Непейвода Софья Николаевна: другие произведения.

Записки химеры 1: Первые шаги

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 6.08*35  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Землянка попадает в мир-аномалию и в процессе перехода превращается в химеру - смесь двух разумных существ. Новое тело приносит не только новые способности, но и множество проблем. Пути назад нет, а значит, надо приспосабливаться к новому миру. В нем живет множество разумных видов и мораль непривычна человеку. Этот мир не нуждается в спасителях, и не очень-то рад пришельцам извне. Но выбора нет - и героиня пытается выжить и найти свое место.
    Редакция от 05.12.2015.
    Комментарии приветствуются!

Оглавление

Записки химеры. Пролог
6 декабря 2008 года
Земля
Часть 1. Первые шаги
Другое время? Другой мир?
Примерно шесть месяцев жизни
Всё-таки другой мир
День перемен
Другой мир
15 марта – 1 апреля 617132 года от Стабилизации
Аркабен, Белокерман
2 апреля 617132 года от Стабилизации
Аркабен, Белокерман
3 апреля 617132 года от Стабилизации
Белокерман
4 апреля 617132 года от Стабилизации
Белокерман
5 – 8 апреля 617132 года от Стабилизации
Белокерман
9 – 10 апреля 617132 года от Стабилизации
Аркабен, Белокерман
11 апреля – 3 июня 617132 года от Стабилизации
Белокерман
4 – 5 июня 617132 года от Стабилизации
Белокерман
5 – 6 июня 617132 года от Стабилизации
Белокерман
7 – 15 июня 617132 года от Стабилизации
Белокерман
15 – 16 июня 617132 года от Стабилизации
В небе
16 – 17 июня 617132 года от Стабилизации
Болото в неизвестных землях
Утро — день 18 июня 617132 года от Стабилизации
Транспорт спасателей
18 июня 617132 года от Стабилизации
Аэропорт, Сворована
Вечер 18 – утро 19 июня 617132 года от Стабилизации
Сворована
День 19 июня 617132 года от Стабилизации
Сворована
День – ранний вечер 19 июня 617132 года от Стабилизации
Сворована
Ранний вечер – ночь 19 июня 617132 года от Стабилизации
Сворована
20 – день 21 июня 617132 года от Стабилизации
Сворована — в небе
Вечер 21 июня 617132 года от Стабилизации
В небе — аэропорт Тартара
Вечер 21 июня – 16 августа 617132 года от Стабилизации
Тартар — Шесефес, Тартар
17 августа – 5 сентября 617132 года от Стабилизации
Квартира Шаса, Шесефес, Тартар
6 сентября – 23 октября 617132 года от Стабилизации
Институт химеризма, Шесефес, Тартар
24 октября – 12 декабря 617132 года от Стабилизации
Институт химеризма, Шесефес, Тартар
13 – 17 декабря 617132 года от Стабилизации
Институт химеризма, Шесефес, Тартар
18 декабря 617132 – 11 мая 617133 года от Стабилизации
Институт химеризма, Шесефес, Тартар
12 мая – 32 октября 617133 года от Стабилизации
Квартира Шаса, Шесефес, Тартар
33 октября 617133 – ночь 7 января 617134 года от Стабилизации
Шесефес, Тартар
7 января 617134 года от Стабилизации
Шесефес, Тартар
8 января 617134 года от Стабилизации
Шесефес — Еёей, Тартар
9 – утро 10 января 617134 года от Стабилизации
Скорый поезд Лион — Некрон, Тартар
10 января 617134 года от Стабилизации
Бурзыл, Тартар
11 января – 14 февраля 617134 года от Стабилизации
Бурзыл, Тартар
Утро 15 февраля 617134 года от Стабилизации
Дорожно-извращенский университет, Бурзыл, Тартар
15 февраля 617134 года от Стабилизации
Бурзыл, Тартар
16 – утро 17 февраля 617134 года от Стабилизации
Бурзыл, Тартар
17 февраля – 1 марта 617134 года от Стабилизации
Бурзыл, Тартар
Утро – день 2 марта 617134 года от Стабилизации
Дорожно-извращенский университет, Бурзыл, Тартар
День 2 марта 617134 года от Стабилизации
Дорожно-извращенский квартал, Бурзыл, Тартар
Обращение автора к читателям

© Непейвода С.Н.
Оригинал произведения находится по адресу: http://samlib.ru/n/nepejwoda_s_n/



Записки химеры

Пролог

Шагая вдоль проезжей части дороги, я старательно боролась с несознательным организмом. Он жаждал воздуха, но промышленный город — не лес и наказание за опрометчивый поступок не заставит себя ждать. Если поддаться соблазну и вдохнуть полной грудью, то и без того тяжёлая голова окончательно взбунтуется, из-за чего весь оставшийся день придётся пролежать пластом. Уже немного. Добраться до дома, до квартиры — тогда удастся отдохнуть. От нехватки кислорода, как и всегда на городских улицах, накатила непреодолимая зевота.
Вот и подъезд. Лифт, как назло, сломался, пришлось тащиться по лестнице. Сил уже почти не осталось, и на глаза навернулись злые слезы: ну почему все неприятности наваливаются именно в то время, когда их труднее всего преодолеть? Ладно, классическое обострение менингоэнцефалита, к нему я успела подготовиться. С этой болезнью пришлось смириться уже давно, и она ни за что не пропустила бы такой активный период моей жизни. Ладно, печень болит и постоянно преследует дурнота. Тоже не удивительно: последние пару недель питаюсь чем придётся и через раз. Работа над диссертацией сама по себе тяжёлая штука, особенно если собираешься защищаться в одном совете, а обстоятельства заставляют в другом, да ещё и по иной специальности. Из-за этого пришлось почти с нуля переписать уже на девяносто процентов законченный труд. Плюс подготовка банкета для оппонентов и членов учёного совета. И, будто этого мало, сегодня, за три дня до часа икс, выясняется, что защита вообще может не состояться. Один из оппонентов уже давно сообщил, что не сможет приехать, а второй вчера ночью сломал руку. Естественно, ему тоже не до аспирантов и соискателей. А при отсутствии обоих оппонентов диссертант не имеет права предстать перед советом! Придётся ждать, причём неизвестно сколько времени. А если защита отложится, то у меня может просто-напросто не хватить сил — ведь болезни-то не отступят...
Облокотившись о перила между вторым и третьим этажом, я не стала сдерживать слезы, решив выплеснуть накопившиеся эмоции, пока это никому не мешает. Поплачу, успокоюсь и дома постараюсь поменьше демонстрировать, как тяжело на душе и насколько плохое самочувствие. Родным и без меня трудно: они тоже не здоровы, не стоит добавлять ещё и новые проблемы. А я выкручусь. Если не удастся сейчас — то позже. Жизнь научила не стремиться к тому, что выше моих возможностей, но она же заставила проявлять волю и не сдаваться, когда цель выбрана. Проиграв битву — не проигрывать войну. Здоровые могут капризничать, занимаясь то одним делом, то другим, но если действительно больной человек пойдет этим путём, то не достигнет ничего: не хватит сил. Поэтому я почти всегда долго размышляю перед принятием решения, обдумываю все его плюсы и минусы, но когда оно принято — отказываюсь от выбранного пути, только если ситуация изменилась настолько, что прошлой цели не достичь. В других же случаях можно остановиться, передохнуть, даже сделать шаг назад — но не сдаваться. И теперь не стоит опускать руки. Ещё есть надежда, что удастся найти другого оппонента: вон, тот, с кем сегодня связались, вроде согласен, тем более, на конференцию собирается, которая в нашем же городе и почти в это же время проходит. Работу мою этот человек читал, так что ему и отзыв написать легче будет. Так что ничего, выберусь. А после защиты, надеюсь, на работе повысят. Да и, в любом случае, с надбавкой тысяч семь получать стану, а этих денег уже на жизнь хватит.
Тщательно вытерев слезы и с трудом настроившись на оптимистичную ноту, я отправилась вверх по лестнице. Внезапно голову пронзила острая, жгучая боль, как будто её сдавили раскалённым обручем, в глазах начало темнеть, а ноги стали ватными. Изо всех сил вцепившись в перила, опустилась на пол, чтобы не упасть. На ощупь полезла в сумку за шприцем с магнезией, который всегда ношу с собой на такой случай. Но не успела — темнота поглотила меня окончательно.

Часть 1. Первые шаги

Сознание возвращалось тяжело, а перед глазами прояснялось ещё медленней. Да и то не полностью: по нечёткой, размытой картине плавали тёмные пятна. Коснулась пальцем переносицы: очки не потеряла. Это хорошо. Значит, когда зрение вернётся, буду видеть не только пятна, но и обстановку. Голова всё ещё пульсировала от боли, каждый вздох давался с трудом: создавалось впечатление, что в груди застрял нож.
В принципе, неприятные ощущения не намного превышали уже привычные. Но к ним примешивалось ещё что-то незнакомое и из-за того — пугающее. Боль в груди не такая, какой должна быть. Не сказать, чтобы это радовало. Прикрыв глаза — таким образом легче избежать повторного приступа, постаралась дышать ровно и спокойно, дожидаясь, пока «остаточные явления» приступа отступят. Остаточные явления. Как невинно звучит, а ведь этот термин подходит даже для потерянной конечности или слепоты. Нет, сейчас не время иронизировать. Главное — дышать. Сосредоточится на дыхании.
Я не рвалась действовать, предпочитая полежать, приспосабливаясь к новому состоянию. Спешить некуда, весь вечер впереди, а поторопившись сейчас, могу сама себе перечеркнуть хоть какую-то надежду на защиту кандидатской. Не знаю, сколько прошло времени, но наконец дурнота немного отступила. Вот теперь можно попытаться медленно дойти до квартиры.
Снова открыла глаза. Над головой виднелось нечто зелёно-голубое... непохожее на расцветку подъезда. Я резко села, от шока на мгновение забыв о своём состоянии, но тут же накатило головокружение и темнота. Пришлось вновь лечь и зажмуриться. Дождавшись, пока станет лучше, осмотрелась, на этот раз внимательно следя за скоростью движений. Зрение всё ещё барахлило, но кое-что понять удалось. Я находилась на улице; мало того, судя по зелёной растительности, было тёплое время года. Медленно сев, ощупала гудящую голову. На виске, скорее всего, появится синяк, но серьёзных повреждений не заметно. Хуже другое. Похоже, что из моей памяти выпало почти полгода жизни: последнее, что помню, это возвращение домой в холодный декабрьский день. Надеюсь амнезия не новый «подарок» старой знакомой болезни? Ладно, где наша не пропадала, даже к этому можно привыкнуть. Придётся снова корректировать поведение, но к такому не привыкать. Гораздо больше меня интересовал другой вопрос: как прошла защита и состоялась ли она? Попытки пробудить взбунтовавшуюся память прервались, когда руки коснулись моей собственной одежды: зимние штаны, тёплая куртка, снятая при ощупывании головы шерстяная шапка. Это уже хуже. Я же не псих, чтобы летом в зимнем ходить! Сменив позу, проверила карманы и сумку. Деньги, паспорт, мобильник, ещё несколько малозначимых мелочей и, конечно, злополучная магнезия. Последняя подождет, самочувствие, конечно, не ахти, но уже вполне терпимое. Какой из этого вывод? Экипировка соответствует моим последним воспоминаниям.
Разумеется, первым предположением была галлюцинация. При ней легко объяснить, почему мне жарко, ведь в подъезде намного теплее, чем на улице. Но нужны ещё доказательства. После долгих размышлений, ощупала поверхность вокруг и, убедившись, что она ровная и твёрдая, проползла десяток метров, так же осторожно проверяя путь перед собой. Потом снова села. Не подходит. Если бы сейчас я страдала от зрительной галлюцинации, то, ползая, уже нащупала бы ступеньки или перила. Прислушалась. Пели птицы, стрекотали какие-то насекомые, тихо шелестела листва. Нет звуков двигающегося лифта... впрочем, он же сломан — так что и ожидать не стоило. Но не удалось различить и шума машин, который должен доноситься с улицы. На всякий случай, сильно ущипнула себя за руку и убедилась, что чувствительность присутствует. Хотя последнее действие, мягко говоря, не слишком умное, поскольку общее состояние перекрывало мелкую боль. Оставался ещё один вариант, хоть и глупый. Я могла потерять память, а зимняя одежда только мерещится. Ага, а заодно больной мозг изменил весь окружающий мир. Мысль вызвала кривую улыбку: считать себя сумасшедшей не хотелось.
Но если допустить, что вокруг не сон, не галлюцинация и не потеря памяти, что могло случиться? Пока размышляла, зрение вернулось до привычного уровня. Но картинка всё равно слишком мутная. Вытащив платок, подышала на очки и тщательно протёрла загрязнившиеся стекла. Вот, теперь видно намного лучше: расплывается лишь немного, привычно. Я сидела на неширокой, примерно в метр, асфальтовой дорожке. Судя по тому, что она приподнята над землей где-то на ширину ладони, мне повезло весь путь, проделанный на ощупь, совершить не сворачивая с тротуара. Снова провела рукой по покрытию и поняла, что ошиблась: для асфальта оно слишком гладкое, хотя и не скользкое. Но и не каменное: тёплое, по температуре примерно такое же, как воздух и к тому же немного пружинит. На всякий случай ощупала местность за пределами дороги, но вновь появившаяся надежда на простую галлюцинацию тут же пропала, поскольку осязание подтвердило информацию, полученную с помощью зрения: трава и земля. И никакого продолжения лестницы. Чуть дальше от тротуара, но так, что до крайних ветвей удавалось дотянуться не сходя с него, возвышались ровные ряды высоких кустов. Не помню такого места в моем городе. И вообще чего-то похожего. В голову полезли предположения одно абсурдней другого.
Похищение? Нет, глупо. Болезни никого не украшают, так что в этом плане интереса для извращенцев не представляю. На органы? Мысль вызвала усмешку. Ну да, пустить меня на органы, учитывая состояние здоровья — это верх интеллекта! Игры богатых? Тоже не подходит: участники должны вести себя активно, а не отлёживаться. Так, эти варианты сразу отбрасываем.
Другой мир? За жизнь я прочитала достаточно разной фантастики о людях, попавших в другие миры. Очень часто ко всему прочему оказывалось, что они — часть какого-то пророчества и им предстоит ни много ни мало спасти как минимум государство. Но всегда относилась к самой возможности переноса со здоровым скептицизмом, хотя и не отрицала категорически, стараясь придерживаться золотой середины. Ведь не доказана как его возможность, так и обратное. Но в то, что попавший в другой мир обыватель быстро... и вообще станет лучшим, единственным и незаменимым — не верилось вовсе.
Так я куда-то провалилась или всё-таки нет? Предприняв последнюю попытку разобраться, полезла за мобильником. Выключен. И включаться отказывается. Сломался или разрядился? Заряжала его только вчера, значит, энергия ещё должна остаться, поэтому вторая причина не подходит. Ну вот, теперь даже узнать, находит ли сотовый телефон сеть, не представляется возможным.
Ещё посидев и подумав, решила принять за рабочую гипотезу, что нахожусь в ином мире или другом времени. Но, на всякий случай (если дело во мне, а не в окружающей мире), надо постараться вести себя так, чтобы не причинить особого физического вреда людям или аборигенам. Навалились усталость и безнадёжность. Даже здоровому человеку нелегко сориентироваться в незнакомой обстановке. А, учитывая, что вряд ли мне тут будут рады... Разумные ничуть не менее опасны, чем дикая природа. Но пока есть хоть какой-то шанс, стоит продолжать бороться, хотя бы просто соблюдая максимальную осторожность и по возможности отсрочив контакт с местным населением.
Поднявшись, расстегнула куртку: погода слишком теплая для зимней одежды. А потом побрела по «асфальту», пытаясь найти заросли погуще, которые могли бы послужить укрытием. Однако быстро выяснилось, что всё не так просто. Через просветы в высоких кустах с обоих сторон на расстоянии около пяти-шести метров проглядывают точно такие же дорожки, за которыми, в свою очередь, виднеются очередные кусты. Единственная надежда, что здесь не всё так цивилизованно, ведь в ином случае контакта избежать не удастся. Ещё через некоторое время стало заметно, что путь лежит не по прямой, а по широкой дуге или окружности. И почти сразу же после этого я вышла на поперечную дорогу. Она была примерно в полтора раза шире той, что под моими ногами. Остановившись на перекрёстке, огляделась, и надежда быстро покинуть окультуренную территорию исчезла окончательно. То, что удалось разглядеть в просветы кустов, не обмануло: через равные, в несколько метров, расстояния от поперечной дороги в обе стороны отходили ответвления, подобные и параллельные тому, по которому я сюда пришла.
Раздумья о дальнейшем маршруте прервало появление вышедшего из-за кустов аборигена, на первый взгляд, вполне человекоподобной внешности. Я поспешила отступить по той же дорожке, по которой пришла, надеясь остаться незамеченной. Абориген неспешным шагом направился в мою сторону, и я побежала, чтобы скрыться из виду и потом перебраться на другую улицу через газон. Но меня не преследовали: человек уже через минуту остановился, а потом и вовсе пошёл в противоположенном направлении. А я почти сразу же затормозила, пытаясь справиться с одышкой и нахлынувшим страхом. Бегать однозначно не стоило: от резких движения грудь заболела с новой силой, начался кровавый кашель. Дождавшись его окончания, обтёрлась платком, немного успокоилась и мысленно пожурила себя за панику: не аборигена надо опасаться. Веди я себя естественно, глядишь, он и внимания бы не обратил, приняв за эксцентричного соплеменника. А вот теперь лучше скрыться с места происшествия. Конечно, совсем не факт, что первый же встречный поднимет тревогу, но лучше подстраховаться. По крайней мере, насколько можно судить по этому человеку... или гуманоиду, одета я для данной местности нетипично. Да и в любом случае, зимняя куртка летом легко привлечёт внимание.
Через некоторое время решила воплотить план и сменить дорожку, а лучше даже несколько, пробравшись между кустами. Но почти сразу же оставила эту идею, потому что почва и трава оказалась настолько мягкой, что пробравшись через них, замести следы точно не получится. Разве что оставить новые улики для вероятных преследователей. Вот вроде и проход возможен, но пользоваться им нельзя. Пришлось идти дальше по тротуару до следующего перекрёстка. Он выглядел очень похожим на предыдущий, а может, и был тем же самым, учитывая, что путь лежал не по прямой. Но теперь я решительно завернула в сторону от предполагаемого центра окружности, рассчитывая выбраться из рукотворного лабиринта. Надеюсь, хоть там найдётся, где спрятаться.
На более крупном перекрёстке ждала засада. Примерно за полсотни метров я заметила стоящего за кустами аборигена и, на всякий случай резко остановившись и хлопнув себя по лбу, с видом, будто что-то забыла, поспешила обратно. Но не успела пройти и нескольких шагов, как обнаружила ещё одного, перекрывшего путь к отступлению. Выбор невелик: можно попытаться скрыться отвилками и по бездорожью (ага, бегом с кровавым-то кашлем!), прорваться через охотников (тоже, причём с очень небольшой вероятностью успеха) или сдаться. Тем более, что даже сбежав сейчас, я непременно попадусь в другой раз, а мнение обо мне может ухудшиться. Решено — сдаюсь и всеми доступными способами демонстрирую, какая я белая и пушистая, безобидная и готовая к сотрудничеству.
На случай, если всё же ошибаюсь и эти двое меня не ловят, попыталась пройти мимо того, который преградил путь. Когда я поравнялась с ним, человек сказал мне что-то непонятное негромким, но уверенным командным тоном. Ну конечно, а кто обещал, что к переносу будет прилагаться обучение языку другого мира? Глубоко вздохнув (с каждой минутой всё больше верилось, что окружающее реально) и рассудив, что, скорее всего, это требование остановиться, притормозила и подняла старательно отводимые до сего момента глаза на аборигена. Нет, даже переодевшись в такую же одежду, мне вряд ли бы удалось сойти за местного. Он вроде бы и похож на человека, но в то же время отличался. По крайней мере, не из привычных европеоидов, негроидов, азиатов и кого там ещё... да и вообще не человек. Гуманоид. Благородной осанки, с прямыми белыми волосами чуть ниже плеч и жёлтыми глазами. Волосы откинуты на спину и, судя по всему, заколоты с двух сторон невидимками или ещё как-то закреплены, чтобы не лезли в лицо. Одежда состоит из простого платья или балахона с длинными рукавами и тонких перчаток по локоть, а на ногах — лёгкие сандалии. Весь костюм чисто-белого цвета, лишь на платье, в районе левой стороны груди золотая символика из шести сходящихся спиралей, заключённых в круг. И хотя непонятно, чем именно абориген так резко отличается от человека, то, что он как минимум незнакомой мне расы, а скорее всего — вида, не вызывает никаких сомнений.
Мужчина повторил свои требования, добавив ещё несколько фраз, из чего удалось сделать вывод, что первые услышанные слова я расшифровала неправильно. Ведь незачем повторять «стой» тому, кто и без того уже стоит. Может, эта их аналогия «руки вверх», «на землю» или ещё проще «предъявите документы»? Поняв, что толку от такого гадания мало, я непонимающе развела руками, только потом подумав, что он из иного народа и у них этот жест может означать что-то другое. Абориген, к моей радости, не проявляя агрессии, сказал ещё одну фразу, не более понятную, чем все предыдущие.
— Я не понимаю, что вы говорите, — ответила я.
Настала его очередь удивляться. Судя по реакции, аборигену русский язык также незнаком, как и мне — местная речь. Но мужчина быстро оправился и с лёгкой улыбкой, мягко, но крепко, взял меня за руку. Я, не сопротивляясь, пошла куда вели. Всё-таки не ошиблась, когда предположила засаду, поскольку очень быстро мы с провожатым добрались до машины, скрытой дальше, за теми же кустами, где поджидал первый.
Что-то жизнерадостно сообщив коллеге, который после этого посмотрел с лёгким любопытством, сопровождающий посадил меня в машину и устроился рядом, а его коллега сел впереди. Оказалось, что транспорт не ездит, а летает, причём практически без тряски и шума. Почему-то именно теперь, когда от моих действий ничего не зависело, накатило ощущение удивительного спокойствия и даже умиротворённости. Всё равно в моем нынешнем состоянии я бы здесь не выжила. А так пусть будет то, что будет. Но это чувство не имело ничего общего с отчаяньем — скорее, просто тихая радость, что пока не надо больше бороться и можно не сопротивляться обстоятельствам.
Внизу проплывали огромные парки в виде завитушек, такие же, как и первый, по которому я бродила. Прямых улиц мало, всюду или круги и полукружия или извилистые линии дорог. Через равные промежутки над деревьями возвышаются крупные почти однотипные строения, к каждому из которых сходится по шесть крупных спиралей. Из-за этого картина сверху напоминает символику на костюмах арестовавших меня аборигенов: не хватает только окружающей кольцевой дороги, да мешают прямые проходы от центра каждой спирали к зданию и ещё одна извилистая дорога, пролегающая между закрученными. Пока мы летели, я не увидела ни единого участка, не несущего отпечатка рук человека или того разумного существа, которое здесь обитает. Так что выбор сдаться (а не бежать) оказался правильным. Ведь скрыться всё равно бы не удалось.

По субъективным ощущениям, полёт продлился около часа. Наконец местность внизу изменилась: хотя всё равно ландшафт напоминал большой парк, но теперь здания располагались гораздо ближе друг к другу, дороги между ними стали шире и не улиткой, а синусоидой. Машина приземлилась неподалёку одного из строений, и меня повели внутрь. От быстрого темпа, который задали провожатые, я снова закашлялась, стараясь не шуметь и прикрыв рот платком: вряд ли местные одобрят, если набрызгаю вокруг кровавой пеной.
Идущий впереди абориген резко остановился, обернулся и спокойно подождал, пока приступ закончится. Потом осторожно, но непреклонно отобрал испачканный платок и внимательно его осмотрел. Я ещё раз кхекнула и, на всякий случай, достала салфетку. Ну всё, теперь точно в лучшем случае в изолятор посадят, а может, и вообще кремируют, чтобы заразу не разносила. Почему-то эти мысли не вызвали отрицательных эмоций. Даже то, что к привычному набору болячек добавилось нечто новое, вызывавшее лёгочное кровотечение, теперь не расстраивало. И вообще, несмотря на плохое состояние, я почти никогда не чувствовала себя так спокойно. Ничто не тревожило и не пугало. Честно говоря, не хотелось, чтобы это ощущение проходило.
Пока я отдыхала, мужчины успели о чём-то посовещаться. А потом развернулись и повели меня обратно к машине. Второй полет продлился всего несколько минут, после чего мы снова оказались перед зданием, причём практически аналогичному предыдущему. Но на этот раз охранники не торопились, позволив идти в том темпе, который не вызывает приступов кашля. Их, точнее наш, путь закончился в довольно большой комнате, где меня усадили на кушетку. Один из арестовавших остался сторожить, а второй ненадолго удалился, чтобы вернуться с ещё двумя аборигенами: мужчиной и женщиной. Кратко переговорив, они жестами предложили мне раздеться, и я с удовольствием избавилась от верхней зимней одежды. Одобрительно улыбнувшись, женщина дала понять, что этого недостаточно. Включила заставку и указала на экран. Из увиденного следовало, что мне надо раздеться полностью, а потом лечь на выдвижной стол, уходящий к прибору, отдалённо напоминающему томограф.
Не стану утверждать, что у меня отсутствует стеснительность, но у любого человека есть предел, сметающий все условности: за которым уже неважно, как выглядишь, лишь бы самочувствие стало хоть немного лучше. И, судя по всему, я уже перешагнула эту грань. По крайней мере, присутствие аж трёх мужчин не смутило настолько, чтобы отказаться выполнить распоряжение. Пока стол вместе со мной заезжал внутрь прибора, где-то на окраине сознания на мгновение промелькнула мысль, что с такой же вероятностью это может оказаться вовсе не медицинский аппарат, а утилизатор. Но подозрение растаяло, так и не вызвав эмоциональной реакции. Потом закружилась голова и мир перед глазами померк. В очередной раз.
Проснулась уже на кровати и с радостью констатировала, что чувствую себя гораздо лучше. Даже лучше, чем до попадания в это странное место. Ненадолго возникли сомнения, а не привиделось ли мне всё произошедшее? Но они развеялись, стоило сесть и взглянуть в окно: ни дом, ни больница на моей родине не граничили с лесной поляной. Особенно такой, на которой пасутся олени. Потянувшись к носу, чтобы, по старой привычке, поправить очки, замерла. Необходимого аксессуара на месте не оказалось, а видела я ничуть не хуже, чем обычно. Не на единицу, конечно, но теперь уже и не вспомню, когда такое последний раз было. Всё-таки что-то тут не так. И тот прибор — однозначно не томограф. Что-то исцеляющее? Но зачем лечить неизвестно откуда взявшегося человека?
Дверь открылась, и вошла женщина из того же народа, что и все виденные прежде. Приветливо кивнув, она поставила на стол поднос с завтраком. Я благодарно улыбнулась ей в ответ.
Одиночная больничная палата, в которой я пришла в себя, представляла собой прямоугольную комнату размером около двенадцати квадратных метров. Из мебели наличествовали: кровать у одной из стен, стол с мягким стулом у окна и небольшой шкаф в углу. Кроме того, к палате примыкала небольшая уборная и оригинальная ванная комната, в которой всё пространство занимала именно ванна. То есть её бортик находился сразу же за дверью, которая, как, кстати, и все, виденные тут, открывалась, сдвигаясь вбок, в нишу в стене.
Ни одежду, ни остальные вещи мне так и не вернули, вместо этого выдав закрытое (наподобие коротких шорт и топика) эластичное нижнее белье, голубое платье того же фасона, который здесь носили все — как мужчины, так и женщины, — и шлёпанцы. Я быстро привыкла к местному расписанию: завтрак, прогулка, лечебные процедуры, обед, отдых и занятия, ужин, снова лечебные процедуры, прогулка и сон.
Один день сменялся другим. Я не пыталась сопротивляться установленному распорядку и уже через неделю с удивлением заметила, что лимит доверия со стороны аборигенов сильно повысился: комнату перестали запирать и по коридорам разрешили ходить самостоятельно. Даже на прогулках меня теперь никто не сопровождал. Впрочем, желания бежать всё равно не возникало. Иногда начинало казаться, что происходящее ненормально: нет привычной подозрительности и недоверия. Но сомнения уходили, тоже не в силах вызвать тревогу в такой спокойной обстановке.
Первое время местная кухня казалась мне непривычной, а некоторые блюда невкусными и неприятными. Аборигены ели большое количество зелени, цветов, корней и даже молодых древесных побегов, но я ни разу не видела ни салатов, ни супов, ни бутербродов. Вообще кулинария сильно отличалась от Земной: продукты растительного происхождения подавались либо в сыром цельном виде, либо также в сыром, но давленном или мятом. Мясо, птицу, яйца, насекомых и других членистоногих, моллюсков, рыбу и разнообразные морепродукты ели сырыми, квашенными или маринованными. Грибы подавали тоже подавали в целом виде. Впрочем, из любого продукта готовилось ещё одно блюдо — пюре, причём, судя по его вкусу, без хоть какой-то тепловой обработки. Запекали в виде лепёшек только мелкие водоросли или их смесь с червями и планктоном. И большое разнообразие сладковатого фруктового мармелада. Из напитков — вода и настои трав, судя по всему, как и пюре, приготовленные без отваривания или сильного кипячения. Ни соли, ни масла, ни приправ, если не считать таковыми цельные, порой даже с корнями, пряные растения. При этом для потребления всего местного разнообразия продуктов из столовых приборов использовались только маленькая ложечка для пюре и нож для разрезания слишком крупных кусков. Их, как и почти всё остальное, следовало брать прямо руками. Труднее всего оказалось привыкнуть к отсутствию соли, хлеба и масла, а также горячих блюд.
В тот же день, когда я очнулась, в палату принесли компьютер для занятий с программой обучения языку: показывала картинки, озвучивала соответствующий предмет или действие, и одновременно сбоку в углу экрана демонстрировала, как это пишется. А также легко переключалась на режим проверки. Интенсивность занятий сильно подхлёстывал информационный голод и невольное одиночество. Очень тяжело жить, когда никого не понимаешь и сам объясниться не способен. Медперсонал активно помогал обучению, говоря простыми фразами и стараясь добиться, чтобы я уяснила их смысл. Да и сам язык был проще, чем казался вначале. Но всё равно до того, как удалось изучить его на достаточно хорошем уровне, прошло несколько месяцев.
Некоторые детали местной лингвистики вызвали недоумение. Например, термин, имеющий значение «передвигаться» или «перемещаться», применяли в повседневной жизни гораздо чаще привычного «идти» — последнее употребляли только когда хотели подчеркнуть, что передвигаться надо с помощью ног. А вместо «говорить» использовали краткое на их языке слово «меняться информацией», которое обозначало все виды передачи: звуковой, письменный, с помощью жестов, прикосновений, запахов и так далее. Мужской и женский род присутствовали, как, впрочем, и двуполый, лишённый пола и ещё несколько, но они употреблялись, только когда хотели подчеркнуть эту особенность, в остальных случаях использовался род неопределённого пола. И ещё, к собеседнику всегда обращались на «ты». «Вы» служило не выражением уважения, а лишь обозначением множественного числа. В результате обыденная речь имела примерно такой вид:
— Меня «передали информацию» «передать информацию» тебе, чтобы ты «переместилось» в физиокабинет, где с тебя хочет «собрать информацию» новое врач.
Ещё больше, чем лингвистические тонкости, меня удивила новость, что разумных видов здесь не один и даже не десяток, а гораздо больше — по крайней мере, судя по некоторым проигрываемым обучающей программой сценкам. С другой стороны, в этом случае особенности языка можно объяснить необходимостью наладить общение между представителями сильно отличающихся видов.
Скорее всего, благодаря большой практике и ещё тому, что других вариантов не было, я довольно быстро приспособилась почти ко всем местным лингвистическим изыскам, мысленно проассоциировав для себя с привычными терминами. В результате, многие русские слова приобрели два, а то и больше чётко разграниченных смысла, например, «человек» как разумное существо, «человек» как представитель какого-либо отдельного разумного вида, и «человек» как представитель вида Homo sapiens; или «идти» — перемещаться, «идти» — перемещаться по твёрдой горизонтальной поверхности и «идти» — перемещаться с помощью ног; «вы» — множественное число от «ты», «вы» — представители одного вида, «вы» — представители одной профессии и так далее.
За время, потраченное на изучение языка, я окончательно поправилась. По крайней мере, зрение восстановилось в полном объёме, а может и ещё лучше, и никакого дискомфорта в организме не ощущалось. Самым удивительным событием во время лечения оказалось смена зубов на новые. Старые просто выпали, как молочные, и под ними оказались молодые и здоровые. Да и внешне, судя по отражению в зеркале, сбросила добрых десять лет.
Но даже теперь, когда я более или менее понимала местную речь и могла объясняться, информационный голод не исчез. Медперсонал не желал поддерживать разговоры ни о месте, в которое меня занесла судьба, ни о своей расе или виде, ни о том, что ждёт меня дальше. Но, хотя дальнейшая судьба оставалась под большим вопросом, это не вызывало никакого беспокойства. Вряд ли кто-то тратил бы столько времени и усилий для того, чтобы поправить здоровье существу, которое в дальнейшем собирается убить. Да и вообще, вся жизнь в больнице протекала под эгидой умиротворения и без стрессов. Это само по себе было настолько для меня нехарактерно, что возникло подозрение, а не кормят ли тут сильным успокоительным? Но, во-первых, и эти мысли не вызывали негатива (даже если кормят, что в этом такого?), а, во-вторых, хотя ни тревоги, ни страха не ощущалось, заторможённости и сонливости я также не испытывала.
Окно же оказалось обманкой, на самом деле представляя собой ни что иное, как неглубокую нишу в стене. А ведь и картинка совсем как настоящая, и свежий воздух попадает, и звуки, и даже запахи... Примерно через месяц выяснилось, что заставку можно менять, выбирая из двух десятков стандартных. Так что порой за «окном» бушевало штормовое море, разбиваясь брызгами о скалистый берег, в другое время там виднелся пляж и спокойная вода; иногда я переключала картину на заснеженное редколесье, пустыню, холмистые луга или даже вид на зеленые равнины откуда-то с большой высоты.

В один из дней, сразу после завтрака, меня пригласили на осмотр, что нарушало привычный, почти никогда не меняющийся распорядок. Кроме уже знакомого врача, в кабинете присутствовали ещё трое, из-за которых, судя по всему, и произошёл вызов во внеурочное время.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила одна из двух незнакомок, жестом предлагая садиться.
— Очень хорошо.
— У тебя иногда появляются подозрения в чужеродности возникающих мыслей?
— Нет.
— Когда ты в одиночестве, случается ли, что возникает ощущение чужого присутствия где-то рядом или даже внутри тебя?
А вот на этот вопрос я не смогла ответить отрицательно:
— Иногда да, но не внутри, а вовне и обычно только если нет уверенности, что рядом никого нет.
Врачи переглянулись.
— Расскажи подробнее, в каких ситуациях это происходит.
— На прогулке, например, иногда кажется, что кто-то идёт сзади. Или, если в палату дверь не закрыта, может создаться впечатление, что в коридоре кто-то есть.
Одна из женщин слегка нахмурилась, сосредоточено меня изучая.
— Можешь ли ты избавиться от этих ощущений, и если да, то как?
Я улыбнулась.
— Да, могу, и очень просто. На улице достаточно оглянуться, в худшем случае, оглядеться, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. А в комнате — выглянуть в коридор, а потом закрыть дверь. Это почти всегда помогает, и необоснованные подозрения уходят. Ну, или я убеждаюсь, что не такие уж они и необоснованные.
— Это в каком случае? — недоуменно поинтересовалась аборигенка.
— Если там действительно кто-то есть.
Врач облегчённо вздохнула и сделала жест, предлагая другим продолжить опрос.
— Не совершает ли тело непроизвольных движений?
— Конечно, совершает. — Все трое встрепенулись. — Например, если глубоко вдохнуть и не дышать, в конце концов оно выдохнет само. Или если вытянуть руку вперёд и долго её так держать, она начинает дрожать.
Комиссия переглянулась.
— Но ведь это нормальная реакция, — со смешанными нотками разочарования и радости сказал мужчина. Он достаточно сильно отличался от остальных и, скорее всего, принадлежал к другому разумному виду.
— Но непроизвольная, — указала я. — Ненормальных для моего организма непроизвольных движений я за собой не замечала.
— Непривычные внутренние ощущения, чувственные переживания?
— Да. Мне очень хорошо и спокойно, что нетипично для меня прежней, — я внимательно следила за выражением их лиц, и реакция врачей подтвердила предположение о внешней природе спокойствия. По крайней мере, это сообщение их не взволновало совершенно, а один и вовсе слегка улыбнулся, как будто так и надо.
— Провалы в памяти? Воспоминания, которые появились непонятно откуда?
— Провал только один: я не помню, как сюда попала, — так, похоже, что и этот ответ их не удивил.
— Необычные сны?
Вопрос заставил задуматься. Да, сны мне с того момента, как я сюда попала, снились яркие, цветные, очень живые. От них оставалось ощущение свободы, полёта, дождя, ветра и гармонии с природой. Но вот о чём они были, мне так ни разу и не удалось вспомнить. После пробуждения от них оставался только след, впечатление, а сам сон ускользал, чтобы, что нередко случалось, вернуться на следующую ночь. Это и попыталась объяснить собравшимся.
Выяснив ещё несколько интересующих деталей, врачи закончили осмотр и уже собирались отпустить, но теперь настала моя очередь проявлять инициативу. Последний месяц, проведённый в безуспешных попытках получить хоть какую-то информацию, не заставил отступить и сдаться. Даже несмотря на то, что почти всегда реакция сводились к трём вариантам: «можешь задавать вопросы, но, ответы на них пока не получишь», «эта информация вызовет ненужное волнение» или «когда придёт время — всё узнаешь».
— Разрешите задать вам несколько вопросов? — периферийным зрением я заметила, что знакомый лечащий врач поймал взгляд троицы и слегка закатил глаза. Похоже, ему уже надоело моё любопытство.
— Только по теме разговора и недолго, — через несколько секунд ответил мужчина из консультантов.
Обрадовавшись согласию и почти не обращая внимания на то, что остальные покинули кабинет, я спросила:
— К каким выводам ты пришёл в результате этого обследования?
— Ты здорова, хотя случай нетипичный, поэтому остается возможность врачебной ошибки.
— А подробнее? — я аж подалась вперёд от любопытства.
— Думаю, что ты ещё не знаешь, что являешься «...»1. То есть человеком, получившимся от слияния представителей разных видов или разных существ одного вида, — пояснил он, когда я выразила недоумение по поводу незнакомого слова. Подумав, решила, что мифологический термин «химера» вполне годится в качестве перевода. — Это не часто, но случается, хотя большая часть химер гибнет сразу же или почти сразу. Ты — химера из двух видов: один легко поддался идентификации — это «гомик». — Последнее слово прозвучало именно так и вызвало приступ веселья. — Если точнее, «гомик сапиенс». — Даже несмотря на то, что суть сказанного мужчиной понятна, местное искажение латинского «Homo sapiens» рассмешило. Подождав, пока я успокоюсь, врач продолжил: — Второй вид нам определить не удалось, но он очень сильно отличается. Редко когда такое слияние дает жизнеспособное существо, ещё реже — не получившее серьёзного и необратимого психического заболевания из-за соединения двух несовместимых разумов и личностей. По всем признакам, у тебя слияние прошло хорошо, хотя и не идеально, что, впрочем, бывает только у очень близких родственников. Так что при соблюдении некоторых простых правил, ты сможешь вести полноценную жизнь.
— Но я не чувствую в себе второго разума, — пытаясь переварить шокирующую новость, сказала я.
— В химере никогда не сохраняется все, часть отмирает. Другое дело, что обычно сознание как раз обладает большей устойчивостью. В твоём случае почти полностью или полностью сохранилась личность человека, а от второй остались незначительные обрывки, которые, скорее всего, и являются причиной необычных снов и того, что ты их не помнишь. Это тоже положительный момент, потому что сожительство двух даже частично сохранившихся личностей при сохранении психического здоровья — явление уникальное и характерное для очень малого количества видов, к которым Homo sapiens не относятся. Так что, наоборот, беспокоиться стоит, если почувствуешь вторую личность.
Ладно, и химере можно жить, вон, я до сих пор ни в чудовище не превратилась, ни по кусочкам не развалилась. Больше интересовало другое:
— Какие правила нужно соблюдать?
— Не использовать сильнодействующих лекарственных препаратов для стимуляции памяти или мозговой деятельности и не пользоваться методиками записи информации в память или мгновенного обучения. В общем, получать знания естественным путём без наркотиков. Это не исключает употребления лёгких возбуждающих и активизирующих средств, — пояснил врач. — Но шанс необратимых психических изменений при использовании сильнодействующих — велик, так что не советую рисковать.
А что, не так уж и страшно! Нет, конечно, получить знания нахаляву очень соблазнительно, но и без этого можно прекрасно прожить. Хотя, если тут все пользуются такими методами, не окажусь ли я в положении пещерного человека, не способного к обучению?
— Нет, — развеял мои опасения собеседник. — Пользующихся этими методиками немного. Надеюсь, я удовлетворил твоё любопытство, потому что мне пора уходить.
Я вздохнула, с сожалением проводив врача взглядом. Да, он дал новую информацию, но вопросов от этого меньше не стало, наоборот, появились новые. Как вообще может жить кто-то, составленный из двух разных существ без того, чтобы их иммунная система не уничтожила получившегося монстра, отторгнув чужеродные ткани?

После разговора первым делом направилась к зеркалу и осмотрела себя со всех сторон. Как-то само собой получилось, что ещё ни разу после выздоровления я не уделяла собственной внешности столько внимания. Но тело выглядело привычно: на месте руки и ноги, не изменился цвет волос, глаз и количество пальцев, не появилось ни вертикальных зрачков, ни выступающих клыков, ни заострённых ушей. Рогов или хвоста тоже не выросло. Впрочем, будь изменения настолько значительными, они не остались бы незамеченными. А тут всё на месте, всё такое же, как и раньше. Разве что выглядеть лучше стала. Но здоровый человек всегда выглядит лучше больного, так что это как раз не удивительно. Повертевшись перед зеркалом, на всякий случай прощупала живот. Вот здесь уже не всё так гладко: то ли некоторые органы не на своих привычных местах, то ли я разучилась их различать. Причём скорее — второе. Отсутствие видимых изменений заставило усомниться в правдивости слов врача. Но много времени на раздумья мне не дали.
Я ещё не успела вернуться к привычному расписанию, то есть пойти на прогулку вокруг больницы, как снова вызвали в кабинет, где ждал очередной незнакомец.
— Поздравляю, тебя выписали, — сказал он. — Меня зовут Иломор, первое время я буду твоим куратором: помогу освоиться и устроиться в новой жизни, а также, — мужчина понимающе улыбнулся, — отвечу на многие интересующие тебя вопросы. Теперь, если нет возражений, идём в центр переподготовки рендеров.
Поблагодарив и попрощавшись со знакомым медперсоналом, я, впервые после того, как попала в больницу, покинула не только здание, но и дорожку, идущую вокруг него. Буквально через несколько минут радостное возбуждение схлынуло, сменившись разочарованием: окружающий мир не сильно отличался от местности вокруг больницы. Поэтому я предпочла поговорить со спутником, тем более, что он сам проявил инициативу:
— Ты хорошо меня понимаешь?
— Пока — да, — кивнула я. — Только слово «рендер» мне незнакомо.
— Рендер — разумное существо, попавшее в «...» из Вне, — я дала понять, что и этот термин мне непонятен. — «...» — это огромное пространство, в которое попадает из Вне много различных вещей, веществ, энергий и существ, а перемещение из «...» во Вне — закрыто.
С таким объяснением у меня проассоциировалось только одно Земное понятие — чёрная дыра.
— Если бы обратно ничего не выходило, то в Чёрной Дыре места бы не хватило, — неуверенно возразила я.
— Пока хватает. Важнее другое: вернуться туда, откуда ты сюда попала, невозможно. Это значит, что тебе придётся приспосабливаться к новой жизни и соблюдать местные правила.
Несмотря на то, что я ожидала нечто подобное и уже, как мне казалось, полностью смирилась с неизбежным, слова куратора расстроили: видимо в глубине души до сих пор оставалась надежда. Нет, не на возвращение, но хотя бы на возможность передать и получить весточку. Теперь же, если сказанное — правда, остается только приспосабливаться к жизни в чужом мире. И неизвестно, насколько дальше всё пойдет так же гладко, как до сих пор. Такой вариант развития событий самый желательный, но, по-моему, маловероятный. Ещё сколько-то со мной повозятся. А вот что будет потом?
— Тебе, как химере, надо внимательно следить за своим психическим здоровьем и, если появятся тревожные признаки, постараться как можно быстрее обратиться к врачам. Такими признаками являются: нетипичные мысли, странные непроизвольные движения тела, и, в твоём случае, возможность вспомнить сюжет тех снов, про которые ты сообщила врачам. И ещё ты должна избегать...
— ...употребления наркотиков и сильнодействующих на мозг препаратов? — повторила я слова врача. Видимо Иломор понял моё состояние, по крайней мере, он отвлек от переживаний и направил мысли в конструктивное русло.
— Да, — согласился спутник.
— А как вы определили, что я химера? В чём, собственно, отличие? Я помню себя человеком, выгляжу и думаю как Homo sapiens. Что изменилось?
Иломор ответил не сразу.
— Ты не похожа на Homo sapiens. Не похожа настолько, что даже сомнений не возникает. По крайней мере, для представителей моего вида, — подумав, добавил куратор.
— Очень даже похожа, — пробурчала я и продолжила уже громче: — Я не вижу разницы между собой и Homo sapiens. Поэтому и поверить твоим словам не могу.
— Верить во что-то или нет — личное дело каждого разумного существа. Я сейчас тебе кое-что покажу, а ты подумай. Просто подумай. Человеков здесь мало, но иногда встречаются. Иди сюда, — улыбнувшись, Иломор свернул к одному из прогуливающихся аборигенов. — Утро. У нас возник спор, к какому виду относится моя спутница. Не подскажешь?
Тот разглядывал меня около минуты.
— Не знаю. У меня нет опыта общения с таким видом.
— А с Homo sapiens ты когда-нибудь общался? Я на них похожа? — не дав Иломору времени сориентироваться, спросила я.
— Да, общался. И нет, не похожа.
Мы опросили ещё несколько аборигенов и получили разный по форме, но такой же по сути ответ. Это наводило на размышления. Почему я не нахожу разницы, а все окружающие сразу же без колебаний утверждают, что я — не человек?
— Мы видим по-разному, — пояснил Иломор, в ответ на мой вопрос. — Некоторые Homo sapiens могут спутать тебя с представителем своего вида.
Мне стало обидно: неприятно чувствовать себя ущербной.
— Смысл тогда вообще в этих изменениях, если я их никак не ощущаю! Только ограничения добавились! — досада выплеснулась наружу прежде, чем я успела взять себя в руки.
— Это подсознательная защита, — мягко сказал Иломор. — На самом деле организм химеры окончательно формируется не сразу, а в течение нескольких лет после того, как произошло слияние. Надо время, чтобы сборное тело приспособилось к самому себе. Думаю, тогда и ты поймёшь, в чём отличия тебя от Homo sapiens.
— То есть через несколько лет я могу сильно измениться? — пытаясь перебороть подступающую панику, уточнила я.
— Скорее всего — да. Но это не опасно. Поскольку ты до сих пор не погибла, то и дальше выживешь.
Но меня напугало не это. Во что я могу превратиться? Бурное воображение подсовывало различные варианты, и почему-то большинство из них — неутешительные. Нечто насекомоподобное, червеобразное или даже гуманоидное, но лысое, слепое, глухое и с пятнистой кожей. И ещё важный вопрос: сохраню ли память? Накатило истеричное возбуждение, но тут же схлынуло, сменившись благостным спокойствием. Зачем паниковать, пока для этого нет причин? События можно где-нибудь записывать. А с телом... Вот когда начну превращаться в монстра, тогда и стану переживать.
— А можно определить, во что в конце концов превратишься?
— Только при условии, что известно, из каких видов собрано тело химеры, — разочаровал меня Иломор. — Чаще всего получается что-то похожее на одну из составляющих или нечто промежуточное между ними в какой-либо вариации.
Теперь понятно, почему в тоне врача звучало сожаление, когда он говорил, что второй вид определить не удалось. Им наверняка тоже интересно исследовать, во что, в конечном итоге, превратится пациент. А уж как мне-то хочется это знать... Встряхнув головой, отогнала неприятные мысли.
— Если уж речь зашла об этом, как химеры вообще могут существовать?
— Когда мне поручили тебя, я навел справки о химерах. Твой случай первый не только в моей практике, но и во всём нашем государстве, — улыбнулся Иломор. — Шанс выжить у существа-химеры при слиянии меньше, чем один из миллиарда.
— А остаться в своём уме? — спросила я, вспомнив слова врача.
— Один против нескольких десятков тысяч из выживших.
— Это ведь теоретические выкладки?
Представшие перед мысленным взором горы трупов, подобных франкенштейнскому, монстров, покрытые шевелящейся и бессмысленно завывающей толпой таких же, заставили поёжиться.
— Нет, это результаты многолетних практических исследований.
— А откуда у вас такая богатая практика? Штампуете вы этих химер, что ли?
— В момент перемещения существ в Чёрную Дыру они могут притянуться друг к другу, смешаться и таким образом превратиться в химеру. Отсюда и статистика.
— И каковы шансы? — деловито спросила я.
— Чуть меньше, чем одна миллионная.
Перемножив в уме полученные числа и подсчитав количество нулей, я поняла, что сказанное не может быть правдой. А прикинув, сколько в таком случае сюда пропадает не химероподобных рендеров (для получения всего-то сотни нормальных химер) и вовсе впала в прострацию.
— Что-то слишком большие числа получаются. Даже если здесь живут только рендеры, всё равно их должно быть куда больше триллиона... Я даже названия таких чисел на вашем языке пока не знаю.
— Чёрная Дыра — это очень огромное пространство. Очень. Больше любой планеты во Вне. И даже больше сотен, тысяч и миллионов планет, взятых вместе.
Услышанное сначала шокировало, а потом заставило задуматься. С одной стороны, значительная часть сказанного кажется бредом. А с другой, голос Иломора звучит спокойно, так, словно он сообщает очевидные факты. Можно, конечно, считать всё обманом, а его самого — лжецом, но будет ли от этого польза? Есть ещё один, очень весомый для меня аргумент: куратор на явное недоверие реагировал ровно, приводил свои доводы, но не настаивал на том, чтобы с ним согласились. И почему-то именно это убеждает лучше всех доказательств. Кивнув, решила для себя не спешить отрицать то, что с первого взгляда кажется невероятным.
— А как часто сюда попадают рендеры?
— В разных местах по-разному. У нас — редко, около пяти на сотник, то есть пять разумных существ на площадь сто на сто километров в год2.
Я прикинула числа, а потом с любопытством взглянула на Иломора:
— Всё равно много. Честно говоря, я бы на вашем месте ликвидировала рендеров, ведь неизвестно, с каким характером попадётся, вдруг пойдет воевать со всеми, не похожими на него. Неужели таких не было?
— Разумеется, были. Для них у нас созданы специальные заведения, в которых имитируется кусочек их естественной среды обитания.
— И вы никого не убиваете? — скептически потянула я.
— По крайней мере, стараемся такого не допускать. Ведь по сути рендеры не завоеватели, а жертвы, резко выдернутые из привычной обстановки. А вот в большинстве других стран жизнь рендеров ничего не стоит. Так что советую не забывать об этом, если решишь покинуть нашу страну. И ещё раз подумать.
— Кстати! — хлопнула я себя по лбу, вспомнив ещё один важный вопрос. — Которое не кстати. Вы ведь меня успокоительным кормите?
— Не совсем точно, но по сути правильно. Да, мы пользуемся методами, частично нивелирующими негативные и слишком сильные переживания. Но не через продукты. Скорее... как бы понятней объяснить... создаем поле покоя.
— Ничего себе частично, — тихо прокомментировала я. Если это — частично, то что же будет, если начнут воздействовать в полную силу? Попавший под действие такого поля превратится в блаженного идиота? — Совсем недавно, во время нашего разговора... — я замолчала. Не говорить же теперь, что запаниковала. Пока предавалась размышлениям, как мягче и корректней высказать вопрос, выяснилось, что в этом нет необходимости.
— Да, через некоторое время после того, как мы покинули поле больницы, ты сильно занервничала, поэтому я активировал переносное поле покоя. Когда эмоциональное состояние выровнялось, снизил его силу, теперь могу вообще убрать. Сделать это?
— Не знаю, — разумом я склонялась к положительному ответу, но чувства протестовали. И, похоже, одерживали вверх. Когда уже собиралась изменить ответ на «нет», Иломор улыбнулся.
— Тогда деактивирую.
Я отвернулась, чтобы скрыть разочарование. Жалко ему на меня тратиться, видите ли.
— Кстати, если ты собираешься вести самостоятельную жизнь, надо привыкать, что здесь многое не так, как во Вне, и учиться воспринимать такие новости спокойно. Без того, чтобы приходилось применять поле. Или, если тебе это очень сложно либо не хочется прилагать усилий, можно переехать в спецучреждение для человеков. В нём созданы условия, похожие на те, в которых люди живут во Вне. Там хорошо и нет лишних стрессов. Но в спецучреждение нельзя переехать на несколько дней — только на всю жизнь. Так что, если хочешь или захочешь туда — просто скажи.
Настроение резко переменилось. Теперь я испытывала благодарность к Иломору за то, что он не поддался моей слабости и отключил поле покоя. Ведь кто знает, не подбило ли бы оно меня на слабовольное «хочу». Даже сейчас остался какой-то смутный соблазн согласиться. Остановило то, что «спецучреждение» чётко проассоциировалось с психушкой. В ней тоже «хорошо». И только теперь пришло осознание, каким жутким и сильным оружием на самом деле является это, на первый взгляд невинное, поле покоя. Ведь под его действием и под пули пойдут без страха и в раскалённую топку печи добровольно залезть могут.
— Нет, не хочу. У каждого из вас есть такие же переносные поля, как и у тебя?
— Не совсем. У большей части населения — простая их разновидность, которая работает недолго и сила воздействия не варьируется. У некоторых служащих, например, в центре переподготовки — да, такие, а у защитников гораздо сильнее.
— Защитники — это те, кто привёз меня в больницу? — полуутвердительно спросила я.
— Да.
Я криво усмехнулась. Теперь понятно, почему они так безбоязненно вышли мне навстречу. И были защитники вовсе не безоружны, как показалось сначала. Минутку. Тогда я почувствовала воздействие поля не сразу, а лишь после того, как подвели к машине. Но ведь, вот хотя бы судя по последнему примеру, оно действует быстро. Почти мгновенно. Значит, всё-таки проверяли. И кто знает, не отправили ли бы сразу в спецучреждение, попробуй я только оказать сопротивление. По телу пробежали мурашки: от какой же мелочи порой зависит судьба.
Поняв, что мне надо подумать, Иломор не стал настаивать на продолжении разговора. И без того за небольшое время я получила достаточно информации для размышлений. Теперь надо её переварить и хотя бы общими штрихами наметить, как жить дальше. Как себя вести, чтобы избежать помещения в спецучреждение, где «хорошо». Ещё надо признать самой себе, что через несколько лет могу превратиться в монстра и неизвестно, насколько сохраню разум. Но нельзя сдаваться. Даже если перспективы далеко не самые радужные — шанс всегда остаётся. А пока надо научиться жить в Чёрной Дыре и окончательно расстаться с надеждой вернуться или хотя бы связаться с родиной во Вне. Нельзя сказать, что последнее сильно расстроило. Почти единственным, что, а точнее, кто, удерживало меня там, на Земле, были близкие мне, родные люди. Вот с ними и надо попрощаться.
Я шла по упругой дороге чужого мира, среди зелёной растительности, а перед мысленным взором проплывали картины родного города, с его грязными улицами, шумящими и вонючими машинами, обшарпанными многоэтажками и серым пасмурным небом, с которого мелкой крупой сыплется снег. Прямо как тогда, в мой последний день во Вне. И от этого накатывала грусть — не тяжёлая тоска, а скорее, похожая на те чувства, которые возникают при мыслях о детстве: и жалко, что это время прошло, и понимаешь, что оно навсегда останется в тёплых воспоминаниях.

1. Здесь и далее «...» будет употребляться, в случаях, когда вводится новый термин, с которым в дальнейшем проассоциируется русский аналог, используемый в последующем повествовании.
2. Разумеется, в Чёрной Дыре используются иные меры длины, но для удобства большая часть из них переведена в метры и их производные: нанометры, микрометры, миллиметры, километры. То же касается других единиц измерения.

