометровки, руки и колени дрожали, мне было очень страшно. Кошмары во сне - это одно, а видения наяву - совсем другое. Так ведь и в самом деле недолго умом тронуться!
  Глава 9
  Как я и предполагала, утро понедельника началось с малоприятного общения с Морозовым. "ГлавВред" был зол, потребовал вернуть выданное мне недавно свидетельство внештатного корреспондента и категорически запретил действовать от имени редакции, если на то нет его прямого распоряжения.
  - Тебе, видимо, совсем нечем заняться, раз ищешь приключения на пятую точку! Ничего, я это исправлю, - пообещал Родион Васильевич и, пошарив на столе, протянул мне увесистую кипу бумаг. - Помнится, Лиза, ты любишь стихи. Вот тебе очень интересная творческая работа. Бери, не стесняйся.
  В голосе Морозова звучало откровенное издевательство.
  - Что это? - насторожилась я, принимая листы бумаги, частично исписанные разнокалиберными малоразборчивыми почерками, частично отпечатанные на компьютере.
  - Это вирши местных поэтов, - злорадно усмехнулся главный редактор. - Сейчас полнолуние - у них обострение, в смысле вдохновение, вот и тащат пачками. Наслаждайся! Что возможно подредактируй - рифмы причеши, ритм выровняй, а особо гениальные творения обязательно проверь через антиплагиат. А то в прошлом году у нас тут ранняя Ахматова нарисовалась.
  Я пробежала взглядом по строчкам верхнего листа "В серых лужах твоих глаз, я тону как водолаз! А лучи твоих ресниц, словно перья диких птиц!" и тяжело вздохнула. Такие метафоры разве выправишь? Похоже, действительно без воздействия полнолуния не обошлось.
  - Разве вы публикуете стихи? - как-то не вязалось это с общей политикой Морозова, он ведь ужасно не любил тратить газетную площадь на ерунду.
  Главный редактор поморщился и, не скрывая досады, буркнул:
  - Теперь да. Губернатор, будь он неладен, в приказном порядке распорядился в год литературы, ввести во всех районках литературную страницу. Так что иди, работай. Ты ещё здесь?
  Я попятилась к двери.
  - Уже ушла. Один вопрос - вы мне характеристику напишите?
  - Посмотрим на твоё поведение, - проворчал "главВред". - Напишу, если ни во что больше не вляпаешься. Но исключительно из уважения к твоему деду! Только из-за него я не выставил тебя за дверь после той "милой" беседы с главным врачом.
  Вот этого я точно услышать не ожидала и удивлённо промямлила:
  - А откуда вы знаете...
  - Лиза, я в журналистике тридцать лет! Ты же не думаешь, что я возьму в редакцию, пусть даже на практику, постороннего человека, не выяснив, кто он и откуда? Думаешь, меня впечатлило твоё направление из Питера, как бы не так! А вот дед твой - человек уважаемый, не портила бы ты ему репутацию подобными выходками. В общем, в твоих интересах сидеть тише воды, ниже травы!
  Я честно старалась следовать совету Морозова. Поначалу это казалось не сложно. Видения не повторялись, а посещение метеорологической станции окончательно успокоило: вместо красного самолёта роль флюгера там выполняла обычная металлическая стрелка.
  Наверное, всё бы получилось, если бы не сны. Они изменились, дополнились новыми деталями и преследовали меня постоянно. Теперь каждой ночью вместо отражения Вики в зеркале я наблюдала, вернее, проживала не самые приятные моменты из её жизни.
  Больно царапая кожу, с моей шеи срывали медальон, била по лицу помолодевшая на двадцать лет мать Горина, чередовались вспышки света и полосы темноты, взрывался болью правый висок, дрожали окровавленные ладони, а потом, испытывая страх и панику, я убегала от кого-то по лесу, туда, где белели целые поляны ландышей, источая насыщенный, до приторности сладкий аромат.
  Кошмары выматывали морально и физически, на утро я чувствовала себя уставшей и опустошённой. А хуже всего, что я снова кричала во сне, пугая дедушку, и совершенно не представляла, что со всем этим делать. Ну не расследованием же в самом деле заниматься?! Как оказалось, быть персонажем остросюжетного романа интересно только в мечтах, когда читаешь книгу и представляешь себя на месте главной героини, а в реальности это здорово пугает. К тому же в таком состоянии меня едва хватало на редакцию и магазин.
  Попытка пить снотворное не помогла, только добавила к имеющимся проблемам головную боль и дневную заторможенность. В итоге, промучившись несколько дней, я сдалась на уговоры дедушки и отправилась в больницу.
  Он настаивал на посещении терапевта. Надеялся, что если мне помогут правильно подобрать лекарство, нормализующее сон, проблема будет решена, но я таких иллюзий не питала и взяла талон к психиатру.
  Решиться оказалось на удивление легко. Меня настолько переполняли эмоции, впечатления и переживания, что просто необходимо было с кем-то поделиться. А этот специалист обязан будет меня выслушать по долгу службы, так сказать. И, поскольку каждый день имеет дело со всякими чудиками, у виска не покрутит, а может и посоветует что-то дельное. Я даже согласна была на не самый благозвучный диагноз, если в итоге мне предложат лекарство или другой способ исцелиться.
  
  Психиатром оказался мужчина приятной наружности лет пятидесяти в белом халате и неестественно высоком колпаке. Табличка на двери гласила, что он полный тёзка великого полководца Александра Васильевича Суворова.
  Его кабинет ничем не отличался от места приёма терапевтов: стол, два стула, длинный шкаф с документацией и низкая белая кушетка. Медсестры почему-то не было, вот и хорошо, чем меньше народа услышит мои откровения, тем лучше.
  - Здравствуйте. Смелее, проходите, присаживайтесь, - ободряюще улыбнулся врач.
  - Здравствуйте, - я заставила себя выдавить ответную улыбку, присела на краешек стула и положила на стол только что заведённую в регистратуре тоненькую амбулаторную карточку.
  Он взял документ и поинтересовался:
  - Вы самый здоровый человек в Теменске, Елизавета Андреевна? Давно я не встречал пациентов с такой чистой историей болезни.
  - Я приезжая. Карту с собой не брала, пришлось завести новую, - объяснила, стараясь не нервничать перед предстоящей беседой.
  - Я понял, - он снова улыбнулся. - Что же привело вас ко мне - эти круги под глазами? Плохо спите?
  - Да, - я с облегчением ухватилась за поднятую тему, потому что, честно говоря, плохо представляла с чего начинать свой странный рассказ. - Мне снятся кошмары. Уже давно. Началось это девять лет назад, потом прошло, а сейчас всё вернулось.
  - Какого рода кошмары: разные или сюжет повторяется?
  - Повторяется.
  Александр Васильевич склонил голову и кивнул, словно с чем-то соглашаясь.
  - Вам снится конкретная ситуация из жизни или нечто абстрактное?
  - Ни то и ни другое. Даже не знаю, как это объяснить, чтобы вы не сочли меня сумасшедшей.
  Суворов вдруг рассмеялся и заверил:
  - Поверьте, Елизавета, люди, у которых действительно проблемы с психикой практически никогда не сомневаются в своей полной адекватности. Рассказывайте и ни о чём не беспокойтесь. А я постараюсь вам помочь.
  Тихий голос психиатра действовал успокаивающе, и я со вздохом начала исповедоваться, заранее оговорив, что имён называть не буду.
  - Мне снится девочка-подросток, с которой произошло что-то страшное. Её бьют и преследуют, а потом я вижу, как её окровавленное лицо отражается в треснувшем зеркале. Даже во сне я понимаю, что лицо чужое и в тоже время абсолютно уверена - это моё настоящее отражение. И всё бы ничего, но недавно я обнаружила, что эта девочка существует на самом деле, вернее существовала. Она жила здесь и умерла, когда меня ещё на свете не было! Представляете?!
  - И как вы это обнаружили? - заинтересовался Александр Васильевич.
  - Узнала её на фотографии в старой газете. Сначала думала, что могла увидеть эту газету в детстве, но снимок чёрно-белый, а во сне я вижу цвет её волос, глаз, одежды и другие детали, о которых просто не могла знать. А потом они подтверждаются в реальности, как тут с ума не сойти?
  - Кто-то из ваших родственников и близких знакомых был знаком с этой девочкой? Может, при вас о ней часто упоминали? - задумчиво предположил Суворов. Если мой рассказ и показался ему излишне странным, виду он не подавал.
  - Вряд ли. Но даже если так, это не объяснение. Недавно мне приснилось, что та девочка ссорилась с женщиной, которую я никогда в жизни не видела, а потом вдруг встретила её здесь, в Теменске. Понимаете, она, как и та девочка, - не игра воображения, а реальный человек! Как же они попали в мои сны?!
  - Лиза, успокойтесь, не надо так волноваться, - мягко сказал психиатр. - Иногда у самых сложных головоломок самые простые разгадки. Расскажите, когда вы впервые увидели такой сон? Что ему предшествовало?
  Его спокойный тон и адекватная реакция на мою, в общем-то неадекватную историю вселили слабую надежду, что пришла я действительно не зря.
  - Я плохо помню подробности. Мне было десять. Мы с родителями тогда жили в Ставрополе, а на лето меня отправляли к дедушке, но в тот год я приехала раньше, потому что болела и не ходила в школу. Был май, в лесу цвели ландыши. Я собирала их и каким-то образом заблудилась. Меня нашли только вечером. Вот с тех пор и вижу кошмары.
  - Это всё?
  - Нет! - я вдруг вспомнила недавний случай в лесу. - Как потом выяснилось, меня нашли на месте, где была как бы могила той девочки. Вот такие странности, доктор. Что со мной происходит? Я уже чего только не передумала!
  - И к какому выводу пришли? - всё так же вежливо и спокойно поинтересовался Суворов.
  Я смутилась - не рассказывать же ему о своей теории общения с мертвецами? Хотя почему нет, раз уж решилась, придётся идти до конца.
  - Это не вывод, а просто предположение. Тоже очень странное. Я вспомнила о медиумах и подумала, что со мной пытается связаться дух этой девочки. А вы что скажите?
  - Интересная мысль, хотя мне, к сожалению, ещё никогда не приходилось встречать людей со сверхспособностями, - улыбнулся мужчина и уже серьёзно добавил: - Чтобы понять, что с вами происходит, нужно найти истоки ваших страхов. Их отправную точку.
  - Как?
  - Вспомнить день, с которого всё началось в подробностях.
  - Но я уже рассказала всё, что помню.
  - Ваше подсознание хранит информацию о каждой прожитой секунде, если мне удастся установить с ним контакт, память напрягать не придётся.
  Мне не понравилось, как это прозвучало.
  - И как вы собираетесь устанавливать этот контакт?
  - Попробую ввести вас в гипнотический транс, - совершенно серьёзно сообщил психиатр. - Если вы, не против, конечно.
  Вообще-то, эксперименты с психикой в мои планы не входили, но если это действительно поможет...
  - Должно помочь, - оказалось последний вопрос я задала вслух, а Суворов ответил на него с такой ободряющей улыбкой, что робкое зёрнышко надежды дало ростки и я, поколебавшись, согласилась, уточнив, что нужно делать.
  - Постараться расслабиться и довериться мне, - объяснил Александр Васильевич. - Я введу вас в транс и верну в тот день. Какое, кстати, было число, не помните?
  - Двадцать второе мая.
  - Хорошо. Тогда начнём. Лягте на кушетку, так будет удобнее.
  - А можно сидеть? - почему-то предложение лечь меня напрягло, да и отсутствие медсестры больше не радовало.
  Может, зря согласилась? Но перспектива вновь остаться один на один со своим проблемами тоже не вдохновляла. Поздно теперь отступать.
  - Как хотите, - понимающе улыбнулся Александр Васильевич, поднимаясь из кресла и подходя ближе.
  - А хуже мне не станет? - хотя куда уж хуже?
  - Думаю, станет лучше, - заверил врач, останавливаясь за моей спиной. - Закройте глаза и сосредоточьтесь на моём голосе. Итак, начинаем...
  
  Очнулась я от того, что кто-то звал по имени и довольно чувствительно тряс за плечо.
  Мутный взгляд с трудом сфокусировался на лице почему-то бледного и очень взволнованного Суворова. Голова была непривычно тяжёлой, во рту чувствовался привкус металла. Что произошло? Память хранила молчание, и я адресовала вопрос психиатру.
  - Наконец-то, - облегчённо вздохнул он. - Вы хорошо меня видите?
  - Да.
  - А как себя чувствуете?
  - Нормально, только в затылке небольшая тяжесть. А что...
  - Назовите свои имя и фамилию, - не дослушав, велел Суворов.
  - Елизавета Арамеева, - ответила, не скрывая удивления. - А зачем? Или вы это у всех после транса спрашиваете? Как он, кстати, прошёл?
  - Очень необычно, - признался Александр Васильевич, сканируя меня каким-то странным изучающим взглядом. От его прежней спокойной уверенности практически ничего не осталось. Огромный колпак тоже куда-то подевался. - Признаться, такого я услышать не ожидал.
  Я начала нервничать. Похоже, что-то пошло не так.
  - Что случилось, вам удалось выяснить причину моих кошмаров?
  - Удалось.
  - И в чём дело? Только ничего не скрывайте, пожалуйста! Я - не медиум?
  - Нет, это я могу сказать точно, - заверил психиатр.
  Уже хорошо. Так ведь? Правда, что тогда остаётся?
  - Значит, я схожу с ума? - голос невольно дрогнул, такая перспектива тоже не радовала.
  - Нет, проблем по моей части у вас так же нет.
  Из-за тревожного взгляда психиатра эта фраза облегчения не принесла - так не смотрят на того, у кого всё в полном порядке.
  - Но что же тогда со мной происходит. Вы знаете?
  - Предполагаю. Сейчас попробую объяснить. - Мужчина вернулся на своё место, положил на стол небольшой чёрный диктофон и включил со словами: - Вот, послушайте. Только не волнуйтесь и не делайте преждевременных выводов, ничего ужасного с вами не происходит.
  Я немного приободрилась и внимательно вслушалась в заполнившие небольшой кабинет голоса.
  - Итак, вам десять лет, вы находитесь в Теменске, на календаре - 22 мая. Опишите всё, что с вами происходило в этот день, - дал установку Суворов, а дальше заговорила я, но с какими-то непривычными резкими интонациями:
  - Утром мать опять не вернулась домой, и я не пошла в школу - мелких же одних не оставишь. Леру нужно кормить по часам и пелёнки менять. Катька этого не сделает, в прошлый раз попросила молоко сестре подогреть, так она её чуть кипятком не напоила. Хорошо Машке - смылась из дому и возвращаться не собирается. И я так хочу, но девчонок жалко, хотя когда-нибудь, наверное, тоже сбегу из этой психушки. А в школе сегодня итоговая контрольная. Ну и ладно, всё равно на двояк напишу.
  - Вы ходили в тот день в лес?
  - Нет.
  - Вы живёте в Ставрополе?
  - Нет. В Теменске. Мы всегда здесь жили.
  - Ваше имя - Елизавета?
  - Нет.
  - Как вас зовут? Назовите имя и фамилию.
  - Вика. Вика Соболева.
  Суворов выключил диктофон и выжидающе посмотрел на меня.
  - Вы эту девочку имели в виду?
  Я была не просто потрясена - шокирована.
  - Да. Но как? Почему? Что происходит?
  - Если вы обратили внимания, давая установку, я не называл год, только дату и возраст. Вы действительно вернулись в двадцать второе мая, но не на девять, а на двадцать пять лет назад.
  - Что это значит? Почему я говорила от имени Вики?! - паника продолжала нарастать. - Как это возможно, если я не медиум?
  - Вы - не медиум, - уверенно сказал Александр Васильевич, почти вернувший прежнее расположение духа и задумчиво добавил: - Однажды мне довелось участвовать в уникальном эксперименте, который проводил мой коллега в Москве. - У десятилетнего мальчика была врождённая бронхиальная астма в тяжёлой форме. Чтобы выяснить причину заболевания он погрузил его в транс, и ребёнок вспомнил себя девушкой-еврейкой, которая вместе с другими соплеменниками погибла в газовой камере в годы войны. Оттуда и шли мучительные приступы удушья.
  - Откуда? - я всё ещё ничего не понимала.
  - Из прошлой жизни, - спокойно объяснил Суворов. - Я сам до того момента был скептиком и считал реинкарнацию антинаучным мифом, но, кажется, вы очередное доказательство тому, что мифы намного реальнее некоторых догм.
  - Реинкарнация?! В смысле перерождение души или как там это называется? - я не верила своим ушам. - Вы, правда, считаете, что такое возможно?
  - Другого объяснения происходящему я не вижу. Ваши кошмары - воспоминания о прошлой жизни и подтверждение в реальности они находят, потому, что когда-то всё, что вам снится происходило на самом деле.
  - То есть двадцать лет назад я была... Викой?! - это совершенно не укладывалось в голове, поверить в общение с духами было проще и предпочтительнее.
  - Думаю, да. Лиза, успокойтесь, может воды?
  В голове мелькнуло язвительное "Яду мне, яду!". Я глубоко вдохнула и попыталась собраться с мыслями.
  - А других вариантов нет? Я могла как-то сама всё это...
  - В трансе - нет. Там за вас говорило подсознание.
  Ужас! Я закрыла лицо ладонями и застонала. Ничего себе перспектива!
  - Лиза, не расстраивайтесь, вы ещё не осознаёте, но ваш случай по-настоящему уникален, - в голосе Суворова промелькнул какой-то нездоровый энтузиазм.
  Пока что я осознавала лишь одно: чтобы со мной не происходило - это не лечится, но надежда, бьющаяся в агонии, ещё подавала признаки жизни.
  - А как-то избавиться от этой уникальности можно?
  - Мне нужно подумать и кое с кем посоветоваться. Приходите завтра. А пока почитайте книгу Майкла Ньютона "Путь души", в интернете она есть.
  - То есть вы это серьёзно? - мой разум всё ещё отказывался принять версию врача, но уже начал искать пути решения проблемы. - Когда-то я была Викой и теперь, чтобы забыть об этом, мне нужно найти её убийцу? Так это работает?
  - Какого убийцу? - не понял Суворов.
  - По версии следствия, Вика была убита, но кем неизвестно. Теперь мне предстоит это выяснить?
  Взгляд психиатра стал удивлённым и сочувствующим, голос мягким, успокаивающим:
  - Нет, Лиза, это не квест. Абсолютное большинство людей не помнят свои прошлые жизни. У них остаются разве что родимые пятна - как правило, это отметины смертельных ранений и травм. В вашем случае произошёл какой-то сбой, дефект. А чем он вызван, попробуем разобраться.
  - Ничего себе дефект! - мрачно думала я, в растерянности покидая больницу. - Значит, основной массе человечества повезло: от прошлых воплощений они отделались родинками, а мне в наследство достались кошмарные сны! - я вспомнила свою реакцию на Горина и, поморщившись, подытожила: - И никому не нужная любовь, которой и врагу не пожелаешь!
  Глава 10
  Голова сильно болела, кожа на ощупь была влажной и липкой. Я с трудом поднялась с холодной земли и, держась за раскалывающийся висок, направилась к ближайшему источнику света - метеостанции. Темнота обволакивала и отступала очень медленно, неохотно.
  Я подошла к металлической сетке, огораживающей небольшой домик и двор со всевозможными приборами. В глаза бросился танцующий на ветру красный самолётик, перевела взгляд вниз и невольно вскрикнула - мои ладони тоже были красными и мелко, противно дрожали. Я несколько раз машинально провела пальцем по металлу ограждения, оставляя на нём влажный алый след в виде креста, и шагнула назад - в чернильный мрак, чтобы только не видеть крови. Всё вокруг словно пропиталось её тяжёлым, отдающим ржавчиной запахом. Пришлось отступать всё дальше и дальше, пока в глаза не ударил яркий луч света от чьего-то фонарика, и меня не накрыла волна страха, заглушившая остальные чувства...
  Я проснулась за пару часов до рассвета от уже привычного приступа паники и, потянувшись к столу, включила небольшой светильник. Дыхание было прерывистым, как после бега, хорошо ещё, что сегодня обошлось без криков. Поддавшись порыву, вытянула руки ладонями вверх - дрожат совсем как во сне, благо хоть чистые.
  Уснуть я больше не смогла. Оделась, вышла во двор и бродила там, обдумывая вчерашнюю встречу с психиатром. Я уже почти смирилась с ситуацией (специалисту виднее, к тому же в его странную версию действительно укладывалось всё, что со мной происходило) и теперь гадала как с этим жить. Точнее, как вернуть свою собственную жизнь, свободную от чужих эмоций и кошмаров?
  Воображение, искушённое книжными и телевизионными сюжетами, настаивало - нужно найти убийцу Вики! Только тогда то, что Суворов назвал дефектом, будет устранено. А поскольку он уже сумел установить контакт с девочкой, нужно всего лишь сделать это снова и узнать, что с ней случилось из первоисточника.
  Когда солнце взошло, мне уже не терпелось поскорее попасть на приём, но за завтраком я всё же сочла нужным кое-что уточнить.
  - Дедушка, я недавно проходила мимо вашей метеостанции. Там сейчас новый флюгер, да? А мне почему-то кажется, что раньше он был в виде красного деревянного самолётика. Может, я его в детстве видела?
  Дедушка задумчиво поскрёб подбородок и покачал головой.
  - Точно, был такой. Его во время сильной грозы ветром сорвало. Только ты тогда совсем маленькой была, неужели запомнила?
  Тяжело вздохнула, прокрутив в памяти обрывки сна. Запомнила, только не я. Вернее, не совсем я. Ох, как же это всё странно и сложно!
  
  Александр Васильевич обрадовался моему появлению, как радуются тому, на чьё возвращение уже не надеялись.
  - Здравствуйте, Лиза! Присаживайтесь! Я вчера вывалил на вас слишком много неоднозначной информации, наверное, ночь была тяжёлой? - сочувственно поинтересовался психиатр.
  Мою карточку он доставать не спешил и правильно, что там напишешь, диагноз - реинкарнация?
  - Как обычно. Всё по старому сценарию, - я присела на краешек стула.
  - После вчерашнего сеанса ничего необычного в своих ощущениях не заметили? - настойчиво допытывался врач.
  Я насторожилась. Куда уж необычнее?
  - Ночью снова приснился кошмар из Викиного прошлого. А так ничего нового. Вам удалось понять, в чём причина такого... эм ... сбоя?
  - Есть одна версия, но чтобы её подтвердить или опровергнуть придётся провести ещё один сеанс. Вы не против?
  - Нет, - в этот раз я не колебалась. - Сама хотела попросить о том же. Мне кажется, если выяснить, кто убил Вику - всё закончится. Да, я помню, вы так не думаете, но, пожалуйста! Вы ведь можете просто у неё спросить?
  Суворов смерил меня задумчивым взглядом.
  - Спросить могу, однако не факт, что получу ответ. Если моя догадка верна... Впрочем, давайте попробуем. Только всё же удобнее будет прилечь. Или вы боитесь?
  - Конечно, боюсь! - Я со вздохом устроилась на кушетке и, закрыв глаза, тихо призналась: - Какая-то совершенно дикая, нереальная история. До сих пор в голове не укладывается.
  - Понимаю, - в голосе психиатра послышалась странная мечтательность. - У меня, признаться, тоже. С другой стороны, мы с вами, Лиза, переживаем совершенно уникальный опыт. Столетиями люди спорят о том, что происходит с душой после смерти, а нам дано это познать здесь и сейчас.
  Энтузиазм Суворова был неприятен и заставлял чувствовать себя чуть ли не лабораторной мышью.
  - Лично я очень надеюсь здесь и сейчас избавиться от этого уникального опыта!
  - Тогда приступим. Дышите ровно, глубоко, постарайтесь расслабиться и полностью сосредоточьтесь на моём голосе...
  В этот раз возвращение из транса далось легче: голова не болела, в глазах не рябило, а сидящий рядом на уголке кушетки Александр Васильевич не выглядел потрясённым и взволнованным, как вчера. Это ведь хорошо, так?
  - Лиза, как вы себя чувствуете? - спросил он, не сводя с меня пристального взгляда, а мне не терпелось узнать главное, поэтому только отмахнулась со словами:
  - Всё хорошо. У вас получилось? Вы говорили с Викой? Кто её убил?
  Вертикальное положение я, наверное, приняла слишком резко. Голова закружилась. Суворов подхватил меня под руку и довёл до стула, ворча:
  - Осторожнее! Куда торопитесь? Могли бы ещё полежать. Садитесь, вот так. Сейчас легче?
  - Да. Вы не ответили на вопрос. Кто убил Вику?
  Психиатр вернулся за свой стол, сел напротив меня и с грустью развёл руками.
  - Увы, моя теория подтвердилась. Вика не только не знает, кто её убил, она вообще не осознаёт, что умерла. Наверное, всё произошло слишком быстро и неожиданно, не успев отложиться в памяти. Последнее, что она помнит - как ушла из дому, собираясь перед отъездом проститься с любимым человеком.
  - А... с кем? - голос невольно дрогнул.
  - Не знаю. Имён я не спрашивал, потому что был ограничен во времени. Это имеет значение?
  - Нет! - торопливо заверила я. Он ведь знает Горина, не может не знать - в одной больнице работают. А вдруг они вообще хорошие знакомые или даже друзья. Не хватало ещё, чтобы он рассказал хирургу о моих визитах и снах. Кстати, о последних. - А как же мои кошмары с кровью, болью, страхом, отражением в зеркале? Откуда они, если память Вики не сохранила события последнего дня её жизни?
  - Зато подсознание сохранило, только заблокировало, вероятно, из-за перенесённого стресса. Такое бывает. Слышали что-нибудь о частичной амнезии? В детстве вы нашли место, где было похоронено, извините за дикую формулировку, но по-другому не скажешь, ваше прежнее тело. Наверное, это послужило толчком, и с того дня в ваши сны просочились обрывочные видения из прошлой жизни. Возможно, именно через эти сны душа и пытается вспомнить, как она ушла в прошлый раз. Как только это произойдёт, полагаю, ваша проблема решится.
  - То есть мне всё же придётся узнать, кто убил Вику? - это единственное, что я поняла из туманного монолога психиатра.
  Он покачал головой и печально резюмировал:
  - Не только. Боюсь, вам придётся пережить всё, что случилось с девочкой хотя бы во сне. Только когда будет поставлена точка в её истории, вы сможете начать писать свою собственную.
  Это совсем не обнадёживало!
  - Значит, мне нужно просто ждать, когда приснится сцена убийства Вики? Доктор, это продолжается уже девять лет! Ещё столько же я не выдержу!
  - Думаю, сейчас события начнут развиваться быстрее, - мягко возразил Суворов. - Из-за сеансов гипноза грань между вами и Викторией Соболевой стала тоньше. Скорее всего, сны теперь будут чаще пополняться новыми деталями, и кульминация не заставит себя долго ждать.
  Я невольно вздрогнула, представив какие "горячие" ночи мне предстоят.
  - Новыми деталями? Я и так просыпаюсь от собственного крика в холодном поту. А других вариантов нет?
  - К сожалению, ничего иного предложить пока не могу, - с искренним сочувствием вздохнул Суворов и что-то написал на листке бумаги. - Если будет совсем тяжело, принимайте эти таблетки, они избавят от кошмаров и не вызовут неприятных ощущений на следующий день. Но злоупотреблять ими нельзя, да и не решат они вашу проблему.
  Ну хоть что-то! Я поспешно убрала рецепт в сумочку - вдруг передумает, а мне просто жизненно необходимо выспаться.
  - И обязательно заведите дневник сновидений, чтобы ничего не упустить, - напутствовал Суворов, прощаясь. - Во вторник мне его покажете.
  Уже возле самой двери я вдруг вспомнила некоторые подробности нашей вчерашней беседы и поинтересовалась:
  - Скажите, а у того вашего коллеги, о котором вы рассказывали, были похожие случаи?
  - Да. К нему на приём приходил парень, который помнил себя девушкой Жанной - ресторанной певицей.
  - И... что с ним теперь?
  Психиатр погрустнел.
  - Насколько я знаю у него всё в порядке. Относительно, правда.
  От того как, это прозвучало по коже пробежали мурашки.
  - В каком смысле? Он сошёл с ума? - вполне логичный по моим собственным ощущениям исход ситуации.
  - Его родственники и друзья именно так и считают, а он просто выбрал прошлую жизнь и предпочёл стать Жанной, даже пол поменял. Но вы не беспокойтесь, Лиза, вам это не грозит, - поспешил заверить врач, заметив, как я разнервничалась.
  - Точно, мне пол менять не придётся, - мрачно пошутила я, выходя в коридор, и направилась в сторону аптеки за выписанными таблетками.
  
  Моя смена в магазине подходила к концу. Покупателей было немного, а времени на размышления - предостаточно. Вот только к какому-то определённому выводу я так и не пришла. Решила сначала с помощью лекарства просто высплюсь, а потом уже продолжу смотреть страшные картинки из жизни Вики Соболевой. Дня этак через три-четыре, а лучше через неделю.
  Но когда в пустом магазине появился Игорь Горин, планы пришлось изменить. Он одарил меня привычным безразлично-холодным взглядом, сухо поздоровался, заказал хлеб и молоко, а я боялась дышать, шокированная поднявшейся в душе бурей противоречивых эмоций.
  Страх, тоска, трепет, нежность, обожание смешались в каком-то невероятном коктейле, лишая способности нормально соображать. А ведь раньше такого не было! Неужели сеансы Суворова спровоцировали подобную реакцию? Ничего себе сходила к доктору полечиться!
  Я с трудом сосредоточилась на работе, положила на прилавок булку хлеба, пакет молока, тщательно отсчитала сдачу и зачем-то сообщила:
  - Я больше ни у кого ничего не спрашивала.
  Артём не в счёт - он практически сам всё рассказал, да и не было в его словах ни малейшего намёка на семейство Гориных.
  - Я зашёл за продуктами, а не для того, чтобы вас проконтролировать, - поморщился врач. - Не нужно отчитываться. Если вы вдруг решите снова поиграть в детектива, не сомневайтесь, я узнаю об этом первым.
  Острый взгляд, острые слова, даже черты лица какие-то резкие, заострённые, действительно не человек - скальпель, мгновенно отсекающий всё ненужное, лишнее, раздражающее.
  Неприятный, высокомерный, отталкивающий - я могла бы продолжать список нелестных эпитетов в адрес хирурга ещё долго, а вместо этого пришлось бросить все силы на борьбу с нелепейшим желанием подойти к нему ближе, коснуться чёрных, наверняка жёстких на ощупь волос, разгладить мелкие лучики морщинок вокруг глаз... чёрт, да что же это такое?!
  Глупая, глупая Вика! Он, возможно, тебя убил! Я резко отошла от прилавка вглубь помещения, стараясь максимально увеличить расстояние между нами.
  - Что с вами? - безо всякого интереса в голосе спросил Горин, заметив мои метания.
  - Я вас боюсь, вы снова мне угрожаете! - а вот это уже точно именно мои чувства - неприязнь, возмущение, страх.
  - Предупреждаю, - спокойно возразил врач. - Но если вы не видите разницы..., - он не договорил, пожал плечами, собрал покупки в пакет и вышел в темноту улицы, не соизволив попрощаться.
  Только когда за ним закрылась дверь, я смогла облегчённо выдохнуть и хоть немного привести свои растрепанные чувства и мысли в порядок.
  Ситуация сложилась пренеприятнейшая. Суворов предупредил, что после гипноза мои сны начнут пополняться новыми деталями, но забыл упомянуть, что наяву мне придётся ничуть не легче, и эмоции Вики порой будут брать верх над моими. Что же делать? Как не утратить себя и не повторить судьбу того парня, решившего стать Жанной - своим прежним воплощением?!
  Уже дома, готовясь ко сну, я с сожалением спрятала таблетки, прописанные психиатром, в ящик стола. Мне не терпелось поскорее избавиться от "приветов" из прошлой жизни и если для этого необходим регулярный просмотр кошмаров, что ж, я готова! Лишь бы помогло.
  
