Annotation

     Такова общепризнанная истина[1], что Гарри Поттер — абсолютно лишенный здравого смысла невежда, не знающий и не желающий знать элементарных вещей о мире, в котором живет. Как правило, под этим имеется в виду мир магии, но Гермиона Грейнджер могла бы на правах лучшей подруги добавить, что он и о простецком мире мало что знает. Впрочем, она это утверждала практически обо всех и о всем, так что к ней вряд ли бы прислушались…

     Но даже она не могла себе представить, что он не знает элементарного правила — если на улице к тебе подходит подозрительный незнакомец и предлагает странное зелье из-под полы, беги подальше и изо всех сил.

     В оправдание Гарри можно лишь сказать, что это произошло все же не в Лютном переулке, а практически на глазах у большого количества людей, посреди празднующей толпы фанатов после финала кубка по квиддичу. Толпы, которая временно отрезала его от сопровождающих его взрослых… да и ровесников тоже, включая вышеупомянутую лучшую подругу.

     Если быть совершенно откровенным, Гарри был этому только рад. Он впервые в жизни испытывал это парадоксальное ощущение — оказаться в одиночестве посреди ликующей толпы незнакомцев, когда окружающим нет до тебя никакого дела, за исключением искреннего желания поделится своей радостью — и оно ему скорее понравилось. Нет, несомненно понравилось. И в состоянии этой разделенной эйфории он сначала впервые в жизни попробовал алкоголь, отпив из щедро предложенной ему каким-то ирландцем кружки пива, а еще через несколько минут наткнулся на того самого незнакомца.

     — Псст, парень… Не хочешь развлечься? У меня есть зелья на любой вкус!

     Гарри хотел. Откровенно говоря, ему сильно надоело быть трагическим героем (пусть он и не знал этого термина) и страдать и пафосно превозмогать. Нет, в каждом конкретном случае у доброго директора находилась сотня причин, почему именно он и именно так, но не тринадцать лет подряд же! Оглядываясь назад, он подозревал, что единственным спокойным и счастливым годом его жизни был самый первый, пока его родители были живы, пусть он и мало что об этом помнил — и то, что вообще-то это было военное время, наводило на грустные мысли.

     — А… А что-то для превращений у вас есть? Наподобие анимагии? — вдруг спросил он, ввиду очевидной цепочки ассоциаций объединив Мародеров и свое желание хоть что-то поменять.

     — Анимагия, говоришь… А знаешь, есть! Вот, тебе понравится — первая порция бесплатно! Если захочешь еще, спроси Фаррелла в… хотя бы в Дырявом Котле, меня все знают!

     И сунув парню в руку флакончик, незнакомец исчез в толпе.

     Гарри немного повертел в раздумии подарок — а потом мысленно махнул рукой и разом выпил его содержимое. «Это уж точно не может быть хуже творений близнецов», успел подумать он, прежде чем его сознание поглотила тьма.

     Справедливости ради, он оказался прав, и зелье даже пошло ему на пользу. Но это было тем исключением, которое лишь подтверждает правило. Дорогие читатели — не принимайте бесплатные вкусняшки из рук незнакомцев[2]!

     Примечание к части

     [1] «It is a truth universally acknowledged, that a single man in possession of a good fortune, must be in want of a wife/Такова общепризнанная истина, что всякий обеспеченный холостяк настоятельно нуждается в жене.» - «Гордость и предубеждение», Джейн Остин. Классический перевод этой цитаты длиннее и меняет порядок слов относительно оригинала, но мне больше нравится так.

     [2] А также близнецов Уизли, если вам вдруг посчастливится их встретить.

     В Мунго бессознательную тушку Гарри доставила Гермиона. Когда отряд наконец заметил потерю бойца, он разделился для ускорения поисков («гениальное» на самом деле решение, хорошо, что у нас не РПГ и не ужастик), и она нашла его первой — и для разнообразия проявила сообразительность и благоразумие. А именно, поняв, что с Гарри явно что-то не так, но первая помощь ему не нужна (во всяком случае, не та, на которую она способна), она не стала бросать его снова и бежать за советом и помощью к взрослым, а попросила первую попавшуюся пару фанатов оттащить парня на обочину ближайшей дороги, после чего вызвала Ночного Рыцаря и отправилась прямо в больницу. Конечно, Дамблдор давал ей четкие инструкции на такой случай — вызывать его немедленно, и Гарри должен обязательно попасть к мадам Помфри и никуда более — но она не представляла, как сделать первое (Патронус у нее не получался, к ее великому раздражению), а второе было просто невозможно ввиду каникул.

     Кстати, вопреки теориям некоторых слизеринцев, никаких ментальных закладок от директора на ней не было. Стучала и направляла Гарри она чисто по велению своей широкой души, искренне считая, что Великий (именно с большой буквы) волшебник знает лучше и желает лишь добра. При этом ей даже не приходило в голову спросить, что именно он знает, и кому именно желает. И как он себе представляет это добро, если уж на то пошло — а абстрактным «добром» можно прикрыть что угодно.

     Впрочем, мы отвлеклись.

     Итак, Гарри в больнице приняли, проверили, поняли, что он выпил какое-то непонятное самопальное зелье (на втором плане Гермиона изобразила жест рука-лицо), и решили, что поскольку состояние пациента стабильно, лучше не вмешиваться в непонятный процесс, а дать ему закончиться самому и зелью выйти из организма, и потом исправлять результаты по факту. Иными словами, свалили эту головную боль (хотя, учитывая VIP-ность пациента, скорее геморрой) на дневную смену.

     Так что Гарри и Гермиона банально проспали и нападение ПСов, и черную метку, и всю связанную с этим чехарду — парень на больничной койке, а девушка в кресле рядом. А вот наутро началось интересное…

     Первой проснулась Гермиона. Удивившись, что их не разбудила медсестра (ввиду наплыва пострадавших после теракта на финале о них банально забыли), девушка потянулась, пытаясь выправить искривленный сном в неудобной позе позвоночник, воспользовалась тем фактом, что Поттера поместили в личную палату с смежным санузлом (у положения знаменитости есть и некоторые преимущества) для сеанса утренней гигиены, после чего наконец-то вспомнила, что было бы неплохо и состояние парня проверить.

     Подошла. Посмотрела. И с трудом подавила крик, который в результате превратился в позорный писк.

     — Ой, Гарри…

     — Ну что сразу Гарри, дайте еще немного поспать…

     Лежащее на кровати тело перекатилось на другой бок и совершенно естественным жестом прикрыло голову согнутой кистью руки.

     Совершенно естественным кошачьим жестом.

     Во сне Гарри сбросил одеяло на пол, в его новой форме оно ему явно не особенно требовалось, и Гермиона могла беспрепятственно осмотреть его тело, прикрытое лишь весьма условным больничным халатом.

     С первого взгляда Гермионе показалось, что с Гарри случилось то же, что и с ней на втором курсе, когда в ее Оборотное попала кошачья шерсть. Но присмотревшись, она заметила отличия. У Гарри появились не только кошачьи ушки на макушке, но и шерстка по всему телу, и даже роскошный пушистый хвост, высунувшийся из-под больничной пижамы. Шерсть на спине, ногах и тыльной стороне рук была красивой — смесь коричневых, черных и оранжевых пятен, расцветка, напомнившая девушке осенний листопад. А спереди на торсе и руках она была белой и заметно более короткой, лишь немного более густой, чем тот пушок, который естественным образом бывает у многих людей.

     Лицо… Гермиона осторожно заглянула под руку Гарри. Лицо вроде бы не слишком изменилось, и вибрисс не было — но тут парень облизнулся во сне, и она заметила и неестественно (для человека) длинный шершавый язык, и клыки в углах рта. Кстати, насчет «парень» — хотя это несомненно был Гарри, черты лица истончились и приобрели несомненную женственность.

     Трехцветными бывают только кошки[3], вдруг вспомнила Гермиона. И голос Гарри вроде бы изменился, стал более высоким и… мягким, что ли?

     Гермиону поразила страшная догадка — а что, если?

     По-хорошему, ей давно пора было позвать врачей и позволить разбираться со всем этим профессионалам, но… Если вдруг, то наверно, Гарри все же будет лучше узнать такие новости от подруги, а не от незнакомого человека, правда? А если нет… На нее вдруг накатил приступ любопытства. Ей не доводилось видеть половые органы парней вживую, а тут и отмазка есть…

     Тихо, чтобы не разбудить пациента, она закрыла дверь изнутри, после чего подкралась к кровати и осторожно подняла подол халата. И отодвинула хвост. Дотошно осмотрела Гарри с нескольких ракурсов. И пришла к двум неутешительным выводам.

     Во-первых, Гарри разом вышел в десятку самых красивых ног и пятых точек Хогвартса… да нет, вообще всех, которые она когда либо видела в своей жизни.

     И во-вторых, правильно говорить «вышла», потому что ничего принципиально нового для себя девушка не увидела.

     Она глубоко вздохнула и принялась будить Гарри. Этот разговор будет долгим…

     ***

     Разговор получился неожиданно спокойным и ненапряжным… Хотя долгим, да.

     До момента, когда вызванный наконец-то вспомнившими о них врачами Дамблдор добрался до Мунго, подростки успели поговорить о многом. К удивлению Гермионы, зелье явно повлияло и на характер тоже, закомплексованность, вообще-то свойственная всем подросткам, но в Гарри проявлявшаяся особенно сильно, сменилась чисто кошачьими пофигизмом и непоколебимой уверенностью в себе. И еще рано судить наверняка, но похоже, что шило в заднице и комплекс героя сменилось на здоровую лень и эгоизм, опять же кошачьи повадки.

     Что же касается конкретно смены пола… Гарри просто пожала плечами и сказала, что пока что никакого дискомфорта не чувствует, и новое гибкое и мускулистое тело ей несомненно нравится — как ни парадоксально, оно обладало заметно лучшей физической формой, чем парень-задохлик. И никаких проблем с самоидентификацией она не испытывает (Гермионе пришлось долго объяснять этот термин), потому что есть только две действительно важные категории — «я» и «другие», и она отлично знает, к какой сама относится. «Я — это я», и этим все сказано. А если разные Малфои будут страдать хуйней… ну пусть страдают, она им не лекарь. И вообще, чего вообще может быть плохого в бытие симпатичной девочки, а тем более кошкодевочки?

     Тут Гермиона поспешила остудить пыл новообращенной и рассказала об ожидающих ее каждый месяц развлечениях, а заодно провела и ликбез по половому воспитанию. Гарри прониклась.

     -… И это еще лучший вариант, — добавила она под конец. — Худший — это если у тебя физиология кошки, а не человека.

     Грейнджеры были убежденными кошатниками, и о половой жизни кошек Гермиона знала гораздо больше, чем о таковой у людей.

     — А что не так с кошками?

     — А у кошек есть такая вещь, как течка. Несколько раз в год, недели так на три, им бьют в голову гормоны, и у них резко повышается либидо. Секса они хотят, чтобы кот их зажал и… трахнул… — пояснила Гермиона, заметно смутившись. — И при этом выделяют феромоны, так что на них сбегаются все самцы в округе.

     — Эээ, нет. Я самцов не хочу! Я по девочкам… Определенно по девочкам!

     — Ну вот… А физиология все равно не оставит тебе выбора, — несколько злорадно добила ее Гермиона.

     Гарри подумала о Роне… и передернулась от отвращения. Чтобы хоть как-то сбить послевкусие, она начала перебирать самых симпатичных девчонок Хогварста — и поняла, что мысли постоянно возвращаются к одной конкретной подруге.

     — Гермиона! Ты же умница, придумай что-нибудь! Я не хочу!

     — Во-первых, рано пугаться, еще неизвестно, так ли это. И во-вторых… А чем, по-твоему, я могу тебе помочь?

     Гарри оценивающе посмотрела на подругу своими ярко-зелеными глазами, чуть склонив голову. И пару раз принюхалась.