Внешне центр переподготовки рендеров ничем не отличался от любого другого здания — такой же огромный цилиндр тёмно-серебристого цвета, около полутора сотен метров в диаметре и высотой с тринадцатиэтажный дом. Да и комната, в которою меня поселил Иломор, оказалась почти идентична больничной палате, совпадая по размеру, расположению уборной и ванны, по форме и даже по обстановке, если не считать того, что кровать отсутствовала, хотя матрас располагался на полу в том же месте, где в палате стояла койка. Бегло осмотрев помещение, я тут же устремилась к «окну», и оно не обрадовало чем-то необычным: набор заставок точно такой же. Невольно напрашивался вывод, что во всех общественных заведениях обстановка схожа.
Жизнь в центре переподготовки протекала практически так же, как в больнице, даже лекарства после каждого приёма пищи продолжали давать. Единственное отличие состояло в том, что время, прежде занятое лечебными процедурами, теперь тратилось на обучение. Чаще всего как вспомогательное средство использовались уже знакомые мне компьютеры. Хотя Иломор не стремился форсировать занятия, нагрузка была серьёзная. С каждым днем расширялся и словарный запас, который, к моему огорчению, оказался всё ещё недостаточно большим.
Выяснилось, что в Чёрной Дыре используется календарь, очень схожий с Земным. Хотя год состоит из четырёхсот двадцати суток, но они всё равно делятся на двенадцать месяцев по тридцать пять дней в каждом. Хотя существует и другой, альтернативный календарь с системой из двадцати месяцев по двадцать одному дню. Но он почти не используется. А вот недели могут состоять как из пяти, так и из семи суток. Как объяснил Иломор, именно из-за этого в официальном всеобщем календаре принята двенадцатимесячная система: ведь при ней один месяц равно легко делился и на семь пятидневных недель, и на пять семидневных.
Наконец удалось узнать больше и о месте, в котором предстояло провести новую жизнь. Центр переподготовки рендеров располагается в Аркабене, городе Белокермана. Большую часть населения этой страны составляют представители вида белорунов: те самые, внешне похожие, но на самом деле очень далёкие от людей гуманоиды, с которыми я общалась всё это время. Земли Белокермана раскинулись на немногим менее двадцати миллионах квадратных километров, из которых больше половины занимает море, отчего реальная площадь твёрдой поверхности лишь немного превышает территорию Китая. В приютившем меня государстве живет более двух с половиной миллиардов разумных существ, но несмотря на такую высокую плотность населения, Белокерман — аграрная страна. Продукция сельского хозяйства — основной предмет экспорта. Сильно отставая и не превышая трёх процентов в общей доле внешней торговли, занимает продажа произведенных в государстве медикаментов. Импортируются же, в первую очередь, энергетические ресурсы и некоторые полезные ископаемые.
В связи с большой плотностью населения, всё наземное, да и большую часть надводного и подводного пространства занимают сельскохозяйственные угодья. В том числе и тот самый парк, по которому я бродила в самом начале, на самом деле является ничем иным, как огромным садоогородом. Для большей продуктивности с единицы площади здесь всегда используют смешанные посадки. По сути, в Белокермане не растёт ничего, что не собиралось бы с пищевыми или иными хозяйственными целями: даже красивые декоративные цветники перед центром переподготовки состоят из съедобных растений. Подумав, я поняла, что, в принципе, и на Земле могли бы создавать такие клумбы: например, из нескольких видов разноцветного гофрированного салата, кустов настурции, густых посадок укропа и петрушки. Другое дело, что у нас из-за сильного загрязнения во многих крупных населённых пунктов подобные грядки быстро стали бы ядовитыми.
В Белокермане всего три города, а большая часть населения живёт в своеобразных деревнях — огромных цилиндрообразных зданиях, расположенных в центре сходящихся спиралей дорог. В каждой из таких деревень находится по несколько тысяч квартир, судя по контексту, одиночных (по крайней мере, число возможных жителей не превышает количество квартир). По словам куратора, получалось, что Белокерман — социально ориентированная страна, в которой нет безработицы даже как понятия, наоборот постоянно имеются свободные вакансии. Государство заботится о своих гражданах, поэтому каждый способен обеспечить себе жилье и пропитание, а медицинское обслуживание и образование — бесплатны. Но мне с трудом верилось в такие заверения: скорее, это официальная линия политики, пропаганда, а на деле вовсе не всё так радужно. А если даже местные и живут припеваючи, то возникает вопрос: за чей счёт? На Земле такая картина наблюдалась, за редким исключением, в странах, которые тянули средства с соседей.
Центр переподготовки, в отличие от больницы, не находился под постоянным полем покоя, но за каждым рендером постоянно присматривал служащий белорун. Сопровождающие в любой момент могли активировать переносное поле, из-за чего некоторые из проходящих переподготовку находились под почти круглосуточным его влиянием. Проходя мимо них и попадая под воздействия неизвестного прибора, мне каждый раз приходилось собирать волю в кулак, чтобы не поддаться соблазну и не остановиться: на душе появлялась лёгкость, спокойствие, а все проблемы отходили на задний план. К счастью, наркотического привыкания поле не вызывало, по крайней мере, вернуться под его влияние хотелось только в первые секунды после того, как работа прибора прекращалась, либо при сильном расстройстве. Иломор, как и предупреждал, старался пользоваться местным успокоительным по минимуму, поэтому под его поле я попадала только в случае бессонницы от избытка новых впечатлений за день или когда начиналась паника от непривычного внешнего вида, запахов и звуков, издаваемых другими разумными существами, проходящими адаптацию к новой жизни. А некоторые из рендеров выглядели, мягко говоря, страшно: мелкие, с дождевого и крупные, почти в метр диаметром черви, насекомые, паукообразные, моллюски... Конечно, я была не единственным гуманоидом, но, глядя на часть из них, понимала, что к внешнему облику сходных с человеком существ привыкнуть ни чуть не проще, чем к негуманоидным видам. Если со вторыми возникала проблема распознания в них разумных, то первые вызывали стойкое ощущение неправильности и уродства из-за отличий в облике.
Кстати, не удержавшись, осторожно и не спеша я разузнала, каким образом в центр переподготовки попали другие рендеры. Всё-таки положение новоприбывших не так безнадёжно, как может показаться вначале: при захвате им в вину не ставятся ни попытки к бегству, ни сопротивление при аресте, ни даже нападение, если рендер оказался загнан в угол. А вот любая попытка атаки в другой ситуации трактуется однозначно и агрессор сразу же отправляется в спецучреждение, где и будет пребывать остаток жизни.
Кроме кабинетных занятий, Иломор выводил меня на дальние прогулки. В это время я училась пользоваться местным транспортом, магазинами, столовыми, да и просто ориентироваться. Кстати, насчёт столовых: в первый же день куратор выдал мне пищевой код, велел его выучить и по несколько раз в день проверял, насколько хорошо я его запомнила. На закономерный вопрос, почему именно этому, а не чему-то другому уделяется такое повышенное внимание, Иломор ответил:
— Пищевой код очень важен для любого существа. Особенно для того, которое не относится к одному из доминирующих в данной местности видов. Любой продукт классифицируется по общей международной системе, и, зная свой пищевой код, ты всегда сможешь понять, что для тебя съедобно, а что — ядовито. Пищевой код указывается в паспорте, но лучше, если ты сможешь назвать его и без документа.
Я кивнула, не отрицая логичности этих слов. Однако позже, когда появилось время проанализировать разговор, поняла, что выяснила недостаточно.
— Иломор, а ведь если существует код, который определяет питание существ, то должен быть ещё хотя бы для дыхания. А, если подумать, и для многого другого.
— В этом нет необходимости, — отрицательно повёл рукой куратор.
— Почему? — удивилась я. — Неужели всем людям подходит примерно одинаковый состав атмосферы?
Иломор некоторое время помолчал, наблюдая как я пытаюсь сделать заказ на терминале в магазине, а потом вздохнул:
— Нет. Но те, для кого эта атмосфера ядовита или просто не подходит по каким-то параметрам — погибают.
Я кивнула. Действительно, если без пищи ещё сколько-то можно продержаться, то чтобы задохнуться — много времени не надо.
— А состав атмосферы в Чёрной Дыре везде одинаков?
— Нет, бывают сильные различия. Но в Белокермане их нет, как нет и отличий по большинству других параметров, поэтому для местных жителей нет необходимости заучивать все существующие жизненные коды. Когда человек готовится выехать за границу — тогда их сообщают.
— Но ведь, наверное, можно узнать свои коды, и живя здесь? — обеспокоившись собственной безопасностью, спросила я.
— Можно. В любой больнице, — кивнул Иломор. — Но у тебя будут сложности.
— Из-за химеричности? — недовольно констатировала очевидный факт.
— Именно. Для большинства людей достаточно определить, к какому виду они принадлежат и заглянуть в справочник. Но бывают исключения. В нашей стране исследованиями неактуальных для данной местности и выживания разумного существа жизненных кодов занимаются немногие. Стоит эти анализы дорого и не оплачиваются государством.
Я взгрустнула, но настроение быстро исправилось. Воздух, и климатические условия Белокермана мне подходят, иначе бы это уже отразилось на самочувствии. А уезжать из страны пока нет никаких причин.
Меньше чем через неделю куратор вернул все вещи, которые были при мне в момент проникновения в Чёрную Дыру, или, как это здесь называют, ренства. Заодно выяснилась причина моего кровохарканья в самом начале. Она состояла не только, и даже не столько в самом превращении в химеру, а в том, что при смешивании двух тел внутрь грудной клетки попал некий предмет. Неизвестно, насколько он был чужд тому, кто теперь являлся моей второй половинкой, но тело получившегося франкенштейновского монстра не смирилось с чужеродным объектом и старательно его отторгало. В больнице мне сделали операцию, в результате которой извлекли причину новых страданий. По словам Иломора, предмет оказался мощнейшим источником энергии, и перед врачами встал выбор, достать ли драгоценность неповреждённой или сохранить жизнь носителю. К моему счастью, они предпочли второе, в результате чего источник энергии серьёзно повредился и сильно упал в цене. Его забрали в пользу государства, а мне на счёт внесли положенные десять процентов от его упавшей стоимости. Куратор заверил, что даже такая доля от сильно уменьшённой цены составляет хорошую сумму, хотя я и не думала возражать или возмущаться произошедшим. Для меня гораздо важнее то, что, во-первых, белоруны предпочли мою жизнь возможному обогащению, а, во-вторых, серьёзно поправили мне здоровье. А что до сокровищ, так мёртвому они не понадобятся. Причём этот вывод я сделала не под влиянием поля покоя, а просто потому, что, честно говоря, не рассчитывала ни на какую компенсацию кроме медицинской помощи (которая сама по себе наверняка стоит недёшево). Тем более, что белоруны ещё и деньгами снабдили — приятный сюрприз и хороший начальный бонус.

В один из дней Иломор предупредил, что сегодня предстоит очередная встреча с представителем другого разумного вида. Мы пришли в пустое помещение, где иногда проходили занятия, и, попросив меня побыть здесь, куратор покинул комнату.
Ждать пришлось довольно долго. Несколько раз пройдясь от стенки к стенке, я села на пол, благо он не холодил тело, а оставался, как и почти везде, в том числе и на улице, приятной комнатной температуры. За время, проведённое в Белокермане, привычки изменились, и теперь я не видела ничего зазорного в том, чтобы сесть не на стул, а просто на землю. Да и вообще, многие местные обычаи оказались гораздо проще и естественней, чем их аналоги на моей родине, хотя некоторые выглядели бы для Земного человека странными. В том числе, культурный местный не станет желать «доброго» утра, поскольку по обычаям многих видов такой тип обращения неприемлем, но и не отмолчится, а каким-либо образом даст понять возможному собеседнику, что его заметил. В Чёрной Дыре считается корректным сообщать в разговоре о своих чувствах и ощущениях, чтобы не заставлять других гадать, поскольку у одного вида эмоции отображаются мимикой, другие меняют запах, третьи — цвет, четвёртые показывают настроение интонацией... И нередко бывает, что попытка расшифровки чужих эмоций приводит к серьёзным заблуждениям, которые могут породить конфликты. Иломор много раз повторял, что важнее всего соблюдать эти правила с похожими на себя существами, потому что при общении с ними невольно начинаешь трактовать, например, их мимику подобно таковой для своего вида. Указания эмоций не обязательны при общении деловых партнёров, при официальных встречах, на работе, при разговоре с незнакомцем, да и в целом это не абсолютное правило, но его исполнение показывает уважение к собеседнику.
Задумавшись на эту тему, я пропустила момент, когда в комнату зашло, а если точнее, заползло существо, по внешнему виду напоминающее телесного цвета слизняка почти в три метра длиной.
— Утро, — поздоровалась я.
— Я тебя чувствую, — ответил он, используя галантное местное словосочетание и разглядывая меня белесыми влажными глазами на стебельках.
Не с ним ли назначена встреча? Если да, то где Иломор? Ещё ни разу мне не приходилось контактировать с представителем другого вида без присутствия куратора, и непривычная ситуация заставила занервничать.
— Я разочарован, — таким же ровным, безо всякого выражения и малейшего эмоционального оттенка, голосом поведал мне слизняк. — Мне сообщили, что познакомят с представителем нового вида людей. А ты выглядишь так же, как и белоруны, только пахнешь по-другому.
Я удивлённо на него посмотрела. Вот уж на кого, а на белорунов я совсем не похожа. Хотя, с другой стороны: одна голова, две руки, две ноги, прямоходячая, на голове волосы, глаза, рот и нос, пальцы на руках... Да, скорее всего, для собеседника все гуманоиды на одно лицо.
— Ты выглядишь иначе, — признала неоспоримый факт. — Совсем другим, чужим. Твоя внешность вызывает у меня беспокойство и страх.
— Небольшое недоумение, но абстрактное понимание сказанного. Твой облик не вызывает страха, но запах отталкивает меня. Плохой, неприятный запах.
Слова моллюска вызвали обиду, тем более, что я не могла ответить тем же. Собеседник пах влажной землей, а её аромат нельзя назвать неприятным. На всякий случай принюхавшись к себе, не обнаружила ничего, выходящего за рамки. Впрочем нельзя требовать, чтобы у представителей разных видов были одинаковые предпочтения не только по запаху, но даже по внешнему виду. Что для одних — красота или норма, другие вполне могут посчитать за уродство. Так что моя обида ни что иное, как порождение глупых предрассудков.
Слизняк молчал, я тоже не спешила продолжать разговор. Мне вообще трудно представить общую тему для беседы с моллюском. О завтраке? Разве можно гарантировать, что наше меню не вызовет взаимного отторжения вплоть до рвотных позывов? О красоте или природе? А мы видим в одинаковых диапазонах? И главный, самый актуальный вопрос — куда подевались все белоруны? Если рядом со мной рендер, то его тоже должен сопровождать куратор. А их нет. С каждой минутой отсутствие белорунов вызывало всё большее беспокойство.
— Ты самка? — прервал затянувшуюся паузу собеседник.
— Да, — кивнула я. — Ты какого пола?
— Самец, — помолчав пару минут, слизняк добавил. — Мне жаль, что нам с тобой придётся заняться сексом.
— Угу, — не задумываясь поддакнула я. И только тут осознала смысл фразы. — Что ты сказал?!
— Мне жаль, что нам с тобой придётся заняться сексом, — послушно повторил собеседник.
Я с ужасом уставилась на большое тело моллюска, покрытое похожей на свежие сопли, густой, беловатой и блестящей слизью, а перед глазами встали картины, порождённые извращённой фантазией: каким образом это будет происходить. С трудом удержавшись от искушения сбежать, несколько раз глубоко вздохнула.
— Твой облик сексуально непривлекателен и неприятен, — осторожно подбирая слова, сказала я. — Я боюсь и не хочу заниматься с тобой сексом.
— Я тоже. Но придётся.
— Почему? — жалобно спросила я, от шока позабыв о правилах вежливости.
— Так велел куратор. Это обязательное условие для адаптации к жизни в Чёрной Дыре.
Вскочив, быстрым шагом добралась до выхода, чтобы самой найти Иломора и потребовать объяснения происходящему кошмару. Но дверь заклинило, и сделать щель больше десяти сантиметров не удалось. Несколько мгновений я пыталась открыть древь пошире или хотя бы закрыть (в надежде, что потом она легче откроется), но быстро прекратила бесполезные усилия. В образовавшуюся щель виднелся пустой коридор, она была достаточно широка, чтобы просунуть руку или ногу, но не для того, чтобы вылезти. Прижавшись к стене рядом с недоступным проходом, с опаской оглянулась: воображение рисовало приближающегося слизняка. К моему облегчению, собеседник не сдвинулся с места. Пару минут ситуация не менялась, а потом в голову закралась нехорошая мысль, что такое моё поведение может только приблизить половой акт, а подойдя и обдав моллюска противным запахом (как же хорошо, что мой аромат ему неприятен), глядишь, вызову отвращение, и этот... человек сам не захочет продолжения. Как вариант, можно попробовать отвлечь нежеланного партнёра беседой.
— Ты уже занимался здесь сексом? — осторожно сделав несколько шагов я опустилась на пол, в позу, из которой легко встать и броситься наутёк.
— Только с белорунами. Это очень неприятно, — слизняк помолчал, а потом признался, и в его голосе почудился отголосок эмоций, настолько хорошо собеседник подобрал слова. — Мне плохо и тошно. Страшно и противно. Очень трудно привыкнуть к внешнему виду, размеру, запаху и звукам, издаваемым местными самками. Но я стараюсь приспособиться, хотя это дается с трудом.
— Неужели секс такой необходимый атрибут? Ведь можно просто не заниматься им, — невольно посочувствовала моллюску.
Большое, покрытое слизью тело всколыхнулось.
— Возмущение и раздражение, — ровно сказал собеседник. — Оскорбление было нанесено намеренно?
— Нет, случайно, — быстро ответила я. — Недоумение. Непонимание, что могло вызвать обиду.
— То, что самка обладает отвратительной внешностью, плохим запахом, издает противные звуки и уродлива по своим размерам ещё не повод для культурного самца не заниматься с ней сексом. Я никогда не позволю себе закопаться в ил так глубоко, чтобы проигнорировать самку. Намёки, что самец по какой-то причине может не желать секса с представительницей противоположного пола — обиден, — слизняк сделал паузу. — Приношу извинения за некорректное поведение, — добавил он. — Обычаи моего вида очень сильны во мне. Трудно забыть о них и принять местные. Я не должен был считать твои слова оскорблением. — Я облегчённо вздохнула, но следующая фраза вызвала новый приступ страха. — Предлагаю закончить с сексом побыстрее: мне очень сложно выносить твой запах.
На всякий случай отодвинувшись (ну не хотелось мне заканчивать с сексом побыстрее, мне и начинать-то его не хотелось) я решила попытаться отказаться другим путём.
— Наши виды могут быть взаимно ядовиты.
— Надежды нет. Куратор сказал, что мы не представляем опасности друг для друга, — моллюск слизнул и заглотнул один из слизистых тяжей. — Ты уже занималась здесь сексом?
— Нет, — на глаза навернулись слезы.
— Я сочувствую, — собеседник поёрзал на полу. — Хуже всего не представители противоположного пола, а однополые сексуальные контакты. К ним мне привыкнуть сложнее, а здесь есть немало самцов, склонных к такому поведению. Надеюсь, что самки реже занимаются сексом с себе подобными.
Сказанное сначала напугало, а потом заставило задуматься. Ну вот хоть тресни, не помню я от белорунов хоть каких-то намёков на отношения ко мне, как к женщине.
— Тебе приходилось заниматься сексом с самцами? — уточнила у слизняка.
— Да. Это неприятно не только физически, но и эмоционально, — констатировал он.
Так. Я посмотрела на разговор с другой стороны.
— Прошу консультации, как именно нам предстоит заниматься сексом. С помощью речи и без демонстрации.
Собеседник долго молчал.
— Трудно подобрать слова. Приближение тел. Прикосновение покровов. Обмен продуктами на поверхности покровов.
Набрав в грудь воздуха, я встала, задержала дыхание, и, быстро шагнув к моллюску, слегка коснулась ладонью его слизистой кожи, после чего сразу же отступила. А что, если поняла неправильно?
— Благодарю за быстрый секс.
Облегчённо выдохнув, я чуть не рассмеялась. Страх отступил, его место заняло веселье, а на месте слизняка на мгновение представился неуверенный человеческий парень, стремящийся пожать всем руки. Вот наверное, по обычаям моллюска, истинный сексуальный маньяк!
— Мне было не слишком неприятно.
— Мне тоже, — призналась я, украдкой обтирая ладонь об одежду, но не удержалась от ехидного комментария: — Надеюсь, что смогу привыкнуть к регулярному сексу.
— Я рад, что ты хорошо адаптируешься.
Буквально через минуту заклинившаяся дверь открылась и в комнату вошёл Иломор с незнакомой белорункой.
— Идём.
Мы с куратором покинули комнату. Пока я раздумывала, стоит ли высказывать претензии за беседу, которая началась как кошмар, а закончилась как комедия, Иломор продолжил. — Поздравляю, ты прошла проверку на корректное поведение в необычной ситуации и завтра покинешь центр переподготовки.
— Так это был ваш сотрудник, — разочарованно потянула я. Вот ведь как провели!
— Нет, он рендер, проходящий переподготовку.
Я удивлённо посмотрела на куратора.
— Их вид очень хорошо адаптируется, ещё ни разу не было случая, чтобы приходилось помещать в спецучреждение. Бывают трудности с языком, но это не самое главное.
— Они не агрессивны и ведут себя спокойно, да? — предположила возможные положительные стороны моллюсков.
— Нет. Они быстрее и легче большинства могут принять представителей других видов как разумных существ. И не просто разумных существ, а людей, ничем не хуже и не лучше себя. Равных, но от этого не менее отличающихся. А именно неготовность нормально воспринимать иные разумные вида часто создает самую большую проблему при адаптации.
Разговор навел на серьёзные мысли и заставил заняться самоанализом. Прожив столько времени в Белокермане, я привыкла к внешности белорунов, и теперь, откровенно говоря, воспринимала их, в каком-то плане, как высших существ. Что же насчёт остальных... Действительно, хотя бы самой себе стоит признаться, что почти ни к одному из представителей других видов я не отношусь, как к равному: одни кажутся стоящими выше по развитию, другие, что гораздо чаще, ниже.
Нет, сегодня у меня была не только проверка, а ещё и хороший жизненный урок. Все мы разумные существа, все мы разные, но это не повод смотреть на одних свысока и с презрением, а на других с немым обожанием. У каждого вида свои недостатки и свои достоинства. И нельзя по себе судить всех остальных. Чёрная Дыра, как мир множества разумных видов, диктует свои условия, которые надо или принимать, или сдаваться и отправляться в спецучреждение. Ведь неизвестно, сколько крови утекло прежде, чем установились нынешние порядки, на каком опыте они базируются. И что может случиться, если вдруг начнётся их несоблюдение.

Проснулась свежей и отдохнувшей, но моей заслуги в этом не было: я долго ворочалась, волнуясь из-за будущих перемен, и смогла успокоиться только под воздействием поля. Всегда страшно делать первые самостоятельные шаги, особенно если нет уверенности в том, что уже готов.
Вчера куратор выдал мне местный аналог паспорта, выглядевший как небольшой невзрачный кулон, в отверстие которого я продела верёвочку и повесила на шею, чтобы не потерять. Этот документ совмещал в себе удостоверение личности, трудовую книжку, медицинскую и банковскую карты, и многое другое. Тогда же Иломор спросил, требуется ли помощь при устройстве на работу. Естественно, от такого предложения я не стала отказываться: хотя пока деньги в наличии, но не стоит бросать их на ветер. И пусть даже рекомендованное куратором место окажется низкооплачиваемым, но это даст время сориентироваться. А потом, после освоения, никто не помешает подыскать работу получше.
Вещей оказалось совсем немного, несмотря на то, что я не решилась выкинуть Земную одежду: мало ли как жизнь сложится, вдруг пригодится. Иломор вёл себя как заботливый родитель, отправляющий ребёнка в путешествие: ещё раз проэкзаменовал знание пищевого кода, проверил, не забыла ли чего, и очень тепло попрощался.
— Мне было приятно, хотя и непривычно, работать с уже осмотревшемся рендером, — сказал он. — Спасибо за новый опыт.
Отойдя от знакомого здания на несколько десятков метров, я остановилась и оглянулась, мысленно прощаясь, а потом направилась к ближайшей остановке. В Белокермане не существовало частных автомобилей, в основном люди ездили на местной модификации метро, а другие виды транспорта использовались почти исключительно государственными спецслужбами. Одна из подземных станций располагалась как раз недалеко от центра переподготовки рендеров. Спустившись вниз по пологой спиральной дороге (лестниц в Белокермане я ещё ни разу не видела), выбрала интересующий меня маршрут и прикоснулась к сенсорной панели, чтобы зафиксировать своё желание им воспользоваться, после чего прошла к перрону. Транспорт ходил по расписанию, примерно с равными интервалами, но останавливался на станциях только если присутствовали желающие сесть или сойти. Через несколько минут почти неслышно подъехал вагон, размером с земной автобус типа «икарус». Войдя, направилась к сидениям для гуманоидов, стоящих в один ряд из десяти штук, поставила сумку сбоку у стены и устроилась поудобнее, мельком оглядывая других пассажиров. Их оказалось всего двое. Одно — крупное, под два метра, на первый взгляд кажущееся моллюскоподобным темно-коричневое существо из свиусов — второго по численности разумного вида в Белокермане. А другая — дремлющая на полу, подложив под голову рюкзак, белорунка. Но первое впечатление оказалось ошибочным: не успела я залезть в карман за мобильником, чтобы уточнить маршрут после того, как выйду из транспорта, как меня отвлекли.
— Ты случайно не забыла ввести пункт назначения? — подсказала белорунка, ненадолго приоткрыв глаза.
Я вспыхнула: ну вот, не успела начать самостоятельную жизнь, как тут же совершила ошибку — и поспешно её исправила. А потом задумалась. На большом экране, занимающем одну из стен вагона, отмечены все станции, которые указали пассажиры и ожидающие на ближайших остановках этого маршрута. Поэтому вновь вошедшему нет нужды выбирать пункт назначения, если он уже отмечен. Откуда девушка могла узнать, что мне не подходит ни одна из трёх уже запланированных остановок?
— Спасибо. А как ты узнала, что я ошиблась? — решив не мучиться лишними подозрениями, поинтересовалась я.
Вместо белорунки ответил свиус:
— Ты вошла на станции «центр переподготовки рендеров» и не принадлежишь к доминирующим здесь видам.
— Я не узнала, а предположила, — добавила девушка.
Ещё раз поблагодарив, я занялась своими делами. Вагон ехал плавно, останавливался и разгонялся постепенно, без рывков и толчков, так что движения практически не ощущалось. Да и пассажиров немного. Несмотря на то, что народу то прибавлялось, то убавлялось, всегда можно спокойно пройти, не задевая других, и есть, где сесть (если не на кресло, то хотя бы на пол). Обстановка позволяла и подремать, чем, например, занималась белорунка, и почитать или заняться каким-либо делом. Один из пассажиров выбрал место посвободнее и всё время, пока ехал, занимался гимнастикой. Простое наблюдение за поведением соседей по вагону принесло немало впечатлений, ведь одно дело — сесть и проехать остановку, а совсем другое — провести в транспорте почти несколько часов.
Рекомендованное Иломором место работы находилось далеко за городом, и добираться до него пришлось с пересадкой. Поэтому только к полудню я остановилась перед деревней-многоэтажкой, пытаясь высмотреть, чем она отличается от других. Так и не добившись успеха, зашла внутрь и, завернув в нужный спиральный коридор, приступила к поискам потенциального работодателя.
— Ты Софья? — поинтересовался белорун, встречая меня на пороге кабинета.
— Да, — кивнула я.
— Хорошо. Я Некол. Меня предупредили, что пришлют работника в помощь, — улыбнулся мужчина. — Работа не сложная, но нужная, — добавил он. — Хотя ты, наверное, сначала хочешь поселиться и осмотреться, а приступить к работе завтра?
— Можно и сегодня. Главное, чтобы потом хватило времени поселиться, — заверила я. — Только я не знаю, в чём будут состоять мои обязанности и как их выполнять.
Будущий, а, точнее, уже нынешний начальник с готовностью предложил всё объяснить прямо сейчас и приступил к ликбезу.
Работа действительно оказалась совсем несложной. Мы прошли в небольшой ангар, где, выслушав объяснения, я самостоятельно надела пояс дистанционного управления и активировала один из стоящих сбоку агрегатов для очистки дорожек и устранения мелких неисправностей покрытия. Сделала несколько шагов вбок — уличный пылесос послушно покатился следом. Ободряюще улыбнувшись, Некол пояснил, что обычно назначается план работы на неделю (местную, пятидневную), и его можно выполнять в любое удобное для меня время.
— Не волнуйся, если возникнут трудности, в первую неделю можешь выполнить только половину нормы, — добавил он.
Выйдя наружу, я направилась к выделенным мне дорожкам, насторожено следя за поведением автомата. К моему удивлению, им практически не приходилось управлять. Иногда, когда пылесос сигналил о неполадках в покрытии и проводил мелкий ремонт, я замедляла шаг, в другое же время он двигался со скоростью спокойно идущего человека. Даже самые крутые повороты механизм проходил легко и без погрешностей. Поскольку вся «работа» по сути заключалась в неспешной прогулке по определённому маршруту, появилась возможность проанализировать сегодняшний день.
Итак, меня устроили на должность дворника. Впрочем, не удивительно, ведь навыков, нужных для выполнения других работ в Белокермане, у меня, скорее всего, нет. Странно другое. Вон, как аккуратно и ловко двигается пылесос, наверняка программа управления достаточно сложная и совершенная. Учитывая, что дороги вокруг деревень расположены строго определённым образом, неужели было так трудно ввести в автомат маршрут, чтобы не занимать время оператора? Нелогично как-то. На мгновение возникло желание, когда закончу работу, задать этот вопрос Неколу, но потом природная осторожность, не усыплённая полем покоя, заставила отказаться от этого варианта. Лучше сначала попробовать понаблюдать и самой разобраться в причинах происходящего. А вот если не удастся — тогда и пойти простым путём.
Выполнить четверть недельной нормы удалось всего за пять местных (три с половиной Земных) часов. И снова возник вопрос: если у них такая нехватка рабочих рук, то почему норматив столь мал? Или здесь специально снижают нагрузку на каждого отдельно взятого человека, чтобы не возникло безработицы? Выбросив пока неразрешимые вопросы из головы, я вернула пылесос в ангар и отправилась к Неколу, сообщить, что на сегодня закончила. Белорун проявил живой интерес к моим успехам, выдал авансом зарплату за эту неделю, после чего показал одну из свободных квартир на третьем этаже, где я и поселилась.
Только теперь я поняла, что и палата в больнице и комната в центре переподготовки рендеров были ничем иным, как слегка модифицированными квартирами, по крайнем мере имели точно такие же размеры и планировку. Но, в отличие от палаты, квартира оказалась пустой, без мебели и постели. Пришлось после ужина в столовой сходить на минус второй, подземный, этаж, где располагался универмаг, и приобрести матрас, валик под голову (подушек не продавалось), разборный стол и стул, постельное белье и пару полотенец. Остаток дня я провела в квартире, пытаясь привести её в хоть сколько-то жилой вид. Получилось не очень.
А ещё никак не оставляло противное ощущение, что я забыла о чём-то важном. Но о чём? Мысленно пробежалась по событиям сегодняшнего дня, но так и не нашла ничего, что не было бы сделано. Напрашивался вывод, что дискомфорт — последствия волнений в первый день самостоятельной жизни.
Забравшись в ванную, попыталась отбросить неприятные мысли, но это оказалось не так-то легко. Даже вечером беспокойство не оставляло меня и я долго ворочалась на жёстком матрасе в безуспешных попытках заснуть. А когда всё-таки задремала, вместо уже привычных приятных и вдохновляющих снов, всю ночь преследовали тяжёлые и болезненные кошмары.

Утро не принесло облегчения: я чувствовала себя совершенно разбитой, голова кружилась и подташнивало. Приняв душ, чтобы хоть немного взбодриться, выпила воды и, решив повременить с завтраком, отправилась на работу. Но даже свежий воздух и хорошая солнечная погода не помогли. Мне то и дело казалось, что пылесос отстает или наоборот, ускоряется, пытаясь наехать. А потом и вовсе по сторонам потемнело, звуки стали приглушёнными, идущими как будто издалека, и создалось впечатление, что нахожусь не на улице, а в длинном гулком коридоре. Накатил страх, я резко обернулась, но дорожка оставалось такой же пустынной, а автомат — послушным управлению. И только тогда пришло понимание.
К хорошему быстро привыкаешь. Прожив в Белокермане несколько месяцев, я легко приспособилась к тому, что чувствую себя здоровой. И именно поэтому не сразу сообразила, что нынешнее состояние чем-то похоже на времена прошлых обострений. Дело вовсе не в окружающем мире, просто у меня резко сузилось поле зрения и нарушилось восприятие звуков, оттого и мерещится коридор. К горлу подкатил неприятный комок. Нет, лучше не затягивать и сразу попросить помощи. По крайней мере, здесь врачи смогли меня реально подлечить, а не промариновали несколько месяцев, и потом выписали с «небольшим улучшением». Сильно замедлив шаг, чтобы не потерять ориентацию в пространстве, я отвела пылесос в ангар и отправилась искать медпункт.
В помещении передвигаться было ещё сложнее: страх усилился и казалось, что стены норовят накрениться, рухнуть и придавить всей своей массой, навеки похоронив под обломками. Пытаясь отогнать наваждение, я села на пол: так надёжней и шатает меньше. В таком положении меня и застал Некол. То ли что-то изменилось в моем облике, то ли его насторожило поведение, по крайней мере, вместо приветствия белорун спросил:
— Что-то случилось?
— Да. Я плохо себя чувствую, — всё происходило как в полусне, даже собственный голос прозвучал откуда-то издалека. Поле зрения сузилось ещё больше, так что видимый тоннель стал совсем тёмным, хотя и со светлой картинкой вдалеке.
— Нужна поддержка поля?
— Да. Спасибо, — я облегчённо вздохнула. Под воздействием поля покоя самочувствие не улучшилось, но безотчётный ужас ушёл. — Ты не мог бы проводить до медпункта?
— Конечно, — согласно поведя кистью, мужчина предусмотрительно поддержал меня, когда я пошатнулась.
Вскоре мы добрались до врача. Но, быстро ознакомившись с паспортом, тот признался, что не имеет достаточной квалификации для работы со мне подобными. Поэтому специалист с кем-то связался, а потом спросил, смогу ли я подождать до тех пор, пока местные защитники освободятся, чтобы отвезти в специализированную больницу?
— Куда же я денусь, — криво улыбнулась я.
Шло время. То ли мне казалось, то ли под воздействием поля покоя самочувствие действительно немного улучшилось. По крайней мере, звуки стало разбирать легче, да и «коридор» расширился. Но потом поле резко выключили, и сразу же накатила тяжёлая дурнота, в глазах потемнело, а в голове вспыхнула боль.
— Так лучше?
Очнувшись, я обнаружила, что поле снова действует и надо мной склонился врач с работодателем.
— Да. Не знаю, может быть поле помогает.
Мужчины устроились за врачебным столом, пообещав больше не убирать поле. Через несколько минут самочувствие снова стало лучше. По крайней мере настолько, чтобы удалось заметить, что оба белоруна сидят, напряжённо глядя прямо перед собой. И хотя они не двигались, создавалось полное ощущение сильной нагрузки, даже переплетённые пальцы рук подрагивали, а на коже выступил пот. Медленно текли минуты и действие поля так же медленно, но верно становилось слабее. Из-за этого раздумья сменил вернувшийся страх. К счастью, совсем скоро в комнату вошли два защитника. В тот же момент поле покоя окрепло и я облегчённо вздохнула.
— Как вы? Сами до бассейна доберётесь? — поинтересовался один из защитников.
— Да, — с сомнением ответил отчего-то вздрогнувший Некол.
— Уверены?
— Мы в ванну пойдем, — решил врач, и первым показал пример, открыв проход и залезая вовнутрь. К моему удивлению, Некол последовал за ним и, не раздеваясь и не закрывая двери, мужчины включили воду и улеглись в быстро наполняющуюся ёмкость. Несколько секунд посмотрев на них, защитники обернулись ко мне.
— Идём.
Путь до больницы и происходящее после почти не запомнилось, потому что, несмотря на поле покоя, полуобморочное состояние вернулось. А потом самочувствие снова улучшилось и я обнаружила, что лежу на кушетке, а сбоку доносятся голоса. Не спеша открывать глаза, прислушалась.
— Интересно, кто у вас такой умный, что химере приписывает пищевой код Homo sapiens? Да, положим, опыта у вас нет, но мозги на что?
— Но ведь до сих пор никаких признаков отравления или недостатка питания не было. С чего ты решил, что проблема именно в этом? — я узнала голос моего лечащего врача из больницы.
— Сначала всегда надо исключить самые простые варианты. Чаще всего химеры — достаточно высоконеотические существа, поэтому у них вполне могут возникнуть проблемы на территории Белокермана. Поскольку она до сих пор выжила — значит причина не может крыться, например, в составе воздуха. Теперь обрати внимание на выписанные медикаменты и питание. Вы же всё время, пока она находилась под присмотром, снабжали организм химеры более богатой пищей, к тому же практически все принимаемые лекарства могут использоваться для восполнения недостатка высоких уровней нео.
— Они применялись с целью облегчения регенерации и обновления организма.
— С вашей точки зрения. Ну так что, будете оплачивать определение настоящего пищевого кода?
Врач не спешил с ответом.
— Мы оплатим, — вмешался в разговор третий голос, кажется, одного из сопровождавших меня защитников.
Собеседники ушли и, подождав ещё несколько минут, я открыла глаза. Как выяснилось, покинули помещение не все. Оставшийся белорун с улыбкой указал на небольшую комнату, скорее напоминающую камеру какого-то прибора.
— Ложись, — а после того, как я устроилась, попросил выпить тягучую серо-бурую массу из стакана и воткнул в шею несколько тонких игл, с трубочками уходящими в стену. — После того, как дверь закроется прошу сообщать о изменении самочувствия в худшую или лучшую сторону до тех пор, пока я не скажу, что достаточно.
По прежнему находясь под действием поля покоя, я не выразила ни возражений ни опасений и послушно выполнила указание. Сама процедура заняла довольно много времени, но наконец она подошла к концу. Выпустив меня из камеры, белорун убрал поле покоя и предложил отдохнуть, а сам что-то долго просматривал на экране компьютера. Закончив, повернулся ко мне.
— Наверняка белокерманцы заставили тебя выучить свой пищевой код?
— Да, — кивнула я.
— Тогда знай, тот код, который они дали, тебе не подходит. Вот, — мужчина протянул распечатку. Впервые за моё пребывание в Чёрной Дыре я увидела местный аналог бумаги: тонкий, гладкий, матовый лист. — Вот этот — советую запомнить.
— Спасибо, — поколебавшись, я всё-таки решила задать вопрос. — А что со мной было?
— Начинающаяся агония, — спокойно ответил белорун, но я вздрогнула. — Сейчас всё в порядке, мы вернули тебя в стабильное коматозное состояние.
— У меня сейчас кома?! — самочувствие настолько улучшилось, что верить в слова собеседника не хотелось.
— Да, на некоторых нео-уровнях.
— А её нельзя как-нибудь убрать?
— Можно. Но лучше этого не делать. Судя по всему, хотя я и не знаю всех твоих жизненных кодов, Белокерман располагается в смертельно опасной для тебя нео-зоне. Сейчас большая часть твоего тела в бессознательном состоянии, соответственно, восприятие приглушено и ты не чувствуешь истинного положения организма. А если тебя вывести из комы — то ты начнёшь мучиться... как например, Homo sapiens, если его лишить воды на долгий срок или поместить в ядовитую или просто лишённую кислорода атмосферу, но при этом поддерживать в полном сознании.
Я вздохнула. Выходит не всё так радужно и, на самом деле, здоровья по прежнему нет...
— Но неужели нельзя как-то изменить ситуацию?
— Здесь — лучше оставить всё как есть и поддерживать жизнь тела специальными лекарствами. Но можно переехать жить в другую, более подходящую тебе нео-зону.
— Куда конкретно? — я подалась вперёд.
— Не могу ответить. Без знания всех твоих жизненных кодов не могу давать рекомендации. А исследование этих кодов стоит денег, и белокерманцы не согласятся нести такие значительные расходы. Хорошо хоть пищевой код оплатили.
— Сколько это будет стоить? — решительно спросила я, вспомнив о наличии кое-какой суммы. Иломор говорил, что у меня на счету есть хорошие деньги. Даже если не хватит — накоплю и оплачу. Жизнь дороже.
— Все коды — пять тысяч рублей3, — заметив мою растерянность, белорун ободряюще улыбнулся. — Да, понимаю, это слишком дорого. Но если останешься в этой стране, то они не потребуются, а белокерманцы позаботятся об элементарном выживании.
На всякий случай спросив телефон, я ещё раз поблагодарила и вышла к ожидающим меня защитникам. Пять тысяч рублей. Это много, учитывая, что моя зарплата за месяц всего двадцать один рубль. Чтобы накопить такую сумму, потребуется не один год.
— Передай мне ненадолго паспорт, — попросил один из сопровождающих, когда мы подъехали к деревне и, после того как я выполнила просьбу, куда-то ушёл.
— От имени нашей страны я прошу прощения за допущенную ошибку, — сказал оставшийся. — Чтобы приступ не повторился, пользуйся правильным кодом, заказывай продукты спец-класса и ещё, — достав пузырёк с пилюлями, белорун передал его мне. — Принимай по необходимости, не реже двух и не чаще пяти раз в сутки. Когда пищевая добавка подойдет к концу, зайди в медпункт и тебе выдадут новую.
Я поблагодарила, а через несколько минут вернувшийся защитник передал мне паспорт.
— В следующий раз в таких ситуациях лучше обращайся сразу к нам, — попросил он. — А то Некол надорвался, пытаясь поддерживать поле слишком долго.
Только перед сном пришло понимание, что последние слова несут в себе информацию. Я убедила себя, что поле покоя создают некие приборы, и белоруны ни разу не отрицали этого, хотя и не подтверждали. Но разве при использовании прибора может возникнуть такое перенапряжение у человека? Выходит поле покоя — не результат деятельности машин, а природная особенность белорунов. Но сколько трудов тогда требуется для постоянного поддержания его, например, вокруг больниц? Эти мысли помогли отвлечься от собственных проблем и, напомнив себе завтра обязательно проверить сумму на счету, я быстро уплыла в мир снов.

3. Поскольку всеобщая местная валюта имеет три номинала, по принципу бритвы Оккама в произведении им присвоены классические русские названия: рубли, копейки и гроши. Тем более, что, как и у нас, рубль равен ста копейкам, копейка — сто грошам.

На следующий день я первым делом отыскала Некола, чтобы извиниться и спросить, не могу ли как-то помочь.
— Всё в порядке, — ответил он. — Нарушения в моем организме легко обратимы, а ситуация обязывала.
Ещё немного поговорив и убедившись, что с работодателем всё нормально, решила не нагружать и без того усталого белоруна своим обществом. Поэтому перекусила и отправилась на работу, навёрстывать упущенное из-за неожиданного приступа. Хотя сегодня официально выходной день (воскресенье местной пятидневной недели), после того, что случилось, я не считала себя вправе прогуливать. Самочувствие было отличным, так что работа, тем более, такая лёгкая, ничуть не затрудняла и даже приносила удовольствие. Да и в серьёзные проблемы со здоровьем верилось с трудом. Но воспоминания о приступе ещё свежи в памяти, и переживать что-то подобное снова нет никакого желания. А значит, надо принимать меры.
Вечером посетила магазин, посмотрела весь, а не только активный счёт и в первый момент не поверила собственным глазам. Иломор не просто не обманул, а даже преуменьшил: у меня больше двадцати тысяч рублей! Ненамного больше, но все же. Выходит, что денег на оплату анализов хватит, и даже ещё останутся. Но надо учесть, что реальных цен на исследование жизненных кодов я не знаю, а переплачивать или покупать услугу, которая может оказаться лишней, не хочется. Посоветоваться бы с кем-нибудь. Только не с тем белоруном, который исследует жизненные коды — ясно, что он, скорее всего, будет рекламировать их полезность. С кем тогда? Работодателя беспокоить не решилась, он и так уже от меня натерпелся. Кого я ещё здесь знаю? Можно найти и посоветоваться с защитниками, а потом с местным врачом. В случае чего, они вполне способны дать понять, что надоедать с вопросами не стоит, а попытка — не пытка.
К моему облегчению, представители охраны правопорядка отреагировали очень дружелюбно.
— Такие исследования у нас в стране проводят только в одном центре в Аркабене и названная тебе цена адекватна, — успокоил меня защитник. — Насколько я знаю, при нем используется очень дорогое и сложное оборудование.
— А насколько жизненные коды действительно необходимы?
Мужчины переглянулись.
— Мы за границу не выезжали, но знаем, что при международных поездках эти коды всегда заносятся в паспорт, независимо от того, является ли гражданин типичным представителем своего вида или кем-то необычным. В Чёрной Дыре очень велико разнообразие разумных видов и внешних условий, поэтому жизненные коды считаются необходимыми для выживания и сохранения здоровья. Но в пределах нашей страны можно жить с уже известным минимумом.
— Ещё один вопрос: где можно заночевать, если придётся задержаться в городе? Просто в центре переподготовки не объяснили, как находить гостиницы и... — помявшись, призналась я.
— Граждане обычно не останавливаются в гостиницах, только иностранцы. В любом доме есть несколько гостевых квартир, там мы и селимся.
Поблагодарив, вернулась к себе и задумалась. В принципе, к врачу идти уже нет никакой необходимости. Если жизненные коды в обязательном порядке заносятся в паспорт — значит, они важны. Достаточно важны, чтобы не экономить на их исследовании. Но лучше не спешить, а позаботиться о запасе времени, которого бы хватило для изучения так, чтобы трудовая недельная норма не заставляла торопиться с возвращением. Тем более, что чувствую себя очень хорошо, значит лишняя прогулка не повредит, и, если не лениться, можно выполнить недельный план за два дня. А уже после этого отправиться в город. Созвонившись с врачом, я договорилась о встрече в среду.
Удивлённый моим повышенным трудолюбием Некол уже в понедельник попытался завязать разговор на тему «не единой работой жив человек», но после объяснения причины успокоился и предложил, если вдруг не уложусь, дать отгул. Но я успела. Тем более, что нагрузка оказалась невелика: всего-то чуть больше обычного восьмичасового рабочего дня на Земле. Сутки, правда, здесь короче, но не намного. За несколько месяцев я уже привыкла и разницы во времени почти не ощущала.
И вот, после нескольких часов в транспорте, снова посетила Аркабен. Немного подождав (по старой привычке приехала на добрых тридцать минут раньше назначенного срока), зашла в кабинет. Процедура проводилась в той же камере, что и прежде, только на сей раз пришлось ещё и раздеться. А вот сосредотачиваться на внутренних ощущениях, к моему удивлению, белорун не просил, даже разрешив разговаривать. Сначала я не воспользовалась этим приглашением, но нынешнее исследование заняло намного больше времени и скука взяла вверх над опасением помешать работе.
— Ты не белокерманец? — спросила я и, получив положительный ответ, добавила: — Но ведь ты белорун?
— Не все белоруны — граждане этой страны, и не все граждане этой страны — белоруны, — раздалось из динамика. — Белокерман мало нуждается в специалистах моего профиля, поэтому предпочитает нанимать, а не тратить средства на воспитание своих.
— А чем твоя страна отличается от этой?
Мужчина ответил не сразу.
— Очень многим. Их вообще сложно сравнивать. Я гражданин Тартара.
Последнее было сказано так, как будто всё объясняло. Нет, нельзя сказать, что название «Тартар» не вызывало ассоциаций, только вот правильные ли они?
— Я рендер и ещё не знаю про Тартар, — честно призналась я.
Врач хмыкнул.
— Тартар — это одна из пяти гигантских стран, тех, что обеспечивают стабильность этого участка Чёрной Дыры и позволяет всем остальным, мелким странам, существовать в течение многих тысячелетий. Она гораздо разнообразней по видовому составу людей, больше по занимаемой территории и, разумеется, влиянию.
Я кивнула. По крайней мере, по размерам на Земле тоже можно найти гигантские страны, например, ту же Россию или США.
— А по количеству населения?
— Естественно, гигантская пятёрка и в этом отношении лидирует. Вот плотность населения в среднем у нас много ниже, чем в мелких странах. Но, честно говоря, мне не слишком интересно об этом говорить. Это общеизвестные сведения и, при желании, достать информацию про моё государство не составит труда. Хотя, конечно, в этом местном... «центре переподготовки» наверняка превозносили только Белокерман, а про остальные страны отзывались нелестно. Эта довольно распространённая политика.
Нет, честно говоря, я и сама не очень-то верила в то, что говорил Иломор о Белокермане, но такой пренебрежительный отзыв навел на мысль.
— У тебя есть основания считать, что местные преувеличивают? И в чём конкретно, если не секрет?
— Ну хотя бы в своём корректном отношении к представителям других видов. Наверняка ведь они говорили, что стараются избегать убийств тех же рендеров?
— Да, а разве это не так?
— Не так. Да, белокерманцы относятся к рендерам мягко, но отнюдь не ко всем.
— Но это естественно, — невольно заметила я. — Если рендер ведет себя агрессивно, то и меры могут быть приняты соответствующие.
— Даже при идеальном поведении местные убивают немалую часть рендеров.
Он что, понимает под убийством гибель в результате, например, неподходящей атмосферы?
— Поясни, пожалуйста.
— Как по-твоему, на всех ли одинаково действует поле покоя?
А ведь и правда! Если здесь столько разных разумных видов, с различной физиологией, то и реакция на одно и тоже воздействие может оказаться чуть ли не противоположной.
— Есть виды, для которых поле покоя вредно? — полуутвердительно спросила я.
— Да. Более того, для некоторых оно смертельно. Естественно, что представители ни первых, ни вторых видов не выживают в Белокермане. А ещё здесь не оставляют в живых никого из тех рендеров, кто реагирует на поле нестандартно. Например, не теряет волю к сопротивлению, а повышает физическую активность или даже просто не реагирует. Местные возвели в закон, что в их стране не будет жить ни один человек, не поддающийся влиянию поля покоя.
Я молчала. Верить собеседнику не хотелось, но и считать его слова ложью оснований нет. Действительно, гораздо легче поддерживать порядок, если все люди будут реагировать на поле покоя одинаково. Выходит, мне очень повезло. Хотя, судя по всему, этот белорун относится к Белокерману не самым лучшим образом, так что его мнение может оказаться предвзятым.
— С другой стороны, — продолжил врач, — нельзя не признавать, что несмотря на многочисленные недостатки системы, процент выживших и адаптировавшихся к местным условиям рендеров один из самых больших в стабильной зоне. Так что в этом плане Белокерман очень развитая страна.
Я посмотрела на стену, за которой скрывался собеседник. Что-то не поняла, так он за или против?
— Тебе нравится Белокерман?
— Даже не знаю, как ответить. С одной стороны — да, с другой — нет. Редко бывает так, чтобы что-то нравилось или не нравилось во всём. У меня нет цели хвалить или ругать эту страну, поскольку у любой есть свои достоинства и свои недостатки. Но что мне действительно неприятно, так это предвзятое отношение местных к иностранцам, особенно к гражданам Тартара.
— А оно имеет под собой хоть какие-то основания? — не то, чтобы я надеялась получить честный ответ, но интересно послушать его версию.
— Разумеется. Мы стараемся на всё сформировать собственное мнение и не стесняемся его высказывать. А зачастую оно не совпадает с пропагандируемым или общепринятым. Тартар могущественная и своеобразная страна, в каждом из нас смешались черты патриота и индивидуалиста. И ещё, от тартарцев очень сложно что-то скрыть. Мы любознательны, циничны, уважаем только то, что считаем достойным уважения. И знаем себе цену. Вот самые яркие, хотя и отнюдь не все причины негативного отношения к Тартару и тартарцам.
Ну пока я предубеждения местных к иностранцам не замечала, скорее, наоборот. Вообще, про другие страны разговор заходил только однажды, в самом начале. И речь тогда была про их отношение к рендерам...
— А правда, что в других странах жизнь рендеров ничего не стоит?
— Нет, не правда.
Я усмехнулась: стоило ли ожидать чего-то другого?
— Рендеры годятся на многое. Любители держат их в качестве рабов. На них устраивают охоты — очень азартный, между прочим, вид спорта. Здоровые рендеры — источник качественных и легкоусвояемых, особенно для своего вида, продуктов питания. Кроме того, кожа, кость и некоторые части тела используются для создания произведений искусств и просто в хозяйственных целях. На рендерах удобно тренироваться, например, в проведении операций, они служат подопытными при испытаниях новых пищевых и лекарственных средств, а также оружия. Вообще рендеры используются во многих местах, в конце концов, из них получается неплохое удобрение. Так что тебе дали ложные сведения. Жизнь рендеров имеет свои цену, хотя она и невелика.
Больше я не пыталась продолжить разговор, переваривая услышанное. Да уж лучше ничего не стоить, чем иметь такую цену! Конечно, возможно, что сказанное — злая шутка, но если подумать, то слишком логично всё получается. Н-да, и стоило ли тогда тратиться на жизненные коды, если всё равно отсюда никуда не уеду? Ведь мало резона переселяться туда, где грозит смертельная опасность.
Наконец исследование закончилось, и врач выдал мне на руки и ввел в паспорт больше двухсот разнообразных кодов, о наличии многих из которых я даже и не предполагала.
— Ну что могу сказать, — подвел итог он. — В целом картина хорошая, узких пределов практически нигде не наблюдается.
— Узких пределов?
— Неужели ты думаешь, что жизненный код указывает одно конкретное значение? — снисходительно спросил врач. — Они определяют диапазон допустимых вариаций, выделяя оптимум, удовлетворительный состав и критические пределы, после преодоления которых возникает серьёзная опасность для жизни. Так вот, — убедившись, что я поняла, продолжил белорун. — Как уже говорил, у тебя картина в целом благоприятная, полноценно жить сможешь во многих местах, в гораздо более широком диапазоне, чем Homo sapiens. Но, в отличие от этого вида, для тебя территория Белокермана выходит за допустимые пределы, причём отнюдь не только по пищевому коду.
Я безрадостно пожала плечами.
— А толку? Я не поеду за границу хотя бы просто потому, что хочу жить. Лучше находиться в коме, особенно такой, как сейчас, чем участвовать в охоте в качестве жертвы или пойти на опыты.
Мужчина помолчал, с интересом меня разглядывая.
— Ладно, недавнему рендеру простительно, — наконец сказал он. — Но, если хочешь, чтобы тебя не принимали за неполноценного члена общества — учись использовать мозг не только для эмоциональных и инстинктивных реакций. Разумное существо должно стараться не делать поспешных выводов и не принимать слова первого встречного на веру. — Я удивлённо посмотрела на белоруна. Он, что, намекает на то, что врал? — Вместо этого стоит потратить немного времени, чтобы узнать и обдумать различные версии и факты, которые лежат в их основе. И только потом делать выводы. То, что я тебе сообщил, я говорил не как специалист, а как носитель одной из точек зрения.
— Но твои слова насчёт использования рендеров прозвучали очень убедительно, — вздохнула я.
— Да, и факты их подтверждают, — согласно повел рукой белорун. — Но есть тонкости, о которых ты не знаешь.
— Что например?
— Например, то, что ни в одной стране тебя не посчитают рендером. Ты гражданка Белокермана, и именно в этом качестве тебя будут рассматривать за границей. Гражданин любой страны — уже не рендер, а полноправный представитель Чёрной Дыры. К ним и отношение совсем другое.
— Но разве рендерами называют не всех, попавших из Вне?
— Всех. Но только до того момента, как они переходят в какую-либо другую категорию. Гражданин не является рендером, но мог когда-то быть им. Однако сейчас речь не об этом. Итак, повторяю ещё раз: размах пределов большой и, что весьма важно, очень хорошо коррелирует с местными условиями. Теперь, когда у тебя есть коды, в любом туристическом агентстве, представительстве другой страны или даже международном порту ты сможешь узнать, насколько тебе подходит интересующая страна или местность. Это понятно?
— Да, — я кивнула. Надо проверить его слова, но если меня действительно не будут считать рендером (и, соответственно, потенциальной жертвой), то шансы выжить в других государствах сильно повышаются. — А поподробней насчёт подходящих мне мест можно?
— Нет. Я не специалист в этой области и, если обычную страну охарактеризовать достаточно легко, то любая из гигантских включает в себя множество самых различных местообитаний. Теперь о Белокермане. Жить здесь не рекомендую, по крайней мере, больше нескольких лет, иначе патологические изменения станут труднообратимыми. И, разумеется, пока остаешься здесь, не советую забывать о приёме необходимых добавок.
— Что-то ещё, кроме этого? — я продемонстрировала пузырёк с таблетками.
Белорун постучал пальцами по столу.
— Тебя интересует ответ врача или личное мнение?
— И то, и другое.
— Как врач, я могу выписать ещё несколько препаратов и пару приборов, которые позволили бы тебе выйти на полноценный уровень жизни. А как личность — не думаю, что у тебя избыток денег. Особенно учитывая, что при иммиграции в любую страну они понадобятся.
— То есть ты рекомендуешь обойтись минимумом?
— Я ничего не рекомендую. У тебя есть факты. А какие ты из них сделаешь выводы — твоё дело.
Я задумалась. Да, в чём-то собеседник прав, принимать решение надо самой. Но совета спросить никто не запрещал.
— А как бы ты поступил на моем месте?
— К счастью, я никогда не был рендером, поэтому мне сложно представить себя в ситуации, когда не знаешь даже самых элементарных вещей. Но, наверное, я бы не спешил с отъездом, озаботившись сначала сбором информации. Но и не затягивал, чтобы не запустить здоровье.
Поблагодарив, я покинула больницу и, поскольку исследование завершилось далеко за полночь, остановилась в ближайшем жилом доме, сняв гостевую квартиру.