  Как и советовал Суворов, наутро я завела дневник сновидений, приспособив под него обычную общую тетрадь, и исправно записала все нюансы нового сна вплоть до мельчайших подробностей. Но он был точной копией предыдущего и совсем ничего не прояснил.
  Чтобы как-то ускорить процесс "изгнания Вики", я с утра пораньше отправилась к той самой метеостанции. Она завершала улицу Лермонтова, дальше начинался пустырь, пересекаемый районной трассой. Лес в этом месте подходил к домам совсем близко, отделённый лишь узким участком выгона.
  Ближайший дом, судя по отсутствию крыши, изгороди и густо заросшему сорняками двору, был давно и основательно нежилым. Я подошла ближе и осмотрелась в поисках ориентира. Вот он флюгер метеостанции - болтается метрах в двадцати от меня, как и во сне. Значит, примерно на этом месте с Викой случилось что-то, от чего сильно болела голова, а лицо и руки были в крови. И здесь же её настиг некто с фонариком. А вот что было дальше?
  Прислушалась к себе - ничего, никакой реакции на окружающую обстановку. Возможно потому, что всё здесь здорово изменилось. И только когда мой взгляд упал на огромный старый дуб, росший на выгоне напротив дома, в душе всколыхнулось странное чувство. Я почувствовала себя какой-то неестественно лёгкой, воздушной, наполненной светом. Захотелось побежать к нему и... взлететь.
  Вместо этого, подавив неуместный порыв, пришлось навестить метеорологов. Логика настаивала на бессмысленности данного поступка, мол, прошло слишком много лет - никто ничего не вспомнит, но надежда её не слушала. Её не смущал даже страх. Да, я по-прежнему боялась Горина, но гораздо страшнее любых его угроз был риск навсегда остаться влюблённой дурочкой, не способной нормально мыслить и действовать в его присутствии.
  Мне повезло. Заведующая станцией Людмила Валентиновна Кобылина, как выяснилось, трудилась здесь уж двадцать пять лет.
  - До девяносто седьмого года я вообще одна работала - и дневала и ночевала в этой каморке, - охотно рассказывала разговорчивая, приятная женщина лет сорока пяти с выкрашенными в яркий нереально-красный цвет волосами. - А как напарницу прислали, сразу в отпуск ушла - впервые за три года, представляете? Так что, говорите, вас интересует?
  Я покраснела. Искусство лжи мне никогда не давалось. А правдоподобной версии придумать не получилось, пришлось импровизировать, надеясь исключительно на удачу.
  - Понимаете, я студентка. Прохожу практику в местной газете и меня очень заинтересовала история Вики Соболевой - пропавшей девочки, которую недавно нашли мёртвой. Вы её знали?
  - Конечно, бедняжка! - сочувственно вздохнула Людмила Валентиновна. - Она часто сюда приходила и одна, и с сестрёнками. Видели одинокий старый дуб на выгоне? Там когда-то были большие качели. Обычно дети обходили их стороной - родители не разрешали даже приближаться к дому Глеба, а за Викой смотреть было некому, вот она здесь и крутилась.
  Качели! Теперь понятно откуда эти приятные ощущения.
  - А этот Глеб, он...
  - Поговаривали, что он педофил, потому и качели повесил - за детишками подглядывать. А вы с какой целью Викой интересуетесь? Статью написать хотите?
  Никаких статей! Морозов не простит мне такого произвола даже ради дедушки, а до конца практики осталось всего несколько дней.
  - Э... нет, книгу, - да, объяснение глупее не придумаешь, но фантазия просто отказывалась работать. - Я детективы очень люблю и решила попробовать написать роман по мотивам того случая с Викой.
  - Книгу? - недоверчиво протянула Кобылина. - Надо же, как необычно! Интересно будет почитать. Хотя сюжет получится банальный: ребёнок и педофил. Не понимаю, зачем об этом романы сочинять, в жизни и так хватает грязи и боли.
  - Думаете, он её убил? Расследование ведь ещё не завершено.
  - А кто же? - женщина нетерпеливо передёрнула плечами, словно отметая этим жестом любые другие версии. - Во время обыска у Глеба во дворе кровь обнаружили, якобы той же группы, что и у Вики, но саму девочку тогда не нашли и следствие забуксовало. А теперь-то понято, что к чему.
  Вот так новости! Про кровь я слышала впервые.
  - А в ту ночь, двадцать шестого августа, вы Вику здесь не видели?
  - Нет.
  - Вы так хорошо помните тот день? - удивилась я.
  - Пришлось вспомнить, - отмахнулась женщина. - Пару дней назад полицейский приходил и тоже расспрашивал. Я так и сказала - ничего необычного не видела и не слышала.
  - Совсем ничего? - я не скрывала разочарования. - Может быть, кто-то кричал, ссорился?
  Начальница метеостанции смерила меня снисходительным взглядом и покачала головой:
  - Лиза, в том доме очень часто кричали и ссорились, я уже просто не придавала этому значения. У Глеба была очень ревнивая жена, а сам он любил выпить, так что они постоянно выясняли отношения. Может, и кричали, но я не обратила внимания.
  - А с фонариком случайно никого не видели? - уточнила просто так - по инерции. Надежда, погребённая под грузом реальности, уже не подавала признаков жизни.
  - Видела, - удивлённо встрепенулась Людмила Валентиновна. - Я каждые три часа выходила снимать показания с приборов. Это было часов в девять - возле дома Глеба кто-то бродил как раз с фонариком, а потом направился через выгон в сторону леса.
  - Кто? - сердце затрепыхалось от выброшенной в кровь порции адреналина, реанимированная надежда ожила, но вместе с ней вернулся страх. - Вы разглядели того человека? Это был Глеб?
  - Нет, точно не он, - подумав, возразила Кобылина. - И не жена его припадочная. То был парнишка лет шестнадцати-семнадцати, высокий такой, худощавый. Лица не разглядела - с уличным освещением в девяностых было совсем туго. Только при чём здесь он? Наверное, мальчик искал заблудившуюся козу или другую живность.
  Или Вику! Я на секунду прикрыла глаза, выравнивая сбившееся от волнения дыхание. В том, что описанным парнишкой был Горин - не сомневалась ни секунды. Замечательно! Провела расследование, называется! И что мне теперь делать с полученной информацией?
  Я поблагодарила собеседницу и заторопилась домой - дежурство в магазине никто не отменял, выходной у нас с Яной был только в воскресенье.
  Уже возле самой двери Людмила Валентиновна меня окликнула и сказала:
  - Не знаю, имеет ли это значение, но для романа может пригодиться. В книгах иногда мелькают такие интересные, трагические детали, так вот на следующий день после того, как Вика не вернулась домой, я обнаружила, что качели исчезли. На дубе остались только перерезанные верёвки.
  Глава 11
  Воскресенье постучало в окна ясным, тёплым, солнечным утром. Небо было ярким, чистым и каким-то праздничным, словно вместе с Теменском отмечало годовщину его рождения.
  Да, тот самый день города, к которому в редакции готовились, чуть ли не с первого дня моей практики, наконец, наступил.
  И мне даже поручили ответственное задание. Праздновался юбилей широко. Основное действо развернулось на площади перед зданием районной администрации. Мероприятий в течение дня проводилось много, некоторые шли одновременно в разных местах. Охватить всё журналисты просто физически не успевали, а глава города заказал платный материал о том, как торжественно и красиво отметили столетие Теменска. Вот Морозов и вынужден был задействовать меня, отправив в центральный парк, где планировались детские спортивные соревнования с последующим кукольным спектаклем прямо на свежем воздухе.
  Ещё пару недель назад я бы обрадовалась оказанному доверию, а сегодня невыспавшаяся и расстроенная происходящими со мной странностями, в сторону парка направлялась с большой неохотой.
  Заполнение дневника много времени не отняло, потому что никаких новых, обещанных психиатром деталей к сновидениям не прибавилось. Всё повторялось - картинка в картинку, эмоция в эмоцию. И я уже не знала хорошо это или плохо. С одной стороны, я как бы забуксовала на месте, нисколько не приближаясь к разгадке Викиной тайны, с другой - увидеть во сне, а главное прочувствовать на себе момент её смерти, тоже не особо хотелось.
  В общем, до цели я добралась в растрёпанных чувствах и с большим трудом смогла сосредоточиться на работе. Но через пару часов настроение заметно улучшилось. Под весёлые крики, бодрые речёвки и радостный смех детворы предаваться унынию было просто невозможно. А к концу кукольного спектакля мне почти удалось почувствовать себя нормальным человеком, с которым ничего мистического не происходит.
  К сожалению, длилось это блаженное забвение недолго. До тех пор, пока в аплодирующей артистам толпе горожан я не заметила семейство Гориных. Они стояли метрах в десяти от меня: сам хирург и его мать, держащая за руку симпатичного светловолосого мальчика лет десяти.
  Горин, словно почувствовав, что за ним наблюдают, обернулся, и мой правый висок вдруг пронзила боль, а сердце сжалось от беспричинного страха. Я схватилась за голову, не понимая, что происходит и поспешила уйти, спиной ощущая пристальный взгляд хирурга.
  Боль ушла так же внезапно, как и появилась, стоило выйти за пределы парка. Списать её на жару и слишком шумную обстановку не получалось. Скорее всего, это продолжение ночного кошмара наяву. О таких побочных эффектах гипноза Суворов не предупреждал! Нужно будет обсудить это на следующем приёме, но больше никаких сеансов, пока не разберусь, как именно они на меня действуют.
  Я несколько раз обернулась удостовериться, что меня не преследует Горин. Общаться с ним, мягко говоря, не хотелось. Если от одного его взгляда так разболелась голова, кстати, совсем как во сне, только крови для полного сходства не хватало, что будет дальше? И разве подобная реакция не доказывает его причастность к смерти Вики? Полиции её, конечно, не предъявишь, но лично мне для вынесения обвинительного приговора этого было достаточно.
  Когда я была уже в нескольких метрах от дома, позвонила Яна и таинственным голосом попросила сбегать в ближайшую аптеку за... тестом на беременность.
  - Яна, ты... это точно? - я не сразу нашла, что ответить на подобную просьбу.
  - Не точно, вот и хочу проверить, - проворчала сестра. - Очень хочу, так что, пожалуйста, быстрее! Жду тебя у дедушки.
  - У дедушки? Но ведь там аптека совсем рядом, почему сама не купила?
  - Лиза, ты иногда реально тормозишь! - раздражённо вздохнула Яна. - Мне нельзя такие вещи покупать, меня же тут все знают и сразу родителям доложат. Ясно?
  - Ясно. Сейчас принесу. И не нервничай так, может, всё ещё обойдётся.
  Я не знала, что говорят в подобных случаях. Незамужних беременных подруг и даже просто знакомых у меня не было. А сама я в подобной ситуации точно бы сильно нервничала.
  - Что значит, обойдётся?! - искренне возмутилась Яна, понизив голос до шёпота (видимо, дедушка находился неподалёку). - Я как раз очень надеюсь, что не обойдётся!
  - Тогда тем более, не нервничай - в этом положении нельзя волноваться, - примирительно пробормотала я, отключая телефон, и отправилась на соседнюю улицу.
  В аптеку рядом с домом не пошла по той же причине, что и Яна. Меня там тоже уже знали. Не хватало, чтобы до дедушки дошли какие-нибудь грязные сплетни.
  Фармацевт, молодая полная женщина с короткой стрижкой, услышав вопрос, выложила на прилавок не меньше десятка разных тестов. Проделала она это с таким выражением лица, будто речь шла об обычном аспирине и я, перестав непонятно чего стесняться, выбрала нечто в бело-голубой упаковке с обнадёживающей надписью "точность результата 100 процентов"
  Но стоило мне взять тест в руки, как начало твориться что-то странное. В глазах защипало от ищущих немедленного выхода слёз, и меня с головой накрыло настоящее эмоциональное торнадо - обида, горечь, разочарование, отчаяние навалились сплошным потоком. В горле запершило от сдерживаемых рыданий, а щёки вдруг стали мокрыми.
  - Что с вами? - заволновалась фармацевт, заметив моё состояние. - Может, воды?
  - Нет, спасибо, всё нормально! - я быстро убрала тест в сумочку, смахнула слёзы влажной салфеткой и, с трудом выровняв дыхание, вышла на улицу.
  Ужасно хотелось разреветься и убежать куда-нибудь, где никто не найдёт. Наверное, это были эмоции Вики, обнаружившей нежеланную беременность или разочаровавшейся в возлюбленном, отказавшемся от неё и от ещё нерождённого ребёнка, но мне в тот момент было сложно отделить их от собственной обиды на судьбу.
  Почему именно со мной приключилась вся эта паранормальная чертовщина?! Почему я не могу спокойно спать и жить? Почему чувствую себя, чуть ли не одержимой?! Уж лучше бы я вообще к Суворову не ходила! Его сеансы, похоже, что-то где-то нарушили, и обещанная кульминация действительно вот-вот наступит, да только не во сне, а наяву!
  Душевные терзания прервал звонок Яны, просившей поторопиться. Я с трудом взяла себя в руки и побрела домой, стараясь не думать о Вике Соболевой. Напротив, настойчиво вызывала в памяти позитивные картинки из своего детства и юности, медленно, буквально по капле вытесняя чужие эмоции и заменяя их собственными. Постепенно у меня получилось вернуться в текущую реальность.
  Дома, когда нетерпеливо выскочившая навстречу, раскрасневшаяся Яна потребовала тест, я открыла сумочку и предложила взять его лично. Прикасаться к бело-голубому прямоугольнику больше не рискнула - не хватало снова оказаться в эпицентре чужого горя. Мне и одного раза вполне хватило!
  Захотелось умыться холодной водой, а лучше стать под душ и смыть всё наносное, не моё, но Яна, схватив тест, мгновенно оккупировала ванную и вышла оттуда только через десять минут расстроенная и недовольная.
  - Надо было взять несколько разных, вдруг этот бракованный, - проворчала она и посмотрела на меня с надеждой.
  Не готовая повторить недавнее приключение, я поспешила возразить:
  - Нет, в аптеке заверили, что он самый качественный и точный! Может, лучше попробовать через неделю? У тебя... сколько задержка?
  - Три дня, - разочарованно вздохнула Яна. - Знаю, что мало, но я так надеялась, что залетела!
  Это слово почему-то покоробило. Ни на ребёнка, ни на любовь в нём и намёка не было - одна лишь грубая физиология.
  - Зачем так торопиться? Вот выйдешь замуж...
  - Не выйду, пока не забеременею! - раздражённо отмахнулась сестра. - Родители только тогда и согласятся, а пока они о Мише и слышать не хотят.
  - Почему твой Миша им так не нравится? Что он сделал?
  - Ничего он не сделал, в том-то и дело! - раздался из коридора недовольный голос дедушки. Мы нервно обернулись, подумав вероятно об одном и том же: "Только бы он не услышал предыдущую фразу!"
  Видимо, не услышал, потому что прошёлся исключительно по личности Яниного ухажёра.
  - Мужику двадцать пять лет, а он у матери на шее сидит, да у бабки пенсию клянчит, вместо того, чтобы работать!
  - Миша - творческий человек, он художник и не может работать, где попало! - горячо вступилась за любимого Яна, но дедушка был непреклонен:
  - Пачкать стены граффити любой идиот сможет! Я таких художников в жизни много повидал. Они годами хлещут пиво перед телевизором, а их жёны, дурочки вроде тебя, обвешаются сумками, наберут подработок, нарожают детей и тянут потом на своём горбу всю семью, пока не надорвутся и не слягут с сердечным приступом!
  - Ну всё, меня это достало! - возмущённо взвизгнула Яна и выскочила из дома, громко хлопнув дверью, а дедушка, по всей видимости привыкший к подобным сценам, только головой покачал и переключил внимание на меня, устроив "допрос" по поводу неулучшающегося самочувствия.
  - Ты какая-то бледная и круги под глазами не проходят, так и не высыпаешься? В больницу точно ходила? Врач что-нибудь назначил?
  - Назначил, но это лекарство не действует мгновенно, эффект наступит не сразу, - я практически не лгала. Вариант весьма сомнительной терапии, который предложил Суворов (вспомнить, как умерла Вика), действительно потребует времени. - Но мне уже немного лучше, я ведь больше не кричу по ночам.
  Как ни странно, действительно не кричу, хотя по-прежнему просыпаюсь от страха и паники. Впрочем, сегодняшняя ночь в свете моей странной реакции на тест, обещала быть более насыщенной, чем предыдущие. Я даже всерьёз подумывала о приёме таблеток, но в итоге всё же решила не отступать.
  Даже нашла в интернете книгу, которую советовал психиатр и начала читать. Осознание того, что я не одинока и реинкарнация - не какая-то неизлечимая заразная болезнь, немного успокоило. С другой стороны, я не могла не позавидовать пациентам Майкла Ньютона, которые вспоминали подробности своих прошлых жизней исключительно под гипнозом, а проснувшись, по-прежнему ничего о них не помнили. Почему же именно мне досталась какая-то бракованная душа?!
  Под такие невесёлые мысли я и уснула, а проснулась уже на рассвете от слёз и буквально переполнявших меня злой обиды и полынного отчаяния. Подушка была влажной, я перевернула её и уткнулась в сухую сторону, продолжая беззвучно реветь. Перед глазами всё еще стояла чёткая картинка: лежащий на краю ванной тест на беременность с двумя отчётливо проступившими полосками. Других подробностей сна память не сохранила, но мне с лихвой хватило эмоций.
  Успокоиться смогла только через полчаса, а вот сосредоточиться не получалось весь день. Материал о детских соревнованиях и спектакле дался с большим трудом, и больше напоминал сухой пересказ основных событий, чем журналистский репортаж. В магазин вообще идти не хотелось.
  На душе тяжёлым камнем лежала тревога. На автомате обслуживая покупателей, я невольно косилась в окно на вход в больничный двор и очень боялась увидеть высокую фигуру Горина, направляющуюся в сторону магазина. Я уже практически не сомневалась, что Вику убил хирург, и не представляла как себя с ним вести. А когда он всё же появился, буквально приросла к полу и не смогла даже поздороваться. Впрочем, мрачный Горин тоже не стал тратить время на дежурное приветствие, только сухо уточнил:
  - Вы работаете до половины девятого?
  - Д...да, а что?
  - Я зайду за вами к этому времени, нужно поговорить. Здесь, - он с неудовольствием посмотрел на вошедшую в дверь молодую женщину, - не получится.
  Потенциальная покупательница, к моему сожалению, к прилавку подходить не торопилась и изучала содержимое холодильника с напитками.
  - О чём нам говорить? - нервно выдавила я, избегая встречаться с ним взглядом, чтобы снова ненароком не стать передатчиком чужих эмоций, вроде внезапных головных болей или, что ещё хуже, приступов любовной горячки.
  Пока что лидировал страх.
  - О том, какой вы плохой журналист. Не удосужились даже выяснить, что на метеостанции работает жена моего брата. Полезли с расспросами. Значит, книга? Ничего умнее не придумали? - язвительно поинтересовался он, сверля меня холодным взглядом.
  Я не нашлась с ответом и предпочла молча изучать прилавок. К счастью, хирург торопился. Он напомнил, что зайдёт вечером и ушёл.
  От мысли, что мне придётся остаться с ним наедине, стало нехорошо. Зря промолчала, нужно было сказать, что за мной заедут знакомые или отказаться под любым другим предлогом!
  Хотя, судя по всему, отказ Горин бы не принял. Что же делать?! Чего он добивается? Узнал про мой визит на метеостанцию и сразу примчался. Значит, ему точно есть что скрывать! Наверное, опять угрожать будет или что-нибудь похуже придумает!
  От таких размышлений спокойнее не становилось. В итоге я позорно сбежала за час до закрытия магазина. Понятно, что завтра он явится снова, но небольшая отсрочка и возможность обдумать сложившуюся ситуацию мне были просто необходимы.
  Я не учла одного - целеустремлённости хирурга, и, открывая дверь на поздний звонок, ожидала увидеть на пороге Яну (она снова собиралась организовать у нас липовую ночёвку), но уж никак не Горина собственной персоной.
  На стыке вечернего сумрака и льющегося из коридора света этот и без того мрачный человек казался каким-то зловещим киношным персонажем вроде Дракулы.
  - Вы выйдите или я зайду? - безапелляционно спросил он, не упрекая в побеге, но и не позволяя отступить.
  - Уходите, пожалуйста! - взмолилась я, оглядываясь назад, дедушка был на кухне. - Я сейчас не могу, завтра.
  - В таком случае, позвольте пройти. Поговорю с Георгием Романовичем, раз вы не можете! - потребовал Горин, делая шаг вперёд и подходя ко мне практически вплотную.
  Теперь нас разделяло не больше двух сантиметров. Я словно загипнотизированная смотрела в холодные тёмные глаза, не в силах сдвинуться с места и сходила с ума от немыслимого сочетания страха, паники, неприязни, нежности и восхищения. Ощущения были настолько яркими и острыми, что даже дышать стало трудно, а на глаза снова навернулись слёзы. Боже, за какие-то пару недель я превратилась в истеричку, в любую минуту готовую разрыдаться!
  - Пожалуйста, уйдите, я вас боюсь! - выдавила не без усилия, голос дрожал, руки тоже.
  - Тот, кто боится, на рожон не лезет, а вы только этим и занимаетесь, - резко возразил Горин, явно не собираясь прощаться.
  - Лиза, кто там? - в коридор всё же выглянул дедушка и очень удивился, узнав визитёра: - Игорь, ты? Что-то случилось?
  - Добрый вечер, Георгий Романович. - Сухость в голосе хирурга немного смягчили вежливые нотки. - Пока нет. Я здесь как раз в профилактических целях. Хочу с вашей внучкой пообщаться.
  - А я не хочу с вами общаться! - когда наш зрительный контакт прервался, я, наконец, смогла взять себя в руки и отступила в дом, со словами: - Уже поздно, вам лучше уйти!
  Щёки были мокрыми, на губах чувствовался солёный привкус.
  - Лиза, что с тобой? Ты плачешь? - испугался дедушка.
  - Нет, всё нормально, - я смахнула влагу с лица и второй раз за день сбежала от Горина, закрывшись в своей комнате.
  Ну и пусть он всё расскажет дедушке! Пусть даже мне придётся вернуться в Питер! Возможно, так будет лучше. Какая разница, где смотреть кошмары? Олег, конечно, урод, но, по крайней мере, не убийца, а жить я могла бы и в студенческом общежитии.
  Через двадцать минут, немного успокоившись, я всё же решилась выйти из комнаты. В доме было тихо. В коридоре пусто. Осторожно подошла к входной двери и услышала тихие голоса. Прислушавшись, смогла разобрать раздражённое ворчание Горина:
  - Легкомыслие, самонадеянность и безответственность - очень плохое сочетание, обязательно приведёт к неприятностям, - это вероятно обо мне. Доносчик!
  - Не суди о человеке по паре опрометчивых поступков, - негромко возразил дедушка и, помолчав, добавил: - Если бы так поступал я, где бы ты сейчас был? Так бы и загремел тогда в колонию.
  Эта фраза подействовала, как ледяной душ. Я отшатнулась от двери, успев услышать тихий, наполненный странной горечью ответ Горина:
  - А я всё ждал, когда же вы напомните...
   Я снова закрылась в своей комнате, оглушённая и испуганная. В доме как будто стало холоднее. Хотелось с головой спрятаться под одеяло, заткнуть уши наушниками и включить плеер на полную громкость, чтобы только никого не видеть, не слышать и не думать каждую секунду о том, что Горин действительно преступник, он убил Вику, то есть... меня, а мой родной дедушка его покрывает!
  Глава 12
  Стук в дверь заставил вздрогнуть и выйти из оцепенения.
  - Лиза, ты не спишь? - голос дедушки звучал устало и как-то надломлено.
  - Горин ушёл?
  - Ушёл. Может, поговорим?
  - Поговорим! - открыла дверь, не в силах больше пребывать в неведении и торопливо, боясь передумать, призналась: - Я слышала ваш разговор! Это он её убил, да? А ты всё знаешь и выгораживаешь его, почему?!
  - Лиза, что ты такое говоришь? - растерялся дедушка и невольно отступил назад. - Да что с тобой происходит?
  - А с тобой? Я всё слышала! В детстве ты учил меня не лгать, а сам покрываешь преступника! Почему? Ты ведь был милиционером!
  - Лиза, ты всё не так поняла, - он растерялся ещё больше и явно не знал, что ответить. А я уже просто не могла остановиться и продолжала настаивать:
  - Пожалуйста, хоть сейчас скажи правду! Я с ума схожу от этой неизвестности! Горин - убийца, да?
  Дедушка долго вглядывался в моё лицо, потом со вздохом сказал:
  - Ладно, расскажу, только успокойся. Ты что-то совсем плохо выглядишь. Пойдём на кухню, выпьешь чая.
  - Не надо чая, просто скажи правду! - меня почти трясло.
  - Хорошо, вот тебе правда - это не убийство, а самооборона. У него не было выбора.
  Тихий голос дедушки звучал искренне, но вот смысл его слов в голове не укладывался и никак не вязался с заключением судмедэксперта - шея Вики сломана в двух местах. Тут нужно было постараться упорно и целенаправленно.
  - Какая самооборона? Что такого могла ему сделать пятнадцатилетняя девчонка?!
  - Какая девчонка? - не понял дедушка. - Ты о ком?
  - О Вике, о ком же ещё?
  Он нахмурился и покачал головой.
  - Игорь прав - ты просто зациклилась на этой Вике. Лиза, я говорил о его отце.
  - Об отце? - память не без труда воспроизвела недавно услышанный рассказ о главе семейства Гориных, который напившись, жестоко избивал жену и детей. - Что это значит?
  - И всё-таки пойдём на кухню, не в дверях же мне исповедоваться, - он усмехнулся, пытаясь пошутить, только усмешка вышла горькой и какой-то обреченной.
  - Хорошо, я поставлю чайник.
  Страх постепенно отступал, но атмосфера даже во время вынужденного чаепития продолжала оставаться напряжённой. Я грела руки о горячую кружку, не решаясь сделать глоток - слишком нервничала, а дедушка неохотно, словно каждое слово давалось с трудом, рассказывал:
  - Я был на дежурстве, когда позвонил брат Игоря Саша. Он плакал и кричал в трубку, что папа их убивает. В ту ночь в одном из ресторанов гуляла пышная свадьба - директор рынка отдавал дочь за одного из местных предпринимателей. Там завязалась крупная драка, и большинство коллег отправились её усмирять. Так вышло, что к Гориным я поехал один. Думал, там стандартная ситуация - всё как обычно, а значит, справлюсь сам...
  Он надолго замолчал, сверля взглядом голубую клеёнчатую скатерть, отхлебнул чай и всё также неохотно продолжил:
  - Когда я вошёл в дом, Борис был уже мёртв. Игорь защищаясь, толкнул отца, тот упал и раскроил затылок о батарею. Вот и вся история.
  - И что ты сделал?
  - Ничего особенного. Записал в рапорте, что был свидетелем этой сцены, даже пытался разнять отца и сына, но не успел. Я просто подтвердил факт самообороны, чтобы мальчишку не затаскали по судам. Прокурор у нас тогда был вредный, к каждой мелочи придирался, а Игорю уже пятнадцать исполнилось - вполне могли упечь в колонию для несовершеннолетних. Даже если бы условным сроком отделался - это пятно на всю жизнь.
  Что-то в его рассказе мне не понравилось. Возникло ощущение, будто в почти собранной головоломке недостаёт пары пазлов.
  - То есть ты не видел, как всё было на самом деле?
  - Не видел.
  - Получается, дал ложные показания? Это же не законно!
  - Иногда поступить по закону и поступить правильно - это не одно и тоже.
  - Но ты уверен, что это была самооборона? - уточнила я осторожно.
  Дедушка нахмурился и неожиданно жёстко сказал:
  - Чтобы не произошло той ночью в доме Гориных, это в любом случае была самооборона! Знаешь, сколько раз Анну и мальчишек привозили в больницу с различными травмами, особенно, когда дети были маленькими! А в тот раз Борис схватился за нож. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы выжил.
  - Ужасная история, - я поморщилась и поставила кружку на стол. - Почему они просто не ушли от него?
  - Уходили. Даже в другой город уезжали, а он всё равно находил, угрожал расправиться с родителями и Анна возвращалась. Этой семье здорово досталось, и я очень тебя прошу, Лиза, послушай Игоря, не вороши прошлое. Он мне всё рассказал.
  Ну вот, исповедь завершилась, началась отповедь.
  - Точно всё? - после дедушкиного рассказа Горин уже не казался злодеем, в глубине души я ему даже сочувствовала, но подозрения никуда не делись. - Никто из Гориных не имеет отношения к смерти Вики?
  - Конечно, не имеет!
  -Тогда почему мне нельзя ворошить прошлое? Каким образом мои попытки выяснить что-либо о судьбе Вики могут им помешать? Почему твой Игорь так не хочет, чтобы я о ней расспрашивала?
  - Когда Вика пропала, её мать чуть ли не каждому встречному доказывала, что с девочкой расправились Горины. Им пришлось пережить много неприятных минут, а ведь ещё от смерти Бориса не отошли - всего год прошёл. Игорь просто не хочет, чтобы вся эта грязь снова всплыла - оберегает покой матери. У неё слабое сердце - часто в кардиологии лежит.
  Я вспомнила, как хирург приказным тоном велел мне забыть о Виктории Соболевой и угрожал отправить в Питер, если продолжу совать нос, куда не следует. И всё из-за беспочвенных сплетен? Странно.
  - Зачем ты вообще это делаешь? Я надеялся, что ты забыла об этом деле!
  - Не получается. Она продолжает мне сниться, - это как-то само вырвалось, но в подробности я вдаваться не собиралась.
  Взгляд дедушки наполнился тревогой.
  - Вика? Не удивительно, что ты не высыпаешься! Не понимаю, какое тебе дело до этой девочки? Почему её история тебя так задела?
  - Может потому, что никому другому до неё дела нет, как не было двадцать лет назад! Мне страшно от того, что можно вот так выйти из дома, погибнуть и никто о тебе не вспомнит! Не станет искать, грустить, а кто-то, возможно, даже испытает облегчение. - От этой мысли стало горько и обидно. - Ты сказал - только Горин сумел выбраться, но ведь не без твоей помощи. И если бы кто-нибудь тогда помог Вике, мне кажется, она бы тоже выбралась! А её даже не стали искать!
  - Мы искали, - дедушка вдруг осунулся, погрустнел. - Но признаю, что сделали недостаточно. Пойми, в Теменске было много таких семей и почти каждую неделю из них убегали подростки. Одни потом возвращались, других мы больше никогда не видели. Вот и решили, что с Викой было также.
  - Что же с ней случилось, дедушка? - тихо спросила я, не надеясь услышать ответ. - Кто это сделал?
  Затянувшееся молчание прервал такой же тихий голос бывшего участкового:
  - Не знаю. Скорее всего, не обошлось без Глеба Сысоева.
  - Педофила?
  Дедушка вскинул на меня удивлённый взгляд и неодобрительно проворчал:
  - И это знаешь? Действительно целое расследование провела. Брось это, Лиза. Забудь!
  Я бы с радостью, да кое-кто не позволяет!
  - Не могу - она стала моим ночным кошмаром. Мне кажется, это будет продолжаться до тех пор, пока не выяснится, что случилось с Викой на самом деле.
  - Боюсь, это уже никогда не выяснится, - устало отмахнулся дедушка. - Нужно было тогда нажать на Глеба сильнее. Возле его дома мы нашли кровь той же группы, что у Вики, но её было слишком мало, а больше нигде ничего не обнаружили, пришлось отпустить.
  - А сам он что говорил?
  - Отнекивался, естественно.
  - Думаешь, он её убил?
  - Больше некому, - помолчав, признал дедушка. - Я не раз видел его на детских площадках - сидел на скамейке, прикрывшись журналом, и наблюдал за девочками. А когда кто-то из отцов отметелил его в профилактических целях, Глеб повесил качели возле своего дома, видимо, чтобы привлечь детвору. И я точно знаю, что Вика туда часто приходила. Лиза, постарайся всё же забыть эту историю. Я обещал Игорю, что ты больше не станешь копаться в его прошлом.
  Стало обидно - они всё решили за меня. Впрочем, неважно. Ещё полчаса назад я вообще собиралась сбежать в Питер.
  - Его прошлое меня не интересует, я пыталась выяснить что-нибудь о Вике!
  - И что выяснила?
  - Узнала, что перед отъездом она покупала в аптеке тест на беременность. А ещё... была влюблена в Горина.
  От рассказа о том, что в ночь предполагаемого убийства девочки будущий хирург бродил с фонариком возле дома того самого Глеба я предусмотрительно воздержалась: во-первых, имён Кобылина не называла, во-вторых, недовольный взгляд моего собеседника не располагал к подобной откровенности.
  - Лиза, ты опять за своё! - голос дедушки стал сухим и строгим, как у начальника, отчитывающего оплошавшего подчинённого. В нём явственно звучали досада и раздражение. - Не делай поспешных выводов. Да, Игорь не самый приятный и обходительный человек, но в спину он никогда не ударит. А после той истории с отцом, сама подумай, зачем ему так подставляться? От убийства условным сроком не отделаться, а он был всего в шаге от Медакадемии и нормальной жизни.
  Что ж, этот довод я признала веским. А дальнейшие попытки выяснить какие-либо подробности двадцатилетней давности дедушка решительно пресёк. Пришлось удовлетвориться полученными сведениями.
  
  Этот день настолько вымотал, что на ночь я приняла, назначенные Суворовым таблетки. Мне просто необходимо было выспаться! А ещё пугала вероятность увидеть во сне педофила Глеба, насилующего и убивающего Вику. Горин уже не был главным подозреваемым, дедушке удалось поколебать мою уверенность в данной версии.
  Засыпая, я надеялась, что просто провалюсь в объятия морфея и до самого утра не увижу ни одного сна. Увы, надежды разбились вдребезги.
  То ли я неправильно рассчитала дозировку, то ли лекарство просто не подошло, но от кошмаров оно не защитило.
  Нет, мне не снились ни педофил, ни хирург. Я увидела худого светловолосого мальчика, того самого, что в воскресенье в парке держала за руку Анна Васильевна Горина. Только одежда на нём была другая: не футболка и шорты, а белая матроска с голубым воротником и потёртые спортивные штаны серого цвета.
  В зелёных глазах мальчика горели ярость и ненависть. Он кричал что-то зло и отчаянно, срывал с моей шеи медальон, бросался на меня с большим острым камнем в руке, а затем по белой ткани его матроски расползалось кровавое пятно. И так до самого рассвета - пока не проснулась от головной боли и душивших меня слёз.
  И что всё это значит? Вику убил ребёнок из будущего? Бред какой-то!
  Хорошо хоть встреча с Суворовым уже сегодня! Общество психиатра, конечно, не радовало, но он единственный, с кем можно говорить обо всём, что со мной происходит, не притворяясь. Правда, не называя конкретных имён. Вот и пусть объяснит, каким образом ощущения из снов просочились в реальность, и почему его таблетки не дают результата?
  Я даже сообщила об этом визите дедушке, чтобы немного успокоить - после наших вчерашних откровений он заметно нервничал.
  - Почему психиатр? - удивился он. - Как он тебе поможет?
  - Психологов в больнице нет, а терапевты расстройство сна не лечат, - объяснила, размешивая ложкой чай и, вспомнив детали очередного кошмара, уточнила: - Скажи, у Горина есть сын?
  - Ни сына, ни дочери. Он разведён, но детей нет. С чего ты взяла?
  - Видела его на дне города со светловолосым мальчиком, вот и подумала, что они родственники.
  - Правильно, родственники. Это Ваня - Сашин сын. Его копия, между прочим. В детстве Сашка был таким же.
  Сердце пропустило удар, но от дальнейших расспросов я воздержалась. А когда вернулась в свою комнату, вышла в интернет и попыталась найти в социальных сетях братьев Гориных. Заведующего хирургическим отделением не было нигде, видимо, он настолько загружен, что времени на виртуал не остаётся, а вот у Александра имелись странички в "Контакте" и в "Одноклассниках". Я узнала его только по присутствию на фотографиях уже знакомой мне Анны Васильевны - мамы хирурга, отвесившей Виктории Соболевой пощёчину в одном из моих снов.
  Образ высокого, полноватого, светловолосого тридцатилетнего мужчины, против ожиданий, не вызвал у меня бури эмоций. Нигде ничего не кольнуло и не ёкнуло.
  Но когда, пролистав все его фотоальбомы, я наткнулась на пару старых отсканированных снимков, изображающих мальчика из моего сна, голову вдруг пронзила боль совсем как в парке.
  Она отступила только на улице, когда я почти бегом направилась в больницу - во вторник Суворов принимал с утра. Но, к сожалению, помочь мне психиатр ничем не смог. Посоветовал попробовать другую дозировку лекарства, а по поводу неадекватных реакций на безобидные вещи вроде теста только руками развёл:
  - Видимо, сеансы сделали вашу связь с Викой более тесной, и её эмоции и воспоминания всё чаще переплетаются с вашими.
  Объяснение меня не устроило и, мягко говоря, не обнадёжило.
  - И что с этим делать? Я всё чаще чувствую себя ею, а не собой! А если однажды совсем потеряю контроль над ситуацией и своими эмоциями?
  Суворов выглядел растерянным, и это было гораздо хуже, чем так непонравившийся мне в прошлый раз энтузиазм первооткрывателя.
  - Не думаю, что до этого дойдёт. Вы ведь осознаёте где чужие чувства, а где ваши. Вот на своих и концентрируйтесь. Коллега, о котором я вам рассказывал, сейчас очень занят, но через три недели он вернётся из Германии и, возможно, приедет сюда. Вместе мы придумаем, как вам помочь.
  Замечательно! А что мне делать эти три недели?! Смотреть сны о том, как Вику убивает младший брат Горина?
  Уходя из больницы, я мечтала только об одном - не столкнуться где-нибудь по дороге с хирургом, у которого, чтобы ни говорил дедушка, явно имелись очень веские основания прервать моё дилетантское расследование.
  Глава 13
  В редакции я надеялась покопаться в архиве, просмотреть остальные подшивки двадцатилетней давности в поисках любой полезной информации. Это лучше, чем расспрашивать всех подряд, вызывая ненужные подозрения.
  Дверь Морозова была приоткрыта, из неё доносилось недовольное ворчание "главВреда", снова распекающего Борискина.
  - Юноши и девушки в пышных бальных платьях кружили по залу под звуки вальса, - издеваясь, цитировал он. - Что ты хотел этим сказать? Что на молодёжном IQ-бале кавалеры тоже были в платьях? Типа новый дресс-код ввели? По смыслу получилось именно так.
  - Это не мой материал, я только отредактировал информацию от внешкорра, - пробубнил молодой журналист.
  - Плохо отредактировал! Писать нужно так, чтобы у читателя не возникло повода поглумиться над двусмысленностью фразы.
  - Я так и пишу!
  - Да? А кто в июне выдал триллер "В Теменском районе от града серьёзно пострадало триста человек"? Я спокойно отдыхаю в отпуске за сотню километров отсюда, а мне звонят из краевого МЧС и требуют опровержения, потому что, как выяснилось, пострадали не люди, а их дома. Разницу чувствуешь?
  - Я это и имел в виду! Многим пришлось перекрывать крышу - разумеется, люди пострадали!
  - Не надо иметь в виду, надо чётко изложить на бумаге смысл, а не туманные метафоры! Лиза, зайди! - моя попытка незаметно прокрасться мимо провалилась. Пришлось протиснуться в дверь.
  - Иди, в десять у тебя заседание районной администрации, - отпустил Морозов Борискина и набросился на меня: - Это что за заголовок "Соревнования и спектакль в честь праздника"? Ничего оригинальнее не придумала? А содержание спектакля ты зачем расписывала? По-твоему, сказку про Буратино никто не читал?
  Впрочем, вопросы были риторическими. В моих оправданиях редактор не нуждался, просто отчитал для порядка и велел отправляться в седьмую школу, где сегодня торжественно открывали бассейн.
  Это должна была сделать Жанна, но она срочно взяла отгул по семейным обстоятельствам.
  Мероприятие длилось больше часа. Официальная часть началась с поздравлений представителей районной администрации и отдела образования, затем сотрудники городского дома культуры, постаравшиеся на славу, организовали интересное представление с участием Посейдона и русалок. А завершилось всё массовым купанием детворы в большом новом бассейне. Здесь собрались ребята из нескольких школьных лагерей - было очень шумно и весело.
  Мне вполне удалось отвлечься от грустных мыслей, гоняясь по всему залу за наиболее удачным кадром, беседуя с педагогами и детьми. Это был последний материал для практики, и я старалась сделать его интересным, атмосферным.
  К тому же вспомнился совет Суворова - концентрироваться на собственных эмоциях. И они даже какое-то время оставались позитивными, но вдруг в одном из веселящихся в воде мальчиков я узнала Ваню - сына Александра Горина.
  Пока нахлынувшие страх и обида не успели обступить плотным кольцом, начала мысленно повторять, что это совсем другой ребёнок - не Саша. Что он добрый и не способен причинить мне вред. Глядя на его широкую радостную улыбку, поверить в это оказалось не сложно. Даже головная боль в этот раз была гораздо слабее прежнего и вскоре совсем отступила.
  Воодушевлённая, я даже рискнула немного с ним поговорить, расспросить о впечатлениях. Это окончательно развеяло тревожное ощущение. Ваня оказался общительным и обаятельным ребёнком. Представить ненависть в его глазах и окровавленный камень в руке не получалось при всём желании.
  Надежда избавиться от призраков прошлого воплощения ожила, и я продолжала укреплять её весь день, стараясь сосредоточиться исключительно на своей жизни: писала материал, обслуживала покупателей в магазине, а вечером допоздна заполняла дневник практики, который, признаться, вела только первую неделю пребывания в редакции, а потом забросила.
  О Вике Соболевой я практически не вспоминала. Принятые меры дали хороший результат. Мне так понравилось чувствовать себя только собой, что на ночь я выпила две прописанные психиатром таблетки вместо одной. Вообще-то Суворов рекомендовал дозировку поменьше, но я опасалась, что её будет недостаточно - очень не хотелось снова смотреть кошмары из жизни Вики. Точнее, я боялась, что хрупкое равновесие разобьётся об очередное видение. Что мальчик, который ещё днём был весёлым и беззаботным во сне превратится в монстра. Напрасно здравый смысл убеждал, что десятилетний ребёнок не способен убить пятнадцатилетнюю девочку, да и причин для такого поступка у него просто не может быть.
  На этот раз таблетки помогли. Я до самого утра провалилась в темноту без картинок, звуков и эмоций, правда, голова на утро казалась чугунной, и ещё долго ощущались вялость и сонливость.
  