     — Ну, если бы у тебя был член, я была бы совсем не против, чтобы ты меня трахнула. Собственно, я и так не против…

     Эта «невинная» фраза загнала Гермиону в состояние «голубого экрана смерти» — похоже, еще одной новой чертой характера Гарри было полная потеря способности смущаться. Хотя ну да, кошка…

     В реальность она вернулась только через несколько минут. И увидела, как Гарри, невозмутимо выставив одну ногу вверх и сложившись практически пополам, с интересом разглядывает вблизи свою промежность.

     — Интересно, а какая я на вкус? Может, лизнуть? — поинтересовалась она сама у себя.

     Гермиона снова выпала из реальности… А потом пришел Дамблдор.

     Пока Грейнджер приходила в себя, отвешивала подзатыльник Гарри, чтобы прикрылась и соблюдала хоть какие-нибудь приличия, и открывала дверь, девочки могли услышать конец монолога колдомедика за дверью.

     -… физических проблем мы не обнаружили, но мы хотели бы оставить его… гхм, извините, ее… на некоторое время под наблюдением, чтобы исключить возможность психологических осложнений. Что же насчет возвращения в оригинальную форму… Тут есть затруднение. Гарри естественно и гармонично воспринимает себя такой, какая она есть, и это, в частности, удерживает ее в новой форме. Воля мага и все такое… Нам пришлось бы подавлять ее личность, и честно говоря, мне не хотелось бы этого делать.

     — Я опекун Гарри… — начал Дамблдор.

     — Дело не только в получении согласия, — перебил его медик. — Нам уже один раз безумно повезло, что ее психика смогла перестроиться без очевидных расстройств, и мне очень не хотелось бы дразнить судьбу еще раз. И кстати… Пожалуйста, ради ее здоровья, обращайтесь к ней как к девушке, и по возможности не заостряйте внимание на ее внешнем виде.

     Тут дверь наконец-то открылась, и Гермиона еле успела отскочить в сторону, пропуская шагнувшего внутрь директора.

     — Гарри, мальчик мой! Как ты? Что у тебя со шрамом?

     На нем скрестились два изумленных взгляда, а за спиной директора колдомедик изобразил искренний жест рука-лицо. После недолгой паузы Гарри вскочила с кровати и принялась стягивать с себя халат.

     — Эээ…

     Гермиона подскочила к ней, поспешно — и совершенно безуспешно, учитывая разницу в росте — прикрывая ее от директора.

     — Гарри, что ты делаешь?

     — Доказываю профессору Дамблдору, что я девушка. Раз он колдомедикам на слово не верит.

     — Нет-нет, не надо! Он и так нам верит, правда! Профессор Дамблдор!

     — Так что у тебя со шрамом, Гарри? — настойчиво спросил тот, как обычно игнорируя упрек.

     Гарри присела на кровать и задумчиво потерла лоб — из-за шерстки было трудно определить на взгляд, на месте ли знаменитая молния, а махать палочкой в отделе проклятий без разрешения Дамблдор, похоже, все же не решился.

     — С ним все в порядке, профессор, — наконец сказала она.

     — Да? — в голосе директора послышалось облегчение. — Ну вот и отлично! Гарри, я забираю тебя отсюда, остаток лета ты проведешь, как и планировалось, в семье Уизли со своими друзьями.

     — Но… — начал колдомедик.

     — А насколько я знаю, Мунго может удерживать пациентов силой только если колдомедики решат, что пациент психически нестабилен и представляет угрозу для окружающих. Вы считаете, что это относится к Гарри?

     Загнанный в угол колдомедик покачал головой.

     — В таком случае…

     — В таком случае, профессор Дамблдор, прошу вас выйти, пока мисс Грейнджер будет помогать мне переодеваться и собираться, — вдруг перебила его Гарри.

     Секунду директор буравил девочку взглядом (та почему-то избегала смотреть ему в глаза), а потом Дамблдор неохотно кивнул, сверкнув очками, и скрылся за дверью. Колдомедик послал Гарри виноватую улыбку и ушел следом, закрыв за собой дверь.

     — Гарри, что происходит? — взволнованно спросила Гермиона, отлично почувствовав висевшее в воздухе напряжение.

     Гарри несколько секунд напряженно прислушивалась к происходящему за дверью, чуть пошевеливая ушами, и наконец ответила.

     — Гермиона… Видишь ли, мой шрам прошел. Вылечился, даже следа нет.

     — Как прошел? Но ты сказала…

     — Я сказала, что все в порядке — а что, у тебя есть какое-то другое определение здоровья?

     — Но… Ты обманула директора…

     — Видишь ли… — Гарри вздохнула. — Я поняла, чем был мой шрам. А директор… Он знал это все время.

     — Не понимаю…

     — Шрам был куском души Волдеморта, таким же, как и дневник на втором курсе. Мне еще повезло, что я не стала вторым Квиреллом — чего директор, похоже, опасался все это время. Но он все равно ничего не сделал, чтобы мне помочь, наоборот, делал все, чтобы я не выходила из-под контроля и, например, не наведалась сюда, в Мунго. Мне пяти минут их осмотра хватило, чтобы понять, что уж здесь мне бы точно помогли.

     — Не может быть… — ахнула Гермиона, с запозданием осознав сказанное. — Как? Почему? Откуда?

     — Как — я и сам не знаю. Очевидно, что он застрял во мне, когда Волдеморт развоплотился об меня годовалого, но как… Я не специалист. Откуда? Я не мог понять что это, пока оно было частью меня — подобно тому, как невозможно увидеть собственный лоб. Но когда мое тело и сознание перестраивались, паразит временно отделился… Он мог бы прицепиться снова, но для этого ему нужно было во-первых этого захотеть, и во-вторых, найти зацепки. А симпатичная, вздорная и самодостаточная кошкодевочка…

     Гарри прямо-таки лучилась самодовольством.

     — …и Темный Лорд, кровавый тиран — это слишком разные вещи… Даже прямо противоположные.

     — Антагонистичные, — вставила Гермиона умное слово, чтобы хоть что-то сказать.

     — Как скажешь. Так что я смог его изгнать. И в мозгах сразу стало чище и легче дышать. Я ведь на самом деле почти не спал этой ночью — скорее дремал, как кошки, и много думал. И у меня появились вопросы. Ты же умница — если подумаешь, и сама поймешь, какие…

     — Но Дамблдор…

     — Вот именно, Дамблдор. И вопрос «почему».

     Гарри встала напротив Гермионы и взяв ее руками за плечи, посмотрела прямо в глаза.

     — Извини, подруга, но сейчас тебе придется сделать выбор. Потому что у меня появятся секреты — собственно уже появились — и я не могу держать в друзьях человека, который при первом упоминании волшебного слова «добро» выдаст их кому угодно, хоть министру, хоть Дамблдору, хоть газетам… Так что выбирай — или ты со мной и ни с кем другим, кроме тех, кого я сам назову друзьями, или нет.

     Гермиона нахмурилась, жуя губу — к ее чести, она восприняла вопрос серьезно и не собиралась отвечать, не подумав.

     — Пойми, я не утверждаю, что Дамблдор такой уж злодей. Я уверена, что есть на свете люди, которым он желает добра…

     «Ага, он сам, например», добавила Гарри про себя.

     -… просто, как оказалось, я в их число не вхожу.

     — А Рон? — наконец спросила Гермиона.

     — Рон… С личной точки зрения он мне теперь стал противен, если честно. Пользы от него не так уж много, а вреда гораздо больше. И он тоже Дамблдору на меня стучит, не так ли?

     Гермиона смутилась и отвела взгляд.

     — В память о дружбе, если она вообще была, я дам ему шанс. Но давай будем откровенны сами с собой — мы обе знаем, что он его просрет, правда? Более того, я готова поставить деньги, что увидев мой новый… имидж, он ляпнет какую-нибудь херню и разругается со мной еще до того, как я собственно успею ему этот шанс дать. Так что… Пока не доказано обратное, считай, что мы вдвоем против всего мира.

     Гермиона несколько раз моргнула — и вдруг обняла Гарри изо всех сил.

     — Я с тобой. Я с тобой, Гарри... Эй! А вот за попу нечего хватать!

     — Почему? Я теперь девочка, мне можно, — ухмыльнулась Гарри, лукаво сверкнув глазами.

     Примечание к части

     [3] Строго говоря, это не так - существуют генетические отклонения, вызывающие такую расцветку и у котов тоже. Но это относительно большая редкость.

     В доме Уизли Гарри и Гермиона пробыли меньше суток.

     Виноват в этом был не младший Уизли, как ни странно. Рон, как и ожидалось, сам себе что-то вообразил, сам обиделся, сам поссорился и сам сбежал, без чьего-либо активного участия — лишь при виде девочки Гарри. Но именно потому, что это ожидалось, особой обиды это не вызвало, а запершийся в своей комнате Рон никому не мешал, это было скорее к лучшему.

     Близнецы пришли в восторг от изменений и немедленно стребовали с Гарри координаты поставщика, после чего погрузились в какие-то свои планы. Старшие братья отсутствовали, а Артур лишь отвлеченно поздоровался и заперся у себя в сарае, возможно, так ничего и не заметив.

     До кипения подруг довели Джинни и Молли. Первая ни с того ни с сего обозвала Гарри предателем, изменником и бесчувственным козлом (именно в мужском роде, несмотря на попытки Гермионы ее поправить), после чего разрыдалась на плече у матери. И рыдала час подряд, лишь с короткими перерывами для того, чтобы промочить горло — это не преувеличение, Гарри даже время засекла. А Молли… Во-первых, она не позволила Гарри и Гермионе уйти в свою комнату, заявив, что она не готова — и не будет готова, пока Джинни не успокоится, а до тех пор им следует сидеть вместе со всеми, размышлять о своем поведении (цитата) и подтирать любимой дочке сопли. А во-вторых…

     — Гарри, бедный мой, ты уверен, что тебе никак нельзя помочь? Это же… ужасно!

     — Что именно? — попыталась уточнить Гарри, изо всех сил стараясь не оскорбляться. — Быть девочкой?

     — Но… Ты же не девочка!

     — Извините? Сначала Дамблдор, теперь вы? Может мне раздеться? Да и вовсе не в этом дело — почему вы вообще мне указываете, кем мне быть?

     — Но бедный мальчик, так же нельзя! Что бы сказали твои родители, если бы тебя увидели?

     Гермиона поспешно перехватила руку Гарри, прежде чем та начала снимать ногтями стружку со столешницы. А она теперь вполне могла это сделать, коготки позволяли.

     — Извините, но нам с Гарри срочно нужно послать письмо.

     — Сейчас? Нет, уже слишком поздно!

     Гермиона оттащила Гарри в сторону, прежде чем на месте столешницы оказалось лицо матери-героини.

     — Что за ерунда? — возмутилась та. — Я теперь не могу воспользоваться своей совой, чтобы послать свое письмо? Может, она еще и потребует отчета, кому и куда?

     — На самом деле, пожалуй, твоей совой не стоит пользоваться — она слишком приметная. Извини, только сейчас это сообразила. Может, воспользоваться общественной?

     — Нас не выпустят из дома, — покачала головой Гарри. — И вообще, кому ты собралась писать?

     Гермиона поспешно оглянулась, чтобы убедиться, что их не подслушивают — но Джинни успешно заглушала все звуки.

     — Твоему крестному. Блэки были богатой семьей, и наверняка владели не одним домом. Сириус вполне мог бы дать нам доступ в один из них. И он точно не будет на нас стучать или следить — ему просто не до того, да и не в его характере это…

     Гермиона задумалась.

     — Погоди… У тебя же Патронус получается?

     — Ну, в принципе да… Но не в этих условиях — она же хуже Дементора.

     Грейнджер вдруг хитро ухмыльнулась.

     — А если так?

     И она вдруг обняла Гарри… совсем не по-дружески, одной рукой прижав ее к себе за попку, а другой проведя вниз вдоль позвоночника, заставив Гарри прогнуться в спине и откинуть голову. И поцеловала ее в губы, сначала неуверенно, но когда та в ответ провела ей коготками вверх по бедру, забираясь под юбку, и ответила наглым шершавым и сладким язычком… В общем, подружки несколько увлеклись. И прервались, только когда вынырнули, чтобы набрать воздуха — и заметили, что вокруг стоит гробовая тишина.