Вчера я так устала, что проснулась только ближе к полудню. Привела себя в порядок и с интересом оглядела комнату. Поскольку большую часть населения этой страны составляют белоруны, скорее всего, и гостевые квартиры обставлены пусть по минимуму, но характерным для этого вида образом. Эта, например, больше всего напоминала помещение в центре переподготовки, единственное, что стульев нет, а стол гораздо ниже, такой, за которым удобно сидеть на полу.
За поздним завтраком или ранним обедом я обдумала дальнейшие действия и пришла к выводу, что нет необходимости спешить с возвращением в деревню. У меня ещё почти два выходных дня и стоит использовать их с пользой. Во-первых, можно осмотреть город, на сей раз без куратора и обращая внимание именно на то, что интересно мне. Во-вторых, хотя Аркабен располагался на берегу моря, я ещё ни разу не видела здесь большой воды. И, наконец, в-третьих, стоит наведаться в международный аэропорт. Нет, даже не затем, чтобы выбрать подходящее место для дальнейшей жизни, с кардинальными переменами спешить не стоит, а просто с целью узнать, какие документы и подготовка требуются для того, чтобы мне разрешили покинуть страну.
Насколько всё-таки города и деревни Белокермана похожи между собой. Хотя в Аркабене количество и видовое разнообразие пешеходов больше, и дома стоят гораздо чаще, но всё равно не ближе, чем в паре сотен метров друг от друга. Вот практически и все отличия. Обстановка совсем не похожа на суету Земных городов: спокойствие, неторопливость, дружелюбие и отсутствие толпы вызывают ощущение нереальности. Но и это не все отличия. Почему-то только сейчас, первый раз гуляя бесцельно и не под воздействием поля покоя, я отчётливо поняла, что скучаю по простым грунтовым дорогам и их обочинам, заросшим густой травой. Зелени, да даже просто земли, по которой можно пройтись, присесть, поваляться. Да, и на моей родине в городе этого не сделаешь, но ведь есть и менее населённые места: пустыри, леса, окраины полей. И хотя то и дело попадающиеся в траве остатки полиэтиленовых пакетов, осколки, пластиковые бутылки и прочие следы человеческого бескультурья никогда не повышали настроение, но простора на моей старой родине было больше. А здесь никто не сходит с дорожек, которые, хотя и гораздо удобнее асфальтовых, но не заменяют живой земли.
Через некоторое время внимание привлекла странная картина. Идущий впереди меня мужчина резко отступил в сторону, на самый край дороги, пропуская двух двигающихся навстречу. Я поспешно последовала его примеру, недоумевая (ведь, и продолжая путь, мы бы без труда разошлись с этими людьми), и остановилась.
— Хватит злиться, вон, от тебя уже прохожие шарахаются, — сказал один из пары пешеходов, очень похожий на нормального представителя Homo sapiens.
— Не могу, — совершенно спокойно ответил второй, белорун.
Но на его лице ни капли гнева, наоборот, лёгкая, дружелюбная улыбка. От пронзившей догадки я вздрогнула. Не стоит делать поспешных выводов, особенно бездоказательно... и какая разница, в какую сторону гулять? Решив так, я развернулась и направилась вслед за странной парой. Да, на неё обращали гораздо больше внимания, чем на других пешеходов: некоторые уступали дорогу, а кое-кто и вовсе останавливался и провожал взглядом. Но при этом ни у одного из белорунов на лице не промелькнуло ни капли раздражения или недовольства.
Насколько всё-таки мы склонны обманывать сами себя. Иломор ведь прямым текстом говорил, что не стоит считать мимику других гуманоидов подобной собственной. Но слушая и даже в целом принимая слова куратора, я почему-то оказалась не готова применить данное правило к его виду. Может, это произошло из-за того, что подсознательно хотелось чувствовать себя уверенней или не так одиноко? В любом случае, я совершила ошибку, принимая дружелюбную улыбку именно за дружелюбную улыбку, а мнимое спокойствие за реальное, и видя единственное отличие мимики белорунов от человеческой в её скудности. За месяцы, проведённые в этом мире, ни разу не встречала на лицах белорунов отражения эмоций, отличных от приветливого или сосредоточенно-хмурого вида. С досадой стукнула себя кулаком по бедру, а потом усмехнулась. Интересно, а Иломор хоть понял, что я так и не усвоила его урока?
— Я не понимаю, как они могут совершать одну и ту же ошибку в течение стольких лет, — в это время продолжил прежним спокойным тоном чем-то разозлённый белорун.
— Ну, не такая уж это и ошибка, — а вот в голосе второго отражались эмоции. А именно, насмешка и лёгкое превосходство. — За всё это время вы так и не смогли добиться своего.
— Эта территория была нашей, — уверенно возразил беловолосый.
— Была, после того, как вы её захватили.
— Мы только возвращали своё, — отрицательно повел рукой белорун.
— После того, как они отвоевали захваченное вами, — собеседник рассмеялся, пригладив рукой тёмные волосы. — Сейчас нет смысла спорить, какая из стран имеет больше прав на эти земли: они слишком долго переходили из рук в руки.
— И на сей раз мы сделали очень выгодное предложение, даже согласились не выселять живущий там народ, а принять его как наших граждан.
— Серьёзно? — удивился мужчина. — Нетипично для вас. Но не думаю, что они попадутся на эту уловку.
— Глупо противиться. У нас выше уровень жизни, здоровее обстановка. Мы заботимся о своём народе, в отличие от их правительства. Народ будет на нашей стороне, — твёрдо сказал белорун.
— Вряд ли. Да, средний уровень жизни здесь намного выше и между социальными классами нет такого разрыва, но... — мужчина поднял вверх указательный палец и замолчал.
— Что «но»? Под властью Белокермана люди будут обеспечены всем необходимым. Я не вижу причины, по которой они не захотят нас поддержать.
— Даже если вначале не воспротивятся, потом это скажется, — покачал головой брюнет. — Вы готовы дать им достаток, но за него отнимете будущее.
— А какое у них будущее там? У нас они проживут раза в два дольше.
— Но без надежды на лучшее.
— Они будут счастливы, — возразил белорун.
— Даже так? Или ты имеешь в виду: счастливы независимо от их желания? Вот в это охотно верю, вполне в вашем духе... — в это время они подошли к двери одного из зданий. — Я тебя скоро догоню, — кивнул брюнет, дождался, пока спутник зайдёт внутрь, развернулся и сделал пару шагов ко мне. — Ты меня слышишь? — тихим шёпотом спросил он.
— Д-да, слышу, — неуверенно ответила я, лихорадочно придумывая, как объяснить своё поведение.
— Тогда я не понимаю, какой резон было чуть ли не дышать нам в спину?! — раздражённо, уже на нормальной громкости продолжил мужчина. — Нет, шпионизм — это святое, но соблюдай хотя бы минимум приличий и, если не страдаешь глухотой, держи дистанцию. Между прочим, если в этой стране к такому поведению относятся либерально, то во многих других, действуя столь откровенно, легко напороться на неприятности.
— Прошу прощения.
Но в ответ он только передёрнул плечами и направился к зданию.
— Подожди! Ты случайно не homo sapiens? И ещё, ты ведь не гражданин Белокермана?
Остановившись у самой двери, человек оглянулся и окинул меня насмешливым взглядом.
— Вообще-то любая информация имеет свою цену, — он сделал паузу и, дождавшись, пока я подберу достойный ответ, продолжил, не дав времени возразить. — Но так и быть. Я homo, но не sapiens. И да, я не местный. Я тартарец. Кстати, последнее достаточно легко вычислить, если быть понаблюдательней.
Я ещё некоторое время стояла и смотрела на закрывшуюся дверь, начиная понимать, за что белокерманцы могут недолюбливать представителей одной из гигантских стран.
К вечеру этого дня побывала на морском побережье, но оно жестоко разочаровало. Водные просторы практически не отличались от суши, оказавшись такими же окультуренными и занятыми под сельское хозяйство. Ни городских, ни, тем более, диких пляжей, ни купающихся. Подводные сады, огороды, планктон, рыба, моллюски и ещё очень многое, но совсем не то, что я ожидала увидеть. Да, на минус первом этаже каждого дома, в спортзале, есть бассейн для купания, но открытая вода — это совсем иное. Вряд ли в Белокермане море служит источником романтики, слишком уж практично его используют.
Слегка возвышающиеся над водой дорожки уходили до горизонта, изредка перемежаясь плоскими озеленённым площадками, по форме и размерам более всего похожими на крыши типичных зданий (сверху и на каждом из наземных разводился небольшой сад). Неужели в Белокермане, а может и в других странах, застроили всё водное пространство? Почему-то такое доказательство могущества местной цивилизации не порадовало, а наоборот, навеяло грусть. Слишком всё чисто, слишком правильно, а хочется хоть какой-то дикой природы.
Следующим утром посетила международный аэропорт и с удивлением узнала, что для выезда за границу нужен только паспорт и отпуск или увольнение с рабочего места. Но потом прозвучали слова, которые насторожили и заставили задуматься. Дежурный свиус предупредил, что по закону любого белокерманца, который покинул страну больше, чем на месяц, имеют право не пустить обратно. После недолгих уточнений, мне удалось выяснить, что гражданства при этом не лишают, просто могут запретить появляться на территории Белокермана. Мелочь, но лучше учесть, тем более, что недолгая заграничная поездка значится в моих планах. Но спешить не стоит. Ещё хотя бы пару месяцев поживу здесь, освоюсь, заодно поищу информацию. Потом посещу какую-нибудь страну, просто для того, чтобы вживую увидеть разницу. А вот после...
Нет, так далеко загадывать не стоит. Приняв такое решение, я села на метро, а, если точнее, удобно улеглась на полу вагона и продремала все те несколько часов, которые провела в транспорте по пути в деревню.

На следующий день я не стала уклоняться от приглашения Некола спуститься в спортзал после работы: во-первых, он прав, и не помешает немного развеяться, а во-вторых, это может помочь лучше освоиться.
До сих пор не устаю удивляться размерам бассейна в местных домах — он занимает добрые четыре пятых целого этажа. Впрочем, судя по нежной привязанности белорунов к воде и тому, что второй по численности разумный вид Белокермана (свиусы) — земноводный, в этом есть свой резон. Но долго поразмышлять на тему не удалось — Некол сразу же по приходу познакомил меня с группой друзей, и они пригласили сыграть в мяч. Игра напоминала одну из Земных — «вышибалу», а компания оказалась очень общительной и дружелюбной, так что я быстро и незаметно для себя увлеклась и перестала стесняться собственной неловкости. Наигравшись, мы все вместе отправились купаться, и вот тут дело застопорилось. Выяснилось, что выглядящие такими скромными и строгими в обычной жизни белоруны пользуются искусственным водоёмом в обнажённом виде. Голые мужчины и женщины плавали, касались друг друга и безо всякого смущения затевали водные игры. Нет, нельзя сказать, чтобы я принципиально отвергала этот элемент культуры, но идти плавать голой (или даже одетой рядом с голыми) пока не хватало смелости. Поэтому категорически отказалась, что вызвало большое недоумение и многочисленные предложения научить плавать. Я отговорилась от них, сославшись на культурные отличия наших цивилизаций и поспешно покинула помещение.
Обычно я довольно тяжело сходилась с людьми, из-за чрезмерной подозрительности и даже в какой-то мере нелюдимости очень долго держалась на расстоянии. Но в этот раз всё получилось иначе. Может, сыграла свою роль непохожесть поведения белорунов на человеческое, но уже через несколько дней я чувствовала себя в их обществе совершенно спокойно и уютно. Они проявляли просто удивительное дружелюбие, охотно принимали в игры и просто в компанию. Прошло ещё немного времени, и я решилась поплавать в бассейне: сначала в нижнем белье, а потом и вовсе в том виде, что и остальные. Кстати, искусственный водоём оказался на удивление глубоким: лишь на маленьком участке в одном из углов достаточно мелко, чтобы ноги доставали дно, а в остальных местах гораздо глубже четырёх, а то и пяти метров. При этом вышки для прыжков в воду отсутствуют, так что необходимости в искусственном омуте с первого взгляда нет.
Белоруны очень трепетно, с любовью и нежностью относятся к воде. Судя по всему, она играет для них очень важную роль, гораздо большую, чем даже для человека. По крайней мере, при усталости или в расстроенных чувствах они часто посещают бассейн: просто лежат на поверхности воды, отдыхают, а иногда даже спят. Все виденные мной белоруны прекрасно плавали, хотя и не совсем человеческими стилями. Но сильнее всего поражали защитники деревни: в отличие от остальных, они могли гораздо больше времени проводить под водой, их движения были стремительны, плавны и очень необычны. Во время плаванья они казались ещё более далёкими от человека, водными или морскими жителями. Удивительно, но защитники часто опускались к самому дну и могли пробыть там несколько часов, не всплывая даже для того, чтобы глотнуть воздуха. Однажды, застав одного из них выходящим из воды, я не сдержалась и спросила, почему его стиль плаванья и движения так отличается от движений остальных.
— Я защитник, — ответил мужчина.
— Но разве от того, что ты защитник, ты перестаешь быть белоруном?
— Нет. Просто становлюсь не самым обычным представителем своего вида в этой местности.
Задав ещё несколько вопросов и убедившись, что вразумительного ответа получить не удастся (или собеседник просто не хочет говорить на эту тему), я отступила, но не сдалась, решив всё-таки выяснить, в чём причина таких сильных различий.
Примерно через неделю после исследования жизненных кодов Некол подарил мне местный аналог роликовых коньков и несколько вечеров учил кататься. В один из них я попросила его изобразить разные чувства: радость, гнев, страх — и окончательно убедилась, что не в состоянии их различить. Единственное, что удалось обнаружить: при сильных эмоциях пальцы белоруна становятся полусогнутыми и слегка подрагивают от напряжения. Кроме того, Некол с готовностью объяснил, от чего меняется мимика его вида. Оказалось, что хмуро-сосредоточенное выражение лица появляется при сильном напряжении, физическом или умственном, или плохом самочувствии белоруна, во всех же остальных случаях этот вид выглядит спокойным, с лёгкой улыбкой на лице.
Однажды, отовариваясь в магазине, я со смущением обнаружила, что рекомендованный мне спец-класс продуктов имеет название и предназначен для беременных и желающих зачать. Хотя стоили продукты этой категории ничуть не дороже, но для их покупки требовалось специальное разрешение. А вот по внешнему виду они практически не отличались от тех, которые я потребляла раньше. Специально купив одной и той же зелени из общедоступных продуктов и спец-класса, вернулась домой и долго пыталась понять, чем же они отличаются. Но так и не нашла ничего, что выходило бы за рамки индивидуальных особенностей растений одного сорта. Скорее всего, на самом деле разница есть, просто я их не могу её увидеть, так же, как пока не понимаю, чем моё тело отличается от человеческого. Ради интереса некоторое время понаблюдала, покупает ли кто-нибудь продукты того же типа, и с удивлением констатировала, что таких совсем мало, причём, что совсем странно, в категорию «беременных и желающих зачать» входят оба защитника деревни. Или здесь не всё так просто, или я совсем не умею определять половую принадлежность у белорунов. Хотя вероятней — первое, ведь я тоже ем их не с той целью, которая указана в характеристике класса.
Кстати, информация об этой особенности питания заставила вспомнить ещё одну интересную особенность. Я уже видела много белорунов, да и представителей других видов, но до сих пор не встречала ни одного ребёнка. Будто этого мало, ещё и никого очевидно беременного не видела. Это наводило на некоторые размышления и вызывало множество самых разнообразных вопросов. В интернете найти удалось немного, только то, что каждый гражданин, независимо от половой принадлежности, имеет право на одного ребёнка, и что в городах есть специализированные медицинские консультации. Но никакого объяснения, почему всё же ни в деревне, ни в городе детей не встречается, получить не удалось.
Да и вообще, как ни странно, добыть сведения по интересующим меня темам оказалось непросто, а в некоторых случаях и вообще невозможно. В отличие от Земного, местный аналог интернета девственно чист и несёт в себе лишь справочную информацию и новости, согласно которым всё мирно и спокойно (что, судя по подслушанному в Аркабене разговору, — не факт). К тому же, по моим наблюдениям, здесь сеть ограничивается пределами одной страны, а не является общемировой, как у нас. Относительно зарубежных государств удалось получить хоть какие-то сведения только о ближайших соседях, с которыми граничит Белокерман. Кстати, оказалось, что один из них, Миртар, входит в гигантскую пятёрку. И согласно кратким сведениям, Миртар недаром называется гигантской страной: все Земные государства и рядом не стоят, да и в принципе стоять не могут. Ради интереса, чтобы лучше соотнести размеры территорий, я подсчитала, какого размера, при сохранении пропорций, должна была бы быть территория Белокермана, если бы владения Миртара равнялись таковым у знакомой мне «мелкой» стране (угу, по площади более чем в два раза превышающей Китай), и эта величина оказалась меньше трети квадратного метра. Результат настолько впечатлил, что я несколько раз пересчитывала, прежде чем смогла поверить. Да уж, как бы не вооружался Белокерман, для крупной страны он не опаснее комара. Зато теперь понятно, почему тартарец пренебрежительно говорил, что гиганты «позволяют» существовать остальным, ведь любому из пятёрки ничего не стоило бы снесли даже тысячи мелких государств с лица земли.
Но, если отбросить в сторону самую общую характеристику, местная сеть не принесла почти никакой полезной информации о других странах: ни о законах, ни об обычаях или отношению к иммигрантам.
Чтобы развеяться и поближе познакомиться с новой родиной, я начала совершать долгие прогулки: сначала пешком, а после — на роликах. Благодаря им, в одной из соседних деревень познакомилась и подружилась с таким же прибывшим из Вне гражданином. Он не принадлежал к гуманоидам, а являлся родичем того слизняка, с которым меня познакомили в центре переподготовки в качестве выпускного испытания. Но несмотря на то, что мы с ним даже выглядели далёкими видами, распознавать его эмоции оказалось намного легче, чем у белорунов: движения тела моллюска были выразительны и часто интуитивно понятны. Он попал сюда несколько лет назад, но до сих пор работал уборщиком, о чём, впрочем, ничуть не жалел. Я приходила в его деревню, и мы подолгу разговаривали, делясь впечатлениями об этом мире. Общение доставляло немало удовольствия нам обоим, а возникающее порой недопонимание обычно заканчивалось взаимным весельем.
Ещё я посещала музыкальные вечера, разумеется, не для того, чтобы поучаствовать, а с целью просто послушать. Музыка белорунов — ровная, спокойная, либо бодрая (но всё равно плавная), без резких переходов и даже намёка на ударные, прекрасно подходила для отдыха или раздумий. Жизнь в этой стране оказалась на редкость комфортной, текла равномерно, но не скучно, спокойно, но не однообразно, и только мысль о том, что мне рано или поздно придётся покинуть Белокерман, временами портила настроение.

К сожалению, светлая полоса имеет неприятную привычку заканчиваться. Так случилось и на этот раз. Счастливая беспроблемная жизнь прервалась резко, грубо возвращая меня с облаков на грешную землю.
Однажды, заговорившись со знакомым моллюском, я припозднилась и возвращалась домой уже после заката. Ночи здесь тёмные, непривычные для жителя северной части России, где зимой светлее из-за обилия снега, а летом северная часть неба не угасает полностью, обеспечивая достаточную яркость, чтобы ориентироваться. Такие тёмные ночи, как здесь у нас бывают только осенью, когда ещё не выпал снег, а день уже сильно сократился. Столкнувшись с местной особенностью ночного освещения, проблуждав несколько часов и убедившись, что уличных ламп или хоть чего-то подобного в Белокермане нет в принципе, я приобрела небольшой фонарик, чтобы в следующий раз не оказаться в полной темноте. К счастью, кроме потери ориентации, ночные улицы Белокермана не таили в себе других угроз, но всё равно я каждый раз, возвращаясь домой после заката, насторожено прислушивалась. И на сей раз — не зря.
Впереди раздался шорох, и я резко остановилась. Из-за поворота ближайшего перекрёстка выехал привычный по работе уличный пылесос. Но само по себе это не удивило, странно было другое: рядом с ним не оказалось оператора. Как заворожённая, я несколько минут шла следом за качественно выполняющим свои функции прибором, а потом сорвалась с места и побежала по дорожкам, едва видимым в свете фонарика, с целью найти хотя бы ещё одно подтверждение страшной догадки. Беспорядочные метания привели к успеху, хотя и не сразу: следующий пылесос удалось обнаружить только через полчаса.
Итак, подозрение, возникшее когда я только переехала в деревню, переросло в уверенность. Дворники не нужны. Теперь понятно, почему Некол предлагал сначала освоиться, а уже потом приступить к работе. Но зачем врал? «Работа не сложная, но нужная», — передразнила я слова начальника. Мог бы прямо сказать: нам это и даром не надо, просто чтобы хоть чем-то тебя занять. Откровенно говоря, раньше, не чувствуя себя здоровой, я бы смирилась и с такой работой (пусть и бессмысленной, но лёгкой и обеспечивающей средства на существование), попыталась бы найти цель жизни в чём-то другом. Но не теперь. Сейчас я ощущаю в себе достаточно сил, чтобы не сидеть на шее государства, чтобы заниматься чем-то, что приносит пользу. Да, пусть у меня нет необходимых знаний и навыков, но кто запретит пойти учиться? Воспользовавшись тем, что завтра выходной, решила не противиться порыву и, даже не заходя домой, отправилась в Аркабен.
С трудом дождавшись утра, посетила один из университетов и отыскала интересующий меня кабинет для абитуриентов. Но там выяснилось, что для поступления в высшее учебное заведение необходимо предъявить школьный аттестат. Всё логично и правильно: ведь местные не знают, тому ли человек обучался в своём мире, и обучался ли вообще, а наговорить поступающий может всё, что угодно. Поэтому, ничуть не расстроившись, узнала адрес ближайшей школы. Надеюсь, что программа здесь не слишком сильно отличается от нашей и её освоение не отнимет много времени. А образование, хотя бы среднее, и за границей пригодится, может, даже больше, чем здесь. Но в школе меня постигло разочарование: оказалось, что для того, чтобы в неё приняли, нужна рекомендация из детской подготовительной группы. Поговорив ещё, мне удалось добиться разрешения на абонемент в электронную библиотеку и получить её электронный адрес (который, кстати, до этого в сети найти не удалось), а заодно выяснить, где получать рекомендацию. После чего я вышла на улицу и некоторое время колебалась: школа ещё туда-сюда, но неразумным дитём считать себя не хотелось. Однако выбора нет, и если я хочу получить образование, придётся задвинуть гордость в дальний угол.
Подумав, так и сделала. Уже на подходе к «детским» кварталам меня остановил незнакомый белорун в официальной форме служащих.
— Это закрытая часть города, и вход в неё без веской причины нежелателен.
— Мне надо получить рекомендацию для поступления в школу.
— Рекомендации выдаются только тем, кто прошёл подготовку в детской дошкольной группе.
Я закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Ситуация всё больше походила на изощрённое издевательство. Ну ничего, не на ту напали!
— Тогда, наверное, здесь можно записаться в эту группу?
— Это детская дошкольная группа, — с ударением на второе слово пояснил белорун. — И в неё принимают только детей.
— Хорошо, — я резко кивнула. С каждой минутой скрывать эмоции становилось все сложнее. — Тогда где можно найти аналогичную группу для взрослых?
— В Белокермане нет подготовительных групп для взрослых, — белорун шагнул ближе, и весь испытываемый к нему негатив мгновенно испарился. — Но ведь она тебе и не нужна, правда? Кстати, не покажешь мне свой паспорт?
— Вот, — сейчас, под воздействием поля, просьба белоруна не казалась странной или подозрительной.
— Всё, спасибо, — записав что-то на свой телефон, белорун вернул документ. —Успокойся. Всё хорошо. Школа не главное. Тебе ведь и без неё хорошо?
— Да, — с улыбкой согласилась я. Действительно: мало я, что ли, в своей жизни училась?
— Вот и прекрасно. А теперь иди домой.
Согласно кивнув, повернулась и направилась к ближайшей станции метро. Но на полпути воля и критический разум начали возвращаться, шаг замедлился, а потом я и вовсе остановилась. Зачем он интересовался моим паспортом и чем мне это теперь грозит? Если сам по себе отказ хоть и обиден, но не опасен, то то, в какой дружелюбной и настойчивой форме он преподнесён — вызывает немалые подозрения. С одной стороны, это может объясняться простым нежеланием затевать длительную разборку (а я тогда была как раз в таком настроении), но с другой... Что, если поле покоя действует на меня нестандартно, а на самом деле сказанное под его влиянием должно исполняться беспрекословно и после окончания воздействия? Если я действительно неподдающаяся, и слова врача-тартарца правда, то когда об этом узнают, меня могут просто-напросто ликвидировать. Но, поразмыслив, отбросила этот вариант. Слишком долго за мной наблюдали, и если бы что-то проходило не так, как требуется, это уже стало бы известным. Значит, ничего страшного не случилось? В любом случае, у всей этой истории есть один несомненный плюс: теперь у меня есть доступ в библиотеку. Сняв комнату в ближайшем доме, вошла в сеть, надеясь отвлечься от грустных мыслей. Но и здесь ждало разочарование. Да, я увидела библиотеку и могла скачать литературу, но какую! Ни учебной, ни научной, ни справочной, только художественные тексты: проза, поэзия. Ну вот зачем мне сейчас приключения или фантастика? Выключив встроенный в стену гостевой комнаты компьютер, покинула квартиру и отправилась бесцельно бродить по городу.
Ноги сами вынесли меня на узкую безлюдную улочку, где я и уселась прямо на дорожку, уставившись на газонную зелень. По всему выходит, что, несмотря на то, что моя работа никому не нужна, возможности получить хоть какую-то подготовку тоже нет. А значит, и в будущем на лучшую работу (даже с точно такой же зарплатой) рассчитывать не стоит. Куда ни ткнись — везде тупик. Придя к такому выводу, невольно вспомнила слова тартарца: «вы готовы дать им достаток, но за него отнимете будущее». Что, если под этими словами имелось в виду именно то, с чем я сейчас столкнулась? Наличие собственной квартиры, возможность легко заработать на жизнь, достаточное количество свободного времени для личных увлечений... Но кроме этого, однообразная, хотя и не сложная, но бессмысленная работа уборщика, отсутствие возможности заняться чем-то по настоящему нужным, получить образование или хотя бы доступ к книгам для самообучения. Стоит ли первое второго?
— Я тебя чувствую, — прервал мои раздумья чей-то голос и, обернувшись на приветствие, я невольно улыбнулась: рядом стояла маленькая белоруночка. По внешнему виду ей можно было дать лет семь. — Можно с тобой пообщаться?
— Здравствуй. Конечно, можно, — с готовностью откликнулась я, надеясь, что это поможет хоть немного исправить настроение. — Откуда ты?
— Оттуда, — махнула в сторону детских кварталов девочка. — Вообще-то нам из своих районов выходить запрещают, но иногда очень-очень хочется, и тогда я сбегаю, — доверчиво поделилась она. — Здесь столько всего необычного!
— На тебя сильно ругаться не будут? — забеспокоилась я. Ещё не хватало прослыть похитителем детей.
— Не будут. Мне разрешают, если не слишком часто. А ты к какому виду относишься? Пощупать можно?
— Я — химера. Щупай, если хочешь.
Заручившись моим согласием, девочка потрогала мои волосы, кожу лица, потом руку. Одновременно с физическими прикосновениями я ощутила нечто странное, очень отдалённо похожее на поле покоя, но не подавляющее волю и успокаивающее, а наоборот, вызывающее страх своей сверхъестественностью. В свою очередь, я тоже поподробней рассмотрела ребёнка, но не обнаружила ничего неожиданного. Единственное, что, если у взрослых скудность мимики выглядела почти нормально, у ребёнка с живой жестикуляцией и наличием интонаций в голосе лицо казалось маской.
— Я никогда не слышала о твоём виде, — призналась девочка, удовлетворив любопытство. — Он редкий?
— Химера не вид, а смесь видов, — пояснила я.
— Помесь? А почему так странно называется? У нас помесей почти не живёт, все на западе, — собеседница оглянулась а потом потянула меня за руку. — Давай спрячемся, а то меня воспитатель ищет.
— Ты о рендерах слышала? — быстро пройдя до развилки, мы свернули на другую улочку.
— Да, — девочка сосредоточено нахмурила лоб. — Ты — рендер? Но рендеры не бывают помесями!
Я тяжело вздохнула, размышляя как бы попонятней объяснить ребёнку про франкенштейновского монстра.
— Я поняла! — воскликнула в эти время спутница. — Химера — это такой необычный рендер-помесь, да?
— Почти, — кивнула я.
— А ты у нас давно? У нас хорошо, да? — не дождавшись ответа на предыдущий вопрос, тут же продолжила девочка.
— В чём-то, да, хорошо, — последний вопрос вновь напомнил о последних событиях. — Но не во всём.
— Разве у нас есть что-то плохое? — резко остановившись, белоруночка села на тротуар и приглашающе похлопала рукой рядом. — Что?
Вряд ли в другой ситуации я бы совершила нечто подобное, но сейчас, после бессонной ночи и находясь на грани эмоционального срыва, желание хоть с кем-то поделиться своим горем перевесило обычную сдержанность.
— Очень неприятно и тяжело заниматься бессмысленной работой. А научиться хоть чему-то полезному нет никакой возможности, — опустившись на рядом с ребёнком, я невольно отвернулась. Даже понимая, что белоруночка вряд ли разберётся в проявлениях эмоций, не хотелось показывать слезы.
Немного помолчав, девочка встала и, подойдя, положила мне руку на плечо.
— Не расстраивайся. Неполноценные граждане должны работать там, где могут причинить меньше всего вреда.
— Не вижу смысла! Почему тогда просто не назначить пособие или хотя бы не врать о важности этой работы? — резко вскинулась я.
— Но она действительно важна, — уверенно возразила белоруночка. — Не имея работы, человек чувствует себя ненужным, и поэтому становится несчастлив.
— А разве зная, что выполняемая работа бессмысленна, человек не чувствует себя бесполезным? — саркастически спросила я.
— Неполноценный гражданин не должен этого знать, — безапелляционно заявил ребёнок. — Ты тоже не должна это знать. Кто тебе сказал?
— Сама догадалась.
— Всё равно это — неправильно, — помолчав, девочка добавила. — Ты сходи к защитникам и всё забудешь.
Я вздрогнула. Сказать, что предложение ребёнка мне не понравилось — не сказать ничего. Появилось желание сбежать, но уходить, не использовав в полной мере такой ценный источник информации, — по меньшей мере глупо.
— Обязательно схожу, — заверила, чтобы не ссориться. — А кто такие неполноценные граждане?
— Тебе нельзя это знать, потому что ты — такая, — последовал ответ.
— Но ведь я всё равно скоро всё забуду.
Девочка надолго задумалась.
— Тогда, наверное, можно, — наконец согласилась она. — Неполноценные граждане — это люди, которых нельзя допускать к работе, требующей ответственности, им нельзя получать знания, которые могут быть опасны, размножаться и участвовать в жизни страны. Неполноценных граждан надо оберегать от волнений и переживаний, оказывать повышенное внимание, чтобы они не чувствовали себя лишними и ненужными, привлекать к безопасным играм и увлечениям, — слова девочки походили на цитату, хотя и не точную. От ещё одной неприятной догадки перехватило дыхание.
— То есть вы общаетесь с неполноценными гражданами только затем, чтобы они не обиделись и не чувствовали себя ненужными?
— Не всегда, — с готовностью возразил ребёнок. — Иногда правда интересно.
— А вот если... — я несколько раз вздохнула, беря себя в руки. — Если, например, одна команда игроков приняла в игру неполноценного гражданина и из-за этого проиграла? Разве проигрыш стоит того?
— Сторона, на которой играет неполноценный гражданин, все равно победила, ведь она проявила лучшие духовные качества.
Я смотрела на ребёнка, рассуждающего совсем не по-детски, и боролась с нарастающим отчаяньем. Потом встала и пошла прочь.
— Ты расстроилась? — девочка догнала и схватилась за руку.
— Нет, всё в порядке, просто мне пора домой, — соврала я, попыталась отцепить малышку и замерла. От моих действий рукав платья загнулся и стала видна тонкая металлическая сеть, оплетающая всю руку белоруночки выше браслета на кисти. — У тебя что-то с рукой?
Девочка проследила за моим взглядом.
— Нет, у меня почти везде так, — радостно заверила она и отогнула воротник, демонстрируя оплетённое металлом тело. — Ведь я — будущий защитник. Вот вырасту, тогда всё это уберут под кожу и видно не будет, только аккумуляторы снаружи останутся, — с этими словами малышка коснулась браслета.
— Это чтобы быть сильнее, да? — горько спросила я. Если государство не гнушается проделывать такое с собственными детьми... то что говорить о прочих?
— Нет, это чтобы я не умерла, — безмятежное лицо ребёнка плохо сочеталось со сказанным. — Ладно, я тоже побегу, а то воспитателю скоро надоест делать вид, что он меня найти не может.
Я несколько минут смотрела вслед девочке. А потом решительно направилась в международный аэропорт. Выберу подходящий рейс, вернусь в деревню, уволюсь (иначе из страны не выпустят) и вперёд, в неизвестность. Главное — не привлечь внимания защитников, ведь, несмотря на то, что полученные знания причиняют боль, лишиться я их не хочу. Не привередничая, выбрала ближайший рейс за границу, но оказалось, что увольняться надо до покупки билета — иначе его просто не продадут. Разочарованно отвернулась от кассы — и сердце ушло в пятки: буквально в нескольких шагах находились два хорошо знакомых защитника из моей деревни. А потом стало хорошо, спокойно и пропала необходимость куда-то спешить и чего-то бояться.
— Идём, — позвал меня один из них. — Тебе пора домой.

Под действием поля покоя все негативные эмоции испарились, возбуждение схлынуло, и я в полной мере почувствовала усталость: как-никак, уже больше суток без сна. Поэтому воспользовавшись тем, что лечу в машине и ничего делать не надо, всю дорогу до деревни проспала. Зайдя в здание, мы направились не к моей квартире, а на другой этаж, в какой-то кабинет, по обстановке напоминающий медицинский. Там сопровождающие усадили меня на пол, забрали паспорт и попросили подождать, после чего включили размещённые сбоку приборы.
Хотя поле покоя подавляло волю и успокаивало нервы, но разум оно не затуманивало, так что я прекрасно понимала, что сейчас идёт подготовка к стиранию памяти. Но не было ни малейшего желания сопротивляться: не лучше ли просто избавиться от источника переживаний, чем пытаться смириться с ним? Зачем бежать, подвергать себя опасности? Ради чего? Да, в конце концов мне придётся уехать из Белокермана, но не лучше ли, если это произойдет не вдруг, а после подготовки, и от новой родины останутся приятные, а не негативные воспоминания?
— У нас проблема, — сказал один из защитников, изучая что-то на экране.
— Неужели не написано, куда подключать? — второй оторвался пульта, подошёл и заглянул через плечо первому, после чего согласно повел рукой. — Да, ты прав, это гораздо хуже. Что думаешь?
— Позвоню специалисту, посоветуюсь, — с этими словами первый вышел из комнаты.
Любопытствуя, я поднялась и приблизилась. Защитник всё ещё просматривал на компьютере данные из моей медицинской карты, которые, несмотря на все попытки, мне самой так и не удалось расшифровать. Интересно, что ему не понравилось?
— Что именно не так, как должно быть?
— Ты знала, что тебе противопоказано стирание памяти? — спросил оставшийся защитник.
— Нет, не знала. Мне говорили, что нельзя использовать мгновенное обучение.
— Эта аналогичная технология, на том же принципе, — вздохнул мужчина.
— И что теперь будет? — В прошлый раз, когда стоял выбор между моей жизнью и материальным обогащением, белоруны выбрали первое. Может, и сейчас будет то же самое?
— Самым простым решением было бы поместить тебя в спецучреждение, но, согласно закону, ты пока не совершила ничего, что позволило бы сделать это без твоего согласия. Однако если хочешь... — защитник сделал паузу, но не успела я открыть рот, как он продолжил. — Нет, не отвечай сейчас. Как законопослушный гражданин, ты имеешь право принимать такие решения не под воздействием поля.
Я удивлённо кивнула и хотела кое-что уточнить, но в это время вернулся второй белорун.
— И? — мужчины посмотрели друг на друга, а потом на меня и снова друг на друга. Первый повел рукой в жесте согласия, судя по всему, ставя точку в этом безмолвном разговоре.
— По медицинским показаниям тебе запрещено стирание памяти, поэтому надо искать другое решение проблемы. Поскольку ситуация нестандартная, мы предлагаем тебе поучаствовать в её обсуждении. Ты сейчас способна к адекватному разговору не под действием поля?
Подумав, я отрицательно помотала головой.
— Нет. Мне нужно некоторое время для того, чтобы переварить случившееся и успокоиться. И ещё желательно знать, какие ограничения на меня теперь наложены, или хотя бы: угрожает ли что-то моей жизни, свободе, здоровью и памяти.
— Ты в безопасности до тех пор, пока соблюдаешь законы. Хотя возможны некоторые ограничения свободы.
— Понятно. Запрет на выезд из страны и раскрытие полученных сведений? — предположила я.
— Только второе. И то не в полной мере. Сколько времени тебе понадобится, чтобы успокоиться, и нужно ли для этого поле?
— Нет. Правильнее будет, если я переживу случившееся не под его воздействием, — с сожалением отказалась я. — Не знаю, сколько. Может — несколько часов, может — сутки.
— Хочешь остаться здесь или провести это время дома?
— Дома, — без колебаний выбрала я.
— Хорошо, — сделал одобрительный жест белорун. — Не спеши, трать столько времени, сколько понадобится — от работы мы тебя освободим.
Один из защитников проводил меня до квартиры, после чего оставил одну и без влияния поля покоя. Минут пять потребовалось, чтобы вернуться в нормальное состояние, если так можно назвать страх и обиду. Мне только что чуть не стёрли память. Некол и другие белоруны, которых я считала если не друзьями, то хотя бы приятелями, общались со мной только для того, чтобы проявить «высокие духовные качества», все пути развития и саморазвития закрыты... По сути, я не умею ничего, что пригодилось бы в этом мире и особенно — в других странах. В чём-то белоруны правы: стоит ли трепыхаться, если результата не видно? Стоят ли такие сомнительные знания понимания, что ты одинок? Вон, знакомый моллюск счастлив, и не факт, что не после стирания памяти. Страшно осознавать, что ты никому не нужен и, вероятнее всего, так останется навсегда.
Решив не сдерживать себя, я выплеснула весь негатив наружу: на ни в чём не повинную постель и подголовный валик и, вообще, всю квартиру. Всегда становится легче, если не приходится сдерживаться и загонять эмоции внутрь.
Выплакавшись, успокоилась и смогла рационально оценить происходящее. На самом деле, если попробовать оценить ситуацию непредвзято, всё не так плохо. Даже лучше, чем можно было бы надеяться. Если защитники не врут, ни жизни, ни здоровью, ни даже памяти ничего не угрожает, а это уже немало. Что же до путей решения проблемы... Всё равно надо уезжать из Белокермана. Скорее всего, при этом придётся подписать бумагу о неразглашении, но такое ограничение не пугает. Другое дело, если местные власти захотят подстраховаться как-то ещё. Умывшись, с минуту рассматривала в зеркале покрасневшие глаза и опухший нос, а потом поплескала на лицо водой ещё раз. В конце концов, если даже официально я неполноценный гражданин — то, значит, и ходить в расстроенных чувствах имею право! Главное — не проявлять агрессии к другим. С этими мыслями встала на середину комнаты и решительно посмотрела на потолок (скорее всего, камеры спрятаны там), собираясь объявить о своей готовности к разговору. Но потом резко передумала, метнулась к наружной двери и, мгновение помедлив, выглянула в коридор. Странно, я почему-то была уверена, что меня запрут. Ну уж если не заперли...
— Я уже могу говорить. Куда идти? — сказала потолку. Он не отреагировал, и я села ждать. Пять минут, десять, час — ничего не менялось. Либо действительно не следят, либо хорошо скрываются и ждут от меня каких-то действий. Первым порывом возникло желание прямо сейчас отправиться к защитникам, но, не успев выйти из квартиры, передумала. Важно понять, насколько правдивы их слова о моей безопасности. Полной гарантии, разумеется, получить не удастся, но хоть немного укрепиться во мнении хочется. Поколебавшись (появляться в спортзале после того, что узнала, желания не возникало), я отправилась на прогулку. В ней ведь нет ничего запрещённого?
Прогулка затянулась: только добравшись до соседнего дома-деревни и обогнув его, я пошла обратно. Нет сомнений, что при желании защитники легко смогут узнать моё месторасположение, как сделали это в аэропорту, но всё равно, даже иллюзия свободы сильно подняла настроение. По крайней мере навалившееся отчаянье понемногу отступало. Если бы хотели изолировать, это бы наверняка уже проделали. А теперь почему бы и не поговорить?
Защитников на месте не оказалось, пришлось созваниваться и договариваться о встрече. Посмеявшись над переоценкой собственной важности (почему-то до этого момента сохранялась уверенность, что они меня ждут), перекусила и, немного отдохнув, направилась в кабинет местных органов правопорядка.
— Итак, ты подумала? Есть предложения? — сразу перешли они к делу.
— Да, есть, — решительно кивнула я. — Когда я определяла жизненные коды, врач сказал, что зона, в которой расположен Белокерман, для меня не подходит. Если вас устроит мой отъезд из этой страны, то для меня это был бы лучший выход.
— Вполне устроит, — согласно повел рукой защитник. — Но мы не станем тебя торопить, можешь потратить на подготовку столько времени, сколько необходимо.
— Ну, в идеале, я бы хотела сначала выехать ненадолго, чтобы осмотреться, потом вернуться, закончить подготовку и покинуть Белокерман окончательно, — призналась я. — А ещё мне важно знать, какие конкретно правила и ограничения надо соблюдать.
— Не говорить другим бывшим рендерам, что ты знаешь о нашей системе образования.
— То есть, вы имеете в виду, другим неполноценным гражданам? — уточнила я.
Белоруны переглянулись.
— Откуда... И о их неполноценности тоже им не сообщать.
Я задумчиво прикусила губу. Похоже местные власти за мной не следили, а знали только то, о чём доложил тот, проверяющий паспорт на входе в детский район, человек. Но уже поздно жалеть о своём длинном языке: теперь защитники наверняка разузнают о всех моих похождениях. Так что лучше попытаться поговорить откровенно, как я люблю, тем более, что пока причин впадать в панику нет.
— Молчать о самой неполноценности, о наложенных из-за неё ограничениях и специфическом отношении остальных граждан, я правильно поняла?
Пальцы белорунов чуть дрогнули, как при сильных эмоциях. Но что они испытывают: удивление или гнев?
— Да, ты поняла правильно.
— А как мне отличить неполноценных граждан от полноценных? Или белоруны и свиусы не бывают неполноценными?
— Бывают, но их процент среди множества прочих невелик, — защитник ненадолго задумался. — Ненамеренное разглашение запрещённых сведений не посчитают нарушением. В абсолютном большинстве случаев это легко обратимо, но злоупотреблять не стоит.
У меня неприятно засосало под ложечкой. Вряд ли слова белорунов могут трактоваться иначе: если что, сотрут кому-то память, и никаких проблем.
— В других странах эти сведения тоже не раскрывать? — выяснять, так до конца.
— Нет, там можешь свободно общаться на любую тему.
Я удивлённо посмотрела на собеседника.
— Почему? Разве Белокерман не хранит эту тайну?
— Только от живущих у нас неполноценных. К сожалению, мы не такая большая сила, чтобы диктовать свои условия всем остальным странам.
— Тогда ещё вопрос, — встряхнув головой, отогнала несвоевременное любопытство и вернулась к более важным вещам. — Ты не подскажешь, где можно получить нормальные, а не кастрированные характеристики других стран?
— Нет, — твёрдо ответил защитник. — Тебе это знать не положено.
— Но ведь я всё равно уже знаю и о своей неполноценности, и о накладываемых ей ограничениях. И из страны скоро уеду. Неужели эта информация может как-то повредить?
— То, что из-за приоритетности пункта о сохранении здравого рассудка над пунктом о неполноценных гражданах, тебе не стёрли память, не означает, что остальные правила перестали действовать. Ты не сможешь получить такие сведения на территории нашей страны законными путями.
Я судорожно вздохнула. Что творится за границей, если о ней так зажимают информацию, оберегая покой недавних рендеров? Или, наоборот, сравнение не в пользу Белокермана?
— У меня есть просьба. Личная, — вступил в разговор второй белорун. — Ты не могла бы не рассказывать и не показывать то, что знаешь о собственной неполноценности и сопутствующих особенностях бытия другим?
— Это как? — не поняла я.
— Вести себя так, как будто ты этого не знаешь.
— Но почему? — искреннее недоумение напрочь смело все опасения и обиды.
— Чтобы не беспокоить простых граждан. Пусть они не знают, что ты знаешь.
Оказывается, не всё так просто в датском королевстве, если защитники хотят скрыть от остальных то, что я знаю о своей неполноценности. Что, если эти «простые» граждане тоже в какой-то мере ограничены в информации? Хотя, будь так, мне бы запретили, а не просили...
— А это законно?
— Да.
Я задумалась. Просьбу выполнить не так уж сложно: мне не впервой скрывать истинное отношение за маской вежливости, но когда не с кем обсудить ситуацию и спросить совета, приходится нелегко. Хотя...
— Я согласна, но при условии, что вы честно, без поправок на мою неполноценность, ответите на несколько вопросов... ну или прямо скажете, что на них не ответите, — поспешно добавила я, заметив, что защитник собирается возразить.
— Договорились, — переглянувшись, дружно повели руками белоруны. Показалось, или они действительно рады моему согласию? Прикрыв глаза, я попыталась привести в порядок мешанину мыслей и выделить самые важные и самые интересные вопросы.
— Во-первых, как относятся к неполноценным гражданам в других странах?
— Когда выдается заграничный паспорт, в нем никогда не делают пометку о неполноценности. Это внутренняя политика Белокермана, не имеющая к другим странам никакого отношения. Поэтому в другую страну ты приедешь с теми же правами, что и любой из нас.
Я усмехнулась. Звучит заманчиво, но если копнуть глубже, становится ещё интересней: это сделано для пользы выезжающих или чтобы затруднить соседям распознание потенциально опасных элементов?
— Во-вторых, может ли неполноценный гражданин стать полноценным?
Белорун довольно долго колебался, прежде чем ответить.
— В теории — да, если окажет Белокерману большую услугу. В истории зафиксировано почти два десятка случаев присвоения полноправности бывшим рендерам.
Почти два десятка больше чем за тринадцать сотен лет! Это при том, что каждый год переподготовку проходят почти две тысячи рендеров. Негусто. Впрочем, для меня это не так актуально: всё равно уезжать.
— Ну, и ещё одно. Можно тебя потрогать? — понимая, что выгляжу по меньшей мере странно, я вперилась взглядом в неброский браслет на запястье защитника и, получив согласие, осторожно ощупала кожу вокруг. Металлической сетки не чувствуется, но браслет прилегал плотно, по крайней мере, осторожные попытки его сдвинуть не увенчались успехом.
— У защитников правда под кожей есть провода? — я решила не оставлять без ответа загадку. — Или вообще у всех белорунов?
— Только у защитников.
— Я слышала, что вам это надо, чтобы жить. Вы какие-то другие, не такие, как все? Больные? — высказала первое, что пришло в голову.
— Нет. Но как бы тебе попонятней объяснить... — собеседник надолго задумался. — Вот представь себе, что кому-то приходится жить в местности с сильно разрежённой атмосферой или недостаточным питанием. Настолько, что нетренированный человек серьёзно заболеет или погибнет, а привычный может дышать, ходить и даже чувствовать себя достаточно комфортно. Однако если он попытается заняться спортом или взять большую физическую нагрузку, это с большой вероятностью закончится инвалидностью или смертью просто потому, что организм окажется не в состоянии обеспечить себя необходимыми веществами в достаточной мере. В том числе и приезжий из более комфортной местности, развитый человек, в принципе не сможет приспособиться к местным условиям без сильной атрофии, да и то только с длинным адаптационным периодом — из-за изначально большей потребности развитого тела. Для того, чтобы мы, защитники, смогли выполнять свои функции в полном объёме, нам требуется тренированное полноценное тело. А оно не может выжить в местных условиях без специальных лекарств и дополнительного снабжения организма. Дорого, к тому же нерационально держать в подвешенном состоянии всё население: ведь если вдруг случится так, что необходимые нам препараты и аналог воздуха окажутся недоступны, мы станем беспомощны... Если вообще выживем.
Некоторое время стояла тишина: я пыталась проанализировать полученную информацию, а защитник не торопил. Значит, в местности с сильно разрежённым воздухом... Что-то похожее мне уже встречалось. Стоп!
— Погоди, ты же не хочешь сказать, что зона Белокермана не подходит белорунам по каким-то жизненным кодам?
— Не совсем так, но почти: занимает пограничное положение между допустимой и неприемлемой для жизни, — подтвердил невероятное предположение защитник.
— Но тогда почему вы вообще здесь поселились?!
— Так исторически сложилось, и сейчас причины уже не имеют значения. Теперь наша родина здесь. Да и куда переезжать? Все комфортные и безопасные места давно заняты, — вздохнул белорун, после чего поспешно распрощался, сославшись на неотложные дела.
Я вернулась домой и ещё долго не могла прийти в себя от неожиданного поворота ситуации. Тем не менее, депрессия окончательно отступила. Итак, мне не угрожает опасность, а сговор с защитниками хранить тайну от остальных белокерманцев напоминает детскую шалость. Хотя и непонятно, почему местные власти просто не обошли закон — не думаю, что жизнь и здоровье неполноценного гражданина имеет такую ценность для страны. Впрочем, странно удивляться соблюдению законов здесь, правильнее задуматься, а почему они часто не исполняются на моей настоящей родине?
Вечером, прогуливаясь по неширокой дорожке, мысленно оценила окружающую местность. Чистый воздух, вода, отсутствие пыли, вредных газов (по крайней мере, я их не чувствую), плюс полноценное питание — совершенно непонятно, чем эта местность так опасна не только для меня, но и для белорунов? Впрочем, наверное, не стоит делать однозначных выводов, ведь, по словам врача, для Homo sapiens она как раз подходит. А об остальном, возможно, удастся получить информацию в других странах.
После сегодняшнего разговора короткая поездка за границу, с целью выяснить, что и как, стала ещё актуальнее. И теперь очевидно, что затягивать с ней не следует: Белокерман уже дал мне всё, что мог, и дальнейшее пребывание в нем равнозначно бесполезной трате времени и здоровья. Чтобы сохранить тайну, обожду несколько дней, уволюсь без подозрений, и вперёд, в новые земли.

На следующий день после работы я спустилась в спортзал и присоединилась к знакомым белорунам. Сообщила им о вчерашнем недомогании (эту версию предложили защитники), а потом, выбрав подходящий момент в разговоре, пожаловалась, что, к сожалению, срок моей жизни в Белокермане подходит к концу, и, если в ближайшее время не переселюсь в подходящие условия, то серьёзно заболею. Вот так, с использованием преувеличения, но без прямой лжи удалось поставить народ перед фактом моего отъезда. Выслушав соболезнования «друзей», ненадолго составила им компанию в играх, а потом, сославшись на подпорченное из-за близящегося расставания настроение, отправилась на прогулку.
Сейчас, после того, как раскрылись хотя бы некоторые тайны и нашлось время подумать, кое-какая часть головоломки сложилась. Неудивительно, что я почти не встречала детей. Наверняка, их организм более чувствителен к агрессивной местной среде, и они просто-напросто не могут выжить вне специальных, искусственно созданных условий. Логично предположить, что и беременных не видно по этой же причине: все они находятся в больницах, под присмотром специалистов, чтобы, не дай бог, не потерять младенца. И кто знает, что на самом деле символизирует вычитанное в интернете «право на одного ребёнка»: ограничение это или, наоборот, гарантия помощи?
Всего за пару суток настроение исправилось, а прошлые переживания отошли на задний план. Хотя я и боялась перемен, но они же внушали надежду на лучшее будущее. Ближе к воскресенью с удивлением констатировала, что даже первоначальная обида на Некола отступила, позволив посмотреть на его поведение с другой стороны. Да, может, он и выказывал дружеские чувства, на деле их не испытывая, но смогла бы я освоиться, не будь такой, пусть даже строящейся на обмане, поддержки? Сомневаюсь. Любому человеку важно чувствовать себя нужным, быть принятым в общество, а не стоящим на отшибе. И, говоря откровенно, вряд ли хоть кто-то из местных получил материальную выгоду от общения со мной. Тогда в чём их винить? В высоких моральных качествах? Или в социально-ориентированных обычаях? Нет, их не за что судить, наоборот, надо признать большие заслуги за этой страной и её народом. Они, ни больше ни меньше, дали мне шанс на выживание и помогли сделать первые шаги в этом мире.
Уволиться с работы удалось без проблем. За всё время жизни в Белокермане я избегала покупок сверх необходимого, поэтому вещей набралось немного (за исключением обстановки квартиры, но и она минимальна). В результате сборы получилось закончить всего за несколько минут: запасное платье и пара нижнего белья, одеяло, фонарик да вещи с Земли. Подумав, оставила большую часть последних дома. Всё равно они сейчас вряд ли пригодятся, а я ещё вернусь. Запаковала остальное, внесла квартплату на месяц вперёд (на всякий случай, чтобы не возникло проблем), попрощалась с Неколом и отправилась в Аркабен, а точнее — в международный аэропорт.
К сожалению, когда удалось разобраться и запустить поиск на терминале так, чтобы отфильтровались только рейсы в подходящие мне по жизненным кодам места, выяснилось, что выбор не просто невелик — его почти нет. Только два города, один в Тартаре, а другой в некоем Огеране, причём цена на билет и в первый, и во второй пункт назначения, очень кусается. Нет, до тарифа на исследование пищевых кодов не дотягивает, но в обоих случаях превышает тысячу рублей. А если выезжать сначала ненадолго — получается больше трёх тысяч. Конечно, у меня есть запас денег, но если ими так разбрасываться, его быстро не станет. Я задумчиво поглядела на экран со списком рейсов. Иммигрировать сразу? Или сначала съездить куда-нибудь поближе и подешевле? Может, уже в соседней стране нет таких ограничений на информацию и удастся узнать больше? Решившись, выбрала самый дешёвый рейс и направилась к кассе.
— Есть билеты до Угырха? — Белорун согласно повел рукой. — Тогда дайте мне... — но договорить я не успела.
— Ты зря считаешь, что мы будем рады видеть одного из вас после того, что вы натворили! — раздался сзади злой мужской голос.
Кассир среагировал мгновенно: вскинул голову и впился взглядом мне за спину. Я сразу же почувствовала воздействие поля покоя: не прямое, а лёгкое, опосредованное, как когда проходишь мимо находящегося под его влиянием. Но даже такого поля хватило, чтобы стать спокойной, как удав. В этот же момент меня схватили за плечо и развернули лицом к нежданному собеседнику.
Человек или кто-то очень похожий — с любопытством констатировала я. И, судя по всему, не под действием поля покоя, по крайней мере, мимика живая и вполне соответствует словам. Увидев моё лицо, он явно испытал разочарование и лишь пренебрежительно скривился. А вот служащий белорун вызвал у нападающего бурные эмоции.
— А ты что смотришь?! — яростно спросил мужчина кассира, направляя на него напоминающее пистолет оружие. — Не удастся взять меня под контроль! Глупцы! На каждого крутого найдется ещё круче! — он истерично засмеялся.
Пользуясь тем, что его внимание переключилось на другого, я осторожно отступила, не желая связываться с безумцем или находящимся на грани сумасшествия. А это очевидно хотя бы по той причине, что любое разумное существо, даже умея защититься от оружия органов правопорядка, не станет кричать об этом во всеуслышание.
К человеку уже спешило несколько защитников.
— Не подходите, или я его убью! — ткнул дулом в сторону кассира агрессор, но не успев воплотить угрозу, обмяк и рухнул на пол. Если у него действительно есть защита от поля покоя, то в чём причина такой реакции? Впрочем, глупо было бы рассчитывать, что у белорунов из оружия только поле. Но что ещё? Ран на нападавшем не видно, да и я не заметила, чтобы хоть кто-то в него целился.
— Всё нормально? — спросил у меня один из защитников и, дождавшись подтверждения, присоединился к остальным у неподвижного тела. Обыскав его, белоруны забрали пистолет и спрятанную на груди пластинку величиной с ладонь.
— Опять тартарцы, — констатировал защитник, осмотрев пластинку. — Когда же они, наконец, угомонятся? Уже третий за неделю.
Охрана удалилась, забрав с собой бессознательную жертву, а кассир облегчённо вздохнул, отключая поле покоя, и с ожиданием посмотрел на меня.
— Спасибо, но я ещё подумаю, — отказалась от намерения покупать билет я. Посмотрела на терминал, а потом отошла к стене и села на пол, ожидая, пока вернусь в нормальное состояние. Что-что, а решение о пункте назначения лучше принимать, когда спокойствие, навеянное действием поля, отступит.
— Я бы не советовал ехать в Угырх, если ты не по делу, — рядом приземлился низкорослый кряжистый молодой мужчина. Судя по живому лицу и вполне узнаваемой мимике, он вполне мог бы быть представителем Homo sapiens. Да что такое: то месяцы своих бывших сородичей увидеть не могу, то за один день сразу нескольких! Хотя они с такой же вероятностью могут оказаться не Homo, а просто похожими по внешнему облику видами...
— Ты Homo sapiens?
— Только наполовину, — покачал головой юноша.
— Я уже поняла, что ехать в Угырх не стоит. Но почему тот человек с пистолетом вёл себя настолько агрессивно?
— У вас война, — беззаботно махнул рукой собеседник. — Белокерманцы им за последнюю неделю (не местную, а нормальную) два города разбомбили.
— Война, — как эхо повторила я. «Всё мирно и спокойно». Вот после этого и верь новостям в интернете для неполноценных граждан.
— Угырхцы тоже пытались до Аркабена долететь, но толку мало было — тут отличная система обороны... Слушай, не накормишь обедом голодного путешественника? — без паузы перешёл полукровка. Я задумчиво на него посмотрела. За один раз не разорюсь, а польза очевидна.
— При условии, что ты после этого расскажешь мне о том, что знаешь.
— Не обо всём, — поспешно оговорил условия сделки юноша, уже тянущий меня в сторону столовой. — Но просто поболтать я не против. Это вы, белокерманцы, все из себя такие деловые, о будущем думаете, ничем вокруг себя не интересуетесь. А я просто жизнью наслаждаюсь, путешествую... Недавно, кстати, в Свороване был. Красивая страна: моря, леса, люди приветливые, а какие аттракционы, — он мечтательно зажмурился. — Поистратился я там, аж пятнадцать рублей просадил, зато билет досюда выиграл. Теперь вот крутиться приходится. Иногда, знаешь ли, язык кормит, — речь прервалась, стоило ему получить заказ.
— Ты из какой страны? — спросила я, когда обед закончился.
— Из Агора, — заметив моё недоумение, юноша пояснил: — Это мелкая страна на границе с Миртаром. Отсюда далеко. Зато не очень далеко от Сворованы... Тоже не знаешь? Ну, страна-курорт.
— Ладно, — встряхнула я головой: смысл забивать её ничего не говорящими названиями? — Так что там с угырхцами?
— Что с ними будет, — презрительно отмахнулся полукровка. — Они Белокерману по военной силе не ровня, вы их за пару месяцев захватить можете. Точнее, могли бы, не будь Миртара. Сейчас Миртар разозлился и, если в ближайшее время война не закончится, введёт миротворческие войска — а не думаю, что кому-то из вас это надо, — юноша внезапно погрустнел. — Когда мне десять лет было, миртарцы к нам войска присылали. Такое разве что врагу и желать, — его голос дрогнул и затих.
— Что они делали?
— Ничего особенного! — буркнул собеседник. — Если сама не увидишь — не поймёшь.
— Ладно, — кивнула я, решив перевести тему. — Насколько я поняла, человек с пистолетом был из Угырха. Но тогда причём здесь тартарцы?
— Как при чём?! — недоуменно вскинулся юноша. — Как, если не через тартарцев, можно достать контрабандные товары?
— То есть, имеется некий контрабандист-тартарец, которого никак не могут найти... — задумчиво потянула я.
— Да что ты, как рендер! — фыркнул полукровка. — Тартарцы не прячутся, наоборот, эпатируют, прямо через своё посольство торгуют.
— Но как их тогда терпят?! — не удержалась от возмущения я, представив себе, как бы отреагировали на такое поведение у нас.
— А куда деваться? Им не угодишь — они такую гадость подстроят, что мало не покажется. Мстительные, сволочи, да ещё и цену такую запрашивают, что был бы выбор — покупали бы у других, — юноша снова погрустнел, явно что-то вспомнив. — Нет, Миртар, конечно, заступится, но пока он будет с Тартаром отношения выяснять, каково нашим-то, мелким, странам? За это время нас просто, как тараканов, прихлопнуть могут. Так что с тартарцами ссориться ещё хуже, чем с миртарцами, — покачал головой собеседник. — Они — неизбежное зло. В Агоре с ними тоже уж как только не пытались бороться, но всё бесполезно, их законными путями не выведешь. А незаконными выводить — себе дороже выходит.
Внезапно меня снова накрыло слабое поле покоя, и, обернувшись, я увидела двух приближающихся к нашему столику защитников.
— Гость страны, твой паспорт, — игнорируя меня, обратились они к полукровке.
Глупо улыбаясь (похоже, основная концентрация поля приходилась на него, а меня задело так, краем), юноша протянул кулон.
— А теперь отдай кредитную отмычку и перечисли жертв и их потери, — забрав документ, велел белорун.
— Только она, — кивнул на меня полукровка, передавая непонятный прибор, размером с мобильный телефон. — На тысячу. У неё ещё много, а мне не повредит, — поделился он, ничуть не смущаясь. — А как вы узнали?
— Паспорт, — протянул ко мне руку защитник. — Надо вернуть украденное. Нам из посольства позвонили, — буднично добавил он, обращаясь к полукровке.
— Почему? — с лёгкой обидой спросил арестованный. — Я не понимаю. Я ведь у них только сегодня отмычку купил, ещё только-только первый раз опробовать успел. Разве это честно, так сразу меня закладывать?
— Не более нечестно, чем отовариваться запрещёнными товарами и обворовывать наших граждан, — безразлично ответил белорун. — Вот, — он возвратил мне документ. — Идём, — а это уже полукровке. — Ты совершил преступление.
— Совершил, — покаянно опустил голову юноша и безропотно последовал за защитниками.
Я смотрела им вслед, впервые видя действие поля на другом человеке в подобной ситуации. Хотя, на первый взгляд, все прошло мирно и невинно — никаких наручников, добровольное признание вины, но теперь, когда влияние на меня прекратилось, эта картина заставила похолодеть. Не сковывая тело, белоруны лишают воли. И от одной мысли о том, что ты можешь оказаться не в состоянии противиться не слишком хорошей личности, (а я, несмотря ни на что, не верю, что все представители их вида так чисты и безупречны) становится страшно. Залпом выпив стакан воды, попыталась успокоиться. Пока ни один белорун, за исключением служащего на входе в детский квартал, не пытался навязать мне своей воли. Так что не стоит поднимать панику.
Наконец страх прошёл, и я невольно хихикнула. Тартарский врач, когда перечислял мне причины, по которым многие могут недолюбливать его соотечественников, «скромно» умолчал, как минимум, ещё об одной. Легальные контрабандисты — или как ещё можно назвать такое поведение? Почему-то не думаю, что эта особенность оказывает настолько незначительное влияние на отношение местных к тартарцам, чтобы быть недостойной упоминания.
Размышления прервала проходящая мимо троица: защитник и два гуманоида не из доминирующего здесь вида.
— ...арестованы. Благодарим за информацию, — услышала я конец фразы белоруна.
Один из его спутников показался смутно знакомым, и уже через несколько секунд я вспомнила. Это ни кто иной, как второй встреченный мной в этой стране тартарец! Лёгок на помине. Компания продолжала разговор, и я двинулась следом, соблюдая дистанцию: не хочелось снова нарваться на неприятности.
— Кстати, у нас буквально час назад целую партию блокираторов закупили и две бомбы, — сообщил защитнику знакомый мне человек. — Интересует?
— Разумеется.
— Вот список покупателей, оплата по обычному тарифу. Но, за дополнительную цену, могу оказать ещё одну услугу, — цинично усмехнулся тартарец. — А конкретно, подсказать, кто именно за последние десять суток перевел на счёт покупателей крупные суммы. — Немного перегнав компанию, я остановилась у списка рейсов, делая вид, что что-то ищу. — Их больше десятка.
— Пришли счёт, я подумаю, — согласное движение руки не соответствовало словам защитника. После этого он попрощался и удалился в сторону двери, ведущей в служебную часть аэропорта.
— Думай, — кивнул мужчина ему вслед, резко развернулся и агрессивно направился в мою сторону. — Шпионишь?!
Несмотря на то, что уже ожидала чего-то подобного, я всё равно невольно вздрогнула.
— Ну, шпионю! — отрезала в ответ, понимая, что бессмысленно отрицать очевидное. — Между прочим, тут общественное заведение, и ходить может кто угодно и где угодно!
Замерла, ожидая дальнейших обвинений, но тартарец только рассмеялся, снисходительно потрепав меня по волосам.
— Уже лучше получается. Но я бы посоветовал ещё потренироваться.
— Не познакомишь? — поинтересовался второй человек, подойдя поближе и быстро пролистывая рейсы.
— Это один из вредных тартарцев, — указал на него первый. — А это та самая восточная химера.
От возмущения я, как рыба, выловленная из воды, схватила ртом воздух. Что значит «та самая»? Вроде не буянила, преступлений не совершала, ничем особенным не выделялась. Хотя... что там говорил Иломор? Я первый рендер-химера в Белокермане. Если так, то действительно, обо мне могли слышать.
— И как тебе тут? — без особого интереса взглянул на меня незнакомец. — Выглядишь не очень. Уже иммигрируешь?
— Неоднозначно. Нормально я выгляжу. Ещё нет, просто хочу посмотреть, что творится за границей, — в тон ему ответила я.
— Ладно, я за билетом, а то времени уже немного, — кивнул он и направился к кассе. Я с любопытством посмотрела на всё ещё высвечивающийся на экране рейс. Пункт назначения — Сворована, отлёт через полчаса.
Можно остаться на несколько дней в городе и посидеть в аэропорту — наверняка из обрывков разговоров удастся многое почерпнуть. Но вдруг в следующий раз так не повезет, и нападающий успеет выстрелить? Тем более, что кто-то там закупил бомбы... Нет, с отлётом тянуть не стоит. К тому же, почему бы не воспользоваться намёком судьбы? Сворована — страна-курорт. Значит, там должны быть приезжие из самых разных мест; можно будет понаблюдать и составить о них хоть какое-то впечатление. Да и цена приемлемая. Конечно, дороже, чем до Угырха, но Сворована и расположена на порядок дальше: полет продлится чуть больше суток. А ещё и возможный сосед-тартарец...
— Ты не подскажешь, сколько времени требуется для получение международного паспорта? — спросила я кассира, вовремя вспомнив, что оформление документов производится уже после покупки билета.
— Несколько минут, — белорун указал в сторону двери соответствующего кабинета.
— Тогда дайте мне билет на ближайший рейс на Своровану.
Получив желаемое, я не стала тянуть время — его и так едва хватило, чтобы обменять документы (к моему удивлению, заграничный паспорт выдавался не дополнительно, а взамен основного) и получить месячный запас необходимой для жизни пищевой добавки. Как раз когда я убирала пузырёк в карман, прозвучало объявление о начале посадки.
— Ого, и ты тут? Это как: продолжаем слежку? — поинтересовался «вредный тартарец».
— Не совсем, — помотала головой я. — Просто надеюсь на удачу. И ещё на то, что, может, тебе будет скучно во время полёта и ты соизволишь поговорить.
— Ну если так, — мужчина хмыкнул. — Если окажемся соседями, поговорим.
Я улыбнулась. Шансы велики: мы оба гуманоиды и покупали билеты почти одновременно, к тому же, здесь нет разделения на высший и прочие классы. И действительно, наши места располагались рядом. Но, перестав волноваться по этому поводу, сразу вспомнила фразу, ненароком брошенную вором. Он назвал тартарцев мстительными. Если это действительно так, то напросившись на разговор, не нарываюсь ли я на неприятности?..