  В редакции я доработала набранный вчера материал, подписала фотографии, сдала всё это и, пока никто не хватился, уединилась в архиве с подшивкой двадцатилетней давности и несколькими последующими.
  Сама не знаю, что я надеялась в них найти. Просто понимала - выключив сны, я не избавлюсь от воспоминаний Вики, мне всё равно придётся узнать её историю, вот и пыталась сделать это с наименьшей нагрузкой на психику.
  Пожелтевшие страницы, пахнущие пылью, сменяли друг друга, не вызывая интереса. Январь, февраль март, апрель, май, июнь - никаких упоминаний интересующих меня личностей и с чем-либо ассоциирующихся ситуаций. Видимо, зря начала так рано. Я уже собиралась пропустить пару месяцев, как вдруг замерла над первой полосой одного из июньских номеров.
  Выпускной вечер в одной из районных школ. На снимке лучшие, теперь уже бывшие ученики - золотые медалисты и в их числе Игорь Горин. На фоне радостных, нарядных, широко улыбающихся одноклассников он выделялся тёмным мрачным пятном. Худой, нескладный, с чёрными, спутанными летним ветром волосами до плеч, он напоминал нахохлившегося воронёнка. И кое-кого ещё...
  Я вдруг осознала, что юный хирург очень похож на преподавателя истории из универа, в которого я была почти влюблена на первом курсе, и это открытие повергло в ужас. Получается, уже тогда выбирала не я, а Вика!
  А что если в моей жизни вообще нет ничего настоящего - ничего моего?! Что если все мои мечты и желания - чужие, как эта глупая навязанная любовь?! И всё, что меня окружает - лишь отголоски прошлого воплощения? От этих мыслей стало совсем горько и тоскливо.
  Из редакции я почти бегом бросилась в больницу. Хотелось увидеть психиатра и услышать от него, что всё не так ужасно, как сейчас кажется и мне не придётся стать Викой, но у Суворова был не приёмный день. Пришлось уйти ни с чем.
  Попытка уговорить Яну отработать за меня смену так же завершилась неудачей. Именно сегодня у неё были какие-то безумно важные дела. Пришлось взять себя в руки и идти в магазин.
  Я попыталась, как вчера, отбросить гнетущие мысли и сосредоточиться на текущем моменте. Пока были покупатели, немного отвлечься удавалось, а когда ближе к вечеру помещение опустело, смятение и страх вернулись. Вдобавок тяжесть в висках, преследовавшая весь день, сменилась головной болью. Всё-таки с дозировкой лекарства я перестаралась.
  Я достала дневник практики и продолжила его заполнять, но не могла не думать о том, что и в журналистику меня, возможно, привели какие-то тайные желания Виктории Соболевой. В самом деле, зачем нерешительной, скромной Лизе Арамеевой выбирать профессию для сильных, целеустремлённых, не боящихся рисковать личностей, к которым её точно нельзя отнести?
  Осознав, что уже думаю о себе в третьем лице, я чуть не разревелась от досады и отчаяния. Бросила дневник в сумку, а ручку на прилавок, она упала и покатилась по полу. Когда в магазине появился Горин, я не испугалась и не растаяла от нежности, как обычно. Меня с головой накрыла обида - на него, на судьбу, даже на Вику. И это точно были не её эмоции, ну хоть что-то от меня ещё осталось!
  Боюсь, моё приветствие получилось слишком резким, а неприязнь в голосе утаить не получилось. Горин заметил не только её. Поднял ручку, положил на прилавок, нахмурился и спросил:
  - Только не говорите, что глаза на мокром месте у вас из-за меня. С дедушкой всё в порядке?
  Я машинально провела рукой по лицу, вроде бы сухо. В долгие объяснения пускаться не стала, хотелось, чтобы он поскорее ушёл.
  - В порядке. Вам что-нибудь предложить?
  - Нет. Хочу задать пару вопросов.
  Он подошёл ближе, я напряглась, обида выплеснулась резким замечанием:
  - Зачем? Дедушка уже надавал вам обещаний за меня!
  - Я предпочёл бы услышать их от вас.
  Горин фактически упёрся в прилавок и теперь сверлил меня пронзительным испытывающим взглядом. Некстати вспомнилось - этот человек убил своего отца, пусть случайно, но убил. Стало совсем неуютно. Правда, я тоже могла убить Олега, если бы под руку попалась не ваза, а что-нибудь более опасное.
  - Вам известно чего хочу я, объясните, какие цели преследуете вы. Только не надо сказок о будущей книге, - тихо и устало велел Горин. - Чего вы добиваетесь на самом деле? Собираете информацию для скандального материала? Отвечайте.
  Это точно была не просьба - приказ. Я разозлилась. Как же всё надоело! Как я устала!
  - Нет! Я не собираюсь писать ни материал, ни книгу! Я просто хочу..., - осеклась, поняв, что чуть не проговорилась и отступила подальше от прилавка.
  - Чего? - требовательно спросил хирург.
  Сейчас он был мало похож на нескладного юношу с газетной фотографии - высокий рост, широкие плечи, короткие волосы - изменилось всё, кроме тяжёлого взгляда и, очевидно, не менее тяжёлого характера.
  Вспомнив о снимке и своей влюблённости в копию молодого Горина, я разозлилась ещё больше. Мало того, что вся моя жизнь - фальшивка, бледная копия чужих желаний и чувств, так меня ещё и допрашивают, как преступницу! Голова уже просто раскалывалась, а эмоции, сдерживаемые так долго, выплеснулись подобно лаве.
  - Хочу нормально жить и спокойно спать! - не выдержав, сердито выкрикнула я. - Она мне снится! Снится почти десять лет эта ваша Вика! Только раньше я не знала, как её зовут, и лишь здесь, в Теменске, увидела её снимок в старой газете!
  - И чем эта версия лучше написания книги? Звучит ещё более бредово, - недовольно произнёс Горин. - Впрочем, с таким воображением, вам действительно лучше писать не газетные материалы, а бессмысленные бульварные романчики. Что ж, не хотите говорить правду...
  От обиды защипало в глазах.
  - Это и есть правда! Вы не слышали о пророческих снах? Не всё можно объяснить научными фактами!
  - Всё, что не может объяснить наука, прекрасно объясняет психиатрия, - сухо возразил Игорь Борисович. - Обратитесь к нашему специалисту, он поможет.
  Это заявление вызвало у меня приступ нервного смеха, который на фоне сильного стресса и головной боли неожиданно перерос в истерику. Горин что-то говорил, но я его не слышала, с горечью выкрикивая сквозь смех и слёзы:
  - Я уже обратилась к вашему замечательному специалисту! А он сказал, что мне снится прошлая жизнь! Заявил, что двадцать лет назад я была Викой и поэтому вижу её во сне! А, знаете, мне ведь не только она снится, ещё - ваша мама и ваш брат! И так каждую ночь, а сегодня я, возможно, увижу вас!
  Когда я немного пришла в себя, обнаружила, что Горин обогнул прилавок и стоит рядом со мной, слегка встряхивая за плечи и призывая успокоиться.
  - Лиза, тише, всё хорошо, - уговаривал он, тоном дрессировщика, вошедшего в клетку к разъярённому тигру. - Вам лучше?
  - Да, спасибо, извините. - Поспешно отстранилась и отошла от него подальше.
  Голова была тяжёлой и продолжала болеть, мысли путались. Я не отдавала себе отчёта в том, что сейчас произошло и к каким последствия может привести подобная откровенность.
  Горин протянул мне носовой платок. Выражение его лица было непроницаемым: поверил или нет - не понять. Хотя, кто же в здравом уме в такое поверит?
  - Вытрите слёзы. И часто у вас такие... гм... эмоциональные взрывы случаются?
  - Нет. Впервые. Просто перенервничала.
  На меня вдруг навалилась свинцовая усталость. Доказывать что-либо или отрицать просто не было сил. Хотелось сбросить с плеч эту неподъёмную ношу или хотя бы частично с кем-то её разделить. Неважно с кем.
  Плохо понимая, что делаю, достала из сумки дневник сновидений, который брала на последний приём к Суворову и отдала хирургу.
  - Всё, что я сказала - правда. Возьмите.
  - Что это?
  - Мои сны о Вике. Психиатр посоветовал записывать их в подробностях.
  - Суворов?
  - Да.
  - Это он рассказал вам нелепицу о переселении душ? - в голосе Горина звучало недоверие с нотками пренебрежения. - Лиза, я провёл больше тысячи операций лично и ещё на сотне ассистировал, видел каждый орган человеческого организма в разрезе, и нигде - ни в сердце, ни в мозге, ни в желудке ничего необъяснимого вроде наличия души не обнаружил. Только кровь, жир, кости, мышцы и ткани. Наше тело - всего лишь сложный механизм, не более того.
  - Просто прочтите, - я промокнула лицо платком и устало помассировала виски. Боль понемногу отступала, сердцебиение и дыхание тоже выравнивались.
  - Вы обсуждали с Суворовым историю Вики? - посуровел вдруг хирург.
  - Да, но имён не называла и вашу семью не упоминала, не беспокойтесь.
  В кармане Горина зазвонил мобильник, он ответил на звонок. Насколько я поняла, его срочно вызывали в отделение. Врач поморщился и направился к выходу, бросив на ходу:
  - Соберётесь домой, вызовите такси, не ходите пешком в таком состоянии. И примите успокоительное: валерьянку или пустырник - не повредит.
  Он ушёл, унося мой дневник. И только когда за хирургом закрылась дверь, я осознала, что натворила - раскрыла карты перед человеком, заинтересованным в том, чтобы правда о смерти Виктории Соболевой никогда не всплыла! Что же теперь будет?!
  Глава 14
  Остаток вечера я не находила себе места, гадая чего ждать от Горина. Поверит ли мне хирург? И чем это обернётся? О своём спонтанном необдуманном поступке уже пожалела. Вот что бывает, когда эмоции накладываются на приём сильнодействующих препаратов! Поэтому от таблеток пришлось отказаться, иначе завтра я буду совсем невменяемой, и когда появится Горин, снова потеряю контроль над собой и над ситуацией.
  Оставалась слабая надежда на то, что мужчина всё же довольствуется моими объяснениями и оставит в покое. Ведь даже если я увижу во сне как он или его брат убивают Вику, доказать ничего не смогу. Ни один суд не примет такие показания во внимание. Да что там суд! Меня даже в полиции слушать не станут - сочтут сумасшедшей. Так что опасности для Горина я не представляю и если он, действительно, как все уверяют чуть ли не гений, то должен это понимать.
  Эта мысль немного успокоила. Ближе к полуночи я всё же смогла уснуть и снова вернулась в прошлое на двадцать лет назад. Всё повторилось: громкие крики, шум ссоры, пощёчина от матери Горина, светловолосый мальчик с искажённым ненавистью лицом, камень в его руке, резкая головная боль, толчок.
  Потом был удар о тёплую жёсткую землю. Я упала, пытаясь дотянуться до сорванного Сашей медальона, пальцы нащупали холод металла, и предметы перед глазами вдруг расплылись. Последним что я видела, было кровавое пятно на белоснежной матроске мальчика и страх в больших зелёных глазах, мгновенно вытеснивший ярость, а затем всё скрыла темнота...
  В этот раз пробуждение не сопровождалось панической атакой и слезами. Вместо этого, едва открыв глаза, я испытала иррациональное желание побежать к метеостанции и взлететь на качелях к самому небу, хотя прекрасно знала, что никаких качелей там давным-давно нет!
  Представила, как тело наполняется воздушной лёгкостью, а лицо обдувает тёплый ветер, как развевающиеся волосы приятно щекочут шею и бросилась к открытому окну. Там к подоконнику льнули ветви старой яблони, одна из них ощутимо царапнула по щеке, возвращая в реальность. Чуть поодаль дедушка прилаживал к водопроводной колонке шланг, видимо, собрался поливать огород.
  Увидев меня, он широко улыбнулся и помахал рукой:
  - Доброе утро, Лиза! Ты сегодня ранняя пташка.
  - Привет! Не раньше тебя, - я улыбнулась в ответ, с облегчением чувствуя, как отступают чужие ощущения.
  - Как спалось?
  - Спасибо, всё хорошо, сегодня обошлось без кошмаров, - и это фактически правда, ведь страха, криков и слёз не было.
  Окончательно воспрянуть духом и посмотреть в будущее с оптимизмом мешали лишь воспоминания о вчерашнем дне.
  Сейчас, когда голова не болела, а мысли не путались, я сожалела, что отдала дневник Горину и теперь не представляла как себя с ним вести. Пытаться избежать встречи с хирургом бессмысленно, с него станется снова явиться к нам домой, а посвящать дедушку в историю с реинкарнацией я не была готова. Оставалось надеяться, что врач просто сочтёт меня сумасшедшей и оставит в покое. Увы, не с моим везением!
  Без десяти восемь я вышла из дома, отправляясь в редакцию, и застонала в голос, увидев на другой стороне улицы возле аптеки чёрный "Хендай солярис", из которого меня окликнул Игорь Горин.
  Дыхание перехватило, я на себе ощутила смысл выражения "душа ушла в пятки". И не просто ушла, а резко провалилась, полыхнув жаром в районе желудка и проскользнув ознобом по позвоночнику. Хирург здесь, да ещё с самого утра - плохой знак! И всё из-за моего дневника?!
  Беспомощно оглянулась на зелёные ворота и огороженный шифером двор. Дедушка сейчас в дальнем конце огорода, но если крикнуть погромче - услышит. Я с трудом подавила страх, осознав, что если бы Горин хотел причинить мне вред, то не стал бы дожидаться в общественном месте на виду у десятка свидетелей и, тяжёло вздохнув, неуверенно направилась в сторону аптеки, чувствуя себя бандерлогом, шагающим в пасть удава Каа.
  Горин с нечитаемым выражением лица кивнул в ответ на моё приветствие и, не выходя из машины, открыл дверцу с пассажирской стороны, отрывисто бросив:
  - Садитесь.
  Несколько секунд я боролось с совершенно детским желанием просто сбежать домой и запереть ворота, потом неуверенно выдавила:
  - Не могу. Мне нужно в редакцию.
  - Садитесь, - настойчиво повторил хирург. - В редакцию я отвезу вас чуть позже, сначала поговорим.
  Я огляделась по сторонам, заметила вышедшую из калитки соседку, громко с ней поздоровалась, привлекая внимание, и только потом села в машину. Что ж, теперь у меня точно есть свидетель возможного похищения.
  - Мы можем поговорить прямо здесь? - ехать с ним неизвестно куда совсем не хотелось.
  - Посреди улицы? Плохая идея.
  - Мне так будет спокойнее.
  Горин нахмурился и сухо уточнил:
  - Чего вы боитесь, Лиза? Что я увезу вас в лес и где-нибудь прикопаю?
  Я физически ощутила тяжесть его взгляда и поспешно отвела глаза, возразив:
  - Нет. Вы читали дневник? Это всего лишь сны. Они ничего не доказывают.
  - Это не сны, а бред какой-то, - проворчал хирург, он потянулся к заднему сидению и протянул мне дневник.
  Я поспешно сунула его в сумочку. Слова мужчины не успокоили, поскольку не вязались с его поведением.
  - Если это просто бред, что вы здесь делаете с самого утра?
  - Хочу понять, что происходит. Я говорил вчера с Суворовым, - неохотно признался Игорь Борисович.
  - Разве он не должен хранить врачебную тайну или как там она называется?
  - Если вы собирались её сохранить, зачем дали мне тетрадь?
  - Я была не в себе, если вы не заметили, - я всё ещё старательно избегала взгляда тёмно-карих почти чёрных глаз.
  - Заметил, у вас зрачки были как у наркоманки, - Горин вдруг совершенно бесцеремонно подвинулся ближе, приподнял мой подбородок и пристально, словно изучая, заглянул в глаза, отметив: - Сейчас всё в норме, что вы вчера приняли? Антидепрессанты, психостимуляторы?
  Я резко отшатнулась, почувствовав, как учащается сердцебиение, вспыхивают щёки, а изнутри поднимается уже знакомая волна нежности. Чужой и противоестественной. Нет! Только не сейчас!
  - Никогда так больше не делайте! Не прикасайтесь ко мне!
  Хирурга, по всей видимости, удивила моя реакция.
  - Извините, это профессиональное, я не собирался вас трогать, - недовольно произнёс он и повторил вопрос: - что вы принимаете?
  - Таблетки, чтобы не видеть кошмаров, разве Суворов вам не сказал?
  - Он мне вообще ничего вразумительного не сказал, зато спросил, какое отношение я имею к Виктории Соболевой. - Взгляд хирурга стал строгим, в голос просочился холод. - Вы ведь уверяли, что не называли ему имён.
  - Я и не называла. Он погрузил меня в гипнотический транс, чтобы выяснить причину этих снов и...
  - И...
  - Я не знаю, как это объяснить, но вместо меня на контакт вышла Вика, она сама назвала своё имя, рассказала о матери и сёстрах. Я слышала запись того сеанса. Всё так и было.
  Хирург устало откинулся на сиденье и пробормотал:
  - Чушь какая-то. И вы верите, что в прошлой жизни были Викой?
  - А как ещё объяснить эти сны? Если бы они действительно были бредом и ничего не значили, вы бы сюда не приехали, ведь так?
  Я не без труда выдержала его цепкий взгляд.
  - Здесь неподалёку есть небольшое кафе, там можно спокойно поговорить, - заявил Горин вместо ответа и включил зажигание.
  - У меня последние дни практики и никак нельзя опаздывать, может, поговорим позже? - последняя попытка "откосить" не дала результатов.
  - Позже я буду занят, - безапелляционно отрезал хирург, увозя меня всё дальше от дома дедушки, и, помедлив, сухо добавил. - Я отвезу вас в редакцию и объясню, что вы задержались из-за меня. Да не дёргайтесь так, я вас не съем.
  Кафе оказалось действительно небольшим и достаточно уединённым. В уютном зале, украшенном фресками с изображением Эйфелевой башни и других видов Парижа, было занято лишь два столика. Но Горина и такое соседство не устроило, он переговорил с администратором кафе и нас проводили в отдельную кабинку.
  Столик на двоих с белоснежной скатертью в пол, большой аквариум с золотыми рыбками, вазы с живыми цветами, вероятно, должны были расслаблять и настраивать на романтический лад, но я ещё сильнее разнервничалась, затравленно оглядываясь по сторонам. Горин это заметил и раздражённо повторил:
  - Лиза, успокойтесь. Я ничего вам не сделаю, просто задам несколько вопросов. Садитесь. Хотите кофе?
  - Нет. Это первый вопрос? - с видом мученицы, взошедшей на эшафот, я присела на краешек отодвинутого им стула.
  - Это не вопрос, а рекомендация, вы плохо выглядите - эти круги под глазами...
  - У вас такие же, - только сейчас, немного успокоившись, я заметила, что вид у хирурга действительно скорее усталый, чем агрессивный. Да и белоснежная рубашка не выглядит свежей и только что отглаженной.
  - Я с дежурства, - неохотно пояснил он.
  - А я почти месяц смотрю кошмары из жизни Вики Соболевой.
  - Сегодня тоже?
  - Да.
  - Запишите, - велел мужчина тоном, не терпящим возражений. - А я пока всё же принесу кофе.
  Я послушно достала дневник. Какой смысл препираться. Я слишком устала обманывать и притворяться, а на горизонте забрезжила робкая надежда, что эта внеплановая исповедь мне каким-то образом поможет. И когда хирург вернулся с двумя дымящимися чашечками кофе, молча подвинула ему раскрытый дневник. Он прочитал запись.
  - То же самое?
  - Пока да. Иногда сны повторяются несколько дней подряд, потом могут появиться новые детали. Всё это... было на самом деле? - решилась спросить после долгой паузы.
  Горин отрицательно покачал головой и возразил:
  - Сначала вы ответите на мой вопрос. Он прежний - чего вы добиваетесь?
  - В каком смысле?
  - В прямом. Что вы собираетесь со всем этим делать? Зачем расспрашиваете людей и ворошите прошлое?
  - А вы, правда, не понимаете?! - я начала злиться и это, как ни странно, помогло собраться и побороть растерянность. - Впервые девочка в зеркале мне приснилась в детстве, после того как я заблудилась теменском лесу. А месяц назад я нашла её фотографию в старой газете и поняла, что мой кошмар - не просто игра воображения, и всё, что мне снится - когда-то происходило здесь, в этом городе! А буквально через несколько дней в лесу нашли её тело. Поэтому я начала расспрашивать о Вике. Да кто бы на моём месте этого не сделал, вы?!
  - Я не запоминаю сны, - будничным тоном, словно не услышал ничего необычного, возразил Горин, отхлебнул кофе и строго спросил: - Зачем вы приходили к моей матери?
  По выражению его лица было не понять, поверил он мне или нет.
  - Увидела во сне, как незнакомая женщина бьёт меня, то есть Вику по щеке. К тому времени Людмила Соболева мне уже рассказала о... ну...
  - Я понял, продолжайте.
  - Я не собиралась ничего делать, хотела просто посмотреть на вашу маму, чтобы понять, что я вижу во сне - бред или реальность? Надеялась на первое, но, увы, узнала её.
  - К психиатру вы обратились до или после?
  - Конечно после, когда убедилась, что со мной творится нечто необъяснимое. Он ничего не мог мне внушить, если вы об этом подумали.
  - Честно говоря, я не знаю, что думать, - побарабанив пальцами по столу, неохотно признался хирург. - Должно быть какое-то рациональное объяснение происходящему.
  - Например? Шизофрения или раздвоение личности? Это звучит достаточно рационально? - не удержалась я от горького ехидства. - Буду счастлива, если вы сможете объяснить без мистики и реинкарнации, почему мне снятся люди, которых я никогда в жизни не видела. И почему при виде вашего брата я чувствую ужасную головную боль, словно мне в висок камнем запустили?
  - И вы решили, что Вику убил он? А до того, уверен, подозревали меня, - резюмировал хирург, скрестив на груди руки. Его взгляд был изучающим и одновременно задумчивым. - Чего вы хотите, Лиза? Найти преступника и восстановить справедливость, как в фильмах про привидения?
  - Не совсем, - я невольно повторила его жест, отзеркалив позу собеседника, и честно ответила: - Мне нет дела до восстановления справедливости. Я не собираюсь обращаться в полицию, да и кто мне поверит? Я просто хочу узнать, что случилось с Викой и тогда, возможно, её прошлое перестанет меня преследовать.
  - Это Суворов так считает?
  - Да, во время повторного сеанса он пытался выяснить, когда и как она умерла, но сказал, что Вика не помнит момент своей смерти, вот подсознание и пытается пробудить её воспоминания через меня. Словом, для того, чтобы освободиться и снова стать просто Лизой, мне придётся увидеть и пережить всё, что случилось с ней в ночь убийства.
  - Лиза, а зачем вы соглашались на все эти сеансы? Ведь это серьёзное вмешательство в психику.
  Можно подумать то, что со мной происходило до визита к Суворову, психике не угрожало! Не выдержав, я почти сорвалась на крик:
  - Да я бы на что угодно согласилась! Вы не понимаете, каково это! Я ведь не просто вижу плохие сны, а чувствую каждый удар, каждую эмоцию! Я просыпаюсь то от боли, то от страха, и даже днём ничего не заканчивается! Я прикасаюсь к предметам, вижу людей из прошлого Вики и чувствую то, что, вероятно, ощущала она! Это просто убивает!
  В глазах моего собеседника на мгновение мелькнула растерянность, но её тут же скрыла привычная непроницаемая маска, а в сухом голосе почти полностью отсутствовали эмоции:
  - Что ж, если вы не преувеличиваете, мне жаль. Это, должно быть, очень неприятно. Я же могу лишь повторить - моя семья не имеет отношения к смерти Вики.
  - То есть мне снится то, чего не было?
  Он пожал плечами и прежним тоном ответил:
  - Я допускаю, что Саша действительно мог ударить Вику, но убить - нет. Ему было десять, он весил от силы тридцать килограмм, сломать человеку шею при таких физических параметрах чертовски сложно. Уж я-то в анатомии разбираюсь.
  Я вспомнила некоторые подробности из сна и тихо предположила:
  - Там был бетонный колодец, она могла упасть и сильно удариться...
  - На бетоне не было крови, - категорично возразил Горин. - В ту ночь Саша прибежал испуганный в этой своей матроске испачканной кровью. Он плакал и говорил, что ударил Вику, а она упала и не двигается. Я успокоил его, взял фонарик и отправился к метеостанции. Лиза, я всё там прочесал вдоль и поперёк - Вики нигде не было. Я обнаружил только немного крови на земле и на железной сетке. Такое впечатление, что на ней что-то чертили.
  - Крест, - тихо отозвалась я и повторила пальцем в воздухе движения Вики: вверх вниз, влево и вправо. - Вот так.
  В тёмно-карих глазах снова мелькнула и пропала растерянность.
  - Да, наверное. Я повсюду её искал. Потом я пошёл на вокзал, выяснил, что девушка похожая по описанию на Вику недавно села в поезд и вернулся домой, решив, что она уехала, как и собиралась.
  - Только это была не она! Пожалуйста, расскажите мне всё с самого начала, с момента, когда Вика к вам пришла. Это очень важно!
  Выдержать его взгляд было непросто, но на этот раз я справилась, хирург первым отвёл глаза и очень неохотно, словно каждое слово давалось ему с трудом, заговорил:
  - В тот день у нас гостила моя тётя. Вика специально дождалась, когда в доме я останусь один - мама с сестрой куда-то ушли, Саша играл во дворе. Она сказала, что хочет попрощаться, потом мы... - он замолчал, подбирая слова, а я вспомнила совершенно нелогичное, выбивающееся из остальных негативных эмоций и предшествующее им чувство эйфории и предположила:
  - Между вами что-то произошло. Что-то, что сделало её счастливой. Поцелуй?
  Горин обжёг меня неприязненным взглядом. Экскурсия в прошлое ему явно пришлась не по вкусу.
  - Да, что-то в этом роде. Ничего серьёзного. Но мама забыла кошелёк и вернулась, застала неприятную для неё сцену, устроила скандал.
  - Она ударила Вику, - я вспомнила обжигающую пощёчину из сна.
  Мужчина помрачнел.
  - Да. Вика убежала, а Саша, который, видимо, всё слышал пошёл за ней. Мы этого не заметили, думали он дома. А минут через сорок он вернулся. Что было дальше - я уже рассказал.
  - За что Саша так ненавидел Вику? - это действительно не укладывалось в голове. Неужели всё дело в детской ревности?
  - Он её не ненавидел, - терпеливо объяснил хирург. - Просто в ходе ссоры мама отозвалась о Вике не лучшим образом. Кричала, что если я с ней свяжусь, стану таким, как отец. Вот его Саша точно ненавидел и воспринял её слова буквально. Не знаю, как вам объяснить...
  - Не нужно, дедушка мне немного рассказывал о... вашем отце.
  - Что именно? - Горин нехорошо прищурился.
  Под этим взглядом я невольно поёжилась и решила не упоминать, что мне всё известно о смерти его родителя.
  - Только то, что он был жестоким... очень, - пробормотала, внимательно изучая узоры на скатерти.
  - Да. Очень. Поэтому Саша побежал за Викой и, наверное, ударил или толкнул её. Дальше, по его словам, Вика упала, у неё началось носовое кровотечение (с ней это часто случалось), Саша пытался её поднять, испачкался в крови и убежал. Вот и всё. Он её не убивал.
  - Зачем он сорвал тот медальон?
  Игорь Борисович поморщился так, словно разжевал нечто очень горькое.
  - Вика слишком носилась с этой железкой, считала его, чуть ли не обручальным кольцом.
  - Потому что вы его ей подарили!
  - Я бы не называл это подарком, - раздражённо отмахнулся мужчина. - Вика сама выпросила эту железку на ярмарке. Я купил, потому что она была очень настойчива, а медальон стоил копейки, без какого-либо тайного и тем более романтического подтекста. Не смотрите на меня так, я её не убивал!
  Я отодвинула чашку с остывшим кофе в сторону и до боли стиснула пальцы в замок.
  - Тогда кто?
  - Не знаю. Всё случилось возле дома местного педофила, возможно, он её нашёл. Скорее всего.
  Я обхватила себя за плечи, словно пытаясь согреться. В душе клокотала буря эмоций и лидировала в них обида - жгучая, разъедающая изнутри, с горько-солёным привкусом слёз вот-вот готовых сорваться с ресниц.
  - Вам нужно было просто проводить её до вокзала, и ничего плохого не произошло бы!
  - Я не экстрасенс, Лиза, и не мог предвидеть того, что случится.
  - При чём здесь предвидение! Почему вы бросили её одну, после всех оскорблений, что ей пришлось выслушать от вашей мамы, после всего, что между вами было, наконец!
  - Да ничего между нами не было! - перебил меня недовольный хирург. - Обычные гормональные бури подростков, простая физиология.
  - Вика была беременна! Это тоже, по-вашему, простая физиология! - не сдержавшись, я снова сорвалась на крик.
  -Тише. Здесь не такие уж толстые стены. Откуда вы выкопали эту беременность? - искренне удивился мужчина. - Сон про тест ещё ничего не доказывает, а я до того вечера к ней не прикасался. Впрочем, она могла встречаться с кем-то другим.
  - Не могла! Вика любила только вас!
  - Да какая там любовь в пятнадцать лет? - голос хирург по-прежнему не повышал, но явно начал злиться. - С чего вы вообще всё это взяли? Выдаёте за реальность фантазии её спившейся мамаши?
  - Это не фантазии. Я ведь говорила, что порой чувствую то, что ощущала Вика.
   Я заставила себя не отводить взгляд. Горин продолжал хмуриться, удивление в тёмно-карих глазах постепенно сменилось разочарованием и чем-то смутно напоминающим жалость.
  - Вот как, - протянул он холодно. - Лиза, надеюсь, вы понимаете, что это чувство надуманное, пустое и бесперспективное. Мне не нравятся маленькие, робкие, инфантильные девочки, готовые в любую минуту пустить слезу.
  Эта самонадеянность настолько возмутила, что страх и осторожность отступили совсем, а возмущение сменилось праведным гневом.
  - А мне не нравятся взрослые дяденьки, распускающие руки по призыву физиологии! - крикнула, позабыв о предупреждении насчёт толщины стен. - Я от одного такого сбежала сюда из Питера! Так что не беспокойтесь - я прекрасно отличаю чувства Вики от собственных и они, поверьте, прямо противоположные! Я вообще не понимаю, как она могла полюбить такого как вы?! Спасибо за кофе, мне пора!
  Я встала из-за столика, собираясь уйти. К горлу подкатил ком, сдерживать слёзы становилось всё сложнее. Горин тоже поднялся со словами:
  - Хорошо. Я отвезу вас, как и обещал.
  - Не стоит, сама доберусь. Здесь недалеко.
  - Лиза, извините, если обидел, я этого не хотел. - неожиданно мягко произнёс хирург. - Вы правы, я не должен был тогда отпускать Вику одну и точно не могу отпустить вас сейчас в таком состоянии.
  - Нормальное у меня состояние, - я шмыгнула носом и на всякий случай нащупала в сумочке пачку бумажных носовых платков.
  Ах, ему, видите ли, не нравятся инфантильные, склонные к слезопусканию девочки, вот сейчас специально разревусь в три ручья, чтобы впредь держался подальше!
  - Значит, говорите, из Питера вы сбежали? Убегать от проблем - это ведь ваша обычная тактика, верно? А решать их не пробовали?
  - Как? - всё ещё зацикленная на собственной обиде, я не сразу поняла, что он имеет в виду.
  - Например, в случае с тем взрослым дяденькой могли бы обратиться в полицию?
  Я горько рассмеялась, вспомнив, чем закончилась моя робкая попытка (на которой, кстати, настояла Инна) добиться правосудия.
  - Я обратилась, а мне сказали, что поскольку ничего страшного не произошло, дело заводить бессмысленно - пара синяков на судебное решение не потянет. Я тогда ещё подумала - в нашей стране человека должны убить или изнасиловать, чтобы справедливость восторжествовала, но теперь на примере Вики вижу, что это не так. Она двадцать лет гнила в земле, а все просто сделали вид, что её вообще никогда не существовало. Знаете, Игорь Борисович, Вику убил не только тот, кто сломал ей шею, но и всё её окружение своим безразличием и равнодушием!
  - Это камень в мой огород? - кисло уточнил Горин. Он буквально сканировал меня странным оценивающим взглядом, словно искал сходство с той светловолосой пятнадцатилетней девочкой из своего прошлого. - Что ж, возможно я был не прав, обвинения вы формулируете довольно внятно, хоть и туманно. Пожалуй, журналист из вас всё же получится.
  Глава 15
  Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Горин в тот же вечер уехал в Москву на какую-то медицинскую конференцию, попросив до его возвращения ничего не предпринимать и не соглашаться на новые сеансы Суворова.
  Мне это напутствие пришлось не по душе: оно означало, что хирург не намерен оставить меня в покое. С чего бы, если рассказанная им история достоверна и ни он, ни младший брат не имеют отношения к смерти Виктории Соболевой?
  Подтвердить или опровергнуть версию Игоря Борисовича я не могла, поэтому сомнения никуда не делись, но после беседы с ним стало немного спокойнее, а ночные кошмары отступили. Четыре ночи подряд мне совсем ничего не снилось.
  Полностью сосредоточиться на текущей реальности и поверить в то, что мои мучения, возможно, остались позади, не позволяло необъяснимое желание вернуться к метеостанции, точнее к тому старому полуразрушенному дому, во дворе которого полиция обнаружила кровь Вики. К вечеру тяга становилась особенно сильной, и сопротивляться ей становилось всё сложнее.
  Я старательно игнорировала эти порывы, добросовестно отрабатывая последние дни практики. Заполняла дневник, продолжала редактировать стихи местных поэтов, даже успела написать ещё одну небольшую заметку о профилактической акции сотрудников отделения ГИБДД. Так что поводов для недовольства помимо уже имеющихся у Морозова не было.
  Впрочем, ему было не до меня. В газете, наконец, вышел материал о якобы починённой крыше с провокационным заголовком "Найди десять отличий", и всей редакции теперь приходилось отбиваться от недовольных делегатов городской администрации и местного ЖЭПа.
  В итоге в пятницу на аудиенцию к "главВреду" я не попала, лишь в понедельник он смог уделить мне десять минут. Снисходительно подмахнул написанную Жанной вполне удовлетворительную характеристику, оставил "автограф" на вырезках с моими материалами и в дневнике практики, испустил уничижительное хмыканье над описанием планёрки, на которой я не присутствовала (сам ведь не пустил, позволив сочинять всё, что заблагорассудится) и прочёл нудную лекцию на тему "если хочешь стать настоящим журналистом, нужно...".
  Получалось, мне необходимо измениться чуть ли не полностью: стать решительнее, дальновиднее, практичнее, расчётливее и полностью избавиться от розовых очков наивности.
  Не слишком утешительный прогноз. В другое время он бы меня сильно расстроил, но сейчас имелись более насущные, требующие решения проблемы. Сначала нужно вернуть свою жизнь в нормальное русло, а с несоответствием статусу будущего журналиста я разберусь потом.
  Вспомнив, как сильно прошлой ночью мне хотелось оказаться возле дома педофила Глеба, я, поразмыслив, отправилась на приём к психиатру. Да, Горин просил этого не делать, но я так и не решила насколько можно ему доверять, а Суворов мог посоветовать что-нибудь дельное.
  Правда, я никак не ожидала услышать от психиатра задумчивое:
  - Говорите, тянет к тому дому? Что ж, может и стоит туда сходить.
  - Вы так думаете?
  - Да, вдруг это поможет что-нибудь прояснить, - кивнул Александр Васильевич с прежним энтузиазмом первооткрывателя. - Что именно вам хочется сделать, Лиза, просто подойти к дому или войти внутрь?
  - Не знаю, - я прислушалась к собственным ощущениям. - Сначала мне хотелось только на качели - они когда-то висели напротив того места, а сейчас тянет к дому. Думаю, на месте это станет понятнее, только...
  - Что?
  - Если честно, я боюсь идти туда одна. Вдруг почувствую что-то пугающее и не справлюсь с эмоциями?
  Собственно, поэтому я и сдерживала эти порывы.
  - Вы правы, - согласился Суворов и неожиданно предложил: - могу составить вам компанию.
  - Вы?
  - А почему нет? Я - ваш лечащий врач, а эта... гм... прогулка, можно сказать, часть терапии. Если вы не против, конечно.
  - Не против, а можно сделать это сегодня?
  Откладывать визит в прошлое в долгий ящик не хотелось. С каждым днём место предполагаемого преступления влекло меня всё сильнее. А на фоне отсутствия ставших уже почти привычными кошмаров, это пугало как затишье перед сильнейшей бурей.
  Суворов смерил меня внимательным взглядом, затем перевёл взгляд на настенные часы и после недолгой паузы кивнул:
  - Хорошо. Я освобожусь к половине двенадцатого.
  До метеостанции мы доехали на старенькой "Ауди" психиатра. Я первой выбралась из машины и со странным предвкушением медленно направилась к дому, где некогда проживал Глеб Сысоев.
  Стоял жаркий августовский полдень, наполненный трелями кузнечиков и терпким запахом чабреца, чуть разбавленным свежестью дикой мяты. Росшие повсюду светло-сиреневые бессмертники приятно щекотали ноги, среди них тут и там сновали юркие зелёные ящерки.
   Я внимательно осматривалась по сторонам, пытаясь уловить хоть какой-нибудь эмоциональный отклик. В поле зрения мелькали старый полузасохший дуб, двор метеостанции, заросли амброзии, чертополоха и лебеды, оккупировавшие полуразрушенное здание, остатки какой-то хозпостройки, тот самый бетонный колодец. Грустное зрелище полного запустения и заброшенности нагоняло тоску, но не вызвало никаких ожидаемых реакций и ассоциаций. Возможно, сказывалось то, что я была не одна. Суворов предусмотрительно держался поодаль, однако его присутствие ощущалось даже на расстоянии.
  Я прошлась вдоль металлической сетки, огораживающей метеостанцию, заглянула в разбитый колодезный люк, оглянулась на Суворова и, дождавшись его одобрительного кивка, нерешительно направилась к дому.
  Из-за отсутствия крыши в остатках когда-то жилого помещения было светло. Под воздействием снега и дождей полы прогнили, приходилось двигаться осторожно, чтобы не провалиться в одну из зияющих дыр. Почти все стены были покрыты копотью, видимо, кто-то жёг здесь костёр и едва не устроил пожар.
  Я долго бродила по запылённым, затянутым паутиной комнатам, заваленным обломками мебели, обрывками истлевших обоев, старых газет и прочего мусора и не чувствовала ничего, кроме брезгливости, поскольку это место не раз использовали в качестве уборной. Такая вот проза жизни, наверное, здесь периодически собирались местные любители крепких спиртных напитков или бомжи, хорошо хоть сегодня никого не было.
  Минут через двадцать я потеряла последнюю надежду найти тут что-то стоящее и разочарованно поплелась к выходу, но по пути свернула в сторону маленькой тесной комнатки, на которую прежде не обратила внимания. Судя по размерам, здесь была ванная. Крыша в этом месте частично сохранилась, а вот окон не было совсем, пришлось включить на телефоне фонарик, чтобы хорошенько всё разглядеть.
  Разглядывать особо было нечего - такой же склад мусора, как и повсюду. Взгляд зацепился за старую деревянную раму с осколками стела внутри, и я вдруг почувствовала непреодолимое желание подойти, прикоснуться. Сделала неуверенный шаг вперёд, вглядываясь в предмет, вызвавший столь яркий отклик и гадая, что это может быть? Но только когда подошла ближе и дотронулась до него, осознала - это же зеркало! То самое!
  Едва пальцы коснулись осколков, я словно провалилась в один из моих кошмаров, и снова из зеркала на меня смотрела испуганная светловолосая девочка с окровавленным лицом. Ощущение было настолько реальным, что я отчётливо видела не только пересекающую зеркальную поверхность трещину, но и простенькую обстановку комнаты: какие-то флаконы на покосившей полке, стены выкрашенные в синий цвет, сама ванна, покрытая въевшимися ржавыми потёками...
  Усилием воли я отбросила обломок рамы в сторону и, спотыкаясь о прогнившие, торчащие тут и там доски пола, выбежала из дома. Суворов ждал на пороге.
  - Лиза, что случилось? - встревожено спросил он. - Что-то почувствовали?
  Я отошла подальше от дома, вдохнула тёплый, наполненный ароматами разнотравья воздух и осмотрелась, постепенно возвращаясь в реальность.
  - Да, Вика была в этом доме. Я уверена.
  - Вот как? И здесь жил...
  - Педофил, многие считают, что её убил именно он.
  - Вы это сейчас увидели?
  - Нет, только то, как Вика смотрит в зеркало в ванной, а лицо у неё в крови.
  - Значит, момент убийства вы не видели, - задумчиво констатировал психиатр.
  - Э... нет. Возможно, сегодня увижу, - я поёжилась, представив какие сны может спровоцировать этот визит.
  Радовало одно: Горин сказал правду - его брат не мог убить Вику, потому что после встречи с ним она оказалась в доме Глеба. Интересно как?
  - Что вы чувствовали: страх, панику, боль?
  - Ничего, я просто видела картинку - очень яркую и реалистичную, но без эмоций.
  - Что ж, возможно, вы правы и сегодня во сне действительно увидите финальную точку, - обнадёжил воодушевлённый психиатр.
  Я его энтузиазма не разделяла.
  - Увижу как меня, то есть Вику убьют и прочувствую каждую минуту её агонии? - уточнила с горечью.
  Суворов смутился и со вздохом резюмировал:
  - Да, боюсь, это единственный способ отпустить Вику. Вы должны вспомнить и пережить момент её смерти. Только после того, как она упокоится, извините за столь неприятное сравнение, вы сможете жить своей жизнью. Боюсь, другого варианта тут нет.
  Категоричность психиатра раздражала, как колкие крошки в постельном белье.
  - Откуда вы знаете, разве в вашей практике были такие случаи?
  - В моей - нет, но я советовался с более опытным коллегой, о котором вам рассказывал.
  - Вы говорили, он собирается приехать сюда?
  - Да, планирует.
  - И как он мне поможет?
  - Если к моменту его приезда, вы не справитесь с проблемой самостоятельно, полагаю, мы сможет ускорить процесс.
  - А есть гарантия, что я выдержу это ускорение и не сойду с ума?
  - Мы сделаем всё возможное, - пообещал психиатр, но, не выдержав моего взгляда, отвёл глаза.
  - Значит, если сегодня я увижу во сне... то самое, всё закончится?
  - Да, наверное, - помедлив, ответил Суворов без особой уверенности в голосе. - Утром обязательно мне позвоните.
  