     — Поняла? Патронус, Сириусу, пусть организует и пришлет нам порт-ключ через Гринготтс, — шепнула Гермиона на кошачье ушко.

     И вернулась к столу, напоследок игриво почесав Гарри голову — и совсем не удивившись, когда та в ответ прищурилась и заурчала.

     — Что? — поинтересовалась она у ошарашенных Джинни и Молли, садясь напротив них.

     — Как… Как ты можешь так целоваться с девушкой? — с, похоже, искренним отвращением прошипела Молли.

     — И эта шерсть… Это же отвратительно! — подхватила Джинни.

     Гермиона скривилась.

     — Вы бы уже определились, что ли, считаете ли вы Гарри парнем, девушкой или животным. А то сами себе противоречите.

     В общем, менее чем через сутки Гарри и Гермиона входили в особняк Блэков. Не тот самый, знаменитый, на Гриммо — а поменьше и поскромнее. Но им более чем хватило, и остаток лета прошел без проблем.

     ***

     В Хогвартс-экспрессе Гарри произвела фурор среди лучшей половины учеников… то бишь учениц. На нее налетели, взяли в плен и заперли в купе для допроса с пристрастием — не замечая, что пленница совсем не сопротивляется, и вообще выглядит подозрительно довольной. Гермиона безуспешно попыталась предостеречь, что они тащат лису в курятник, но потом махнула рукой и лишь следила, чтобы Гарри не слишком наглела и распускала руки. Что, учитывая то, что в купе набилась куча девушек и все сидели в обнимку и друг у друга на коленях, и «похитительницы» не скрывали своего желания приласкать кошечку, было довольно трудно — тут и не поймешь, где проходят границы приличия, не говоря уже о том, чтобы за ними проследить.

     В общем, в кои-то веки ни Малфой, ни Уизли, ни представители мужского пола вообще никак во время поездки не отметились, а Гарри входила в Большой зал с широкой улыбкой искреннего счастья на лице.

     Перед ужином Дамблдор сделал заявление о том, что в этом году в Хогвартс примет гостей и будет проводить Тремудрый турнир. А за собственно ужином наконец вылезли и отличились и Рон, и Малфой…

     Рон по привычке сделал вид, что никакой ссоры не было и попытался подсесть к Гарри и Гермионе, но места вокруг них вдруг оказались заняты, и вообще они «нагло» устроились на девичьем конце стола.

     — Как, разве мы не друзья? — возмутился он.

     — Не знаю… — задумчиво ответила Гарри. — Видишь ли, друзья не забрасывают друзей едой, потому что жуют и разговаривают одновременно, и не заливают их соусом. А мне моя шерстка нравится, не хочу ее лишний раз пачкать.

     — Ты… Ты… — Рон побагровел. — Ты что, совсем зазвездился? Думаешь, что один такой чистенький, а все остальные вонючие смерды?

     — Во первых, я девушка, научись наконец отличать. А то у нас в этом году бал будет, представляешь конфуз, если ты Крама пригласишь — он точно будет в делегации Дурмстранга. Хотя, говорят, ты по нему фанатеешь…

     Вокруг захихикали, а Рон лишь открывал и закрывал рот, не в силах найти слова для ответа.

     — И во-вторых, да — я слежу за чистотой своего тела и личного пространства, как и большинство нормальных людей, а ты нет. Примеров хватает, прожив с тобой в одной комнате три года, я на такое насмотрелась… И что?

     Не выдержав, Рон скорчил страшную гримасу и замахнулся кулаком. Гермиона ожидала, что Гарри с легкостью увернется, она успела увидеть достаточно свидетельств ее новоприобретенной ловкости и гибкости — но к ее удивлению, она даже не попыталась этого сделать, практически подставив свой подбородок под удар. Мотнула головой… повернулась обратно… задумчиво потрогала языком и пальцами разбитую губу…

     — Ну что, заткнулся? Или хочешь еще? — прорычал Рон.

     — Знаешь, парень… — задумчиво сказала Гарри. — Ты сволочь, свинья и дурак, но сейчас мне тебя даже немного жалко…

     — А?

     К Рону подошла пара рослых старшекурсников и подхватив его под локти, рывком поволокла прочь, к выходу из зала. Еще один парень чуть задержался, прежде последовать за ними.

     — Дамы, мое глубокое сожаление за этот инцидент, — сказал он. — Ему давно нужно было преподать урок хороших манер, но… Неважно, от такого его даже директор не отмажет. И в любом случае, обещаю, что в обозримом будущем он физически не сможет позорить наш факультет.

     В магическом мире девушек вполне можно было вызывать на дуэль, да и от проклятий в спину они были защищены не больше парней, магия не делает отличий между полами. Но вот бить их кулаками… Во многом этот мир все же был очень традиционным.

     — В этом нет вашей вины, не нужно извиняться, — с королевским достоинством кивнула ему Гарри. — Говорят, что умные учатся на чужих ошибках, а дураки — на своих… Что ж, пусть учится. И спасибо, я вас запомню.

     Парень кивнул на прощание, развернулся на каблуках и последовал на выход за первыми двумя. Гермиона бросила взгляд на стол преподавателей — все они весьма старательно избегали смотреть в сторону их стола, а Дамблдор проводил Рона хмурым взглядом, но вмешиваться действительно не стал. И, похоже, кто-то походу наложил на Уизли Силенсио, невербально и возможно даже без палочки, во всяком случае, она не заметила никаких подозрительных слов или жестов — и вряд ли это был кто-то из учеников… Да, Рон попал серьезно.

     Следующим отличился Малфой. Блондинчик занял место лицом к столу Гриффиндора и как раз начал высказывать умную мысль, что турнир наконец докажет, что чистая кровь лучше, и всяким грязнокровкам и предателям нет места в магическом мире, с намеком зыркая в сторону Гарри и Гермионы (напротив него никто не сидел, давая ему великолепный обзор на стол Грифов), когда… Когда вдруг как будто ветерок коснулся его головы, и ему показалось, что кто-то провел расческой по его волосам. Драко удивленно коснулся прилизанной прически, машинально обернулся назад — и онемел. За его спиной в настенной деревянной панели вибрировал столовый нож, вошедший в нее как минимум на дюйм. Он поспешно повернулся к столу Гриффиндора и отыскал глазами Гарри — она смотрела на свою подругу, но ее ушки несомненно были повернуты к нему… и Драко почему-то не сомневался, что она может расслышать его слова даже через весь шумный зал. Блондин нервно сглотнул… «Да нет, не может быть!».

     — Грязнокровки… — начал он, следя за Гарри.

     Движения он так и не увидел — но зато отлично расслышал удар об дерево и почувствовал, как завибрировала скамья под его тощей задницей. Он заглянул под стол и позеленел — между его коленей в скамью воткнулась вилка, глубоко уйдя в дерево зубьями.

     Драко посмотрел на вилку, оценил расстояние между ней и своими… семейными драгоценностями, и поспешно свернул разговор. И поставил себе мысленную заметку в будущем ограничиваться для агитации гостиной Слизерина.

     ***

     Для того, чтобы разместить Гарри, женское общежитие немного перетасовали, и ее поселили в одной комнате с Гермионой, Парвати Патил и Лавандой Браун. И вот теперь Гермиона сидела в их общей комнате и делала вид, что пишет эссе — а на самом деле подсматривала углом глаза за переодевающимися соседками по комнате. Смотрела на упругую голую попку Гарри (та не носила белья, утверждая, что кошкам оно не нужно, и, надетое поверх шерсти, приносит неприятные ощущения), на уже выдающиеся сиськи Лаванды в красивом лифчике, на менее выдающиеся, но все равно крупнее ее, и при этом нагло вытарчивающие груди Парвати — и думала о своем, о девичьем.

     То есть о членах.

     Дело было в том, что Гермиона уже знала способ помочь Гарри. Тут наложились несколько причин — ее неудачное Оборотное на втором курсе, исправление ее прикуса, комплексы по поводу своей невыразительной (по собственному мнению, Гарри бы не согласилась) фигуры, интерес к анимагии и трансфигурации — но Гермиона уже несколько лет глубоко исследовала вопрос магической модификации тела. И точно знала, что может отрастить себе член при необходимости. В оригинале это было заклинанием для увеличения мужского достоинства, но на полях книги была приписка «работает и на девушках тоже!». И чуть ниже, «проверено!» — другим почерком. И еще три крестика.

     Вопрос был не в том, может ли, а в том, хочет ли.

     В последнее время ее сны сплошь были с таким рейтингом, с которым в обычных кинотеатрах не показывают.

     Ладно, не будем врать сами себе — вопрос не в том, хочет ли, а в том, решится ли.

     Ладно, хватит. Гермиона мотнула головой, мысленно отвесив себе пару оплеух. Нечего пороть горячку, ведь еще неизвестно, есть ли вообще проблема, которую нужно решать. И эссе действительно нужно писать — еще не хватало, чтобы Гарри обошла ее по оценкам. Та в последнее время сильно подтянулась в учебе, возможно, причина была в пресловутой внутренней гармонии, но теперь она колдовала, как дышала, схватывала новые заклинания с первого раза, и даже зелья начали получаться. Впрочем, в последнем не было ничего странного, как только психологический прессинг Снейпа перестал работать, исчезли и проблемы. Но даже так — там, где Гермиона строго следовала рецепту, Гарри скорее варила на нюх и по наитию. И у нее отлично получалось, что заставляло глаз профессора зельеварения нервно дергаться, а Гермиону завидовать белой завистью.

     Ну, в самом деле хватит… Пишем эссе.

     ***

     Приезд на турнир заклятых заморских друзей отвлек общество от Гарри, и в следующий раз она оказалась в центре внимание во время церемонии выбора смертников… извините, чемпионов. Тогда, когда из кубка вылетела нежданная четвертая записка.

     -… Гарри Поттер! — выдержав паузу подобно профессиональному конферансье, объявил Дамблдор.

     Гермиона нахмурилась — Гарри была права, опять что-то крутят…

     — Клянусь своей магией, что не бросала своего имени в кубок, никого об этом не просила, и мне не известно, кто мог бы это сделать. Люмос. Нокс, — тем временем объявила вскочившая на ноги Гарри.

     — Но, мальчик мой…

     Весь преподавательский стол уставился на директора, явно подозревая его в старческом маразме.

     -… это не имеет значения. Заключен магический контракт…

     — Возможно. Но при чем здесь я?

     — Э?

     — Клянусь своей магией, что мое истинное имя не Гарри Поттер. Люмос. Нокс.

     — А?

     — Мое имя изменилось, когда изменилась сущность. Так что записка не имеет ко мне никакого отношения, и ни к чему меня не обязывает.

     — А… Как же тебя тогда звать?

     — Вы хотите, чтобы я объявила это публично? Чтобы меня опять могли втягивать в кабальные магические контракты без моего согласия? Нет, спасибо, воздержусь. Продолжайте звать меня Гарри, это имя меня вполне устраивает — просто оно не имеет надо мной никакой власти.

     — Но…

     — И вообще, извините, я не хотела бы прерывать церемонию турнира, к которому не имею никакого отношения. Так что продолжайте, директор…

     Дамблдор сделал странное движение челюстью, сверкнул очками — но в конце концов сдался и вместе с приезжими директорами направился в комнату чемпионов. А оставшийся позади Аластор Муди, он же Барти Крауч-младший под обороткой, заслуженный ПС и последователь Темного лорда, в раздумье уставился невидящими глазами на стол Гриффиндора.

     Ну что ж, план с похищением Поттера… извините, Поттер… с финала Турнира не прокатил. Не так уж это и страшно, на самом деле — план был так себе, и времени у него достаточно, чтобы придумать что-нибудь получше. Хотя что-то подсказывает ему, что эту девчонку не так легко обдурить… Но проблема на самом деле не в этом. А в том, что обязательно нужно уточнить у Темного лорда, подходит ли ему вообще кошкодевочка в качестве главного врага, потому что получается не пафос и трагическая смерть героя, а какой-то японский мультик.