Взлёт прошёл быстро и почти незаметно: ни во время старта, ни потом обычного для земного транспорта гудения не наблюдалось. А вот движение, особенно когда мы поднимались в воздух, всё-таки ощущалось. Откинувшись на спинку кресла, я уже не в первый раз пожалела, что в местной вариации самолёта не предусмотрено окон. Всё-таки спокойнее, когда можно наглядно убедиться, что мы летим ровно и не падаем, чем находиться в полной неопределённости. Да, я не особо доверяю воздушному транспорту. Может, это оттого, что летала всего несколько раз, в далёком детстве?
Как уже говорилось, ожидания оправдались: кресло тартарца располагалось по соседству. Но теперь я не спешила начинать разговор, вместо этого напряжённо прислушиваясь к воображаемому гудению моторов. Да и желание навязываться, откровенно говоря, поутихло. Поэтому неудивительно, что первым инициативу проявил сосед:
— Итак, насколько я понял, ты не просто поговорить хотела, а получить какие-то сведения? — с места в карьер начал он.
— Да, — кивнула я, согласно поведя кистью. И только теперь заметила, что многомесячное общение с белорунами не прошло даром: уже начала дублировать их жесты. Потом задумалась. Те два раза, когда я говорила с тартарцами, они вели себя нетактично, но говорили прямо, а не намёками. В чём-то мне очень симпатичен такой стиль общения. И на мой правдивый ответ в аэропорту вроде бы не обиделись. Попробую просто разузнать информацию по важным темам, а если что, извинюсь.
— Насколько ты мстителен? Я имею в виду, чего мне стоит опасаться, задавая тебе вопросы?
— Только ответов, — рассмеявшись, заверил мужчина. — Если мстить каждому, кто бросит на тартарцев косой взгляд или выскажет нелестное мнение, то надо разбираться со всеми, включая нас самих. Глупо и нерационально так распыляться. Хотя, с одной стороны, такие слухи обидны, но, с другой, они в чём-то справедливы и даже лестны. Так что задавай свои вопросы.
— Я могу понять, почему вы продаете оружие и другие контрабандные товары — элементарная выгода. Но вот почему у вас покупают? Не верю, что до сих пор не просочились слухи о том, что вы передаете информацию властям. Зачем рисковать?
— Уточняю: мы не передаем, а продаем информацию властям, — собеседник с наслаждением потянулся и нажал рычаг, отчего спинка сиденья опустилась, превращая его в подобие кушетки. — Мы активно боремся с нашими конкурентами в области незаконной торговли. Нет, мелкие контрабандисты есть, но они не дают гарантии на качество своего товара, да и цены запрашивают ещё выше. К тому же, выбора товара у них почти нет. Это одна причина. Кроме того, неужели ты настолько наивна и на самом деле думаешь, что мы продаем информацию обо всех покупателях нелегального? Большая часть наших клиентов остается в тени. Постоянные покупатели прекрасно понимают, что, в первую очередь, их безопасность зависит от них самих. Мы любим разумных, надёжных, умеющих думать о будущем и не впадающих в аффект партнёров. Но мало ценим взбалмошных, ненадёжных, движимых тупой местью или животными эмоциями клиентов.
— А тебе не кажется, что продавать информацию о том, что у вас приобрели бомбу, которая может быть причиной многих смертей, мягко говоря, нечестно? — не смогла принять точку зрения тартарца я. — Если вы такие разумные, то не правильнее было бы предоставлять такие сведения бесплатно?
— Естественно, нет! Всё имеет свою цену. У нас они гибкие и варьируются в зависимости от симпатии к клиенту. Например, мы можем продать секретный код от военной базы преступнику за пятьдесят тысяч рублей, а информацию о покупке кода и личности, совершившей сделку, за десять рублей. Видишь разницу? — дождавшись моего согласия, мужчина продолжил. — Так происходит и в Белокермане.
— Кстати, а как ты в частности (и Тартар в целом) относитесь к Белокерману? — как ни крути, теперь это моя вторая родина, и волей-неволей я переживаю за эту страну, хотя и понимаю, что войну, скорее всего, начала она.
— Я — симпатизирую. Мы в целом относимся скорее положительно.
— А к Угырху?
— Угырх почти не представляет для нас интереса.
— Потому, что он слабее Белокермана?
— Нет. Тут всё гораздо сложнее.
Поэкспериментировав, я тоже опустила спинку кресла и легла на бок, подперев голову рукой. Не люблю, когда собеседник оказывается за спиной.
— Можешь хотя бы о главных причинах рассказать?
Мужчина хмыкнул и прикрыл глаза.
— Белокерман и Угырх находятся под патронатом Миртара, по этой причине сама по себе их территория для нас безразлична. Поэтому интерес зависит от особенностей конкретной страны: её населения, развития, внешней и внутренней политики и экономики. В этом плане Белокерман достаточно развит, имеет крепкую законодательную и исполнительную власть, поддерживает хорошие отношения с некоторыми странами, в том числе, и располагающимися далеко отсюда, надёжный партнёр, поставляющий на мировой рынок качественный товар. Угырх является почти полной противоположностью твоей стране: производство развито слабо, он не пытается повысить свой политический статус и не представляет интереса как партнёр. Правда, нельзя отрицать, что за ним забавно наблюдать, к тому же, эта страна периодически закупает крупные партии оружия.
— А Белокерман не закупает?
— Нет, по большей части предпочитает обходиться собственным производством. В результате, твоя страна стабильна и интересна в плане развития отношений. Путь же Угырха — тупиковый. Говоря цинично, Белокерман Угырху нужен гораздо больше, чем Угырх Белокерману, — неожиданно закончил собеседник.
Я удивлённо на него посмотрела. Нет, я понимаю, почему Угырх, точнее, его территория, может понадобиться Белокерману. Но наоборот?
— Белокерман нужен Угырху? Почему?!
— Практически вся экономика этой страны держится на средствах, поступающих от соседей. Которые выделяют деньги в тайне друг от друга, но с одной целью: чтобы Угырх вел вооружённый конфликт с Белокерманом и не дал тому увеличить своё влияние. Даже самая большая сила на этой территории, Миртар, скрыто поддерживает политику Угырха. — Я с сомнением покачала головой, вспомнив территориальную разницу Миртара и Белокермана. Не просто в разы, в миллиарды раз! Зачем при таком преимуществе действовать опосредованно? — Несмотря на то, что Белокерман не представляет никакой угрозы для гигантской страны, для остальных соседей он авторитет, и его слово имеет большой вес. А это не нравится миртарцам, которые предпочитают быть единственной диктующей условия силой. Итак, экономика Угырха очень сильно зависит от притока средств из других стран, и его власти даже не пытаются потратить часть этих средств на развитие собственной инфраструктуры или как-то ещё изменить существующее положение, вместо этого занимаясь личным обогащением. Поэтому, пока Угырх конфликтует с твоей страной — ему платят и он живет. Если вдруг не станет Белокермана, Угырх тоже прекратит своё существование.
— Но если миртарцы настроены против Белокермана, то почему они ещё его не уничтожили? — высказала я недоверие к сказанному.
— Это не их метод. К тому же, с какой-то точки зрения, им, как и нам, нравится такая сильная и разумная мелкая страна. Поэтому миртарцы официально дружат с Белокерманом, но ведут скрытую политику через третьих лиц: чтобы не уничтожить, но и не дать увеличить своё влияние.
— А белокерманцы об этом знают?
— Большинство — нет, за исключением заинтересованных лиц и некоторых политических деятелей. В вашей стране этой информации нет в свободном доступе. Но даже те, кто в курсе, изменить ситуацию не в силах. Если твоя страна перестанет конфликтовать с Угырхом, к ней начнут применять другие, гораздо более неприятные санкции. И в правительстве это понимают, хотя, разумеется, вслух не говорят. Впрочем, мало кто из заинтересованных сторон официально признает настоящую причину конфликта. Здесь это не принято.
Я поёжилась. Грустно и страшно осознавать, что ситуация не оптимистичная, и любая попытка её изменить может ещё ухудшить положение. За время жизни в Белокермане о Чёрной Дыре у меня создалось радужное впечатление. А жизнь, увы, и в этом мире не похожа на рай.
Тартарец недаром сказал, что стоит опасаться его ответов. Они вызвали ощущение безнадёжности и беспомощности, заставили почувствовать себя никем и ничем, песчинкой, от которой ничего не зависит. Страшно понимать, что слишком многое зависит от других. Как же всё-таки легко некоторые политики разменивают человеческие жизни! Стоящие у власти Угырха наверняка не намерены провести в нём всю жизнь, а, скорее всего, накапливают деньги и уезжают в другие, более стабильные страны. Но не думаю, что такая возможность есть у рядовых граждан, гораздо вероятнее, что они заложники политического положения.
Если раньше я пыталась найти для себя виновного в этой войне, то теперь обе стороны предстали пострадавшими. Ни у Белокермана, ни у Угырха нет другого выхода. И если белоруны живут достойно, то основное население противника жаль ещё и потому, что их политики даже не пытаются позаботиться о своём народе. А если и есть отдельные добросовестные личности, их голоса наверняка растворяются в толпе.
Быстро завершив разговор, я слегка приподняла спинку кресла и задумалась. Конечно, стоило бы выяснить более насущные, непосредственно касающиеся меня вопросы, но желания общаться пока больше не было. Зато возникло чёткое подозрение, что если и удастся разговорить тартарца на эту тему, то ответы меня не просто не порадуют, а вызовут либо панику, либо депрессию. Поэтому я малодушно решила избежать лишней нервотрёпки. В конце концов, жила же несколько месяцев в Белокермане, не зная о его проблемах? И хорошо жила. Может, и сейчас обойдется?
Покосившись в сторону соседа и обнаружив, что он спит, решила последовать его примеру. Лучше отдохнуть сейчас, чем оказаться усталой по прибытию в чужую страну. Я долго ворочалась, пытаясь избавиться от плохого настроения и думать о чём-то хорошем, и, в конце концов, всё-таки погрузилась в дремоту.
Пробуждение было резким и неожиданным. Открыв глаза, я обнаружила, что уже не в самолёте, а в воздухе, высоко над землей. Плотно прижатая ремнями безопасности (о наличии которых до этого вообще не подозревала) к креслу, я вместе с ним падала вниз. От нахлынувшего ужаса перехватило дыхание, пальцы изо всех сил вцепились в подлокотники, как будто это могло хоть как-то помочь. Краем сознания констатировала, что воздух не бьёт в лицо и не свистит, чего следовало бы ожидать при быстром падении, он вообще практически неподвижен, как в помещении, да и температура комфортная, но всё равно никаких сомнений в реальности происходящего не возникало. Отчаянно захотелось жить. Просто жить — и плевать на все надуманные неприятности.
Где-то сбоку дымился злополучный самолёт, а рядом летело ещё два, гораздо меньше по размеру и, судя по мелькающим огням, они атаковали транспорт. Потом кресло перевернулось, самолёты скрылись из виду, но вспышка взрыва на несколько секунд всё равно ослепила. Зато накатившая чуть позже ударная волна оказалась несильной и даже помогла прийти в себя. Ужас отступил, и на смену ему пришло тупое безразличие. Не как под действием поля покоя: я будто выгорела внутри и теперь бездумно фиксировала происходящее.
Другие пассажиры не избежали моей участи и тоже падали вниз, вместе с сиденьями-подставками, но не рядом, а на большом расстоянии друг от друга: судя по всему, самолёт двигался с высокой скоростью. Кресло совершило ещё один поворот, и оказалось, что оба преследователя уже развернулись и теперь летят в мою сторону. Дальше случилось что-то странное. Они как будто сжались на мгновение, после чего беззвучно рассыпались в пыль. Потом я достигла уровня облаков и видимость сильно сократилась.
Неожиданно к телу начал возвращаться вес. Он нарастал медленно и постепенно, кресло перестало кувыркаться под действием ветра, заняв стабильное положение нижней стороной к земле. Вскоре облака закончились и стала видна земля, а если точнее, редколесье. Ещё несколько минут — и пролетев рядом с ветвями одного из высоких деревьев, кресло со всплеском опустилось в бурую воду. Несильный толчок и остановка.
— Уважаемый пассажир, аэрофлот Белокермана просит соблюдать спокойствие. Помощь прибудет в течение трёх суток. Рекомендуем не удаляться на большое расстояние от кресла, оно является маяком и обеспечивает защиту. Оставаясь рядом, ты облегчаешь своё спасение. При необходимости защиты от хищников и неблагоприятных климатических воздействий активируй её ключевой фразой «опасность рядом». Выключение защиты производится при помощи команды «опасности нет». Просьба не злоупотреблять данной функцией: энергии хватит только на двенадцать часов использования. Оставайся на месте и жди помощи. Повторяем. Уважаемый пассажир...
Я сидела в кресле, уже по пояс погрузившись в болотную водичку, всё ещё не в состоянии разжать сведённые судорогой пальцы на подлокотниках, и не могла поверить, что до сих пор жива. Надолго ли?

Примерно через полчаса я наконец смогла отцепить от кресла руки и только тогда заметила, что ремни безопасности опять куда-то подевались, как будто их и не было. Массивное сиденье продолжало погружаться в болото, хотя и медленнее: всего на несколько сантиметров за время нахождения на земле. Но всё равно эта новость не радовала. Оглядевшись, обнаружила сзади целую россыпь вполне крепких на вид травянистых кочек, а чуть дальше — и вовсе небольшой, примерно семи-десятиметровый островок. Причём ближайшая из кочек находилась буквально в полуметре от кресла. Утонуть вместе с прибором не хотелось, поэтому я решила рискнуть и попыталась перешагнуть через спинку на траву, но поскользнулась и вместо того, чтобы осторожно проверить выступающую из воды опору, рухнула на неё всем весом. К счастью, глаза не обманули: под травой чувствовалась земля, хотя и мокрая, но легко выдержавшая мой вес. Вытащив руки из грязной, взбаламученной воды и поднявшись, я отправилась в путь до острова. Он занял всего пару минут и то не из-за расстояния, а из-за моей осторожности: очень уж не хотелось попасть на обманку.
И вот уже под ногами твёрдая земля. Быстро обойдя сухую почву, выяснила, что со всех сторон её окружает болото, хотя дальше виднеются ещё несколько островов, до которых в принципе можно попытаться добраться по кочкам. Чуть не пустившись в это путешествие, резко остановилось: далеко от маяка уходить как минимум глупо. Осознав это, села подумать, что теперь делать. Но мозг отказался работать, зато желание вскочить, куда-то бежать и что-то искать становилось всё сильнее. Несколько раз глубоко вздохнув, я постаралась взять себя в руки. Если сейчас ничем не заняться, начнётся банальная истерика. Резко встала и снова огляделась, на сей раз гораздо внимательней.
Болото оказалось странным. Его необычность заметна уже хотя бы потому, что почти нет гнуса. Деревья, кустарники и кустарнички растут свободно, как будто их регулярно прореживают, даже травянистый покров на земле не смыкается и не образует ковра. Наоборот, то тут, то там проступают голые участки почвы, но не как на солончаках, где видно, как растительность борется за выживание, а словно бы эти участки просто забыли засадить. Вкупе с необычной для природы тишиной — надо мной гудел единственный комар, а со стороны другого острова долетал чей-то парный стрекот — лесистое болото вызывало ощущение неестественно мёртвого. И невольно напрашивалась мысль: а дикая ли это местность или результат работы какой-то цивилизации?
Угырх. Они как раз в войне с Белокерманом. А значит, вполне возможно, что вместо помощи прибудет отряд зачистки. Я поёжилась, но почти сразу же отбросила нелепую мысль. Простите, какой Угырх? Мы улетели утром и сейчас тоже утро, но следующего дня, а до Угырха добираться меньше всего около часа. Нет, это территория просто не может принадлежать Угырху. Но почему тогда самолёт сбили? Возможно, Белокерман воюет с кем-то ещё? Или воюет Сворована? Увы, но вокруг нет никого, кто бы мог ответить на эти вопросы. Хотя если вспомнить центр переподготовки рендеров, то можно предположить, что местные разумные мелкие. Так что вот этот единственный комар вполне может оказаться не комаром, а человеком.
— Здесь есть кто-нибудь разумный? — я выжидающе посмотрела на насекомое. Оно продолжало с гудением летать вокруг, потом приземлилось на травинку и приступило к чистке крыльев, одно из которых оказалось слегка повреждённым. Вот и как это понимать?
Так и не дождавшись хоть какого-то подтверждения разумности комара, я ненадолго поддалась плохому настроению и на повышенных тонах высказала насекомому всё, что думаю о нем и его родичах, сбивающих мирные пассажирские самолёты. Несколько раз всхлипнула, но тут же постаралась успокоиться. Через несколько часов кресло утонет окончательно, и неизвестно, пройдёт ли его сигнал через воду, к тому же, я лишусь того, что может обеспечить защиту. И если первое скорее всего, результат домыслов, то последнее очевидно. Значит надо вытаскивать кресло.
Проведя инвентаризацию имущества, поняла, что ничего, что могло бы пригодиться для спасательных работ, нет, да и в целом вещей мало: паспорт, мобильник, то, что на мне, и пищевая добавка, которую в спешке забыла положить в багаж. Последнее радует, но когда полечу в следующий раз, надо будет обязательно получше подготовиться к подобным происшествиям. Вздохнув, потёрла лоб и решительно встала.
— Сейчас я начну ходить по болоту к креслу и обратно. Так что прошу всех посторониться. Иду, иду. Посторонитесь. Вон с дороги, всех задавлю! — на всякий случай предупредила я, чувствуя себя истеричной дурой. Немного подождала и, добравшись по кочкам до кресла, попробовала вытянуть его из болота. Оно дрогнуло и, воодушевившись, я умножила усилия.
Минут через десять остановилась и вытерла трясущейся от напряжения грязной рукой пот со лба. Нет, результат налицо: теперь кресло гораздо ближе к кочке и стоит не вертикально, а наклонно. Более того, пару раз чуть не провалившись в болото, я поняла, что на самом деле в нем завязаешь гораздо меньше, чем ожидалось — как в илистом дне заросшей речки. А вот кресло, наоборот, куда тяжелее, чем кажется на первый взгляд. При работе с такой скоростью сколько часов пройдёт прежде, чем оно окажется на суше? Но вытащить сиденье всё равно надо. Решив так, я продолжила спасательную операцию.
К вечеру мы с креслом пропахали несколько метров болота (по крайней мере, оставили именно такой след, почти напрочь сровняв все кочки на нашем пути) и, наконец-то добрались до мелкого острова. Но если в воде кое-как ворочать кресло удавалось, то при попытках вытащить его на сушу, оно показалось вовсе неподъёмным. Отдышавшись, я огляделась и отправилась искать корягу подлиннее, чтобы плечо рычага больше было, и покрепче — чтобы она выдержала вес кресла. Немного подкопалась в болоте под массивное сиденье с одной стороны, подложила несколько обломков веток для опоры рычага и притупила к нелёгкому труду вытаскивания кресла на сушу.
Уже почти в полной темноте, вся грязная, как чушка, и уставшая, я последним рывком поставила кресло в более-менее вертикальное положение в метре от воды и забралась на него с ногами. Только теперь, выплеснув с помощью тяжёлой работы все негативные эмоции, смогла рассуждать разумно. Странно я отреагировала на страшное происшествие, слишком спокойно. Но и не совсем как под полем покоя. Больше всего это похоже на то, что поле то есть, то нет: не даёт полностью впасть в истерику, но и не позволяет успокоиться. Если бы не знала, что поле покоя — это видовая особенность белорунов, точно решила бы, что барахлит создающее его кресло. Хотя, если подумать, вполне возможно, что какую-то вариацию поля можно воспроизвести и с помощью приборов. Но, судя по всему, не слишком хорошую. Воспользовавшись тем, что толи под действием поля, толи из-за больших физических нагрузок паника окончательно отступила, а жажда и голод ещё не вошли в полную силу, насторожено прислушалась к звукам ночной природы (по-прежнему слишком тихо) и провалилась в сон. Может, это и не самый разумный поступок, но защиту я решила сэкономить на самый крайний случай, а на остальное уже не хватало сил.
Раньше, на Земле, когда ложилась уставшая, казалось, что от момента, когда глаза закроются, до пробуждения проходит не больше нескольких минут и никаких воспоминаний не оставалось. Но не теперь. Ещё ни одна ночь в Чёрной Дыре не прошла без сновидений, и эта не оказалась исключением. Сегодня сны были неспокойные, страшные, я несколько раз просыпалась, ворочалась с боку на бок, напряжённо вслушивалась в ночную тишину, прерываемую только одиноким далёким уханьем, и снова проваливалась в дремоту, пока наконец, проснувшись в очередной раз, не вспомнила, что могут означать эти признаки. Быстро проанализировала собственное самочувствие и похолодела: если здесь начнётся агония, никто не поможет. Судорожно залезла рукой в карман, вытащила пузырёк с лекарством и на ощупь (ночь здесь ничуть не светлее, чем в Белокермане) отсчитала сразу пять капсул. Проглотила и стала ждать улучшения. Сглупила: привыкнув пользоваться добавкой после еды, совсем забыла про жизненно важное лекарство просто из-за того, что поесть-то сегодня не удалось. К счастью, надежда оправдалась — уже скоро состояние улучшилось и я легла досыпать, на всякий случай приняв ещё пару таблеток.
И снова пробудилась. На сей раз состояние мало напоминало прежнее, но от этого оказалось ничуть не легче. Даже наоборот. Голова раскалывалась от дикой боли, в ушах стучала кровь, лёгкие горели огнём, я ощущала нехватку кислорода, судорожно вдыхала воздух, но это не помогало. Рассвет всё ещё не начался, но, несмотря на то, что ничего не видно, создавалось чёткое ощущение, что я не в лесу, а в пустыне. В мёртвой пустыне. Почти свалившись с кресла — мышцы свело судорогой — пошарила руками по земле и нащупала что-то похожее на траву, но не мягкую и шелковистую, как раньше, а жёсткую и сухую, неприятно царапающую кожу.
Попытавшись принять позу, в которой станет хоть чуть-чуть легче, случайно задела рукой карман и тут же поняла, что нужно, чтобы облегчить состояние. Добавка. Мало соображая, что делаю, вытащила пузырёк, но пальцы дрогнули, и он отлетел куда-то в сторону. Проклиная собственную неловкость, я долго ползала по земле, пытаясь найти лекарство. Потом отчаялась и, после некоторых блужданий, дважды чуть не провалившись в болото, вернулась к креслу. Избавиться ни от боли, ни от одышки не получалось, все попытки замедлить дыхание окончились неудачей — становилось только хуже. Единственное на что меня хватило — это активировать защиту кресла, ведь в таком состоянии даже если опасность будет — я её не замечу.
Не знаю, сколько это продолжалось, но по субъективным ощущениям прошёл не один день, прежде чем состояние хоть немного улучшилось. Я лежала с закрытыми глазами в той же позе, в которой застало облегчение, и боялась пошевелиться — ведь из-за этого муки могут вспыхнуть с новой силой. Но даже это не помогло — кошмар вернулся и не отпускал меня до тех пор пока сознание не выдержало и не отключилось, даря благостное забытье.
Очнулась, когда уже темнело, от того, что пошёл ливень, и со страхом прислушалась к ощущениям. Грудная клетка болела, сохранилась лёгкая одышка и головокружение, в горле саднило, рот пересох и жутко хотелось пить. Где там эти спасатели? Даже без учёта плохого состояния без жидкости долго не продержаться — всего несколько дней. Ладно, будем считать, что дождевая влага достаточно чистая, хотя и неизвестно, над чем могли сформироваться местные тучи.
Я встала, с трудом управляясь с трясущимися, как у последнего алкоголика, конечностями, и наскоро вымыла руки в болотной воде — слишком уж грязные они оказались. После чего сложила ладони в горсть и стала ждать, когда наберется живительная влага. Её хватило только на один глоток, но и это облегчило состояние. Оглядевшись, обнаружила злополучный пузырёк в воде, примерно в метре от берега, так что его легко удалось достать с помощью палки. Но, вытащив две пилюли, замерла, так и не донеся их до рта.
Передозировка. Когда я спрашивала врача о том, нельзя ли вывести меня из комы, он отсоветовал, аргументировав тем, что в этом случае мне вряд ли понравится самочувствие. А ночью я приняла не пять, а целых семь капсул и, возможно, именно это позволило некой части моего тела очнуться и в полной мере ощутить всю «прелесть» реального состояния. Передёрнувшись, поспешно убрала таблетки обратно в пузырёк. Как бы там ни было, пока мне больше нравится находиться в коме. Если самочувствие нормальных развитых белорунов (защитников) в Белокермане без специальных средств хоть вполовину такое же, остаётся им только посочувствовать.
Да и вообще, в последние дни в Белокермане я вела себя, мягко говоря, не слишком умно, и теперь появилось достаточно времени, чтобы осознать свои ошибки. Во-первых, правильно ли было выбирать страну по рекомендациям вора и по тому, что туда едет тартарец? Во-вторых, если насчёт войны между Белокерманом и Угырхом верится легко, то кто гарантирует, что в остальном преступник не соврал? Хотя по большей части информацию я успела получить только общую, в целом сводящуюся к двум постулатам: миртарцы — гады, а тартарцы и того хуже. Так что её можно пока и не учитывать.
Несмотря на всё ещё неважное самочувствие, настроение улучшилось и паника не спешила возвращаться: во-первых, я всё-таки жива, а во-вторых, сейчас в гораздо лучшем состоянии, чем ночью. Немного посидев и, проглотив на всякий случай таблетку (поскольку вспомнила, что их надо принимать не меньше двух в сутки), снова улеглась отдыхать. Хотя энергия кресла уже закончилась, и теперь невозможно включить защиту, но опасности по прежнему не видно, даже комар куда-то исчез. Поэтому вряд ли стоит ждать ночного нападения.

На сей раз пробуждение оказалось приятным. Я с удовольствием потянулась на кресле, не спеша открывать глаза и наслаждаясь замечательным самочувствием. Как ни странно, пить совсем не хотелось. Как, впрочем, и есть. Решив ещё немного понежиться, пока выдалась такая возможность, почти провалилась обратно в дрёму, когда над самым ухом раздался смутно знакомый голос.
— Мне ещё одну порцию.
Вздрогнув, я резко выпрямилась и повернув голову, непонимающе посмотрела на тартарца, протянувшего поднос стюарду. Неужели катастрофа и всё, что случилось после, мне только приснилось? И не являются ли такие видения первым признаком сумасшествия?
Но нет, окружающее помещение мало походило на планировку самолёта белорунов, да и движения никакого не чувствовалось. Маленькая комната с двумя авиационными креслами, аналогичными тому, с которым пришлось намучиться в болоте. Кроме меня и тартарца, в помещении присутствовало чешуйчатое существо, по внешнему облику напоминающее крупного варана. Оно взяло поднос и повернуло голову, разглядывая меня немигающим взглядом.
— Что-то требуется?
— Нет, спасибо, — ещё раз проанализировав ощущения и убедившись, что никакого дискомфорта нет, сказала я. — Что произошло?
Ящер открыл рот, чтобы ответить, но его опередил тартарец.
— Всё в порядке, я сейчас не против поговорить, так что иди, не задерживайся, — махнул он рукой и, дождавшись, пока разумная рептилия покинет помещение, продолжил, обращаясь уже ко мне. — Спасатели прибыли в срок. Тебе оказали необходимую помощь и восполнили недостаток питательных веществ. Пока ты спала, собрали уже всех, так что примерно через час будем в Свороване, — мужчина улыбнулся и блаженно откинулся на спинку кресла. — Поскольку у меня сегодня отличное настроение, дам бесплатный совет. Когда прилетим, зайди к представителям Белокермана и потребуй компенсацию за то, что пришлось пережить крушение, за моральный ущерб и вред здоровью. Хотя последнее, насколько я понял, и произошло по твоей собственной вине, но деньги с владельцев авиакомпании всё равно стрясти можно.
Я механически кивнула, но тут же возмущённо вскинула голову.
— Что значит, «стрясти»?!
— Получить деньги за перенесённые неудобства, что тут непонятного? — пожал плечами тартарец.
— За что мне брать деньги с белорунов? За то, что они оказались достаточно обязательными и пришли на помощь, вместо того, чтобы подождать моей смерти и уже никому ничего не платить? — Всегда недолюбливала тех, кто пытался пользоваться чужой честностью и добросовестностью, поэтому сейчас раздражение выплеснулось наружу.
Собеседник насмешливо фыркнул.
— Думаешь, Белокерман оценит твою бескорыстность?
— Мне всё равно, оценит или нет, — резко ответила я. — Достаточно того, что я не буду чувствовать, что совершила подлый поступок.
— С чистой совестью и без гроша в кармане. Ну, да это твоё дело.
Некоторое время я молчала, искоса разглядывая чуть ли не поющего от счастья мужчину, но потом не выдержала:
— Ты так радуешься тому, что спасся, или что получишь компенсацию?
— Не первому и не второму, а тому, что не зря уже седьмой раз летел из Сворованы в Белокерман и обратно. Нас всё-таки сбили! Ты и представить не можешь, какой у меня замечательный материал получился: с внешних и внутренних камер, да ещё и личное присутствие...
— Так ты знал, что это произойдёт?! — от гнева я вскочила с кресла. — Вы знали и никому не сообщили?! А если бы кто-то погиб?
— Не знали, а предполагали. Думаю, и белокерманцы понимали, что пытаться организовать собственный международный аэрофлот, путешествующий на дальние расстояния и при этом не заручиться поддержкой хотя бы собственного патрона — значит подставиться под удар всех мелких стран-агрессоров. То, что этот конфликт произошёл только через одиннадцать дней после открытия линии — большая удача.
Подавив первый порыв возразить, я опустилась в кресло, раздумывая над сказанным. С одной стороны, понятно желание Белокермана расширить влияние. А с другой, одобрения со стороны патрона — Миртара, судя по сведениям, полученным от тартарца в прошлый разговор — белорунам не видать, как собственных ушей. От этого вывода стало обидно за новую родину. Пусть она не совершенна и ко мне поворачивалась не только красивыми сторонами, но, тем не менее, именно Белокерман дал мне вторую жизнь. И помог хотя бы минимально освоиться. Такое не забывается.
— С другой стороны, — так и не дождавшись моей реакции, продолжил собеседник, — белокерманцы организовали всё даже лучше, чем я ожидал. Так что этот репортаж послужит новому аэрофлоту хорошей рекламой.
— Как может послужить рекламой самолёт, погибший в первые же дни после открытия рейса? — горько спросила я.
— Очень просто! Во-первых, никто не погиб. Во-вторых, помощь оказана в регламентированные сроки и высокого качества. В-третьих, белокерманский аэрофлот выказал готовность компенсировать понесённые пассажирами убытки. А очень важной характеристикой любой организации является не только то, как она ведёт себя в нормальных условиях, но и как проявляет в критических. Так что, — мужчина шутливо поклонился, — признаю заслуги твоей любимой страны и даже не возьму с неё компенсации. Тем более, что и так хорошо зарабатываю.
Слова собеседника обнадёжили и помогли успокоиться. Но концовка насторожила.
— А разве вы, тартарцы, не пытаетесь заработать на всём? Разве для вас не деньги главное?
— Деньги, разумеется, важны, — усмехнулся он. — Но если они станут главной ценностью в любой стране — ей не быть. Всегда лидируют принципы. Но это не значит, что я откажусь от лёгкого заработка, если это не противоречит моим внутренним убеждениям.
— И в чём же конкретно противоречие в данном случае? — не удержалась от вопроса я.
— Я никогда не наживаюсь на тех, чьё упорство и точка зрения мне симпатичны, если они и без того находятся в сложном положении.
Откинувшись на спинку кресла, я принялась с улыбкой рассматривать гладкую стену перед ним. В чём-то мы похожи. Даже забавно. Только зачем тогда...
— Стоп! Но почему тогда ты посоветовал мне содрать с белокерманцев компенсацию в том числе и за то, в чём они ни в коей мере не виноваты?
Тартарец не отвёл и не спрятал взгляд.
— По статистике, порядка девяноста процентов рендеров, прошедших период первоначальной адаптации, сильно озабочены повышением собственного благосостояния, причём неважно, каким способом. Так что без обид.
— Без обид, — как эхо повторила я. Новые сведения о рендерах не сильно удивили, но оставили неприятный осадок. К счастью, собеседник находился в прекрасном настроении, и его очень тянуло пообщаться, из-за чего возникшая грусть быстро отступила. Но выводы из этого разговора сделать удалось. В принципе, примерно таких же взглядов я придерживалась и раньше, на Земле, но в новом мире можно всё начать с чистого листа.
В этот день я поклялась себе, что никогда, за исключением случаев крайней нужды, не пойду против своей совести и не стану зарабатывать деньги нечестным образом. Не только потому, что не хочу попасть в упомянутые девяносто процентов. Неважно, человек я или уже нет, но всё равно у меня осталась гордость и честь. Поэтому надо жить так, чтобы не пришлось стыдиться собственного имени, поступков или прошлого.

Я всё-таки зашла в организованный в аэропорту кабинет Белокермана, но не затем, чтобы подать заявлении о компенсации, а просто с целью поговорить. Оказавшись в незнакомой стране, я элементарно растерялась и, возможно, именно поэтому пыталась держаться поближе к согражданам. Про них, в отличие от остальных, хоть что-то знаю. Даже если такое поведение кому-то покажется несамостоятельным, всё равно лучше хотя бы попробовать получить информацию до того, как предпринимать какие-то действия. Дождавшись, пока посол Белокермана разберётся со всеми желающими получить объяснения или деньги (а таковых оказалось вовсе не так много, как я ожидала), подошла к столу.
— Компенсация? — полуутвердительно поинтересовался белорун.
— Нет, — отрицательно повела я рукой. — Я хотела бы узнать о правилах поведения за границей и, если возможно, получить совет, как не сделать хотя бы самые элементарные и распространённые ошибки.
Мужчина на несколько мгновений задумался.
— Ты неполноценный гражданин, — заметил он чуть позже.
— Да. И думаю, что ты в курсе того, что я об этом знаю, иначе не стал бы сообщать мне о моей неполноценности, — от обиды я сказала это резче, чем собиралась. — Но здесь не Белокерман. Или независимо от местонахождения мне не стоит обращаться к согражданам с вопросами, поскольку внутренние правила действуют везде?
Пальцы белоруна чуть дрогнули, но он быстро взял себя в руки.
— Нет, за пределами нашей страны эти правила не действуют, — а ещё немного помолчав, добавил: — Я могу проконсультировать тебя сейчас или в свободное время. Но только при одном условии. Ты сменишь гражданство в ближайшие дни.
От удивления я ненадолго потеряла дар речи. А потом оно сменилось искренним возмущением. Почему? Как он себе это представляет? Сомневаюсь, что можно быстро и легко получить прописку в другой стране. Да и зачем? Хотя, если Белокерман защищает попавших в беду граждан, оплачивает им, например, лечение и переезд, а также отвечает за совершённые ими преступления, то тогда легко понять, почему так стремятся избавиться от бывшего рендера. Не зная законов и обычаев, любой из нас может запросто их нарушить и естественно, что нести ответственность за это страна не хочет. Обида вспыхнула с новой силой. Если бы белокерманцы проводили хотя бы краткие курсы по законам и обычаям других государств и правильному поведению, то это ещё можно было бы простить. Но ведь рендеров как нарочно держат в неведении!
— Пока я не вижу причин для смены гражданства, — гордо подняв голову, сказала я. — Прости за беспокойство.
— Если ты не видишь причин, это не значит, что их нет, — слова белоруна заставили задержаться, когда я уже почти дошла до двери.
— Я неточно выразилась, — сделав паузу, несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и не нагрубить. — О причине, по которой Белокерман хочет от меня избавиться, легко догадаться. Но у меня пока нет для этого причин.
— Есть, — мужчина сказал это так уверенно, но одновременно не настаивая, что я заколебалась.
— И какие же?
— Белокерман — мелкая страна, и чем дальше ты от неё, тем меньшим влиянием она пользуется. Если в Свороване у нас хотя бы есть посольство, то во многих других и его нет. Белокерман не оказывает помощь и поддержку своим гражданам за пределами внутренней территории. Насколько я знаю, ты всё равно собираешься переехать жить в другую местность. Практически во всех государствах отношение к своим согражданам лучше, чем к иностранцам. Поэтому не разумнее ли сразу стать подданным страны, в которой собираешься поселиться?
— Возможно, это и так, — кивнула я. — Но, во-первых, я ещё сама не знаю, куда буду переезжать, а, во-вторых, не думаю, что эмигрировать так легко.
— А вот по некоторым их этих вопросов я могу тебя проконсультировать и дать несколько советов.
— При обязательном условии быстрой смены гражданства? — подозрительно спросила я.
— При разговоре на данную тему — нет, — сделал отрицательный жест кистью белорун. — А вот при консультации по другим вопросам — да.
Я задумалась. Информация никогда не повредит. Но при этом вовсе не обязательно ей следовать советам, не проверив каким-либо образом.
— Договорились, — вернувшись, я опустилась на пол и замолчала, не зная, с чего начать разговор. Но собеседник явно не хотел затягивать.
— Большинство мелких стран неохотно принимают эмигрантов. Поэтому реально без проблем можно получить вид на жительство только в одной из гигантских. Кстати, в них и отношение к самым разным видам, полукровкам и другим странным существам относительно ровней и лояльней. Передай ненадолго паспорт, — взяв документ, белорун прикоснулся им к специальному разъёму и сразу же возвратил мне. Несколько минут мужчина просматривал полученные данные, а именно жизненные коды, а потом одобрительно шевельнул пальцами. — Практически вся территория Миртара находится в неподходящих для тебя зонах, так что в эту страну лучше не переезжать. В остальных гигантах достаточно комфортных местообитаний, но Вертар — слишком милитаризирован, в нём будет сложно устроиться человеку без хорошего образования, а Мориотар не рекомендую даже рассматривать как возможную страну проживания.
Я вопросительно посмотрела на белоруна, но, заметив, что он не понимает, высказалась вслух:
— Почему?
— Порядки в Мориотаре слишком сильно отличаются от таковых в других странах. И смертность эмигрантов в нём самая большая из пятёрки — даже просто выжить трудно, в том числе образованным и подготовленным людям.
— Учту, — кивнула я.
— Остаются две страны: Древтар и Тартар. На мой взгляд, очень хороший выбор. В обеих легко получить гражданство и, если соблюдать некоторые правила, можно комфортно жить.
— Расскажешь в чём их различия?
— Расскажу, но только при условии быстрой смены гражданства, — будто в насмешку пальцы белоруна чуть дрогнули.
— Нет, не надо. Благодарю за консультацию.
— Я послал тебе номер телефона, на случай, если передумаешь в ближайшие пару дней, — сказал собеседник, и, попрощавшись, я покинула кабинет.
Не успела оглядеться и продумать, что надо сделать в первую очередь, как меня поймал местный житель, судя по форме, из служащих аэропорта. Подобных ему я почти не встречала в Белокермане, но здесь уже видела. Круглолицый, с многочисленными веснушками и здоровым румянцем, забавным, одновременно сплюснутым и курносым носом — всем этим он напоминал обыкновенного деревенского парня-раздолбая с карикатуры. Выбивались только большие, обвисшие уши и то, что это был не человек. Удивительно, как много встречается гуманоидных разумных существ, похожих на Homo и, одновременно, отличных достаточно, чтобы не возникало путаницы. Наверняка, этому должно быть хоть какое-то объяснение. Может, гуманоидная форма тела сама по себе способствует возникновению разума?
— Я тебя чувствую, — радостно сказал мужчина, заставив отвлечься от размышлений. — Вот, возьми, это правила поведения в Свороване, — он вручил мне маленькую брошюру из гибкого пластика. — К сожалению, твой общедоступный электронный носитель информации то ли отключён, то ли заблокирован, и я не смог напрямую скинуть всё то, что требуется.
— День, — кивнула я. — Общедоступный электронный носитель — это компьютер или мобильник? — дождавшись подтверждения, сунула руку в карман и вытащила телефон. На его экране высвечивалось сообщение о том, что сеть не опознана и идентификация прошла неудачно. Мысленно отругала себя: учитывая, что интернет в Белокермане ограничен одной страной, можно было предположить, что и с сотовой связью те же заморочки. Интересно, тут вообще есть интернациональная техника? По идее — должна быть.
— Белокерманская модель, — без проблем опознал служащий. — Если необходимо, то могу передать информацию через коды твоей страны — у нас есть. Также предлагаю услугу по быстрой модификации этого средства связи таким образом, чтобы он работал на нашей территории. И рекомендую сменить оператора.
— Хорошо бы, — с готовностью согласилась я. — А можно модифицировать так, чтобы и в других странах проблем со связью не было?
Служащий ответил отрицательно и поинтересовался, на какое время и с какой целью я приехала. Я задумалась, а потом решительно кивнула своим мыслям:
— Ненадолго, скорее всего на несколько дней, проездом.
К моему удивлению парень ничуть не удивился.
— Ага, я так и думал, что в Тартар, — широко улыбнулся он и задорно подмигнул. — Советую не затягивать с покупкой билетов — уже большую часть разобрали. Проводить к нужной кассе?
Несмотря на отказ и откровенный намёк на желание побыть одной, служащий не смутился и теперь то рассказывал забавные и любопытные истории из жизни аэропорта, то предлагал оказать какие-нибудь услуги: помочь устроиться в гостинице, найти гида, организовать обед или экскурсию и так далее. Естественно, ни одна из услуг не была бесплатна, но названная цена показалось вполне приемлема. Другой вопрос, что сейчас мне не нужна помощь такого плана.
Уже через несколько минут я поняла, что, хотя недостаток информации в Белокермане нервировал, но не меньший дискомфорт вызывала реклама и обилие малоценных сведений. Прервав собеседника на полуслове, поинтересовалась, оказывают ли где-нибудь консультации по эмиграции в другие страны.
— Женщинам у нас легко получить вид на жительство, — не задумываясь, заявил парень. — Достаточно родить ребёнка от гражданина, — его взгляд, ранее выглядевший приветливым, теперь показался масляным.
— Консультацию по эмиграции в другие страны, — повторила, на сей раз сделав акцент на предпоследнем слове.
Вопреки ожидаемому, служащий с готовностью переключился на новую тему и начал рекламировать юридические конторы, которые могут оказать подобную услугу. Из-за этого создавалось впечатление, что ему вообще неважно, о чём говорить, лишь бы говорить. Через некоторое время я прервала его словоизлияние и выбрала ту, что резко отличалась от других коротким лозунгом «обслуживаем быстро, некомфортно, некультурно, качественно, дорого». По крайней мере, при ней не было кафе, массажного кабинета, пляжа и других ненужных сейчас благ цивилизации. Это позволяло предположить, что там всё-таки хоть что-то делают.
Избавиться от парня удалось только у самой конторы, заплатив за сопровождение, предупредив, что пробуду в кабинете долго, и несколько раз отказавшись от его предложений всё-таки дождаться «такую красивую иностранку».
Стоило зайти внутрь, как некое тритоноподобное гуманоидное существо сразу же поинтересовалось, по какому вопросу и достаточно ли денег на консультацию. Убедившись в моей платёжеспособности (заодно выяснилось, что на самом деле «дорого» — вовсе не настолько дорого, как я опасалась), отправили в один из кабинетов. Посередине помещения вместо стола или стойки комнату перегораживало стекло, по высоте доходящее мне до пояса, за которым плескалась вода. Там же располагался компьютер и консультант. Последний оказался представителем незнакомого мне вида моллюсков.
Вкратце описав ситуацию (но умолчав, что попала в Чёрную Дыру извне), я протянула паспорт и приготовилась ждать. Но юрист не стал тянуть время и, почти сразу же вернув документ, озвучил результаты. Моллюск практически повторил слова белоруна, но немного больше времени уделил пояснениям. Например, выяснилось, что посол немного покривил против истины и Белокерман на самом деле оказывает хорошую поддержку, но только тем, кто отправился в командировку или на отдых по рекомендациям врачей, а остальным — слишком незначительную, в результате чего она не даёт практически никаких бонусов. Одновременно с этим, в любом из гигантских государств поборы с иностранцев значительно выше, чем со своих сограждан — поэтому большая часть тех, кто приезжает на достаточно долгий срок, сразу стремится получить гражданство. Любая страна из гигантской пятёрки, в отличие от мелких, легко принимает новичков.
— Но есть проблема. У тебя нет ни образования, ни уникального опыта работы, ни редких способностей. Ты не представляешь интереса ни для одного государства, — прямо заявил юрист. — А значит, в любой стране ты будешь человеком максимум второго сорта. Хуже всего к таким относятся в Вертаре — так что не советую туда ехать. Лучше всего — в Миртаре, но тебе не подходит его территория. Дальше следует рассматривать ситуацию в зависимости от того, что ты больше хочешь: выжить или возвыситься.
— А разве можно выбрать только что-то одно?
Моллюск взмахнул щупальцами, обрызгав меня и пол водой и недовольно щёлкнул клювом:
— В Древтаре легче выжить, но сложно получить образование, обеспечить нормальный или высокий заработок, обрести независимость и возможность уверенно передвигаться по другим странам. В Тартаре выжить сложнее, гораздо больше зависит от удачи, знакомств и наличия нужной информации. А вот образование доступно практически всем, причём качественное, которое ценится не только в этом государстве, но и в большинстве других. В Тартар многие едут именно с целью получить профессию.
— А что думаешь насчёт Мориотара? — поинтересовалась я, заметив, что юрист ни словом не обмолвился о пятом гиганте.
— Если тебе дорога жизнь, здоровье, рассудок и возможность переродиться после смерти — никогда не пересекай границу Мориотара, — моллюск замолчал, всем видом давая понять, что не собирается продолжать разговор на эту тему.
Выяснив ещё несколько менее важных вопросов, я поблагодарила, заплатила за консультацию и вышла на улицу. С опаской огляделась, и, убедившись, что служащий аэропорта всё-таки ушёл, облегчённо вздохнула. Несмотря на то, что объяснений белокерманец давал меньше, самые важные сведения совпали с полученными у независимого специалиста. Значит белоруну можно верить. Если так — то почему бы и не принять его предложение? Ещё немного подумав, я позвонила послу и сообщила, что решила согласиться не тянуть со сменой гражданства, но только при условии, что во время консультации удастся понять, в какую страну лучше эмигрировать. Скорее всего, он обрадовался, по крайней мере, сам предложил посмотреть, не найдётся ли возможности каким-либо образом увеличить мои шансы на выживание в другом государстве. Я с энтузиазмом приняла предложение, после чего мы договорились о встрече завтра после полудня и распрощались.
Только сейчас, успокоившись, я обратила внимание на окружающий мир и, случайно подняв взгляд, впала в ступор, из-за чего так споткнулась, что чуть не упала. Остановилась и снова посмотрела в небо. Солнце было другим. В отличие от похожего на Земное белокерманского светила, местное почти в два раз меньше и бело-зелёное. А с другой стороны, невысоко над горизонтом, несмотря на ясный день, виднеется яркая голубая звезда, которая ни разу не показывалась в Белокермане. Бред. Я ведь не могла улететь на другую планету или в другую солнечную систему? Или могла? Но почему тогда в аэропорту указано слишком маленькое для межзвёздных перелётов расстояние и каждый раз упоминаются соседние страны? Нет, сомневаюсь, что самолёт унёс нас на другую планету. Но тогда почему светило выглядит настолько по-другому? Никаких хоть сколько-то разумных идей в голову не приходило. Ещё немного постояв и поглядев в небо, решительно опустилась с облаков на землю. Сейчас не время размышлять о странностях этого места. Сначала надо остановиться в гостинице и решить самые насущные проблемы.