  Этой ночи я ожидала с особым страхом и волнением. Искушение принять таблетки было велико - я очень боялась пережить все нюансы убийства, а возможно и изнасилования Вики. Но желание поскорее вернуть свою жизнь в нормальное русло одержало верх над сомнениями и осторожностью.
  Несмотря на напряжение и нервозность, уснуть удалось достаточно быстро. Мои опасения о затишье перед бурей оправдались. Нет, во сне я не умерла, но кошмар о светловолосом мальчике, незаслуженно причиняющем боль, дополнился новыми деталями. Я видела как он убегает, чувствовала ядовитый сплав боли, горечи, обиды, отчаяния. Потом неловко поднялась и побрела в сторону метеостанции - ближе к свету, а когда повернулась обратно и шагнула в пугающую темноту, вскрикнула от неожиданности, ослеплённая бьющим в глаза светом карманного фонарика. Через пару секунд зрение адаптировалось к новым условиям, и я закричала в голос теперь уже от ужаса, увидев перед собой перекошенное от злости лицо рыжеволосого мужчины. Его правую скулу пересекал уродливый шрам. В одной руке он держал фонарик, в другой поблёскивал большой кухонный нож...
  Я проснулась от собственного крика и, конечно, разбудила дедушку. Остаток ночи мы друг друга успокаивали. Дедушка даже предложил сводить меня к бабке-знахарке, выливающей испуг, о которой рассказывал раньше. От его искренней заботы и тревоги за меня было тепло и в тоже время неловко. Очень не хотелось его расстраивать. Постаралась убедить, что лечение продвигается успешно, но без срывов пока не обойтись. Учитывая, что предыдущие ночи действительно выдались спокойными и тёмные круги под моими глазами постепенно таяли, он мне поверил. Вот только сама я подобной уверенности не ощущала.
  - А домой ты пока не собираешься? Практика ведь закончилась? - простой вопрос привёл в замешательство.
  - Нет, до осени побуду здесь, если ты не против.
  - Лиза, я не против, - вздохнул дедушка, снова обнимая и успокаивающе поглаживая по волосам, как в детстве, когда я падала и разбивала колени. - Можешь хоть навсегда остаться, я просто боюсь, что здесь тебе не помогут. В Питере специалисты всё же получше.
  Я вспомнила психолога, который вроде бы помог мне в детстве. Но помог ли? Получается, он лишь загнал начавшие пробуждаться воспоминания подальше, вглубь подсознания. Вряд ли я услышала бы от него про реинкарнацию.
  - Я всё же попробую пройти курс лечения в Теменске, вернусь к началу занятий в университете.
  Неотвратимость возвращения не радовала. А от мысли, что придётся снова общаться с Олегом, стало совсем тоскливо. Словно угадав, о чём думаю, дедушка осторожно поинтересовался:
  - Что, с мамой ещё не помирилась?
  - Помирилась, но домой пока не тянет, - ответила полуправдой.
  С мамой мы говорили по телефону почти каждый вечер, но напряжение и недосказанность между нами по-прежнему ощущались.
  - Хорошо, чем планируешь заниматься теперь, когда больше не нужно спешить в редакцию? Сходила бы с Яной на дискотеку, дом и работа в магазине - не лучшее времяпровождение для юной девушки. Тебе нужно развеяться.
  - Я не люблю шумные малознакомые компании, да и танцевать не умею. Лучше тебе буду помогать.
  После сегодняшнего кошмара мне действительно хотелось забиться в свою комнату и не покидать пределов дома, чтобы больше никакая случайная встреча, слово, предмет не спровоцировали новый виток кошмаров. Но к утру минутная слабость уступила место уверенности, что в Питер я должна вернуться нормальной, иначе сломаюсь там окончательно. А значит, в самое ближайшее время мне просто необходимо выяснить, как погибла Вика.
  
  Звонок на мобильный с незнакомого номера застал врасплох. Я как раз поговорила с Суворовым, рассказав о новом кошмаре, и собиралась дочитать рекомендованную им книгу "Путешествие души", когда под переливчатый звон колокольчиков на дисплее моего телефона всплыло незнакомое сочетание цифр.
  А вот голос звонившего я узнала сразу. Он как обычно вызвал очень противоречивые эмоции: раздражение и неприязнь в равных пропорциях смешанные с нежностью и восхищением.
  - Лиза, здравствуйте, это Игорь Горин, как вы себя чувствуете? - таким сухим безразличным голосом только самочувствием и интересоваться. Не хотела бы я быть его пациенткой.
  - Здравствуйте. Спасибо, неплохо. Не помню, чтобы давала вам свой номер.
  - Я взял его у вашей сестры Яны. В прошлый раз мы не договорили. Давайте встретимся сегодня, скажем, в обеденный перерыв. Устроит?
  Раньше хирург моим мнением вообще не интересовался, просто ставил перед фактом, сегодня он, похоже, настроен более сговорчиво. Я не знала, что сулят подобные перемены, но расспросить Горина хотелось о многом. Во-первых, о внешности Глеба - нужно понять его ли я видела во сне, а потом пусть подробнее расскажет о Вике, вдруг это поможет что-нибудь вспомнить.
  - Да, устроит.
  - Хорошо, я заеду за вами без пяти двенадцать, если, конечно, в отделении не случится ничего экстренного.
  А если случится, мне не удастся задать очень важный вопрос, что не даёт покоя с момента пробуждения!
  - Игорь Борисович, скажите, вы знали этого Глеба Сысоева? Помните, как он выглядел?
  - Смутно, я видел его не часто, - если Горин и удивился, то виду не подал.
  - Но всё же, какие у него были волосы, рост, глаза? Понимаете, я увидела кое-что во сне, а у дедушки не спросишь - он расстраивается, когда я завожу разговоры о деле Вики.
  - До нашей встречи это подождать никак не может?
  - А вдруг она не состоится? Я же изведусь от сомнений и неизвестности. Ну, пожалуйста, скажите.
  - Он был невысокий и рыжеволосый, со шрамом на лице, - неохотно ответил хирург. - Больше ничего добавить не могу.
  Сердце пропустило удар и резко ускорило сокращение.
  - Спасибо, этого достаточно. Похоже, мне снился именно Глеб!
  - Вы видели, как он убил Вику? - в бесцветном голосе, наконец, промелькнул интерес.
  - Нет, только момент их встречи. Но пока что всё в моих снах соответствует действительности, верно?
  - Не всё. Что означают ландыши? - неожиданно спросил Горин.
  - Какие ландыши? - я не сразу поняла, о чём речь.
  - Почти каждый ваш сон заканчивается тем, что вы бежите к полянам с ландышами. Но в конце августа они не цветут.
  - Я начала видеть такие сны с тех пор как заблудилась в лесу, собирая эти самые ландыши. Скорее всего, это просто символ моего страха и ничего больше.
  На самом деле я так не думала. Ландыши часто служили финальным аккордом кошмаров из жизни Вики, они определённо были связаны с ней и что-то значили, вот только что?
  Глава 16
  В свете последних событий, подтвердивших слова Горина, в качестве подозреваемого я его больше не рассматривала, но перед встречей всё равно нервничала, гадая, что ему от меня понадобилось, и о чём это мы не договорили?
  Втиснувшись в короткое облегающее платье с нескромным декольте и, достав из комода плойку для волос, я вдруг поймала себя на мысли, что собираюсь, словно на свидание. Подошла к зеркальной двери полотняного шкафа и поморщилась от досады - так и есть. Слишком вызывающая одежда. Так одеваются, когда хотят заинтересовать потенциального партнёра, а мне это совершенно ни к чему!
  Что-то внутри слабо запротестовало, призывая продолжить сборы в том же духе: накрутить волосы, наложить макияж поярче и надеть серебристые босоножки на высокой шпильке.
  - Нет! Нет! Мне это не нужно! - мысленно уговаривала я себя одуматься. - Это не мои чувства и не мой мужчина! И вообще он старый, в смысле намного старше меня. Сколько ему - тридцать шесть? Да это целая вечность по сравнению с моей почти двадцаткой. И характер у него тяжёлый. А от взгляда порой хочется спрятаться под стол. Нет уж, не надо мне такого счастья, я - не Вика!
  Этот аутотренинг, как ни странно, помог. Я без сожалений переоделась в обычные джинсы и белую хлопковую тунику, волосы безжалостно стянула в банальный хвост, позволила себе лишь слегка подкрасить ресницы и нанести на губы бесцветный блеск.
  Горина, впрочем, мой внешний вид нисколько не интересовал. Он окинул меня взглядом, которым, вероятно, оценивал состояние особо тяжёлых пациентов, ещё раз спросил о самочувствии и отвёз в уже знакомое кафе. Мы заняли туже кабинку, что и в прошлый раз, но теперь я чувствовала себя значительно увереннее. Хирург это заметил.
  - Вы больше не шарахаетесь от меня и не трясётесь, как осиновый лист, - удовлетворённо констатировал он. - Значит, поверили мне?
  - Да, - остались некоторые сомнения, но в целом так и было. - А вы мне?
  - В то, что у вас с Викой одна душа на двоих? - скептически уточнил мужчина и отрицательно покачал головой. - Я признаю, что вам каким-то образом стали доступны некоторые её воспоминания. И на этом пока остановимся. Не всё сразу.
  - Всё ещё надеетесь найти рациональное объяснение? - от его скепсиса почему-то стало обидно. - Зачем вы хотели со мной встретиться?
  - Может, что-нибудь закажите? - предложил Горин вместо ответа. - Здесь вполне сносно готовят.
  Сам хирург обедать, по всей видимости, не собирался - перед ним стояла лишь чашка неизменного крепкого кофе, подумав, я согласилась на апельсиновый сок.
  - Так что же конкретно вам снилось? - спросил он, возвращаясь с соком.
  Спросил тихо, спокойно, вежливо, но взглядом одарил таким, что по коже мурашки пробежали. Умеют же люди смотреть так, словно тебя рентгеном просвечивают или на детекторе лжи проверяют! Очевидно, грядёт очередной допрос с пристрастием. Что ж, я не против, заодно и сама постараюсь узнать что-нибудь полезное.
  Я рассказала свой сон в подробностях. Горин слушал, не перебивая, лишь когда я замолчала, согласился, что по описанию человек из моего сна похож на педофила Сысоева.
  - Вы говорили, что в ту ночь искали Вику везде, а у Глеба спросить не пытались? Ведь всё случилось именно перед его домом.
  - Я к ним не достучался, - неохотно признался мужчина, отхлебнув кофе, - свет в окнах не горел, а дверь была заперта.
  - А она совершенно точно была в том доме, я уверена!
  - Вика? С чего вы взяли? - удивился Горин - Во сне ведь этого не было.
  Пришлось скрепя сердце рассказать о вчерашней "прогулке" в дом Глеба и её результатах. Услышанное Игорю Борисовичу не понравилось.
  - И часто у вас бывают такие видения в реальности? - нахмурившись, спросил он.
  - Иногда. Но обычно это не видения, а эмоциональные всплески, я что-то вижу или трогаю и испытываю ощущения, которые никак не могут быть моими.
   Как сейчас, например. Я упорно любовалась насыщенным оранжевым цветом сока, не решаясь поднять глаза на собеседника, потому что при одном взгляде на него сердцебиение и дыхание начинали сбиваться с нормального ритма. Господи, как же всё надоело! Когда уже это кончится?!
  - Зачем вы вообще туда пошли? Или это была идея Суворова?
  - Меня туда тянет уже несколько дней, особенно по вечерам, вот Александр Васильевич и предложил сходить. Сказал, это можно расценивать как часть терапии.
  Я, наконец, подняла глаза и неуверенно посмотрела на врача. Его взгляд оставался холодным и недовольным, правда, недовольство это относилось не ко мне.
  - Хороша терапия, ничего не скажешь! Интересно, инициировать сомнительное расследование тоже он вам посоветовал?
  - Нет, конечно! - горячо вступилась я за психиатра. - Это была моя инициатива. Я к нему тогда ещё не ходила.
  - Ладно, и к чему же сводится ваше лечение сейчас? К экскурсиям по памятным местам Виктории Соболевой? Если вы так на них реагируете, это небезопасно.
  - Я же была не одна, - уверенности в моём голосе значительно поубавилось. - Да и что мне остаётся? Никакого расследования, только такие экскурсии. И они помогают - после я вижу сны с новыми подробностями.
  - И что это вам даёт, кроме недосыпа и тёмных кругов под глазами? - вот какая ему разница, зачем допытывается? Спросил бы прямо, что его интересует.
  - Это даёт надежду, что как только я вспомню, в смысле увижу во сне как погибла Вика, моя жизнь снова станет нормальной. А прогулки в её прошлое помогают ускорить процесс.
  Горин не сводил с меня задумчивого взгляда, и от этого было неловко. Я снова погрузилась в созерцание сока, к которому так и не притронулась.
  - Если я правильно понял, вся ваша так называемая терапия сводится к просмотру снов? А в её конечном результате ни у кого уверенности нет.
  - Но Александр Васильевич...
  - Могу поспорить, он не сталкивается с подобными случаями ежедневно.
  - Да, но его консультирует более опытный в этом вопросе коллега. Кажется, он собирается приехать и... ускорить процесс, - закончила я с тяжёлым вздохом. Как относится к обещанному "ускорению" так и не решила. Честно говоря, предстоящее действо пугало.
  - Ускорить? И каким же образом? - продолжая хмуриться, поинтересовался хирург.
  - Насколько я поняла, речь идёт о нескольких сеансах гипноза. Меня вернут в один из последних снов, а дальше..., - я развела руками, невербально обозначив все свои сомнения.
  - И вы на это пойдёте? - осуждение в голосе собеседника неприятно царапнуло. Таким тоном у маленького ребёнка спрашивают, зачем он залез в одну грязную лужу и собирается прыгнуть в другую?
  - А что мне остаётся? Хуже уже всё равно не будет, а так есть шансы избавиться от чужих воспоминаний и чувств.
  - Вы ошибаетесь, Лиза, всегда может стать хуже, - сухо возразил Горин, продолжая буравить меня неодобрительным взглядом. - Ваша психика, насколько я могу судить, и так нестабильна. Подобная нагрузка может привести к непредсказуемым последствиям.
  От того, что высказанные им слова полностью совпали с моими собственными опасениями, стало совсем неуютно, но другого выхода я не видела.
  - Придётся рискнуть, у меня мало времени до возвращения в Питер.
  - Ну, разумеется, вы же оптимистка, - мрачно усмехнулся Горин, процитировав моё нелепое высказывание из нашей первой беседы, - будете лезть на рожон и надеяться на лучшее. Георгий Романович знает, что с вами происходит?
  Разговор принял неожиданный и неприятный оборот - он ведь не собирается просветить дедушку?
  - Он в курсе, что меня мучают кошмары, и что я посещаю психиатра, но подробностей не знает. Не представляю, как ему всё объяснить? Да и зачем? Он ничего не сможет сделать, только изведётся.
  - Про взрослого дяденьку вы ему тоже не рассказывали?
  - Нет, - я покраснела, разнервничалась, глотнула сока, чтобы немного успокоиться, и закашлялась, поперхнувшись. - И вы ничего не говорите, пожалуйста! Он будет переживать, ещё и с мамой поссорится, а мне от этого легче не станет!
  - Успокойтесь, я не собираюсь вмешиваться. Просто считаю, что носить все переживания в себе и ни с кем не делиться в вашей ситуации чревато дополнительным стрессом. - Горин устало откинулся на стуле и вдруг недобро прищурился, уточнив: - А почему он должен поссориться с вашей мамой? Тот человек имеет к ней отношение?
  Я неохотно кивнула.
  - Имеет. Непосредственное. Поэтому мне нельзя возвращаться в Питер в таком состоянии. Я там просто...
  - Не продолжайте, - Игорь Борисович поднял ладонь, прерывая мою чуть было не начавшуюся слёзную исповедь. - Я уже говорил - жалость мне не свойственна, не стоит на неё давить. Эфемерным чувствам я предпочитаю практические действия, и если вам нужна конкретная помощь, я готов её оказать.
  Сказать, что я была удивлена, значит не сказать ничего. Так он меня сюда вызвал, чтобы помощь предложить? С чего вдруг такое участие? Совесть по отношению к бывшей поклоннице заговорила? Вслух задать эти вопросы не решилась, ещё рассердится и передумает, нужно пользоваться моментом.
  - Расскажите о Вике подробнее, вдруг это поможет мне что-нибудь вспомнить, то есть увидеть во сне.
  Судя по недовольному выражению лица, такой просьбы мужчина не ожидал и по душе она ему не пришлась. Неужели откажется?
  - Что вы хотите знать? - спросил он после небольшой заминки, нацепив привычную непроницаемую маску.
  - Какая она была? Мы похожи?
  - Вику я не видел двадцать лет, а вас слишком мало знаю, чтобы сравнивать, - возразил врач с лёгким раздражением.
  Это заявление неожиданно разозлило.
   - Странно, во время нашей первой встречи, это не помешало вам заявить, что журналиста из меня не выйдет, хотя тогда вы не знали меня вообще. - К концу фразы злость вместе с решимостью испарились, голос дрогнул, щёки запылали, а взгляд начал блуждать от одного обитателя ближайшего аквариума к другому. На хирурга я посмотреть боялась.
  - Снова краснеете и мямлите. Если берётесь дерзить, то хотя бы имейте смелость смотреть собеседнику в глаза, - сухо проинструктировал Игорь Борисович.
   Я заставила себя выдержать его взгляд и, стараясь говорить чётко и уверенно, возразила:
  - Но ведь всё так и было, где же здесь дерзость?
  Он вдруг усмехнулся, дёрнув уголком рта, допил кофе и резюмировал:
  - Вика была смелее, решительнее, увереннее в себе, раскрепощённее и, несмотря на разницу в возрасте, взрослее вас.
  - Как это?
  - Она выросла не в тепличных условиях. Ей с детства приходилось заботиться о себе и сёстрах самостоятельно, на мать особо надеяться не приходилось. Людмила большую часть времени проводила в поисках очередного кавалера, а затем в попытках его удержать. И всё это на глазах у дочерей. При таких обстоятельствах сложно остаться трепетной девочкой-ромашкой вроде вас. Вика не боялась говорить, что думает и что чувствует. Робость и смущение ей тоже были не свойственны.
  - А ухажёры матери её не обижали? - на девочку-ромашку я решила не сердиться, хотя это определённо был не комплимент.
  - Не знаю, на грубость и пьянство она порой жаловалась, на домогательства - нет. Тут ей повезло больше, чем вам.
  Ну как же можно вот так буднично и сухо говорить подобные вещи?! Я снова вспыхнула и принялась разглядывать аквариум, физически ощущая тяжесть его взгляда.
  - Каким был последний сожитель Людмилы? Я слышала, он дарил Вике подарки - серёжки, например.
  - Лиза, я не бывал в доме Соболевых и видел его лишь пару раз. Кажется, в отличие от своих предшественников он не пил, даже работал где-то водителем. Других подробностей не знаю, не интересовался.
  - У Вики были друзья кроме вас?
  Я, наконец, решилась посмотреть на Горина. Он уже не выглядел раздражённым или недовольным, скорее казался усталым, как в прошлый раз. Наверное, только вчера вернулся с конференции и сразу помчался в отделение - трудоголик.
  - Я не был ей другом, - вывел из задумчивости тихий голос собеседника. - Не в том смысле, который вы в это слово вкладываете. - С того дня, как я случайно помог ей отбиться от парочки хулиганов-переростков, Вика меня буквально преследовала. Упорства ей было не занимать, отвязаться от неё не вышло, и я просто махнул рукой, позволяя иногда быть рядом, но, естественно, соблюдая дистанцию. Ещё она общалась с дочерью своих соседей - Настей Черенковой. Других друзей не помню. Правда, Вика не раз пыталась убедить меня, что у неё имеется тайный поклонник и даже показывала какие-то его подарки, но думаю, она просто хотела вызвать ревность.
  - А если нет? - вопрос вырвался прежде, чем я успела обдумать услышанное.
  Горин неопределённо передёрнул плечами и промолчал, давая понять, что развивать данную тему не собирается.
  - А какие подарки она вам показывала? - мысль о тайном поклоннике больше не казалась мне невозможной.
  Пусть Вика и любила Игоря, но если он постоянно её игнорировал, могла отчаяться и в минуту слабости... в общем, эту версию не стоило сбрасывать со счетов.
  - Я помню только какой-то красный браслет, зачем вам эти подробности?
  - Ну... вспомнила сон о положительном тесте...
  - Опять эта ваша странная гипотеза о беременности Вики. Она на чём-то базируется помимо сна?
  - Мне рассказали, что незадолго до отъезда Вика покупала в аптеке тест на беременность, вот я и подумала...
  О собственных ощущениях при покупке теста умолчала. Неловко было ему об этом говорить.
  - Это тоже не доказательство, - возразил мужчина. - О беременности я не слышал. После того как Вика исчезла, местные кумушки, конечно, перемыли ей косточки, но это обычный набор сплетен в подобной ситуации.
  - А её подруга Настя не знаете, где теперь живёт?
  Прошло много лет, вряд ли её можно найти в родительском доме.
  Хирург снова помрачнел и строго спросил:
  - Для чего она вам понадобилась? Вы ведь уверяли, что с расследованием покончено. Да и как объясните ей свой странный интерес к судьбе Виктории?
  Я уже пожалела о заданном вопросе, лучше бы у Соломатиной узнала, а теперь вот доказывай, что не верблюд.
  - Мне необязательно с ней общаться, достаточно просто увидеть, иногда это тоже помогает узнать новые подробности. Так было после встречи с вашим племянником.
  Хирург долго сверлил меня пристальным взглядом, словно гипнотизировал или пытался прочесть мысли, затем кисло уточнил:
  - Вы ведь всё равно не успокоитесь и будете её искать? Старый дом Черенковы давно продали и переехали. Около года назад Настя лежала у меня в отделении с почечной коликой. Значит, её данные есть в регистрационном журнале. Узнаю, позвоню. Это всё, что вас интересует?
  Он бросил красноречивый взгляд на часы, будто это я уговорила его встретиться, а теперь задерживаю. Ну и ладно, вряд ли сегодня услышу от него что-то полезное.
  - Да, спасибо.
  Когда мы выходили из вращающейся двери кафе, я неожиданно столкнулась с идущей по тротуару женщиной в возрасте. Вернее, это она на меня налетела, грубовато пробормотала извинения и заторопилась дальше, а меня вдруг с головой накрыло чувство сильнейшей паники и страха.
  Перед глазами всё ещё стояло её смуглое лицо, обрамлённое каштановыми волосами, подвергшимися химической завивке и блеклые голубые глаза. Я видела их впервые, но совершенно точно знала, каким пугающим фанатичным огнём загораются они в моменты ярости, как вспыхивают от ненависти и злости, преображая лицо женщины в ужасную маску богини смерти, требующей кровавых жертвоприношений.
  - Лиза, что случилось? Вы так побледнели? - голос Горина звучал откуда-то издалека, я никак не могла на нём сосредоточиться, теряясь в неприятных ощущениях.
  - Лиза!
  Я почувствовала, как мужчина встряхивает меня за плечи и вцепилась в него, словно утопающий в спасательный круг. Меня колотила крупная дрожь.
  - Лиза, вы меня слышите? - Игорь Борисович приподнял мой подбородок и заглянул в глаза, спокойно и чётко повторяя: - Всё хорошо, всё в порядке, вы в безопасности. Успокойтесь или я отвезу вас в больницу.
  Последняя фраза оказалась наиболее действенной. Я смогла, наконец, взять себя в руки и потерянно огляделась. За нами заинтересованно наблюдали несколько прохожих, но той, что спровоцировала приступ, среди них не было.
  - Где та женщина, куда она пошла?
  - Идёмте к машине, - сдержанно велел Горин, проигнорировав вопрос, и осторожно повёл меня за собой, придерживая под локоть.
  Уже в автомобиле он проверил мой пульс и спросил, что со мной случилось, пришлось объяснить.
  - Вероятно, Вика знала эту женщину, и с ней связаны какие-то очень неприятные воспоминания, поэтому я так отреагировала. - Закончила я рассказ и робко добавила: - Нужно узнать кто она.
  - Я знаю, кто она, - неожиданно сообщил помрачневший Игорь Борисович, но вместо того, чтобы назвать имя заявил: - Вы хоть понимаете, что в таком состоянии вам вообще нельзя на улицу выходить. А если вы запаникуете на проезжей части и угодите под машину? Давайте я положу вас к себе в отделение - будете спокойно смотреть свои сны под медицинским присмотром. Режим у нас строгий, если потянет на приключения или в сомнительные путешествия, за пределы больницы пациента никто не выпустит. Там вы будете в безопасности.
  Смысл его слов до меня дошёл не сразу, мысли всё ещё были заняты той голубоглазой незнакомкой, спровоцировавшей столь неприятную реакцию. В этой ситуации был лишь один плюс: от пережитого потрясения на прикосновения и близость Горина в стиле Вики я больше не реагировала. Сейчас он был для меня просто малознакомым, не слишком приятным в общении заведующим хирургического отделения.
  - Лечь в хирургию? Но с чем? Я - здорова! - возразила, не решившись сразу сказать "нет".
  Предложение, несмотря на рациональность, мне не понравилось. Сутками торчать в отделении среди стонущих от боли и сетующих на судьбу людей совсем не хотелось.
  - Диагноз - не проблема, я всё устрою. Соглашайтесь.
  - Можно, я подумаю? - вздохнула, не зная чем аргументировать отказ и оттягивая неприятный момент. Всё-таки Горин хотел как лучше, наверное...
  Хирург неодобрительно покачал головой, недовольный моим ответом.
  - О чём тут думать? Ладно, мой номер у вас есть, решитесь - позвоните.
  - Хорошо. Так кто эта женщина? Вы сказали, что знаете её.
  - Знаю, - он включил зажигание и чёрный "Хендай" покинул парковку, постепенно набирая скорость. - Она раньше работала в центральной парикмахерской. Это бывшая жена Глеба Сысоева.
   Глава 17
  В магазин я пришла чуть раньше обычного, и застала у прилавка недовольную старушку в ярком цветастом платье. Яны нигде не было видно, но откуда-то из глубины подсобных помещений доносился её возмущённый голос. Слов я разобрать не смогла да и не до того было. Пожилая женщина явно начинала сердиться и громко стучала по прилавку, безуспешно вызывая неизвестно куда запропастившуюся продавщицу. Пришлось извиниться и срочно её обслужить.
  Яна обнаружилась в подсобке, служившей нам раздевалкой и подобием кухни. Там находились небольшой холодильник, шкаф, стулья, стол с электрочайником и микроволновкой и большое настенное зеркало. Яна смотрела в него с непередаваемым выражением лица. Во взгляде читались ярость, негодование, обида и решимость. В руке она сжимала мобильник с ещё не погасшим дисплеем и, казалось, собиралась им во что-нибудь или в кого-нибудь от души запустить.
  - Яна, что случилось? - тревога за сестру вытеснила мои собственные проблемы на задний план.
  - Мужики - козлы! - без лирических отступлений свирепо заявила она.
  Я вспомнила Олега и прониклась:
  - Некоторые - точно, ты кого-то конкретного имеешь в виду?
  - Очень конкретного! - прошипела Яна, напоминая рассерженную кошку, выпустившую коготки. - Мне только что сообщили, что Миша крутит шашни с этой макакой - Ленкой Свиридовой! А я-то думаю, чего это он меня в последнее время динамит? Ну я ему покажу, как из меня дуру делать!
  Вид разъяренной сестры не оставлял сомнений - в ближайшее время Мише не поздоровится. Ох, не люблю я скандалы.
  - А ты уверена, что информация точная, ошибки быть не может?
  - Да какая уж тут ошибка, или это, по-твоему, дружеский поцелуй? - не сбавляя градус возмущения, Яна сунула мне под нос телефон с фотографией, на которой высокий блондин и тощая рыжеволосая девица жарко и совершенно неприлично лобызались на фоне какого-то фонтана.
  - Откуда снимок, ты же не сама его сделала?
  - Добрые люди прислали. Представляешь, прямо на улице, у всех на виду! Вот же гад!
  Я не знала, что сказать. Слова утешения казались неуместными, да и прозвучали бы весьма фальшиво. Учитывая, как нелестно отзывался об этом Мише дедушка, здесь не утешать, а радоваться следовало.
  - А что за девушка?
  - Ленка из параллельного класса. Мы её в школе макакой дразнили. У неё губы обезьяньи. Страшная, как смертный грех! И на что позарился? То есть понятно на что: у неё предки побогаче моих будут, папаша - владелец ресторана!
  - Если твоего Мишу интересуют только деньги, зачем он тебе? - я всё же попыталась воззвать к голосу разума. - Ещё встретишь нормального парня, который полюбит только тебя.
  - Угу, как же! Родители мне то же самое говорят, а где его встретишь в нашей-то глуши! - недовольно ощетинилась сестра. - Старой девой помрёшь, пока дождёшься нормального! Мне в сентябре двадцать три стукнет. Тут бы уже хоть какого-нибудь! А Миша очень красивый - сероглазый блондин, на принца похож.
  В её голос, несмотря на звенящее в нём негодование, вкрались мечтательные нотки. Сейчас ещё возьмёт и простит этого изменника, как мама Олега. Это до чего же нужно себя не уважать?!
  - И что, ты всё ещё хочешь за него замуж?
  На прошлой неделе Яна жаловалась, что беременности, на которую она так рассчитывала, не случилось, значит, у неё нет особых оснований цепляться за этого "принца", ну кроме его красы неземной.
  - Сейчас я хочу только расцарапать ему морду, а Ленке космы повыдирать, чтоб неповадно было с чужими мужиками обжиматься! - мрачно сообщила Яна. - У неё сегодня как раз день рождения. Как всё удачно складывается! Миша там тоже будет, вот приду и устрою им фейерверк!
  Это намерение мне совсем не понравилось. Похоже, скандала всё же не избежать.
  - А может не нужно, просто плюнь и забудь.
  - Я и плюну... прямо в глаза бесстыжие, а потом врежу как следует!
  Я представила себе эту картину: драка с активным участием Яны на глазах у кучи народа в доме владельца ресторана, а может и в самом ресторане, и содрогнулась. Нет, этого нельзя допускать! Только как повернуть её энергию в мирное русло?
  - Яна, ну не стоит он того, чтобы устраивать рукопашную! Если так хочешь отомстить - покажи, что он потерял больше, чем приобрёл. Ты же красавица...
  Глаза сестры вспыхнули нехорошим огнём. Очевидно, в этой простой фразе она узрела совсем не тот безобидный смысл, что я пыталась вложить.
  - Точно! Лиза, ты права! Так и сделаю: пойду в парикмахерскую - супер причёску забабахаю, мини-юбку надену и кавалера покруче подберу.
  - Какого кавалера? - не поняла я.
  - С которым на день рождения Ленки приду, пусть Мишаня увидит, что я без него не скучаю. Ну и лишний раз сравнит свою губастую макаку со мной!
  Яна посмотрела в зеркало и чуть ли не с нежностью улыбнулась отражению хорошенькой кудрявой шатенки с точёной фигуркой.
  Я только грустно вздохнула - совсем без скандала обойтись, видимо, не получится, но хотя бы мордобой отменяется - уже неплохо.
  На входной двери магазина громко звякнул колокольчик, извещая о новом посетителе.
  - Иди, а мне нужно обдумать план мести, - рассеяно сообщила сестра, её мечтательный взгляд в сочетании со зловещей усмешкой заставил поёжиться и робко предложить:
  - Может, мне лучше с тобой пойти? - вообще-то на шумных молодёжных вечеринках я чувствую себя не в своей тарелке, но отпускать её в таком воинственном настроении одну чревато неприятностями.
  - Зачем? Мне парень нужен, - без сантиментов отрезала Яна. - К тому же праздник начнётся в семь, а ты в это время ещё в магазине будешь.
  Последний аргумент оказался веским. Я и так недостаточно внимания уделяла работе, погружённая в свои страхи и переживания, а подводить тётю не хотелось. Впрочем, отпускать эту воительницу на сомнительную демонстрацию прелестей и ухажёра, который пока фигурирует лишь в её коварных планах - тоже. Что же делать?
  В полной растерянности я отправилась в магазин. Возле прилавка стоял Артём Филипенко на этот раз в обычной футболке и джинсах.
  - Лиза, привет! - улыбнулся он. - Я думал тут Яна.
  - Э... нет, сейчас моя смена. Яна уже уходит. Позвать?
  - Не нужно, я просто за сигаретами заскочил. "Парламент" есть?
  - Да. - Я положила пачку на прилавок. - А ты давно знаешь Яну?
  - Так мы одноклассники, вместе учились, разве я не говорил? - широко улыбнулся парень, расплатившись, а у меня появилась интересная и не самая бредовая мысль: сделать кавалером сестры именно его. А что - он полицейский, в случае чего защитит бывшую одноклассницу, ну, или... арестует. Тьфу, да что за глупости в голову лезут!
  - Как там твоя практика, закончилась? - поинтересовался Артём, не торопясь уходить, и это было мне на руку. Сейчас дождусь Яну и предложу им объединить усилия.
  - Да, от газеты я теперь свободна. Скоро домой. А про найденную в лесу девочку ничего неизвестно? Она так и не идёт у меня из головы.
  - Я слышал, дело прекращают.
  Дедушка предупреждал о таком исходе ещё месяц назад, но я никак не могла с ним смириться. Стало очень обидно от этого всеобщего равнодушия. Вику просто списали в архив, как устаревший документ, не потрудившись выяснить, что с ней случилось на самом деле. Даже Горин после всех моих снов и странной реакции на жену педофила не проявил интереса и не задался логичным вопросом - какое отношение она имеет к смерти девочки!
  - Из-за недостатка улик? - уточнила дрогнувшим голосом.
  - Наоборот, кажется, новые подробности появились. Вроде какой-то свидетель "всплыл".
  - Свидетель? Какой? И что сказал? - от волнения я забыла об осторожности и буквально засыпала его вопросами.
  - Я не знаю подробностей, - развёл руками удивлённый парень. - Слышал только, что подтвердилась версия о виновности педофила.
  - Правда? - почему-то облегчения я не почувствовала, напротив, сомнения атаковали с новой силой.
  - Ах, ты не можешь?! Ну, спасибо! Когда попросишь о помощи - отвечу тем же! - громко и возмущённо кричала в мобильник, вылетевшая из подсобки Яна.
  - И этот отказался! Что за мужики пошли?! Сплошные придурки и эгоисты! - сурово резюмировала она, отключая телефон, увидела Артёма и выдавила вялое приветствие: - Привет, Филипок, ты чего тут делаешь?
  - Привет, за сигаретами зашёл, а тут ты мужиков клянёшь, - усмехнулся молодой полицейский. - Даже обидно за свой пол стало. Что случилось-то?
  - Ей не с кем идти на день рождения, может, ты проводишь? - быстро предложила я, пока получилось вставить слово.
  - Всего лишь? - подозрительно осведомился Артём. Видимо, он знал Яну достаточно хорошо, возможно, гораздо лучше, чем я.
  Сестра в свою очередь посмотрела на него оценивающе и скептически вздохнула. Ну да, коренастый, русоволосый, веснушчатый паренёк ни красотой, ни атлетической фигурой не отличался.
  - Бывшего хочу позлить. Он, гад, за моей спиной с другой снюхался, - неохотно объяснила Яна. - Не обижайся, но хотелось бы кого-нибудь попредставительней.
  - Я полицейский - куда уж представительней, - напомнил Артём.
  - То есть ты не против? - уточнила я.
  - Нет, если формулировка "позлить" укладывается в рамки закона. В восьмом классе я уже участвовал в подобной постановке, помнишь? - подмигнул он Яне. - В итоге нас тогда приговорили к двухмесячной помывке всей школы.
  - Да, весело было, - с нескрываемой ностальгией вздохнула Яна. - Ладно, назначаю тебя своим рыцарем на этот вечер. Только оденься поприличней и это... у твоего отца "Мерседес", верно? Можешь его позаимствовать?
  Когда они, обсудив подробности предстоящего мероприятия, покинули магазин, я вздохнула с облегчением (Яна будет чудить под присмотром) и окунулась в собственные переживания.
  У кого бы узнать, что именно стало известно полиции о Глебе Сысоеве и его причастности к убийству Вики? Попросить Артёма выяснить нюансы? Вряд ли получится, он и на эти вопросы отвечал не слишком охотно, а если сегодня Яна всё-таки перегнёт палку, парень впредь будет шарахаться от всего нашего семейства. Придётся поговорить с дедушкой, он сможет навести справки через знакомых, если согласится, конечно.
  В последнее время я старалась не заговаривать при нём о Вике, потому что мой интерес к ней бывшему участковому очень не нравился. Но сейчас, когда появилась реальная возможность поскорее поставить точку в данной истории, есть смысл поменять тактику.
  Остаток дня я обслуживала покупателей и обдумывала, как убедить дедушку выведать интересующую меня информацию, а ближе к вечеру позвонил Горин и сообщил, что узнал адрес подруги Виктории - Насти Черенковой. Правда, продиктовать его он не торопился, вместо этого сухо спросил:
   - Напомните ещё раз, зачем я вообще это делаю?
  Подумаешь, большое дело - адрес в старом журнале найти! Я бы и без него справилась - спросила бы у Раисы Соломатиной или у новых хозяев прежнего дома Черенковых.
  - Затем, чтобы история не повторилась, - терпеливо выдала туманное и единственное, пришедшее в голову объяснение. - Меня, конечно, не убьют, как Вику, зато есть реальный шанс сойти с ума. Вы сами видели, что со мной происходит. Я хочу вернуть свою жизнь.
  - Не представлю, как можно вернуть свою жизнь, постоянно копаясь в чужой, - проворчал хирург. - По-моему, это и есть прямой путь к сумасшествию, тем более что вы и так почти на грани.
  Я промолчала, и мужчина неохотно продиктовал адрес, посоветовав напоследок:
  - Только не ходите к ней одна, вдруг снова потеряете контроль над собой. Нужно, чтобы кто-нибудь был рядом.
  Он больше не предлагал лечь в отделение и я, признаться, была разочарована подобным пренебрежением. Какая-то часть меня очень хотела принять это предложение и целыми днями находиться в хирургии... рядом с ним. К счастью, умом я пока что понимала - потакать подобным желаниям нельзя.
  Дома за традиционным вечерним чаем представилась возможность затронуть интересующую тему. Я рассказала, что в магазин заходил знакомый полицейский и обмолвился, что дело Вики закрывают.
  - Он сказал - вина Глеба Сысоева практически доказана. Ты не мог бы выяснить подробности, - взмолилась я. - А то у меня такое чувство, что её убийца всё ещё где-то рядом!
  - Ох, Лиза, видно не зря ты столько лет сюда не приезжала, - покачал головой не на шутку встревоженный родственник. - Я-то, грешным делом, даже обижался на твоих родителей, что не отпускают тебя ко мне на лето как раньше, а теперь понимаю - так было лучше. Теменск на тебя плохо влияет!
  - Да, пожалуй. Так ты сможешь что-то выяснить?
  - Смогу, но чем тебе это поможет?
  - Может, я, наконец, успокоюсь, и Вика перестанет мне сниться, - всего лишь робкая надежда, но я сейчас готова хвататься за любую соломинку.
  - Ладно, убедила, завтра схожу в участок, переговорю кое с кем, - обречённо вздохнул дедушка, и я бросилась его обнимать в порыве горячей благодарности.
  Ночь выдалась на редкость душной, открытые настежь окна не помогали, вентилятор тоже не спасал. Сон не шёл, впрочем, я и не горела желанием увидеть новый кошмар. Учитывая сегодняшнюю встречу с женой Сысоева и мою странную реакцию на неё, его содержание мне гарантировано не понравится.
  Я бродила по двору и огороду, борясь со странным, но уже почти традиционным желанием выйти за ворота и направиться в сторону метеостанции. С каждым днём это желание становилось всё более навязчивым, однако конечную точку маршрута я пока так и не могла определить. Может, если всё же выйду со двора, станет понятнее, куда именно меня так тянет?
  Повинуясь внезапному порыву, я подошла к калитке, повернула торчавший в замочной скважине ключ, вышла на ночную тускло освещённую улицу, и столкнулась с Яной, которую поддерживал за локоть взъерошенный Артём. Наваждение сразу схлынуло, и я вернулась в реальность.
  - Лизка, ты чего бродишь как приведение, напугала! - проворчала сестра.
  Её "супер причёска" была растрёпана, короткое синее платье сползло с плеч, обнажая тонкие бретельки кружевного чёрного бюстгальтера. От девушки шёл насыщенный аромат винных паров, а шаткая неустойчивая походка свидетельствовала о том, что вечер удался либо, напротив, оказался сплошным разочарованием. Ведь отмечать она могла, как победу, так и поражение.
  - Что случилось? - шёпотом спросила у парня.
  - Всё нормально, обошлось без жертв, - шепнул он в ответ, - это она так с прошлым прощалась. Сказала везти сюда, а то родители под замок посадят.
  Яна между тем, спотыкаясь и чертыхаясь, направилась к дому. Я быстро попрощалась с Артёмом и побежала её догонять, пока та не разбудила дедушку. Повезло. В дом мы вошли достаточно тихо, а, едва повалившись на мою кровать, она вырубилась. Я прилегла рядом на край и, промаявшись около получаса, всё же провалилась в глубокий сон.
  Мне не снились ни Глеб, ни его жена. Я вообще не понимала, где нахожусь, но меня переполняло щекочущее, ни с чем несравнимое, волнующее предвкушение сюрприза. Дрожащая от нетерпения ладонь скользнула по шероховатой, судя по ощущениям, деревянной поверхности, нырнула в углубление, пальцы нащупали что-то твёрдое, гладкое, и душа зашлась от восторга - есть! В памяти всплыли губная помада и красивая зелёная заколка, обнаруженные здесь раньше. Подарки появлялись не каждый день, тем долгожданнее и чудеснее они казались. Что же там сейчас?!
  Я вытащила небольшой круглый предмет и поднесла к глазам - на ладони лежал изящный коралловый браслет с серебряными вставками...
  