     Младший Крауч унаследовал от старшего интерес к культуре других стран и народов, но в отличие от отца интересовался и маггловской культурой тоже, а телевидение было одним из немногих развлечений, доступных ему во время заключения в собственном доме. В общем, ассоциации, которые вызывала у него возможная битва между главной героиней-некоматой и главным злодеем… Скажем так, перспективы не вдохновляли. Хорошо еще, если Лорд просто проиграет и снова на некоторое время развоплотится — а если ей удастся его перевоспитать?

     — Извините, профессор… — вдруг оторвал его от раздумий чей-то голос рядом.

     «Постоянная бдительность, бля!», мысленно обругал себя Барти. Говорящей оказалась та самая Гарри.

     — Да?

     — Вот петиция к вам от учеников… и учениц. А вот текст клятвы, которую мы хотим, чтобы вы дали.

     — Какой еще клятвы?

     — О том, что вы не будете следить за ученицами в общежитие, раздевалках и душе. А то с вашим глазом…

     — Да я… Никогда! — искренне возмутился Барти.

     — Ну вот и отлично — в таком случае, не вижу никакой причины отказываться.

     — Да как вы смеете вообще что-либо требовать!

     — Профессор… Вот только не надо напоказ оскорбляться, уходить, хлопнув дверью, и рыдать в одиночестве от разочарования в людях всю ночь напролет…

     Барти, который вообще-то так и собирался поступить — ну, за исключением последнего пункта — несколько смутился.

     — В общем, не надо кривляться и позориться. Просто поклянитесь — и мы оставим вас в покое.

     Барти оглянулся, увидел, сколько глаз смотрят на него (большинство с подозрением, но некоторые парни с откровенной завистью), и понял, что его загнали в угол.

     — Хорошо, давайте сюда вашу клятву…

     — Ну и зачем это было нужно? — поинтересовалась Гермиона затем у Гарри.

     — Погоди… Что-то я плохо себя чувствую, помоги мне добраться до комнаты, там поговорим…

     Гермиона молча подставила плечо…

     — Постой, я догадалась! — воскликнула она, когда они остались в комнате одни и она сгрузила Гарри на ее кровать и присела на свою. — Это для того, чтобы у нас было место, где мы могли бы секретничать? Ты его в чем-то подозреваешь?

     — Я никому не доверяю, будь моя воля — я бы и Снейпа и Дамблдора заставила принести такую же клятву… Но конкретно, мне не нравится то, как он пахнет… Что-то есть в нем неправильное…

     — Погоди с подозрениями… — Гермиона пересела на кровать Гарри и потрогала ее лоб. — Что-то с тобой не так, ты что, заболела? Жара вроде нет, но взгляд какой-то лихорадочный…

     Гарри затащила Гермиону на кровать с ногами и задернула шторки. К счастью, они обе свободно на ней помещались — по мнению Грейнджер, эти кровати пришли из времен, когда для экономии тепла было нормально нескольким людям спать в одной постели. Впрочем, Хогвартс и сейчас отапливался из рук вон плохо…

     — Нет, это… Кажется, меня накрыло… То, о чем мы говорили тогда — физиология, помнишь? И, кажется — это худший вариант…

     Гермиона нервно сглотнула. Теперь, в закрытом пространстве, она явственно ощущала идущий от Гарри пряный запах — на самом деле довольно приятный, как экзотические духи, и какой-то… будоражащий. Гарри тоже потянула носом — и заметно напряглась, обхватив себя руками и зачем-то потерев бедрами друг о друга.

     Гермиона протянула к ней руку, чтобы морально поддержать, и Гарри вцепилась в нее подобно утопающей. И тут Грейнджер вдруг заметила, что вторая рука Гарри как бы сама по себе лезет под юбку, задирает ее, ложится на ее влажную щелку… Ни в силах ни сбежать, ни хотя бы отвернуться, она в каком-то безмолвном шоке наблюдала, как рука подруги двигается взад-вперед и выписывает круги, как ее дыхание становится все тяжелее, а глаза расфокусируются и закатываются. Пряный запах, казалось, заполнил весь воздух, и Гермионе показалось, что ее голова начинает кружиться, сосочкам вдруг стало тесно под одеждой, и в паху потяжелело. Наконец Гарри замерла и как-то странно задрожала всем телом, разом выдохнув из себя слабый стон. И Грейнджер с некоторым смущением вдруг поняла, что ее вторая рука уже некоторое время находится в собственных трусиках…

     — Нет, не помогло, — прошептала Гарри, немного отдышавшись и так и не открыв глаза. — Только хуже стало… Миа, пожалуйста, скажи, что ты нашла решение! Потому что это… Я же с ума сойду! И завтра изнасилую кого-нибудь прямо в гостиной! Если вообще столько продержусь…

     «Ну что, 'Миа', доигралась? Понадеялась на авось? А теперь придется брать на себя ответственность…», подумала Грейнджер. И, достав палочку влажной от собственных выделений рукой, направила ее себе в пах и скороговоркой прочла заклинание.

     Гарри открыла глаза — и как завороженная уставилась на то, как юбка Гермионы поднимается палаткой. Не утерпев, она задрала ее и отбросила на живот — и радостно замурлыкала, увидев то, что она скрывала. На лобке девушки вырос самый настоящий член, размеры которого, если честно, несколько напугали даже саму его владелицу — он был толщиной в ее предплечье и, гордо торча вверх, доставал ей до ребер, если не выше. Поттер вдруг одним рывком разорвала на Гермионе трусики — и та облегченно вздохнула, только сейчас поняв, как ей мешало давление на яйца. Которые, кстати, тоже были крупноваты — мошонка была размером с одну из ее грудей, и пусть она далеко не Лаванда, но все же… Для удобства ей пришлось сменить позу, раздвинув согнутые в коленях ноги в стороны — и яйца тяжело упали вниз, закрыв вид на ее киску, а член качнулся вперед, едва не ударив Гарри по губам.

     Поттер облизнулась, и Гермиона вдруг подумала, что сейчас ее поцелуют… И почти угадала.

     Гарри наклонилась и лизнула кончик члена, пробуя его, подобно мороженое, и Грейнджер нервно вздохнула, поглощенная новыми ощущениями.

     — А он вкусный… Миа, ты гений! — прошептала она, прежде чем вдруг хищно оскалиться — и рывком завалив подругу на спину, расположиться сбоку от нее.

     — Гарри, ты чего… Оооох…

     Последнее могло относиться сразу к нескольким вещам. Возможно к тому, что ногтями (хотя у нее скорее когтями) правой руки Гарри принялась выписывать круги и спирали по грудям Гермионы, оставляя красные следы — не совсем царапины, но заметное раздражение. Или к тому, что она жадно вылизывала торчащий теперь горизонтально член, то забирая его головку в рот и играя язычком, то проходя им по всей его длине. Или к тому, что левой рукой Гарри пробралась мимо яиц к киске Гермионы и принялась играть с ее влажными складочками, дразнясь и до поры до времени избегая действительно чувствительных мест…

     К своему стыду, Гермиона поняла, что против такой стимуляции она долго не продержится. Она чувствовала себя подобно вулкану перед извержением — ее потряхивало, ей казалось, что она вот-вот начнет трескаться под давлением изнутри, и по каким-то каналам, о существовании которых она до сих и не подозревала, изнутри поднималось что-то густое и невероятно горячее…

     — Я, сейчас… Кончу! — прохрипела она.

     Гарри поспешно втянула конец члена в свой ротик и одновременно надавила пальцами на чувствительную точку под яйцами… И Гермиона взорвалась, мощными толчками выплескивая из себя, казалось, собственную жизненную силу. Ее глаза закатились, и она на некоторое время потеряла связь с реальностью.

     Пришла в себя она от того, что вновь почувствовала прикосновения шершавого язычка к своему члену.

     — Ты негодный шалун, ты это об этом знаешь? — спросила Гарри у пениса в перерыве между касаниями, и игриво шелкнула по нему сбоку — он тяжело и как бы нехотя качнулся.

     Гермиона с удивлением поняла, что эрекция в общем-то никуда не делась…

     — Забрызгал меня, себя, свою хозяйку — а мне за тобой подчищать… Вылизывать… Но ничего, ты свою вину отработаешь сполна.

     Грейнджер нервно сглотнула, пытаясь прочистить горло и что-то сказать, сама не зная что, но тут Гарри вдруг перекинула через нее ногу и принялась примериваться своей киской к пенису, приподнимая его рукой — и слова умерли у нее на губах. Теперь она могла визуально сравнить размеры своего агрегата и тела подруги, и от мысли, что та будет насажена на этот кол, который раздвинет ее внутренности и проткнет ее чуть ли на насквозь, у нее перехватило дыхание. От неожиданного, грубого, бесцеремонного желания разъебать эту киску так, чтобы ее хозяйка ходить не смогла. Гарри только принялась насаживаться, как Гермиона вдруг схватила ее за бедра и разом надела ее на член где-то наполовину.

     — Мняяяя… — на это раз была очередь Гарри невнятно стонать.

     Пользуясь растерянностью подруги, Гермиона перевернулась, подмяла ее под себя — и еще раз двинула тазом, загоняя член поглубже. Чуть отодвинулась назад, заставив Гарри раздраженно зашипеть и потянуться за ней — и снова толкнулась вперед. Невероятные ощущения от того, как подруга жадно принимает ее в себя, обволакивая мягкими складками и пытаясь удержать мышцами, застили ее глава красной пеленой похоти и желания — и она вновь выпала из реальности…

     ***

     В следующий раз Гермиона очнулась лишь на следующее утро, и некоторое время не могла сориентироваться из-за целого вороха незнакомых ощущений. Наконец она сообразила, что лежит на боку в кровати Гарри, прижимая спиной к себе саму хозяйку постели. И что интересно, похоже, так и оставив ее насаженной на свой член, который стал помягче, но не особенно уменьшился в размерах… Кое-как она освободила одну руку…

     — Акцио, палочка… Темпус… Ой, кажется, мы на завтрак опаздываем…

     Обычно после такого осознания она бы принялась по потолку бегать, пытаясь собраться как по тревоге. Но сегодня… ей было непривычно уютно, расслабленно и лениво. Так что она кое-как выбралась из Гарри и из кровати, краем глаза заметив, что их соседки уже ушли, умылась, оделась (член пришлось заправить за пояс, а белье не надевать — то, что у нее было, никак не могло теперь на нее налезть), растолкать и одеть разленившуюся кошечку, и, поддерживая друг друга, потащиться на первую лекцию (завтрак они таки пропустили). При этом Гарри ковыляла так, как будто она несколько часов подряд скакала на жеребце галопом.

     Что, если подумать, довольно точно описывает происшедшее.

     День прошел… странно. Расслабленная Гермиона вела себя совершенно нетипично — не лезла вперед с ответами раньше вопросов и нежеланными советами, успешно проспала урок Истории Магии, совершенно на автомате сварила отличное зелье у Снейпа, так и не запомнив, что она собственно варила, и даже махнула рукой на Флитвика. В буквальном смысле — она наложила запрошенное им заклинание без слов и палочки, одним лишь движением руки, и только после конца урока сообразила, что она сделала и почему глаза профессора так забавно округлились.

     Теория насчет связи между внутренней гармонией и успехами в магии получила еще одно подтверждение.

     Гарри понадобилась «помощь» еще дважды — во время обеденного перерыва и перед ужином, и Гермиона порадовалась, что не надела белья, а Гарри его вообще не носила, это резко все упрощало. Завела в свободную кабинку в туалете, задрала юбку, заправила шланг под хвост, притянула за бедра, и все, процесс пошел. Благо ни ей, ни Гарри в их нынешнем состоянии разогрев совершенно не требовался.

     Кажется, она начала понимать логику шотландского национального костюма.

     Небольшой проблемой было то, что Гарри понравилось подчищать последствия язычком — и на себе, и на Гермионе, причем уделяя внимание и киске подруги тоже, так что в конце процесса Гермиона уходила чуть ли ни более возбужденной, чем до него. Но это было не так страшно…

     Страшно стало тогда, когда подруги наконец добрались до своей комнаты поздним вечером, и наткнулись на изучающе-жадные, какие-то перевозбужденные взгляды соседок. И Гермиона сообразила, что прошлым вечером ни она, ни Гарри не поставили заглушку вокруг ее кровати.