Найти гостиницу не составило никакого труда. Местные как с цепи сорвались, каждый норовил услужить, проводить, да ещё и развлечь по дороге, а некоторые и вовсе предлагали себя в качестве возможных половых партнёров. Некоторое время я недоумевала: непривычное внимание одновременно льстило и раздражало. Поскольку нехватки в представительницах прекрасного пола не наблюдалось, начала закрадываться мысль, что я соответствую местным канонам красоты. Но это заблуждение просуществовало лишь до тех пор, пока не добрались до здания гостиницы, на стене которого красовался крупный плакат, изображающий женщину с младенцем и агитирующий приезжих дам получить гражданство и материальное пособие через материнство. Выходит, проблема продолжения рода здесь стоит не менее остро, чем в Белокермане. Но, даже несмотря на все возможные сложности, как минимум неумно ухаживать за представителем другого вида — ведь детей от такой связи всё равно не появится. Или я чего-то не понимаю?
Выбрав из предложенного списка недорогой номер для Homo, с удовольствием повалялась на настоящей кровати, посидела в кресле и походила босиком по махровому, приятно щекочущему стопы. Всё-таки я не склонна к настолько аскетичной жизни, какую ведут белоруны и будь моя воля... Хотя нет, воля и разум как раз призывают тратить поменьше.
Отдохнув, внимательно прочитала выданные в аэропорту правила поведения, и убедилась, что ничего необычного в них нет. А вот вложенный в брошюру листок с запретом продавать, передавать или ещё каким-либо образом распространять завезённое мной сильнодействующее наркотическое вещество вызвал много вопросов. Осмотрев всё имеющееся имущество, я обнаружила, что код продукта, указанный в инструкции, совпадает с таковым у «пищевой добавки». Но ведь я же не наркоманка! Или всё-таки?.. Подумав, утешила себя тем, что физиология у нас может сильно различаться, и что мне — необходимый компонент, то им яд. Ведь живут же они здесь, а я не могу. Невольно взгрустнулось. А что, если «подкормка» на самом деле служит только для того, чтобы отбить чувствительность, а не поддержать жизнь?
После ужина отправилась на прогулку. Как и прежде, следом увязался местный вислоухий сопровождающий, и накопившееся за день раздражение выплеснулось наружу:
— Здесь вообще возможно побыть в одиночестве хоть где-то, кроме как заперевшись в номере?! Там толпа, тут толпа, а ещё под курорт пытаетесь замаскироваться!
— Так ты бы так прямо и сказала, что ищешь одиночества, — ничуть не смутился незваный гид. — Организую за небольшую плату.
Чуть не заскрипев зубами, я перевела на его счёт пару копеек, пообещав себе, что если это не сработает, они больше ни гроша от меня не получат. Ещё раз улыбнувшись, парень развернулся и быстро удалился по аллее. А я, с трудом удержавшись, чтобы не сплюнуть, пошла дальше, решив сразу же вернуться в гостиницу, если пристанет очередной проводник. Но, к моему удивлению, никто из местных не только не навязывался, но и делал вид, что меня не существует. А потом их и вовсе стало меньше: остались только те, кто уже сопровождал иностранцев. Если сравнивать с тем, что было до сих пор, то просто небо и земля. Неужели тот ушастый не просто клянчил деньги, когда предлагал организовать одиночество?
Быстрый шаг помог успокоиться, и я свернула к морскому побережью. Да, в Свороване тоже есть море, хотя и иное, чем в Белокермане.
Разницу между ними даже не пришлось искать. В отличие от застроенной и освоенной водной глади здесь она была свободна и радовала глаз своей первозданной дикой красотой. Порадовавшись, что в Свороване правилами разрешено ходить по земле, я сняла обувь и свернула с тропинки, с наслаждением ступая по невысокой, до половины икры, мягкой и шелковистой траве. Закатное солнце окрасилось в желто-зелёный цвет, и проходящие через редкие кроны высоких деревьев лучи рисовали на земле причудливые блики. Ближе к воде возвышались шикарные заросли душистых цветов, а дальше виднелся пляж, на песке которого не видно ни одного следа человека. Чистая вода, лёгкие волны и множество красивейших рыб, которых можно рассмотреть, забравшись в воду по колено. Лес, пляж и море — всё совершенно. Волшебная, просто сказочная красота.
Залюбовавшись, я не сразу поняла, что с окружающей обстановкой не всё так просто. А даже почувствовав неладное, не сразу сообразила, в чём дело. Природа походила на сказочную. Слишком комфортно, чтобы посчитать экосистему естественной: нет ни упавших веток, ни колючей травы, ни комаров. Задумавшись над этим вопросом, прошлась по берегу и пересчитала встретившиеся типы растений, включая все, и травянистые и древесные виды. Получилось всего-то чуть больше двух дюжин, причём большую часть разнообразия составляли цветы. Мало. Настолько мало, что даже страшно становится. Значит, то, что показалось диким пляжем и лесом, на деле является садом. Нет, это ничуть не умаляет заслуги местных жителей, наоборот, те, кто смог разместить посадки так, чтобы их приняли за естественный ландшафт, достойны уважения. Просто обидно, что и тут нет ни капли дикой природы. Неужели в Чёрной Дыре везде такая же ситуация? Снова забравшись в море, я плеснула водой себе в лицо. Нет, не стоит думать о плохом. Несмотря ни на что, территория Сворованы достойна того, чтобы ей наслаждались. В конце концов, надо же хоть как-то воспользоваться тем, что нахожусь в курортной стране?
В обратный путь я повернула, только когда начало темнеть, благо до гостиницы можно без проблем добраться прямо по берегу моря. Другие здания практически скрывались за высокими деревьями, из-за чего столица Сворованы мало походила на город. Невольно взгляд снова поднялся к небу. С одной стороны взошла белая луна, размером раза в полтора больше земной. А в Белокермане такого спутника нет, иначе за столько времени я бы наверняка хоть раз его увидела. Да и созвездия выглядят чужими, непохожими ни на те, что видны из северного полушария Земли, ни на те, что горят в небе моей новой родины.
У двери в номер, меня поджидал служащий аэропорта, которого с трудом удалось узнать без формы. Преградив дорогу, он серьёзно, что хочет поговорить.
— Извини, но приглашать внутрь не буду, — твёрдо предупредила я.
Парень немного помялся, а потом спросил:
— Сколько?
— Что «сколько»? — не поняла я.
— Сколько ты хочешь за концентрат?
В голову закралась страшная догадка, а не про пищевую добавку ли он говорит? По своему поняв моё молчание, местный повторил просьбу, на сей раз назвав знакомый код интересующего его товара.
— Подожди здесь минутку, выйду и поговорим, — решительно кивнула я, отодвинула парня и приложила ключ к электронному замку. Оказавшись в номере, дождалась, пока дверь автоматически закроется и, метнувшись к терминалу управления, поспешно её заблокировала. После чего включила связь и холодно сообщила: — Я не торгую наркотиками, — и, не слушая ответа, отключила домофон.
А потом нахлынула паника. Что теперь делать? Вдруг этот «служащий» решит подождать до утра или, хуже того, приведёт каких-нибудь знакомых? Только местных психов и не хватает для полного счастья! В Белокермане если они и были, то, по крайней мере, по улицам не разгуливали. Что же делать? Подумав, я всё-таки решила не подозревать администрацию гостиницы и позвонила на вахту, пожаловавалась на произошедшее. Через несколько минут со мной связались и вежливо сообщили, что меры приняты, и такого больше не повторится. Но я всё равно успокоилась не сразу, долго ворочалась и прислушивалась к несуществующим подозрительным шорохам.
Вопреки опасениям, утром ничто и никто не напоминал о неприятном происшествии. Но оно не прошло бесследно, кроме прочего, заново разбудив подозрение, а не являюсь ли я наркоманкой. Ведь, если подумать, моё состояние в болоте очень даже походило на ломку и передозировку — даже галлюцинации не обошли стороной. Немного поколебавшись, узнала у одного из гидов, где расположена аптека и, решительно отказавшись от сопровождения, отправилась туда.
— Вижу тебя, — приветливо кивнула я консультанту и сразу же перешла к делу. — Я хочу узнать, что это за лекарство и продаёте ли вы такое же.
К моему удивлению, женщина даже не стала вводить код пищевой добавки в компьютер, лишь глянула и сразу же подобралась, как гончая, почуявшая след:
— Где ты его взяла и почему на нём нет контрольного блока? — её взгляд, казалось, пронзал насквозь.
— Привезла с собой, — честно ответила я, краем глаза с опаской косясь на двух вооружённых ушастых, неизвестно откуда взявшихся и перекрывших выход из помещения. — Мне никто не говорил, что нужен какой-то блок.
— В Свороване это вещество запрещено к завозу и распространению. Владение и употребление такими препаратами возможно только по серьёзным медицинским показаниям, — женщина требовательно протянула руку. — Паспорт, — получив желаемое, ненадолго удалилась за стойку, а потом махнула охранникам и те, так же безмолвно, как появились, покинули комнату. — Всё в порядке. Хотя не понимаю, почему за этим не проследили в аэропорту, контрольный блок должны были поставить там. Но ладно уж, на первый раз ограничусь предупреждением и сама исправлю ошибку. Однако в следующий раз советую не нарушать закон.
Консультант налепила на пузырёк пару металлических кружочков.
— Если хочешь пополнить запасы пищевой добавки, то выгоднее покупать мелким оптом, — уже вполне дружелюбно посоветовала она.
Я помолчала, отходя от неприятной новости. Выходит, тот служащий-наркоман ещё и меня подставил, ведь он знал о завезённом лекарстве и не предупредил. Поколебалась, одновременно опасаясь показаться дурой и желая окончательно прояснить вопрос. Но потом всё-таки решилась:
— Можно узнать, наркотик ли это для меня?
И тут же пожалела, что не сдержалась: взгляд аптекаря очень выразительно показал её мнение о моих умственных способностях. Но почти сразу же на лице появилось понимание:
— Провалы в памяти всегда создают серьёзные проблемы, — сочувственно кивнула женщина. — Нет, для тебя это наркотик не больше, чем вода, воздух или пища.
Подумав, поинтересовалась о стоимости пищевой добавки и испытала настоящий шок, когда поняла, что за месячную норму придётся заплатить почти четырёхмесячный размер белокерманской зарплаты:
— Ничего себе вы тут цены накрутили! Это из-за того, что для вас оно опасно?
— Мы не накручивали цену, — обиженно возразила аптекарь. — Если бы мы так уж сильно её завышали, то приезжие просто-напросто отоваривались бы в посольстве Тартара. А предпочитают брать у нас.
— Может и так, — не стала спорить я и, поблагодарив, покинула помещение.
Даже если допустить, что стоимость выше обычной... ну пусть в два раза — всё равно очень дорого получается. Странно, а в Белокермане это же лекарство давали бесплатно. Почему? Зато теперь понятна ещё одна причина, по которой белоруны хотят от меня избавиться. Только на содержание куча денег уходит. Однако, в свете нового знания, обида на новую родину не усилилась, а наоборот, ушла. Белокерман дал мне много, даже больше, чем казалось сначала. И при этом не кричал на каждом углу о своём благородстве. Желание белокерманцев избавиться от лишних трат естественно и понятно. Но не обидно: ведь они не выгоняют вон, а просто предлагают варианты. Решение остаётся за мной.

На встречу, по старой, земной, привычке я отправилась раньше времени, из-за чего пришлось немного подождать. Белорун явился не один, а в компании с ещё одним гуманоидом — не из своего народа, не человеком и не из местных. Но знакомить нас не торопился, просто приветственно взмахнул кистью.
— Итак, поскольку выбор из двух вариантов: Древтар и Тартар, его сделать не сложно. Я просмотрел твоё досье, чтобы определить сферу интересов. Ты хотела бы получить образование и иметь доступ к информации — а это проще и удобнее сделать в Тартаре. Значит именно туда тебе и нужно эмигрировать, — с места в карьер сказал белорун, едва дождавшись, пока все устроятся на полу.
— Насколько мне известно, в Тартаре сложнее выжить, — с сомнением покачала я головой. — Не хочу рисковать больше необходимого.
— Согласен, — не стал спорить посол. — Именно поэтому я сосредоточился на поиске способа увеличить твои шансы на нормальное существование. Это — Шас, тартарец, — представил белорун своего спутника. — Он согласен взять тебя в рабство за достаточно умеренную плату.
— Ты хочешь меня продать?! — возмущённо вскочила я.
— Нет, ты не так поняла, — возразил посол. — Ты заплатишь Шасу некую сумму, а он станет твоим хозяином.
От возмущения я некоторое время хватала ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды. Мысли разбегались, и вслух удалось высказать только междометия. Великолепно! Просто прелестно! Нет, это уже удар ниже пояса: вот так, запросто, предлагать стать рабом. Да ещё и доплачивать за такую высокую честь. Они тут с ума сошли или банально издеваются? Или, что ещё хуже, считают меня настолько глупой?
— Меня не устраивает этот вариант, — твёрдо ответила я, как только удалось справиться с гневом.
Пальцы белоруна дрогнули и напряглись.
— Это твоё решение. Тогда нам не о чем больше говорить, — спокойно, с улыбкой, констатировал он.
— Да, я тоже так считаю, — кивнула я.
— Стоп! Успокойтесь оба, и не порите горячку, — вмешался несостоявшийся хозяин, после чего повернулся к послу. — Ты всё-таки сделай скидку на её неполноценность. Даже нормальные люди нередко совершают глупые поступки, что уж говорить о бывших рендерах. А мы сейчас выйдем и поговорим, — обратился он ко мне. — Как два разумных существа.
— Не думаю, что в этом есть необходимость, — отрезала я.
— Заметно, что не думаешь. А следовало бы, — язвительно бросил Шас. — Может тогда бы сначала выяснила то, что вызвало вопросы, а уже потом принимала решение.
— Да тут всё кристально ясно, — хмыкнула я и тут же засомневалась. Судя по поведению, белорун ждал как минимум благодарности. Но разве можно рассчитывать на «спасибо» за предательство и предложение перевести из категории людей в категорию вещей? Странно. В чём подвох? — Ладно, давай поговорим.
Покинув здание аэропорта, мы свернули на почти безлюдную аллею. Только через несколько минут тартарец начал беседу.
— Я просматривал досье, которое есть у белокерманцев, — сообщил он.
Внутри меня вспыхнуло глухое раздражение. Да уж, на сохранение личных тайн рассчитывать не приходится. Хоть бы мне дали почитать собранный на меня же компромат, а то как-то совсем нечестно выходит.
— Могу обрисовать ситуацию, как её вижу я, а ты, если что будет неясно или неправильно, укажешь на это.
— Ладно, — нерадостно согласилась я.
— Ты — бывший рендер, получивший гражданство в Белокермане, узнавший о своей неполноценности и об истинном отношении белокерманцев к таким людям. Ты хочешь посмотреть мир, найти место, где сможешь сама, без пособий, заработать на жизнь, и, одновременно, перебраться в подходящую тебе зону. Твои заслуги и достоинства: ты выжила (пусть и в Белокермане), получила гражданство, с первого раза прошла тест на вменяемость и показала себя достаточно разумным, хотя и излишне эмоциональным существом. Недостатки: ты склонна принимать необдуманные решения в стрессовых ситуациях, не обладаешь полезными умениями, и здоровье достаточно сильно пострадало из-за длительного пребывания в смертельной для тебя зоне без достаточной защиты.
— Всё это знаю, кроме разве что того, что уже успела посадить здоровье, — прокомментировала я.
— Тогда продолжим. В Белокермане неполноценные граждане ограничены в получении информации, и для этого есть веские основания. Твоя страна спокойная, с небольшим разнообразием населения и высокой социальной направленностью. Поэтому, если ты думаешь, что самые большие сложности после ренства закончились, то сильно ошибаешься. Да, ты смогла бы жить в тепличных условиях, но и то только при поддержке государства. Ты не способна обеспечить себя, не знаешь законов, обычаев, мира, культур и отношений. Простым решением было бы вернуться в Белокерман и там доживать тот срок, который тебе остался (а, учитывая, что территория страны для тебя смертельна опасна — он невелик). Если ты переедешь в Тартар, то, скорее всего, совершишь ошибку и очень быстро попадешь в рабство или даже погибнешь. В Древтар — либо погибнешь (хотя шанс и меньше), либо попадешь в зависимость к кому-либо из местных и станешь прислугой самого низкого уровня. Устроиться не сможешь ни в одной стране. А даже если и удастся выжить и приспособиться — то за это придётся заплатить очень большую цену. Причём сейчас я говорю отнюдь не только о деньгах. Чёрная Дыра слишком отличается от любого мира во Вне, и лишь единицам из миллиардов рендеров удаётся приспособиться без посторонней помощи. Если не веришь мне, тартарцу, то спроси у посла, сколько ему известно покинувших Белокерман и сумевших добиться нормальной жизни неполноценных граждан, — заметив мой взгляд, добавил Шас. — Только учти, что до этого им помогали акклиматизироваться в Белокермане, так что какую-то, пусть и недостаточную, подготовку они уже прошли.
— Всё равно, даже если ты говоришь правду, я не понимаю, чем лучше добровольное рабство, да ещё за доплату.
— Не только доплату, но ещё и расходы на твоё содержание, — уточнил собеседник. — В этом случае мы можем составить договор, в котором заранее обговорим твои права и срок рабства. Думаю, тебе нет резона идти в рабство дольше, чем на два стандартных года — это достаточное время для того, чтобы поправить здоровье, осмотреться и привыкнуть.
— Привыкнуть к рабству? — скептически поинтересовалась я.
Тартарец рассмеялся.
— Осторожность — это хорошо, но ты точно не выживешь сама. Ты не в таком положении, чтобы привередничать, и, если хочешь приспособиться, то должна хвататься за каждую возможность, каждый шанс, даже если он кажется не самым лучшим. Странный ты человек: если не веришь послу, то зачем отнимала у него время и просила помощи? Чтобы потом отказаться от того, что ему удалось достичь, и продемонстрировать своё недоверие и презрение? Если доверяешь — то почему вдруг начала тянуть время и капризничать? Мне-то в принципе безразлично, что ты выберешь. Если ты поедешь в Тартар, и у меня вдруг появится желание взять тебя в рабы (а оно уже есть), сделать это удастся без проблем — надо будет лишь совсем немного подождать. Не зная наших обычаев, ты быстро совершишь ошибку и наживёшь неприятности. Даже здесь уже успела её совершить — удивительно, что только одну. Так что быстро попадешь в рабство. И в этом случае, естественно, не будет договора, хоть как-то ограничивающего мою власть. Если решишь эмигрировать в Древтар — то туда тебе и дорога.
— А какой резон тебе брать меня в рабство без доплаты? — подумав, спросила я. — Насколько я знаю, рендеров достаточно много, чтобы был хороший выбор.
— Да. Но химеры — всё равно дефицитный товар и идут дороже, — ничуть не смутившись, пояснил Шас. — Я бы предпочел как раз такой вариант тому, который предлагает твой благодетель.
Я промолчала, чтобы не спровоцировать очередной виток спора. Надо успокоиться и постараться избежать поспешного необдуманного решения. Всё-таки в чём-то тартарец прав — мои поступки, особенно последние, чаще были продиктованы эмоциями, чем здравым смыслом. Если подумать, то самый актуальный вопрос: почему белорун вдруг предложил отправиться в рабство — так и не прояснился. И не хочу поднимать его в разговоре с Шасом. Лучше узнать из первых рук.
Попросив тартарца подождать, я вернулась к белокерманцу. Он по прежнему сидел на полу, крепко переплетя пальцы рук.
— Прости, обычаи моего прошлого мира всё ещё имеют приоритет над местными, — опустившись напротив, извинилась я. — В моём мире, во Вне, рабство считается одним из самых больших зол, и высказанное тобой предложение воспринялось как серьёзное оскорбление и унижение. Подумав, я начала сомневаться, что за ним действительно стояли такие цели.
— Я тоже прошу прощения, — напряжённые кисти белоруна дрогнули и слегка расслабились. — Долгая работа за пределами Белокермана наложила свой отпечаток и испортила мой характер. Я не имел права считать намеренным оскорбление от неполноценного гражданина.
Значит тартарец был прав, и мне не показалось, что посол ожидал совсем другой реакции.
— Поясни, пожалуйста, почему ты предложил именно такой вариант для повышения шансов на выживание.
— Так было бы удобнее и безопаснее для тебя. Владелец поможет не попасть в опасные ситуации, да и сам статус раба защитит.
Я с сомнением пожала плечами. Ну как может защитить переход в разряд вещей?
— У меня не очень много времени. Если ты решила принять предложение и тебе нужна помощь, чтобы грамотно составить договор, то лучше скажи сейчас. Через три часа я улетаю обратно в Тартар, — добавил белорун.
Ему легко говорить. А вот выбор между рабством и свободой придётся делать мне. И я всё ещё не понимаю, что в неволе такого хорошего. С другой стороны, знаний о новом мире действительно недостаточно. Но стоит ли брать слова посла на веру?
— У меня есть три вопроса, — подумав, решительно сказала я. — После них надеюсь, что смогу дать ответ. Какой процент уехавших из Белокермана неполноценных граждан смог нормально устроиться в других странах?
— Примерно восемь из каждых десяти тысяч. Но это по официальной статистике. Часть эмигрантов пропадает из нашего поля зрения, так что, скорее всего, реальное число раза в три выше.
Все равно негусто. Намного меньше одного процента. Нерадостная перспектива вырисовывается. Конечно, можно обвинить посла и тартарца в сговоре и лжи, но почему-то верится.
— Рабство действительно помогает не только выжить, но и жить после него нормальной жизнью?
— При правильно составленном договоре и стремлении самого раба вписаться в местное общество, а не переделать его под себя — да, — без колебаний ответил белорун. — Но из неполноценных граждан такие договоры почти никто не заключает.
А из полноценных, выходит, заключают? К счастью, я вовремя прикусила язык и не выпустила наружу неуместное любопытство.
— И последний вопрос. Ты не знаешь, почему Шас мной заинтересовался и согласился взять в рабство? Из-за денег или по другой причине?
— Плата, которую мы оговорили, невысока, — отрицательно повел кистью посол. — За такие деньги очень мало кто согласится заключить нормальный договор. Я не знаю причины, могу только предположить, что это из-за того, что он такой же, как и ты.
У меня вырвался скептический смешок. Такой же? Да ни в одном глазу.
— Он тоже химера, — пояснил белорун.
Химера. А значит — бывший рендер. Рендер, который смог выжить и устроиться в Чёрной Дыре. Достаточно хорошо устроиться, судя по всему. Последний ответ помог принять решение.
— Я согласна. И прошу тебя помочь с договором.
Сказала и тут же засомневалась, а не совершаю ли сейчас большую ошибку. Но если уж вступила на такую сомнительную тропу, то надо пройти по ней до конца. В конце концов, это всего на два года. Как-нибудь переживу.

— Ещё укажи, что в случае, если раб проявит злостное повторяющееся непослушание, я имею право раньше времени отпустить его на свободу.
— Э, нет, так не пойдет, — бодро возразил посол. — Лучше сделаем так: в случае злостного непослушания ты имеешь право применять некалечащее физическое или моральное наказание или взимать денежный штраф по стандартной схеме номер три.
Шас задумался.
— В принципе меня такой вариант устраивает, но предлагаю в качестве четвёртой меры предусмотреть свободу. Хотя бы с согласия раба.
— Ни в коем случае. — Пальцы белоруна гневно дрогнули. — Я готов уступить и позволить комбинацию наказаний, а также допустить лёгкие, бесследно проходящие травмы, но без досрочного освобождения.
— А я согласна на свободу при непослушании, — влезла я в разговор.
По крайней мере, при такой формулировке у меня всегда будет шанс выйти на волю. Да, придётся потерпеть, но ведь недолго, а результат того стоит.
Мужчины оторвались от компьютера, на котором составляли договор, и посмотрели на меня. Причём, если будущий хозяин промолчал, хотя на его лице чётко отразилось нелестное мнение о моих умственных способностях, то посол не постеснялся высказать мысли вслух:
— Ты что, дура? Хотя что взять с неполноценной...
Возмутившись, я потребовала объяснений и обоснований тем условиям, которые только что обсуждались. Но мужчины полностью проигнорировали мои слова и вернулись к разговору.
— Ну что, убедился, что ни о каком досрочном освобождении даже речи быть не может? — как ни в чём не бывало поинтересовался белорун у Шаса. — Кстати, вон тот пункт, о прерывании контракта по взаимному согласию тоже, на мой взгляд, следует вычеркнуть.
И без того шокированная происходящим, от такого заявления я вообще потеряла дар речи. Посол на моей стороне или как?
— Хм... Я бы не стал убирать его так однозначно, — не согласился тартарец. — Но, если ты так настаиваешь, то согласен дополнить его требованием справки о вменяемости и минимальной ответственности раба.
Белорун ненадолго задумался, похоже, перебирая варианты.
— Базовой ответственности, а не минимальной.
— Тогда этот пункт вообще не имеет смысла, — разозлился Шас. — Ты сам-то хоть понимаешь, что достичь базовой ответственности за такой срок нереально?
— Понимаю. Но настаиваю: или так, или вычёркиваем, — спокойно, но непреклонно заявил посол.
— Ладно, тогда убираем всю запись, незачем плодить лишние сущности, — раздражённо махнул рукой потенциальный хозяин. — Но в виде компенсации настаиваю на увеличении силы возможных наказаний и взятия штрафов по схеме номер четыре.
— Увеличение силы наказаний до слабо-калечащих, без последствий, предусмотрим возможность их комбинации, но штрафы по схеме номер три, — не согласился белорун.
— Теперь вернёмся к двадцать седьмому пункту...
Мужчины продолжили оговаривать договор, а мне с каждой минутой всё больше хотелось побиться головой об стену. Причём не просто побиться, а посильнее, чтобы хоть какая-то ясность мысли вернулась. Происходящее напоминало бред или сценку в сумасшедшем доме. Я уже запуталась, кто защищает мои интересы (ага, предлагая увеличить наказания, но вычеркнуть свободу), а кто — свои. Две трети обсуждаемых вопросов вообще остались загадкой, а в той части, где хоть что-то удалось понять, больше половины пунктов вызывали если не прямое отторжение, то как минимум сомнения. Заглянув послу через плечо, вновь попыталась вникнуть в то, что сейчас обсуждают, и вновь потерпела неудачу.
— Знаешь, что? — не выдержал тартарец. — Иди погуляй, пока взрослые лю... мы согласуем договор. Потом вернешься и прочитаешь.
— Да, так будет удобнее, — с готовностью согласился посол.
Вот, значит, как. Иди, неразумное дитя, поиграй в песочнице, пока большие дяди решают твою судьбу. Насупившись, я не отреагировала на эту провокацию, но, постояв ещё немного и поняв, что, если так продолжится, то сумасшествие не за горами, решила всё-таки последовать совету.
Голова болела и как будто даже опухла от бесплодных попыток разобраться в происходящем. Если раньше казалось, что хотя бы в самых простых вопросах я уже ориентируюсь, то теперь даже это вызывало сомнения. Я понимаю только то, что ничего не понимаю! Насколько же легче и проще было жить в Белокермане: несмотря на все тайны и неприятные события, происходящее выглядело логичным и доступным для разума.
Мысли о новой родине вызвали тёплое чувство. Сейчас даже снисходительное отношение и бессмысленная работа перестали казаться таким уж злом. Может, и правда рендеры не могут приспособиться жить в Чёрной Дыре, и лучший путь для нас — стать местными дурачками-умственными инвалидами? Хотя нет, какая-то возможность должна быть: ведь приспособился, например, тот же Шас. Другой вопрос — могут ли тут влиться в общество люди с Земли? В любом случае, белокерманцы очень много делают для рендеров, попавших в их страну: они дают шанс не просто на существование, но и на жизнь — здоровую и достаточно свободную, пусть и в виде неполноценного члена общества.
От таких размышлений захотелось уехать обратно в Белокерман. Подумав, честно призналась себе, что единственным удерживающим от возвращения фактором является сильное желание жить. Ну почему мне не подходит территория Белокермана? Нет, нельзя предаваться бессмысленным волнениям. Но все попытки переключится на окружающую природу, потерпели неудачу: слишком уж беспокоило близкое и отдалённое будущее.
Интересно, как эти двое вообще оценивают мои возможности устроиться и выжить в Тартаре? Что там говорил посол? «При стремлении самого раба вписаться в местное общество, а не переделать его под себя, шанс увеличивается». Ну, я не настолько самонадеянна, чтобы считать себя в силах изменить местные обычаи. Но не предполагаю, что даже просто понять и принять чуждый, настолько отличный от привычного, порядок будет так уж легко. И чем дальше — тем больше сомнений.
Прохаживаясь по аллее, я обратила внимание на группу людей, представителей Homo sapiens. Сомневаюсь, что несколько юношей и девушек типичной китайской внешности, в чистой, но не новой, одежде с заплатками, могут принадлежать к какому-то другому виду. По крайней мере, они гораздо больше напоминали землян, чем ещё кто-либо из встреченных ранее.
Молодёжь радостно переговаривалась, смеялась, дружно отмахнулась от попытавшегося навязаться проводника (впрочем, тот не настаивал, судя по всему, понимая, что у них ловить нечего), а потом устроилась под деревом, чуть сбоку от дороги, на специальной площадке для отдыха. Между собой люди общались на странном наречии, в котором различались искажённые термины из русского, английского и общего местного языка, а ещё множество слов вообще не удалось опознать (китайские или ещё какие-то?). Заслушавшись и пытаясь понять, о чём идёт разговор, я остановилась неподалёку. Нет, всё-таки очень интересно — они действительно люди или все совпадения случайны? Лучше спросить, чем гадать самой. Но не успела заговорить, как меня заметили.
— Видимая, ты Homo sapiens? — легко перейдя на общий язык, с улыбкой поинтересовался один из китайцев.
— Да, — кивнула я, решив не заморачиваться длинными объяснениями. — А вы?
— Тоже. Если едешь учиться, то давай с нами, — предложил молодой человек. — Вместе и легче, и безопаснее. Да и дешевле, если скооперироваться, то мелкооптовые скидки брать можно, и закупаться удобнее.
Меня передёрнуло. Как, по их словам, всё просто получается. Но нет, после того, как несколько раз попалась из-за собственной глупости, первому встречному доверять не стану. Впрочем, поговорить можно. Хотя бы для того, чтобы отвлечься, да и новый опыт не помешает.
Присев рядом с людьми, на всякий случай сжала кулон-паспорт в кулак — так всё-таки меньше шансов, что его украдут или попытаются перевести деньги.
— Вы откуда и куда?
— Из Агора в Тартар, конечно, — слегка удивившись, сказала одна из девушек.
Надеюсь, мне удалось сохранить выражение вежливого любопытства, по крайней мере, усилий приложила много. Опять агорцы! Нет, встречи и «общения» с одним вполне хватило, чтобы опасаться вороватых представителей этой страны. Больше пересекаться с подобными совсем не хочется.
— А ты разве не в Тартар? — искренне удивилась она, заметив, что я собираюсь уходить.
— Туда, — нерадостно кивнула я. — А вам-то какая разница?
— Билет уже есть? — поинтересовался парень. — Если нет, я могу позвонить тем, кто сейчас на кассе для нас покупает — и тебе возьмут. Главное — время не упустить, а то льготные сезонные билеты вот-вот кончатся и придётся втридорога платить.
— Без компании или знакомых в Тартаре тяжело устроиться, — добавила девушка. — А так мы всегда друг другу поможем. Мы, люди, должны держаться вместе. Особенно в таких странах, как Тартар.
Какую рекламу развели. Или всё-таки часть сказанного — правда? Ведь нельзя судить о целой стране по отдельному её представителю. Или можно? Подумав, я решила, что верить молодёжи на слово не стоит, но и сбегать нет необходимости. Хотя бы потому, что вечная изоляция к добру не приведёт. К тому же Шас в чём-то прав: если я хочу выжить, то надо использовать любую возможность, чтобы узнать как можно больше о местных.
— И что, вы вот так просто возьмёте в группу первого встречного? — с глубоким скептицизмом уточнила я.
— Не первого встречного, а человека, — поправил парень. — Если вдруг ты покажешь, что не хочешь быть с нами, или подведёшь группу — всегда можно расстаться.
— Тебе не стоит даже думать об этом варианте, — прервал разговор незаметно подошедший тартарец. — Идём, мы закончили.
Я встала и, попрощавшись с примолкшей молодёжью, отправилась следом за ним. Глухое раздражение неуклонно нарастало. Похоже, меня тут считают не просто за не знакомого с обычаями чужака, а за полного дауна. Очень обидно. Если так, то о какой вообще акклиматизации может идти речь? Ещё немного помолчав, всё-таки высказала претензию вслух:
— Почему ты сразу так? Я и сама понимаю, что они, мягко говоря, лукавят. И поверь, не попалась бы на такую примитивную наживку.
Шас насмешливо хмыкнул.
— Ты ошибаешься. Агорцы, между прочим, часто ездят учиться группами и очень хорошо поддерживают друг друга. И в материальном, и в моральном плане. Такие союзы не редкость, и обычно они очень надёжные.
— Тогда, тем более, не понимаю, что тебе не понравилось? — сердито буркнула я и, не сдержавшись, добавила: — Или такое большое желание стать хозяином?
Тартарец резко остановился и обернулся. В его взгляде не промелькнуло даже намёка на презрение, зато явственно проступало сочувствие. От такого несоответствия между реальным и ожидаемым я замерла, пытаясь понять, в чём всё-таки ошиблась.
— Вспомни, что они говорили, и повтори.
Своими словами передав разговор, выжидающе замолчала. Шас тяжело вздохнул:
— Ты не услышала. Или не поняла. Или не захотела понять. Как именно они называли людей?
— Людьми, — пожала плечами я. — Ну, допустим, не самым распространённым термином, но тоже обозначающим людей одного вида. Или я неправильно его понимаю?
— Как раз правильно. Людей одного вида, а именно — Homo sapiens. Но ты к нему не относишься.
— Да какая разница, кроме посаженного здоровья?! — вспылила я. — Я — такая же, как и они. Ну, почти такая же!
— Нет, ты — химера, — жёстко отрезал Шас. — Никогда об этом не забывай. Тебе не удалось бы долго их обманывать, а после того, как люди узнают, что ты не принадлежишь к их виду — выгонят из группы без малейшего зазрения совести.
Я застыла. До сих пор не замечала, что здесь, в Чёрной Дыре, тоже встречается расизм (или видизм?). Но если он действительно есть...
— Выделение или даже возвышение своего вида среди прочих разумных часто встречается в мелких странах, — уже спокойнее продолжил тартарец. — Впрочем, и в гигантских представители одного вида нередко собираются в группы. Но у тебя теперь нет такой возможности. Ты не принадлежишь ни к одному виду, из которых соединилась. И ни тот, ни другой никогда не примет тебя как свою.
— Понимаю, — я опустила голову, не желая продолжать горькую тему.
— Чем дольше ты будешь надеяться на то, что найдешь своих, чем ближе сойдёшься с теми, сородичем кого раньше была — тем больнее будет удар. Поэтому лучше сразу отбросить пустые мечты. Ты можешь стать им другом, коллегой, но не своей, не одной из них, — Шас задумался, а потом добавил: — Да и вообще, я бы посоветовал предпочитать коллективы, в которых уже есть представители разных видов. Они легче принимают отличных от себя.
В голосе собеседника прозвучали лёгкие, едва заметные нотки горечи. Может, ему самому пришлось когда-то пройти через нечто подобное? По себе знаю, что Шас прав — чем ближе с кем-то сойдёшься, тем больнее потом разочаровываться. Или — быть отвергнутой. И пусть сейчас мне ничего подобного не грозило, но позже такое вполне могло произойти.
— Спасибо, что предупредил, — тихо поблагодарила я.
Почти весь остальной путь мы проделали молча, только перед входом в здание я поинтересовалась, почему Шас не позвонил, а пришёл сам.
— Всё равно послу надо было ненадолго отлучиться, — пояснил тартарец. — Я тоже решил прогуляться. А выследить тебя не составило никакого труда.
Когда мы вернулись, белорун ещё отсутствовал. Тяжело вздохнув, я попыталась вникнуть в подготовленный текст договора. В конце концов, надо же понимать, что подписываю? Большинство пунктов ссылались на какие-то неизвестные схемы. Попросила расшифровку у тартарца, он заулыбался, но скинул мне несколько файлов, которые в целом, по объёму текста, по самым скромным оценкам чуть ли не в полсотни раз превышали «Войну и мир». Пролистав один из них, с тихим ужасом поняла, что читать придётся хотя и не всё, но добрую десятую часть — точно. Сколько же времени это займёт? Нерадостные мысли прервал вернувшийся посол.
— Итак, ознакомилась с договором? Что не устраивает? У меня мало времени осталось, так что давай поскорее закончим, — поторопил он.
— Я не понимаю, что тут написано, — жалобно посмотрела я на белоруна. — Может, хотя бы кратко скажешь, что и как?
— Кратко — договор о рабстве третьего типа, — недоуменно повёл рукой посол.
«Очень понятно», особенно учитывая, что я ничего не знаю о разных типах рабства. И, похоже, помогать разобраться никто не собирается. Отказаться от договора? Глупо как-то получается. Хотя ведь можно не сразу подписывать, а сначала проконсультироваться с юристом. Ещё раз просмотрев пункты, поняла, что одного точно не хватает (если, разумеется, он не включён в какую-то загадочную схему). Но лучше показаться смешной, чем упустить такой важный для меня вопрос.
— Я настаиваю на том, чтобы в договор включили пункт о том, что против раба, то есть меня, не совершат действий сексуального характера.
Шас окинул меня скептическим взглядом и фыркнул, демонстрируя своё сомнение в необходимости предложенного пункта. А вот посол не стал отмахиваться:
— Почему? Пережитки прошлой жизни во Вне?
— Да, — без колебаний подтвердила я. — Пережитки, от которых я не собираюсь отказываться.
Белорун согласно повел пальцами и огорошил меня требованием конкретно перечислить всё то, что подразумевается под действиями сексуального характера. Понаблюдав, как я мнусь, неуверенно пытаясь объяснить, что именно имела в виду, Шас рассмеялся и посоветовал говорить прямо.
— Для того условия, которое ты хочешь добавить, нет стандартных схем, — пояснил он. — А значит, надо прописать всё, что к нему относится — все действия, случаи и варианты.
К концу обсуждения я пропотела, как мышь под метлой, и успела тысячу раз пожалеть, что вообще подняла этот вопрос. В результате договор пополнился схематически изображённым телом, на котором отметили интимные места. А уж как мужчины веселились, когда я попыталась защититься и от нетрадиционных видов секса... Уточнения были вплоть до:
— Является ли потребление чего-либо через рот действием сексуального характера? Например, питание?
А после долгих попыток объяснить, что имею в виду:
— То есть введение чего-то живого или чего-то, часть которого как заходит, так и выходит через ротовое отверстие — это секс?
Сначала я хотела согласиться, но потом решила уточнить, и выяснилось, что при такой формулировке, по их мнению, сексом является выплёвывание кожуры от семечек, косточки от фрукта, поедание яблока или обгладывание куриной ноги. И даже дыхание через рот — ведь вместе с воздухом внутрь попадают живые бактерии. В конце концов я сдалась и отказалась от общей формулировки, а в договоре прописали только самые очевидные варианты.
— Вот и хорошо, — убедившись, что больше возражений нет, закончил разговор белорун. — А теперь мне пора.
Проводив посла взглядом, я обернулась к тартарцу, чтобы сообщить, что не подпишу документ до того, как проконсультируюсь с юристом. Но Шас опередил:
— Значит, так. В Белокермане по закону не существует рабства, а значит, ты не имеешь права заключать подобный контракт. Чтобы получить такое право, ты должна сменить гражданство, причём логично и желательно — на тартарское. В твоих интересах уложиться в сутки-полтора — послезавтра я уезжаю и задерживаться ради тебя не собираюсь. Посольство Тартара, где можно оформить документы, находится вон там, — указал Шас. — Пойдешь по дороге и увидишь — его трудно не заметить. Потом не забудь проконсультироваться со специалистами, — мужчина усмехнулся. — Я бы посоветовал, как минимум, нашего, из посольства, и пару из местных.
— Зачем? — искренне удивилась я.
— Как «зачем»? — окончательно развеселился потенциальный хозяин. — Неужели ты забыла, что нам, тартарцам, веры нет? Вдруг я спелся с послом, и мы такого понаписали в договоре...
Покраснев, едва смогла сдержать обидные слова. Неужели всё вот так прямо на лице написано? В конце концов, не такая уж это и глупость — проверить ещё раз, прежде, чем отправляться в кабалу.
— И проконсультируюсь! — упрямо сжав кулаки, взглянула в лицо насмешнику.
— А вот это правильно, — совершенно спокойно, будто бы и не смеялся только что, сказал он. — Такие длительные договора, пока сама в них не разбираешься, без проверки лучше не заключать. И да, ещё один совет. Когда будешь в посольстве, обращай внимание на надписи. В том числе — и на малозаметные. И даже — особенно на малозаметные или скрытые.
Шас задумался, а потом кивнул своим мыслям.
— Да, пожалуй, пока всё. Когда закончишь проверку и станешь тартарцем, позвони вот по этому телефону — встретимся и завершим сделку. Если, разумеется, не передумаешь. Разума и удачи.
Этими словами мужчина попрощался и удалился. Оставшись одна, я ещё несколько минут пыталась разобраться хотя бы вкратце, но, пролистав схему и прикинув, что на изучение только одного пункта уйдёт как минимум несколько часов, поняла, что сама точно не уложусь в срок. Поэтому отказалась от попыток понять, что именно заключаю, сбросила договор на телефон и отправилась в сторону тартарского посольства.
А на душе скребли сомнения. Слабо верилось, что получить гражданство можно всего за один день. Чувствую, он будет ещё более насыщенным, чем ожидалось...

Посольство Тартара действительно сложно не заметить. В отличие от возвышающегося неподалёку представительства местного патрона — Миртара, оно не выделяется особой архитектурой и поэтому хорошо вписывается в окружающий ландшафт. Но вот места тартарское здание c прилегающими к нему территориями занимает даже больше, чем миртарское посольство. Кроме того, внимание привлекает яркая вывеска.
Пройдя под ней, я оказалась в небольшом саду с удобными местами отдыха для самых разных видов: специальными газонами, прудиками, бассейнами с солёной водой, грязевыми ямами, мшистыми влажными овражками, насестами, гнёздами, столбами, скамейками и камнями различных размеров, стоящих как на солнце, так и в тени, что позволяло чувствовать себя комфортно и человеку, и моллюску, и птице. Да и в здание посольства предусмотрен не только сухопутный вход, а ещё два водных (с пресной и солёной водой) и удобная посадочная площадка для крылатых посетителей. Сад не пустовал, и, судя по всему, тартарский подход к оформлению серьёзно обоснован: разумных тут собралось много, очень различающихся как по размерам, так и по внешнему виду.
Но вскоре выяснилось, что сад не просто для отдыха — здесь посетители ждут своей очереди. Отметившись у входа, я легла на густую траву газона, чтобы хотя бы немного отдохнуть от предыдущих событий до того, как прыгать в новый водоворот. Сообщение на мобильник пришло примерно через час — так что очередь двигалась достаточно быстро, просто желающих получить некие услуги было огромное количество.
К моему удивлению, оказалось, что запись позволяет только проникнуть внутрь здания — а вот дальше приём не автоматизирован и идёт в виде живой очереди. Странно, Тартар казался мне гораздо более развитой в техническом плане страной — с чего вдруг такая примитивная организация? Подумав, я решила не сразу искать нужный кабинет, а сначала последовать совету Шаса: почитать, что написано на многочисленных табло и в справочных системах.
Из них легко удалось узнать, куда именно идти и сколько стоит оформление тартарского гражданства. Причём, судя по тому, что эта услуга стоит на втором месте (сразу после ссылки на магазин при посольстве), она пользуется высоким спросом. Просмотрела информацию, предоставленную для эмигрантов — немало полезного, но ничего удивительного, за исключением того, что стать тартарцем может любой, даже человек без документов, но только если у него достаточно денег (причём не так уж и много, хватает всего четырёх рублей: один за гражданство и три — за выдачу удостоверения личности).
Бегло пролистав текст, сначала не увидела ничего, написанного мелким шрифтом или скрытого. Уже пересматривая по второму кругу, обнаружила маленькую стрелочку (вначале я приняла её за прилипшую к экрану соринку). Ткнув на неё, перешла на другую страницу, и на мгновение замерла от шока, а потом нервно обернулась — не смотрит ли кто в мою сторону. Ссылка привела на список с указанием размера взяток, которые можно дать сотрудникам посольства, чтобы ускорить или облегчить оформление гражданства. Нет, они были не слишком большими (самая крупная не превышала пяти рублей), но сам факт... И вообще, какой наглостью надо обладать, чтобы выставить такой прейскурант на всеобщее обозрение?
Впрочем, если тартарцы сами выбросили эту информацию в открытый доступ, то почему бы и не почитать? Список оказался не очень длинным, оформленным в таблицу по типам услуг и вполне понятным: одни пункты касались сокращения сроков оформления паспорта, другие — уменьшения требуемых для этого сведений. Кое-что в прейскуранте взяток заставило занервничать и вновь перечитать основные сведения о получении гражданства. Так и есть: стандартный срок оформления гражданства после заполнения всех документов — трое суток. Вот ведь бюрократы: в Белокермане вообще за несколько минут паспорт сделали! Впрочем, одно дело выдать заграничный паспорт, а другое — сменить страну жительства. Но кое-что уже ясно. Оформить документы обычным образом я не успею. Остается надеяться, что есть законные способы ускорить процесс. К сожалению, в информационном блоке их обнаружить не удалось.
Устало махнув рукой, я направилась к нужному кабинету. Указатели помогли сориентироваться: живые очереди сортировали претендентов на гражданство по размерам. Я оказалась в группе «от метра до двух», что позволяло надеяться на то, что никого не раздавлю и меня тоже не раздавят. Пока стояла в очереди, поняла, что в посольство Тартара запросто можно ходить как в зоопарк: такого огромного разнообразия и плотности разумных в одном месте я ещё не встречала. И, честно говоря, очень нервировали проходящие мимо «люди» и соседи по очереди: до меня в ней стояло нечто среднее между вороной и крокодилом, а сзади — семья гигантских жаб. И без того неприятное положение усугубляло обилие звуков и запахов, особенно учитывая, что некоторые существа пахли очень резко и специфично.
Примерно через полчаса я с облегчённым вздохом вошла в кабинет и направилась к свободному «столу». Но тут же остановилась, увидев, что за ним перекусывает мужчина-гуманоид в семейных трусах. Странная форма одежды для служащего, не так ли? Оглядела других людей, которые вели приём, и поняла, что они ничуть не лучше: некто гигантско-соплевидный, свисающий с потолка, и кот, прямо во время работы наводящий интимный марафет. Такое вопиющее, демонстративное неуважение к посетителям раздражало и даже злило.
В это время мужчина отхлебнул из чашки и указал на расчётный терминал сбоку стола:
— Оплата вперёд.
Скрипнув зубами, перевела на счёт посольства стандартную сумму. Тартарец хмыкнул и достал толстую стопку анкет.
— Заполни всё, что надо для получения гражданства, и возвращайся.
— Можно ли как-то ускорить оформление документов? — взяв бумаги, поинтересовалась я.
— Взятку можешь перевести через этот же терминал, — с улыбкой пожал плечами мужчина.
— А другим, законным способом?
— Если знаешь такой — скажи. Если нет, то только через взятки.
Я невольно сжала кулаки:
— Чтобы потом вы же сами обвинили в нарушении закона?!
И тут же отшатнулась от резкого шлепка сзади — сверху свалилось бесформенное слизистое существо. Невольно порадовалась, что меня обслуживает гуманоид: менее везучего вороно-рептилоида обрызгало с ног до головы. Подождав, пока коллега снова вползёт на потолок, тартарец перевел безразличный взгляд на меня:
— Заполняй документы. Там, — указал он на другую сторону кабинета, где сидела и мучилась с анкетами часть очереди.
— Ты не ответил на вопрос.
— Сообщать мои цели или цели нашей политики не входит в мои обязанности. Остальное после того, как закончишь с анкетами.
Я отошла к стене, села на пол и бегло просмотрела полученные бумаги. Обалдеть, сколько всего им надо! В одном документе требовалось описать каждый год всей своей жизни (перечислив основные занятия, достижения и ошибки), в другом — вкусовые предпочтения, в третьем — пройти какой-то цветовой тест... Больше на издевательство похоже, чем на сбор сведений. К тому же, только на заполнение этих бумаг уйдёт несколько часов! Некоторое время я добросовестно отвечала на вопросы, а потом снова окинула взглядом стопку и задумалась.
Шас явно считал, что получить гражданство за день вполне возможно. И открытым текстом посоветовал обращать внимание на малозаметное — то есть, в том числе, список взяток. Если подумать, факт получения такой прибыли тартарцы практически выставили на всеобщее обозрение — так, может, у них это считается нормой жизни, а не преступлением? Хотя не факт, если вспомнить, что в посольстве процветает торговля незаконными товарами.
Размышления прервались, когда я заметила, как шапочно знакомый китаец решительно подошёл к одному из консультантов, выложил на стол больше дюжины паспортов, поднёс свой к терминалу и попросил:
— Ускорьте до полусуток и упростите до десятой на всех, пожалуйста.
После чего забрал обратно паспорта и стопку бумаг, выданную на нескольких человек — но, тем не менее, меньшую, чем дали мне. Пот и нервные движения выдавали волнение молодого человека, он поспешно, почти бегом, покинул кабинет — это подогревало сомнения в допустимости взяток. Но, тем не менее, юноша её дал. Подумав, я решила проследить, многие ли пользуются незаконными услугами. Таких оказалось немало. Каждый седьмой, по моим наблюдениям, а учитывая, что некоторые могли давать взятки незаметно, и того больше.
От бесполезных метаний разболелась голова, и я снова, уже в который раз за день, ощутила себя пациентом психушки. Давать или не давать, вот в чём вопрос? Если не дам — не успею оформить документы, если дам — не возникнут ли проблемы с законом? Несколько раз глубоко вздохнула и решила пойти напролом и попросить консультации у собратьев по оформлению гражданства.
Мнения разделились. Одни утверждали, что никаких проблем не предвидится, другие — что дача взятки — преступление. Легче от этого не стало. В конце концов я не выдержала, позвонила Шасу, который, естественно, вместо того, чтобы дать чёткий ответ, только посмеялся и попросил сообщить, если вдруг удастся найти способ получить документы за короткий срок без взяток. И только тогда мне в голову пришла первая светлая мысль: сходить в юридическую консультацию. Ту самую, в которой обслуживают «дорого, некультурно, качественно». Лучше ещё раз очередь отстоять, чем влипнуть в неприятности. Заодно и про договор узнаю.
Консультантом снова был моллюск, который успокоил, заверив, что дача взятки тартарцу да ещё и на территории Тартара (а посольство считается таковой) не приведёт ни к каким неприятностям и не просто допустима, но даже считается нормой жизни.
— Не обращай столько внимания на название. Тартарцы исказили и извратили многие слова и понятия, чтобы затруднить жизнь иностранцам. Поэтому лучше гляди на смысловое наполнение, а не на термин, — посоветовал он.
А ведь и правда! Если бы не название «взятка», то даже мысли о том, что это именно она, и в голову бы не пришло. Тарифы гораздо больше производили впечатление списка дополнительных услуг, а не подкупа. Ну, тартарцы! Всё-то у них не как у нормальных людей.
Потом я попросила растолковать, что именно написано в договоре о рабстве (вдруг и тут банальное искажение терминологии). Но слова моллюска пояснили не больше, чем краткая характеристика посла. Проворчав о необразованных клиентах, которые даже таких элементарных вещей не понимают, юрист надолго задумался, после чего скинул мне почти те же файлы, что и Шас.
— Здесь всё очень подробно написано, — заявил он. — А коротко такое не объяснишь.
— Ну хоть можешь оценить, насколько этот договор хорош и качественен, безопасен и полезен для раба? — вздохнула я, с тоской поглядев на список схем.
Даже если ночью спать не буду, всё равно не успею разобраться.
— Очень хороший договор, — без колебаний констатировал моллюск, ещё раз просмотрев документ. — Сам бы на такой пошёл.
— Тебе-то зачем? — в шоке спросила я.
— Это уже личный вопрос, и ответ на него не входит в список оплаченных услуг.
Задав ещё несколько вопросов консультанту, добилась только откровенного заявления, что он является юристом, а не толкователем для умственно отсталых.
— А у вас есть специальные толкователи? — пропустив мимо ушей вторую половину фразы, оживилась я.
Юрист ушёл под воду и некоторое время из-под неё не появлялся. Потом вынырнул, и поинтересовался, устроит ли меня толкователь-тартарец. Сначала я колебалась, но после того, как моллюск заверил, что качество консультации от этого не пострадает, а единственный местный толкователь будет затягивать время и переводить разговор на достопримечательности Сворованы, махнула рукой и взяла адрес тартарца. Может, хоть на уровне для умственно отсталых разобраться сумею?
Вернувшись в посольство, снова встала в электронную очередь и успела наскоро перекусить до того, как запустили в здание. Там, прежде чем выстаивать в уже знакомый кабинет, первым делом обратилась к консультанту — благо народа к нему почти не было. У тартарцев тарифы оказались в несколько раз выше, но что не сделаешь ради определённости.
— Понятно, — кивнула женщина после того, как я объяснила проблему с договором. — Как к тебе подходить: как к обычной умственно отсталой или как к умственно отсталому бывшему рендеру?
— А какая между ними разница? — не поняла я.
— В отличие от первой группы, бывшие рендеры часто являются отсталыми не из-за органических нарушений, а из-за того, что жили в очень отличающихся условиях, чаще всего — с меньшим разнообразием окружения. Бывшие рендеры, в принципе, могут стать нормальными полноценными людьми, хотя и не быстро. Но думаю, ты хотела узнать не об этом, — улыбнулась консультант. — При разговоре с первыми мы просто всё упрощаем, а со вторыми — пытаемся объяснить, сравнив с более знакомыми им реалиями.
Я недоверчиво посмотрела на тартарку. Потом кивнула.
— Давай попробуем как с бывшим рендером, а если не пойму — то по первому способу.
— Хорошо, — легко согласилась женщина. — Итак, в какой звёздной системе, на какой планете и в каком году по какому летоисчислению ты жила до ренства? Если твоя цивилизация ещё не вышла в космос, то напиши здесь принятые у вас названия на своём родном языке.
Она протянула мне большой лист гладкой бумаги и ручку. Пожав плечами, я выполнила требование. Удивительно, но почти сразу же надпись пропала и лист стал абсолютно чистым. Консультант задала ещё несколько уточняющих вопросов, а потом на бумаге проявился русский текст, кратко характеризующий Россию наших дней, перечисляющий некоторые достопримечательности, политиков, города, произведения искусства, а также соседние или влиятельные страны.
— Прочитай и скажи, совпадает с реалиями твоего бывшего мира или нет, — велела тартарка.
Почти всё оказалось знакомым, за исключением некоторых мелочей. Но думаю, так получилось не из-за неправильной идентификации, а просто потому, что я не интересовалась этими нюансами.
— Теперь подожди, — женщина поправила очки, налила себе травяного напитка и удобно развалилась в кресле.
Я сидела и нервничала: время идёт и деньги капают. А они не бесконечные. Если бы ещё понять в результате удалось, не так страшно, но пока обольщаться нет причины.
К счастью, отдых (или что-то ещё?) толковательницы продлился всего несколько минут, после чего она отставила чашку и повернулась ко мне.
— Вот теперь можно и поговорить. Общаться будем на общем языке, если какие-то термины останутся непонятыми — спрашивай, — дождавшись моего кивка, женщина продолжила. — Тебе как объяснить: с обоснованием или без?
— Если с обоснованием не намного дольше, то лучше с ним, — ответила я.
Так, если вначале не пойму, есть шанс разобраться по контексту.
— Многие разумные виды очень по-разному понимают детство. И законодательство каждой страны этот термин тоже трактуют по-своему. Например, у нас, в Тартаре, официального понятия детства вообще не существует. Ты или свободное разумное существо — и, в этом случае, несешь полную ответственность за любые свои поступки и принятые решения, или раб — и тогда за тебя решают другие, но и ответственность несут тоже они. Но у некоторых видов, в том числе и людей, дети не выживут, если сразу получат независимость. Для того, чтобы их защитить, родители сразу же после появления детёныша регистрируют его как своего раба. А когда считают, что их ребёнок уже готов нести полную ответственность — отпускают на свободу. Несмотря на то, что договор третьего типа имеет много разных нюансов, чаще всего именно он используется для защиты детей. То есть, если сравнивать с реалиями Земли, это что-то навроде усыновления или опекунства. Тот договор, по поводу которого ты пришла консультироваться, можно сравнить именно с этими понятиями твоего прошлого мира.
— Так почему нельзя было сказать сразу по-человечески, а не мудрить лишнего! — вскочив, я выплеснула возмущение на всех прошлых консультантов. — Неужели так трудно провести аналогии между рабством третьего типа и опекунством?! Ведь, наверняка, даже если в Тартаре нет понятия детства или усыновления, то в других-то странах эти понятия есть!
— Договор о рабстве третьего типа используется не только в этом качестве, и строго говоря, данные понятия нельзя сравнивать! Не забывай, что я сейчас сильно упрощаю и привожу близкие тебе аналогии, чтобы хоть как-то прояснить, что именно имеется в виду. В другой ситуации тот же тип рабства я могла бы сравнить с браком, лечением в санатории, заключением, трудовым договором, арендой животного, туристической путёвкой и многим другим!
Живое воображение тут же подсунуло сюрреалистическую картину, как один человек на полном серьёзе говорит другому: «а я в этом году денег скопил и на отпуск в рабство уйду». Нервно рассмеявшись, помотала головой, отгоняя бредовую сценку. Да уж, если тут такие аналогии проводят, то сам чёрт ногу сломит, а не разберётся. Но я всё-таки не смогла удержаться от ехидного вопроса:
— А что, у вас в Тартаре отдыхать в рабство уходят?
— Иногда да, — без малейшего смущения кивнула консультант. — Я сама пару раз в виде раба отдыхала. Очень удобно и комфортно, если, разумеется, правильно составить договор.
Вот тебе раз! Выходит, не такой уж и бред воображение подсунуло? Я несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Надо вернуться к актуальным для меня темам, а с местными тонкостями мироздания потом буду разбираться.
— Ладно, пусть будет опекунство. А теперь можно попросить пройтись по всем пунктам и расшифровать, что они обозначают?
— Схемы подробно описаны в справочниках, — пожала плечами тартарка. — Могу скинуть.
— Они слишком длинные, а у меня времени мало, — честно пожаловалась я. — Мне бы пока кратко, но так, чтобы понять удалось. Как для бывшего рендера.
Женщина кивнула, снова просмотрела договор, после чего приступила к объяснениям. По её словам выходило, что меня могут использовать на низкоквалифицированных работах лёгкой и средней тяжести, ограничивать свободу передвижения и общения, но не получения общедоступной информации. Одновременно хозяин должен позаботиться о моём здоровье, предоставить достаточно свободного времени и обеспечить условия для подготовки к будущей вольной жизни.
А что, похоже, посол действительно постарался. По крайней мере, теперь, в понятном переводе, договор выглядит гораздо привлекательнее, чем раньше. Но несколько вопросов всё же осталось. Например, почему белоруну так не понравились пункты про свободу в виде наказания и особенно по взаимному согласию?
— У многих разумных есть похожие психологические особенности и стадии адаптации. Думаю, твой благодетель опасался, что во время одной из них ты можешь совершить роковую ошибку, — заметив, что этого ответа недостаточно, тартарка продолжила. — Обычно вначале рендер быстро понимает, что совсем не разбирается в реалиях Чёрной Дыры. Потом, через некоторое время, если адаптация идёт успешно, ему начинает казаться, что теперь он уже понимает происходящее. Но это только кажется — посмотрев по верхам, бывший рендер переосмысливает увиденное, ориентируясь на опыт своего прошлого мира, а не на местные реалии. Проходит срок, и человек снова осознает, что знает недостаточно. И так несколько раз. В периоды ложной уверенности ты могла согласиться или предложить расторгнуть контракт, посчитав, что уже готова к самостоятельной жизни. Вот от этого, скорее всего, и хотел тебя уберечь тот, кто оговаривал данный пункт.
Поблагодарив, я вышла и, не теряя времени, отстояла очередь в кабинет для получения гражданства. Там решительно заплатила за максимально возможное ускорение и упрощение оформления документов, после чего протянула злополучную стопку анкет:
— Что из этого надо заполнять?
Гуманоид (а мне опять повезло оказаться у его стола) забрал бумаги и небрежно пролистал.
— Ты уверена, что хочешь получить гражданство Тартара?
— Да.
Мужчина хмыкнул и передал мне кулон, очень похожий на международный паспорт, только чуть поменьше и чёрного цвета.
— Вот документы.
— А что заполнять надо? — не поняла я.
— Уже ничего. Это паспорт гражданина Тартара. Кстати, на территории других стран он тоже действителен, менять при зарубежных путешествиях не придётся.
Я помолчала, разглядывая новый паспорт. Вот так просто и быстро. Даже не верится.
— То есть получается, что все эти анкеты не нужны для получения гражданства? — всё ещё сомневаясь, уточнила я.
— Все необходимые сведения легко считать с твоего заграничного паспорта. Вот если бы у тебя вообще документов не было — тогда требовалось бы заполнить некоторые анкеты.
— Зачем тогда вообще было их подсовывать?! — возмутилась я.
— Совмещение приятного с полезным, — усмехнулся тартарец. — Иногда очень интересные сведения таким образом получить удаётся. Ну да это наше дело, — мужчина на мгновение задумался и добавил: — Если ты не в курсе, то знай, что в Белокермане не приветствуется двойное гражданство, и когда они узнают о нём, то исключат из списков жителей.
Я согласно повела рукой, а потом ушла. Всё-таки слишком много впечатлений за один день. Разум уже отказывался воспринимать что-то ещё. Ясно одно: тартарцы действительно не слишком-то приятные в общении люди, которым чуждо уважение к другим. К тому же, они очень любят поиздеваться над иностранцами. Остаётся надеяться только на то, что к своим тартарцы относятся иначе.
Теперь, когда удалось разобраться с самыми срочными делами, навалилась усталость. Сил едва хватило для того, чтобы добраться до гостиницы, а там — до ванны. Хотелось смыть запах множества разумных и в кровать. Но я не рассчитала силы: сон сморил прямо во время водных процедур.