  Поскольку утром Яна ещё не отошла от "прощания с прошлым", а недовольный её моральным обликом и поведением дедушка всерьёз решил заняться воспитанием старшей внучки, утреннюю смену в магазине пришлось отработать мне. Яна явилась ровно к половине третьего - хмурая, надутая, ворчащая, что лучше бы к родителям поехала, но зато свежая, как огурчик. Дедушка лично привёл её в магазин, а сам отправился в отделение полиции.
  Просто сидеть дома в ожидании новостей я не смогла и чтобы не терять время даром решила встретиться с Настей Черенковой. К сожалению, Суворов был на приёме и не мог меня проводить, да и особого желания, честно говоря, не выказал. В принципе я его понимала: одно дело сходить со странной пациенткой к нежилому дому и совсем другое - ввязаться в подобие дилетантского расследования.
  Хотя, какое там расследование, я собиралась просто взглянуть на женщину, и если никаких негативных реакций не возникнет, задать пару вопросов. После вчерашнего случая идти на встречу с частичкой прошлого Вики было немного боязно, вместе с тем я ощущала странный, как сказал бы Горин, нездоровый азарт, гадая, что почувствую на этот раз.
  Настя оказалась полноватой блондинкой приятной внешности с добродушным, внушающим доверие взглядом. Она сидела с маленькой дочкой в декретном отпуске и встретила меня достаточно радушно. А корочка внештатного корреспондента питерского еженедельника "Будуар современной леди", оставшаяся с моей прошлой практики, сделала её ещё более общительной. Благо на цифры под подписью главного редактора женщина не посмотрела - удостоверение было давно просрочено.
  Чтобы не будить недавно уснувшую малышку, мы расположились во дворе под естественным навесом из виноградных лоз в удобных плетёных креслах.
  - Я и не слышала о такой газете, - призналась Настя, - интересная, наверное.
  - Да, в ней публикуются рассказы о женских судьбах, в том числе трагических. Вот я и решила написать историю Вики, разумеется, изменив имена.
  - Но я вряд ли смогу вам помочь. Я ничего не знаю о том, как погибла Вика и до недавнего времени была уверена, что она просто уехала из Теменска.
  Я вглядывалась в загорелое, слегка отёчное лицо собеседницы, вслушивалась в её голос и не чувствовала никакого ответного отклика подсознания, словно действительно увидела женщину впервые.
  - Она говорила вам, что собирается уехать?
  - Да, конечно.
  - А почему?
  Блондинка на мгновение замялась, потом неохотно призналась:
  - Из-за парня, который ей нравился. Он уезжал учиться, и Вика решила поехать за ним. Да и с матерью они часто ссорились. Мы постоянно их крики слышали.
  - Скажите, Вика с кем-нибудь встречалась, ну, по-настоящему? С тем парнем, например? - может, Горин всё же о чём-то умолчал.
  - Я не знаю, - подумав, неуверенно ответила Настя. - Вика постоянно жаловалась, что он не обращает на неё внимания. Это была, скорее, безответная любовь. А больше... нет, не могу сказать.
  Она запнулась всего на мгновение, но мелькнувшая во взгляде растерянность была красноречивее слов.
  - Я уже беседовала с другими знакомыми Вики, некоторые упоминали, что кто-то дарил ей подарки: губную помаду, заколку, красный браслет. Не знаете кто?
  Лицо бывшей подруги Виктории Соболевой удивлённо вытянулось.
  - Да, хвасталась она мне как-то, а я подумала, что врёт. Но о ком речь не знаю, Вика не говорила.
  - А что говорила?
  - Что находит эти подарки в каком-то секретном месте, но кто их там оставляет - точно не знает, только догадывается.
  - Значит, имени не называла?
  - Нет.
  Я разочаровано вздохнула. Дело ясное, что дело тёмное. Как такое может быть: Вика принимала подарки неизвестно от кого? Так был у неё роман или нет? Откуда же взялся положительный тест на беременность, неужели имелся третий поклонник? Не слишком ли это круто для пятнадцати лет?!
  - Настя, а вы случайно не знаете, Вика была беременна? - решилась спросить прямо. Изящно начинать издалека и плавно переходить к сути у меня обычно получалось плохо, уж лучше не тратить своё и чужое время зря.
  Женщина встрепенулась, в её голубых глазах вспыхнул огонёк извечного женского любопытства.
  - Это вам тоже другие знакомые сказали? Лично я такого не слышала, но за пару дней до отъезда Вики, мама запретила мне с ней общаться, потому что встретила её в женской консультации - Вика приходила на приём к гинекологу...
  Глава 18
  Дедушка вернулся только к вечеру. За это время я успела сделать в доме внеплановую генеральную уборку и перенервничать, гадая, какие новости он принесёт.
  Заметив моё состояние, он не стал откладывать рассказ в долгий ящик, только предупредил:
  - Имей в виду - прошло двадцать лет, и как-то проверить слова Анжелы не получится.
  Дедушка выглядел уставшим. Наверное, нужно было ему сначала хоть чая предложить, но копившееся почти сутки любопытство перевесило.
  - Что за Анжела? - не слишком ли вычурное имя для Теменска?
  - Жена Сысоева.
  Вот так поворот! Я растерянно опустилась в кресло, не сводя взгляда с дедушки. Он сел рядом на диван и выключил телевизор, вещающий о жизни львиного прайда в условиях африканской саваны.
  - Жена? И что она сказала?
  - Что в ту ночь собиралась переночевать у матери, но вернулась домой и застала там мужа с Викой.
  Да, я знала, что Вика была в доме Глеба, по крайней мере, в ванной. Однако последняя фраза прозвучала как-то слишком уж двусмысленно.
  - Что значит - застала?! Что он с ней сделал?
  - Точно не знаю. Вика, по словам Анжелы, была в их доме. Она вышла из ванной, и женщина сделала определённые выводы, а когда увидела на ней свой браслет - пришла в ярость и выгнала девочку на улицу. Глеб якобы пошёл за Викой. Отсутствовал около часа. Вернулся грязный, перепачканный в земле.
  - И что дальше?
  - Увы, это всё.
  Я прикрыла глаза, тщетно пытаясь собраться с мыслями. Неужели подарки дарил Глеб? Это как-то не укладывалось в голове. Или то был другой браслет?
  - Получается, Анжела не знает, убил Глеб Вику или нет?
  - Не знает. Ей он сказал, что не смог догнать девочку.
  - Думаешь, солгал?
  - Скорее всего, иначе зачем во время допроса настаивал, что в тот день не видел Вику вообще.
  - Но и Анжела молчала, верно? - я пока не решила, как относиться к данной версии. Могло ли всё быть именно так? И кто тогда гнался за Викой по лесу - Глеб?
  - Говорит, боялась мужа. К тому же не знала, что именно там случилось и, как большинство, считала, что Вика просто уехала.
  Я вспомнила мелькнувшее перед глазами видение: перекошенное от ярости лицо, пылающий ненавистью взгляд и недоверчиво покачала головой - трудно представить, что эта женщина кого-то боялась.
  - А сейчас почему разоткровенничалась?
  Дедушка усмехнулся:
  - Её с поличным поймали - торговала на дому палёной водкой. В третий раз попалась, а там штраф уже серьёзный, вот она и решила выторговать поблажку в обмен на информацию.
  На такую скудную? Впрочем, полиции хватит, чтобы поставить точку.
  - И теперь расследование прекращается?
  - Да, через пару недель. Так положено. Процессуальный кодекс отводит на работу с делом два месяца, если за это время нет никаких подвижек, его на законных основаниях могут прекратить. Ну и как, тебе стало спокойнее?
  Он пытливо вглядывался в моё лицо, а я не знала что ответить. В памяти яркими вспышками салюта загорались и гасли обрывки снов: скандал в доме Гориных, ссора с Сашей, закончившаяся разбитой головой и носовым кровотечением, встреча с рассерженным Глебом, у которого в руках, кстати, был нож; потом Вика непонятно каким образом оказалась у него в ванной, затем она убегала от кого-то по лесу. А вот от кого: от мужа или от жены - большой вопрос.
  - Э... пока не поняла. Ты говорил, Глеб был судим, за что? Он кого-то изнасиловал?
  Дедушка недовольно поморщился:
  - Ну зачем тебе эта грязь? У него была связь с девочкой-подростком вроде Вики. Кажется, ей было четырнадцать. Вот и отсидел почти четыре года.
  - Он тогда уже был женат на Анжеле?
  - Нет, по-моему, они только встречались. Тем не менее, когда Глеб вернулся, она его простила, замуж вышла. Наверное, надеялась, что он исправится. Только горбатого, как говорится, могила исправит.
  Вот именно - простила, поверила, а потом решила, что он за её спиной крутит роман с Викой, сорвалась и... убила её. Такая версия мне казалась даже более правдоподобной. А тело спрятать они и вместе могли.
  - Ты веришь этой Анжеле?
  Он неопределённо пожал плечами:
  - Скорее да, чем нет. Может быть, какие-то детали она опустила, но в целом её история укладывается в рабочую версию полиции. Ведь двадцать лет назад возле их дома нашли кровь той же группы, что у Вики.
  - Жаль, что она не рассказала всё тогда.
  - Жаль, но тело не обнаружили, а у самого Глеба, как выяснилось, тоже кровь второй группы, вот мы и не стали на них давить.
  - Но что Вика делала в доме Глеба? Она ведь не могла... в смысле она знала, что с ним нельзя общаться. Ты же не думаешь, что их что-то связывало?
  Дедушка только руками развёл.
  - Я не знаю. Анжела уверена, что Глебу девочка нравилась - она не раз видела, как муж крутился возле окна, когда Вика каталась на качелях. Но как всё было на самом деле нам теперь уже никогда не узнать.
  - А что случилось с качелями? Куда они делись? - вспомнила рассказ сотрудницы метеостанции.
  - Качели? - удивился дедушка. - Они-то здесь при чём?
  - Мне сказали, что после исчезновения Вики пропали и качели.
  - Не пропали. Они в колодце валялись расколотые. Сорвал кто-то, может и сам Глеб. А что?
  Или его супруга в порыве ревности... Дедушка смотрел на меня и хмурился. Ход нашей беседы ему, похоже, не нравился. Мне бы стоило проявить больше благоразумия и промолчать, но прежде чем рассудок успел привести вразумительные доводы, вопрос уже сорвался с языка:
  - А эта Анжела сама не могла убить Вику?
  - Ну всё, хватит! - возмутился дедушка, одарив меня осуждающим взглядом. - Я думал, расскажу - успокоишься, а ты теперь новых подозреваемых ищешь?! Версии можно строить до бесконечности, только не одного доказательства в их пользу нет.
  - Но...
  - Лиза, дело прекращают и точка! Больше мы его обсуждать не будем, - сухо отрезал бывший участковый совсем как Горин.
  Пришлось вздохнуть и покориться. А что мне оставалось?
  
  Во сне меня снова переполняли предвкушение и азарт, как в прошлый раз, только теперь я отчётливо видела окружающую обстановку.
  Я стояла рядом с огромным раскидистым дубом. За спиной слегка покачивались большие деревянные качели. Подрагивающая от нетерпения ладонь быстро скользила по шероховатой коре дерева, нащупала неприметное дупло и нырнула туда, чтобы вытащить красный браслет.
  Вдоволь налюбовавшись подарком, я перевела взгляд на низкую голубятню, из которой прямо в небо взмывали прекрасные белые птицы, на дом стоящий напротив, и детский восторг сменился волнением, смешанным с толикой страха. О его хозяине много дурного говорят, как впрочем и о моей матери, а она ведь неплохая - просто глупая и несчастная. Людям свойственно привирать, уж не знаю почему, наверное, просто так они устроены. Может и тот человек вовсе не такой ужасный, как болтают? Но когда на одном из окон шевельнулась занавеска, я запаниковала и, не раздумывая, побежала прочь...
  
  Утром, записывая подробности сновидения в дневник, я чувствовала себя сбитой с толку. Значит, подарки всё-таки были от Глеба! Вика об этом догадывалась, но всё равно принимала их, притом что давно и безнадёжно сохла по Горину? Боже, что творилось в голове у моего предыдущего воплощения?! А что если в доме Сысоева она оказалась не случайно и не впервые? Нет, в это верить совсем не хотелось и, промучившись пару часов сомнениями, я отправилась к старому дубу. Одна.
  В дом заходить не собиралась, просто хотела кое-что проверить. Судя по плачевному виду и почти полному отсутствию листвы, дерево доживало отмеренный ему срок. Я обошла дуб со всех сторон, провела ладонью по жесткому высохшему стволу и без труда нашла небольшое углубление, заполненное пылью и сухими листьями. Быстро отдёрнула руку, чтобы не провалиться в очередной транс и посмотрела на дом. Да, вот здесь она и стояла. Всё правильно, к сожалению. Что из этого следует и как сюда вписывается визит к гинекологу - непонятно. Вернее, мне просто не хотелось предполагать худшее. Дедушка прав: пока нет доказательств, любая версия - фактически пустая сплетня.
  В дом войти я так и не рискнула - ещё свалюсь там в состоянии транса в обморок, а помочь некому. На всякий случай побродила по участку, даже в колодец заглянула - ничего. Если даже остатки качелей лежат там до сих пор - под грудой накопившегося за двадцать лет мусора их просто не разглядеть.
  
  Общение с дедушкой не клеилось. Обманывать его я не хотела, а забыть о деле Виктории Соболевой, как он просил, просто не могла. Приходилось отмалчиваться. В результате в магазин я снова пришла пораньше.
  В этот раз Яна была на рабочем месте и даже в хорошем настроении.
  - Привет, смотрю тебе уже лучше. План сработал?
  - Частично, сегодня продолжим его воплощать, - загадочно улыбнулась сестра, а я только вздохнула - некоторые люди не меняются и на ошибках не учатся. Впрочем, я, судя по всему, тоже из их числа.
  - Э... с Артёмом? Так же, как вчера? Не советую. Дедушка сказал, что будет лично дежурить у дверей и в нетрезвом виде тебя больше не впустит.
  Она пренебрежительно передёрнула оголёнными плечиками и ушла от неприятной темы, сообщив:
  - Тебя вчера врач один искал. Спрашивал, почему в твою смену работаю я, интересовался твоим самочувствием, между прочим.
  Сердце забилось чаще. Вряд ли это был Суворов, с ним я вчера созванивалась.
  - Какой врач?
  Яна нахмурилась, вспоминая.
  - Горин, кажется, имя не помню. А до этого он твой телефон просил, звонил?
  Мне не понравились дразнящие нотки любопытства в голосе сестры, лучше поскорее придумать убедительную отговорку, а то с её богатой фантазией она такое сочинит!
  - Звонил. А ты зачем незнакомому человеку мой номер дала? - ничего убедительного в голову не пришло, решила перейти в наступление. Тоже неплохой отвлекающий манёвр.
  Яна на мгновение растерялась.
  - Так я его знаю, это дедушкин знакомый. Был у него на дне рождении пару лет назад. Нахал, правда, редкостный. Я тогда ещё с дерева упала, и он мне первую помощь оказывал.
  Значит, всё-таки Горин? С чего вдруг такой интерес к моей персоне? Неужели переживает? Почему тогда не позвонил мне? Кровь против воли прилила к щекам, пришлось отвернуться и продолжить непринуждённую беседу:
  - А зачем ты на дерево полезла?
  Сестра помрачнела и недовольно проворчала:
  - Вот и он это спросил. Да какая разница? Не помню. Кажется, поссорилась с парнем, немного перебрала, вот и вскарабкалась к звёздам поближе - развеяться. А он не захотел меня в больницу везти, сказал - ничего серьёзного. Я кричу: "Мне плохо, у меня черепно-мозговая травма!", а этот хам заявляет: "Исключено, мозгов у вас нет". Представляешь?! А тебе он звонил? Что сказал?
  - Примерно тоже самое только другими словами, - я с трудом сдержала улыбку. Ну вот дожили, меня уже его грубость умиляет.
  Всё-таки странная была эта Вика: любила одного, а ребёнка ждала от другого! Как-то это не вяжется с её большим светлым чувством к Горину.
  - Он, кстати, спросил как ты завтра, точнее сегодня работаешь. Так что жди в гости.
  Я снова вспыхнула и поспешила скрыться в подсобке. Значит, планирует зайти лично - проверить не наломала ли я дров. Контролёр!
  Как всегда, думая о Горине, я путалась в противоречивых эмоциях. С одной стороны, мужчина меня раздражал и видеть лишний раз его хищный профиль не хотелось, а с другой, едва оказавшись в подсобке перед зеркалом, я начала прихорашиваться в ожидании хирурга - очень хотелось понравиться ему хотя бы внешне.
  В том, что хотелось этого не мне, а Вике убедить себя оказалось гораздо сложнее, чем в прошлый раз. Даже страшно стало, а что если однажды я не смогу этого сделать и начну бегать за ним, словно преданная собачонка за хозяином? А главное, где гарантия, что он этим не воспользуется?!
  Горин появился ближе к вечеру. Я отвешивала покупательнице - полной женщине средних лет кило заварных пирожных, когда вошёл хирург и, оценив ситуацию, недовольно поинтересовался:
  - Что же вы, Любовь Андреевна, делаете? Мы с вами, кажется, договаривались - никаких нарушений диеты и лишних килограммов. У вас в сентябре, если помните, плановая операция, а вы упорно игнорируете все рекомендации.
  Женщина вспыхнула и попыталась возмутиться:
  - Игорь Борисович, у меня гости, сладости для них! А я вообще-то на два килограмма похудела!
  - А, по-моему, на пять поправились, - отрезал мужчина, окинув её цепким, оценивающим взглядом. - Продолжайте в том же духе, и я просто не доберусь до вашего жёлчного пузыря через такой слой жира.
  Ну и голос, таким впору воду замораживать! Женщина с сожалением посмотрела на пирожные и поспешила покинуть магазин, отменив заказ.
  - Добрый день, Игорь Борисович. Вы мне так всех покупателей распугаете, - заметила я, возвращая кондитерские изделия в холодильную витрину.
  - А вы мне пациентов на тот свет спровадите, - сухо возразил он, внимательно разглядывая мои, ставшие уже привычными, круги под глазами. Даже тональный крем против них был бессилен. Я снова почувствовала себя пациенткой на обходе.
  - При чём тут я? Она сейчас купит эти же пирожные в другом магазине. Убеждать нужно лучше, - не удержалась от колкости и тут же смутилась, пожалев о необдуманных словах.
  - Я смотрю, вы уже оправились - дерзите через слово, - на удивление миролюбиво подвёл итог Горин и спросил: - Вы виделись с Настей?
  - Да.
  - Разговаривали с ней?
  Под испытывающим взглядом карих глаз, солгать я просто не смогла.
  - Немного.
  - А кто-то меня уверял, что довольствуется визуальным контактом.
  Я покраснела.
  - Так получилось.
  - И что узнали?
  - Простите, а какая вам разница? Интересы вашей семьи я никак не затрагивала, честное слово.
  Горин пожал плечами, словно не знал, что ответить.
  - Я имею к этой истории некоторое отношение, вот и интересуюсь. Так что она сказала?
  Его близость нервировала и будоражила одновременно. Ещё чуть-чуть и мысли начнут путаться, а чувства превратятся в клубничный кисель. Я с надеждой посмотрела на входную дверь. Как назло - никого. Хотя обычно посетителей в это время хватает - люди спешат домой и попутно делают покупки.
  - Ничего особенного, правда, упомянула, что её мама встретила Вику в женской консультации. Она приходила к гинекологу.
  - И вы, конечно, окончательно утвердились в мысли о её беременности, - констатировал Горин.
  Он облокотился о прилавок, став ещё ближе, и я невольно отступила назад.
  - А вы - нет?
  - Я пока воздержусь от выводов. Во сне подтверждение видели?
  Похоже, ему действительно интересно. Вот только чем продиктован этот интерес? Может, зря я его из списка подозреваемых вычеркнула?
  - Нет.
  Поколебавшись, всё же рассказала содержание последних сновидений. Браслет по описанию Горин узнал - он его у Вики видел, а вот всё остальное ни подтвердить, ни опровергнуть не смог.
  - Странная, конечно, ситуация, хотя она вполне могла сложиться. Предпосылки имелись, - задумчиво сказал Игорь Борисович, глядя куда-то поверх моей головы.
  - Какие?
  Мужчина вдруг устало помассировал виски и спросил:
  - У вас не найдётся горячего кофе? Что-то в сон клонит после дежурства.
  Я обречённо вздохнула и пригласила его в подсобку. Нужно было отказать и распрощаться, но сердце дрогнуло, к тому же надеялась с его помощью кое-что выяснить.
  Устроившись за столом в нашей маленькой комнатке, хирург придирчиво осмотрел окружающую обстановку, уделив особое внимание большой зелёной кружке (пришлось пожертвовать своей) с горячим растворимым кофе, так, словно видел каждого, прицепившегося к ней микроба, но промолчал, сделал глоток и даже поблагодарил.
  Я села как можно дальше и, возвращаясь к нашей беседе, уточнила:
  - Какие предпосылки?
  - Вика выросла в семье, где по большому счёту никому не было до неё дела. Она не знала что такое родительская любовь и ласка. Подарками её, естественно, тоже никто не баловал. На этом фоне Глебу достаточно было проявить немного искреннего внимания и заботы, чтобы заинтересовать её. Понимаете?
  - Нет, - я действительно не понимала.
  - Естественно, ведь вы воспитывались в других условиях.
  - При чём здесь условия? Как можно любить одного человека, а встречаться с тем, кто проявляет больше внимания или дарит подарки подороже?
  Горин мрачно усмехнулся и заверил:
  - Однажды поймёте, у вас ещё всё впереди.
  Спорить и доказывать обратное не хотелось, да и не меня мы сейчас обсуждаем, а его бывшую поклонницу, вот к ней и вернёмся.
  - Между прочим, ваш медальон был для Вики дороже всех этих подарков вместе взятых! Я его, кстати, нашла и сохранила.
  Горин поморщился и велел:
  - Выбросьте, двадцать лет в земле - на нём споры столбняка.
  Вот и вся романтика. И как в такого зануду можно влюбиться? Бедная, глупая Вика! Может, в итоге она в нём всё же разочаровалась, потому и предпочла другого? В такой сюжетный поворот поверить несложно.
  - Игорь Борисович, а можно как-то узнать к кому из врачей и с какой целью приходила Вика в женскую консультацию?
  - Спустя двадцать лет? - язвительно уточнил хирург, допивая кофе. - К кому приходила - выяснить несложно, тогда гинекологов было мало, а вот зачем - практически нереально.
  - Но ведь в карте должна остаться запись?
  - Такие карты не хранятся долго. Да и что бы вы в ней нашли - имя убийцы?
  - Убийцы - нет, а вот отца ребёнка - возможно.
  - Отца записывают, когда беременную ставят на учёт и то не факт. Матери-одиночки часто пропускают эту графу. Забудьте, карты давно нет. И вообще, вы, кажется, уверяли, что топорных расследований больше не предвидится.
  Его голос снова стал сухим и холодным, а я сникла, осознав, что от врача помощи ждать не стоит.
  - Нет никакого расследования, я просто спросила.
  - Вот и хорошо, что нет. Поймите, Лиза, каждый должен заниматься своим делом.
  - И вы поймите - у меня ведь безвыходная ситуация!
  - Никогда не разбрасывайтесь такими словами! - неожиданно жёстко ответил мгновенно посуровевший Горин. - Я вчера почти шесть часов оперировал юношу примерно вашего возраста, попавшего в крупную аварию. Тело пришлось собирать буквально по кусочкам, шансов не было, а он выжил, вот только ни ходить, ни даже просто двигаться никогда не сможет. Вот у него, Лиза, безвыходная ситуация, а у вас просто неприятная. С этим, по крайней мере, можно жить.
  Хирург допил кофе и с громким стуком оставил чашку в сторону, будто точку в разговоре поставил. Наверное, он прав - лучше сходить с ума, чем быть прикованным к постели инвалидом, вот только...
  - Как? Если в любую минуту я могу провалиться в транс и потерять себя?
  - Пока не знаю, ложитесь в отделение, будем разбираться, - устало предложил Горин, и на душе немного потеплело: значит, всё-таки не бросает на произвол судьбы.
  - Спасибо. Я посоветуюсь с Суворовым и перезвоню вам.
  Может, так действительно будет лучше? Я слишком устала чувствовать себя не собой, скрывать правду от дедушки и разрываться между прошлым и настоящим, почти ни с кем не смея поделиться наболевшим.
  