     Блять, спалились…

     — Мы идем в душ.

     — Да-да, нам срочно нужно помыться.

     Поняв, что они попали, подруги повели себя совершенно не по-гриффиндорски и сбежали, наскоро похватав полотенца. Лаванда и Парвати переглянулись.

     — Я за ними, — подскочила Лаванда.

     — Погоди… — Парвати поймала ее за руку. — А зачем? Что ты, собственно, надеешься там увидеть? И что потом — растреплешь это всем, как обычно? Чтобы они с тобой навсегда рассорились?

     — Вообще-то…

     Лаванда высвободила руку и встала в позу.

     -… те сплетни, которые я распространяю — это не больше десяти процентов от того, что я знаю. И я отлично умею фильтровать — я пересказываю лишь то, что по большому счету не может никому повредить, а иногда даже приносит пользу.

     — Ну-ну… Ладно, повторяю вопрос — так что тебе сейчас-то нужно?

     Лаванда порозовела.

     — Ну… Мне интересно, как это — когда девушка с девушкой… И это не уйдет дальше меня, честное слово!

     Парвати покачала головой — ее сексуальное образование было гораздо более разносторонним, и даже включало в себя практику, и она не страдала от патологического любопытства. Но, с другой стороны, она понимала, что есть вещи, которые словами не объяснишь…

     — Ладно, иди…

     Через пару минут Лаванда влетела назад в комнату, сверкая выпученными глазами.

     — Лав-лав, если тебе приспичило, то ты ошиблась комнатой, — невозмутимо заметила Парвати, не отрываясь от книги.

     — Нет! Там… Там… Там Гермиона! С Гарри! Вот таким членом!

     — Тебе с перепугу показалось, таких лингамов не бывает, — тоном знатока заметила индианка. — Не у школьников, во всяком случае — да и у взрослых они большая редкость… Погоди! Ты сказала — Гермиона?

     — Да! Не веришь?

     Лаванда схватила подругу за руку и потащила ее за собой, не обращая внимания на сопротивление…

     — М-да… — протянула Парвати, чтобы хоть что-нибудь сказать.

     Она повернулась и заперла дверь за собой заклинанием — эти две озабоченные извращенки явно не знали о таком слове, как конспирация. Или, возможно, им нравилось работать на публику? В таком случае, в Лаванде они нашли достойную аудиторию — она разве что слюни не пускала. Хотя нет, вру, вон струйка по подбородку побежала…

     Гарри вдруг особенно сладко застонала и напряглась, вцепившись ногтями в спину партнерши и прижимая ее таз к себе ногами, и это запустило цепную реакцию — Гермиона в последний раз дернулась, прижимая, нет, пришпиливая Гарри спиной к стене, и вдруг разом как-то сдулась и медленно осела на пол, партнерша еле успела ее подхватить, чтобы не ушиблась.

     — Вот так всегда… — пробормотала Поттер, откатываясь в сторону и опершись спиной на стену с прикрытыми глазами. — Нет-нет, она в порядке, — пояснила она, показав, что она-то во всяком случае о зрителях знала с самого начала, — просто после оргазма она каждый раз отключается на пару минут. Отток крови от мозга и все такое…

     — Да… Отток крови явно приличный получается… — пробормотала Парвати, с интересом рассматривая прилегший передохнуть член.

     Гарри вдруг поднялась на ноги и шагнула вперед, заставив Лаванду отшатнуться к противоположной стене и оперевшись в нее руками по обе стороны от нее. И вдруг сладко потянулась, прогибаясь назад в позвоночнике, и мурлыкнула, распространяя вокруг флюиды удовлетворенной, досыта оттраханной кошечки.

     — Ну так что? — поинтересовалась она, смотря куда-то мимо левого плеча Лаванды. — Ты зачем сюда пришла? Будем трахаться — или стучать?

     — Эээ…

     — Будем трахаться, — вдруг решительно заявила Парвати.

     — Ну вот и отлично… Ладно, я спать, вы тут сами справитесь…

     — А? — Лаванда все еще тормозила.

     — Невелика наука, разберетесь… Хотя бесплатный совет, я бы сняла трусики заранее — Гермиона, когда войдет в раж, может и не заметить такие мелочи, а вам натирать будет… И потом верните ее ко мне в постель, мне ее подушечки очень нравятся.

     — А… А… — заметно покрасневшая Браун никак не могла найти слов.

     — И знаешь…

     Гарри вдруг прижалась к ней и от души засосала в поцелуе.

     — У тебя симпатичный ротик, напомни мне завтра его к чему-нибудь приспособить.

     И Гарри удалилась, оставив позади Браун в полуобмороке и деловито раздевающуюся Патил.

     ***

     Наутро все четверо проснулись в одной постели — начинкой сэндвича были Гермиона и Гарри, поскольку последняя даже в полусонном состоянии смогла отстоять свое право на «подушечки» и уснула, зарывшись в них лицом (Лаванда немного обиделась — а она тут на что?), а по бокам спали Браун, с намеком прижавшаяся своими грудями к затылку Поттер, и Парвати с противоположной стороны, зачем-то перекинувшая руку через бедро Грейнджер и крепко обхватившая ее член.

     Первой проснулась Гарри и, потянувшись, занялась завтраком. То есть развернулась на сто восемьдесят и, согнав ладонь Патил, принялась облизывать и посасывать постепенно твердеющий и наливающийся силой жезл. Магический жезл, хи-хи, учитывая его происхождение.

     Лаванда, проснувшись и обнаружив перед своим лицом пряно пахнущую и сочащуюся соками киску в обрамлении нежной шерстки, недолго раздумывала. Сначала она осторожно ее лизнула, потом, поняв, что вкус ей несомненно нравится, перешла к более решительным действиям. Вчера она смогла попробовать только член Гермионы, и теперь хотела продегустировать и Гарри тоже. Чисто для сравнения, разумеется.

     Гарри заурчала и чуть выпрямила спину, с одной стороны вдавливая свою промежность в лицо Лаванды, а с другой — насаживаясь горлом на член Гермионы. Грейнджер застонала, не в силах более притворяться, что спит.

     Последней проснулась Парвати, полюбовалась на эту комбинацию и, вздохнув, потянулась рукой к своей промежности. Что ж, это честная компенсация за то, что вчера вечером она, воспользовавшись нерешительностью Лаванды, практически монополизировала этот великолепный лингам — та решилась лишь на то, чтобы подчистить его под конец своим язычком. Так что сейчас ей придется обходиться своими силами.

     В результате все четверо пропустили завтрак, и оставшаяся голодной Парвати дулась на них из-за этого все утро. Гарри и Лаванда… гхм… голодными не остались, а Грейнджер опять находилась в нирване, и ей все было пофиг. Впрочем, в обеденный перерыв Патил затащила Гермиону в первую попавшуюся каморку, и идиллия и взаимопонимание были восстановлены.

     ***

     К счастью, течка у Гарри действительно продолжалась ровно три недели — Гермиона совсем не была уверена, что могла бы дольше выдержать такой темп, даже с помощью зелий. Но тут возникла новая проблема…

     — Гарри, у меня проблема! — заявила Гермиона, затаскивая подругу в пустой класс и запирая за собой дверь.

     Гарри привычно присела на колени и, приоткрыв рот и высунув язычок, принялась задирать юбку Грейнджер.

     — Да нет, не эта проблема! То есть эта, но не так… Тьфу ты, погоди, дай мне договорить! У меня не получается отменить это заклинание!

     Гарри задумчиво посмотрела на нее снизу вверх.

     — А ты хочешь его отменять?

     — Конечно! Я не собираюсь так ходить всю жизнь! Как я родителям это объясню? Или… Что, если я захочу с кем-нибудь встречаться?

     — Тебе недостаточно нас троих? — искренне удивилась Гарри.

     Гермиона смутилась.

     — Ну, не знаю… Нет, вы прекрасные, но что, если я захочу… Ну, не знаю, с парнем встречаться? Не думаю, что парням будет по вкусу девушка, оснащенная лучше их.

     Гарри склонила голову к плечу в раздумии.

     — Знаешь что… Я думаю, что в таком случае эта проблема разрешится сама собой.

     — С чего это ты так решила?

     — Потому что я думаю, что у тебя та же «проблема», — Гарри изобразила пальцами кавычки, — что и у меня. Воля самого мага — тебе на самом деле просто не хочется превращаться назад.

     — Но… Это все равно неправильно…

     — Послушай…

     Гарри поднялась на ноги и строго посмотрела Гермионе в глаза. И слегка шлепнула ее ладонью сбоку по голове.

     — Хватит уже комплексовать, хорошо? Ты умная девушка и сильная ведьма. В тебя влюблены три отличные девушки, которые вдобавок еще и отлично уживаются друг с другом. У тебя все хорошо с сексом… — Гарри ухмыльнулась, — хотя, конечно, нет предела совершенству. С учебой все отлично. У тебя любящая, обеспеченная семья. Чего. Еще. Тебе. Нужно? Нет, серьезно? Чего тебе не хватает, чтобы наконец набраться уверенности в себе?

     — Я…

     — Пойми, подавляющему большинству людей ты абсолютно не интересна. Даже если они говорят иначе, обычно это лишь влияние общего мнения, момента или они это делают ради каких-то своих целей. И это правильно — с чего бы это им о тебе заботиться? Да и не хочешь ты на самом деле, чтобы все поголовно лезли в твои дела, я уверена. Потом, всегда будет кто-то, кто тобой недоволен. Более того, есть на свете люди, которые будут тебя ненавидеть вне зависимости от того, что ты говоришь или делаешь, просто потому, что ты есть. И что из этого следует?

     — Что?

     — Да ничего из этого не следует, понимаешь? Ни-че-го! Какого черта это тебя так колышет?

     — Я… Не знаю…

     И Гермиона вдруг отчаянно обняла Гарри и расплакалась.

     — Умом я все понимаю… Но все равно, не получается…

     — Знаешь, а у меня идея. Каждый раз, когда тебя начнет доставать какой-нибудь мудак, просто смотри ему в глаза и повторяй про себя: зато у меня хер больше!

     Гермиона невольно хихикнула.

     — Спасибо, подруга… Как же я тебя люблю…

     Признание было неожиданным, но при этом получилось совершенно естественным.

     — И я тебя…

     На следующем уроке зельеварения Снейп, встретившись глазами с Грейнджер, почему-то споткнулся на ровном месте и сбился с мысли посреди очередной тирады о жопоруких гриффиндорцах. И после этого старательно избегал ее взгляда.

     ***

     — Слушайте, нам нужна своя кличка! — вдруг выдала Патил.

     Гарри настороженно подняла голову со своей подушки — ей понравилась кошачья дрема, и она могла находиться в таком состоянии часами. Как правило на лекциях, хотя каким-то загадочным образом это не мешало ей усваивать знания, скорее наоборот. Впрочем, сейчас все они были в своей комнате — Грейнджер писала очередное эссе, а Патил как раз дочитала письмо из дома. Лаванда же перебирала свою одежду и время от времени примеряла лифчики, с намеком посматривая на подруг. Подруги намеки мужественно (или женственно?) игнорировали, хотя Гермиона, кажется, уже пятнадцать минут писала один и тот же параграф.

     — Не поняла? — спросила Грейнджер, явно обрадовавшись возможности отвлечься.

     — Ну, когда вы с Гарри и Роном были втроем…

     — Эй, мы никогда не были втроем! — деланно возмутилась Гарри. — Это наглая клевета!

     -… когда вы были втроем, — продолжила Патил, игнорируя провокации, — вы назывались Золотым Трио. А теперь, раз нас четверо — как нас называть? Розовый квартет?

     Гарри одним слитным движением переместилась за спину Гермионы — и обхватив ее руками сзади, бесцеремонно залезла под юбку и принялась ласкать.