На следующее утро проснулась на удивление отдохнувшей. Странно, особенно учитывая, что всю ночь провела в ванне: хорошо хоть вода оставалась тёплой — благодаря этому не замёрзла.
Закончив затянувшееся обмывание, я плотно позавтракала и подумала, что не стоит тянуть с заключением контракта — пока его нет, буду сомневаться. Лучше сразу отрезать отступление, чем метаться из стороны в сторону и потом всё равно принять такое же решение.
По пути к Шасу получила краткое сообщение от Белокерманского посольства, в котором говорилось о том, что меня лишили старого гражданства.
— Не передумала? — вместо приветствия поинтересовался Шас. — У нас, тартарцев, фантазия богатая и извращённая, мы даже в рамках контракта такого напридумать можем...
— Это я уже поняла, — поёжилась, вспомнив вчерашний день. — Но теперь поздно, в Белокерман вернуться уже не смогу.
Для заключения контракта пришлось снова посетить тартарское посольство, но на сей раз в очередях не стояли: Шас без колебания и не обращая внимания на возмущение ожидающих прошёл в нужный кабинет, где мы и скрепили сделку. Вот и всё: путь назад отрезан. От осознания этого сомнения ушли, но стало грустно. Кабала. Добровольная кабала на два года.
— Значит, так, — покинув территорию посольства, новоиспечённый хозяин бесцеремонно забрал мой телефон, осмотрел и, поморщившись, вернул обратно. — Ладно, пока сойдёт: лучше отовариваться дома, дешевле получится.
Путь обратно мы проделали в молчании. Только у гостиницы я набралась смелости:
— Как мне теперь тебя называть? Хозяином? — вопрос прозвучал горько.
Осознав это, я разозлилась на саму себя. Ишь, фифа какая нашлась, трагедию устраивает: как скажут, так и буду называть, не переломлюсь.
— Зачем? — пожал плечами Шас. — Я знаю, что у меня есть над тобой власть, и вполне уверен в своих силах — мне не требуется таких формальностей для самоутверждения. Если тебе проще обращаться так по какой-то причине — можешь называть хозяином. Если нет, то лучше по имени.
Мужчина остановился и повернулся ко мне:
— Сегодня отдохни. А завтра утром я за тобой зайду и поедем в Тартар... Хотя стоп, — Шас быстро пролистал что-то на своём телефоне. — Ну ты рендер!
Я задумчиво на него смотрела и раздумывала, насколько видимые эмоции совпадают с настоящими. Вопрос очень актуальный, особенно учитывая, что мне долго придётся жить в его обществе и лучше бы понимать, когда опекун злится, а когда — доволен.
— Ты сердишься?
— Нет, но раздражён. Отдых отменяется. Сейчас быстро упаковываешь имущество и идёшь со мной, — скомандовал Шас.
Собирать почти ничего не пришлось, особенно учитывая, что большая часть вещей пропала при аварии. Поэтому уже через несколько минут я вышла в холл гостиницы, чтобы сообщить о выселении из номера. Там ждал неприятный сюрприз: оказывается, теперь без разрешения хозяина я не могу тратить деньги со своего счёта. Так что пришлось звать Шаса.
— Мы что-то забыли сделать? — поинтересовалась я, заметив, что путь наш снова лежит в посольство.
— У тебя, конечно, есть кое-какие прививки, но только для восточной местности, да и то не всякой, — сказал хозяин. — Ехать без подготовки организма на запад — самоубийство. По общему закону, в транспорте дальнего следования даже услуги такие есть: экстренная иммунизация и эвтаназия. Второе — для тех, кто не выдержит или не имеет денег на первое. Чем позднее делаются прививки — тем дороже они стоят. Так что я сейчас экономлю твои деньги.
Я кивнула. Как-то раньше совсем не задумывалась над этой проблемой, а ведь если в Чёрную Дыру попадает много чего и много кого, то какие ужасные эпидемии должны гулять...
Внешне прививки выглядели очень непривлекательно: мне поставили полулитровую капельницу чего-то чёрного и густого, как кровь. Да и вообще иммунизация оказалась очень тяжёлой и неприятной процедурой. Из-за неё фактически весь остаток дня я провела в муторном полубреду. Да и на следующее утро, когда надо было идти на посадку, еле передвигала ноги.
— Это ещё ничего. Можно сказать, лёгкие остаточные явления, — посмеялся Шас. — Подумай сама, от какого количества врагов надо защитить твой организм. Если бы не временный искусственный иммунитет, ты бы вообще не выдержала прививок. А так, хотя ввели всё разом, но свой иммунитет тело выработает постепенно. Поэтому ещё около месяца будешь чувствовать недомогание... или вообще болеть.
Уже в самолёте, отоспавшись и хотя бы немного придя в себя, я вспомнила о незаконченном разговоре.
— Многие совершают эту ошибку и не прививаются вовремя?
— Хватает. Особенно — в восточных странах. Тут очень немного болезнетворных микро- и макроорганизмов, они малоактивны, поэтому в целом проблем со здоровьем меньше и они другого плана. Те, кто живут дальше на западе, наоборот, никогда не забудут о прививках или своевременном лечении: для них это вопрос жизни и смерти.
Я помолчала, чуть приподняла спинку кресла и удобно устроилась в полусидячем положении.
— Сколько дней ещё лететь?
— Совсем недолго. К вечеру будем на месте.
Кивнув, я закрыла глаза и погрузилась в полудрёму. Но потом до сознания дошёл смысл сказанного. К вечеру? Разве такое возможно?
— Погоди, как это к вечеру?! Я в Белокермане смотрела: до Тартара минимум ещё двое суток на самом быстром транспорте!
Шас тихо рассмеялся.
— Если по прямой — то неделю до самой восточной границы. Но есть короткие пути. Без них наша мобильность была бы гораздо ниже.
Опекун рассказал, что короткие пути бывают постоянными или временными. И данный маршрут самолёта пролегает через сезонный короткий путь, причём сезон, в который он доступен, подходит к концу.
— Поэтому сейчас столько народа едет в Тартар — билет на сезонный транспорт стоит намного, в разы, дешевле, и перелёт отнимает гораздо меньше времени, — пояснил Шас.
Я вздохнула, решив пока не забивать голову лишней информацией, а лучше почитать расшифровку хотя бы одного пункта заключённого договора. К слову, расписана она оказалась очень подробно. На мой взгляд, даже слишком подробно, с многочисленными оговорками, нюансами и подробностями. Одновременно с кажущейся точностью, формулировка оказалась настолько непривычной и необычной, что понять её было очень нелегко.
Через некоторое время опекун оторвал меня от чтения.
— Пока я не разрешу, не стремись проявлять инициативу, — предупредил он. — Отстанешь, потеряешься или что-то случится, не беги, не начинай что-то исправлять или делать. Вообще поменьше двигайся и, по возможности, старайся ограничиваться словами. Ты раб, который ждёт или потерял хозяина — всегда акцентируй внимание на этом. Даже если увидишь меня, не спеши навстречу — дождись, пока позову.
Я тяжело вздохнула. Понятно, что сейчас меня пытаются уберечь от глупостей и неприятностей. В том числе и тех, которые могу ненароком навлечь на голову хозяина. Но от этого не менее горько.
— Постараюсь вести себя хорошо, — кивнула я.
Шас что-то прошипел и вопросительно посмотрел на меня, но дождался только недоуменного пожатия плечами.
— Повтори, что я сейчас сказал?
Удивившись, попыталась воспроизвести шипение, чем очень повеселила опекуна.
— Что и следовало ожидать, — констатировал он. — Сколько вообще диалектов ты знаешь?
— А разве всеобщий язык не един для всех? — задала встречный вопрос я.
— Един. И говоришь ты на вполне нормальном уровне, даже на хорошем. Но не забывай, что не у всех одинаковые способности к речи, по этой причине тебе следует научиться понимать все распространённые звуковые варианты языка. Говорить можно на одном, а понимать надо все. Пока этого нет, в случае чего обязательно упоминай, что ты не понимаешь другие вариации всеобщего.
То есть язык один, но звучать он может очень по-разному. Судя по шипению — до неузнаваемости. Неприятная новость. Хотя, если подумать, чего-то подобного следовало ожидать.
— Кстати, надо будет ещё выучить хотя бы визуальные вариации, — добил меня Шас. — Но это дело не одного дня. Так, что там дальше?.. Твою медицинскую карту я просмотрел, здоровье можно восстанавливать не в больнице, а в нормальных подходящих тебе условиях. Защита от тебя пока не нужна... Вопросы есть?
— Да, — кивнула я, радуясь тому, что могу перевести разговор с неприятной темы. — Какие самые основные законы и правила надо соблюдать в Тартаре? Хотя бы элементарные, чтобы сразу ошибку не совершить?
Опекун немного помолчал, а потом начал рассказ. По его словам получалось, что как раз «истинных» законов в его стране нет: любые правила можно как выполнять, так и игнорировать. То, что называют законами, на деле всего лишь правила правящей верхушки, а не абсолют. Более того, тартарцы даже понятие правительства извратили — у них это не государственная структура, а чуть ли не мафиозная организация, чья власть распространяется на всю страну. Естественно, «законы» как условия самой большой «фирмы под названием правительство или государство» допустимо не исполнять... но в этом случае на такого человека могут напустить карателей. Причём шанс того, что найдут и покарают, очень велик.
Попросив перерыв, я попыталась осмыслить услышанное и поняла, что по сути описанное Шасом «государство» мало отличается от обычного: есть законы и за их несоблюдением следует кара. Тогда в чём же разница? Или это просто очередное извращение терминологии, чтобы жизнь нормальным людям подпортить?
— Разница есть, но она мало касается обычных людей, — ответил Шас на прямой вопрос. — Поэтому в начале жизни, для простоты, можешь считать, что её нет. Другой вопрос, что для тебя самой будет лучше соблюдать законы. Как, впрочем, и обычаи — хотя карать за нарушение последних правительство не станет, — тартарец сделал паузу и перевёл разговор. — Раз мы заключили контракт, то я имею право знать, кто твоя вторая половина.
Я недоумённо на него посмотрела, а потом вздохнула. Впрочем, сама тоже хотела бы знать об этом, так что...
— Сколько это будет стоить?
Теперь удивился собеседник.
— Что?
— Ну, определение, к какому виду принадлежало второе существо.
Шас промолчал, прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Когда я уже решила, что он задремал, тартарец заговорил. Тихо и как будто устало:
— Не знаю, по какой причине ты решила скрыть свою суть. И не буду спрашивать. Если ты была преступником или политическим противником в своём мире, то лучше сюда это не переносить. Начинай жизнь, как с чистого листа. Но мне действительно важно знать, из каких видов ты получилась. В этом случае я смогу лучше обеспечить твою безопасность.
— Очень дорого, да? — сделала очевидное предположение я. — Дороже определения жизненных кодов?
Опекун резко открыл глаза и сел:
— Ты что, правда не понимаешь?!
— Нет, — я недоумённо пожала плечами. — Я ведь говорила, да ты и сам наверное в досье видел: второй вид не удалось определить.
— Досье — это одно. А твои знания — совсем другое, — неожиданно резко заявил Шас. — Ты должна знать. Ведь ты — это оба прежних существа вместе, и каждый из тебя знал, кто он.
— У меня не сохранилась вторая личность! Я вообще не понимаю, как ты читал досье, — невольно возмутилась я. — Только её обрывки сохранились, в снах, но я и их не помню. У меня одна личность, один разум, — я осеклась, заметив выражение лица опекуна. — Что не так?
— Белокерманцы не копали глубоко, ошиблись сами и ввели в заблуждение тебя. Причём в заблуждение, которое может тебя убить.
Я непонимающе посмотрела на Шаса, и он вздохнул:
— Судя по всему, когда белокерманцы поняли, что ты химера, они взяли общедоступную информацию и домыслили остальное. Вряд ли кто-то заказывал результаты серьёзных исследований, особенно учитывая, что это дорого, а ты не выказывала сильных, угрожающих их государству, отклонений в психике, — опекун снова лёг. — Я стараюсь быть в курсе исследований химер — думаю, ты понимаешь, почему. Так вот. Химера не выживает, если сохранилась только одна личность. По крайней мере, таких случаев ещё не было. И ты не исключение.
— Ну, что-то от неё осталось... — начала я.
Но тартарец перебил:
— Дальше. За очень редким исключением, химера не выживает, если хотя бы одна из личностей повреждена, потеряла свою целостность или повредилась рассудком. Это два. Три — все косвенные признаки указывают, что у тебя обе личности полноценные и функционируют нормально.
— Но ведь я же одна! Я бы ведь поняла, если бы, кроме меня, во мне кто-то был? — последнее утверждение прозвучало неуверенно, почти как вопрос. Вспомнив ещё кое-что, добавила: — А Иломор говорил, что среди выживших химер большая часть сумасшедшая.
Шас задумался, а потом кивнул:
— Чем раньше ты об этом узнаешь, тем лучше.
И рассказал, что химеры бывают двух основных типов. В наиболее распространённом варианте обе личности примерно равны по развитию и по условной силе. Оказавшись заперты вдвоём в одном теле, они либо быстро смиряются друг с другом, либо (гораздо чаще) вступают в борьбу. Во втором случае химера погибает. Но и в первом не всё радужно — чтобы суметь управлять новым телом, жить полноценной жизнью, надо не просто смириться и даже не просто сотрудничать, а фактически стать единым целым: с одними устремлениями, одними желаниями и так далее. Потому что личности химеры управлять телом могут только совместно. Даже чтобы почесать нос надо, чтобы это действие одновременно проделали оба разума, иначе в лучшем случае конвульсии получатся. Именно к первому типу относятся так называемые «сумасшедшие» химеры: те несчастные, кто смог сработаться настолько, чтобы выжить, но недостаточно, чтобы вести полноценную жизнь.
— Все химеры первого типа в той или иной мере прошли через этот этап, — добавил Шас. — Но мало кто смог справиться. Чем ближе два разума, чем больше они похожи друг на друга, тем выше шансы стать полноценной химерой. Хотя он всё равно мал. В отличие от попыток слиться, которые даже если и создают внешний вид «сумасшествия», но позволяют выжить, борьба двух личностей за власть всегда приводит к гибели. И если одна из личностей начнёт доминировать, подгибать под себя вторую — химера тоже погибнет. Только полное равенство, только совместная работа позволяет химерам первого типа выжить.
Естественно, все химеры первого типа прекрасно осознают, что у них в одном теле заключены два разума. И даже те, кого обычно считают сумасшедшими, на деле вполне нормальные и даже очень вменяемые.
— Они адекватнее большинства обычных разумных существ, — грустно добавил Шас. — Но не могут вести нормальную жизнь. Понимаю, что в это трудно поверить, но это так. Я лично участвовал в исследованиях химер-«психов». Они гораздо разумнее, миролюбивей и сдержанней обычных рендеров. Но, из-за большой разницы разумов, не могут адаптироваться. Слишком многое две сосуществующие личности воспринимают чуть ли не противоположным образом.
Второй тип химер, наоборот, возникает при слиянии очень сильно отличающихся по развитию личностей. Один из разумов в этих существах многократно слабее другого. Нет, нередко случается и слияние неравных, но не столь сильно разноуровневых личностей, но неизвестно ни одного случая, чтобы такая химера выжила, пусть даже в «сумасшедшем» виде.
Химер второго типа очень мало: чаще всего они погибают при слиянии. Кроме того, у них нередко случается более поздняя смерть: через недели, месяцы или даже годы.
— Это если более сильная личность уничтожит ту, что слабее? — понимающе уточнила я.
Шас кивнул:
— Или подавит, подомнёт под себя. Особенно учитывая, что у таких химер разница в уровне разумов настолько велика, что для лидирующей личности уничтожить или подчинить слабую не составит никакого труда.
Так. Это действительно может стать проблемой. Скорее всего, я серьёзно угнетаю ту, вторую личность, которая живёт только во снах. Надо прекращать. Пусть и неприятно, но если я хочу жить, то надо что-то делать.
— А как мне её не подавить?
Опекун резко поднял ладонь.
— Сначала дослушай. Так вот, чаще всего химеры второго типа гибнут при слиянии из-за того, что сильная личность уничтожает или подавляет слабую. Единственный вариант, когда такая химера выживает: это если сильная личность очень быстро сориентируется и поймёт, что должна оставить слабую жить и не подчинять её себе. Но поскольку уровень разумов не позволяет им воздействовать на равных, сильная личность отступает в тень. То есть такие химеры тоже выживают только при равноправии, но в этом случае сильному разуму приходится поддерживать слабый. В любой момент первый может подавить второй, взять власть над телом себе — и даже после этого жить некоторое время (чуть не до месяца) и управлять телом в одиночестве. Немного, зато полностью независимо. Самые искусные сильные личности умудряются подавить слабую половину осторожно, бережно, владеть совместным телом недолго, а потом снова отступить и вернуть равноправие — и при этом не погубить слабый разум и тело.
Мне стало не по себе. Если я не отступала (а такого не было), то получается...
— Та ты, которая считает себя единственным владельцем тела и думает, что управляет им сама, в одиночестве — слабая личность. Без вариантов.
В груди заныло, и руки резко похолодели. Верить не хотелось. Ведь может же быть и иначе? Может, я уникум, первая химера с одним разумом?
— Неужели не может быть по-другому? — схватилась, как утопающий в соломинку. — Вдруг...
Шас смотрел на меня с сочувствием.
— Это можно проверить. Если хочешь.
— Хочу, — кивнула я.
На самом деле проверять не хотелось, но лучше знать точно, чем до последнего мучиться сомнениями.
Опекун ненадолго отошёл в медпункт и вскоре вернулся. Протянул мне какую-то бурую жидкость в стаканчике.
— Это вгонит разум Homo sapiens в тебе в кому. Естественно, на безопасное для тела время, около часа. Соответственно, поскольку ты будешь без сознания, вторая личность сможет действовать без опасения уничтожить или подавить первую. Вот и проверим, есть ли она.
Я повертела стаканчик в руках:
— А это точно безопасно?
— Данный метод разработан и специально применяется для химер второго типа, — пожал плечами Шас. — Он безопаснее, чем даже осторожное подавление сильным разумом слабого.
Кивнув, поднесла препарат ко рту, но в последний момент в голову пришла ещё одна мысль, и я поспешно отставила стаканчик в сторону.
— То есть, если сильная личность захочет, то она сможет таким образом единолично владеть моим телом?
— Вашим, а не твоим. Но да, такие методики есть, — без малейшего смущения признался опекун.
— А есть такие, при которых слабая личность...
— Нет. Ни слабая личность, ни равносильные разумы в химерах первого типа, ни промежуточные — никто из них не способен на такое. Только многократно более сильные, лидирующие личности.
Меня охватил безотчётный ужас. Если я действительно химера второго типа, то получается, что всё ещё жива только волей сильной личности. И теперь, узнав о способе отнять моё тело, она может... Не хочу! Нет, нельзя давать даже шанса...
— Кстати, — безразличным тоном заметил Шас. — Если сильный разум возьмёт тело под контроль и тут же примет данный препарат — то избежит большинства неприятных последствий. Многие из химер второго типа именно таким образом и поступают.
Я вскочила и, оттолкнув опекуна, сбежала в туалет. Автомат запер дверь, а я опустилась на пол, обхватив себя руками.
Сейчас Шас не просто сообщал, он провоцировал, предлагал второму разуму в моём теле (если таковой есть) взять власть в свои руки. Пусть не уничтожив, но фактически лишив меня всего. Лишить жизни, не убивая. Превратить в растение, беспомощный придаток. И это Шас, тот, кто по контракту должен обеспечить мне безопасность...
Я горько рассмеялась. Тартарец не соврал: он вполне способен испортить жизнь, даже не нарушая условий договора. Ведь в нём говорилось о мне, химере, а не о моей личной части этой дикой смеси. Так что, если даже власть перейдёт к другому разуму, то всё будет по закону.
Через некоторое время паника отступила и в голову пришли другие, более умные мысли. На какое время может взять контроль вторая половина? Уж точно хватило бы дойти и выпить ту гадость. Значит... её нет? Или она просто не хочет пока меня уничтожать?
Встав, я внимательно изучила своё отражение в зеркале, пытаясь отыскать признаки чужой личности, но успеха не добилась. Может я всё-таки уникум и химера с одним разумом? Хотелось бы верить. А если нет, то почему второй не воспользовался моментом и не захватил власть?
Я снова посмотрела на собственное отражение и на мгновение оно показалось мне чужим. Но лишь на мгновение. Есть ли я-вторая? Что ей надо? Почему она ещё меня терпит? И сможем ли мы договориться?
Решительно вернувшись на своё место, взяла стаканчик. На мгновение снова заколебалась: что, если это не моё решение, а навязанное сверху? Но пересилила страх и залпом выпила жидкость. Ведь если вторая личность действительно так сильна, то противопоставить ей я всё равно ничего не смогу. Так что лучше проявить добрую волю в надежде, что и со мной будут считаться.
Прошло несколько минут. Я сидела и тихо паниковала, мысленно ругая себя за принятое решение. Но пути назад уже не было.
А потом свет померк и всё исчезло.

— ...Нет, тут несколько другой принцип. Хотя версия интересная и логичная, но в ней есть один спорный момент — энергия, — Шас выжидательно посмотрел на меня.
Я несколько раз перевела взгляд с тартарца на печенье в своей руке и столик с остатками обеда, а потом обратно. Учитывая, что настоящая «я» только что очнулась, надежды на уникальность не осталось. Я — химера второго типа, причём слабая её часть. Грустно.
— А, это уже ты, — несколько разочарованно потянул опекун. — Жаль, что мы не успели договорить, — он вздохнул, но тут же бодро добавил: — Ты-вторая заслуженно занимает лидирующее положение. Очень интересная, цельная и разумная личность.
Положив печенье, я отвернулась от хозяина. Спелись.
— Не переживай, — хмыкнул Шас. — Ты-другая не собирается уничтожать и даже подавлять тебя-эту. Более того, мне даже не удалось поймать её в ловушку. А ведь очень многие попадаются.
Похоже, у опекуна отличное настроение. Не решит ли он, что для «меня» будет лучше, если тело захватит лидирующий разум?
— Зря обижаешься, — заметил тартарец. — Ты-вторая сразу поняла, что предложенный мной способ на самом деле не выход.
— Не выход?! — резко обернулась я.
— Я не обманывал. Таким методом действительно пользуются, — Шас улыбнулся. — Но он всё равно не дает того уровня жизни, которую может вести полноценная химера. Фактически эта методика превращает нормального человека в инвалида. Другой вопрос, что не всегда лидирующий разум готов ждать... и вообще мириться со слабым.
Вот, значит, как. Вроде как и радовать должна, что метод на самом деле не такой хороший, каким казался, и что вторая личность не собирается им пользоваться, а не получается. Страшно. И, если совсем откровенно, не хочется ни с кем делить моё... тело, которое привыкла считать своим.
— Теперь одной из главных твоих целей, разумеется, после банального выживания, должно стать саморазвитие. Совершенствование разума твоей половинки до такой степени, чтобы ты смогла стать цельной личностью. Пусть не равной, но цельной. Ты-вторая понимает, что это дело не одного и даже не десятка лет, но она согласна ждать. К тому же, ты-вторая симпатизирует тебе-первой, что уже немало.
— Судя по тому, что ты рассказал, по-другому и быть не могло, — буркнула я. — Иначе бы мы уже погибли.
— У неравноправных химер — не обязательно. Более того, очень часто лидирующий разум ненавидит и презирает слабый. Именно по этой причине предпочитает пусть худший вариант, но зато без того, чтобы приходилось с кем-то сожительствовать.
Опекун долго смотрел на меня, а потом вздохнул:
— Кстати, ты-вторая заметила, что ты-первая не смогла бы сейчас сработаться даже с равным разумом — ты слишком склонна к индивидуализму и даже если бы волевым усилием попыталась сотрудничать, подсознательно бы вступила в борьбу. Так что тебе очень повезло, что ты не равноправная и не лидирующая личность в связке.
Я кивнула и попросила перерыв, сославшись на то, что экстренная вакцинация ещё сказывается и сил немного (что, кстати, истинная правда).
Смириться с тем, что я страдаю «раздвоением» личности, сложно. Гораздо сложнее, чем даже с самим ренством и фактом, что никогда не вернусь домой. От одной мысли, что кто-то знает про меня всё, что кто-то может в любой момент лишить меня контроля над телом — и что от этого кого-то не удастся сбежать или спрятаться, — повергала в ужас и отчаяние. Не то, чтобы мне было чего особенно стыдиться, но сам факт того, что придётся мириться и не просто мириться, а стать одним целым с чужим разумом (да ещё и не моего вида)... Не хочу. Не могу. Не соглашусь...
В глубине души я понимала, что смириться придётся. Но пересилить эмоции не получилось. От нервов разболелась голова, из-за чего с ностальгией вспомнила поле покоя: вот что бы сейчас очень пригодилось.
Но надолго погрузиться в переживания не получилось. Мимо наших мест не то проплыло, не то проехало несколько каких-то ящиков.
— Приземлились. Сейчас трупы вывезут и можно будет выходить, — кивнул Шас на закрытые ёмкости.
Вздрогнув, я пересчитала летучие гробы. Четырнадцать. Спрашивать, откуда они, желания не возникло. Но такая наглядная демонстрация отчётливо помогла осознать, что среди них могла оказаться и я. С трудом взяв себя в руки, цинично заметила:
— Какой бессмысленный расход человеческих жизней.
Шас хмыкнул, но не ответил.
— А ведь они могли принести кому-то доход, — продолжила развивать мысль я. — Не глупо ли вот так...
— Не знаю, как было в твоём мире, но в Чёрной Дыре, за исключением отдельных мест, нет дефицита человеческого ресурса. Это нормальное явление и надо воспринимать его спокойно. Сомневаюсь, что среди них были ценные специалисты. Зато какой отличный фильтр — сразу часть глупых, невезучих, непредусмотрительных или не успевших разобраться, что к чему, отсеивает, — не менее цинично ответил тартарец.
И без того плохое настроение окончательно испортилось.
— Химеры многократно более живучие существа, чем остальные, — уже тише продолжил он. — Даже без прививок у них велик шанс выжить. Не сохранить здоровье, а именно выжить. Между прочим, учёные многих стран до сих пор пытаются разобраться в причине такой живучести.
— Я не о себе говорила. Просто даже видеть такое... неприятно. Как будто не люди, а дешёвые вещи.
Шас не стал отвечать. А вскоре и мы пошли на выход.
При посадке я мало внимания уделила другим пассажирам, но всё равно заметила разницу. Сейчас почти десятая часть разумных существ выглядела больной, а от некоторых откровенно несло разложением. Впрочем, большинство остальных это ничуть не смущало. Ну или я не замечала разницы. Хотя почти уверена, что вывод правильный: скорее всего, местные привыкли к такой картине. Воспринимали как норму, ничем не примечательное событие. Это страшно.
Но размышления вскоре вылетели из головы, не устояв перед давлением реальности.
Если в тартарское посольство можно ходить, как в зоопарк, то здесь, в международном аэропорту, вообще творился какой-то кошмар. Толпы чудовищ самых различных жизненных форм и размеров передвигались во всех возможных направлениях: по полу, стенам, потолку и даже в воздухе. Множество голосов, свиста, скрипа, хлюпанья и шипения сливались в единый неразборчивый гул. А ещё и само помещение напоминало что угодно, но только не аэропорт: пол то уходил вниз, то вспучивался вверх; то приходилось переступать через канаву с водой, а то — наклоняться из-за нависающих выступов потолка. Больше всего я боялась потерять Шаса, поэтому шла вплотную. Учитывая, что под ногами вертелись мелкие разумные, а свет то и дело закрывали крупные...
— Здесь можно подождать, пока привыкнешь, — тартарец остановился так резко, что я врезалась ему в спину. — Ты как?
— Ужас, — честно высказала свои впечатления, но тут же поправилась: — То есть нормально, но совсем запуталась.
Постояв на крохотном пяточке (если честно, меня очень смущало то, что всем приходится нас огибать), мы снова влились в толпу. Некоторое время петляли и наконец оказались на полке-балконе, уже снаружи здания аэропорта. Сюда народ почти не заходил, так что было гораздо спокойнее и свободней. Рядом отдыхал явный родич гигантско-соплевидного из посольства, несколько черепах и пара уродливых (на мой взгляд) гуманоидов — вот и все ближние соседи. Наконец-то мне удалось вздохнуть спокойно.
Немного придя в себя, взглянула вниз и поняла, что по улицам передвигаться не намного легче. По крайней мере и там дороги жуткие и неровные. Что интересно — за редким исключением машин не видно. Но от этого не легче. Хотя бы потому, что некоторые «прохожие» с железнодорожный вагон, а то и большего размера, так что, чтобы сбить или покалечить, никаких специальных приспособлений им не потребуется. Да и вообще, как они все друг друга ещё не передавили?
В ответ на мой вопрос Шас улыбнулся и посоветовал попытаться понять самой. Ну ладно...
Народа было много, очень разного по форме, размерам и расцветкам — это сбивало с толку. Не сразу удалось понять, что в кажущемся хаосе всё-таки есть какая-то система. На дорогах смешивались улитки и копытные, птицы и люди, но если приглядеться... Одни ряды шли быстрее, другие — медленнее, тут передвигались существа моего размера, а чуть дальше — гиганты. Не знаю, откуда у опекуна столько терпения, но сидели на террасе мы долго. Чем больше я смотрела, тем яснее становилось, что система не просто есть — она очень чёткая. При этом разумные существа разделяются как по размерам, так и по скорости передвижения. На каждом из путей часто встречаются пятачки безопасности, эдакие места отдыха. Я так и не поняла, чем они отличаются от остальной дороги, но именно там некоторые существа останавливались, садились или ложились — и при этом не задерживали остальных.
— Ну что, сможешь определить части улицы, по которым тебе предпочтительно ходить?
— Вот те, — указала я. — Только я всё равно не понимаю, как их отличить от других, кроме как по размеру и скорости передвижения людей. И почему предпочтительно? Разве по чужим дорожкам ходить не запрещено?
— Со временем научишься. И да, передвигаться по дорожкам для других существ не запрещено, — Шас улыбнулся. — Но есть обычай — ходить по соответствующей твоим параметрам дорожке.
— В чём отличие? — поинтересовалась я, вспоминая, что опекун уже говорил что-то об обычаях. Но только мельком.
Мужчина внимательно посмотрел вниз. Я проследила за его взглядом и прямо под нами увидела нарушителя. Существо, похожее на крупную рысь, находилось на дорожке для пешеходов с крысу размером. Отступив обратно, кошкообразный разумный вежливо извинился перед пострадавшим. Перешёл на пятачок отдыха и сел.
— У нас, в Тартаре, различают законы, правила и обычаи, — тихо сказал Шас. — За несоблюдение законов человека ждёт преследование государственных служб. Если кто-то не соблюдает правила — то это на его совести. А если нарушает обычаи — то они перестают на него распространяться.
Мохнатый нарушитель встал и задумчиво направился по своей дороге. Но, уже через десяток метров оступился и вновь оказался на территории мелких. Да, можно было бы предположить, что это случайность, если бы пострадавший от его действий разумный не был похож на предыдущего. В ответ на возмущённый крик кот отступил, извинился и понуро вернулся на пятачок. Но как только жертва скрылась в здании, виновато опущенные уши встрепенулись, а взгляд стал сосредоточенным.
Я заставила себя вернуться к обсуждаемому вопросу.
— С законами вроде более менее ясно, а вот с правилами и обычаями всё равно не понимаю.
— Смотри, — Шас указал вниз.
Кошкообразный продолжал забавляться: «случайно, глубоко задумавшись» переходил на предназначенную для мелких пешеходов дорожку, отдавливая лапы или хвосты мелким белкоподобным разумным грызунам, а потом церемонно извинялся. Честно говоря, наблюдать за ним было противно.
— Его надо остановить, — заявила я и тут же вспомнила, что могу ненароком влезть в чужой монастырь со своим уставом, и уточнила: — Ведь надо же?
— Смотри, — спокойно повторил Шас. — Нет такого закона, который бы запрещал ходить по дорожкам, не предназначенным для твоих характеристик. Но есть обычай.
Через несколько минут, когда кот поджидал очередную жертву, с полосы для гигантов в его сторону резко устремилась некое чешуйчатое чудовище. Вроде и не похоже на дракона, а вызывает именно такие ассоциации.
Кот страшно закричал. Гигант потоптался и отступил обратно на свою дорожку.
— Прости, я случайно, задумался.
В удивительно мягком голосе чудовища мне послышалась издёвка.
Кот не мог встать: похоже, ему сломали обе ноги. Подвывая, он отполз в сторону, на «островок отдыха», прочь от безразлично продолжающих свой путь пешеходов.
Я взглянула на Шаса:
— Ты знал!
Опекун кивнул.
— Но ведь он никому не ломал ноги, хотя и вёл себя мерзко. Да и вообще, ты сам говорил, что это даже не запрещено...
— Есть обычаи. Если ты не будешь соблюдать обычаи, то их не станут соблюдать и по отношению к тебе, — безразлично заметил Шас. — Нет гарантии, что кот не навредил кому-то из своих жертв... а даже если действительно так — это не важно. Ему просто не повезло: «оступиться» могло и существо меньшего размера, тогда переломов бы не было. И не надо начинать про честность или справедливость. Если кто-то не следует обычаю, по отношению к нему обычай тоже не выполняется. Надеюсь, посмотрев на эту ситуацию, ты лучше запомнишь этот принцип. Наш принцип, тартарский.
Я резко вздохнула и невольно сжала кулаки.
— Ладно, предположим, что такой обычай есть. Но тогда, — я резко кивнула на пострадавшего кошкообразного. — Тогда получается, что чем мельче существо, тем опаснее ему нарушать. А тот гигант запросто может ходить по чужим дорожкам — ведь его-то пойди раздави!
Опекун посмотрел на меня с сочувствием.
— Ты ошибаешься. Не забывай — ты в Тартаре. А мы, тартарцы, очень вредные и изобретательные существа. Так что даже самому крупному нарушителю обычаев не поздоровится. Скажу больше. Чем крупнее нарушитель, тем хуже ему придётся. Такие, как этот, почти никогда не погибают, если ступят на чужую дорожку. А вот гиганты...
— Но ведь всё было бы иначе, если бы кот оступился случайно? — в голосе невольно проскользнула надежда.
— Намерения не столь важны. Обычай перестаёт действовать по отношению к нарушителю.
Я сглотнула и снова перевела взгляд на жертву гиганта.
— А помощь пострадавшим у вас тоже не принято оказывать?
— Если человек хочет помощи, он должен явно это обозначить. Для этого существуют все возможности. В его паспорте не сказано, что он желает получить медицинскую помощь в такой ситуации. А значит — это только его дело.
— Но...
— Захочет — вызовет транспорт и отправится в больницу, — жёстко перебил меня Шас. — Захочет — может остаться там, мешать ему никто не будет. Это закон.
— Закон, что нельзя оказывать помощь? — горько спросила я.
— Закон в том, что каждый человек свободен сам решать свою судьбу. И если он не позаботился о том, чтобы указать в паспорте своё желание получить помощь — это его выбор. Идём.
Мы спустились с балкона и влились в толпу.
— Он мог не знать, — совсем тихо заметила я. Даже несмотря на то, кто кошкообразный разумный нарушил обычай, мне было его жаль. Ведь все его жертвы уходили на своих ногах. Да и... — Я вот, например, тоже не знаю.
Удивительно, но Шас услышал даже то, что было сказано себе под нос.
— Ты пока принадлежишь мне. И, естественно, я указал, что в случае надобности, ты желаешь получить помощь.
Я промолчала. Во-первых, потому, что снова растерялась: одно дело смотреть на толпы народу сверху, а совсем другое — когда жуткие гиганты (которые могут случайно или нарочно оступиться) идут всего в паре метров. А во-вторых, мне было просто нечего сказать.
Тартар сразу по прибытию нанёс первый удар. Да ещё какой. Когда из пассажирского транспорта выносят трупы — это нормально. Если часть прибывшего народа серьёзно больна, а может, и умирает, при том, что во время посадки ничего такого не было, — это тоже в порядке вещей. А нарушить обычай можно и случайно — например, оступившись или споткнувшись. И за это человеку тоже могут переломать ноги. А потом бросить погибать на дороге — просто потому, что он что-то там не указал.
Это действительно Тартар. Во всех смыслах этого слова.

Как вскоре выяснилось, рядом с аэропортом народа собралось больше всего. Чем дальше мы отходили, тем проще становилось двигаться: уменьшалась толпа и улучшался обзор. Наконец Шас свернул в одну из уходящих под землю дорог... кстати, не первую встреченную, но очень похожую на предыдущие. В том числе, и висящей над ней символикой. Из-за этого у меня даже возникли нехорошие подозрения.
— Да, специально, — ничуть не смутившись, подтвердил их опекун. — Я противник постепенного знакомства с Тартаром. Лучше погрузиться в новый мир сразу, чтобы отсечь лишнюю самоуверенность. Так повышаются шансы выжить... и действительно приспособиться. Да и на глупости тебя меньше потянет.
Под землёй проходило метро, несколько автомобильных магистралей и множество пешеходных дорог. За те несколько минут, пока мы ждали подземную электричку, я успела немного прийти в себя и подивиться на оригинальное объявление: «Не рекомендуется передвигаться по путям медленнее поезда». Заметив моё внимание, Шас не преминул прокомментировать:
— Кстати, вот наглядный пример правил. Никто не запрещает спускаться или ходить там, где ездит транспорт, но никто и не станет отвечать за твою безопасность.
Я кивнула: объяснение оказалось на удивление очевидным. Но потом поинтересовалась:
— С поездом ничего не случится от столкновения?
В этот момент подошла электричка, и необходимость в ответе пропала. Мы зашли, поезд тронулся, но я всё ещё не могла отойти от впечатления, которое произвел первый вагон или то, что его заменяло. Он сильно отличался от остальных, был бронированным, заострённым, ощерился острым лезвием, благодаря чему, на высокой скорости, наверняка запросто способен перерубить не то что чьё-то тело, но и вязанку из нескольких брёвен. Как всё-таки мало тут стоит человеческая жизнь...
На станции я не обратила внимания, но, судя по тому, что в вагоне находились преимущественно гуманоиды, да ещё и примерно сходного размера — он предназначался именно для таких, как мы. Впрочем, легче от этого не становилось. Во-первых, потому, что всё равно хватало других жизненных форм, а во-вторых — из-за особенностей внешности и поведения пассажиров. Если раньше мне казалось, что в тартарском посольстве нарочито эпатируют, то теперь появились сомнения. Потому что... ладно природные особенности, но одежда (или её отсутствие), манеры и многое другое казалось чрезвычайно вызывающим и шокирующим. Человек в средневековом костюме запросто разговаривал с соседом, у которого из всей «одежды» была только кепка. Дикарские наряды, голые тела, скафандры и комбинезоны — всё смешалось в невообразимой какофонии цветов, стилей и запахов. А ещё в вагоне стояла вонь. Может, каждый человек по-отдельности воспринимался бы нормально, но смесь ароматов разных разумных существ, их парфюмерии и отходов жизнедеятельности оказалось очень сложно выносить. И шум: голоса, писк, визг, шипение, потрескивание, стук — каждый пассажир по отдельности негромкий, но вместе звуки сливаются в отвратительный гул. От всего этого начала кружиться голова, а тошнота, так и не отступившая после экстренной вакцинации, усилилась.
— Неужели вообще никаких правил приличия нет? — поинтересовалась я у опекуна.
— Разумеется, есть, — усмехнулся он и цинично добавил: — Жить захочешь — привыкнешь. Существует общий закон, по которому каждый должен соответствовать определённым нормативам безопасности. Если для кого-то эти параметры не подходят (то есть ядовиты), ему приходится защищаться от внешней среды, если кто-то сам выбивается за пределы норм — то должен изолировать себя от других, чтобы соответствовать.
Я брезгливо отодвинулась от гуманоида, доставшего нечто вроде термоса и устроившегося над ним справлять естественные надобности.
— Нормативы приняты те, которые соответствуют жизненным кодам большей части разумных видов. Увы, не всем — но такого и быть не может. Кстати, Homo sapiens они вполне подходят: людям не приходится ни защищаться, ни защищать других от себя. Что же до вкусов и манер, — добавил Шас, проследив за моим взглядом, — то ты забываешь, что разумные существа очень разные... у каждого вида свои понятия о приличиях, обычаи и порядки. То, что приемлемо для тебя, посчитают верхом бесстыдства и бескультурья у других. Это касается поведения и одежды, ароматов и вкусовых пристрастий. В Тартаре очень много разных видов разумных. Поэтому главное требование — соблюдать общие нормы безопасности. Что же до остального, то живи так, как тебе удобнее.
— Но ведь это же напрочь убьёт всю эстетику, — я осторожно перешла так, чтобы между засранцем и мной оказался опекун. — Да и... тут запросто можно получить моральную травму, а то и не одну.
Хотелось добавить, что несложно даже сойти с ума от того, что творится вокруг, но я сдержалась. Всё равно от таких слов ничего не изменится, а обижать местных не хотелось.
Шас рассмеялся:
— Да. Но ты тоже наносишь другим моральные травмы. Кстати, очень серьёзные, за которые на родине некоторых разумных стала бы изгоем общества или вообще преступником. Пахнешь неприемлемо для многих видов. Издаешь отвратительные для них звуки. Впрочем, как и я. Как и любой из окружающих. — Опекун ненадолго замолчал. — Если хочешь выжить — привыкай. Нас слишком много, и никто не сможет навязать свои обычаи остальным. Если попытается — другие объединятся и банально уничтожат агрессора. Такое уже было. Поэтому привыкай. Как другие мирятся с тем, что считают позорным или бесстыдным в твоём поведении, как они терпят твою вонь, издаваемые тобой звуки и противную внешность, так и тебе придётся смириться с их манерами, физиологией и прочими особенностями. — Шас снова сделал паузу. — В мелких странах количество доминирующих видов очень ограничено. Они способны и навязывают почти всем остальным свой стиль поведения. Но в любой из гигантских стран разнообразие слишком велико, чтобы удалось найти нечто, комфортное для всех или большинства. Поэтому здесь действует правило приемлемого дискомфорта. Пусть непривычно и неприятно, но без особого физического вреда для большинства видов. Что же до психологического уюта... о нём можешь забыть. За исключением специально отведённых мест, подходящих тебе по эстетическим и поведенческим ценностям, собственного жилья или принадлежащей тебе территории.
Я не ответила, постаравшись отвлечься от происходящего вокруг — слишком тяжело его воспринимать. С таким, резко противоречащим привычным правилам, поведением, сложно смириться. В Белокермане и Свороване обычаи пусть и не совпадали, но всё-таки походили на Земные. Возможно, именно по этой причине я ожидала, что и в других местах будет нечто подобное. Однако Тартар слишком отличался от всего, виденного прежде. Зато очень ярко, с нежностью удара кулаком в лицо, продемонстрировал, что Homo sapiens или схожий вид не является законодателем мод, а лишь одним из многих, для которых создан «приемлемый дискомфорт». В таких условиях сложно жить. И характер наверняка испортится. Может, тартарцы именно потому неприятны в общении, что сами находятся в состоянии постоянного стресса? Даже понять их могу: окружающая обстановка ничуть не способствует вежливости или благодушному настроению, наоборот, очень хочется сорваться и нагрубить. Например, вон той «красавице», которая пёрднула и теперь с кайфом принюхивается. Или соседу справа, воняющему тухлой рыбой, да ещё и издающему попискивание-побулькивание — даром, что внешне на человека похож!
Потом был переход и следующая поездка, во время которой у меня ещё сильнее закружилась голова, заложило уши и навалилась тяжесть. Сначала я решила, что это происходит из-за скорости или соседей по вагону, но когда после остановки и очередной пересадки состояние не улучшилось, пришлось обратиться к опекуну.
— Предполагаю, что ничего страшного. Мы ехали через короткий путь, и твой организм, скорее всего, среагировал на изменение обстановки. Кстати, ты ещё раньше бы почувствовала изменения, не будь под последствиями иммунизации. Наверняка, списала слабость на плохое самочувствие, а ведь гравитация и в аэропорту была примерно на десятую долю выше, чем в Белокермане или Свороване, а в этом городе она превышает привычную тебе больше, чем на треть. Другие параметры тоже отличаются — вот ты, с непривычки, так и реагируешь. Но если состояние продолжит ухудшаться, сообщи — вдруг его вызвало что-то другое.
Шас оказался прав. Через некоторое время головокружение отступило, но ощущение неповоротливого и тяжёлого тела осталось. Думаю, не будь иммунизации, реакция не была бы столь острой. Тартар ударил разом по всем органам чувств, дезориентировал и напугал. Создавалось впечатление, что весь окружающий мир старательно выбивает из колеи, пытается запутать, отвлечь, вогнать в ступор... и раздавить. К тому времени, когда мы добрались до квартиры Шаса, моих сил хватало только на то, чтобы тупо следовать за ним. Так что я уже не обратила внимания на обстановку, где-то на задворках сознания бледно порадовавшись, что конструкция гигиенических сооружений несложная. И, умывшись, свернулась калачиком там, куда привёл опекун.
Увы, просто провалиться в темноту не получилось. Но к утру страшные и беспокойные сны выровнялись и всё-таки вернулись в привычную колею, позволив хоть немного отдохнуть. А потом из приятных объятий дрёмы грубо, тычком, выдернул Шас.
— Здесь телефон и ещё кое-что по мелочи, — сообщил он, бросив на подстилку свёрток. — Компьютер вон там, — указал опекун в угол. — Твоё счастье, что от старого ещё не успел избавиться — трат меньше. Информацию о бытовой технике на него скинул, так что дальше разбирайся сама. Кстати, там же и рецепты тех блюд, которые я предпочитаю, но пока не вздумай их готовить — только напортишь. Из дома выходить запрещаю, вернусь вечером или позже. Можешь отдыхать дальше.
После чего тартарец удалился, оставив меня переваривать сказанное. Это удалось не сразу, поэтому когда я вскочила и попыталась догнать опекуна, чтобы уточнить некоторые детали, Шаса уже и след простыл.
Приняв прохладный душ, поняла, что чувствую себя совсем неплохо. Нет, о великолепном состоянии говорить не приходится: подташнивает, голова тяжёлая и кружится, слабость, шатает при ходьбе... Но однозначно лучше, чем в первые сутки после прививок. А главное, если временный всплеск сил по прибытию в Тартар легко объяснить нахлынувшим адреналином (тем более, что острых впечатлений было даже больше, чем достаточно), то сейчас-то этого нет. Значит, мне действительно лучше.
Добравшись до кухни, отыскала несколько подходящих продуктов и заставила себя съесть нормальную порцию — силы надо поддерживать. А вот лекарство найти не удалось, по этой причине пришлось связаться с Шасом, который кратко ответил, что сейчас оно мне не понадобится.
Немного отдохнув, отправилась знакомиться с квартирой. Всего две комнаты, кухня, санузел и небольшая прихожая. Странно, мне казалось, что тартарцы живут гораздо богаче. По внутренней обстановке помещения тоже не производили впечатление владений зажиточного человека. В спальне даже кровати нет, только узкий гамак, брошенный на пол тонкий матрас или, скорее, толстое одеяло (на котором ночевала я), да несколько шкафов. Кабинет (если его можно так назвать) по размерам просторнее и с большим камином у одной из стен. Кстати, судя по всему, камин реальный, а не иллюзия. Это доказывал характерный запах, наличие пепла с остатками углей и, особенно, — поленница чуть сбоку, у стены. Перед камином лежал большой мягкий ковёр, а у окна стояло удобное кресло и стол с компьютером — вот и вся обстановка. Учитывая то, что мебель в этой комнате, в отличие от остальных помещений, деревянная, диссонанс между кабинетом и остальной квартирой огромный. Камин, да ещё с дровами, вообще выглядел дико и, скорее всего, являлся капризом Шаса, а не необходимым или хотя бы полезным сооружением.
День полностью ушёл на отдых, обследование квартиры и чтение инструкций. Последние очень помогли — без них было бы сложно догадаться о предназначении многих приборов. Уже вечером я устроилась у окна в кабинете (единственного в квартире). Вот интересно, оно настоящее или такой же обман, как в Белокермане? Впрочем, если обман, то явно с дизайном под городскую среду — потому что вид из него, в принципе, соответствовал ожидаемому. Очень похоже на настоящее. Но увы, даже если это на самом деле окно, то как его открыть, мне найти так и не удалось.
Время тянулось медленно — казалось, что уже глубокая ночь, а за окном всё ещё был вечер. За день я так устала, что решила не дожидаться Шаса: ведь глупо сидеть, когда можно подремать. И, судя по всему, заснула слишком крепко... а следующее утро началось с уже знакомого тычка.
— Ухожу, вернусь завтра. Продукты на кухне, выходить нельзя. Вопросы есть?
— Куча вопросов, — поспешно кивнула я.
— Из этой кучи жизненно-важные есть? — поморщившись, уточнил опекун и, дождавшись отрицательного ответа, покинул квартиру.
Так началась моя жизнь в Тартаре.
Увы, Шас не соврал, когда предупреждал, что последствия прививки тяжёлые. Вначале я надеялась, что с каждым днём будет становиться легче, но уже вскоре поняла, насколько ошибалась. Ненадолго отступившая дурнота и тяжесть вернулись, да ещё и в правом подреберье постоянно муторно тянуло — как будто там огромный болезненный синяк.
— Скорее всего, барахлят органы, отвечающие за очистку крови от токсинов, — спокойно пояснил опекун после того, как я сообщила об изменении состояния. — Экстренные прививки, даже высокого качества, являются очень тяжёлой нагрузкой на организм.
Но Шас не ограничился отговоркой и без промедления сводил меня в больницу, где подтвердили его версию.
— Чистка тут не поможет, — заметил тартарец на пути обратно. — Потому как она выведет искусственный иммунитет и болезнетворных агентов — именно они вызывают такую реакцию.
Я молча кивнула.
В результате постоянного плохого самочувствия, ещё ухудшающегося после каждого приёма пищи, получилось так, что я жила фактически от завтрака до обеда, а от обеда — до ужина, потом опять до завтрака. Только станет лучше — пора есть (а голодать опекун запретил категорически, заявив, что иначе естественный иммунитет не окрепнет и придётся начинать всё по второму кругу). Никаких дел, кроме банального самообслуживания, Шас мне не поручал. Впрочем, вряд ли я была способна принести хоть какую-то пользу — сил не оставалось даже на чтение.
Прошло больше месяца прежде, чем состояние стабилизировалось, а печень перестала возмущаться по любому поводу. Опекун, по прежнему, большую часть времени проводил вне квартиры, выход же мне из неё был закрыт — поэтому я активно начала осваивать немногую имеющуюся в наличии технику. И, в первую очередь, компьютер. Сразу же обнаружила неприятный сюрприз: Шас поставил программу для обучения другим диалектам общего языка. Причём настроил её так, что не выполнив на должном уровне несколько упражнений, я не могла получить выход к другой информации. А через время языковой комплекс снова блокировал доступ — и опять приходилось учиться.
Поскольку информации в сети было огромное количество, да ещё и чрезвычайно интересной, я по много раз за день вынужденно занималась. Кстати, весьма успешно, тем более, что оказалось достаточно освоить именно непривычное звучание — построение фраз и сам язык действительно полностью аналогичен уже известному. К сожалению, опекун не ограничился только звучанием, заставив выучить ещё несколько тепловых, цветовых и тактильных диалектов, а также написание — несколько цветовых и тактильных, и тактильную «речь». По его мнению, это минимальный набор, а остальное уже на моей совести: захочу — изучу. Однако мне и «минимальный» набор казался слишком большим, тем более, что язык приходилось осваивать дальше, а значение некоторых терминов переоценивать. Так что если хотя бы минимум на хорошем уровне понимать буду — уже достижение.
Белокерманская сеть и в подмётки не годилась местной. Ради интереса я поискала те сайты, на которые имела доступ в Белокермане, и оказалось, что отсюда они тоже доступны. Впрочем, не только они, а ещё множество других, в том числе, также относящихся к стране моего прошлого проживания. Так что интернет в Белокермане развит вполне нормально, просто был, за редким исключением, недоступен мне как неполноценному гражданину. Удовлетворив любопытство, я переключилась на изучение Тартара: как-никак, именно здесь мне предстоит жить... по крайней мере, какое-то время.
В один из дней набрела на сайт, посвящённый тому самому обычаю, который нарушил кот. Огромный каталог, с обратным отсчётом для каждого преступившего — ведь через определённое время (чуть больше нашей недели) вина считается устаревшей, и человек исключается из потенциальных жертв. Тут же отмечались многие добровольные каратели — судя по комментариям, для них это было жестоким развлечением. Причём оказалось, что «оступиться» на нарушителя в этот срок может не один и даже не двое — а все, кто захотят. Кому-то везло и на них не обращали внимания, а вот некоторым другим... Каждый желающий мог присоединиться к сомнительному развлечению, а иногда устраивались настоящие охоты, и народ отправлялся «оступаться» целыми группами.
Хотя на сайте этого не говорили, но из контекста становилось очевидно, что у очень многих (если не у всех) каким-то образом идёт постоянная запись происходящего вокруг. Отрывки таких записей выставляли в качестве доказательства нарушения обычая — иногда с нескольких ракурсов разом. А ещё мне начало казаться, что в Тартаре с конфиденциальностью большие проблемы: по крайней мере, чаще всего вместе с записью выкладывался и код паспорта нарушителя, а, меньше чем через пару часов после появления новой темы, нередко становились известны обычные маршруты и нынешнее местоположение потенциальной жертвы.
Покопавшись в темах, натолкнулась на одну, в которой шёл горячий спор о намеренности преступления обычая одним разумным — и был ли толчок от соседа справа намеренным и достаточным, чтобы нарушитель заступил на чужую дорожку (кстати, никого на ней не задев). К сожалению, несмотря на то, что в конце, внимательно разобрав несколько записей, народ пришёл к выводу о намеренности удара и, соответственно, случайности нарушения, из списков потенциальных жертв несчастного не исключили. Тому, кто толкнул, тоже досталось — один из постоянных посетителей предложил убить спровоцировавшего нарушение практически даром — с него работа, с других оплата некоей лицензии на убийство этого конкретного человека. К слову, народ не сразу пришёл к идее наказания, вначале проведя небольшое расследование. А вот потом, установив, что толчок мало того, что намерен, но ещё позволил получить спорную должность, народ скинулся... и на одного тартарца стало меньше.
Кстати, в интернете здесь тоже практически отсутствует анонимность. Нет, с первого взгляда, она как бы есть (общается народ под никами), но если посмотреть внимательней, то замечаешь, что стоит кому-то заинтересоваться личностью, скрывающейся под псевдонимом, как уже через несколько минут он может сообщить не только имя, но и образование, место работы, номер паспорта и прочую информацию. В том числе, по этой причине, меня поразило спокойствие и чуть ли не обыденность предложения убийцы и такая же реакция на него: как будто подобное в порядке вещей. Вскоре, порывшись в сети, я поняла, что так и есть. Удивительно, но самоучек среди людей этого направления мне не встретилось, зато профессиональные (получившие специальное образование в университетах) киллеры гордились своими заслугами и выкладывали портфолио работ. В основном (кроме тех, кто специализировался на зрелищных убийствах) без лишних «красивостей», но сухость и краткость не успокаивали. Настоящий шок вызвала статья, на которую я случайно натолкнулась. Оказывается, выжившая после нападения жертва может подать на убийцу в суд... за плохо оказанную услугу. А вот если кого-то убили, то к исполнителю претензий быть не может, поскольку «услуга» оказана в полном объёме, поэтому судиться, что-то доказывать, мстить или ещё как-то разбираться положено только с заказчиком (тем более, что его или их имена узнать не так уж сложно). Вроде бы бред, но если представить, что убийство здесь считается такой же работой, как и доставка из магазина...
Так же, порывшись в темах, удалось узнать ещё о нескольких обычаях. Например, в Тартаре принято не сорить на улицах. По данному обычаю тоже работает огромный сайт, где все желающие могут принять участие в замусоривании квартиры, прочей частной собственности нарушителя и даже его лично. Взломщики проникают на его территорию, но не берут чужого и не ломают что-то намеренно. А вот принести мусор в помещение нарушителя или разбросать, разлить и разбрызгать по всем поверхностям помои или отходы жизнедеятельности — обычная практика и преступлением не считается. Да уж, с учётом этого вряд ли в Тартаре кто-то будет бездумно сорить. Естественно, и среди преступивших обычай «не мусорить» попадаются невинные жертвы (например, те, у кого что-то выпало незамеченным или ветер вырвал и унёс пакет) — к сожалению, они страдают наравне с остальными. Отсюда вывод: чтобы не влипнуть, надо вести себя не просто аккуратно, а чрезвычайно внимательно и осторожно. Зато интернет ещё раз подтвердил, что запрет на выход из квартиры не каприз Шаса, а насущная необходимость.
Через некоторое время стало понятно обилие видеорегистраторов. Почитав описание одной из моделей, я узнала, что, во-первых, обычно в системе используют больше дюжины камер, обеспечивающих сферический обзор практически без слепых пятен, а, во-вторых, видеорегистратор не только снимает, но и проводит первичную обработку поступающих данных. Например, сигналит владельцу, если от того «отвалилось» что-то крупнее разрешённого размера (то есть произошло «замусоривание»), если тот слишком приблизился к чужой части дороги или некий объект грозит ему опасностью. Кстати, также в описываемой модели и всей этой серии в настройках по умолчанию стояла публикация чужих нарушений обычаев на соответствующие сайты и предварительная проверка, не будет ли тема дублирующей. Так что, обычному пользователю не то что усилий для заведения темы, но даже внимание на нарушителя обращать не надо — за него всё сделает видеорегистратор.
Данное открытие не удивило, как и само наличие такого способа контроля за самим собой: очевидно, что невозможно уследить за всем самому, поэтому некая система поддержки должна существовать и очень широко использоваться. По крайней мере, на мой взгляд, выходя из дома без подобной страховки, любой подвергается куда большему риску попасть в неприятную ситуацию. Наверняка, существуют и другие способы защититься, но пока узнать о них не удалось.
Кстати, первое впечатление не обмануло, сутки в Шесефесе длились в полтора раза дольше, чем в Белокермане. Привыкнуть к такой разнице оказалось непросто, и я уже не в первый раз порадовалась, что решилась заключить рабский контракт. Сейчас, хотя бы мельком увидев Тартар и начав узнавать, как он живёт, я поняла, что не смогла бы выжить, полагаясь только на себя. Отсутствие иммунизации, незнание обычаев, тонкостей местной жизни, даже случайность, всё — против приезжих. В связи с этим, даже появилась мысль, что Шас только пытался выглядеть циничным, когда говорил про отсев невезучих, глупых и непредусмотрительных. Не лучше ли погибнуть быстро, чем пытаться трепыхаться, мучиться, карабкаться, чтобы потом всё равно потерпеть поражение? Ведь у любого неподготовленного иностранца шансы выжить стремятся к нулю.
Чуть позже вспомнила о группе молодых людей из Агора. Судя по их поведению, они, в отличие от меня, понимали, куда и зачем едут. А если вспомнить слова Шаса, что такие союзы не редкость, то напрашивается вывод, что агорцы способны выжить и достичь своей цели в Тартаре. И прививки, наверняка, сделали заранее — более дешёвые и менее тяжёлые. Невольно проснулась гордость за свой народ... народ, частью которого являлась не так давно.
А ещё я впервые, по-настоящему, осознала, почему в Чёрной Дыре гораздо чаще должен встречаться видизм, чем расизм. Процент существ даже каждого отдельного вида слишком мал, чтобы распыляться на ещё меньшие группы. Перестань Homo sapiens или кто-то ещё поддерживать друг друга — и этот вид сильно пострадает. В таких условиях цвет кожи и национальность имеют куда меньшее значение. Чтобы выжить, людям приходится быть терпимыми друг к другу. А посмотрев на другие виды, легко понять, насколько мы... насколько люди, всё-таки похожи.