  Обсудить с Суворовым предложение Горина я не успела. Едва переступила порог кабинета, Александр Васильевич огорошил меня новостью: его коллега приехать не сможет, но он провёл подробный инструктаж, и Суворов намерен провести сеансы решающей гипнотерапии лично. Начать он рекомендовал как можно скорее.
  К такому повороту я оказалась не готова, выдавила жалобное: "Мне нужно подумать" и покинула преисполненного энтузиазма психиатра в полном смятении.
  Я понимала, что затягивать с решением проблемы нельзя, но вот такого явного и грубого вмешательства в психику всё же не хотелось. Пусть лучше это произойдёт произвольно, как раньше. Обычно мои сны пополнялись подробностями после контакта с чем-то или с кем-то, имевшим отношение к трагической смерти Вики. Что же сделать, чтобы активировать её воспоминания сейчас?
  Ответ напрашивался не самый приятный: необходимо ещё раз встретиться с Анжелой Сысоевой!
  Глава 19
  Где искать бывшую жену Глеба я знала. Спрашивала у Насти Черенковой во время недавнего "интервью" и выяснила, что женщина больше не работает в парикмахерской, а торгует на центральном рынке вещами. Другой информацией подруга Вики не располагала, но мне этого было достаточно.
  Вряд ли теменский рынок такой уж необъятный - найду, в этом не сомневалась, а вот что делать дальше, честно говоря, представления не имела.
  Входить в огромный крытый павильон одной очень не хотелось - я всё же опасалась своей реакции на встречу с Анжелой, но найти сопровождающего просто не смогла. Дедушку просить по понятным причинам не решилась, Суворов настаивал на сеансах и моей "самодеятельности" не поддерживал, Яна слишком импульсивна и непредсказуема, к тому же она сейчас в магазине. В общем, бродить между рядами с мужской и женской одеждой, разглядывая не товар, а продавцов мне пришлось в одиночестве.
  Утешало одно - место общественное, людное, если я и забьюсь в истерике, кто-нибудь поможет, в крайнем случае вызовет скорую. Утешало, правда, слабо: отделаться от сомнений и тревоги не получалось. Чем больше торговых мест я обходила, тем сильнее хотелось развернуться и уйти. Вернее, сбежать.
  Сейчас, когда я в любой момент могла встретиться с вдовой Сысоева и снова пережить приступ панической атаки, предложение Суворова начинало казаться всё более привлекательным. Не нужно никуда идти и никого искать, переживать, вести трудные беседы, стоит позволить ему покопаться в моей голове, и всё что нужно я увижу во сне. Может, действительно, так будет лучше?
  Усилием воли напомнила себе, что будущим журналистам не пристало отступать, даже не попробовав достигнуть цели, и продолжила "обход".
  Секция Анжелы нашлась в третьем ряду. Она пестрела ядовито-яркими халатами и сарафанами самых невероятных расцветок. Помимо них в продаже имелись пижамы, ночные сорочки и нижнее бельё, на мой непрофессиональный взгляд, довольно сомнительного качества.
  Сама женщина о чём-то возмущённо спорила с рыжеволосой продавщицей из соседнего отсека, где висел похожий товар.
  Я всматривалась в её недовольное, смуглое лицо, вслушивалась в хриплый прокуренный голос и замирала от волнения и страха. Но эти чувства были лишь реакцией на нашу прошлую встречу, а не отголосками воспоминаний Вики. Немного успокоившись, рискнула подойти чуть ближе, сделав вид, что рассматриваю неприглядную коротенькую зелёную пижаму с изображением котёнка и услышала завершение отнюдь не дружеской беседы.
  - Смотрит, Ритка, ещё раз переманишь у меня покупателя, волосы повыдираю! - сердито и совершённо серьёзно заявила Анжела.
  Рыжая девушка, впрочем, не выглядела напуганной, она лишь пожала плечами и в тон ей ответила:
  - Это рынок - кто смел, тот и съел. А у меня и качество получше твоего будет!
  - Ах ты стерва! - Анжела сделала шаг вперёд явно намереваясь продолжить дискуссию на повышенных тонах, но заметила меня и остановилась.
  Недовольство и злость сразу сменились маской дежурной вежливости, взгляд загорелся азартом охотника, узревшего лёгкую добычу, а голос прозвучал почти ласково:
  - Вам что-нибудь предложить? Понравилась пижама? Отличный выбор, настоящее турецкое качество! Хотите примерить?
  Единственное, чего мне хотелось - оказаться отсюда как можно дальше. Я нервно сглотнула и с трудом выдавила:
  - Пока нет, я просто смотрю.
  К счастью, в этот момент к прилавку подошла пышногрудая блондинка средних лет и попросила показать ей один из нереально ярких оранжево-зелёных сарафанов. Бывшая парикмахерша мгновенно "перевела огонь" на неё, а я отошла в сторону и попыталась собраться с мыслями.
  Эффекта, на который рассчитывала, пока не было. Что же делать дальше? Попытаться разговорить Анжелу под тем же предлогом, что и Настю не выйдет. Она не так проста, как домохозяйка Черенкова. В лучшем случае расскажет мне тоже, что и полиции, а, скорее всего, просто наврёт с три короба. Вон как нахраписто и беззастенчиво убеждает блондинку в турецком качестве цветастой тряпки, которая даже на первый взгляд кажется дешевой, грубо пошитой безвкусицей местного производства. Причём язык у Анжелы подвешен очень даже неплохо: две минуты горячего монолога, расписывающего достоинства товара, и блондинка уже готова отдать 1000 рублей за нелепый сарафан, не стоивший и половины этой суммы.
  Вот это дар убеждения! Куда мне с ней тягаться? Лучше уйти, пока не поздно, а то, чувствую, и выяснить ничего не получится, и жуткую пижамку купить придётся. Тем более что процесс продажи сарафана грозился сорваться: в тот, который подала ей Анжела, блондинка не влезла, большего размера в ассортименте не оказалось, а примерить другие модели потенциальная покупательница отказывалась.
  Я начала потихоньку отступать назад. Просто развернуться и уйти всё же не хотелось, где-то в глубине души ещё теплилась надежда, что эта встреча не закончится ничем.
  Дискуссия между тем затянулась. Анжела, не желая терять замаячившую на горизонте выручку, настойчиво предлагала покупательнице всё подряд: другие сарафаны, халаты, блузы и даже ночные сорочки, а та, слабея под таким натиском, отнекивалась, похоже, из последних сил.
  - Идите сюда! У меня есть тот сарафан, что вам понравился нужного размера. Да и отдам дешевле, - предложила вдруг рыжеволосая Ритка, и блондинка, облегченно вздохнув, метнулась к её секции.
  Дальше события развивались как в плохом кино. Анжела промолчала, одарив коллегу убийственным взглядом, а когда довольная блондинка ушла с покупкой, неожиданной бросилась на Риту, приговаривая:
  - Я ведь тебя предупреждала, кикимора рыжая! Получай!
  Девушка завизжала от боли, когда Анжела, как и обещала, добралась до её волос. Женщины сцепились в драке, а я инстинктивно, не успев подумать, что вообще делаю, бросилась их разнимать. К счастью, меня опередил мужчина, торговавший рядом обувью и кожаными ремнями. Он оттащил вырывающуюся Анжелу в сторону, и я поспешила покинуть место поединка конкуренток. Перед глазами стояло перекошенное от ярости лицо жены Глеба, точь-в-точь как в моём прошлом видении, а кожа на голове болела, словно за волосы оттаскали не Риту, а меня. Впрочем, возможно так и было... в прошлой жизни.
  В транс я, против ожидания, не провалилась и ничего особенного кроме этой боли не почувствовала, но всё равно поход на рынок стоил мне кучи нервных клеток. Внутри всё тряслось, ноги подкашивались, мысли путались, в магазин я в результате опоздала и получила строгий выговор от недовольной Яны.
  - У Артёма сегодня отгул, мы хотели съездить на озеро, а ты задерживаешь, - ворчала сестра, подкрашивая губы перед зеркалом.
  Я слушала её рассеяно, но суть всё же уловила.
  - С Артёмом, а как же твой Миша?
  Яна презрительно скривилась:
  - Не напоминай мне об этом неудачнике! Всё в прошлом. Его, кстати, Ленкин папаша в итоге с порога спустил, так что все Мишины планы пристроиться к богатой кормушке обломились. Ну а мне он теперь тоже на фиг не нужен. Есть более перспективный вариант.
  От последней фразы немного покоробило, словно речь не о живом человеке, а каком-то дорогом, многофункциональном приборе или престижной должности.
  - Артём? Разве он тебе нравится? А ты ему?
  Яна раздражённо передёрнула плечом, подрисовывая теперь уже стрелки в уголках глаз:
  - Я ему ещё в школе нравилась. В шестом классе мы даже встречались. Вот и вспомним прошлое. А что? Его отец, между прочим, заместитель начальника полиции, они живут большом двухэтажном домище похожем на замок! И не надо так на меня смотреть, я по образованию экономист вот и разрабатываю наиболее выгодную стратегию вложения своего капитала.
  - Какого?
  - Молодости, красоты и двух магазинов, которые мне однажды достанутся. Один папа обещал подарить сразу после свадьбы, если, конечно, жених их с мамой устроит. Думаю, против Артёма они возражать не станут.
  Воодушевлённая радужными, хоть и не особо романтическими планами на будущее, Яна упорхнула. А я постаралась взять себя в руки и неохотно приступила к выполнению должностных обязанностей, периодически с надеждой и опаской поглядывая на дверь.
  Горина увидеть очень хотелось (наследие Вики Соболевой, что с ним поделать?), но ложиться в хирургическое отделение я пока не планировала. Надеялась на сон грядущий. Вдруг, визит к Анжеле всё же не прошёл впустую?
  Хирург не появился, видимо решил, что раз я не перезвонила и не приняла его предложение, значит, вполне справляюсь с ситуацией самостоятельно.
   Что ж, может оно и к лучшему, ведь каждая встреча с мужчиной гарантировала потерю контроля над эмоциями, который и так давался мне с трудом, но уходя домой, я чувствовала разочарование и пустоту...
  И снова ближе к ночи мне пришлось бороться с желанием выйти за ворота и отправиться... неизвестно куда. Раньше я могла определить ориентир хотя бы приблизительно, сейчас даже не представляла, где окажусь, если поддамся порыву.
  Помог холодный душ и твёрдое намерение увидеть по возможности более информативное сновидение, чем обычно. Я долго настраивалась, перебирала в памяти мельчайшие подробности прошлых снов и, сколько могла, удерживала в сознании неприятную картинку: перекошенное от злости лицо Анжелы, безжалостно вцепившейся в волосы конкурентки. Для пущей убедительности вспомнила нашу первую встречу-столкновение возле кафе и то, что тогда всплыло из глубин подсознания - ярость и ненависть в глазах более молодого варианта Анжелы. Ещё никто и никогда не смотрел на меня так, словно хотел уничтожить, растоптать, стереть с лица земли.
  Именно его я и увидела, когда, наконец, смогла уснуть - тот самый взгляд. Убийственный, кажется так пишут в романах. А потом к нему добавился истошный визг и отборные ругательства самыми цензурными из которых были: "сучка" и "дрянь малолетняя".
  За что? Я ведь ничего плохого не сделала?! Перевела взгляд на мужчину, он понуро стоял у окна и, похоже, не собирался вмешиваться. Совсем как Игорь, позволивший своей мамаше поносить меня на чём свет стоит и даже ударить! Обида нахлынула едкой горечью, в глазах защипало, захотелось сбежать отсюда подальше, но женщина вдруг метнулась ко мне, резко сорвала с руки коралловый браслет и, продолжая выкрикивать оскорбления, больно вцепилась волосы, попыталась оцарапать лицо. Голова и так раскалывалась после удара Саши, а тут ещё это! Я просто взвыла от боли.
  Мужчина что-то говорил жене, кажется, просил успокоиться, но продолжал стоять на месте даже не пытаясь помочь.
  От удара в живот я согнулась пополам и задохнулась от новой порции резкой боли. С трудом изловчившись, укусила обидчицу за руку, вырвалась и бросилась прочь из этого проклятого дома.
  Глаза застилали слёзы, до чего же больно и обидно!
  Не помню, как я оказалась в лесу. По лицу хлестали ветки, ноги щекотала высокая трава, а позади слышался хруст сучьев и чьё-то тяжелое дыхание. За мной гнались и даже звали по имени. Обернулась - вооружившись фонариком, ко мне приближался Глеб. Зачем? Что ему ещё нужно?
  Я запаниковала и, подгоняемая страхом, помчалась ещё быстрее прямо в укрывшую лесную чащу темноту. К счастью, не совсем непроглядную. Свет полной луны позволял хотя бы не врезаться в деревья. Их ветви наотмашь били по лицу и телу, но я не останавливалась до тех пор, пока преследователь не остался далеко позади.
  Только потом, отдышавшись, достала из рюкзака (хорошо, что не успела его снять) фонарик и попыталась сориентироваться. Медальон с разорванной цепочкой жёг ладонь. Я поднесла его к глазам и снова разревелась от переполнивших меня ядовитой обиды и глухой тоски. Это нечестно и неправильно, что кто-то - судьба или Бог, неважно, позволяет так сильно полюбить человека, которому на тебя всегда будет наплевать!
  Ревела долго, пока внутри не стало совсем пусто, и на меня не навалилась странная апатия. Потом просто сидела на каком-то старом пне, прислушиваясь к звукам ночного леса. Они, как ни странно, успокаивали потому что не содержали ни малейшего признака присутствия другого человека. Никто не ломился и не крался через чащу, не звал меня, не искал. А волки не подходили так близко к городу, да и люди, как мне кажется, гораздо хуже зверей.
  Ещё полчаса потребовалось, чтобы принять решение. Затем я неохотно поднялась, внимательно осмотрелась, сориентировалась и пошла туда, где буду нужна... хоть кому-то. Не очень-то хотелось, но другого выхода я не видела... Ах, если бы не этот ребёнок, всё было бы не так плохо...
  
  Я проснулась от чувства безысходности и ещё долго лежала, глядя в потолок и позволяя слезам беспрепятственно стекать по щекам, щедро смачивая волосы и подушку. Отделить свои чувства от Викиных даже не пыталась. Напротив, кажется, впервые я осознала - эта тупая ноющая боль под сердцем - моя. Просто я когда-то давно забыла о ней, а теперь вспомнила. И, кажется, готова вспомнить и принять всё остальное. Тем более что осталось совсем немного. Последний недостающий кусочек пазла.
  Я не знала, куда направилась Вика из леса, но не сомневалась - именно там её и ждал убийца. А уж кто это был - отец ребёнка или всё-таки нагнавший девочку Глеб - неизвестно. Пока неизвестно.
  Смахнула слёзы и с тоской посмотрела на большой настенный календарь с изображением красивой белой лошади, скачущей по бескрайней зелёной степи. Первая неделя августа подходила к концу. Времени у меня оставалось всё меньше.
  Телефонный звонок заставил неохотно подняться из постели и добрести до письменного стола, где заряжался мой мобильник. Посмотрела на переливающийся голубым дисплей и виновато вздохнула - Суворов. Вчера я не пришла на приём и даже не позвонила, чтобы сообщить о своём решении. Просто, если честно, я его пока не приняла, но не игнорировать же теперь лечащего врача?
  С ещё более тяжёлым вздохом ответила на звонок.
  - Лиза, у вас всё в порядке? - с искренней тревогой в голосе поинтересовался Александр Васильевич.
  Даже стыдно стало, что я от него вроде как скрываюсь.
  - Да, Александр Васильевич, спасибо. Извините, вчера не смогла прийти.
  - Вы что-нибудь решили?
  - Э... почти, но...
  - Просто у нас с супругой путёвки в санаторий на 16 августа, поездку я перенести не смогу, а вернусь только в начале сентября. Если что, придётся отложить сеанс.
  Я снова посмотрела на календарь - куда уж откладывать, вздохнула и... промолчала.
  - А кем вам приходится Игорь Борисович Горин? - спросил вдруг Суворов осторожно.
  Такого вопроса я точно не ожидала. И что на него ответить?
  - Мне - никем, он друг... семьи, а что?
  - Друг семьи, значит, - задумчиво протянул психиатр. - Но ему известны подробности вашей... гм... проблемы?
  Я начала кое-что понимать. Наверное, хирург повторил попытку обсудить, вернее, осудить методы суворовской терапии. Он ведь никогда не скрывал, насколько она ему не нравилась.
  - В курсе. Так получилось. Он приходил к вам?
  - Да, и очень категорично рекомендовал не проводить вам никаких сеансов. Якобы они небезопасны. Уверен, вас он убеждал в том же, но вы взрослый человек, Лиза, и сами должны принять решение.
  Сердце забилось чаще и к щекам прилила кровь от мысли, что Горин обо мне таким образом заботится. Но тут же другая мысль заставила похолодеть и вздрогнуть: а если он просто не хочет, чтобы я что-то вспомнила! Вдруг возлюбленный Вики всё же имеет непосредственное отношение к её смерти?!
  От досады и бессилия чуть снова не разревелась. Боже, как же я устала всех подозревать! Скорее бы всё закончилось! Бросила на календарь последний взгляд и покорно сказала:
  - Хорошо, я готова. Давайте проведём этот сеанс.
  - Сегодня? - бодрым деловым тоном уточнил врач.
  - Нет, завтра! Мне настроиться нужно.
  А ещё в душе теплилась надежда, что ночью мне чудесным образом приснится недостающий фрагмент из жизни, точнее из смерти Вики, и гипноз не понадобится.
  - Хорошо, тогда жду вас утром. И не волнуйтесь, всё будет хорошо, - как маленького ребёнка перед прививкой успокоил меня Суворов прежде чем отключиться.
  Однако его слова дали обратный эффект - от этой простой фразы меня бросило в дрожь. Завтра всё решится! И я... умру... Нет, хуже - меня убьют! Пусть всего лишь во сне, но придётся прочувствовать каждую секунду смертельной агонии, унесшей жизнь пятнадцатилетней Виктории Соболевой.
   Глава 20
  Настроиться не получилось. Весь день я так нервничала, что уснула только под утро. Мой, измученный сомнениями и тревожным ожиданием организм, видимо, забастовал и решил на время отменить просмотр традиционных кошмаров. На этот раз мне не приснилось вообще ничего, пришлось признать - без Суворова не справиться.
  Дедушка, увидев меня утром после бессонной ночи и дня душевных терзаний, всплеснул руками и удручённо покачал головой, заявив, что я похожа на привидение.
  - Сходила бы ещё к какому-нибудь врачу, - предложил он, не скрывая тревоги. - Что-то лучше тебе не становится, я очень переживаю.
  А я вдруг почувствовала прилив раздражения - не забыла, как резко он меня осадил, отказавшись обсуждать подробности расследования смерти Вики. Фактически запретил, хотя это могло бы помочь, а теперь переживает, видите ли!
  Глупая, лишённая логики детская обида заставила проворчать:
  - К какому? Вокруг меня и так слишком много врачей. Сейчас я иду к психиатру, а твой Горин на днях, между прочим, собирался меня в хирургическое отделение положить.
  - Игорь? Зачем? Разве тебе было плохо? - дедушка забеспокоился ещё сильнее, а я почувствовала ощутимый пинок совести и поспешила его успокоить:
  - Нет, просто ему мой внешний вид не понравился - бледность, синяки под глазами и что-то там ещё. Сказал, нужно обследоваться.
  - Значит, действительно нужно, раз Игорь говорит. Он хороший врач, один из лучших, - уверенно заявил дедушка.
  Что ж, одно радует - если мне всё же придётся лечь в хирургию, долгие уговоры не понадобятся.
  - Попозже, сейчас нужно со снами разобраться. Я как раз по этому поводу иду к психиатру.
  - Может, с тобой сходить? - прозвучало неожиданное предложение.
  Я сначала хотела отказаться, а потом передумала. Неизвестно в каком состоянии буду после этого сеанса. Вдруг одна и домой не смогу добраться.
  - Хорошо, только подождёшь в коридоре, ладно? Я же не маленькая, чтобы меня к докторам за ручку водили.
  
  В отличие от меня Александр Васильевич Суворов был до неприличия бодр и полон энтузиазма. Он долго изучал мой дневник сновидений и, наконец, отложив его, сделал оптимистичный вывод:
  - Отлично! Вы продвинулись очень далеко, думаю, выяснить остальное будет не сложно.
  - Эм... надеюсь.
  - Значит, девочка была беременна. Кто отец, вы не знаете?
  - Нет, но, судя по ощущениям, ребёнка она совсем не хотела. Может, её... изнасиловали? - эта мысль пришла внезапно и неприятно поразила.
  Да, такое вполне могло случиться с девочкой из неблагополучной семьи, которую некому защитить. Как я сразу об этом не подумала!
  И без того не радужное настроение упало ниже плинтуса. Суворов, заметив как я хмурюсь и вздыхаю, принялся успокаивать:
  - Лиза, расслабьтесь, в трансе вам это пережить не придётся.
  - Знаю, мне придётся умереть, - голос невольно дрогнул, сорвался и неприятно резанул слух паническими нотками.
  - Я бы сказал - возродиться, - осторожно поправил психиатр. - Другого пути оставить эти травмирующие воспоминания в прошлом, нет. Только когда Вика умрёт и осознает это, Лиза освободится и начнёт жить своей жизнью.
  Так странно было слышать о себе в третьем лице, да ещё через призму расщепления личности. До чего же дико это всё, наверное, звучит со стороны.
  - Думаете дело только в этом? Я дочитала ту книгу, что вы советовали, но многого не поняла. Там говорится - в каждом воплощении мы учимся тому, чего не смогли постичь в прошлой жизни. Чему же должна научиться я?
  - Это слишком узкая трактовка, - возразил Суворов, украдкой бросив взгляд на часы, вероятно, ему не терпелось приступить к большому эксперименту. Иначе я этот странный способ лечения от последствий реинкарнации назвать не могла. - В вашем случае, думаю, сыграла роль именно не отложившаяся в подсознании смерть. Будем исходить из этого. Ну что, начнём? Вы готовы?
  Нет, я вовсе не была готова.
  - Это что же, я прямо сейчас всё увижу и... прочувствую? - голос опять противно задрожал.
  - Возможно, но разве мы ни к этому стремимся?
  - Да, конечно. А если я буду кричать? Вся больница сюда не прибежит?
  - Не прибежит, сегодня суббота - в поликлинике пусто.
  Я подумала о дедушке, сидящем за дверью в коридоре. Не хотелось его пугать, лучше бы дома остался.
  - Лиза, вам не о чем волноваться. Обещаю, я буду действовать мягко.
  Я мысленно напомнила себе о конечной цели данного визита, о скором возвращении в Питер и обречённо кивнула:
  - Хорошо, давайте начнём.
  -Тогда прилягте на кушетку, так будет удобнее, - успокаивающе улыбнулся Суворов, и я позволила себе слегка расслабиться. Ну хоть один из нас уверен в том, что делает...
  В себя я приходила медленно, словно выныривала и снова проваливалась в какую-то тяжёлую, дурманящую дрёму. Голос Суворова доносился откуда-то издалека, голова болела, по щекам струились слёзы, на душе кошки скребли.
  Примерзкое ощущение, надеюсь, я хотя бы не зря мучилась. Но, судя по растерянному взгляду психиатра, желаемого результата добиться не удалось.
  Он помог мне сесть и, с тревогой заглянув глаза, спросил, как я себя чувствую.
  - Плохо, - не стала притворяться. - Что-нибудь получилось? Вы выяснили, кто убил Вику?
  Александр Васильевич удручённо покачал головой.
  - К сожалению, нет. Дальше событий последнего сновидения продвинуться не удалось. Всё обрывается на том же месте, и Вика больше не идёт на контакт. Удалось восполнить разве что некоторые связующие моменты в общей канве событий.
  Он включил запись сеанса, и я снова удивилась тому, как непривычно звучит мой голос с чужими, резкими и даже немного грубоватыми интонациями. В общей сложности ничего нового, кроме незначительных деталей я не узнала.
  Например, выяснилось, почему Глеб был с ножом. Кто-то повадился воровать у него голубей, вот мужчина и выскочил во всеоружии, услышав шум. Он сам рассказал это испуганной Вике, когда пытался её успокоить и приглашал в дом умыться.
  В конце концов, девочка согласилась, и я не могла её за это осуждать. Тот, кто был ближе и дороже всех, по сути предал. Ей было плохо и больно, а Глеб, сколько бы гадостей о нём не говорили, почти три месяца дарил ей подарки, ничего не требуя взамен, не пытаясь даже подойти и завязать разговор.
  В доме он себе тоже ничего лишнего не позволял. По крайней мере, пока Вика умывалась, а потом их уединение нарушила Анжела, и мужчина поступил так же, как Игорь - не защитил, отдал на откуп жене, позволив бить и оскорблять...
  Про ребёнка также ничего не прояснилось, кроме того, что Вика думала о нём исключительно, как о досадной проблеме, осложнившей жизнь.
  А на вопрос Суворова, куда она собирается идти, девочка туманно ответила:
  - Туда, где ландыши.
  - Опять эти ландыши! Вот при чём тут они?! - я рассчитывала на другой результат и не скрывала досады.
  - Хороший вопрос. Эти цветы не вызывают лично у вас никаких неприятных ассоциаций? - осторожно уточнил Суворов.
  - Нет, а должны?
  Вместо ответа Александр Васильевич перемотал запись назад, и я услышала самое начало нашей беседы.
  - Итак, Лиза, вы заблудились и не знаете куда идти. Постарайтесь вспомнить, что именно спровоцировало ночные кошмары? Что вас так сильно тогда напугало? Лес?
  - Нет, мне нравится лес.
  - Что тогда? Одиночество, звуки, образы?
  - Нет. Я собирала ландыши. Они так сильно пахли. Именно с них всё началось...
  Ну и что это значит? Опять вопросов больше, чем ответов!
  Я сжала ладонями продолжающую болеть голову и растерянно спросила:
  - Что же теперь делать? Получается, я так ничего и не вспомнила.
  - Подождём пару дней, возможно, новые подробности и обстоятельства всплывут во сне, - задумчиво предположил Суворов. - Я постарался, образно говоря, приоткрыть вам доступ к воспоминаниям Вики.
  Он тоже был явно расстроен неудачей, хотя и пытался это скрыть. А мне не понравилось, как прозвучала последняя фраза.
  - И чем мне грозит открытие этого доступа?
  - Исключительно новыми снами, - не слишком уверенно ответил психиатр и, помедлив, добавил: - Но сегодня ночью лучше не оставайтесь дома одна. Возможно, кошмары будут ярче и эмоциональнее обычного. Утром созвонимся, расскажите, как всё прошло. И, Лиза, не нужно бояться. Помните, это всего лишь сны.
  Утешение так себе, на троечку с минусом. Но что сделано, то сделано. Теперь оставалось только ждать.
  
  День прошёл как в тумане. Я общалась с дедушкой, работала в магазине, даже пыталась читать что-то из учебной литературы по журналистке, но делала это всё на автомате и чувствовала себя странно. Вроде бы всё было как обычно, и в тоже время что-то во мне неуловимо изменилось. Я не понимала, что именно и продолжала себя накручивать. Поэтому уснуть снова не удалось. Да и страшно было, если честно, погрузиться в обещанные мне более насыщенные кошмары.
  В итоге я опять бродила ночью по двору, борясь с желанием выйти на улицу и отправиться непонятно куда, потом уселась на лавочку и просто бездумно играла в какую-то бессмысленную игру на телефоне. Было жарко, но в воздухе пахло грозой и близким дождём. Негромкие, пока ещё отдалённые звуки грома тоже обещали облегчить надоевшую августовскую духоту долгожданной влагой.
  Голова всё ещё побаливала и была тяжёлой. Мысли путались, казались тягучими, как патока, а потом они прекратились вовсе. Время словно остановилось, замерло, застыло и я вместе с ним...
  Очнулась я от резкого раската грома на незнакомой улице, возле дома, который, определённо, видела впервые. Моросил дождь, я промокла, замёрзла и совершенно не представляла, как здесь оказалась.
  Замирая от страха, спряталась от дождя под большую, раскидистую иву, росшую поблизости, и достала из кармана джинсов телефон. Последний раз, когда смотрела на время, было около часа ночи, а сейчас на дисплее горели пугающие цифры: 03-15. Практически два часа моей жизни напрочь стёрлись из памяти! Я запаниковала и принялась искать в контактах номер Суворова.
  Это всё он виноват! Не нужно было соглашаться на сеанс! Не знаю, что он там открыл, но пусть лучше закроет немедленно! Однако, вспомнив неуверенность в голосе психиатра и растерянность в его прощальном взгляде, передумала. Что он сможет сделать в три часа ночи? Проведёт очередной сеанс, который усугубит ситуацию?
  Что же мне делать? Вернуться домой? Но где гарантия, что на обратной дороге снова не превращусь в беспамятного лунатика? А что, если я теперь постоянно буду отключаться и бродить в трансе, не осознавая, что делаю?! Ох, как же страшно!
  Немного поколебавшись, я набрала другой номер. И, едва услышав тихий сонный голос, сбивчиво и торопливо заговорила:
  - Игорь Борисович, это Лиза! Я хочу в отделение! Очень хочу!
  Он вздохнул и вместо возмущённого "Вы знаете, сколько сейчас времени?" спросил:
  - Что случилось?
  - Я была у себя во дворе, а потом очнулась на незнакомой улице под дождём и понятия не имею, как сюда попала. Я не помню, что делала целых два часа!
  - Успокойтесь, где вы сейчас?
  - Не знаю. Под деревом возле какого-то дома.
  - Лиза, перестаньте паниковать и внимательно осмотритесь. На домах иногда бывают таблички с названиями улицы. Или, может, рядом находится что-нибудь приметное: магазин, кафе, школа? - уверенный голос хирурга подействовал успокаивающе.
  Я вышла из своего укрытия и огляделась, насколько это было возможно, в свете редких, тусклых фонарей. Обычная, ничем не примечательная улица провинциального города и ничего из перечисленного Гориным поблизости. Морщась под холодными каплями дождя, подошла ближе к дому со стареньким зелёным крыльцом. Повезло - он граничил с переулком и табличка с названием имелась.
  - Нашла - Октябрьская, 42, - сообщила, поспешно возвращаясь под ветви ивы.
  - Надеюсь, вы меня не разыгрываете? - после паузы спросил Горин, до крайности меня удивив.
  - Разыгрываю? Вас? В три часа ночи?! - возмутилась я и громко чихнула - переохлаждение не прошло даром.
  - Там есть крыльцо. Укройтесь на нём от дождя, я скоро приеду, - велел хирург и отключился.
  Я выполнила его инструкции, не переставая удивляться: Горину знакомо это место? Значит, к нему меня привела Вика! Зачем? Этот дом для неё что-то значил? Кто в нём живёт?
  Попыталась ещё раз осмотреть здание, но ничего особенного не почувствовала. Да и не до расследования мне сейчас было - слишком расстроило и напугало случившееся.
  Горин появился минут через пятнадцать, окинул нечитаемым взглядом, усадил на заднее сиденье "Хёндая", предварительно набросив на плечи тёплый плед и вручив термос с горячим чаем.
  - И часто вы во сне бродите? - сухо поинтересовался он, отъезжая от дома с зелёным крыльцом.
  - Раньше никогда не приходилось, да и не спала я.
  Укуталась в плед, пригубила чай и, наконец, немного согрелась. Проводила взглядом, растворяющуюся в полумраке иву и решилась спросить:
  - Вы знаете, чей это дом?
  - А вы - нет? - недоверие в голосе хирурге неприятно царапнуло.
  - Нет, мы ведь уже выяснили, что я плохой журналист. Так чей он?
  - Когда-то был моим, - неохотно признался мужчина. - Двадцать лет назад мы жили здесь. Значит, не помните, как сюда добрались?
  - Совершенно не помню, - я беспомощно развела руками.
  - Снова таблетки?
  Покраснела и невольно сжалась, представив его реакцию на мой ответ, но врать и притворяться не собиралась.
  - Нет. Я согласилась на сеансы гипнотерапии. Наверное, это последствия.
  Представила, как он сейчас проворчит своим фирменным замораживающим воду тоном: "Вот и звонили бы своему Суворову, я-то причём?" и попыталась оправдаться:
   - Просто сны мне снятся не всегда, а время идёт. Вот я и надеялась, что сеанс поможет всё... вспомнить...
  - Помог? - мрачно поинтересовался Горин. Ему явно не понравилось услышанное, но он ограничился язвительным замечанием: - Вспомнили что-нибудь кроме моего старого адреса?
  - Немногое. Вика собиралась пойти туда, где есть какие-то ландыши и где она хоть кому-то нужна. Уверена, там её и убили. Не знаете, что это могло быть за место?
  - Где она хоть кому-то нужна? - задумчиво повторил Горин. - Может быть, дом? Мать, конечно, на неё мало внимания обращала, а вот сёстры к Вике были привязаны. Только откуда у Соболевых ландыши? Людмила за всю жизнь ни одного цветка не посадила. Да убить Вику там никто не мог, это абсурд.
  А вот я так не считала. Картинка, которая последние несколько дней никак не складывалась, наконец, получилась яркой и чёткой. Скорее всего, Вику изнасиловал сожитель матери, и ребёнок был от него. Это объясняло её отношение к беременности и нежелание возвращаться домой. Вполне подходящий мотив для убийства, если, например, она угрожала ему обращением в полицию или чем-нибудь ещё?
  Нужно будет попробовать ещё раз пообщаться с Людмилой Соболевой.
  Глава 21
  Когда мы подъехали к дому дедушки, я уже немного пришла в себя и поняла, что со звонком Горину поторопилась. Нет, ложиться в отделение не передумала - в свете последних событий этого не избежать, просто нужно было подождать до утра. Вот как теперь среди ночи с дедушкой объясняться?
  Робкая попытка перенести госпитализацию с треском провалилась. Хирург категорично заявил, что у него нет ни времени, ни желания остаток ночи разыскивать меня по всему Теменску.
  Это сухое замечание задело за живое, напомнив, что точно также двадцать лет назад у него не было ни времени, ни желания проводить Вику после ссоры со своей матерью. Впрочем, ладно. Он ведь приехал за мной сейчас, хотя вполне мог бы отказаться, предложив, например, просто вызвать такси.
  В дом вошли вместе. Горин велел мне принять горячий душ и переодеться, а сам остался объясняться с вышедшим на шум дедушкой.
  Увидев промокшую до нитки внучку в сопровождении заведующего хирургическим отделением, Георгий Романович Лебедев на миг потерял дар речи, а когда снова обрёл, взволнованно выдавил:
  - Что происходит? Игорь, ты как здесь?
  - Лиза позвонила. Вы в курсе, что она у вас во сне по городу разгуливает? - Я замерла, так и не дойдя до своей комнаты, и смерила Игоря Борисовича возмущённым взглядом. Нет, я тоже врать не люблю, но зачем же вот так прямо?! Надеюсь, хоть про перерождение души он рассказывать не собирается?! Бывший милиционер в подобное точно не поверит. Ведь даже сам Горин, как мне кажется, несмотря на все аргументы, до конца не верил, что в прошлом я была Викой Соболевой.
  - В смысле, как лунатик? - ошарашено уточнил дедушка, испуганно глядя на меня, словно оценивая - пришла я в себя или всё ещё сплю на ходу.
  - Похоже на то, - кивнул Горин и строго повторил: - Лиза, срочно примите горячий душ и переоденьтесь! С пневмонией я вас в хирургию не возьму.
  Я послушно скрылась в коридоре и свернула в ванную. Всё равно ни успокоить дедушку, ни помешать Горину излагать свою версию событий в таком виде и состоянии не могла.
  Когда, переодевшись, собрав документы и необходимые вещи, я направилась в сторону гостиной, застала завершающую стадию обсуждения проблемы "Что нам делать с Лизой?".
  - Но почему в хирургию? - с обречённостью, выдававшей полное смирение с ситуацией, тихо спросил дедушка.
  - Психиатрического отделения у нас нет, а в неврологии - буйные алкоголики с белой горячкой. Да и кто там за ней присмотрит? - спокойно объяснял, расположившийся на диване Горин.
  - А при чём тут психиатрическое? Да, Лизе часто снятся кошмары, но с ума же она не сходит! - попробовал возмутиться родственник.
  Спорное утверждение. Знал бы он, что на самом деле со мной творится! Нет, хорошо, что не знает.
  - Я этого и не говорю, но сегодня ваша внучка очнулась на улице под дождём и не смогла вспомнить, как там оказалась. В терапии такое не лечат.
  - В хирургии тоже, - недовольно возразила я, входя в гостиную.
  Хватит уже перемывать мне кости. Надоело.
  - Зато в хирургии вы постоянно будете под наблюдением и не окажетесь неизвестно где и неизвестно как. - спокойно заметил мужчина и поднялся, дав понять, что время на сборы вышло.
  - Сколько я там пробуду?
  - Пока не станет ясно, что прогулки в бессознательном состоянии вам не грозят, идёмте.
  Дедушка растерянно переводил взгляд с моего лица на пакет, который я держала и молча вздыхал, не задавая больше вопросов. Видимо в моё отсутствие Горин устроил ему подробный и убедительный инструктаж.
  Я заставила себя улыбнуться и выдавить:
  - Не переживай, всё будет хорошо.
  Голос дрогнул, получилось довольно жалко.
  Дедушка грустно покачал головой - не поверил, взял меня за руку, забрал пакет и вышел провожать.
  На прощание он меня крепко обнял и пообещал завтра навестить.
  