     — Мы скорее какие-то фиолетовые получаемся… В крапинку… — сказала она, с намеком кивая на взятый ей в плен массивный, нагло торчащий вверх пенис.

     — Тогда…

     Гермиона откинулась назад, уперевшись затылком в грудь Гарри, и прикрыла глаза, явно наслаждаясь массажем.

     — Тогда, может, Радужный Квартет? — предложила она.

     Гермиона, разумеется, знала о значении одноименного флага.

     — Мне нравится.

     — Идет.

     — Согласна, — последней ответила Гарри.

     — Ну вот и отлично, этот вопрос мы закрыли. А теперь…

     Гермиона вдруг встала со стула и двинулась к Лаванде — но при этом Гарри не захотела ее отпускать, а пошла вместе с ней, прижимаясь к спине, и игриво наставила руками член Гермионы в лицо Лаванды.

     -… меньше слов, больше дела, — закончила Гермиона свою мысль. — А то завели тут привычку дразниться.

     — Да уж, напугали утку водой, — хихикнула Парвати, наблюдая, как Лаванда с трудом (но и с явным энтузиазмом) натягивает свой ротик на головку члена.

     ***

     За всеми этими переживаниями, экспериментами, исследованиями и сравнениями дружная четверка девушек совершенно пропустила мимо ушей такую мелочь, как первый этап турнира. Впрочем, никаких чудес не случилось — первое место ожидаемо занял Крам, а Седрик Диггори — последнее, наглядно продемонстрировав качество образования в Хогвартсе.

     Но был один этап турнира, которые девушки не хотели пропускать ни в коем случае — святочный бал. Или, если судить по отношению к нему как учеников Хогвартса, так и гостей, Святочный Бал. А для некоторых даже СВЯТОЧНЫЙ БАЛ (!!!).

     Вариант пойти на него с парнями не рассматривался ни на секунду. Разумеется, они пойдут друг с другом, двумя парами, вопрос лишь, кто с кем. Пусть это скорее формальность — для собственно танцев они собирались свободно перетасовывать партнеров, но… Формальности тоже важны, девушки собирались так заявить всему Хогвартсу о своих отношениях, и они понимали, что запомнят этот момент на всю жизнь. Поэтому — да, это важно, кто с кем под руку войдет в зал.

     И, естественно, Гарри этот вопрос тут же опошлила.

     — Предлагаю конкурс — кто сделает Гермионе лучшее предложение, тот с ней и пойдет.

     — Лучшее предложение — чего? — не поняла Лаванда.

     — Секса, разумеется. Проявим свою фантазию — кто ее соблазнит, тот ее и танцует.

     — Эээ…

     — Я предлагаю свою попку, — вдруг заявила Парвати. — Я не случайно ее уже несколько недель разрабатываю и подготавливаю — думаю, она сейчас сможет тебя принять. Как тебе такое предложение, нравится?

     И она повернулась к Гермионе кормой и, прогнувшись в спине, повертела упомянутой частью тела.

     -…

     Судя по виду Гермионы, она только что в очередной раз словила голубой экран смерти.

     — М-да, предложение явно оценено по достоинству, — прокомментировала Гарри, сама с интересом рассматривая круглую, аккуратную попку индианки.

     — А я…

     Лаванда бросила быстрый взгляд на Грейнджер, чтобы убедиться, что та со скрипом перезагрузилась.

     -… я тогда предлагаю свою грудь. Полную молока, — уточнила она, — у нас есть семейное заклинание, способное вызывать лактацию. Гермиона, хочешь пососать сисечку?

     И она подняла свои груди руками, предлагая их как на подносе.

     Гермиона в очередной раз ушла в глубокий аут.

     — М-да, уважаю, — признала Гарри. — Знаете что, я самоустраняюсь, разбирайтесь между собой. Вы честно выиграли.

     Ввиду временной неспособности Гермионы связно разговаривать, не говоря уже о же том, чтобы принимать решения, пришлось бросать монетку. Выиграла Парвати, а Лаванда досталась Гарри.

     ***

     Увы, фейсконтроль на входе в зал осуществляла Макгонагалл — чтобы не позорили школу внешним видом, не проносили алкоголь, и вообще соблюдали облико морале. Поскольку на момент официального открытия бала чемпионами все остальные уже должны были быть внутри, очередь на вход образовалась заранее.

     И вся эта очередь могла наблюдать, как дочь пастора, гневно поджав губы, дает квартету от ворот поворот.

     — Извините, но на каком основании… — возмутилась Гермиона.

     — Мисс Грейнджер, я вижу, вы не понимаете. Участие в бале — это привилегия, а не право. И я считаю неправильным давать такие привилегии тем, кто своим аморальным и провокационным поведением позорит школу!

     — Каким-каким?

     Глаза Гермионы сузились.

     — Это она о том, что мы трахаемся, — пояснила Гарри сценическим шепотом.

     — Мисс Поттер! Десять баллов с Гриффиндора за недопустимые выражения!

     — Извините, занимаемся разнузданным сексом. Вчетвером.

     По виду зрителей сразу можно было понять, кто в курсе слухов, а кто нет, последних выдавали квадратные глаза и разинутые рты. А приличный процент девушек Шармбатона принялись рассматривать квартет с каким-то хищным интересом.

     — Мисс Поттер! Вон отсюда, пока вас не отправили перекапывать навоз в теплицах! И мисс Грейнджер, Браун и Патил — к вам это тоже относится!

     — Но… Грейнджер обещала мне первый танец, — возмутилась Парвати.

     — И ты его получишь, — кивнула Гермиона. — Насколько я знаю, нет правила против танцев в коридорах, и отбоя еще не было. Так что…

     Она взмахнула палочкой, и, как по волшебству (хотя почему «как?»), коридор преобразился.

     Стены отодвинулись, и их место занял зимний заснеженный лес. Гарри фыркнула что-то и топнула ножкой, и от нее разошлась волна магии, превращая пол в покрытое льдом озеро. Макгонагалл дернулась запретить и предотвратить, но ожидаемо поскользнулась и шлепнулась на пятую точку, раздраженно прошипев что-то нелестное на кошачьем. Впрочем, все остальные присутствующие твердо стояли на ногах, для них лед был лишь иллюзией. Пока профессор пыталась отыскать на полу выпавшую из руки палочку (кто-то наложил на нее Силенсио, невербальным Акцио она не владела, и, проявив удивительное единодушие, представители разных школ и факультетов устроили спонтанный футбольный матч, перепасовывая палочку друг другу ногами), Парвати повесила в небе огромную серебристую луну, кокетливо прикрывающуюся чисто символическими облачными полосками, а Лаванда — запустила музыку.

     Четыре красавицы закружились в вальсе, сходясь и расходясь, меняясь партнерами и выписывая кружевную вязь следов на припорошившем лед снеге.

     Бал можно было считать открытым, и чемпионы не имели к этому никакого отношения. А теория Гермионы о силе мага получила еще одно подтверждение, ведь же не просто так Флитвик пришел в искренний восторг от нового оформления коридора.

     Второй тур…

     В то время, как чемпионы, матерясь на всех известных им языках, лезли в ледяную воду, чтобы вытащить из нее заложников, а зрители, очевидно из солидарности, мерзли на трибунах, бессмысленно таращащась на темную и, главное, непрозрачную гладь озера, члены Радужного Квартета, как нормальные люди, сидели в тепле библиотеки и читали умные книги.

     Вернее, этим они собирались заняться — но их вдруг озадачил преподаватель ЗОТИ, забежавший к ним по пути на турнир, чтобы оставить Гарри «очень полезную книгу, открыв которую, они узнают много важного о Темных Искусствах, мисс Поттер, обязательно ознакомьтесь!». И теперь они гадали, что это такое было.

     — Подстава, — сделала очевидный вывод Гермиона.

     — Точно подстава, — согласилась Парвати.

     — Кстати, я наконец сообразила, чем от него пахнет. Оборотным, — подкинула еще тему для размышлений Гарри.

     — Да уж… Что делать будем? — спросила Лаванда.

     Гермиона пожала плечами.

     — Уж точно не читать, даже у не-магов с такого обычно ужастики начинаются… Отдадим Дамблдору, пусть сам ломает голову. Должен же он хоть иногда быть для чего-то полезен…

     Прямо сейчас директор судил на турнире, и девушки, чтобы уж точно его застать, решили дожидаться его в его же кабинете. Пароль подобрать было нетрудно, Великий чародей выбирал их по принципу «что вижу (вернее, что ем), о том и пою», библиотека у него была неплохо подобрана, так что они с комфортом устроились и принялись ждать.

     — Мисс Грейнджер, Патил, Браун… Гарри. Что вы здесь делаете?

     — Вас ждем, — дала очевидный и посему совершенно неинформативный ответ Гермиона. — Нам тут… подарили книгу, в которой мы подозреваем Темную магию. И мы решили не разбираться в ней сами, а передать вам.

     — Это… похвально.

     Краем глаза директор вдруг заметил, что Гарри отложила в сторону «Волхование всех презлейшее», а Гермиона… Она что, до его появления читала Герпия Злостного в оригинале?

     — Мисс, позвольте, но это, — он указал рукой на свиток, — тоже относятся к Темной магии. Вам не следует такое читать!

     — Да? Извините, ошиблась, не думала, что в вашей личной библиотеке могут быть действительно злые книги.

     — Ну… Чтобы бороться со злом, нужно его знать!

     — Золотые слова, профессор! Я могу вас процитировать?

     — Но некоторые знания могут быть опасны для неокрепших умов, — поспешно добавил Дамблдор.

     — Да… Например, если бы с Гарри знали, чем на самом деле являлся дневник на втором курсе… Это знание несомненно было бы для нас очень опасно.

     — Гхм… — директор поспешил уйти от скользкой темы. — Так где эта подозрительная книга?

     — Вот, на столе…

     Выглядела книга древней, и к удивлению Дамблдора она имела совершенно незнакомое ему название. В нем проснулось любопытство — жажда знаний, особенно недоступных другим, в нем была особенно сильна…

     — Так…

     Сканирование не показало никаких очевидно опасных чар, а волшебство вообще… Зачаровывание нормально для древних гримуаров, хотя бы потому, что без этого они бы просто не сохранились.

     — Ладно, посмотрим…

     Надев перчатки из кожи дракона, директор осторожно открыл книгу… И его засосало в воронку аппарации — книга оказалась порт-ключом.

     Выпал из нее он на каком-то кладбище, и первым делом нырнул за надгробие и поставил щит — при всех его недостатках навыки боевки у него были на высочайшем уровне. Осторожно выглянул… и успел заметить, как трус и сволочь Петтигрю, явно решивший, что ему абсолютно не хочется оказаться меж двух огней, то есть двух сильнейших магов Британии, обратился в крысу и нагло сбежал.

     — Вот вшивая сука, — прокомментировал это Дамблдор и грязно выругался. — Мне что, теперь, самому Тома возрождать?

     В двадцати шагах за его спиной до тех пор осторожно подкрадывавшийся к нему Барти замер и поднял бровь в скопированном у Снейпа жесте. Это еще как понимать? Решив, что напасть он еще успеет, он наколдовал на себя заклинание острого слуха и прислушался… И услышал, а также увидел невероятные вещи. Он смог с изумлением наблюдать, как Великий Светлый волшебник умело проводит несомненно Темный ритуал, причем еще и с использованием магии крови, своей (как якобы врага) и Снейпа (как якобы сторонника).

     — Пожалуй, так даже лучше, — прокомментировал Дамблдор результат. — Хороший лич получился, загляденье. И слушаться меня будет беспрекословно, все же кровь — не водица. Так, ты меня понимаешь?

     Урод, который показался Барти злой пародией на своего любимого лидера, кивнул.

     — Значит так, слушай инструкции… После того, как я уйду, подвесишь Темную метку. Если на нее придут ПСы — хорошо, но главное — когда появятся авроры, ты прикончишь пару из них, толкнешь пафосную речь насчет своего бессмертия и величиям, верных слуг, которые придут на твой зов и объединятся вокруг тебя, и смерти всем нечистокровным, и аппарируешь. Прятаться будешь в особняке Малфоев, пусть этот белобрысый франт поползает перед тобой на коленях, ему полезно. Остальные указания…

     Тут терпение ПСа наконец-то кончилось. Лорд в подчинении Дамблдора, которого используют для какой-то политической игры — это было уже слишком. И Барти … нажал на спуск пулемета.