Заметив, что самочувствие выправляется, Шас начал привлекать меня к работе по дому. Её оказалось немного, и была она совсем не сложна. Проблем ни с чем, кроме приготовления пищи, не возникло, да и там самой большой трудностью оказалось то, что наши пищевые коды хотя и пересекались, но не полностью, поэтому часть любимых блюд опекуна для меня являлась ядовитой. А ещё быстро выяснилось, что наши вкусы совпадают отнюдь не во всём: порой то, что я считала приятным, Шас мог назвать гадостью или чем-то нейтральным и наоборот. Постепенно удалось приспособиться к новой жизни, вот только постоянное сидение в четырёх стенах тяготило. Умом понимала, что снаружи опасно, но прогулок всё равно хотелось: не по тартарским улицам, а на природе. Впрочем, это вряд ли возможно, поэтому надо привыкать довольствоваться тем, что есть.
Если в Белокермане я чувствовала себя не изолированной от общества, но в чём-то одинокой, то жизнь с опекуном навевала мысли об общежитии и даже чуть ли не семье. В этом присутствовали как положительные, так и отрицательные стороны. Одной из последних являлась нервирующая манера Шаса выходить из ванной голым, а то и разгуливать в таком виде по дому. Впрочем, привыкнуть удалось на удивление быстро, наверное потому, что он ни разу не отпускал никаких намёков и держался совершенно естественно, ничего не выпячивая и не акцентируя внимания. Да и вообще, если в Тартаре даже по улицам можно ходить в таком виде, то чего стесняться в квартире?
В те дни, когда Шас возвращался домой пораньше, он часто разжигал камин и подолгу смотрел на огонь, а то и вовсе ночевал на ковре в кабинете. Это вызывало удивление: в квартире и без того достаточно тепло, а даже если нет, то температуру легко отрегулировать с помощью специальных приборов. Какой смысл в архаичном способе отопления? Некоторое время я сдерживала любопытство, но в очередной раз застав опекуна на ковре, решила прояснить ситуацию.
— Живой огонь помогает мне возвратить душевное равновесие. Да и вообще, — мужчина криво усмехнулся. — До ренства я был существом из высокоразвитой космической цивилизации... и тоже из космической, но активно развивающей некоторые природные особенности. Огонь для второго меня значит очень много. Почти родное существо... или часть себя.
Шас протянул руку и как будто приласкал пламя. От камина шёл жар, так что заблуждений насчёт того, что температура огня невысока, не возникало.
— Я был очень близок огню. Почти единым целым с ним, — тихо продолжил он. — Теперь не так. Осталось совсем немного... но хоть что-то.
Опекун не лгал: после посиделок у камина его характер смягчался. В это время у Шаса пропадала склонность поддразнивать или отправлять в сеть в ответ на вопрос, в результате разговоры проходили гораздо приятней и из них удавалось получить больше информации.
Я тоже села на ковёр и посмотрела на пламя: оно действительно успокаивало. Жаркие языки, мерцающие угли и тонкий запах горящей древесины, навевающий воспоминания о свободе и лесных походах.
— Любому человеку важно иметь отдушину, — заметил опекун. — Но химерам это нужно вдвойне: если хотя бы одна часть потеряет контроль над собой, весь организм сильно пострадает. В твоём случае главное, чтобы контроль не потеряла лидирующая личность... хотя если что-то случится со слабой, то последствия тоже окажутся очень серьёзными. Поэтому найди то, что поможет тебе держаться. И не пренебрегай этим.
Шас снова засунул руки в огонь и долго не вынимал. Я смотрела то на языки пламени, огибающие плоть и не причиняющие ей вреда, то на лицо опекуна. Оно постепенно смягчалось, губы изогнулись в лёгкой улыбке, а в глазах появилась странное выражение. Казалось, что Шас сейчас витает где-то далеко, в своих воспоминаниях.
Ради эксперимента я тоже попыталась прикоснуться к огню. И тут же поняла, что мы очень разные — меня пламя жгло, как и раньше. И точно так же оставляло ожоги.
Это заставило признать, что мы очень сильно различаемся. Оба гуманоиды, оба химеры, но отличий масса. Как будто разные виды... впрочем, мы такие и есть. Более того, мы оба являемся теми, кого на Земле назвали бы мутантами, чужими любому виду. От понимания этой простой истины становилось грустно.
Не знаю почему, но я себя не то что рабом, но и особо угнетённой не чувствовала. Вроде сплю на полу, в квартире заперта, никаких особых благ нет... а вот всё равно не воспринимается как заточение. Может быть, потому, что когда Шас дома, он находится практически в таких же условиях? Или из-за его отношения ко мне и манеры поведения? Опекун оставался таким же резким, любящим поддразнивать, наглым тартарцем, что и раньше, но при всём этом не строил из себя хозяина, скорее, выступал в роли старшего товарища. Даже когда большая часть бытовой работы оказалась на мне, в свободные дни он присоединялся к труду и относился к нему как к чему-то совершенно естественному.
Как-то я не выдержала и спросила о причинах такого поведения.
— От рабства не застрахован никто... по крайней мере, из тартарцев, — ответил опекун. — Поэтому у нас считается глупым судить о человеке по его положению или занятию. Мало ли какие у кого сложились обстоятельства? Вот, например, если разобрать твой случай. Ты фактически проходишь лечение, начальную подготовку к самостоятельной жизни, привыкаешь к стране и Чёрной Дыре. Да, образования и профессии у тебя нет, но их и нереально получить за такой срок. Ты не капризничаешь, не избегаешь своих обязанностей — так почему я должен относится к тебе хуже, чем к другим, и считать ниже?
Я долго раздумывала над этими словами. Вроде как правильно звучит, но всё равно странно. Обычно имеющие власть не упускают возможности ей воспользоваться. Да и отношения между людьми сильно зависят от статуса. Но больше всего заинтересовало другое:
— Скажи, это точка зрения всех тартарцев или твоя личная?
— Не всех, но большинства, — улыбнулся Шас и тихо продолжил: — Мы слишком хорошо осознаем, что положение каждого из нас, как бы высоко он ни поднялся, может рухнуть в любой момент. Нет, такое происходит не у всех (я бы сказал, есть немалая вероятность вообще не столкнуться с этой стороной жизни), но достаточно часто, чтобы смотреть на вещи реально. По одной из теорий, эта одна из главных причин, по которым в Тартаре сформировалось относительно ровное отношение к любому виду занятий и положению. Сегодняшний владелец завода завтра может быть убит, оказаться рабом, в том числе без права получения свободы... и отправиться на утилизацию, если его не купят.
— Но почему? — удивилась я. — Ведь у богатых много денег, а, насколько я понимаю, деньги помогут решить большинство проблем...
— Зато у тех, у кого много денег, противников больше и они могущественнее, — заметил Шас. — А законы одни для всех. Если кто-то попался на преступлении, то наказание будет одинаковым, независимо от того, что в кладовых и кто стоит за спиной.
Я скептически хмыкнула. В подобное равноправие верилось с трудом.
Опекун заметил моё сомнение и продолжил:
— Злоупотребления бывают. И ошибки. Но не очень часто. — Шас ненадолго задумался. — Ты наверняка уже заметила, что у нас очень информационное общество. Сложно скрыть хоть что-то, а вот получить нужные сведения, наоборот, достаточно легко.
— Хочешь сказать, что ничто не останется в тайне?
— Нет, тайны есть по-прежнему. Можно попытаться просто скрыть, сделать так, чтобы тайна никого не заинтересовала или попытаться похоронить её под дезинформацией. Но тартарцы всю жизнь, с рождения или переезда, учатся работать с информацией и дезинформацией. Поэтому если народ действительно чем-то заинтересуется — то секрет сохранить вряд ли удастся. Власть держащие часто привлекают внимание, за ними активнее следят и ждут, когда те допустят ошибку.
А ведь в чём-то Шас прав. Если, например, недовольные скинутся на ту же лицензию на убийство или ещё что-то подобное — тогда, на форуме, я посмотрела на взносы и поняла, что даже зарплата уборщика в Белокермане позволила бы принять участие. Получается, чем больше недовольных — тем выше шанс, что политика ждут неприятности.
— Но в таком случае все, кому придётся пойти на непопулярные меры, окажутся под угрозой, — заметила я. — Ведь люди могут негативно воспринять не только злоупотребления.
Шас улыбнулся.
— Система не идеальна и не думаю, что она сработала бы в какой-то другой стране. По крайней мере, до глобальной перестройки общества. Я сам до сих пор не понял, как Тартар стал тем, что он есть, но все местные с рождения учатся ровному и разумному взгляду на жизнь. Приезжим в этом плане гораздо сложнее. Мне было очень трудно. Обоим частям меня. Например, мне до сих пор кажется странным, насколько спокойно коренные тартарцы могут воспринять неприятные новости. Но главное даже не это. Повторяю: чтобы выжить в Тартаре, надо уметь работать как с информацией, так и с дезинформацией. Здесь люди не привыкли верить на слово, поэтому, прежде чем о чём-то судить, постараются собрать сведения, докопаться до причин и проанализировать варианты, а только потом решать.
Опекун немного помолчал, а потом добавил:
— На самом деле у тартарской системы есть два огромных недостатка. Первый — из-за проверок, перепроверок и поисков вариантов сильно страдает скорость принятия решений, что плохо в экстремальных ситуациях. Чтобы скомпенсировать данный фактор, у нас обучают целое направление специалистов, способных быстро реагировать, пусть и не всегда лучшим образом. И второй недостаток — это сама сложность принятия решения. Там, где иностранцы чаще всего видят один или два-три варианта, мы замечаем десятки, а то и сотни. Любому из нас трудно выбрать что-то одно, независимо от того, рассматриваем ли мы вакансию или покупаем продукты на кухню, — ведь каждое из многих решений имеет свои достоинства и недостатки. Часто заблуждаются, считая, что тартарцы уверены в себе, а на самом деле они чаще всего постоянно сомневаются, разрываются и не знают, какой вариант предпочесть, — Шас вздохнул. — Даже если со стороны покажется, что типичный тартарец выбирает что-то не колеблясь, значит, он просто заранее сравнил и принял решение. Кстати, проблема выбора — одна из тех, из-за которых люди чаще всего не выдерживают и теряют право называться разумными.
Я кивнула.
— Ты сказал «одна из тех». Какие другие?
— Основные — неспособность ориентироваться в огромном количестве информации и контролировать себя.
С информацией понятно — действительно, очень сложно уследить за всем и разобраться. Тут недолго и с ума сойти.
— А какие проблемы с самоконтролем?
Шас вздохнул.
— Каждый из тартарцев отвечает за себя сам. Полностью. С одной стороны — это открывает огромные возможности, а, с другой, накладывает такие ограничения... что иногда более «свободными» кажутся страны с куда более ограниченными правами.
В тот день опекун отказался продолжать эту тему, посоветовав самой поискать информацию в сети. И вскоре я поняла, что именно он имел в виду.
Взять, например, те же наркотики или лекарства. В Тартаре и то, и другое, независимо от силы воздействия, доступно в свободной продаже без какого-либо рецепта или ограничений. Любой, ребёнок и взрослый, может купить и принять то, что хочет. Но всё не так просто. Если выяснится, что человек нарушил хоть что-то, находясь в неадекватном состоянии по собственной инициативе (например, под действием наркотиков, алкоголя или лекарств), то его сразу же исключают из числа «разумных». Более того, он уже никогда не сможет выйти из категории рабов: независимо от занимаемого ранее положения и количества денег. Даже если этот человек каким-то образом (чаще всего с помощью купивших его родственников) уедет в другую страну и станет её гражданином, в Тартар ему дорога закроется навсегда. Да и тартарцы не будут воспринимать его как разумного. Эта страна жестока и не прощает таких ошибок.
Скорее всего, именно по этой причине в сети почти не встречались упоминания о невменяемых прохожих или водителях на улицах, а если такое и случалось, то только один раз с одним гражданином. Бывшим гражданином. Все, кто хотел или был вынужден (в случае болезни) употреблять воздействующие на психику средства, предусмотрительно изолировали себя от окружающего мира. А ещё очень тщательно следили за «нормой», чаще перестраховываясь, чем надеясь на везение. После чтения форумов и просмотра записей мне стало казаться, что тартарцев практически невозможно поймать на слабо (в отличие от приезжих), хотя поддразнивать таким образом местные очень любят.
Обдумав всё прочитанное и услышанное, я поняла, что тартарцы живут в постоянном страхе. Страхе совершить ошибку и потерять всё. Как в таких зверских условиях вообще ещё существует какая-то цивилизация? Выбраковка наверняка не просто большая, а огромная.
Узнав мои выводы, Шас долго веселился.
— Тебя послушать, так нигде жить не стоит. Везде есть свои угрозы и опасности, — опекун резко посерьёзнел и добавил: — Да, кое в чём ты права. Как я уже говорил, в Тартаре нет дефицита человеческого ресурса, поэтому обычно к потерям относятся достаточно легко. Но мы не боимся жить здесь: законы и правила вполне выполнимы... случайностей же не избежать нигде. Ты рассказывала о своём прошлом мире, но разве там кто-то отказывался от транспорта потому, что он опасен? Или от электричества? На улицах у вас тоже запросто могли убить, ограбить или что-то ещё... неужели из-за этого стоит бояться и шаг ступить?
Если утрировать, то, может, Шас и прав, но мне всё равно казалось, что здесь всё сложнее и выжить почти нереально.
— Это заблуждение, — улыбнулся опекун. — Попади чужак, незнакомый с земными обычаями, технологиями и природой, на твою планету, шансы у него были бы примерно такие же, как и у тебя здесь. Особенно с учётом твоей минимальной адаптации в Белокермане — без неё выжить в Тартаре всё-таки, на мой взгляд, сложнее. Но в чём-то тебе гораздо проще, чем простому рендеру, — Шас сделал паузу, и мне показалось, что следующая фраза прозвучала горько. — Химеры очень живучие твари.
Как вскоре признался опекун, его старый компьютер, которым я пользуюсь сейчас, мера временная. Без покупки оборудования всё равно не обойтись. Но с приобретением Шас посоветовал подождать до полутора-двух лет после ренства, то есть ещё от полугода до года. У неравноценных химер организм обычно формируется быстрее, из-за чего за это время восприятие может сильно измениться, и то, что сначала казалось удобным, станет причинять дискомфорт — а покупать что-то на короткий срок почти равноценно выбрасыванию денег.
Через несколько дней Шас, вместо того чтобы, как обычно, с утра удалиться по своим делам, сообщил:
— Пожалуй, ты уже готова перейти к следующей фазе адаптации.
Я тут же насторожилась и отставила недопитую воду.
— Какой именно?
— Планирую на несколько месяцев сдать тебя в институт, на исследования.
Хорошо, что отставила, иначе точно бы подавилась. Возмущение чуть не заставило вскочить, но я сдержалась, лишь, по примеру белорунов, напрягла руки. До сих пор опекун не действовал мне во вред, что же до провокаций... разве стоит ждать иного от тартарца?
— Какую пользу, на твой взгляд, принесёт мне эта стадия адаптации?
Шас кивнул, показывая, что оценил реакцию.
— Ты — химера. Не Homo sapiens, какой-то другой вид или даже помесь, а химера, — сообщил он очевидный факт. — Это огромный плюс, но это же является проблемой. Несмотря на то, что ты определила жизненные коды, они слишком мало сообщают о твоём организме. Никогда не забывай, что ты не представитель какого-то вида, даже гибрид или мутант, а химера — уникальная, неповторимая особь, — с нажимом повторил опекун. — Хотя есть кое-какие общие принципы, но стоит тебе серьёзно заболеть — так, чтобы минимальными средствами обойтись не удалось, — как любая медицинская помощь, при незнании особенностей, будет представлять серьёзную угрозу. О твоём организме известно мало, из-за этого почти всё лечение превратится в лотерею. А, надеюсь, ты не думаешь, что в лотерее чаще выигрывают, чем проигрывают?.. Так вот, в Шесефесе есть институт по изучению химер — в том числе, по этой причине я здесь и осел. Они исследуют тебя, проведут кое-какие эксперименты, а взамен предоставят сведения о твоей анатомии и физиологии с большой скидкой.
Вроде как всё звучит правильно, но кое-что не сходится. Я немного помолчала, приводя мысли в порядок.
— Два вопроса. Во-первых, почему тогда мне помогло лечение в Белокермане — неужели исключительно удача?
— Не совсем, хотя и не без неё, — улыбнулся Шас. — Белоруны смогли определить, что за вид является одной из частей тебя — по этой причине ты не отравилась едой до того, как узнали настоящие пищевые жизненные коды. Не всегда, но чаще всего химеры могут питаться тем, что подходило составляющим их видам. Не факт, что данный рацион окажется для химеры полноценным или даже достаточным, но она им не отравится. Точно также подбирались и препараты — как для Homo sapiens. Белоруны не лезли глубоко. С операцией, во-первых, повезло, во-вторых, твоё тело не блокирует некоторые излучения, так что возможно интерактивное просвечивание (что увеличило шансы на успех), ну и в-третьих — в Белокермане медицина действительно поставлена на высоком уровне. А кроме извлечения чужеродного объекта, тебе давали только то, что стимулирует организм Homo, заставляет его активно восстанавливаться и обновляться. Такое лечение тебе вряд ли повредит, но, с учётом ошибочности жизненных кодов, очень сомневаюсь, что оно могло сработать как нечто, кроме как компенсация (да и то не полная) дефицита питания химеры. Но всё равно тебе повезло выжить после операции — думаю, в том числе, помог химеризм. Мы весьма живучие существа... часто намного более живучие, чем те виды, из которых получились. Но в случае серьёзной травмы даже наш организм может не справиться.
— А как же зрение? Зубы? Печень и остальное? — перебила я, не в силах поверить в слова опекуна. — Не могло же всё пройти только из-за поддержки! Или...
— Я смотрел медицинскую карту. Белокерманцы только сделали операцию и обеспечили условия для восстановления — да и то, во втором ориентировались на Homо, а не на твоё нынешнее состояние. Даже дезинфекцию использовали минимальную. Может, белокерманцы и не разбираются в химерах, но прекрасно знают, что любое лишнее вмешательство в незнакомый организм — большой риск, согласно их законам, допустимый лишь при серьёзной угрозе жизни.
Впервые я серьёзно задумалась, явилось ли изменение самочувствия результатом лечения или таким образом проявила себя химеричность? Если второе, то хоть какой-то толк он неё точно был. Но побочный эффект в любом случае перекрывал все плюсы: ведь окажись я человеком, белоруны смогли бы действительно подправить моё здоровье... и, скорее всего, очень хорошо подправить. Да и находиться в Белокермане я смогла бы долго и без угрозы для жизни.
Намеренно или нечаянно, но Шас навёл на мысль, которую я всё это время успешно гнала — благо информации вполне хватало, чтобы загрузить голову и не думать. Не вспоминать, кем стала и что теперь являюсь не единственным владельцем своего тела. Несмотря на то, что сильная часть до сих пор не проявляет себя, она есть. Хуже того, именно она, а не я, принимает окончательное решение. По крайней мере, если верить опекуну, у меня без её помощи даже ползать бы не получилось... а вот она бы смогла. Понимание своей беспомощности накрыло волной ужаса, так что я стиснула зубы и пошла умываться. После этого минут пять сидела и смотрела на текущую воду: она помогала вернуть самообладание не хуже огня. Пока сильная личность позволяет мне действовать так, как действую. Значит, если она и не одобряет, то, по крайней мере, особого протеста не чувствует. И вообще, лучше не забивать голову тем, что не могу изменить. Глядишь, как-нибудь незаметно привыкну...
— Ладно, это поняла, — кивнула я, вернувшись. — Теперь второй вопрос. Ты сказал про скидку... а нельзя ли добиться того, чтобы, раз уж меня исследуют для каких-то своих целей, то и мне результаты достались без дополнительной платы?
— Это было бы возможно, будь у нас с тобой другой договор, — улыбнулся Шас. — Если разрешить все опыты, то результаты предоставят бесплатно... если подопытный выживет. Но в этом случае до конца доходит только около трети химер и всего половина из этой трети способна восстановить здоровье. Нам ведь не подходит такой вариант?
— Разумеется, нет! — с готовностью подтвердила я.
— Вот именно. Поэтому я собираюсь разрешить только ту часть исследований, при которой вероятность гибели или серьёзных травм достаточно мала.
Сначала я хотела уточнить, что подразумевается под «достаточно малой» вероятностью, но вспомнила условия договора и передумала. Опекун должен, по возможности, обеспечить мою безопасность, так что вряд ли будет рисковать без причины. А меньше знаешь — крепче спишь.
— Не волнуйся, я всё проверил. Если практически исключить риск, то ты не сможешь заплатить. При тех условиях, с приемлемой опасностью и дискомфортностью, о которых я договорился, сведения о тебе тоже стоят немало, но тех денег, что на твоём счету, хватит... и даже немного останется, — «обрадовал» Шас.
— Насколько немного? — начав подозревать нехорошее, поинтересовалась я.
— За вычетом моей платы, расходов на твоё содержание во время рабства и базовой суммы для выхода на свободу... думаю, ещё рублей пять-десять. Разумеется, если непредвиденных трат не возникнет.
Я застыла, переваривая шокирующую новость. Потом с надеждой уточнила:
— А сколько составляет базовая сумма?
— Тридцать один рубль.
Ничего себе! Всё богатство, весь начальный капитал улетает в трубу! Я представила, как выхожу на волю с суммой, на которую, в лучшем случае, удастся прожить два-три месяца, и поёжилась.
— Слушай, а может, ну её, эту лабораторию? Мне и жизненных кодов хватает...
— Глупая, — вздохнул опекун. — Я ведь говорил, что проблема в том, что ты не представитель какого-нибудь вида, не помесь, не мутант, а химера. Мы слишком сильно отличаемся от остальных, наши реакции и возможности сложно предсказать. Это касается не только здоровья. Чтобы научиться многим вещам, тебе тоже надо знать свой организм — иначе труд пропадёт впустую. Сейчас ты живешь, но практически ничего не смыслишь в самой себе. Как ты собираешься получать профессию, если не знаешь, на что способна, как себя надо вести, как составлять расписание и позаботиться о своём здоровье?
Мужчина ненадолго задумался, а потом продолжил:
— Химеры очень живучи, но для того, чтобы занять достойное место, им требуется гораздо больше затрат. Приходится корректировать обычные упражнения или вообще разрабатывать их строго индивидуально — иначе эффективность будет низкой.
— А ты сам? — недовольно поинтересовалась я. — Или тоже повезло и кучу денег получил?
— Мне повезло. Сильно повезло, — кивнул Шас. — Меня купил этот самый институт. И я был одним из тех, кто выжил, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Более того, после того, как эксперименты завершили, меня не отправили на утилизацию, не превратили в живучую многоразовую дичь и не использовали как подопытного для обучения студентов, поскольку нашёлся желающий стать хозяином. Он помог мне освоиться, а потом и выйти на свободу.
Я опустила голову, не зная, что сказать.
— Если тебе станет легче, считай, что данная фаза является прихотью злодея-хозяина, — со смешком закончил опекун. — Тем более, что я действительно пользуюсь оговорёнными возможностями и уверен, что в случае проверки мои действия будут признаны обоснованными.
Больше я не спорила и не пыталась настоять на своём. Возможно, он действительно хочет добра... но, по моим расчётам, у меня на момент получения свободы должно было остаться в худшем случае не меньше десяти тысяч, а в лучшем — больше пятнадцати тысяч рублей. Теперь же оказывается, что выйду на волю чуть ли не с дыркой в кармане. Данный факт пугал... ведь так, в случае чего, даже уехать из Тартара не смогу.
Вскоре после завтрака мы отправились в институт. Перед выходом Шас протестировал меня небольшим специальным прибором в прихожей — он позволял определить, насколько кто-либо соответствует общим требованиям безопасности. Посмотрел на результат, недовольно поморщился и обрызгал меня из флакона.
— Поздравляю! — саркастически сказал опекун. — Тебе общие нормативы подходят, а вот сама ты им уже не соответствуешь. А ведь изменения наверняка ещё не завершились. Так что привыкай защищать других от себя.
Пришлось несколько минут подождать. За это время я успела прочитать описание «дезодоранта» (он позволял нейтрализовать самые часто встречающиеся опасные выделения) и, хоть это и глупо, сходить к зеркалу, чтобы снова поискать отличия или изменения. К счастью, последних обнаружить не удалось: на мой взгляд, как была обычным человеком, так им и осталась.
— Специально для тебя купил, — убедившись, что теперь я соответствую нормативам, радостно добавил Шас. — Если бы не сработало, пришлось бы транспорт с изолятором вызывать, а это гораздо дороже. Возьми противоядие с собой и помни, что оно действует только несколько часов, потом надо обновлять.
Во второй раз в жизни я оказалась на улицах Тартара, но на сей раз знала, чего ожидать, и настроилась заранее, поэтому окружающий мир не смог деморализовать так сильно. Пока мы добирались (опять воспользовавшись подземным транспортом), кроме следования за опекуном, я впитывала новые впечатления и пыталась разобраться, что к чему. В этом очень помогло долгое изучение сайтов, в том числе просмотр записей видеокамер.
Пару раз даже удалось заметить хранителей порядка. Они отличались от обычных людей специальными знаками, хотя ношение последних вовсе не является обязательным: это скорее право, чем обязанность. Да, в Тартаре тоже есть представители правоохранительных органов, хотя и маскирующиеся под другими названиями, но практически с теми же функциями. Самое серьёзное отличие в том, что защищает местная полиция только тех, кто заплатил соответствующие налоги.
Кстати, в этой стране каждый сам выбирает, какие налоги платить — и соответственно взамен получает некие гарантии. В законодательной системе Тартара я ещё не разобралась... разве что поняла, что это очень проблематично — легче ещё пару диалектов, а то и языков выучить. Но общий принцип уловила. «Налогов» здесь огромное количество и, по сути, каждый обозначает какую-то определённую услугу или гарантию. Например, с теми же лицензиями на убийство: если бы жертва не платила соответствующий налог, то и лицензия бы киллеру не понадобилась — можно и так ликвидировать безнаказанно. А в случае уплаты налога, нападать можно, только купив лицензию на определённый срок, да ещё и жертву предупреждают за какое-то время (тут я пока не разобралась, числа встречались разные) до начала охоты.
Аналогичные принципы и со множеством других нюансов. Квартиросъёмщики и домовладельцы, покупатели и продавцы, работники и работодатели, врачи и пациенты — судя по тому, что удалось найти в сети, каждый из них создавал свой, индивидуальный список оплачиваемых налогов, а то и несколько — на разные случаи жизни.
Увы, вскоре стало не до изучения улиц. Несмотря на подготовку, обилие звуков, запахов и всего остального быстро утомило и в конце пути сил, как и в прошлый раз, почти не осталось. Да уж, к Тартару ещё привыкать и привыкать.
В институте меня тут же взяли в оборот, отправили сдавать кучу анализов, прогоняли через какие-то приборы. Не то от нервотрёпки, не то из-за «приемлемо дискомфортных и опасных» исследований самочувствие быстро ухудшилось до такой степени, что хотелось только, чтобы меня оставили в покое. Я даже не стала возмущаться, когда, закончив, вместо комнаты меня привели в зарешеченный вольер. Умылась водой из искусственного ручья, усилием воли заставила себя проглотить буроватую безвкусную массу и завалилась на кучу не то тонких стружек, не то обрывков нитей или каких-то растений. Разбираться в ситуации буду позже, а пока надо отдохнуть. И набраться сил. Вряд ли завтрашний день окажется легче.

С моей точки зрения лаборатория сильно напоминала больницу. Очень хорошо оборудованную, странную... инопланетную, но не более того.
Первые дни и ночи исследования занимали практически всё время. Что только со мной не делали: заставляли дышать различными смесями, слушать звуки, изучали на сотнях приборах, забирали множество анализов, кололи и заставляли глотать кучу разной гадости... В покое ненадолго оставляли, только если процедуры приводили к сильному ухудшению самочувствия (что происходило по несколько раз в день). Так что я не то, что заниматься, даже оглядеться почти не могла. Но уже на четвёртые сутки ситуация кардинально изменилась. После трёх часов исследований и двухчасовой комы (с целью пообщаться со второй личностью) меня отпустили отдыхать.
— С кратковременными опытами закончили, теперь приступим к остальным. Так что сможешь заниматься своими делами, — пояснил лаборант и протянул мне небольшой баллончик. — Вот средство, которое обеспечит соответствие тебя общим нормативам безопасности. Старое отложи, в нём много лишнего, а кое-чего скоро будет не хватать. Не забывай регулярно обновлять, если собираешься ходить вне своего помещения. Покидать территорию института тебе запрещено. Сможешь сама найти свою клетку?
— Да, — кивнула я. — Но разве меня там не закроют?
— Мы не ощущаем смысла в данном ограничении, — лаборант сложил щупальца в замысловатый знак. — Судя по тестам и характеристике ты достаточно разумна, чтобы не лезть в неприятности. Да и твой владелец не отметил необходимость изоляции. Вообще-то, с самого твоего приезда замок выделенного тебе помещения настроен на твой паспорт: можешь заходить и выходить, когда захочешь.
Покинув кабинет, я некоторое время постояла в коридоре, приходя в себя от удивления. До сих пор ни разу не пыталась открыть дверь вольера — была уверена, что она заперта. Если нет, то какой смысл вообще селить в клетке? Зверь я в конце-концов или человек? Естественно, вслух возмущение высказывать не стала, да и вообще постаралась его не показать. Слишком многое в Тартаре ломало прошлые стереотипы, с многим приходилось мириться и принимать как новую норму. Может, здесь не видят ничего зазорного, если разумное существо живёт в клетке?
Поскольку состояние не располагало к долгим рассуждениям, я вернулась в отведённое помещение, где, поев, прилегла отдохнуть. Самочувствие после утренних процедур выправилось быстро, но я ещё немного повалялась, наслаждаясь удивительным комфортом: свежий воздух, лёгкое дуновение ветерка, негромкое стрекотание насекомых и журчание воды. Создавалось впечатление, что вольер находится где-то вдали от цивилизации. Подумав и вспомнив прошлые дни, невольно признала, что, по крайней мере, отдыхать здесь куда лучше, чем в квартире Шаса, причём разница ничуть не меньше, чем между небольшой комнатой с застоявшимся воздухом и выездом на чистую природу.
Потом впервые внимательно осмотрела клетку и уже через пару минут смеялась над самой собой. В замаскированной под скалу стене достаточно легко обнаружилось два с первого взгляда не заметных прохода: один вёл в совмещённый санузел, а второй — в закуток со столом, небольшим шкафом и кроватью. Вот и как после такого в очередной раз не почувствовать себя дурой? Выходит, что все удобства находились прямо под носом, а я просто их не заметила. Как, впрочем, и того, что в любой момент могу покинуть вольер. Как и раньше, на оценку окружающего наложилось прежнее восприятие, искажая реальную картину. Если буду жить в клетке, то в ней непременно запрут, и удобств не найти.
С удовольствием помывшись и переодевшись в найденную в шкафу пижаму, ещё раз внимательно осмотрела предоставленное помещение. Если судить объективно, вольер гораздо больше квартиры Шаса и, пожалуй, даже удобней. Искусственный ручей, нечто вроде небольшого садика с многочисленными растениями во встроенных в ниши кадках, крупный разветвлённый кривой ствол (тоже с несколькими островками зелени), на который легко залезть и можно удобно устроиться. Холмик из сена неизвестного мне растения (чем дальше, чем сильнее я склонялась к мнению о естественном происхождении того, что использовала в качестве матраца), песок и россыпь гальки — всё прекрасно вписывалось в общую картину.
Вполне эстетичная и гармоничная обстановка. По крайней мере, если бы я увидела нечто подобное в зоопарке, то с удовольствием бы задержалась уже для того, чтобы полюбоваться на дизайн. А сейчас всего лишь небольшой негатив и тот психологический — от того, что нахожусь внутри, а не снаружи клетки. Кстати, решётка оказалась не единственной загородкой. Примерно в метре за ней (снаружи вольера) путь преграждало толстое стекло или какой-то прозрачный материал. Закончив обследование отведённой мне территории, я вышла наружу и отправилась осматривать ближайшие окрестности.
Выяснилось, что «зверинец» занимает немало места. Судя по всему, обустраивали клетки под конкретного постояльца, по крайней мере, нежилые выделялись очень ярко: в них оставалась только замаскированная под скалу основа. А вот обитаемые (в некоторых никого высмотреть не удалось, но владелец вполне мог находиться на исследованиях) сильно отличались друг от друга.
Сначала шли достаточно большие вольеры, вроде моего, но с разным дизайном. В одних виднелась пустынная местность, за решёткой других колосилась степь, третьи больше напоминали гигантский аквариум, четвёртые — вполне высокотехнологичную квартиру. Большая часть живущих в вольерах химер почти не обращала внимания на любопытствующую соседку: обитатель аквариума завис над компьютером необычного дизайна, пустынный житель увлечённо рылся в грунте, так что во все стороны летел песок, в «степи» некто четвероногий бегал кругами (судя по всему, не в первый раз, поскольку уже протоптал дорожку). Только владелец высокотехнологичной обстановки соизволил встретиться со мной взглядом, но потом поправил загадочный прибор на голове и поудобнее устроился в кресле-лежанке, быстро потеряв интерес.
Дальше клетки становились меньше по размеру. Заключённые в них перемещались осторожно, медленно, и такое впечатление, что неуверенно. Обстановка, как и в вольерах, встречалась разная, хотя в целом беднее. А в конце аллеи-зверинца помещения оказались совсем небольшие и находящиеся внутри выглядели откровенно больными. Например, вон то гуманоидное существо, которое, то и дело сотрясаясь в судорогах, пыталось добраться до источника воды. Когда химере всё-таки удалось достичь ручья, её зрачки разъехались, она закашлялась, забилась в припадке, похоже, не сумев проглотить живительную влагу. Неестественные, дёрганые и какие-то вывернутые движения обитателя клетки убедили, что созданная когда-то воображением картина сумасшедших франкенштейновских монстров — не настолько уж большое преувеличение, если вообще является таковым. Даже слова Шаса, что на самом деле «сумасшедшие» химеры являются вполне вменяемыми и разумными существами, просто не смогли или не успели сработаться между собой, не успокаивали. Во-первых, потому, что человек за решёткой не выглядел нормальным, а во-вторых, перспектива оказаться в таком состоянии и при этом осознавать происходящее пугала до дрожи в коленях. Уж лучше быть такой, какая я есть, пусть даже слабым разумом в неравноценной химере, чем превратиться в нечто подобное.
На обратном пути я обратила внимание, что в клетках данной аллеи поселены химеры схожего размера. Из любопытства заглянула в другие отвилки — и действительно, разумные существа, заключённые в тех вольерах, относились к иным весовым категориям.
Свобода передвижения, пусть и очень относительная, сильно улучшила настроение. Вскоре удалось вернуться к занятиям — благо в комнате оказалась не только одежда, но и выданный опекуном компьютер. Постепенно я осваивалась с так и не убранной опекуном программой для изучения диалектов. Иногда даже начала ловить себя на том, что воспринимаю разное звучание почти как нечто естественное, а порой предпочитаю читать тексты с закрытыми глазами, давая им отдых, вместо этого положив пальцы на специальный выступ, передающий тактильные ощущения.
Через пару дней после начала занятий меня навестил Шас.
Когда я вернулась с исследований, опекун развалился на развилке ветвей мёртвого ствола чуть ли не под потолком и явно наслаждался жизнью.
— Мне передали, что у тебя появилось свободное время, вот и решил проведать. Как дела?
— Вроде всё в норме, — улыбнулась я.
— Проблем не возникает?
— Нет, — повела я рукой и не удержалась от смешка: — Кое-какие мелкие неприятности были, но не из-за тебя или лаборатории — а по моей глупости. Тут очень многое не так, как в моём прошлом мире... и не как я представляла.
Шас плавно соскользнул со ствола и серьёзно посмотрел мне в глаза.
— Пока ты справляешься. На вполне хорошем уровне, хоть и неравноценная, — заметив непонимание, тартарец добавил: — Слабые личности в таких химерах отнюдь не всегда адекватны.
— Спасибо, что напомнил, — едко кивнула я.
Но Шас, похоже, не обратил внимание на тон. Впрочем, от самой себя всё равно не убежишь. Чтобы отогнать упаднические мысли, я переключилась на другое. Пока то, что удалось увидеть, согласуется со словами опекуна о ровном отношении местных к разному положению в обществе. Ровном, но... одинаково холодном, отстранённом и безразличном — намного более чужим, чем в Белокермане. Из-за этого возникал резкий контраст между отношениями с Шасом и с остальными. В отличие от белорунского государства, здесь даже ненадолго почувствовать себя частью чего-то большего не удавалось. И от этого, когда Шас уходил, одиночество и тоска наваливались со страшной силой — спасали только усиленные занятия и то, что свободного времени оставалось мало.
К счастью, после первого посещения опекун появлялся не реже, чем через день, иногда даже оставаясь ночевать.
— Старые воспоминания? — не удержалась от замечания я, в очередной раз заметив, что Шас не собирается уходить.
— Нет, меня не настолько тянет обратно в лабораторию, — ничуть не обидевшись, хмыкнул опекун. — Но среда, поддерживаемая в твоём вольере, ближе к моему оптимуму, чем та, что в квартире.
— Почему? — заинтересовалась я. — Я думала, что ты выбирал жилье с подходящими тебе условиями.
— Нет, я брал в расчёт много факторов. Цена, удалённость от места работы, расположение, комфортность и так далее — по совокупности та квартира для меня оптимальна. Можно было бы создать и больший уют, но не хочется идти на достаточно высокие траты. Возможно, когда-нибудь, когда буду проводить дома больше времени... Хотя тогда правильнее переехать в другое помещение.
Как и на Земле, многое упирается в деньги. Неприятно, но ничего удивительного.
— Нужный тебе оптимум слишком дорого стоит?
— Не то, чтобы слишком, — пожал плечами Шас. — Но я действительно не очень много времени провожу в квартире, а экономя на ней, легче накопить свободные средства на избавление от неприятностей, если такие возникнут. Да и вообще, — опекун улыбнулся, — если бы квартира была без огня, я бы даже временно сюда переехал — благо имею право.
Я только головой покачала, в очередной раз удивляясь вывертам мышления тартарцев. Однако, независимо от причины, по которой Шас так часто приходил в вольер, это радовало — за неполные три месяца я сильно привязалась к опекуну. И уже сейчас понимала, что расставание дастся тяжело... особенно если после окончания рабства по контракту прервутся все отношения — и мы снова станем чужими друг другу.
Однажды, из любопытства поискав договоры, аналогичные моему, выяснила, что белокерманский посол не обманул: обычная плата временному хозяину превышала причитающуюся Шасу почти в четыре раза. Из-за этого снова возник вопрос: почему, собственно, опекун согласился на такие условия? Тем более, что, как я теперь понимаю, он не врал и наверняка, если бы захотел, и без этого смог бы получить надо мной власть.
— Да, мне наш договор невыгоден, — кивнул Шас. — Говоря грубо, я работаю себе в ущерб.
— Тогда почему? — повторила я вопрос.
Опекун прикрыл глаза и некоторое время молча лежал на сене.
— Мы — химеры. Не представители какого-то вида, а особые, очень необычные, существа. Каждый из нас уникален и неповторим. Это наша сила. и это же наша слабость, — тихо сказал он. — Одиночке очень сложно выжить в обществе. В Чёрной Дыре люди часто объединяются в группы по видовому принципу — так легче устроиться. Представителям одного вида проще понять друг друга, найти общий язык... даже полукровки, помеси и мутанты создают свои общества.
Кажется, я начала понимать, к чему ведёт Шас.
— Мы очень сильно отличаемся друг от друга, но у всех химер есть нечто общее, — продолжил опекун. — Нас очень мало, каждый из нас начинал свою жизнь рендером... и все мы вынуждены иначе смотреть на жизнь. Может, ты этого и не знаешь, — Шас повернул голову и посмотрел на меня, — Но ты попала в Белокерман, страну, политика которой поддерживает рендеров намного лучше, чем в других местах. А если смотреть в целом, то выживает очень малый процент рендеров и ещё меньший — приспосабливается. Химеры и так большая редкость, а если пустить их адаптацию на самотёк — то нас и вовсе почти не останется. Поэтому мы стараемся поддерживать друг друга. Ты — химера, именно по этой причине я и согласился заключить невыгодный мне контракт. Мой хозяин, тот, который приобрёл меня после окончания исследований, тоже был химерой. Как, когда-то, и его. Я считаю их дело правильным и стараюсь его продолжать, — он снова посмотрел на меня. и на сей раз в его взгляде мне почудилось предупреждение. — Мы — высшие существа. Единственные истинные аборигены Чёрной Дыры. Химеры есть только здесь, и их никто не смог клонировать или создать искусственно — хотя пытались не раз. Чтобы нас не стало меньше, надо помогать новым химерам стать цельными, уважаемыми и ценными членами общества. А ещё следить, чтобы никто не опозорил достойное имя химер, — голос опекуна повеял нешуточной угрозой. — Поэтому мы постараемся уничтожить любую химеру, которая позорит наш народ.
Я с опаской отодвинулась от Шаса. Обычно спокойный и выдержанный, на сей раз он говорил яростно и очень эмоционально.
Заметив мою реакцию, опекун скупо улыбнулся и продолжил уже гораздо тише и мягче.
— На самом деле требования невелики, да и навязать их всем мы всё равно не можем. Не обращай внимания на мою вспышку, — Шас горько хмыкнул. — Так получилось, что обе части меня в своё время были рьяными защитниками своего народа и патриотами... каждый своего вида. А наши виды — заклятые враги, ненавидящие и презирающие друг друга многие поколения, с готовностью пользующиеся слабостями и подстраивающие подлости своим многовековым противникам. Для нас обоих потеря самих себя была очень большим шоком. То, что ты сейчас видела — своего рода компенсация: нам надо было за что-то зацепиться, чтобы пережить превращение в химеру и объединение с представителем принципиально враждебной цивилизации — иначе мы бы навсегда остались в «сумасшедшем» виде или вовсе погибли. Переключиться получилось не сразу, но всё-таки удалось... — опекун долго молчал, погрузившись в воспоминания, а потом горько улыбнулся. — Тем более, что химерам действительно есть чем гордиться. Мы очень живучие и выносливые, обычно имеем широкий спектр способностей, в том числе редко встречающихся. А ещё одним из главных доказательств нашей принадлежности к высшим существам может служить то, что трое из пяти лидеров-основателей гигантских государств — химеры. Трое из пяти! — с нажимом повторил Шас. — Сравни с долей химер в рендерах и учти, что химерами не рождаются. Вот и подумай, какова вероятность того, что такое соотношение — чистая случайность?
Опекун прав: статистика выглядит совершенно неправдоподобно для случайности. Может, и глупо, но доводы Шаса здорово подняли самооценку и заставили гордо расправить плечи: всё-таки очень приятно принадлежать к чему-то уникальному и в чём-то ценному... пусть и не настоящему народу. Я невольно улыбнулась. К сожалению, вскоре это чувство ушло, хотя и не бесследно. Но наверное, и к лучшему. Не считая себя победителем, легче реально оценивать силы и не хвататься за то, что пока недоступно.
Позже, раздумывая над словами опекуна, я примерила ситуацию на себя и искренне восхитилась разумностью, а также силой воли двух сосуществующих в нём личностей. Если они и их предки не просто принадлежали к разным видам, а действительно воевали и очень плохо относились друг к другу, то какие усилия им приходилось прилагать, чтобы удержаться и не вступить в борьбу? А главное — оба ещё и сообразить должны были быстро. Чрезвычайно быстро. В свете этого уже на так важно, сколько времени Шас провёл в «сумасшедшем» недееспособном состоянии — он всё равно достоин уважения.
После вечернего душа я долго смотрела в зеркало и улыбалась. Своим мыслям, а ещё — той, второй части меня. Послушав опекуна, удалось понять, что моя проблема на самом деле на так уж велика. Да, мы принадлежим к разным видам, но, по крайней мере, не были врагами друг другу. Между нами нет многолетней ненависти, которую пришлось бы перебарывать, Шас вон, даже про симпатию что-то говорил. А значит — мы сможем жить вместе. По крайней мере, у нас... у меня есть хороший шанс.