  По дороге в больницу я вдруг поймала себя на мысли, что от бывшего дома Горина на Октябрьской до дома дедушки мы ехали от силы минут пятнадцать, то есть пешком туда добираться не больше получаса. От этих подсчётов стало нехорошо - а где же меня носило ещё полтора часа?!
  Как добрались до пункта назначения, и что было в отделении - помню смутно. К тому моменту я слишком вымоталась морально и физически. И, едва оказавшись в небольшой двухместной палате, прилегла на узкую, уже застеленную чистым бельём кровать и мгновенно провалилась в глубокий сон без сновидений.
  
  Рано утром меня разбудила медсестра, вручила градусник, а после измерения температуры велела идти в процедурный кабинет сдавать кровь. Такого поворота я не ожидала. Возможно, Горин вчера и давал какие-то инструкции, но память ничего не сохранила, а увидеть его прямо сейчас не представлялось возможным - хирург был на экстренной операции.
  Пришлось наскоро умыться, одеться и послушно идти в процедурку, рассудив, что лежать в стационаре и не сдавать никаких анализов - невозможно. Наверное, Игорь Борисович поставил мне какой-нибудь липовый диагноз и расписал план обследования, чтобы ни у кого не возникло вопроса, что я здесь делаю.
  Процедурный кабинет располагался напротив медицинского поста, где знакомая мне по первому визиту в хирургию рыжеволосая медсестра заполняла истории и выдавала таблетки. Лекарств мне, к счастью, пока не предлагали, ограничились забором крови из вены и из пальца.
  Никто из медиков не косился подозрительно и ни о чём не расспрашивал. По всей видимости, заведующий отделением успел проинструктировать коллег на мой счёт.
  А вот скромный завтрак в небольшой столовой стал пыткой. Во-первых, с детства не люблю каши, во-вторых, сердобольные и любопытные пациенты пожилого возраста активно интересовались, с чем же меня, такую молоденькую, сюда положили, и что у меня болит? А поскольку ответа я пока не знала, приходилось отделываться общими фразами.
  В итоге из столовой сбежала быстро и вскоре пожалела, что не захватила из дома хоть пару книг. В небольшой двухместной палате я лежала одна. Делать было совершенно нечего, и в голову лезли не самые приятные мысли о том, что со мной происходит и чего ждать дальше? Обещанных Суворовым снов я пока не видела, зато уже успела побродить по ночному городу с полностью отключившимся сознанием. Подумав о психиатре, вспомнила, что должна была сегодня ему позвонить, но телефон к утру полностью разрядился, а зарядку я, собираясь в спешке, забыла дома.
  Через полчаса в палате появился уставший и заметно осунувшийся Горин. Вспомнила про экстренную операцию и искренне пожалела мужчину. Значит, выспаться ему так и не довелось. Сердце уже привычно сжалось от чего-то тёплого, горького, щемящего и забилось чаще. Захотелось его обнять, пожалеть. Захотелось не мне - Вике. Мысленно напомнила это себе и на всякий случай отошла подальше - к окну.
  Хирург, словно почувствовав моё состояние, не делал попыток приблизиться, просто расспрашивал - коротко, чётко и исключительно по делу.
  Как себя чувствую, как спала, что снилось, не повторялся ли приступ лунатизма? Мне пришлось ответить на массу вопросов прежде, чем получилось вставить свой.
  - Игорь Борисович, какой диагноз вы мне поставили? Я же должна знать, если будут спрашивать что и где болит?
  - Всех, кто будет что-то спрашивать, посылайте ко мне, - посоветовал Горин. - Уверен, любопытных сразу поубавится.
  В этом сомневаться не приходилось.
  - Вас здесь так боятся?
  - Уважают, - мрачно усмехнулся врач. - А точного диагноза у вас нет. Я поставил хронический аппендицит под вопросом. Болезнь удобна тем, что она довольно редкая и её сложно диагностировать. Из симптомов только периодические тупые или тянущие боли справа да субфебрильная температура преимущественно по ночам. В общем, обследоваться можно долго.
  Это как-то не обнадёживало. Я невольно погладила небольшой синяк, оставшийся "на память" об утреннем заборе крови и уточнила:
  - То есть мне не только кровь придётся сдавать?
  - Не только, ещё будет УЗИ брюшной полости, томография, кардиограмма и другие исследования. Хорошее обследование вам не повредит, ведь больше месяца живёте в состоянии сильного стресса. А он всегда плохо отражается на здоровье.
  - Но как всё это поможет мне избавиться от чужих чувств и воспоминаний?
  - Никак, - пожав плечами, честно ответил Игорь Борисович. - Зато это поможет вам не оказаться в опасной ситуации, потому что одна за пределы отделения вы не выйдете. Двери у нас запираются.
  - Видела я ваши двери - ключ прямо в замке торчит. Что если ночью персонал будет спать, а я вновь превращусь в зомби и сбегу? - такая вероятность реально пугала. Мне с головой хватило ночного экстрима, продолжения совсем не хотелось.
  - Не сбежите, - заверил заведующий. - Я распоряжусь, чтобы за вами присматривали особенно тщательно. Да, после обеда к вам заглянёт Суворов. Заварил кашу - пусть теперь помогает расхлёбывать, но смотрите, Лиза, чтобы больше никаких сеансов!
  Об этом можно было и не упоминать. После внезапного приступа лунатизма у меня и в мыслях не было позволять тёзке великого полководца снова копаться в моей голове. Ибо он каждый раз "откапывал" там нечто, усугубляющее ситуацию.
  - И вот ещё что, Лиза, я иду на определённый риск, устраивая вас сюда без соответствующих показаний. Надеюсь, вы не подведёте и не ввяжетесь в очередное расследование за моей спиной? Пожалуйста, будьте благоразумны, - устало попросил Горин на прощание.
  Не отдал распоряжение, как обычно, а именно попросил. Сердце предательски дрогнуло, и все мои относительно коварные планы рухнули. Собственно, их и не было. Просто от мысли ещё раз пообщаться с матерью Вики я уже отказалась: всё равно пока лежу в больнице - не получится, а вот о визите в женскую консультацию подумывала часто, она ведь здесь где-то совсем рядом.
  Увы, придётся забыть и об этом. Подводить Игоря Борисовича действительно не хотелось, к тому же вероятность того, что гинеколог вспомнит Вику спустя двадцать лет, равнялась нулю.
  
  Ближе к обеду появился дедушка с целой сумкой домашних вкусностей и приветов от сочувствующих родственников, от которых, разумеется, скрыл истинную причину моего недуга. Тётя Оля передала свежие фрукты и соки. Яна была очень недовольна тем, что теперь работать придётся одной, но всё равно, сменив гнев на милость, поделилась парой любовных романов в ярких ядовито-розовых обложках. Увы, совсем не мой жанр, но сейчас и они сгодятся.
  На прощание дедушка поинтересовался, звонила ли я маме. Нет, не звонила. Не до того было да и, честно говоря, даже не подумала. Я уже отвыкла делиться с нею повседневными мелочами, радостями и бедами, как раньше. Точнее разочаровалась. Но ему ничего подобного, естественно, не сказала, сослалась на разряженный телефон.
  Дедушка осуждающе покачал головой и вложил мне в ладонь принесённое из дома зарядное устройство. Пришлось пообещать, что вот прямо сейчас позвоню, а то ведь он вполне может сделать это сам. Но когда дедушка ушёл, я с лёгкостью отложила беседу с мамой на неопределённый срок.
  
  После обеденного перерыва меня, как и обещал Горин, навестил сконфуженный неудачей Суворов (хирург не преминул рассказать, к чему привело его лечение).
  Он долго расспрашивал о ночном происшествии и пришёл к неутешительному выводу:
  - Вы ничего не помните, потому что к тому дому ходила не Лиза. Сознанием руководила та ваша часть, что считает себя Викой.
  Боже, как же дико и страшно это прозвучало! Меня бросило в дрожь.
  - И что мне делать, чтобы этого не повторилось?!
  - Не знаю, - честно признался поникший психиатр. Подобного результата он тоже явно не ожидал. - Будем наблюдать. Хорошо, что вы сейчас в отделении - в окружении людей приступ может и не повториться.
  Очень слабое утешение, но ничего другого теперь мне не обещал даже он.
  Воспользовавшись растерянностью Суворова, попросила выяснить, кто из гинекологов работал в женской консультации в августе 1995 года. Просто так. На всякий случай. Всё-таки какие-то журналистские замашки у меня успели сформироваться.
  - Хотите узнать, зачем туда приходила Вика? - понимающе кивнул Александр Васильевич. - Только что это даст?
  - Учитывая, что сны мне пока вообще не снятся, пригодится любая информация. Вдруг она поможет что-то вспомнить.
  Фраза прозвучала как очередной упрёк в его адрес, и психиатр со вздохом согласился попробовать что-нибудь выяснить.
  
  Перезвонил он ближе к вечеру, когда я тщетно пыталась читать один из Яниных любовных романов, борясь с пока ещё слабым желанием покинуть отделение и отправиться неизвестно куда. Увы, оно не исчезло!
  - Лиза, как вы себя чувствуете? - вежливо поинтересовался Александр Васильевич.
  Я раздражённо скривилась, похоже, профессия всё-таки накладывает отпечаток, и все врачи используют эту фразу вместо приветствия.
  - Спасибо, нормально, только снова хочется брести куда-то на ночь глядя.
  - Что ж, по крайней мере, вы пока отдаёте себе в этом отчёт. Если станет совсем трудно - идите на пост, общайтесь с кем-нибудь, это должно помочь.
  - Хорошо. Вы узнали, к кому приходила Вика?
  - Да, к Галине Сергеевне Измайловой. Она тогда работала одна, так что других вариантов быть не может. Кстати, моя соседка, через пару домов живёт. Милейшая пожилая дама.
  Жизнерадостный голос Суворова вселял надежду.
  - Думаете, она сможет вспомнить Вику через столько лет?
  В трубке раздалось загадочное хмыканье.
  - Я сегодня заходил к ней прощупать почву и как бы невзначай завёл разговор о том, что в лесу нашли труп юной местной жительницы, пропавшей двадцать лет назад. Оказалось она очень хорошо помнит маму Вики - не раз принимала у неё роды прямо на дому.
  - Да? - Я затаила дыхание, боясь спугнуть удачу. - А вы не пробовали...
  - Расспрашивать о девочке? Не пришлось. Она сама о ней заговорила. Сказала, что незадолго до исчезновения Вика к ней приходила.
  Вот оно! Я почувствовала, как подкашиваются колени, лихорадочно учащается пульс, вспыхивает нестерпимо горячим жаром лицо и выпалила:
  - Потому что была беременна!
  - А вот это спорное утверждение. Галина Сергеевна Вику не осматривала, - неожиданно возразил психиатр. - Они просто разговаривали.
  Я растерялась.
  - О чём? Разве Вика обращалась к гинекологу не по поводу беременности?
  - По поводу прерывания беременности, если точнее. Вот только не своей...
  Глава 22
  Я далеко не сразу смогла осознать услышанное и сформулировать внятный вопрос:
  - То есть как? А чьей?
  - Она просила Измайлову уговорить её маму сделать аборт.
  - Зачем? При чём тут Людмила?! - полученная информация не укладывалась в голове - слишком резко она отличалась от моей "рабочей версии".
  - Подробностей не знаю, - виновато вздохнул психиатр. - Выспрашивать такие мелочи было неудобно.
  - Это не мелочи! - возмутилась я. - Вы уверены, что ничего не перепутали? Вика точно говорила о матери?
  - Да. Настаивала, что ей нужно прервать беременность и поставить спираль или что-то в этом роде, чтобы больше не рожала.
  Неожиданный поворот!
  - Но ведь она должна была назвать причину?
  - Может и называла, только таких нюансов уже и сама Измайлова не помнит. Знаете, сколько женщин за эти двадцать лет побывали у неё на приёме?
  Я разочарованно поморщилась, признавая его правоту. Действительно чудо, что эта Галина Сергеевна хоть что-то вспомнила, и всё же очень хотелось поговорить с ней лично.
  - Александр Васильевич, а ваша соседка ещё работает в больнице?
  - Нет, она пенсионерка.
  Жаль! Из отделения Горин меня не выпустит, тем более по такому поводу. Просил ведь - никакого расследования.
  - Лиза, у вас всё в порядке? - Суворова встревожило моё затянувшееся молчание.
  - Да, только очень боюсь снова стать Викой и уже не вернуться обратно.
  В трубке раздался тяжёлый и грустный вздох, но голос психиатра прозвучал на удивление уверено:
  - Не бойтесь, этого не случится. А я через пару часов созвонюсь и проконсультируюсь с коллегой, о котором вам говорил.
  Я с сомнением посмотрела на время.
  - Так поздно?
  - Он сейчас в другой стране, а там уже почти утро. Всё будет хорошо, Лиза. Постарайтесь успокоиться и уснуть.
  Легко ему говорить, а как успокоиться после столь странной информации о беременности Людмилы Соболевой? Она ничего не прояснила, лишь ещё больше запутала!
  - Александр Васильевич, но ведь у матери Вики, насколько мне известно, больше не было детей. Если она действительно ждала ребёнка, где же он? И откуда Вика вообще об этом узнала?
  Вопросы были чисто риторическими, ответов я не ждала - откуда они у Суворова, не пожелавшего поинтересоваться мелочами?
  Но врач, как ни странно, ответил:
  - Насколько я понял, Людмила на приёме у врача тоже не была, воспользовалась тестом. По словам Вики, результат был положительным. Может просто тест бракованный попался, потому и ребёнка нет.
  Попрощавшись с психиатром, честно попыталась уснуть, но, разумеется, ничего не вышло. Я без конца прокручивала в памяти нашу телефонную беседу, ища хоть какое-то приемлемое объяснение услышанному и не находила.
  Да, положительный тест в моих снах фигурировал. Однако тот шквал неприятных эмоций, который испытывала девочка, глядя на него, был чем-то очень личным. Горечь, обида, тоска, отчаяние - разве могло вызвать такой ядовитый коктейль ожидающееся пополнение семейства?
  Хотя, если сожитель матери всё-таки что-то с ней сделал...
  Я попыталась представить, что бы почувствовала, узнав, что мама ждёт ребёнка от Олега и передёрнулась от отвращения. Фу! Мерзость! Да, наверное, она могла так отреагировать. Или всё же дело было в чём-то другом?
  От всех этих совершенно непродуктивных сомнений и терзаний была лишь одна польза - меня перестала одолевать тяга к бродяжничеству, и вскоре сморил тревожный сон.
  
  Меня переполняли гнев и горечь, а перед глазами всё ещё стоял лежащий в ванной тест на беременность. Положительный. Так и знала! Значит, всё начнётся сначала. Не хочу!
  От довольной улыбки матери меня затрясло, а она спокойно выслушала обвинения и заявила, как отрезала:
  - Ты сама этот тест притащила и заставила его сделать, а теперь недовольна. Да, я беременна и нечего орать! Мне теперь волноваться нельзя.
  Это заявление лишь подлило масла в огонь.
  - Пить тебе нельзя и по мужикам шляться! - рявкнула я возмущённо.
  - Я уже полгода ни капли в рот не беру! Чего ты взбесилась, как ужаленная? Подумаешь, будет у тебя брат или сестра - обычное дело.
  Это наглое заявление стало последней каплей, мне захотелось её ударить.
  - Это для нормальных матерей обычное дело! А ты же снова повесишь ребёнка на меня, как Катьку с Лерой! А я не хочу, слышишь, не хочу снова стирать пелёнки, кормить его по часам, не высыпаться ночью, пропускать школу, глохнуть от бесконечного рёва, пока ты будешь где-то шалаться! Иди в больницу и сделай аборт!
  Резкая боль пощёчины обожгла лицо.
  - Не смей мне указывать! - рассвирепела мамаша, отталкивая меня, как путающегося под ногами надоедливого котёнка. - Не будет никакого аборта! Я хочу этого ребёнка, ясно тебе, и обязательно рожу!
  Я тупо растирала ноющую от боли щёку и, не сдерживаясь, ревела в три ручья. Хотелось сбежать на край света и больше никогда не возвращаться. Давно бы это сделала, если бы не Игорь и не девчонки. Но теперь точно придётся. Представила, как снова нянчусь с младенцем: готовлю смеси, купаю, не сплю по ночам, как с Катей и Лерой. Но с ними хоть бабушка помогала, а теперь её нет. Я не смогу, просто не смогу...
  - И вообще мы с Лёней скоро поженимся! Будем жить, как люди! - родительница продолжала строить радужные планы.
  Я в последний раз попыталась их разрушить неприятной чёрно-белой реальностью:
  - Какие люди? Козёл твой Лёня, разуй глаза! Он меня постоянно облапать норовит, а ты, типа, не замечаешь!
  - Подумаешь, ущипнул разок за задницу, не рассыплешься - не хрустальная. Вертишь ею, как шалава, вот он и не выдержал. С мужика какой спрос, они так устроены. - равнодушно отмахнулась мать и включила телевизор, больше не обращая на меня внимания.
  Слёзы застилали глаза, внутри всё клокотало от обиды и разочарования. Так плохо мне ещё не было.
  - Значит, я уеду! И никогда больше не вернусь! - выкрикнула в отчаянии и выбежала из дома.
  В след понеслось равнодушное:
  - Вернёшься. Никуда не денешься. Кому ты нужна?
  Я убежала в лес и, наревевшись там до изнеможения, окончательно решила уйти из дома, как Машка. В большом городе больше возможностей, чем в этой дыре - так она всегда говорила.
  Устроюсь на работу. Если всё пойдёт хорошо, со временем и девчонок заберу. Поеду туда, где будет учиться Игорь. По крайней мере, хотя бы иногда смогу его видеть. А может быть, однажды всё изменится: он поймёт, что никто не полюбит его так, как я, и мы будем вместе.
  Последняя мысль окончательно успокоила и даже согрела.
  Смелая, сильная, неоднократно разочаровавшаяся в людях, но оставшаяся бесконечно наивной пятнадцатилетняя девочка искренне поверила в эту свою идеальную мечту, вытерла слёзы и отправилась домой, собирать вещи почти счастливой.
  А я, проснувшись, ещё долго ревела в подушку, потому что, в отличие от Вики, уже знала - ни один из этих воздушных замков не устоит, любовь принесёт лишь боль и разочарование, а в большой город девочка так и не попадёт. Её убьют, возможно, прямо в родном доме. Наверное, тот самый Лёня.
  Нет, этого я не видела, но почему-то была уверена, что после предательства Игоря и побега от Глеба, Вика вернулась именно домой.
  А ещё на душе было паршиво от осознания - я оказалась в похожей ситуации. Потенциальный отчим Вики любил распускать руки, как и Олег, а реакция наших матерей была почти идентичной. Нет, моя, конечно, от меня не отрекалась, каждый день звонит, переживает, но ведь и от своего извращенца-любовника не отказывается!
  От грустных мыслей отвлекло появление медсестры с градусником. Мой второй день в хирургическом отделении начался...
  Дождавшись Горина, я пересказала ему свой сон и, набравшись смелости, робко попросила разрешения ещё раз увидеться с Людмилой Соболевой.
  - Нет! Об этом и речи быть не может, - отрезал он, не дослушав. - Из отделения вы не выйдете до самой выписки.
  - Ну, пожалуйста, Игорь Борисович! - жалобно взмолилась, не найдя весомых аргументов в пользу своей просьбы, но хирург был непреклонен:
  - Нет. Что за блажь беседовать с выжившей из ума алкоголичкой? Она вчерашний день не вспомнит, на что вы рассчитываете?
  - Во время нашей первой встречи она вспомнила немало, - упрямо пробормотала я, стараясь не встречаться с ним взглядом, ибо те воспоминания содержали массу негатива в адрес его семьи и однажды вынудили Горина запретить мне лезть в дело Вики Соболевой.
  Правда, запрет не помог.
  - Лиза, вы ведь теперь снова видите сны о прошлом Вики, - устало напомнил мужчина, глядя на меня, как на пятилетнего ребёнка, упрямо не желающего понимать, что на обоях не рисуют. - Вот и смотрите их спокойно в отделении. Зачем вам встречаться с Людмилой? Мозги она давно пропила, а если что-то и помнит - наврёт с три короба. Вы только ещё больше запутаетесь. Уж лучше кошмары.
  - Кому как, - тихо возразила, разглядывая выцветшие узоры на старом линолеуме. - Я ведь их не просто смотрю, а проживаю. Это... тяжело. Такое впечатление, что в жизни Вики не было светлых полос, одно сплошное разочарование.
  - Мне очень жаль. И вас, и Вику, - вздохнул Горин, как мне показалось, искренне. - Но к Людмиле - не пущу.
  Вот и всё. Без вариантов. Не сбегать же теперь из отделения? Да и как тут сбежишь, если даже в кабинет ультразвуковой диагностики, расположенный в том же здании только на первом этаже меня отвели "под конвоем".
  - Игорь Борисович, а вы не знаете, у Людмилы после смерти Вики ещё были дети? - ну хоть что-то же нужно попытаться выяснить.
  - Нет, - уверенно ответил хирург. - Детей точно не было.
  - А как же беременность?
  Мужчина только плечами пожал, наверное, тоже о бракованном тесте подумал.
  В общем, этот день прошёл так же, как и первый - скучно, нудно, но спокойно. Я действительно чувствовала себя в безопасности, зная, что не смогу выйти из хирургии, став Викой. До сих пор даже представить это было жутко.
  Немного обнадёжил визит Суворова. Он обрадовался, узнав о возвращении снов, заверил, что всё идёт по плану и ситуация близка к разрешению. Коллега это подтвердил.
  - И то, что я теряю разум - тоже часть плана? - в это как-то не верилось.
  - Вы не теряете разум, - терпеливо возразил Александр Васильевич. Сегодня он вообще держался более уверенно. - Просто мы подобрались слишком близко к воспоминаниям, запертым в подсознании, и сейчас они начинают стремительно всплывать. Но, думаю, таких "спецэффектов" больше не будет. Скорее всего, как я и говорил, всё произойдёт во сне.
  Желание снова побывать в доме Людмилы Соболевой и пообщаться с хозяйкой психиатр, как и Горин, не одобрил. А вот меня, напротив, всё больше туда тянуло. Особенно вечером. Как вчера, только теперь я точно знала конечный пункт назначения.
  Пришлось допоздна слоняться по коридорам. Встречи с медперсоналом и другими пациентами немного отвлекали. Входная дверь была заперта. Ключ в замочной скважине больше не торчал. Горин взял мою жалобу на заметку.
  Сам хирург заходил ко мне пару часов назад перед уходом. Спрашивал, как себя чувствую, но тогда меня ещё не тянуло на приключения.
  В десять часов дежурная медсестра объявила отбой и строго велела мне вернуться в палату, даже предложила снотворное, чтобы не маялась.
  С трудом заставила себя отказаться. Очень хотелось выпить таблетку и забыться спокойным сном без кошмаров, но, нет, нельзя. Вдруг именно сегодня приснится "момент истины". Суворов уверял, что теперь сны станут более частыми и насыщенными и... оказался прав.
  Всё повторялось с начала, только теперь каждую эмоцию я чувствовала ещё острее, словно собственную. Недоверчивая радость и эйфория от поцелуя Игоря сменились болью и унижением от скандала, устроенного его матерью, а когда любимый не вступился, не защитил, нахлынуло волной и затопило отчаяние. Оно заставило бежать куда-то в темноту. Остановилась только возле качелей. Я всегда приходила сюда в моменты грусти, казалось, завораживающий полёт способен развеять любую печаль, но только не в этот раз. Слишком горько...
  А потом меня догнал Саша. Опять зазвучали обидные, несправедливые обвинения, а потом были резкая острая боль от удара, кровь заливающая лицо и ладони, встреча с Глебом, ссора с его женой, снова разочарование и отчаяние, побег по ночному лесу и возвращение... домой.
  С тяжелейшим камнем на душе я стояла перед знакомой дверью, не решаясь её открыть. Мамаша оказалась права - я никому не нужна. Все мечты и надежды рухнули. Игорь скоро уедет и, конечно, больше в нашу дыру не вернётся, а мне придётся нянчить очередного матушкиного ребёнка и сносить облапывания её Лёнечки, как же тошно! Но идти действительно больше некуда.
  Я вытерла слёзы и со вздохом толкнула дверь. А дальше меня поглотили темнота, голоса и тяжёлый запах чего-то резкого, специфического, с тонкими, едва уловимыми нотками ландышевого аромата. Уже на грани сна и пробуждения я смогла его идентифицировать: так пахло от умершей бабушки Вики Соболевой...
  Глава 23
  Видимо за эти полтора месяца я выплакала весь запас отпущенных мне слёз, потому что утром не смогла выдавить ни одной, несмотря на то, что хотелось даже не плакать - выть. Зато теперь точно знала, что нужно делать.
  Я терпеливо дождалась обхода, и когда в палату вошёл Горин, вместо приветствия настойчиво повторила вчерашнюю просьбу:
  - Игорь Борисович, мне очень нужно увидеть Людмилу Соболеву. Это важно.
  - Ну, во-первых, доброе утро, Лиза. Как вы себя чувствуете? - хирург окинул меня цепким изучающим взглядом и нахмурился. - Плохо выглядите, опять кошмар?
  - Да. Опять. Вику убили в её же доме, я в этом уверена. Мне нужно туда попасть, - в подробности вдаваться не стала, и отступать в случае отказа не собиралась.
  - Вы там уже были, когда встречались с Людмилой в первый раз, - устало напомнил Горин.
  Верно, была и ничего не почувствовала, но...
  - Теперь всё по-другому. Тогда я ещё ничего не знала о Вике.
  - И чего же вы хотите от Людмилы?
  - Вика вернулась ночью, значит, все члены семьи уже были дома. Людмила должна что-то знать! Ну, пожалуйста, мне необходимо с ней поговорить!
  - Да она не в состоянии разговаривать, - начал раздражаться врач. - Пьёт, наверное, с утра до вечера!
  Стойко выдержала его недовольный взгляд. Совсем недавно он мог смутить и даже напугать, но сейчас я чувствовала лишь горечь и разочарование - отголоски ночного путешествия в прошлое Вики.
  - В прошлый раз она была вполне вменяемой. Отпустите меня на полчасика!
  - Нет, Лиза, я не могу так рисковать.
  - Да чем вы рискуете?
  - Вам может стать хуже.
  - Куда уж хуже?! Мне каждую ночь разбивают сердце и ломают жизнь! Ну, пожалуйста, Игорь Борисович! Вы ведь не можете держать меня здесь вечно. Что если после выписки ничего не изменится? Мне нужно использовать любую возможность исправить ситуацию. Отпустите меня!
  - Если Людмила действительно что-то знает, она не просто так молчала двадцать лет и ничего вам не скажет, - Горин попытался оперировать логикой. Напрасно, я давно уже отчаялась отыскать её в этой истории.
  - Теперь скажет. Пожалуйста! Не хотите отпускать одну, отвезите сами!
  Хирург брезгливо поморщился, видимо, представил, как лично доставляет меня на аудиенцию к спившейся Людмиле и сухо заявил:
  - Исключено. Пустая трата времени и нервов. Я не стану этого делать. - Явно не мои время и нервы имелись в виду. Меня вдруг с головой затопила обида, перетекшая из снов в реальность. Захотелось задеть его за живое, сделать больно, чтобы хоть немного компенсировать страдания Вики.
  - Конечно, не станете! Как обычно, да? Вы ничего не сделали двадцать лет назад, и Вику убили! - выкрикнула возмущённо. - Вы ничего не хотите сделать сейчас. А, может, вам просто не выгодно, чтобы я всё узнала?!
  Игорь Борисович заметно помрачнел и смерил меня удивлённым взглядом.
  - Серьёзное обвинение, - устало сказал он. - Лиза, вы как ребёнок, который настаивает на покупке бессмысленной и даже опасной игрушки, но не может объяснить, зачем она ему. Людмила - алкоголичка. Представляете, что творится в голове у человека столько лет злоупотребляющего спиртным? Чтобы она не рассказала - этому верить нельзя.
  Наверное, он был прав, но я упрямо молчала, не отводя взгляда, как тот самый ребёнок, не желающий принимать отказ. Хирург осуждающе покачал головой и после паузы недовольно сказал:
  - Хорошо, я отвезу вас к Соболевой. Сами убедитесь, что беседовать с ней бессмысленно...
  