     Тут следует пояснить, что на этот год он вынужденно перенял как привычки, так и детали экипировки Аластора Муди. И многие из них оценил по достоинству. А заслуженный аврор ценил магловское оружие за эффективность и тот факт, что большинство магов просто не знают, что это такое, и всегда носил его с собой, благо для мага с его волшебной сумой MG 42[4] — не нагрузка.

     Очередь перечеркнула Дамблдора наискосок, отбросив его спиной к котлу, а задницей — в огонь. Он попытался что-то сделать, но Барти ввел поправку и открыл непрерывный огонь. Пули буквально прибивали мага к котлу, прошивая его тело насквозь и гулко грохоча о металл. Наконец лента закончилась, и наступила тишина.

     Барти стиснул палочку, с подозрением смотря на директора — с него сталось бы выжить и в такой ситуации. Но тут его мантия и борода занялись огнем, и он решил, что даже Великий маг не смог бы так умело притворяться мертвым.

     Альбус «много имен» Дамблдор был мертв.

     Тут Барти наконец вспомнил о третьем присутствующем — и с удивлением отметил, что (насколько можно судить по изуродованному лицу) тот смотрит на труп своего главного врага с абсолютным равнодушием, как будто это не имеет для него никакого значения. А потом новоподнятый лич отвернулся, достал палочку и послал в небо Темную метку. Барти вздохнул и принялся сменять ствол и заправлять новую ленту — что-то ему подсказывало, что она ему понадобится…

     — Петрификус Тоталус. Инкарцеро.

     Тихий женский голос за спиной оказался для него полной неожиданностью. Конечно, можно было оправдаться временной потерей слуха от стрельбы, но блин, какая нафиг постоянная бдительность, уже второй раз так… И опять Поттер. В любом случае, теперь ему оставалось лишь шипеть да яростно вертеть глазами.

     — Кажется, мы чуть припоздали, — заметил второй голос. Патил.

     — Ну извини… Сначала нам нужно было обыскать кабинет этого лже-Муди, потом освободить настоящего Муди, узнать от него планы его пленителя, отвязаться от него, добраться до Хогсмида через камин директора и потом Ночным Рыцарем — сюда…

     А это Грейнджер. Здесь что, весь квартет?

     — Извини, погорячились… И вообще, ты молодец, — поспешно попыталась исправить ситуацию Гарри.

     — Мне кажется, или вам как-то наплевать на то, что ДАМБЛДОР МЕРТВ? И ВОЛДЕМОРТ ВОЗРОДИЛСЯ?

     Последние слова Лаванда прошептала таким яростным тоном, что явно слышались заглавные буквы.

     — Ну, плясать на могиле директора я не буду, но и любить или даже просто уважать его мне не за что… Потом объясню, но поверь мне, у меня есть причины. А насчет Лорда… Парвати, что ты делаешь?

     Барти почувствовал, как его тело откатывают в сторону… Прямо в крапиву, сволочи.

     — Ну… Ты же не откажешь мне в такой мелочи, правда? Девушка имеет право на любимые игрушки…

     Барти спиной почувствовал, как Гарри закатывает глаза.

     — Любимые игрушки у тебя лежат в тумбочке рядом с кроватью. А это…

     — А это шанс, который выпадает раз в жизни — пострелять по Темным Лордам. Не бойся, меня учили пользоваться маггловским оружием, но пулемет зажилили, обошлись только теорией.

     — Э? — удивилась Лаванда.

     — Понимаешь, в магической Индии все еще феодализм, ни британской империи, ни национальному движению не удалось нас объединить, — пояснила Патил, одновременно возясь с пулеметом. — Куча мелких князьков, которые постоянно воюют друг с другом, устраивают набеги, похищают девушек… Меня с детства готовили как телохранительницу для какой-нибудь знатной дамы, поэтому, кстати, и Гриффиндор, а не Рейвенкло. Ну вот, готово… Ну дай пострелять, чего тебе стоит? И это такой бонус для кармы, прибить Темного Лорда…

     — Ну и сюрпризы… — похоже, Гарри выразила общее мнение. — Ладно, Мерлин с тобой, работай. Девушки, палочки наготове — будем прикрывать стрелка.

     Где-то недалеко раздались хлопки аппарации — авроры наконец-то прибыли. Патил взвела затвор…

     ***

     Будь Темный Лорд хоть немного адекватным, он мог бы оказать побольше сопротивления, чем Дамблдор. Но он проигнорировал угрозу пулемета по той банальной причине, что она и вообще существование третьей стороны не входили в заданную директором программу, и Патил отстрелялась без помех и практически идеально. Правда нежить оказалась живучей (если это слово к ней применимо), и ей удалось лишь изуродовать его тело еще больше да выбить из рук палочку (вместе с пальцами, но это мелочи). Но тут один из авроров психанул и залил все Адским пламенем, и бой закончился.

     Гарри похлопала Патил по плечу.

     — Все, складывай игрушку, поиграли и хватит… Уходим. У меня нет никакого желания объясняться с аврорами, еще и виноватыми окажемся.

     — А этот?

     Барти догадался, что речь идет о нем.

     — Оставим аврорам, это их работа. Только минуточку… Гермиона, у тебя есть на чем написать записку?

     Когда через несколько минут авроры немного очухались от боя, догадались применить Гоменум Ревелио и нашли Барти, девушек уже след простыл (метлы — великая вещь). Увидев среди авроров настоящего Аластора Муди, отмахивающегося от попыток «салаг» отправить его в Мунго на осмотр, или просто прогнать нафиг (формально он все же был на пенсии), Барти мысленно застонал. А когда ветеран аврората снял с его лба записку и прочитал ее вслух…

     — «Хотите стать бессмертным ценой человечности? Спросите меня как! Я знаю все о крестражах Темного Лорда, сам ему помогал.»

     Аластор уставился на Барти немигающим фанатичным взором, и тот понял, что попал…

     ***

     Самым странным результатом этого приключения было то, что официально никто так и не понял, что Дамблдор погиб — во время боя аврорам было не до того, чтобы опознавать обгоревшие тела, потом Адское Пламя уничтожило все улики, а Барти не собирался сам себя закладывать. В результате следующие несколько недель в Хогвартсе вышли… странными.

     На первый взгляд все шло своим путем, как оказалось, для собственно функционирования школы директор не нужен совершенно, он и так давно свалил все, что мог, на Макгонагалл. И что интересно, никто как из учителей, так и организаторов турнира (и даже его родной брат!) не пытались его разыскивать, явно считая, что чем позже он найдется, тем лучше. Макгонагалл, возможно, считала иначе, но почему-то решила покрывать отсутствие директора какими-то явно надуманными оправданиями, наверно, просто по привычке — и все старательно делали вид, что ей верят…

     Преподаватель ЗОТИ вдруг уволился и вернулся на активную службу в аврорат (аврорат отбивался, но безуспешно), и по слухам был приписан к какому-то супер-секретному расследованию, проводимому вместе с невыразимцами. Учитывая, что о цели расследования знали как минимум четыре ученика Хогвартса и практически все бывшие ПСы, включая заключенных Азкабана, поскольку их постоянно таскали на допросы, секретность была так себе — но что есть, то есть. ЗОТИ свалили на Снейпа (разумеется), так что ему резко стало не до того, чтобы докапываться до учеников. Он явно что-то подозревал, но доказательств или хотя бы стройной теории у него не было, а залезать в мозги конкретно этой компании он в последнее время опасался — свои нервные клетки дороже.

     Тем временем количество организаторов турнира постепенно продолжало сокращаться — Барти Крауч-старший вдруг оказался под следствием по обвинению в похищении своего сына из Азкабана и применении к нему Непростительных (благодарный сын топил его как мог, заодно снимая с себя обвинение в побеге), Каркаров вообще сбежал назад в Дурмстранг по каким-то «срочным делам» (а на самом деле просто не стал дожидаться, когда его возьмут за пуговицу и поинтересуются, почему это он, гад, когда после войны закладывал своих коллег по клубу гурманов смерти, умолчал о некоторых «мелочах»), а Бэгмен в один прекрасный день вошел в Гринготтс (вряд ли добровольно) и больше из него не вышел.

     И наконец совершенно забегавшиеся Макгонагалл и мадам Максим обратились к Снейпу с вопросом, не хочет ли он вдобавок к деканству и преподаванию двух предметов еще и помочь им с начинкой для лабиринта для третьего тура.

     Первой реакцией Северуса, разумеется, было послать их далеко и надолго — но потом он подумал, и мстительно выбрал цель поближе. Явно находясь в помутненном сознании, по аналогичным причинам.

     — Знаете, а я знаю нескольких учеников, которые могли бы вам помочь. Они только на четвертом курсе, но это как раз не страшно — мы же не хотим, чтобы препятствия были действительно опасными? А с фантазией у них… Она у них очень развита.

     Услышав имена, Макгонагалл с радостью согласилась и даже освободила Радужный Квартет от занятий, а заодно и засчитала им это как отработки. Если честно, будь ее воля, она бы вообще этих нахалок и извращенок в лабиринте и поселила… в качестве монстров. У мадам Максим были сомнения, что четверокурсники Хогвартса могут придумать что-либо стоящее, но она также не желала зла своему чемпиону, а потому промолчала.

     Потом все трое вспоминали этот момент как самую большую ошибку в их преподавательской карьере. Или самую большую удачу, это как посмотреть.

     ***

     Итак, третий тур. Задача — прийти первым к кубку в центре полного препятствий лабиринта. Кубок — порт-ключ, как только вы до него дотронетесь, он вынесет вас наружу. Чемпионы заходят в лабиринт в порядке количества очков, набранного в предыдущих этапах. Вот, вроде бы, и все правила. Ах да, чтобы сойти с дистанции, нужно сделать два зеленых свистка вверх… Извините, выпустить вверх красные искры из палочки.

     Крам, разумеется, шел первым. Выслушав нехитрый инструктаж от Гермионы, он кивнул и размял пальцы. В своих силах он был уверен.

     Стоило ему сделать несколько шагов внутрь лабиринта, как стены сомкнулись над его головой, и стало заметно темнее. Еще в лабиринте было на удивление тепло и сыро, подобно теплице — хотя, наверно, это логично, учитывая, что лабиринт растительный? После пары поворотов стало совсем темно, Крам обернулся, ожидая увидеть за спиной пятно света — и удивился, поняв, что тьма окружает его со всех сторон.

     — Люмос.

     Виктор осмотрелся — и с трудом сдержал вопль ужаса. Стены из кустов сменились каким-то ядовито-зеленым, странно оплывшим, покрытым слизью и явно живым материалом. Стены округлились наподобие неправильной формы туннеля, и их рельеф напоминал внутренности и кости одновременно, вызывая подсознательное отвращение. И все это… пульсировало?

     Он этого не знал и не мог знать, но Гермиона много раз смотрела фильм «Чужие», и Рипли была одной из ее самых любимых персонажей.

     Дробным эхом раздались чьи-то шаги, и Краму показалось, что какое-то крупное существо промелькнуло вдали, быстро скрывшись за поворотом. Из-за плохого освещения он не мог быть уверен, но ему показалось, что оно двигалось на задних ногах и обладало зубастой пастью и извивающимся хвостом с костяными наростами. И еще оно подозрительно походило цветом на стены и тоже поблескивало, как будто было с ними в прямом родстве.

     Виктор замотал головой, пытаясь отогнать страх — что за позор, никаких препятствий как таковых пока что не было, а он уже трясется? Наколдовал заклинание, указывающее на центр лабиринта, и пошел вперед.

     По пути ему время от времени попадались кажущиеся бездонными отверстия в полу и потолке. Первые он перепрыгивал, они были на такими уж широкими, а вторые игнорировал — так что он не понял, в чем здесь смысл. Время от времени на границе зрения пробегали все те же монстры, но на него никто не нападал, и чемпион Дурмстранга приободрился.