  По дороге к дому Людмилы Горин был неразговорчив и мрачен, от него исходили ощутимые волны недовольства. Особенно тяжёлого взгляда удостоился пакет продуктов, который я собрала из принесённых дедушкой и тётей гостинцев.
  - Хотите подкупить бананами и печеньем? Не выйдет. Вот за бутылку она что угодно сочинит, - угрюмо буркнул врач.
  - Я не собираюсь её подкупать, просто в прошлый раз в доме Людмилы ни крошки съестного не было.
  Он помрачнел ещё больше, буркнул:
  - Надеюсь, вы понимаете, что это не ваша мать, - и больше ни слова не произнёс.
  Снова заходить в захламленный дом, пропахший смрадом и гнилью не хотелось. К счастью, не пришлось. Людмилу я увидела во дворе. На слабо натянутой, местами проржавевшей проволоке она развешивала выцветшие, бесформенные, плохо отжатые вещи, с которых капала вода. Надо же - стирает! Может даже трезвая?
  Горин моего оптимизма не разделял, но отговаривать от встречи больше не пытался, просил только в дом не входить.
  - Там, наверняка, тараканы и прочие прелести антисанитарии. Не хватало занести какую-нибудь гадость в отделение, - сухо прокомментировал он свою просьбу.
  С трудом уговорила мужчину не сопровождать меня. В его присутствии Людмила вряд ли стала бы сговорчивее. Он остался в машине, но ограничил во времени. Всего десять минут! Много ли за них успеешь?
  Зато тратить драгоценные секунды на пустые сомнения стало непозволительной роскошью. Я решительно толкнула ветхую, жалобно скрипнувшую калитку и вошла в поросший бурьяном двор.
  Трезвой Людмила не была. От неё ощутимо разило перегаром, но слегка затуманенный взгляд был вполне осмысленным и с интересом упёрся в цветастый пакет, она меня даже узнала.
  - А, журналистка. Опять пришла расспрашивать, выпивку принесла?
  Я внимательно вглядывалась в её лицо, надеясь уловить хоть какой-нибудь эмоциональный отклик - подсказку из далёкого прошлого, но чувствовала только личную неприязнь, рождённую снами. Интересно, как относилась к матери сама Вика? Сомневаюсь, что с любовью и благодарностью.
  - Нет, здесь только продукты.
  Людмила разочаровано сплюнула себе под ноги и, подхватив старую, обильно украшенную ржавчиной чашку с остатками воды, засеменила в сторону дома, буркнув:
  - За жратву рассказывать не буду. Принеси сигареты и спирт.
  Набравшись смелости, я обогнала её, перегородила дорогу и, стараясь справиться с волнением, сказала:
  - Сегодня я сама вам кое-что расскажу. Ваша Вика снится мне каждую ночь и показывает кино о своей жизни. Очень грустное кино получается. Она ведь решила уехать не из-за Игоря, а из-за вас и вашего сожителя Леонида, верно? Он к ней приставал, а вы ничего не сделали, чтобы защитить дочь!
  - Не ври! - зло прошипела Людмила и отбросила чашку в сторону. Она опрокинулась, щедро забрызгав мои балетки водой. - Не знаю, кто и что тебе наплёл, но всё брехня! Лёня её не трогал, ну, может, пощупал пару раз. Подумаешь, большое дело! Зато он нормальный был: не пил, работал, деньги в дом приносил, шмотки мне дарил и Вике тоже! Серёжки новенькие ей на день рождения принёс!
  Я будто снова оказалась в Питерской квартире и услышала голос мамы, перечисляющей, как много для нас делает Олег. В душе поднялась буря негодования, сдобренного обидой.
  - Да не нужны ей были его подарки! От вашего Лёни Вику тошнило, она его боялась и терпеть не могла. А вы ни разу её не поддержали, всегда защищали любовника!
  - Мы собирались пожениться! Впервые в жизни у меня было всё, как у людей, я даже пить бросила! - сердито взвыла женщина и вдруг всхлипнула, по сухой сморщенной щеке скатилась слезинка. - Я так хотела, чтобы мы жили, не хуже других. Вика сама всё испортила, не нужно было уходить из дома...
  - Что ей оставалось?! - возмутилась я, вспомнив последний сон. - Вы ждали ребёнка и не собирались от него избавляться, а она не хотела быть вечной нянькой и терпеть вашего постоянно распускающего руки Лёню, вот и ушла. А вы не расстроились, ещё и крикнули в след, что она никому не нужна. Помните?
  Людмила смотрела на меня со смесью злости и страха.
  - Ты кто? Откуда всё знаешь?!
  - Я же сказала - Вика мне снится.
  - А мне не снится, ни разу за двадцать лет не пришла. Не простила, значит...
  Людмила вдруг сникла, потухла, сгорбилась, поплелась куда-то в сторону старого покосившегося сарая, устало опустилась на ствол поваленного высохшего дерева, нашарила в кармане грязного платья сигареты и закурила, глядя куда-то вдаль. Я подошла ближе и, напомнив себе, что времени осталось совсем немного, спросила прямо:
  - Вика никуда не уехала в тот вечер. Она вернулась домой и именно там умерла. Кто её убил, Людмила, ваш любовник?
  - Нет! - женщина бросила на меня негодующий взгляд. - Я тебе уже сказала, кто её убил! Горин - вот кто! Этого ты в своих снах не видела?
  - Вика действительно встречалась в тот день с Игорем и пережила ещё много неприятных моментов, но умерла она в вашем доме. Вы ведь там были! Вы знаете, кто её убил! Должны знать! - я и не подозревала, что могу быть такой настойчивой.
  Людмила натиск тоже оценила и, бросив в меня дымящуюся сигарету (я едва успела увернуться), крикнула:
  - Не знаю! И ничего я тебе не должна!
  - Вы должны Вике! Она ведь не просто так мне снится, её душа до сих пор не может успокоиться.
  Людмила смахнула засаленным рукавом ещё пару непрошеных слезинок и тоскливо вдохнула:
  - А я, думаешь, могу? Тошно мне, эх, выпить бы сейчас. Может, сгоняешь за бутылкой?
  Она воззрилась на меня с тоской и надеждой, а я украдкой оглянулась на автомобиль Горина. Хирург, потеряв меня из поля зрения, вышел из машины и направился в нашу сторону. Хорошо хоть за густой стеной плюща Людмиле его пока не было видно. Нужно поторопиться.
  Я наклонилась ближе и, глядя в блёклые голубые глаза с водянистыми желтоватыми белками, чеканя каждое слово, сказала:
  - Вика вернулась просто потому, что ей больше некуда было идти. Знаете, как она не хотела входить в этот дом, будто знала, что там смерть поджидает. Кто её убил, Людмила, ваш Леонид или... вы?
  Вопрос вырвался сам собой, удивив и испугав нас обоих.
  - Нет, - хрипло выдавила женщина и затрясла головой, словно навязчивую мошкару отгоняла. - Ты чего несёшь? Не было такого! Мы с Лёней в тот вечер у его друзей на свадьбе гуляли, домой поздно вернулись, а там Вика - лежит на диване, подушка под ней в крови, лицо тоже... Холодная она уже была, понимаешь! Мёртвая!
  - Как это? - растерянно выдавила я. Чего угодно ожидала, только не такого поворота. А впрочем, Горин прав - после стольких лет пьянства на память Людмилы надеяться глупо. - Вы уверены? На свадьбе, наверное, пили?
  - Я не пила! - сухо отрезала женщина и вдруг по-детски шмыгнула носом. - Полгода в завязке была, Лёня так хотел. А он вообще пил мало. Мы же ребёнка ждали, я думала, наконец, всё наладится. Даже платье белое купила - на свадьбу, а когда Вика погибла, всё полетело к чертям собачьим!
  - И вы не знаете, что с ней случилось?
  - К Гориным она ходила, у них надо спрашивать, что с ней случилось! - раздражённо отмахнулась женщина и потянулась за новой сигаретой. Обнаружила, что пачка опустела, громко выругалась, скомкала её и бросила на землю.
  - Хорошо, вы нашли Вику мёртвой, а что было потом? Как она оказалась в лесу?
  - Не помню, - огрызнулась женщина, пряча взгляд. - Пью много, в мозгах всё давно перепуталось. Так в полиции и скажу, если что. А ты ничего не докажешь!
  Последняя фраза окончательно убедила - лжёт и, как ни странно, помнит. Вот только откровенничать опасается.
  - Я не собираюсь никому ничего доказывать, да и кто мне поверит? Просто хочу жить и спать спокойно. И Вике тоже давно пора упокоиться. Она двадцать лет гнила в земле всеми позабытая! Слава богу, её теперь хоть похоронили по-человечески. Пора рассказать её историю до конца. Что случилось той ночью в вашем доме?
  Людмила долго молчала, сверлила меня неприязненным и одновременно каким-то обречённым взглядом, потом неохотно призналась:
  - Лёня сказал, так будет лучше. У него по молодости судимость была за воровство. Побоялся, что милиция из-за этого на него и убийство повесит. Менты у нас такие - разбираться не станут: кто биографией не вышел, тот и виноват. Вот мы и отвезли Вику в лес. Она всё никак в тачку не помещалась. Помню, Лёня заталкивал её внутрь, и вдруг там что-то захрустело, как будто сухое дерево сломалось. Меня тогда чуть не вырвало.
  - И вы просто закопали родную дочь в лесу, как дохлую собаку?! - мой голос дрогнул и сорвался на крик, а к горлу подкатила тошнота.
  Зря я думала, что готова услышать любую правду, явно переоценила свои возможности. Зато розовые очки, кажется, разбились окончательно.
  - Не ори, - глухо пробормотала мать Вики, морщась как от острой зубной боли. - Дура была, повелась на его уговоры. Думала, Вику уже всё равно не вернуть, а нам ещё жить. Только не вышло ничего. Ребёночка я той же ночью потеряла, наверное, это Вика его с собой забрала. Лёня вскоре нас бросил, а я снова запила. Но дочь не забывала, ходила к ней часто, сирень там посадила...
  - Нужная ей ваша сирень! - меня трясло от гнева и отвращения. - Как вы могли! Мать называется! Вот и хорошо, что ребёнок не родился, вам вообще детей нельзя было заводить!
  Я отвернулась, намереваясь уйти вот так - не прощаясь, оставив последнее слово за собой, но тихий голос, больше похожий на жалобный скулёж побитого пса, заставил остановиться и обернуться.
  - Эй, как там тебя, постой. Вика говорила что-нибудь в твоих снах? Может, и мне хоть словечко передала? Хоть словечко? А?
  В выцветших голубых глазах застыли мольба и надежда. Сейчас Людмила казалась почти трезвой и такой жалкой, что мой праведный гнев мгновенно остыл. Лежачего не бьют. Разве она уже не наказана одиночеством и презрением детей?
  - Она простила меня? Скажи, простила? - и снова этот взгляд.
  Я не выдержала и со вздохом кивнула:
  - Простила. Вика не сердится, ей вас жаль. Только не пейте больше, не надо. Она этого не любила. И вот, возьмите.
  Сунула в руки, застывшей каменным изваянием женщине пакет с продуктами и медленно побрела к калитке. Стоявший по другую сторону занавеси из плюща Горин подхватил меня под руку, словно боялся, что упаду в обморок и молча повёл к машине.
  Я тоже молчала, а вслед нам неслись душераздирающие завывания и причитания - Людмила Соболева оплакивала то ли преданную ею дочь, то ли своё несложившееся женское счастье.
  - Всё слышали? - тихо спросила мужчину, когда мы оказались в машине.
  - В общих чертах, но суть понял.
  - Вы ей верите?
  - Женщине, страдающей хроническим алкоголизмом? - скептически уточнил хирург. - Разумеется, нет. Кто подтвердит её версию? Кто докажет, что сама Людмила и её любовник не причастны к смерти Вики? Разве что вы в своих снах увидите, как всё было на самом деле.
  От его слов меня снова затрясло.
  - Думаете, Людмила могла убить Вику? Мать - родную дочь? Это невозможно!
  Игорь Борисович как-то особенно горько усмехнулся. Наверное, вспомнил отца, который жестоко избивал сыновей, не считаясь с родственными узами, и сказал:
  - Зря я вас послушал, не нужно было сюда приезжать. Ничего не прояснилось, зато у вас прибавилось поводов для переживаний. Будете теперь ещё пуще Вику оплакивать. Верно?
  - Буду, - не стала отпираться. - Всё равно больше некому. Ни одного близкого человека у неё не было. Даже мать закопала в лесу и забыла. Пустая безрадостная жизнь, насильственная смерть и двадцатилетнее забвение. Это очень страшно. Врагу не пожелаешь! Вот вы хоть раз за эти годы о ней вспомнили?
  Вика-то точно о нём ни на секунду не забывала!
  - Нет, - признался хирург после паузы. - А вы предпочли бы услышать, что я тоскую по ней и не сплю ночами от угрызений совести? Мне, правда, жаль, что в тот вечер я не проводил Вику и не успокоил, но сказать, что мне её не хватало, не могу. Сердцу не прикажешь.
  От его равнодушных слов стало больно и грустно, словно это не Вику, а меня в очередной раз безжалостно отвергли.
  Горин вздохнул, неодобрительно посмотрел на мои дрожащие губы и покрасневшие глаза и негромко сказал:
  - Знаете, Лиза, вы мне очень напоминаете одного человека. Нет, не Вику, а свою бабушку Тасю. Она тоже постоянно всех жалела, особенно меня, - он скривился, словно лимон разжевал и неохотно продолжил: - Вечно таскала продукты малоимущим семьям и нас к ним причисляла: каждую неделю передавала с матерью сумки, даже что-то из одежды порой покупала. Меня это жутко раздражало, никогда ничего из тех тряпок не носил. Обижался, что считает нас нищими, однажды даже накричал на неё. Она молчала, просто смотрела на меня и так грустно, понимающе улыбалась, что хотелось вырвать у неё эту сумку с очередной порцией благотворительности и растоптать. Но когда ваша бабушка умерла, жизнь как-то странно опустела. Никто и никогда больше не смотрел на меня так, да только это почему-то не радовало...
  - Она рассказывала мне на ночь добрые сказки со счастливым концом, - призналась, смущённая такой неожиданной откровенностью со стороны человека, казавшегося нелюдимым и бесчувственным. - Моей любимой была "Русалочка". Когда я выросла и прочла её сама, ужасно разочаровалась: у Андерсена всё завершилась печально, а бабушка придумала свой финал, очень хороший и светлый.
  Я почти не помнила, как она выглядела, в памяти остался лишь тихий, мягкий голос и ощущение комфорта и тепла, исходящие от бабушки.
  - Вы очень на неё похожи. Глаза, волосы, даже характер такой же - на первый взгляд, робкая и нерешительная, но намного сильнее, чем кажетесь. Вот за это и держитесь: за свою жизнь, своих родных, свои воспоминания. Не ищите сходство с Викой, не проводите параллели с её судьбой, оставьте прошлое в прошлом, иначе оно засосёт, как болото...
  Остаток пути мы ехали молча, думая каждый о своём.
  Я пребывала в каком-то странном оцепенении. После полупьяных откровений Людмилы на душе было муторно и тяжело. Снова оказаться запертой в отделении не хотелось, с трудом уговорила Горина позволить мне немного прогуляться, развеяться.
  Естественно, одну он меня не отпустил, но разрешил сопровождать санитарку Марину, направляющуюся в лабораторию, в кабинет функциональной диагностики и на флюорограф за результатами других исследований.
  Марине было строго наказано не выпускать меня из поля зрения, и она добросовестно выполняла задание заведующего, не позволяя мне отдаляться даже на пару сантиметров. Высокая, крупная санитарка со строгим выражением лица чем-то напоминала фрекен Бок из мультфильма про Карлсона и при необходимости, уверена, могла скрутить меня одной левой. Так что развеяться не получилось.
  В флюорографическом кабинете я неожиданно столкнулась с подругой Вики - Настей Черенковой. Она меня узнала и расплылась в широкой, добродушной улыбке.
  - Лиза, добрый день, вот так встреча! Вы на снимок?
  - Э... здравствуйте, Настя. Не совсем, скорее за результатом. А вы?
  - Нас с малышкой в детское отделение положили, она простудилась, а мне вот теперь нужно флюорограф пройти.
  Марина подозрительно покосилась на нас, но вмешиваться не стала, отошла к окошку регистратуры за результатами и периодически бдительно посматривала в мою сторону. Интересно, что такого ей Горин сказал?
  - Жаль, надеюсь, ваша дочурка скоро поправится.
  - А вы уже написали историю про Вику? - полюбопытствовала женщина, понизив голос. - Хотелось бы почитать.
  - Пока нет, я ещё собираю материал. Скажите, вы помните день, когда Вика якобы уехала?
  - Да, она приходила попрощаться, а мама меня потом отругала - не хотела, чтобы мы с Викой дружили.
  - Тем вечером вы не слышали в доме соседей ничего подозрительного - шум, крики, например?
  Черенкова задумалась и отрицательно покачала головой.
  - Не помню такого.
  - И к ним никто не приходил? - впрочем, откуда ей знать, не дежурила же Настя всю ночь во дворе.
  - Днём не знаю, а вечером - да. Я как раз стащила у отца сигарету и вышла во двор покурить, чтобы никто не видел. Смотрю, парень какой-то в дом к Соболевым зашёл.
  Я вздрогнула и почти шёпотом, не позволяя встрепенувшейся надежде расправить крылья, шепнула:
  - А кто, не узнали?
  Она нахмурилась, вспоминая, и неуверенно пожала плечами:
  - Темно было, но когда он открыл дверь, в прихожке горел свет, и мне показалось, что это был Игорь.
  - Кто? - спросила глухо, чувствуя, как земля в буквальном смысле уходит из-под ног.
  - Парень, который ей нравился. Помню, я тогда ещё удивилась, что он тут делает да ещё в такой час, если Вика уехала?
  Глава 24
  - Лиза, что с вами? Вы так побледнели! - взволнованный голос Насти с трудом пробился сквозь затуманенное паникой сознание.
  - Всё в порядке. Просто здесь душно. Выйду на воздух.
  Я наспех попрощалась с женщиной и, не обращая внимания на откровенно возмущённый взгляд Марины, поспешила покинуть помещение. В голове метались тревожные и пугающие мысли.
  Горин был той ночью в доме Вики! Когда - до или после того, как её обнаружили Людмила с любовником? Почему ничего мне не сказал? А что если это он её... Нет, не может быть! В Игоря-злодея верить категорически не хотелось. Я ведь ему полностью доверилась и что теперь?
  Первой мыслью было банально сбежать, чтобы не возвращаться в отделение, но нельзя же просто уйти, ничего не объяснив. Уверена, хирург явится к дедушке узнать, что случилось. А что я ему скажу? Разве есть хоть одно доказательство его вины? Даже в снах ни малейшего намёка на то, что он убийца.
  Марина выскочила следом, недовольно ворча, и теперь не отставала ни на шаг. Нет, уходить домой бессмысленно, как там Горин говорил: хватит бегать от проблем, их нужно решать. Значит, придётся вернуться в отделение. В конце концов, это людное место и ничего плохого там со мной не случится.
  Боялась ли я Горина? Нет. Сердце сжималось не от страха - от отчаяния. Безумно не хотелось разочароваться в человеке, который с каждым днём становился всё ближе, и я уже не понимала, где заканчиваются чувства Вики и начинаются мои...
  В глубине души ещё теплилась робкая надежда, что Настя ошиблась. В самом деле, прошло слишком много времени! Я, например, ни за что не вспомню, что со мной происходило, скажем, 20 сентября 2010 года, а Настя вот так с ходу воспроизвела в памяти события двадцатилетней давности? Может, она просто дни перепутала? Но скептически настроенный голос разума усомнился - вряд ли Горин часто бывал в доме Вики. Хотя Черенкова говорила не очень уверенно, могла ведь она и просто обознаться.
  - Как вы себя чувствуете, всё в порядке? - поинтересовалась вдруг санитарка.
  - Да. - Я удивилась, до этого попыток заговорить со мной, не считая ворчания, Марина не предпринимала. - А почему вы спрашиваете, плохо выгляжу?
  - Да уж, вид не цветущий, но я не об этом. Заведующий велел с вас глаз не спускать, причём в отделении тоже. А почему - не сказал, вот и спрашиваю. Зачем такие предосторожности, должна ведь быть причина?
  Горин, помнится, советовал всех любопытствующих отправлять за ответами к нему. Возникло искушение поступить именно так, но тогда неизвестно к каким выводам в итоге придёт медперсонал. Становиться объектом сплетен не хотелось.
  - У меня иногда бывает что-то вроде лунатизма. Отключаюсь и брожу, не понимая, что делаю, - ответила после паузы. Надеюсь, понятие о медицинской тайне распространяется на санитарок, и завтра об этом не будет судачить весь Теменск.
  - Даже днём? - удивилась Марина.
  - Нет, но Игорь Борисович решил перестраховаться.
  - Теперь понятно, для чего отдельная палата, а мы всё гадали, кем вы ему приходитесь.
  Я даже споткнулась от неожиданности и на мгновение забыла об отравляющих душу сомнениях.
  - А это что, какая-то особая привилегия?
  - У нас - да, - усмехнулась Марина. - Все знают: в хирургии даже денежные мешки в общих палатах лечатся - заведующий больно принципиальный. Уж сколько главврач с ним из-за этого ругался! А к вам строго велено никого не ложить.
  Вот как? Интересно, это Горин так обо мне заботится или специально изолирует от лишнего общения, чтобы ненароком не пробудить дремлющую память Вики. Но зачем тогда он отвёз меня к Людмиле?
  Я окончательно запуталась и, встретив изучающий взгляд Марины, поспешила дополнить объяснение:
  - Мне ещё кошмары часто снятся, кричу по ночам, так что в общей палате просто не дам никому спать.
  Она понимающе кивнула. Надеюсь, остальным сотрудникам отделения перечисленные причины тоже покажутся убедительными, а то, видите ли, гадают они, кем я Горину прихожусь! Не такая уж там железная дисциплина, как на первый взгляд кажется.
  В свою палату я вернулась в растрёпанных чувствах, так и не придя к какому-то определённому выводу. Вопрос "мог ли Горин убить Вику?" не давал отвлечься ни на секунду и через пару часов измучил настолько, что я готова была прямо спросить Игоря Борисовича, что он делал в доме Вики в ночь её предполагаемого убийства?
  Даже если хирург солжёт, он сделает это настолько убедительно, что все сомнения разом отпадут. Но вдруг, действительно, существует логическое объяснение его визита и лгать не придётся?
  Продержавшись ещё полчаса, я с видом подсудимого, ожидающего оглашение приговора, решительно направилась в сторону ординаторской.
  В кабинете, помимо заведующего, находились ещё двое хирургов - совсем молоденький врач-интерн и худощавый седой мужчина в возрасте. Все трое заполняли истории и негромко переговаривались.
  Увидев в проёме приоткрывшейся двери меня, бледную и подозреваю что заметно испуганную, Горин молча встал и вышел, увлекая за собой. Оказавшись в моей палате, он плотно закрыл дверь и, не скрывая тревоги в голосе, тихо спросил:
  - Что случилось?
  А я вдруг представила, что сегодня во сне увижу, как шестнадцатилетний Игорь убивает Вику и застыла в растерянности. Как же я буду с этим жить?
  - Лиза, вы словно привидение увидели. Что происходит?
  Мужчина подошёл ближе и испытывающе заглянул в глаза, которые я теперь старательно прятала. Он приподнял мой подбородок, заставляя не отводить взгляд, и с каким-то обречённым вздохом спросил:
  - Ну, что вы ещё там себе напридумывали? Рассказывайте.
  Я отступила, высвобождаясь из цепких пальцев хирурга, и решилась. Не убьёт же он меня, в конце концов, за один провокационный вопрос, да и за всё остальное. Что бы мне не приснилось - это ничего не докажет, сны к делу не пришьёшь.
  - Вы ведь приходили в дом Вики в ночь её смерти? Вас видели. Зачем?
  Он удивлённо моргнул и проворчал:
  - Вам не в журналисты, а в следователи нужно было идти. Где вы только находите этих свидетелей давно минувших дней и дел? Я ведь говорил, что после рассказа Саши искал Вику, где только возможно. Разумеется, к ней домой я тоже заглянул. Вики там не было, её матери и отчима - тоже, только девчонки спали в своей комнате.
  Меня буквально затопила волна облегчения. Только сейчас поняла, насколько я была напряжена. Ноги невольно подкосились, пришлось опуститься на уголок своей аккуратно заправленной постели.
  - А вы, стало быть, уже снова записали меня в убийцы? - невесело усмехнулся мужчина. От его укоризненного взгляда стало стыдно. - Не боитесь задавать мне такие вопросы? Вдруг я и правда главный злодей - убил Вику и вот-вот доберусь до вас?
  Невольно поёжилась от этих слов и честно призналась:
  - Я устала бояться и сомневаться. Устала гадать какой ещё "сюрприз" подкинет подсознание, и что я увижу в новом кошмаре. Знаете, мне уже почти всё равно, кто убил Вику. Хочется только одного: чтобы всё это поскорее закончилось.
  Голос противно дрогнул, как у собравшегося разреветься ребёнка. Горин вдруг подошёл и сел рядом со мной.
  - Я далеко не ангел, Лиза, и однажды действительно убил человека, - тихо и очень серьёзно сказал он. - Своего отца. Наверное, дедушка вам говорил.
  Кивнула, не зная, что ответить и с трудом заставила себя не отводить взгляд, чтобы не подумал, будто я испугалась.
  - Это вышло случайно - я защищался и никогда, ни одной минуты потом об этом не сожалел. Если это делает меня чудовищем, что ж, пусть так, но к смерти Вики я отношения не имею. Да и зачем мне её убивать?
  - Не знаю. Не знаю что думать, - я устало помассировала виски, голова была тяжёлой, мысли путались. - А может, убийства вообще не было, вдруг Вике стало плохо от удара... Саши? Ну и Анжела ещё потом добавила. Что если она просто умерла во сне от полученных травм?
  Я запнулась под недовольным взглядом Горина. Ну да, на святое покусилась - на семью. Сейчас бросится защищать брата. Стало грустно и завидно - у меня вот после смерти папы таких верных, сильных, надёжных защитников не осталось.
  - Впрочем, нет, ей же шею сломали. Забыла.
  - Не уверен, что при жизни, - вдруг задумчиво заметил Игорь Борисович. - Помните, Людмила упомянула, что когда тело Вики заталкивали в тачку, раздался хруст. Возможно, это как раз сломались шейные позвонки.
  Я не скрывала удивления - о таком варианте даже не подумала. И что это значит? Моя версия подтверждается? Словно прочитав мысли, хирург продолжил рассуждать:
  - Судя по вашим рассказам, у Вики была черепно-мозговая травма. Отсюда головная боль и носовое кровотечение. Но после удара Саши и драки с Анжелой она ещё долго бродила по лесу, не теряя сознания, даже не путаясь в мыслях. Других тревожных симптомов, указывающих на кровоизлияние в мозг, вроде бы тоже не наблюдалось. Значит, травма была нетяжёлой, и умереть от неё физически здоровая пятнадцатилетняя девочка теоретически не могла.
  Я тяжело вздохнула. Жаль. Вариант с несчастным случаем был явно лучше, чем хладнокровное убийство.
  - А когда вы заходили к Соболевым ничего подозрительного не заметили? Крови на диване и на полу не было?
  - Нет, ничего такого, - хирург задумался. - Правда, показалось странным, что в гостиной горел свет, хотя в доме было пусто.
  - И никаких ландышей?
  - Никаких.
  - Что же там случилось в ту ночь на самом деле?
  - Надеюсь, вам скоро приснится разгадка. Возможно, даже сегодня, если встреча с Людмилой послужит катализатором.
  А поможет ли это? Я вдруг очень ярко представила, как просыпаюсь после такого сна-откровения и понимаю, что ничегошеньки не изменилось. Кошмар наяву продолжается. Бр!
  - А вдруг, даже узнав, как умерла Вика, я не перестану ощущать её эмоции и чувства? Что тогда делать?
  - Жить, - немного жёстко сказал Горин, взгляд его стал острым и строгим. - Вы будете просто жить. Да, с отключением сознания придётся поработать, но со всем остальным вполне можно справиться: и с чужими эмоциями, и с дурными снами, и даже с надуманной несчастной любовью.
  Поняв, о какой именно любви идёт речь, я вспыхнула и поспешно отвела взгляд, пробормотав:
  - И как справляться?
  - Просто потерпеть, со временем всё пройдёт.
  - А если нет?
  - Привыкните. Человек так устроен, что ко всему приспосабливается.
  Ответ меня расстроил. Не то чтобы я ждала чего-то более обнадёживающего... Хотя, кого я обманываю. Ждала.
  - Но это же... больно.
  - Нет, - нахмурился хирург. - Больно - это когда тебе ломают рёбра или челюсть. Тем, кто уверяет, что душевная боль страшнее физической просто не с чем сравнивать. То, что происходит с вами - очень неприятно, но не смертельно, а значит терпимо. Попробуйте посмотреть на ситуацию с другой стороны и найти в ней положительные моменты.
  Мой откровенно возмущённый взгляд был красноречивее всех нецензурных слов, промелькнувших в этот момент в мыслях. Он это серьёзно?! Какие тут могут быть положительные моменты?!
  Горин усмехнулся в ответ на мою реакцию и уже гораздо мягче, словно уговаривая, сказал:
  - Если не ошибаюсь, суть реинкарнации заключается в том, что в каждой новой жизни душа проходит уроки, которые не усвоила в прошлой. Вот и считайте судьбу Вики наглядным пособием. Не повторяйте её ошибок.
  - Каких?
  - Никогда не возвращайтесь туда, где вас предали и не тратьте жизнь на тех, кто вас не ценит.
  Сердце невольно сжалось, это ведь он сейчас о себе говорит? О том, что Вике не следовало бегать за ним, понимая, что чувства не взаимны? Легко сказать, да трудно сделать - сердцу не прикажешь.
  - Она не могла по-другому, вы были центром её маленького безрадостного мира, её солнцем, - тихо возразила я. - Она вас очень любила.
  Щёки полыхнули огнём, дыхание сбилось, но его удивлённый взгляд я всё-таки выдержала.
  - Где вы только таких пафосных фраз набрались? - после неловкой паузы ворчливо спросил Горин. - В редакции или в дамских романах?
  Мужчина красноречиво посмотрел на лежащую на тумбочке раскрытую книгу - Янин роман, который я так и не смогла дочитать даже до середины.
  - Нигде. Я это чувствую. Периодически...
  Сейчас, например, когда он так близко. Хмурится. В тёмных глазах настороженность и недоверие. У меня вот тоже нет особых оснований ему доверять, напротив, здравый смысл нашёптывает, что хирург мог и солгать о причине своего визита в дом Вики, только кто его услышит, когда сердце кричит: "Люблю!"
  Мамочки, мне ведь даже уже не важно, убил он Вику или нет, я заранее готова всё простить и оправдать. Да что же это такое?!
  Прикосновение тёплой руки к запястью подействовало, как электрический разряд. Горин, встревоженный моим состоянием, всего лишь проверил пульс, а я резко дёрнулась, едва не упав с кровати, и с трудом удержалась от желания взять его за руку и переплести наши пальцы, как в сентиментальных романтических мелодрамах. Действительно пафос!
  - Лиза, да что с вами? Пульс чуть ли не зашкаливает.
  Ах, он не понимает, объясню.
  - Вы со мной! Вот что! - получилось резковато, не сдержалась.
  В тёмных глазах мелькнуло понимание, брови вопросительно приподнялись. Игорь Борисович отпустил мою руку и слегка отодвинулся.
  - Так лучше?
  - Да.
  - И... часто вы так на меня реагируете? - голос вежливый, а взгляд всё ещё прежний настороженно-недоверчивый.
  Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но, почувствовав слабый аромат его парфюма, разнервничалась ещё больше. Внутри крепло желание обнять мужчину, прижаться к нему и забыть обо всех проблемах, хоть на мгновение, почувствовав себя нужной и защищённой. Обхватила себя за плечи, чтобы не сорваться и призналась:
  - В последнее время очень часто. Мне всё сложнее себя контролировать. Да, вы правы, это не смертельно, и я справлюсь, наверное... Только пообещайте мне одну вещь.
  - Я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам, - спокойно и твёрдо сказал Горин, даже неловко стало, что я в нём сомневалась. И всё же меня интересовало другое...
  - Я не об этом. Пообещайте, что если однажды я не смогу отделить свои чувства от Викиных, вы... не воспользуетесь ситуацией!
  Сказала и замерла, ожидая малоприятной реакции. Кому понравится услышать в свой адрес обвинение в потенциальных домогательствах? Вот и заведующий хирургией не стал исключением. Резко поднялся, засунул руки глубоко в карманы белого халата, обжёг укоряющим взглядом и мрачно изрёк:
  - Хорошего же вы обо мне мнения, Лиза! Не беспокойтесь, я не пристаю к пациенткам, и вообще вы мне не нравитесь... в этом смысле.
  "А в каком нравлюсь?" - мелькнула крамольная мысль, но тут же была задвинута подальше на задворки сознания.
  - Вика вам тоже не нравилась, - напомнила дрогнувшим голосом, поражаясь собственной смелости, вернее наглости.
  Горин вдруг грустно усмехнулся и покачал головой, а голос, утратив резкость, прозвучал на удивление мягко, почти ласково:
  - Хорошо, если настаиваете, обещаю. Вам не о чем волноваться, Лиза, мне давно не шестнадцать, а с вас хватит и одного взрослого дяденьки...
  Почему-то после его слов вместо облегчения я почувствовала тоску и горечь. По сердцу резануло щемящей болью. Наверное, примерно так же, только намного хуже чувствовала себя Вика, окончательно осознав, что своему Игорю она не нужна, и это никогда не изменится.
  
  Остаток дня я чувствовала себя вибрирующей туго натянутой струной, готовой в любую минуту оборваться. Меня раздражала и могла довести до слёз любая мелочь. Пришлось прятаться от окружающих в палате, жаль, от сомнений вот также спрятаться было нельзя. К вечеру они вернулись и атаковали с новой силой. От навязчивых вопросов и пугающих предположений не смогли отвлечь ни телефонный звонок Суворова, ни жизнерадостное щебетание навестившей меня Яны.
  Она была настроена весьма оптимистично и обмолвилась, что, возможно, уже в октябре станет замужней дамой. Я вяло поздравила сестру и поинтересовалась, когда Артём успел сделать ей предложение. Судя по неловкой заминке и смущённому взгляду, парень о матримониальных планах подруги пока даже не догадывался, я ему искренне сочувствовала, но зная упорство Яны, не сомневалась, что она своего добьётся. А то, что между ними нет большой любви... не страшно. Без неё, по моим, вернее по Викиным ощущениям, жить намного проще.
  Время шло, а легче мне не становилось, напротив, к вышеперечисленному негативу добавилось сильнейшее желание покинуть отделение и отправиться... домой. Стоп! Домой к Вике. Этот нюанс удалось вычленить с большим трудом. Я запаниковала, осознав, что какую-то долю секунды действительно думала о неприглядном жилище Людмилы Соболевой, как о родном доме.
  Чтобы хоть как-то отвлечься позвонила маме. Точнее перезвонила, потому что от неё обнаружилось два пропущенных вызова.
  - Лиза, ну наконец-то! - в её голосе звучала тревога. - Почему не сказала, что тебя положили в больницу? Что с тобой?
  Понятно, дедушка всё же проговорился, не дождавшись, когда я признаюсь сама. Пришлось успокаивать:
  - Всё нормально, просто небольшое обследование. Ничего серьёзного, скоро выпишут.
  - Какое ещё обследование? Что у тебя болит? Может, нам лучше приехать?
  Это "нам" сильно напрягло.
  - Если собираешься притащить сюда Олега - забудь! - резко предупредила я.
  - Лиза! - мама тяжело вздохнула. - Ну зачем ты так. Он тоже переживает и хочет с тобой помириться.
  - Да что ты? - захотелось невежливо и грубо сплюнуть на пол. - С чего вдруг такие порывы?
  - Мы же почти... семья, - с запинкой сказала мама, предвидя мою реакцию. Восторженной она, разумеется, не была.
  - Мы не семья и никогда ею не будем! - отчеканила ледяным тоном не хуже Горина. - Я уйду в общежитие, так что пусть не напрягается с извинениями.
  - Лиза, теперь всё будет иначе!
  В голосе мамы звенела мольба, но я была непреклонна.
  - Не будет. Он не пропускает ни одной юбки, а ты делаешь вид, что ничего не происходит. Если завтра он тебя ударит, ты и это простишь?!
  - Лиза, - её голос дрогнул, затем в трубке раздался долгий вздох и прозвучали три слова, оглушившие, подобно взрыву: - У нас будет ребёнок... И мы, наверное, поженимся. Всё изменится, вот увидишь!
  Обрушившаяся следом тишина ощущалась физически толстым слоем сухой, пыльной ваты сквозь который трудно дышать. Я замерла, не в силах пошевелиться.
  - Лиза, не молчи, - виновато попросила мама,
  А что она хотела услышать? Поздравления? Ладно, не буду разочаровывать.
  - Поздравляю, - пробормотала упавшим голосом и отключила телефон. Совсем.
  Плохо понимая, что делаю, вышла в коридор и направилась к входной двери. Желание открыть её и выйти усилилось в десятки раз. Здравый смысл отчаянно умолял найти Горина, и я честно попыталась ему внять, но хирурга ни в ординаторской, ни в кабинете заведующего не оказалось. Постовая медсестра сказала, что его срочно вызвали в приёмное отделение.
  Её голос звучал так, будто нас разделяло не меньше десятка метров, как и мелодичный звонок, оповестивший, что кто-то желает попасть в отделение. Отойдя к дверям своей палаты, я отстранённо наблюдала за тем, как медсестра открывает входную дверь ключом, извлечённым из кармана, впускает незнакомого мне медика (видимо, специалиста из другого отделения) и прячет ключ в верхний ящик своего стола.
  Дождавшись, когда пост опустеет, я быстро подошла к столу и вытащила ключ из ящика, а дальше мысли просто оборвались, словно кто-то переключил рычаг управления, и Лиза перестала существовать...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
Оценка: 8.81*47  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  К.Юраш "Принц и Лишний" (Юмористическое фэнтези) | | А.Ардова "Мужчина не моей мечты" (Любовное фэнтези) | | Л.Летняя "Магический спецкурс" (Попаданцы в другие миры) | | Д.Чеболь "Меняю на нового ... или обмен по-русски" (Попаданцы в другие миры) | | М.Кистяева "Кроша" (Современный любовный роман) | | О.Гринберга "На Пределе" (Попаданцы в другие миры) | | С.Фенрир "Беспределье-lll. Брахман" (ЛитРПГ) | | О.Коробкова "Ярмарка невест или русские не сдаются" (Приключенческое фэнтези) | | Ю.Эллисон "Хранитель" (Любовное фэнтези) | | Д.Вознесенская "Игры Стихий" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"