     Пока в один прекрасный момент пол вдруг не стал стеной, как будто лабиринт повернулся на девяносто градусов, и он не начал падать вперед, в пропасть коридора. К счастью, коридор был довольно узким, и ему удалось затормозить падение, упершись в стены руками и ногами — но при этом он вымазался в этой гадкой слизи, и радости ему это не добавило. Проверив снова направление — во время падения ему было не до того, чтобы следить за ориентацией — он продолжил путь, теперь уже по стене.

     И через несколько шагов на границе света впереди что-то блеснуло. Пара шагов — и перед ним, наполовину утонув в загадочном материале лабиринта, обнаружился Кубок Трех Волшебников. Или, во всяком случае, что-то очень на него похожее.

     Крам нахмурился и повторил заклинание направления — оно уверенно указывало в сторону от кубка. Погодите…

     «Задача — прийти первым к кубку в центре». Но никто не говорил, что это единственный кубок в лабиринте! Виктор осторожно обошел очевидную ловушку и двинулся дальше.

     Шуточки с гравитацией повторялись еще несколько раз, заставляя его бессильно шипеть и отплевываться от слизи (на вкус она оказалась еще более гадкой, чем на вид), и фальшивые кубки тоже попадались с завидной регулярностью. Виктору пришлось подключить всю свою силу воли, чтобы не поддаться на приманку — желание схватить такой близкий приз становилось нестерпимым, и уходить от них становилось все труднее и труднее.

     И вот, он наконец дошел до комнаты в центре. Пустой комнаты в центре. Неужели меня опередили? Нет, не может быть…

     Крам осторожно подошел к середине комнаты — и не удержавшись, от души выругался. Перед ним стояла сложенная из костей и скрепленная слизью стрелка, указывающая вертикально вниз. Так вот зачем нужны эти дыры в полу и потолке!

     Лабиринт был трехмерным.

     Не удержавшись, Виктор рубанул по ближайшей стене режущим заклинанием — и тут же об этом пожалел. Из разреза хлынула гадкая даже на вид белесая слизистая масса, а стены, пол и потолок содрогнулись в спазме.

     Нет, пытаться пробиться сквозь стены напролом определенно будет плохой идеей. Он вздохнул, пытаясь привести нервы в порядок, и попытался вспомнить, когда в последний раз видел ход вниз…

     ***

     Где-то через час Виктор наконец вывалился в комнату в центре этих ужасных пещер. Он был весь в слизи, и его рука с палочкой заметно подрагивала.

     — Крам! — вдруг услышал он чей-то крик.

     Она замотал головой, пытаясь определить направление — и чуть ли не впервые в жизни испытал головокружение. Головокружение у него, у лучшего ловца в мире!

     Чемпион Хогвартса, очевидно, вошел в комнату практически одновременно с ним — только он стоял на ее потолке.

     Направление гравитации для них явно не совпадало.

     Выглядел Седрик (Виктор наконец вспомнил имя), честно говоря, неважно, у него дергался глаз и он постоянно что-то шептал себе под нос. Впрочем, Крам подозревал, что он сейчас выглядит не лучше.

     — И что теперь? — поинтересовался он. — Будем драться?

     Оба соперника одновременно перевели взгляд на кубок, висящий точно в центре комнаты, на одинаковом от них расстоянии.

     Вдруг раздались приближающиеся быстрые шаги… И в комнату вбежала чемпион Шармбатона. Соблюдая установившуюся традицию, по стене. Заметив конкурентов, она попыталась затормозить, поскользнулась — и нелепо взмахнув руками, в одной из которых был зажат кубок, тяжело упала на колени.

     Погодите, кубок? Очевидно фальшивка — но тогда зачем она ее с собой тащила? Пока Крам пытался понять логику, Седрик просто задал тот же вопрос вслух. И услышал в ответ такой забористый мат, который никогда не ожидал услышать от девушки.

     — Эти фальшивки — если до них дотронуться, они намертво прилипают к тебе, — наконец пояснила она, выговорившись. — И все — приходиться тащить с собой, во всяком случае, я не нашла способа от него избавиться.

     Крам решил, что создатели этого лабиринта являются уникальными извращенцами и садистами. И как минимум в одном из двух он был прав.

     — Ну так что, будем драться или нет? — поинтересовался Седрик, и в его голосе Виктор услышал лишь усталость и желание со всем этим покончить.

     — Погодите…

     Краму вдруг пришла в голову страшная мысль — а что, если? Нет, устроители лабиринта не могли быть такими… такими. Или все же могли?

     — Кубок — это порт-ключ, переносящий наружу из лабиринта, правильно? — медленно сказал он.

     — Да, и что?

     — Так вот, внимание вопрос — а как выбираются из лабиринта проигравшие?

     На лице Флер отразилось понимание — и неподдельный ужас.

     — Нет… Нет… — Седрик буквально застонал. — Они не могли…

     — Боюсь, могли… Кто бы это ни был, у них явно гоблинская хватка — все, что не оговорено в правилах, толкуется худшим для тебя способом. Боюсь, проигравшим придется выбираться своими силами.

     Чемпионы переглянулись.

     — А что, если… — Флер говорила медленно, словно пробуя слова на вкус. — Что, если мы согласимся на ничью? И схватим кубок одновременно?

     Седрик задумчиво кивнул.

     — Порт-ключ — это не камин и не аппарация, по идее троих за раз он должен вынести. И меня ничья вполне устраивает, я отлично понимаю, что я тут аутсайдер.

     Крам пожал плечами.

     — Мне денег и славы и так хватает, а Каркарова здесь нет. А жаль… — добавил он после секундного раздумья.

     Чемпионы посмотрели друг другу в глаза — и медленно кивнули в единодушии.

     Вот так на турнире победили мир и дружба. За одним исключением…

     — Кто те гады, что строили эту полосу препятствий? На клочки порву… — Крам выразил единодушное мнение всех трех чемпионов.

     Примечание к части

     [4] Немецкий пулемет времен второй мировой. Известен своей высокой для этого класса оружия скорострельностью (1200 выстрелов в минуту), из-за которой очереди для человеческого слуха сливаются в монотонный шум - за что был прозван союзникам «пилой».

     [5] MG 42 стреляет с открытого затвора, поэтому «взвела», а не «передернула».

     Пир в честь конца учебного года в этом году был особенно торжественным. Официально отмечалось возвращение в школу реликвий Основателей, а посвященные еще и радовались окончательной победе над Волдемортом. Впрочем, непосвященные тоже нашли достаточно разнообразных причин для празднования — Гриффиндор радовался, что Снейп, которого в школе больше ничто не удерживало, наконец-то уходит, Рейвенкло радовался, что четыре талантливые волшебницы переходят к ним из Гриффиндора (Макгонагалл была только рада убрать квартет с глаз долой, а на факультете индивидуалистов до их «выходок» никому не было никакого дела), Хаффлпафф гордился, что их чемпион достойно показал себя на турнире, а Слизерин старательно пытался скрыть облегчение — без Дамблдора сразу стало легче дышать, да и оказаться в горниле террора и гражданской войны на самом деле хотели лишь единичные фанатики.

     Сами же девушки имели большие планы на каникулы — разумеется, все они собирались провести время с родителями (и, кстати, представить им подруг), но также у них теперь был свой дом, слава Сириусу, и они собирались его обживать, подобно настоящей семье.

     Хотя почему «подобно», собственно?

     Но пока что они все еще были в школе, и как минимум у одной из них с весельем было не очень.

     — Ну чего тебе стоит? — взмолилась Лаванда, вцепившись сбоку в Парвати — и «совсем незаметно» трясь о ее бедро своей промежностью. — Ну пожалуйста! Я больше так не могу!

     — Мисс Браун! — строго сказала индианка, пародируя Макгонагалл, и безуспешно попыталась отодвинуться. Все же они стояли в коридоре, пусть и пока что безлюдном. — Вы же сами захотели научиться получать анальный оргазм, и согласились проходить неделю с анальной пробкой и не дотрагиваясь до своей киски. Слово нужно держать.

     — Но…

     Первые три дня Лаванда продержалась с помощью насадки для душа, оправдывая это требованиями гигиены. Но это больше не помогало — она грезила о чем-то твердом и настойчивом, даже немного грубом, чем-то, что могло бы как следует растянуть ее киску и достать до всех ее глубин. И неважно, что это будет — чей-то шершавый язычок, пальцы, игрушка для взрослых или член Гермионы. Или даже не Гермионы — хотя где она еще найдет такой же калибр? Иллюзий об оснащении ровесников у нее не было.

     — Но я же не знала, что у Гарри опять начнется течка! Этот запах пропитал все! И то, как она с Гермионой трахается на соседней кровати… И, между прочим, она и с тобой трахается — это нечестно!

     Патил хмыкнула.

     — Ну, у меня-то нет проблем с анальным сексом…

     Лаванда сузила глаза, с какой-то странной угрозой уставившись на Парвати.

     — А знаешь что? Сейчас я устрою тебе… анальный оргазм. И заодно и себе тоже, в каком-то смысле.

     И она вдруг с каким-то остервенением стянула с себя галстук и, разом заведя руки Парвати ей за спину, принялась их им связывать.

     — Эй… Что ты делаешь? — возмутилась Патил… неожиданно тихим и хриплым голосом — и что характерно, даже не пытаясь освободиться.

     — Да, что вы делаете, мисс Браун? Вы даже минимум приличий не можете соблюсти? Вам что, трудно дойти до ближайшего чулана или пустого класса?

     Разумеется это был Снейп — а за его спиной собралась компания зевак женского пола, с интересом сверкающая глазами и хихикающая.

     — Профессор… Вы абсолютно правы, — согласно кивнула Браун. — В чулане будет гораздо удобнее.

     И она совершенно невозмутимо взяла Парвати под локоть и затащила в нашедшуюся в десятке шагов каморку, ничуть не стесняясь проводивших ее взглядами зрителей.

     — Погоди! Разве не этот чулан уже облюбовали Грейнджер и Поттер?

     — Ну и что? Они же и так вчетвером — так какая разница?

     Глаза сплетниц стали какими-то масляными, и они с напряженно уставились на закрывшуюся за Лавандой дверь, как будто пытаясь силой мысли проникнуть за нее.

     Снейп раздраженно потер переносицу. Нет, он предполагал и предупреждал, что Поттер пошел в папочку и Хогвартс его не переживет, но даже он не ожидал, что он, то есть теперь она, настолько все извратит и опошлит… И Грейнджер — воистину, в темном омуте… Патил, которая по мнению профессора явно начиталась восточных премудростей совершенно определенного толка, и Браун, которая заставляла парней (да и мужчин тоже, если быть честными) пускать на нее слюни еще до того, как собственно научилась пользоваться своими… преимуществами. Нет, как все же здорово, что это его последние дни в этой школе!

     Тем временем в чуланчике Лаванда прислонила Парвати лицом к стене. Рядом с Гарри, которая оперлась на стену руками, призывно отклячила попку и задрала хвост, выставляя напоказ обе свой дырочки — одну небольшую чистенькую звездочку, и одну раскрасневшуюся, сочащуюся спермой и выделениями киску в обрамлении намокшей шерстки. Как раз когда они зашли, Гермиона, придерживая свой член рукой, вставила его в эту жадную щель и двинула вперед бедрами. Подруги явно пошли на второй круг.

     Тем временем Браун направила палочку на свой пах и наскоро прочитала заклинание, а затем достала из сумочки флакон с какой-то прозрачной жидкостью и, бесцеремонно сдернув с Парвати трусики, принялась втирать ее пальцами девушке в анус.

     — Ох, вот так… Да… Не остававливайся… — простонала Патил. — Можешь смелее, я выдержу…

     Гарри бросила взгляд назад через плечо, на поднимающийся под юбкой у Лаванды бугор — и сочувственно погладила грудь Парвати. Индианке предстояло серьезное испытание, Браун была сложена пропорционально — в том смысле, что большим у нее было все…

     А эти каникулы обещали стать очень интересными.