Каждое утро мне и опекуну присылали результаты исследований. Не знаю, как он, а я в них понимала мало. Наверное, именно по этой причине Шас посоветовал пока сосредоточиться на знакомстве с Тартаром, поскольку приводить полученные сведения в систему лучше уже после окончания обследования. Но одно понять удалось: я всё-таки умудрилась пустить деньги на ветер, когда покупала определение жизненных кодов в Белокермане, поскольку забыла, что не просто химера, а организм, ещё не сформировавшийся — а значит, такой, качества которого могут сильно измениться. Радует только то, что изменения идут не в сторону сужения или смещения, а наоборот — пределы расширяются. Причём значительно. Например, уже сейчас территория Белокермана для меня не смертельна, а всего лишь в пограничной зоне — как у белорунов. А ведь организм ещё не стабилизировался. Поспешила я уезжать.
— Глупости, — не согласился Шас. — При том образе жизни, что ты вела, ты бы не сформировалась, а погибла — слишком неблагоприятные условия. Вот если бы потратила часть денег на оптимальное по параметрам помещение...
Вздохнув, я с тоской посмотрела на опекуна. Наверняка на такую квартиру пошло бы куда меньше, чем на этот институт. Хотя жалеть уже поздно — вот и нечего думать о том, что не изменить.
Кроме процедур и уже привычной, регулярной искусственной комы (из-за чего появилось впечатление, что вторая, лидирующая, личность химеры заинтересовала институт сильнее, чем моя), меня почти ежедневно заставляли отвечать на несколько тестов, описывать услышанное, увиденное или воспринятое с помощью остальных органов чувств, сравнивать, выбирать одинаковые и отличающиеся объекты и многое другое. К сожалению, отнюдь не все эксперименты были приятными, хотя для исследователей наверняка представляли интерес.
Например, с какой-то целью в институте мне изувечили почти всю спину. Разметив кожу на участки, в одном месте её срезали, в другом — прижгли огнём, в третьем — холодом, отдельные участки смазывали разъедающими плоть до мяса кислотами или щелочами, облучали и многое другое. Потом накрывали плоскими полупрозрачными колпачками — в результате в зеркале это выглядело очень мерзко — как какие-то вздувшиеся гнойники. Впрочем, вид меня беспокоил гораздо меньше, чем испытываемые ощущения. К счастью, общего воспаления эти опыты не вызывали, но всё равно не удавалось отделаться от ощущения, что кожа превратилась в одну большую рану. Любое движение причиняло дискомфорт, а опираться или спать на спине я отвыкла напрочь. Впрочем, через некоторое время боль хотя и не отступила, но стала более привычной. По крайней мере, жить она мешала гораздо меньше, чем воспалённый мозг или печень. Хотя я всё равно опасалась, как бы при таком обширном поражении инфекция (какой-то гадостью тоже заражали) не пошла внутрь.
— Не волнуйся, такого не допустят, — успокоил Шас. — Всё прописано в договоре. А заживает на химерах хорошо, так что шрамы сами сойдут.
Невольно рассмеялась от мысли, что опекуна шрамы беспокоят чуть ли не больше, чем меня: я уже давно поняла, что не так важно, как ты выглядишь — главное, как чувствуешь и насколько дееспособен.
Ещё один из опытов, гораздо более интересный, проводился в частично наземном, частично подземном саду, расположенном с другой стороны стороны института. Я ходила по аллеям, останавливаясь в определённых местах и сравнивая открывающуюся картину с различными вариантами её изображения на специально выданном приборе, а потом тоже самое проделывая со звучанием окружающего мира и его ароматом. В институтском саду было много странного. В некоторых местах росли необычные светящиеся растения, в других кусты казались подёрнутыми туманом или даже его испаряющими, кое-где воздух дрожал, словно марево в жаркий летний день, а порой над газоном парило неправильной формы тёмное пятно. Через некоторое время я по-настоящему заинтересовалась этим исследованием. В необычности сада оказалась какая-то система. И во мне — тоже. Судя по всему, необычное восприятие развивалось. С одной стороны, это воодушевляло, а с другой — выматывало, вызывало сильную головную боль, головокружение и тошноту. Самое неприятное заключалось в том, что после опыта ощущения не возвращались в норму, а оставались такими же. К счастью, почти сразу ко мне приставили лаборанта: он учил, как избавиться от недомогания (а заодно и от необычного восприятия) и наоборот — как войти в непривычное состояние без посещения специального кабинета.
Данный тест повторяли каждые несколько дней. Сотрудник, работающий со мной в этом исследовании, откровенно выражал радость от результатов, но и несколько раз сетовал, что из-за особенностей контракта меня нельзя подвергать ещё каким-то, по его словам, «чрезвычайно полезным и интересным» опытам.
Однажды вечером пришедший ночевать Шас прямо-таки лучился довольством.
— Очень за тебя рад, — сказал он. — Ты обладаешь редкой, высоко ценящейся способностью. И пока нет противопоказаний к её развитию. Если и дальше их не обнаружат, то рекомендую получать профессию извращенца-самоубийцы.
Уже не знаю в который раз проглотив накатившее раздражение, я молча отправилась наводить справки про «извращенцев-самоубийц». Оказалось, что в Тартаре это официальный термин, обозначающий определённый род занятий. «Самоубийцами» называлось большое направление профессий, сопряжённых с высоким риском, причём преимущественно природного происхождения или хотя бы не связанных с цивилизациями стабильной зоны Чёрной Дыры. Экстремальные исследователи опасных, неизвестных земель и люди, проводящие в них те или иные работы: некоторые, особые виды разведчиков, проводников, спасателей, военных и так далее, и тому подобное. Кроме места работы (в основном — за пределами стабильной зоны), данную группу профессий объединяло ещё одно: высокая смертность.
«Извращенец» сильно сужал количество профессий, хотя кое-какой выбор всё равно оставался. Общим для всех извращенцев-самоубийц являлось то, что они имели дело с короткими путями и тем, что в принципе могло ими стать. Разобраться в дебрях характеристики оказалось сложно, но, судя по описаниям, людям данных профессий нередко приходилось работать с минимумом или вовсе без оборудования (причину этого я так и не поняла). Соответственно, возрастала вероятность травм и гибели. Кроме того, для полноценной профессиональной деятельности было необходимо неким образом различать, а то и пользоваться теми короткими путями, которые для остальных оставались невидимыми и неощутимыми.
При просмотре списков вакансий и объявлений о поиске работы становилось очевидно, что извращенцы-самоубийцы в дефиците и что плату им предлагают высокую. Нередко встречались числа за тысячу, а иногда превышали пять тысяч в месяц (плата за отдельные задания с неизвестным сроком выполнения вообще могла составлять шестизначную сумму) — заработок уборщика в Белокермане даже рядом не стоял. Ради интереса я сравнила зарплату людей разных профессий и выяснила, что в Тартаре начинающий уборщик (обязательное требование — наличие образования по профессии) зарабатывает примерно столько же или в полтора раза больше, чем я в Белокермане (то есть от двадцати до тридцати рублей). А в целом средняя плата за месяц (условный) работы колебалась от тридцати до двухсот-трёхсот рублей.
Однако несмотря на очень высокий заработок, профессия извращенца-самоубийцы показалась мне непривлекательной. Во-первых, судя по описанию, эта работа лежит вне сферы моих интересов. Во-вторых, из-за риска. Не люблю рисковать больше необходимого: меня никогда не тянуло заниматься даже экстремальными развлечениями. К тому же, и без дополнительных усилий сама жизнь в Тартаре вполне подходит под раздел экстремальных. Ну и, в-третьих, даже если бы всё получилось, возникает вопрос: зачем мне столько денег? По идее, даже двадцати рублей в Белокермане вполне хватало. А такие суммы... куда их девать? Сорить деньгами? Покупать модные шмотки, двухсотметровые квартиры, яхты или ходить по дорогим ресторанам? Глупо и бессмысленно. Лучше уж получить не такую высокооплачиваемую, зато более безопасную и интересную работу. Ту, что по душе.
Примерно в этом духе я и высказалась опекуну. Тот понимающе кивнул, ненадолго задумался, а потом сказал:
— Ты кое-что не учла. Тебе хватало заработка на жизнь в Белокермане — но в нём существуют серьёзные льготы на жизненно необходимые средства. Если бы тебе пришлось покупать недостающие препараты за свой счёт, то денег оказалось бы недостаточно. Впрочем, тут такой проблемы не возникнет — данная местность подходит тебе по жизненным кодам, так что в принципе... Но всё равно лучше пойти на извращенца-самоубийцу. А уже потом, поработав и приобретя опыт по специальности, можешь получить второе образование — то, которое тебе по вкусу, и перейти на другую работу. Окончательное решение всё равно будешь принимать сама: к тому времени, когда придёт время поступить, уже будешь на свободе и я тебе приказать не смогу. Но очень советую не отмахиваться от рекомендации.
— Не понимаю, почему именно эта профессия, — пожала плечами я. — Единственный плюс — деньги, но мне не нужны такие суммы. Тем более, как ты сам говорил, тут меня изучат и глобальных проблем с медицинской помощью уже не возникнет.
— Да, это так. Институт действительно даёт химерам возможность не просто существовать, а жить относительно полноценно, — улыбнулся Шас. — Дело не в деньгах... точнее, можно сказать, что в них, но не совсем в обычном смысле.
Я выжидающе посмотрела на опекуна. Тот долго молчал, о чём-то размышляя.
— Ладно, — наконец, вздохнул Шас. — Пожалуй, тебе уже пора узнать. Начну издалека — сам когда-то с трудом осознал данный нюанс, поэтому опасаюсь, что и у тебя возникнут сложности.
Дождавшись моего согласия, опекун продолжил:
— Для любого государства человек, неважно, гражданин он или нет, в первую очередь является товаром, рабочей силой, ресурсом, а уже во вторую — чем-то и кем-то ещё. Причём это не зависит от того, насколько социально ориентированно государство — всё равно сначала на человека смотрят как на ресурс.
— Даже в Белокермане? — поинтересовалась я, вспомнив оказываемую там рендерам поддержку — между прочим, в ущерб интересам страны.
— Даже в Белокермане, — Шас заметил сомнение на моём лице и криво улыбнулся. — Везде. Что бы ни говорили и чем бы ни прикрывались. Социальная направленность государства характеризуется тем, насколько большое значение в нём имеет не только человек как ресурс или товар, но и человек как личность. Однако даже в Белокермане человек как личность — не на первом месте, а лишь на втором. Иначе бы Белокермана быстро не стало. Как косвенный признак значимости человека-ресурса идут, например, условия иммиграции — они принимают не всех, а только представляющих для страны интерес: здоровых, обладающих востребованной профессией, способных и желающих работать. Иные случаи встречаются редко, причём чаще всего по политическим причинам. Но я отвлёкся, — опекун сделал паузу. — Так вот, в большинстве стран на первом месте стоит человек-ресурс, на втором — человек-личность. Но бывает и так, что человека-личности для государства не существует. Подобное происходит не очень часто, но среди гигантских стран две именно такие: рассматривают людей только как товар и ресурс, источник прибыли, но не как личность. Одна из таких стран — Тартар.
— А вторая? — я задумалась, пытаясь совместить слова Шаса с тем, что удалось узнать из всемирной сети.
— Мориотар, — сухо сказал опекун. — Мне очень не нравится сравнение моей страны с этой... но против правды не пойду. В основе отношения государства к человеку два этих представителя гигантской пятёрки очень похожи: оба являются асоциальными.
— Минутку, — приподнявшись, я осторожно перелегла на другой бок, стараясь не задевать ноющую спину. Поудобнее устроилась на покрытом одеялом сене и продолжила: — В сети часто встречаются упоминания, что в Тартаре достаточно легко получить вполне приемлемый государственный кредит на образование, лечение, даже на процедуры по продлению жизни и многое другое. Как это сочетается с твоим утверждением об асоциальности страны?
— Очень просто, — Шас спрыгнул со ствола и тоже развалился на подстилке. — Тартару плевать на человека как на личность, но как товар он нашу страну интересует. Профессия повышает цену человека-ресурса, хорошее здоровье помогает дольше работать и принести больше дохода... дальше объяснять требуется?
Я недоверчиво хмыкнула и задумалась.
— Да, в принципе, понятно, — кивнула опекуну. — Но что, если кто-то взял кредит на то же обучение, а потратил на что-то другое? Или на обучение, но сам усилий не прилагает — а значит, и специалистом станет посредственным?
Шас пожал плечами.
— Во-первых, естественно, на руки кредит не дадут — его переводят непосредственно организации, с которой человек заключил договор. Во-вторых, если кто-то взял кредит на обучение, но успеваемость неудовлетворительная — то обучение прекращают финансировать, а взявшего кредит навсегда лишают права называться разумным существом. Ну, а в-третьих, — опекун хищно прищурился, — кредит может получить не всякий человек. Это уже тонкости, но они есть — и, в целом, наше государство всё равно в выигрыше. Как ответственным людям выгодно пользоваться услугами Тартара в области кредитования, так и Тартар получает с этого нормальную прибыль. Но мы опять ушли в сторону, сейчас разговор не об этом, — Шас решительным жестом прервал намечающиеся возражения. — Пока просто запомни, что, хотя Тартар совершенно не обращает внимания на человека-личность, зато создает достаточно хорошие условия для человека-ресурса. Наше государство сотрудничает с теми, кто стремится повысить свою ценность и стоимость — ему это тоже выгодно. Но социальной поддержки, помощи человеку просто за то, что он живой, разумный или личность, в Тартаре не существует.
Он замолчал, и я попыталась сообразить, что именно имеется в виду. Может, это опять просто какое-то извращение понятий? Потом попросила описать ситуацию подробнее.
— Понимаю, сам был в таком положении, — серьёзно кивнул Шас. — Попробую прояснить на примерах. Ну вот... взять хотя бы детей. Именно из-за отсутствия социальной составляющей в Тартаре нет понятия детства. Официально нет. Поэтому родителям приходится защищать собственных потомков, беря их в рабство. По аналогичной причине нередки случаи, когда люди регистрируют как раба своего престарелого или серьёзно заболевшего родственника, близкого друга или хорошего знакомого. Но проблема не только в этом. Кроме прочего, в Тартаре не существует такого распространённого в других странах явления, как страхование — есть частные конторы, но с учётом местного менталитета они либо не выживают, либо наживаются — то есть держатся за счёт доверчивых приезжих. Каждый житель Тартара знает, что ему не стоит ждать пенсии, выплат по инвалидности и вообще никакой помощи. Если дети останутся без родителей или других хозяев — то их тоже никто не станет вытягивать, а просто отправят на рынок или утилизируют. Мы не обманываемся — у нас нет государственных социальных гарантий.
Приведённый пример оказался достаточно наглядным, а воображение — живым, чтобы от представшей перед глазами картины замутило. Получается, что если одинокий человек попадёт в сложное положение — ему никто не поможет, а то и поспособствуют скорейшей гибели. От понимания жестокости местных порядков меня передёрнуло.
Опекун терпеливо ждал, пока я обдумаю сказанное, и продолжил, только когда убедился, что слова не пропадут впустую.
— Но и это ещё не всё. Есть один нюанс... который иногда упускают. Человек имеет право на имущество только пока он либо свободный гражданин, либо раб со специальным пунктом в договоре. Причём второе возможно, только если свободный гражданин сам заключил такой договор. Если же человека захватили в рабство, он попал в него по решению суда или просто до этого не считался свободным гражданином, как, например, ребёнок или рендер, то у него нет никаких прав — он вещь. Вещь, которую можно продать, можно ликвидировать, выбросить и так далее. Случается, что данный факт граждане других стран и бывшие рендеры упускают или не принимают всерьёз — в результате сталкиваются с огромными проблемами. Если человек попал в рабство не по своей воле или по своей, но без условия о сохранении прав, то всё, что ему принадлежало, либо тут же переходит по завещанию (если таковое есть), либо его забирает государство. Он уже не имеет права владеть или распоряжаться своим бывшим состоянием и имуществом. Никаким. Даже листком бумаги, — Шас помолчал и ровно добавил: — К нашему старому разговору. Именно по этой причине деньги и прочая собственность — то есть богатство — не поможет при исключении из рядов разумных. Оно уже не будет принадлежать новоявленному рабу.
Новые сведения выбивали из колеи. По словам опекуна выходит, что копить деньги бесполезно — они не помогут. Хотя стоп! Деньги не помогут при лишении звания разумного существа, а вот, например, в случае болезни — вполне способны сыграть решающую роль. И всё равно что-то кажется странным...
Я нахмурилась, пытаясь поймать ускользающую мысль, и Шас тут же сделал паузу. Что-то, виденное или слышанное раньше, противоречило нынешней информации. Но что?
Точно! Некоторые налоги! Какой вообще смысл, например, в налоге на медицину, если страхования как бы нет? Зачем платить дважды?
— Элементарно, — небрежно хмыкнул Шас. — Например, налог на ту же стоматологию гарантирует, что в случае, если ты заключишь договор с клиникой на лечение и она не выполнит взятые на себя обязательства или выполнит их недостаточно качественно, то у клиники и её владельцев появятся большие проблемы... от серьёзных затрат и вплоть до исчезновения клиники и исключения владельцев из рядов разумных. Если же ты забудешь или не позаботишься о налоге, а лечение окажется не соответствующим договору — то это уже только твои проблемы.
Вскочив, я прошлась туда-сюда, пытаясь привести мысли в порядок. Тогда получается, что налог — это всего лишь плата за то, чтобы государственные структуры проследили за исполнением договора? Дико, прямо как мафия какая-то получается...
— Многие налоги дают именно такие гарантии, — кивнул опекун. — Например, если ты платишь налог на питьевую воду, а тебе под видом таковой кто-то подсунул техническую — то у этого кого-то возникнут проблемы. Если домовладелец указал в договоре, что перебои с энергией не более часа, а на деле не так, то при условии уплаты соответствующего налога домовладельца можно будет привлечь к ответственности. В этом случае тебе, как пострадавшей стороне, тоже выплатят компенсацию, но она не пойдёт ни в какое сравнение с тем, что сдерёт правительство с нарушителя. Поэтому, если, например, налог на питьевую воду уплачен, а ты получила продукт, выходящий за пределы нормы, то поставщик постарается уладить дело миром и предложит щедрые отступные, — Шас усмехнулся. — Хотя, говоря откровенно, обычно он будет перестраховываться, чтобы не поставить себя в шаткое положение — так что получить таким образом доход лучше не рассчитывай. Но без уплаты налога заключать контракт на поставку воды почти не имеет смысла — ответственности поставщик не несёт. Более того, если у него нужный налог уплачен, а у тебя — нет, то ты можешь оказаться в ситуации, когда должна деньги тому, кто подсунул тебе брак вместо нормального товара или услуги. Подстраховка выполнения контракта — не единственная, но одна из основных функций наших налогов.
Медленно кивнув, я прошла несколько кругов по вольеру. Так вот почему список налогов в Тартаре настолько индивидуален! Естественно, если кто-то не идёт к зубному, то и налог ему платить не надо. Хотя...
— А если мне залечили зуб — и в это время я оплачивала налог на зубного, а плохое качество работы вылезло позже — то у клиники тоже будут неприятности?
— Ты всё это время оплачивала налог или делала перерыв? — уточнил опекун.
— Допустим, сделала перерыв или прекратила оплачивать.
— Тогда ты уже не вправе выдвигать претензии. Только если налог был оплачен с начала оказания услуги и до настоящего времени — тогда государство встанет на твою сторону. В ином случае можешь попытаться разобраться с фирмой, но полностью за свой счёт — это редко когда выгодно. Поэтому отказываться от уплаты налога следует только после того, как убедишься в надлежащем качестве работы.
Я невольно скривилась.
— Деньги выкачивают, — пробурчала себе под нос. — А толку...
— Не такие уж большие деньги, — пожал плечами Шас. — К тому же, не забывай — ты в Тартаре. Тут тебе никто ничего бесплатно делать не обязан — даже следить за тем, чтобы договор выполнялся. Но мы опять отвлеклись от главной темы.
Попросив перерыв, я прошла ещё несколько кругов, чтобы хоть немного успокоиться. Ещё бы тут не отвлекаться, когда мир переворачивается с ног на голову! Налоги, безразличие к людям, отсутствие хоть каких-то гарантий по умолчанию — столько нового, что пришлось прилагать усилия, чтобы вспомнить, с чего начался разговор. Наконец, попив воды и сосредоточившись, я вернулась на сено и выразила желание слушать дальше.
Шас скептически прищурился, судя по всему, не слишком-то поверив в готовность воспринимать, но потом кивнул.
— Из-за асоциальности нашей страны, люди в Тартаре активнее, чем в других государствах, стремятся объединиться в группы по тому или иному признаку — чтобы хотя бы внутри своего мелкого сообщества создать некое подобие социальной защищённости. Очень условной и частичной — но и такая лучше, чем ничего. Большие семьи, кланы, видовые или профессиональные объединения, сети друзей, хороших знакомых, клубы — всё это частные структуры, поведение в которых регулируется в первую очередь не договорами или деньгами, а личными взаимоотношениями. — Опекун заметил моё недоумение и пояснил: — Любой договор, заключённый с гражданином, теряет силу, если тот перестаёт числиться разумным. Так что подобные гарантии у нас бессмысленны, и те, кто их предлагают, чаще всего рассчитывают на глупость или неумение приезжих ориентироваться в тартарских порядках... — внезапно Шас осёкся, а потом хмуро заметил: — Так, теперь уже я отвлекся. На эту тему потом сама почитаешь, а сейчас вернёмся к вопросу о цене. Часть иностранцев думает, что у нас всё завязано на деньгах. Да, в каком-то плане, они в Тартаре имеют большое значение, но не только как деньги или имущество, а ещё как оценка самого себя как товара. Для Тартара я — ресурс, ты — тоже ресурс и любой человек имеет свою цену... в буквальном смысле. Если говорить грубо и примитивно, то чем выше цена человека, тем больше шанс, что если он попадёт в категорию рабов, то его не отправят на утилизацию, а купят и создадут приемлемые условия для работы. Поэтому каждый тартарец стремится повысить свою стоимость или, если она уже достаточна, поддерживать её на прежнем уровне. Это один из важных и главных способов обеспечить себе хотя бы частичную защиту в Тартаре.
— Погоди! Ты имеешь в виду цену человека... как раба?
— Да, именно её, — опекун твёрдо посмотрел мне в глаза. — Цена тебя как человека-ресурса — один из основных параметров, на которые смотрят наши власти. Сейчас твоя стоимость мала. После исследований в институте она, разумеется, повысится, но вряд ли более, чем в два раза. В результате будешь вместо тридцати рублей стоить пятьдесят — это всё равно слишком низкая цена, чтобы государство относилось к тебе как к нужному ресурсу. Да и эти пятьдесят не за счёт тебя — работника, а только тебя — необычного тела, умеющего говорить, понимающего команды и про которое известно, как лечить, — Шас прищурился и наклонился ко мне. — Тебе в любом случае придётся хотя бы некоторое время жить в Тартаре. А если ты хочешь нормально устроиться, то должна повысить свою стоимость. Чем она выше — тем проще тебе, в случае необходимости, будет, например, получить кредит на лечение, да и размер его окажется иным. Хорошее освоение профессии из категории извращенцев-самоубийц очень сильно поднимет твою стоимость.
Такие простые, словно нечто естественное, рассуждения о цене человека как раба снова заставили занервничать. А Шас спокоен, как будто сказанное — норма жизни! Надо проверить, но если это действительно так... Выходит, я могла купить себя всего за полторы зарплаты уборщика в Белокермане. И, потратив многие тысячи рублей на этот институт, стану дороже всего на жалкие двадцать!
— А сколько стоит обычный человек без образования, но умеющий говорить и которого известно как лечить? — невольно перебила опекуна.
— Обычного, не редкого, вида, с нормальным здоровьем и необходимым минимумом прививок — не более пяти рублей. Если здоровье плохое, прививок нет, говорить или читать не умеет и многое другое — то цена снижается, — Шас усмехнулся. — Я ведь сообщал, что химеры, особенно дееспособные, ценятся относительно дороже.
Две с половиной зарплаты — и то только потому, что химера! А каково бы пришлось человеку? Да, опекун не лукавил, когда говорил, что здесь нет дефицита разумных. Впрочем, как и тартарский белорун — в том, что стоимость рендеров невелика. Даже понимающих общий язык. Я представила, что происходит с теми, кому повезло меньше. Особенно здесь, в Тартаре. Невольно поёжилась.
— Шас, а какой у вас процент рендеров выживает и приспосабливается... в смысле — получает гражданство, пусть и ограниченное? И какой — в Белокермане?
Опекун бросил на меня короткий взгляд и на мгновение задумался.
— Вообще-то надо бы тебя в сеть послать, но так и быть. В Белокермане, по официальной статистике, — чуть больше двадцати одного процента. Тартар же очень велик и в разных местах показатели сильно отличаются. В сотни и тысячи раз.
— Но ведь наверняка есть некие средние, общие значения, — не отступила я.
— Есть, — Шас жестоко усмехнулся. — В среднем доля успешно адаптировавшихся разумных — почти все с помощью местных — меняется от семи сотых процента на востоке страны до пяти-восьми стотысячных процента на западе. В целом по Тартару — чуть меньше одной сотой процента. Под «успешно адаптировавшимися» я имею в виду не только получивших гражданство, а, в том числе, попавших в рабство (и которых не пустили в расход), в зоопарк или просто выживших больше двух стандартных лет.
— А гражданство получают?..
— В среднем — треть процента из успешно адаптировавшихся.
Не просто мало — единицы. Представила масштабы и судорожно сглотнула. Даже банально выжить в таких условиях — невероятное, фантастическое везение. У меня получилось — и не в последнюю очередь благодаря Белокерману. Ведь получилось же?
В этот момент пришло понимание, что радуюсь рано. До сих пор я жила практически только в двух ролях — в качестве неполноценного гражданина и как раб. Это не конец пути и даже не середина. У меня нет профессии, нет положения, нет гарантий, что оказавшись на свободе, смогу избежать судьбы других рендеров. Крепко зажмурившись, несколько раз глубоко вздохнула. Не паниковать. Не отчаиваться. Иначе точно не останется ни единого шанса.
— Я подумаю. И почитаю насчёт того, что ты сказал. В том числе и насчёт будущей профессии, — стараясь, чтобы голос не дрожал, заверила опекуна.
Тот ответил сочувственным взглядом и предложил закончить на сегодня. Так мы и сделали.
В эту ночь я не могла заснуть, вместо этого прокручивая в голове состоявшийся разговор. Хотелось засесть за компьютер, но режим нарушать запрещено — это может исказить результаты исследований. Наконец, не выдержав, встала и, посмотрев на умиротворённо почивающего Шаса (вот уж у кого нервы железные!), вышла из вольера и направилась к зданию института. Толку в кровати ворочаться, если всё равно не спится? Но эксперимент портить тоже не дело, так что пусть хоть какое-то успокоительное выдадут. Может, тогда остаток ночи удастся отдохнуть.

Ночью в институте жизнь кипела не меньше, чем днём, да и вообще создавалось впечатление, что он работает круглосуточно. Подумав, я направилась в ту лабораторию, в которой ежедневно оценивали общее состояние. Стараясь не обращать внимание на обнажённого, покрытого шрамами лысого мужчину — химеру из вольера c высокотехнологичной обстановкой, подошла к незнакомому лаборанту. Гигантское членистоногое неодобрительно притопнуло в ответ на просьбу.
— Сначала занимаются чем попало, а потом бессонницей мучаются, — прощелкало оно подопытному.
— Почему не запретите? — элегантно приподнял бровь тот.
— Это не наша вещь, по договору, — щёлкнул лаборант. — Не имеем права.
Мужчина небрежно повёл плечами и бросил на меня короткий, но очень внимательный взгляд.
— Выпей и иди отдыхать, — резковато продолжил сотрудник, накапав что-то в низкую пиалу. — Не мешай работать.
Кивнув, я так и сделала. Но уже на выходе обернулась и снова заметила холодное изучающее внимание другой химеры.
В следующий раз мы пересеклись только через несколько дней. Точнее, не совсем так: сделав небольшой перерыв в занятиях, я заметила зрителя. Мужчина стоял на аллее и внимательно меня рассматривал, невольно заставив вспомнить, что нахожусь не где-нибудь, а в клетке. Легко переборов первый порыв: пойти и высказать претензии, немного помучилась совестью (вряд ли другим химерам было комфортно, когда я так же бесцеремонно их разглядывала), но всё-таки отказалась и от идеи повести себя подобно нынешнему посетителю в подобной ситуации — то есть просто вернуться к своему занятию. В конце-концов, нам же не запрещали общаться?
Встав с сена, покинула вольер и остановилась в паре метров от мужчины.
— Ты что-то хотел?
Он ещё раз окинул меня изучающим взглядом.
— Похоже, твой хозяин не склонен к излишнему садизму.
— Меня устраивает, — пожала плечами я и невольно поморщилась от боли в спине.
— Но возникает вопрос: почему он готов тратить деньги на то, чтобы уменьшить риск при исследованиях, — как будто не слыша, продолжила химера. — Насколько мне известно, это достаточно большие суммы.
Внутри поднялось раздражение.
— Во-первых, на это пошли мои средства, а не деньги Шаса, — комментарий прозвучал резче, чем хотелось, и я постаралась взять себя в руки. — А во-вторых, тебе-то какое до этого дело?
— Ты — раб. Насколько мне известно, здесь рабы не могут владеть имуществом.
— Ошибаешься, в некоторых случаях — могут, — скрестив руки на груди, я почувствовала себя уверенней. — Ты не ответил на вопрос. Повторить?
Сказала и поразилась сама себе — настолько насмешливо-цинично прозвучали слова. Ещё не освоилась, в порядках разбираюсь плохо, а противную, отталкивающую манеру общения тартарцев уже начала перенимать. Плохой пример заразителен... и с этим надо что-то делать.
— Изучение моего организма подходит к концу. Если не найдётся нормального хозяина, то велика вероятность, что меня купит либо какой-нибудь университет для проведения опытов, либо общество охотников или садистов, — мужчина скупо улыбнулся, когда я поёжилась. — Моя живучесть очень высока даже по меркам химер и моих исходных видов, поэтому для данных заведений такое приобретение, скорее всего, окажется выгодным.
Изменив позу, согласно повела рукой. Естественно, что он не хочет для себя такой судьбы, но ужасает, насколько откровенно об этом говорит. Хотя... если это действительно самые вероятные варианты, то не удивительно, что мужчина хватается за малейший шанс.
— Не знаю, захочет ли Шас кого-то покупать, — сочувственно предупредила химеру.
Он улыбнулся. Спокойно. На мой взгляд, слишком спокойно для находящегося в такой ситуации.
— Лучше хоть какой-то шанс, чем никакого. От попытки хуже не станет.
Я ждала новых вопросов, но их не последовало. Мужчина молчал, смотрел на меня и о чём-то думал.
— Ещё что-то?
— Нет.
Пожав плечами, я вернулась в клетку, а химера ещё некоторое время наблюдала за моими занятиями. Наконец он ушёл и удалось вздохнуть спокойно. Тоже мне, посетитель зоопарка нашёлся. Сам точно такой же зверь!
«Коллега» по институту вернулся к вечеру и долго прогуливался туда-сюда вдоль моего и соседних вольеров. Терпение мужчины оказалось не напрасным — он встретил Шаса на аллее, где они и задержались для разговора. Сначала я не собиралась выходить, но их общение затянулось и, судя по жестам опекуна, выводило последнего из равновесия. Ещё немного подождав, я не выдержала, тихо покинула помещение (внутрь клетки внешние звуки не проникали) и прислушалась.
— ...Это всё прекрасно, но если сведения правдивы, то за тебя придётся много заплатить. Кстати, что ты за химера? — рассматривая мужчину как товар на выставке, поинтересовался Шас.
— Чиртериан и арван под эаледа.
Опекун вздрогнул и слегка отшатнулся от собеседника.
— И ты действительно думаешь, что тебя такого хоть кто-нибудь купит? — в голосе тартарца мне почудилась ненависть.
— Кто-нибудь — почти точно, — ровно ответил мужчина.
Шас криво улыбнулся, ещё раз оглядел собеседника и вздохнул.
— Ну да, кто-нибудь точно, — нерадостно пробурчал он себе под нос.
— Ты можешь просмотреть досье, чтобы убедиться в достоверности информации.
— Уже смотрю и даже читаю, — Шас сверлил мужчину неприязненным взглядом. — И мне очень не нравится то, что я вижу. А вижу я врага. Точнее — врагов.
— Если ты меня купишь, то сможешь делать что захочешь, в том числе и мстить. Унижение... — химера совершенно не реагировала на агрессию собеседника. — Если надо, будет и унижение. Кроме того, как уже говорил, я очень вынослив в обоих планах — так что сдерживаться нет необходимости.
— Да что ты понимаешь!.. — почти прошипел опекун, а потом резко осёкся и совсем другим, неожиданно виноватым, тоном добавил. — Да, живучесть у тебя действительно шикарная.
Мужчины помолчали.
— Я подумаю над твоим предложением, — процедил Шас спустя несколько минут. — Но лучше не рассчитывай.
Химера слегка склонила голову:
— Буду ждать твоего решения.
Опекун резко развернулся, и на его лице я заметила неприязнь, страх и что-то ещё — сложную какофонию из эмоций. Но подумать на эту тему не удалось: заметив меня, Шас раздражённо махнул рукой:
— А ну брысь на место!
Вздрогнув от неожиданности, я поспешила выполнить указание. Опекун нервно оглянулся на удаляющегося мужчину и зашёл следом.
— Тварь! — Шас сжал кулаки и некоторое время смотрел на них с непонятной ненавистью, а потом резко вскинул голову. — Не выходи, я скоро вернусь.
Я пожала плечами, недоумевая, что могло вызвать такую бурную реакцию. Может, химера и вела себя не идеально, но вроде ничего настолько вызывающего не творила. С чего бы опекуну... или они были знакомы раньше? Невероятное предположение, но вдруг.
Шас действительно возвратился быстро, притащив с собой большую охапку хвороста.
— Мне это необходимо, — резко пояснил он, разгрёб гальку и быстро сформировал кострище. — Кстати, ты тоже можешь пользоваться без ограничений — в твоём случае снабжение горючими материалами предусмотрено.
Как обычно, опекун не пользовался специальными средствами для розжига — просто засунул руку под ветки и уже через пару минут они горели. Шас долго смотрел на огонь, постепенно успокаиваясь, я тоже молчала, опасаясь попасть под приступ плохого настроения и всё так же безуспешно пытаясь понять, что разозлило опекуна. Не просто же предложение купить?
— Всё. Теперь можно говорить, — через некоторое время вздохнул Шас и посмотрел на меня каким-то горьким, почти больным взглядом.
— А спрашивать, что случилось?.. — осторожно поинтересовалась я. — Если нет, то ты сразу скажи.
Опекун не спешил с ответом. Некоторое время любовался пламенем, а когда я уже решила сесть заниматься, прервал затянувшееся молчание.
— Тоже можно. Даже хорошо, что ты об этом заговорила: от проблемы надо не прятаться, а решать, — Шас снова замолчал.
— Воспоминания о том, что ты был в таком же положении? — решила помочь я.
Опекун погладил огонь и невесело рассмеялся.
— Нет, — покачал головой он. — Я не был в таком же положении. Моя живучесть для химер лишь чуть выше среднего — даже твоя намного лучше. Но ты права, это воспоминания.
Шас опять сделал паузу, но на сей раз я не вмешивалась — просто ждала.
— Мы оба... да, наверное, всё-таки ненавидим и боимся того, кто является одной из составляющих этой химеры. А вторую личность — тоже боимся и испытываем негатив, хотя и не до такой степени. Конфликты цивилизаций, видовые предрассудки... или не предрассудки, — мрачно закончил опекун.
Невольно кивнула. Может, и не знаком лично, но наслышан как факт. Вот, значит, в чём дело. Интересно только, зачем тогда та химера всё-таки подошла к Шасу. Не узнала или хватается за любую возможность? И всё ещё не решён вопрос, почему, собственно, разговор вызвал такие бурные эмоции.
— Но ведь тебя никто не заставляет с ним общаться, — удивилась я. — Или даже встреча?..
— Ты не понимаешь! — Шас вскочил и как будто вторя ему, над костром взметнулся длинный язык пламени. — Его... их... тех, из кого получилось эта тварь, никто не любит! — опекун так же резко сел и склонился над огнём, как будто им умываясь. — По крайней мере очень мало кто относится позитивно, — уже спокойней продолжил Шас.
Ну и при чём тут отношения между видами? Можно понять, когда опекун ссылался на собственные чувства, но чужие-то какое отношение к делу имеют?
— Почему? Они заслужили такое отношение? — на всякий случай поинтересовалась я.
— Да. Уверен, что да. Вторые — очень сильные, быстрые, почти непобедимые противники. Малочисленный вид из моего космоса, опасный, жестокий, но при этом косящий под буйных недоразвитых дурачков, — опекун поёжился своим воспоминаниям. — Именно что косящий, а не являющийся. Да, силу их десанта ещё можно было бы списать на физиологические особенности, но они очень хороши и в космосе: часто способны одолеть более сильный флот — а тут уже требуется понимание и хорошее владение техникой, тактикой и стратегией... и неплохо бы разбираться в психологии и поведении тех, к кем воюешь. В нашем прошлом мире этот вид промышлял грабежом. Чиртериан сложно предсказать, а общаться безопасней на расстоянии: они периодически впадают в разрушительное безумие. Разрушительное для других, — Шас вздохнул и покосился на меня. — Их многие недолюбливают. Люди тоже. К тому же, с ними практически невозможно договориться о сотрудничестве — лишь откупиться от нападения. Первые же, арваны, и вовсе ходячие эпидемии, способные идеально подделаться под любой другой вид. Живущие за чужой счёт и часто занимающие высокие посты в правительстве... большинства цивилизаций. Тех, под кого замаскировались, — заметив моё непонимание, опекун взорвался. — Между прочим, к людям они тоже очень успешно внедряются! Не знаю, жили ли на твоей планете — с учётом того, что цивилизация ещё не вышла в космос, но даже тогда вполне могли быть — это не редкость! — на мгновение Шас прикрыл глаза, а потом снова потянулся к огню. — Прости, мне сложно представить, что об арванах хоть кто-то не имеет представления. Впрочем, даже если арваны были на твоей планете, то их вряд-ли хоть кто-то мог вычислить.
Вроде понятно. Агрессоры-грабители и захватчики-шпионы — не удивительно, что и к первым и ко вторым отношение плохое. А если «внедренцы» ещё и...
— Они захватывают чужие тела? — на всякий случай уточнила я.
Шас недоумённо поднял взгляд. Долго рассматривал меня как вдруг заговорившую собаку, а потом рассмеялся. Что такого я сказала? Нет, пусть бы веселился, но не за мой же счёт! Или хотя бы объяснил, в чём именно состоит глупость. Наконец опекун начал успокаиваться, но заметил мою обиду и снова улыбнулся.
— Спасибо, ты отлично повысила мне настроение — я как-то не думал, что могло быть ещё хуже, — он подбросил к костёр хвороста. — Нет, арваны не захватывают тела, а меняют своё так, что оно становится полностью идентично тому виду, под который маскируется. Отличить невозможно, даже генетический материал соответствует. Насколько мне известно, арваны редко подделываются под уже существующих людей, предпочитая проходить весь цикл развития. Иногда даже рождение. Другой вопрос, что тот, кого окружающие будут считать ребёнком, на деле уже вполне взрослый и обладает качествами, знаниями и умениями, не характерными для представителя своего вида — хотя может их не показывать, — Шас прищурился и бросил быстрый взгляд в сторону аллеи. — Арванов очень сложно выявить. Даже здесь, где сочетаются технологии множества высокоразвитых цивилизаций, на это способны лишь отдельные... скажем так, народы. А именно — сами арваны и их извечные враги. Не будь в институте таких специалистов, наверняка бы этот... эта химера сумела сохранить тайну — и арвана посчитали бы тем, под кого он в тот момент подделывался.
— Это всё очень интересно, — кивнула я. — Но ты прав: я не понимаю, какое это имеет отношение к твоей реакции.
Шас резко помрачнел, заставив пожалеть, что снова подняла больную тему.
— Их не любят — а значит, у него мало шансов, что купит кто-то нормальный. И наоборот, очень вероятно, что найдутся те, кто захочет отыграться.
— Так это только потому, что он — химера?! — теперь я вскочила, не в силах сдержать возмущение. — Но ведь химер здесь достаточно много — зачем зацикливаться именно на нём? Особенно если он — существо с сомнительными моральными качествами и тебе не нравится. Другим химерам наверняка не легче, так не лучше ли помочь кому-нибудь из них? Тем более, насколько мне удалось подслушать, он дорого стоит. Не лучше ли выбрать того, кто тебе симпатичен?
Опекун тоже встал.
— У химеры, хотя бы одна часть которых — арван, шанс выжить и приспособиться намного выше, чем у любой другой. Они способны существовать в широком диапазоне условий, часто могут обходиться без прививок — и при этом сохранить здоровье. А ещё они гораздо лучше других способны вписаться в общество. Арваны именно так и живут — внедряясь в чужие цивилизации под видом аборигенов. Они — приспособленцы.
Постепенно успокаиваясь, я опустилась на сено и начала мучиться совестью. Не знаю, что там с видовой принадлежностью, но мне эта химера ничего плохого не сделала. Поговорили вполне нормально, да и вообще кто дал мне право вмешиваться?
— Всё равно не понимаю, к чему ты ведёшь.
— К тому, что несмотря на большую цену — а он стоит гораздо дороже, чем ты, его покупка с высокой вероятностью не окажется пустой тратой денег. Если у него будет шанс, то он, скорее всего, сможет стать нормальным уважаемым гражданином. В этом плане ты... и я в своё время, сильно ему проигрываем — и отнюдь не только в плане физиологии.
Я потёрла лоб, окончательно запутавшись.
— Так ты хочешь, чтобы он достиг успеха?
— Да. Нет. Не знаю, — Шас вздохнул и сел. — Это было бы разумно. Кроме того, мне когда-то надо начинать бороться со своим негативным восприятием арванов. И не только их.
Кажется я начала понимать, в чём конкретно проблема опекуна.
— То есть ты понимаешь, что покупка была бы правильным решением, но эмоции против? — подумала и добавила. — Но тогда ты можешь узнать, например, у своего бывшего хозяина, не хочет ли он приобрести...
— Если он захочет, то сам будет следить за списками, — покачал головой Шас и горько добавил. — К тому же, у моего бывшего хозяина есть негативная черта — он видист, пусть и наполовину — зато очень ярый. Он никогда не купит такую химеру.
— Но ведь тебя же купил?
— Есть большая разница. Я был для него не опасен. Забавная зверюшка, игрушка, эксперимент и сплав из низших видов. Этот же будет восприниматься как серьёзная угроза, — опекун вновь покосился в сторону пустой аллеи и тихо продолжил. — Ты правильно поняла. Я не хочу его покупать, но понимаю, что если не куплю, то стать гражданином у него шансов практически нет: потому что другие в этом плане его рассматривать не станут. Тогда как если куплю — это почти точно выигрышный вариант. Но если я его приобрету, то это будет серьёзная угроза моей жизни и здоровью... да и психологический дискомфорт никто не отменял. Физически он гораздо сильнее меня, как, впрочем, и психически. А его возможность действовать очень сложно ограничить — разве что в изолированный бронированный бункер сажать, но тогда об адаптации даже думать бессмысленно. К тому же, если судить по характеристике, он вполне вменяем, способен слушать и подчиняться — да будь иначе, его бы банально из клетки не выпускали!
Разговор затих, но теперь необычная, опасная химера заняла и мои мысли. Поэтому вместо того, чтобы вернуться к своим делам, я поискала характеристику арванов и чиртериан в сети. Быстро выяснилось, что Шас не обманул. Даже в том, что чаще всего арванов выявляли уже после того, как они сами заявляли о своей принадлежности к этому народу, а потом данный факт оставалось только подтвердить с помощью экспертов. Поскольку эксперты (почти всегда те же арваны) запрашивали за свои услуги, в том числе распознавание себе подобных, немалую плату, всех разумных поголовно проверять было слишком накладно. Создавалось впечатление, что цена намеренно завышена с целью облегчить сородичам маскировку. Судя по прочитанному, арваны были жестокими, мстительными, но расчётливыми и очень умными существами, чья цивилизация пошла по биологическому пути развития и достигла на нём удивительных высот.
Вторые, чиртерианы, ярко выделялись личным могуществом — в первую очередь необычной скоростью реакции и устойчивостью к некоторым воздействиям. А ещё невоздержанностью, агрессивностью и таким поведением, которое скорее характерно для буйного сумасшедшего, чем для разумного существа. Почитав про чиртериан, я поняла, что они считаются гораздо менее способными к сотрудничеству, чем арваны, да и вообще слабо вменяемыми существами, встреча с которыми представляет серьёзную угрозу для жизни. Нет, судя по найденным материалам, в Тартаре встречались чиртерианы, с которыми можно общаться, но для своего вида эти особи являлись исключением, а не правилом.
Новые сведения не вдохновляли и не подталкивали к общению с шапочно знакомой химерой. Скорее наоборот. А если учесть, что обычаи обоих вышеназванных видов большинству других казались дикими и вызывали отторжение, не удивительно, что любви ни к тем, ни к другим не наблюдалось. Если профессионалов из народа арванов ещё ценили и уважали в роли генетиков и прочих специалистов биологических или медицинских отраслей, то чиртериан вообще старались по возможности избегать. К слову, несмотря на то, что оба этих вида считались редкими, они были очень прославлены и известны... особенно в негативном плане.
Немного поразмыслив над пугающими описаниями (по крайней мере. пока опасная химера по поведению казалась вполне спокойной и вменяемой), я решила поискать информацию насчёт второй половины меня (благо уже знала, как называется этот народ). И снова обнаружила отрицательную характеристику. Свекеры считались ещё более редким, встречающимся только в единичных экземплярах и малоизвестным видом. Из найденного удалось понять, что он очень устойчив к биологическим опасностям, но при этом необычайно требователен к некоторым внешним условиям — по этой причине попавшие из Вне свекеры быстро погибают. А те, что остаются в живых, чаще всего ведут себя, как буйно-помешанные. Или, судя по отдельным записям, такими и являются — в смысле, сходят с ума.
Почему-то стало очень обидно за такое нелестное описание той, что является лидирующей личностью. Хотя... может, в сети вообще обо всех видах мнение плохое, а я переживаю. Надо проверить. К сожалению, описание homo sapiens (кстати, кроме него обнаружилось немало других homo) оказалось достаточно адекватным. Обычный, распространённый вид со средней склонностью к видизму, чуть повышенной агрессивностью, возрастающей в условиях перенаселения, и нормальной приспосабливаемостью. Кстати и особого негатива против людей, как вида в целом, не видно. То есть противники есть — иное было бы странно — но не больше, чем ожидалось. По крайней мере, нет такого, чтобы пришлось искать, прежде чем обнаружить хотя бы относительно нейтральный отзыв. Вполне нормальное отношение... в отличие от вида, к которому принадлежала вторая половина меня и обоих составляющих опасной химеры.
— Шас, а ты был знаком с homo sapiens и свекерами? — поинтересовалась я, оторвавшись от компьютера. — В смысле: был ли знаком до того, как попал в Чёрную Дыру?
— С людьми можно сказать, что да. Хотя общаться довелось с другими видами, а о sapiens только слышал. О свекерах не знаю — наверное, они жили в другое время, в другом месте или просто были малой цивилизацией, возможно, ещё не освоившей межзвёздные полёты.
— И что ты думаешь о людях?
Опекун пожал плечами.
— Они — захватчики. Их цивилизации чаще всего экспансивны. Но, в принципе, дело с людьми иметь можно. По крайней мере, не сложнее, чем с многими другими видами.
— Угу, — кивнула я своим мыслям.
Судя по всему, Шас не симпатизирует людям, но и враждебности особой не испытывает. Мелочь, а радует.
Прочитанное и услышанное заставило серьёзно задуматься. Если верить описанию, угроза реальна. Но и Шас прав: если бы мужчина вёл себя буйно, то его бы изолировали — а он волен выходить из вольера, когда захочет. Очень странно. И ещё более загадочно выглядит поведение опекуна. Он не обязан покупать химеру и давать ей шанс, не испытывает к ней симпатии, но при этом, судя по всему, склоняется к положительному решению. Зачем Шасу тратить свои деньги (и, насколько я поняла, немалые), если он не получит за них ни материальной компенсации, ни даже эмоционального удовлетворения? Почему и с какой целью опекун готов жертвовать своими интересами ради неприятного ему незнакомца?
Вечером я долго поправляла свою сторону сена. Новая жизнь, и особенно, жизнь в Тартаре, частично сломала старые привычки и стереотипы. Прошло всего несколько месяцев, а меня уже мало смущают обнажённые люди. А уж в том, чтобы посидеть на дереве или земле и вовсе ничего зазорного не нахожу. Может, в том числе поэтому в последнее время ночую там же, где и Шас, а не в закутке с кроватью. На куче сена спать оказалось приятно и удобно, а единственный дискомфорт удалось устранить, притащив одеяло. Что же до отдыхающего рядом мужчины — так даже лучше. Не одиноко. Мы не интересуем друг друга в сексуальном плане, что же до остального... на Земле многие не смущаются лежать в одной постели с кошкой или собакой. Разница невелика.
— Есть ещё кое-что, — тихо заметил опекун перед сном. — Он живуч.
— Ты уже говорил об этом, — напомнила я, зевнув. — Это неудивительно — оба его вида отличаются повышенной устойчивостью.
Шас посмотрел вверх и поудобнее устроился на сене.
— Знаешь, как здесь, в институте, определяют живучесть? Нанося раны, ожоги — сначала небольшие, а потом, если никто не поставил ограничений (как у тебя), вплоть до предела выносливости. Без обезболивания, а порой — и без обработки. А после наблюдают, как восстанавливается тело да какие сдвиги в психике, — голос опекуна дрогнул. — Чем живучее химера, чем устойчивей у неё разум — тем дальше заходят в исследованиях. Нас изучают не просто так. Мы — необычные существа, с редкими способностями, необычным их сочетанием и очень высокой выносливостью. Даже если химера сформировалась из представителей одного вида, она намного, иногда в сотни раз более живучая, чем исходные особи. Если разгадать, почему и каким образом это происходит, то, возможно, удастся повторить. Некоторые даже за треть нашей выносливости согласились бы заплатить огромные деньги.
Он замолчал, снова поглядев в закатное небо, на котором только-только начали зажигаться первые, самые яркие звёзды.
— Для химеры я не отличался запредельной живучестью, поэтому исследователи ограничивались только оголёнными рёбрами, позвоночником и плечами — мне и того хватило, чтобы оказаться на грани. Тогда я был уверен, что не выдержу, — совсем тихо добавил Шас. — Каждый день ковыряли и ковыряли, не давая ране зажить или мне — умереть. Но по сравнению с другими я ещё относительно легко отделался, — опекун вздохнул. — Потом, когда опыты на выносливость закончились... не забывай, я был рабом. Вещью. Сотрудникам не запрещают развлекаться с рабами, если это не помешает опытам. Иногда со мной «развлекались». Нечасто, но было. Это сложно забыть.
Я внимательно следила за выражением лица Шаса, и мне чудилось, что на нём отражается весь горький опыт. Опекуну пришлось пережить гораздо больше, чем казалось с первого и даже со второго взгляда.
— Он живуч. К тому же составляющие его виды у многих вызывают негатив. Я уверен, что с ним часто «развлекаются». Гораздо чаще и более жестоко, чем со мной.
— Но он не похож на того, кого подвергают систематическим пыткам, — с сомнением потянула я, но тут же вспомнила о многочисленных шрамах и добавила: — По поведению не похож.
— Не знаю, что там с чиртерианом, а вот арваны точно способны контролировать эмоции. По крайней мере — внешние. Поэтому ты или я увидим не то, что он чувствует на самом деле, а только то, что захочет и посчитает нужным показать или изобразить.
Шас лишь слегка приоткрыл завесу над своим прошлым, но то, что скрывалось за ней, оказалось кошмаром. Кошмаром, который не отпускает его до сих пор и заставляет смотреть на других людей с иной точки зрения.
— Ты уже решил?
— Ещё думаю. Надо будет поподробней досье посмотреть и с сотрудниками поговорить. Но склоняюсь к тому, чтобы купить. Хотя жизнь это мне испортит сильно. Всё, давай спать.
— И тебе приятных снов.
Повернув голову, я тоже посмотрела на звёзды. Почему всё-таки опекун считает, что нужно дать шанс этой химере? Жалость? Сочувствие? Воспоминания? Мнение, что деньги не пропадут впустую? Или что-то ещё? Что-то, пока не доступное моему пониманию.
Со стороны закатившегося солнца наползали облака, обещая вскоре затянуть всё небо. Может и хорошо, что в моё время земляне ещё не установили контакт с другими цивилизациями. Ведь окажись так, я бы попала сюда с уже сформировавшимся мнением о некоторых видах. Симпатия, вражда, ненависть — чувства мешают оценивать ситуацию объективно. Уже не в первый раз Шас упомянул, что ему приходится бороться с самим собой, переоценивать свои прошлые воззрения. Как насчёт самого себя, так и насчёт других видов. А переучиваться иногда сложнее, чем осваивать с нуля.

Жизнь быстро вернулась в привычную колею. Больше Шас почти не говорил об опасной химере, а я тоже не спрашивала, хотя замечала, что опекун всё ещё колеблется.
С химерой мы тоже практически не общались — лишь вежливо здоровались при нечастых встречах. Если честно, я так и не смогла полностью поверить в слова опекуна о вероятном садизме. Но только до тех пор, пока сама случайно не стала свидетелем жестоких развлечений. Кровь (или жидкость, которая её заменяла) у химеры оказалась темнее венозной, почти чёрной, но всё равно отливала в красноту. Через стекло клетки звуки не проходили, но взгляд от представшего действа удалось оторвать не сразу. Никогда не считала себя боящейся крови, даже операции на животных самостоятельно проводила, но такая извращённая бессмысленная жестокость вызвала дурноту.
А через несколько часов, приветственно кивнув жертве, впервые обратила внимание на его одежду. Тёмную, с неправильным орнаментом и из достаточно плотного материала. Под ней легко скрыть следы того, что делали с мужчиной. В этот раз я провожала химеру взглядом до тех пор, пока она не скрылась за поворотом. Если бы не знала, то ни за что не догадалась бы, что с такими травмами можно нормально передвигаться. В первый момент мне даже показалось, что всё уже зажило, но вечером, в очередной раз зайдя за успокоительным (теперь заснуть без него было сложно), застала ночную смену во время осмотра подопытных и убедилась, что если «живучесть» и ускоряет регенерацию, то вовсе не до такой степени, как бы хотелось и как рисовала фантазия.
Если раньше у меня ещё возникали какие-то сомнения в правильности понимании термина «рабство», то теперь они исчезли. Последние события наглядно продемонстрировали, что раб — это именно вещь, не имеющая никаких прав. И обращение с ним очень сильно зависит от владельца... ну и некоторых нюансов. Может, в Тартаре и постулируется относительно равное отношение к любому положению, но личных симпатий или антипатий оно не отменяет. Если же кто-то хочет сорвать злость или просто показать свою власть, то это гораздо удобнее и безопаснее делать на тех, кто не может и не имеет права защищаться. Рабство остаётся рабством в любом случае. А риск попасть в такое положение — хорошим стимулом для осторожности.
Постепенно стала видна тёмная сторона института. Жестокость не скрывали, но и не выказывали явно, возможно, оберегая разум других жертв. Но местные не позволяли жалости или гуманности препятствовать опытам. Если открытый садизм я увидела всего лишь однажды, то эксперименты, способные привести к инвалидности или гибели разумных существ, заставала достаточно часто.
Негативные впечатления мешали во время бодрствования, но, как ни странно, во сне уходили — в результате, хотя с засыпанием возникали проблемы, после отдых был полноценным. Это помогало держаться и не впасть в депрессию. Хотя, думаю, немалая заслуга принадлежит не мне как личности, а химерическому телу. Как не крути, но оно действительно выносливей и здоровее прежнего. Это дарит надежду, что завтра будет лучше и что до этого «завтра» удастся дожить.
Постепенно новый организм менялся. К счастью, ничего страшного не появилось, да и вообще облик остался почти прежним. На мой взгляд, самым значительным внешним изменением было уменьшение роста, но и он «просел» всего на несколько сантиметров. Но по мере того, как перестраивалось тело, то же самое происходило и с восприятием, а это уже создавало сложности, причём не только физиологические. Зрение, слух, обоняние и осязание сильно обострились... и стали другими. Пусть и в мелочах, но некоторые цвета теперь воспринимались иначе, и я даже несколько раз всплакнула, понимая, что уже никогда не увижу мир так, как раньше. Кроме того, возросшая чувствительность сама по себе создавала дискомфорт. Да, с её помощью удобнее подслушивать или подсматривать, но из-за неё же по ушам до боли бьют громкие или резкие звуки, глаза раздражает яркий свет и мелькание, а уж как всё воняет... в смысле пахнет!
К счастью, при большой нагрузке органы чувств привыкали и через несколько часов, проведённых в шумном месте, звуки уже не так раздражали слух. Но, к сожалению, адаптация быстро проходила, отчего уже на следующее утро всё начиналось снова. Исследователи пришли в восторг от этого изменения, я же пока только жалела о её приобретении. Но не потому, что была против быстрого восстановления органов чувств, а из-за многочисленных опытов над данной особенностью. Иногда доходило до того, что возвращаться в вольер приходилось почти вслепую и восстанавливаться зрение начинало только через много часов. Не раз и не два вспоминалось, что по договору меня не должны подвергать экспериментам, при которых велик риск получения серьёзной травмы. Если такое считается небольшим, вполне приемлемым риском, то мне очень жаль остальных химер в этом институте.
Множество других, мелких и не очень, изменений тоже не остались незамеченными. Некоторые порадовали, другие — огорчили, но большая часть почти не вызвала эмоций. В какой-то момент я вдруг поняла, что уже практически смирилась с химеризмом. Как ни цинично звучит, но именно необычное слияние и то, что моя личность оказалась намного слабее второй, увеличило мои шансы на выживание. Надо честно признать: если бы я попала в Чёрную Дыру в человеческом теле и в Белокермане меня бы вылечили, то всё равно история закончилась бы отъездом. Быть неполноценным членом общества, не иметь возможности получить образование и приносить пользу — слишком серьёзные аргументы. Впрочем, есть и второй вариант развития событий: просто прожить счастливую, пусть и неполноценную, жизнь. Тем более, что окажись я человеком, стирание памяти наверняка бы разрешили. Но не стоит думать о том, как могла бы сложиться жизнь в других обстоятельствах. Как бы то ни было, теперь я — химера. И мне не за что винить судьбу.
Подготовка к самостоятельности в Тартаре шла своим чередом. За месяцы жизни в институте мне удалось многое узнать об окружающем мире.
Оказалось, что не только вольеры, но и весь институт в целом находится под специальным куполом, обеспечивающим оптимальные условия для его работы и ровный температурный режим. Снаружи же, в Шесефесе, погода резко менялась по сезонам: зима холодная и малоснежная, а лето тёплое и тоже засушливое. Первую свою зиму в Чёрной Дыре я провела в Белокермане — но там сезоны различались мало, оставаясь вполне комфортными даже для человека в лёгкой одежде. Здесь же обойтись одним костюмом на весь год не получится.
Ещё выяснилось, что возвращаться в детство, а именно получать школьное (или, как оно тут называлось — базовое) образование всё равно придётся: без него поступить хоть куда-то гораздо сложнее, хотя, судя по отдельным свидетельствам, всё-таки возможно. Но обычно даже приезжие с высшим образованием стремятся сдать на базовый аттестат — он открывает многие возможности и позволяет лучше жить в Тартаре. Хорошо, что необходимый минимум можно подтвердить быстро, к тому же требуемый объём знаний прописан чётко и совсем невелик. Другой вопрос, что готовиться всё равно придётся: кроме чтения (не менее, чем двумя способами), письма (тоже не менее, чем двумя), достаточно простого уровня математики (но с активным использованием разных систем счисления), в программу входили элементарные география, обществоведение и самокультура. Кратко посмотрев описания предметов, я сначала подумала, что самокультура фактически аналогична земной физкультуре, но чуть позже, почитав программу, поняла ошибку. Самокультура действительно включала в себя физическую подготовку (хотя и на невысоком уровне), но, кроме того, требовалось хотя бы по верхам изучить своё собственное тело. Знать его слабые и сильные стороны, уязвимости, их признаки и какие меры применять в случае чего. На мой взгляд, это один из самых сложных и индивидуальных предметов базовой программы: ведь спрашивать станут не о твоём виде, а именно о личном теле. О индивидуальных физиологических особенностях, хронических заболеваниях и так далее, и тому подобное. Интересно, как они меня в этом плане проверять собираются? Или просто заглянут в медицинскую карточку? Да, наверное, именно так и будет: иначе сложно объяснить необъятные знания преподавателей. Даже так им требуется весьма широкий кругозор и умение хорошо разбираться в медицинских и видовых описаниях.
Прочитав про необходимый минимум, насчёт математики я не беспокоилась, благо знала её на достаточном уровне... но оптимизм продлился ровно до того момента, пока не просмотрела несколько задач на пробу. Самая простая из них, в грубом переложении на Земные реалии звучала бы следующим образом:
«Саша пошла в магазин, чтобы купить карандаши и бумагу. Выяснилось, что по сравнению с прежними ценами, на которые она рассчитывала, карандаши подорожали на в три раза меньший процент, чем подорожало топливо для грузовика, который развозит товары. Поговорив с продавцом, Саша узнала, что теперь расходы на топливо в общей смете поездок занимают вместо 76 – 79%, другие расходы на один рейс в город за товаром возросли на 368 денежных единиц, а зарплата продавца магазина понизилась на 3%. Одновременно, в связи с открытием собственного производства в посёлке и проводимой рекламной акцией, в продаже появились ручки, на 18,2% дешевле своих аналогов. Посчитав деньги, девочка купила несколько дешёвых ручек и в три раза больше тетрадей, после чего у неё осталось столько денег, сколько без остатка хватило бы на несколько карандашей по начальной цене и по три тетради на каждый карандаш, или несколько карандашей по новой цене и на три тетради больше, чем карандашей, или на несколько ручек по большей цене и на две больше по меньшей, но не более девятнадцати предметов в каждом случае. Общее число купленных канцтоваров тоже не превышает девятнадцати. Следует учитывать, что все числа, кроме цен на интересующие её товары и расчётного количества товаров, девочка грубо округляла до десятой. На сколько подорожало топливо в расчёте на единицу расстояния, если до ближайшего города 345 условных единиц, а транспортные затраты на одну поездку за товаром, по заверению владельца магазина, составляют 12800 денежных единиц? Какова цена тетрадей, если Саша пришла в магазин с 186 денежными единицами, а цена на товар не бывает дробной и бесплатно ничего не раздают? При решении учитывайте, что все дроби и числа, кроме расстояния, даны в десятичной системе счисления, а расстояние может быть приведено от двоичной до семеричной системы счисления.»
При первом прочтении условия, к концу я забыла начало. После второго, вооружившись письменными принадлежностями и делая пометки, некоторое время раздумывала, с которой стороны подступиться к решению. В общем, вместо отведённых двадцати пяти минут, над этой задачей я просидела около двух часов, но так и не смогла ввести такой ответ (а его полагалось давать развёрнутым), который обучающая школьная система, найденная на компьютере опекуна, признала бы правильным. Причём такое повторялось даже тогда, когда проверка и перепроверка решения подтверждала правильность всех, в том числе и лишних, чисел. Неохотно признав поражение, попросила помощи у Шаса.
Опекун без возражений посмотрел мои выкладки и одобрительно улыбнулся, показывая на последнее, десять раз проверенное решение:
— Правильный, хотя и неполный вариант. В чём проблема?
— Проблем три, но главные — две, — пожаловалась я. — Во-первых, получается, что куча информации в условии лишняя. А во-вторых, почему вариант неполный?
Шас снова пролистал тетрадь и укоризненно покачал головой:
— Для одного из вариантов решение верное, то ты разобрала только случай, в котором владелец магазина не обманывает насчёт своих затрат на поездку. Надо рассмотреть и второй случай — если он скрывает истинные расходы. Ведь недаром в задаче упоминается, что траты указаны «по заверению владельца магазина».
Я попыталась оценить условия задачи с этой точки зрения и ужаснулась:
— Но ведь тогда вообще почти ничего определённого не остаётся!
— Почему? Есть девочка, которая — читай внимательно — знает старые и новые цены. Она знает, что карандаши подорожали, а ручки — подешевели, причём указан процент, на который подешевели ручки. Так что как минимум цену тетрадей... варианты цены на тетради, ты вычислить сможешь. Просто иди от стоимости ручки, а не от изменения цен на топливо — а от него — цен на карандаши. Кстати, потом от стоимости ручек можно поискать варианты изменения цен на топливо...
Прикинув объём работы, я чуть не взвыла, но вскоре взяла себя в руки, и снова засела за задачу. На сей раз писать пришлось гораздо больше и ответ получился неоднозначный — подходило несколько вариантов. Окончательно вымотавшись, ради эксперимента загрузила в программу новый вариант решения — но он тоже не прошёл.
— Сразу все записывай, — посоветовал Шас. — И не забудь указать, какой для каких условий.
Наконец, школьная система выдала удовлетворительную характеристику ответа, но не преминула сделать несколько замечаний: по неточности формулировок, языку и несколько хаотичному способу поиска решения. Облегчённо вздохнув, я прогулялась перед сном и отправилась на боковую.
Всё гораздо сложнее, чем казалось. Даже вроде бы знакомая часть программы, которая не требует от меня специальной переподготовки по набору знаний, по факту, способам решения и самим задачам сильно отличается от привычной. А ведь это только начало.
Следующие дни подтвердили, что я не ошиблась в опасениях. Задачи редко имели всего одно решение, очень многие содержали немалую долю «белого шума», а порой данных для ответа (даже неоднозначного) не хватало. В последнем случае было положено доказывать, почему решение невозможно, где возникает неустранимое противоречие или каких данных (один или несколько вариантов) недостаёт. Кстати, и в случае неоднозначного ответа (нескольких решений) указание на нехватку информации засчитывалось в плюс. Ответ же требовалось оформлять грамотно и чётко, в том числе указывать ту систему (или системы) счисления, в которых он написан.
Приспособиться к такому необычному способу решения задач оказалось сложно. Избыток или, наоборот, недостаток информации в условии, а порой и то, и другое одновременно, сильно затрудняли анализ. Непросто было привыкнуть и к оформлению ответа, не говоря уж о том, что пришлось осваивать новые способы решения и его поиска.
Как ни удивительно, с чтением и письмом проблем почти не возникло. Выполняя проверочные задания, я не раз мысленно поблагодарила Шаса за так раздражающую программу обучения общему языку и его диалектам — она до сих пор то и дело блокировала доступ в сеть, теперь задавая гораздо более сложные тексты, чем вначале. В том числе, благодаря ей каждый день приходилось осваивать несколько новых слов или узнавать о нюансах их значений и употребления.
Немало времени я уделяла изучению гигантской пятёрки, да и Чёрной Дыры в целом — тем более, что данные знания входили в школьным минимум. Оказалось, что освоенная, так называемая «стабильная» зона этого мира составляла чрезвычайно малую долю от общей территории. Грубо говоря, границы Чёрной Дыры ещё не нашли. Впрочем, с некоторых сторон вести разведку весьма проблематично: окружающая среда становится настолько неблагоприятна для жизни, что даже при помощи техники выживание людей невозможно, да и исследовательские зонды не выдерживают. Там же, где жизнь и работа ещё реальны, достичь границ или обойти мир кругом так и не удалось. Пока не удалось.
Кстати, сведения о размере Миртара подтвердились. Да и вообще, гигантская пятёрка действительно являлась таковой. Нередко между границами этих государств оставалась узкая нейтральная зона (узкая в масштабах гигантов, а на деле почти всегда превышающая сто тысяч километров, причём иногда во много раз) — в ней и ютились остальные, так называемые мелкие, страны. Например Белокерман находился в нейтральной зоне между Миртаром, Тартаром и Древтаром, но прилегал к первому из гигантских государств.
Самые общие сведения о расположении, границах, внешней и внутренней политике гигантов, их основных особенностях — изучать приходилось пусть по верхам, но многое. Честно говоря, после прочтения об этих странах, у меня возникло больше вопросов, чем ответов. Например, почему время в разных местах течёт по-разному? Или как Миртар умудряется существовать на территории, где размножения недостаточно для поддержания численности населения? Однако рыть землю в поисках истины сейчас не так актуально... важнее освоить школьный курс.
А при изучении базового минимума по обществоведению я одновременно узнавала новые аспекты жизни в Тартаре: правила поведения, особенности законов, обычаев и взаимоотношений между разумными. Многое приходилось запоминать: вдруг компьютер окажется недоступен, а упустив кажущуюся мелочь, легко потерять жизнь.
Как можно было предположить, после долгих сомнений Шас всё-таки решил купить опасную химеру. Но вот чего я не ожидала, так это того, что он поинтересуется моим мнением на данный счёт.
— Ты читала про его виды. Что думаешь?
Вопрос застал меня врасплох.
— Информация пугает, — призналась я. — Но при личном общении он не производит впечатление ни дурака, ни психа, — перед глазами как живая всплыла устроенная над химерой живодёрня. — Невероятно спокойный и сдержанный. Я бы так не смогла. Пусть и глупо и бесполезно, но всё равно бы попыталась вырваться или дать сдачи.
— Я тоже не смог, — криво улыбнулся опекун. — Меня до самой продажи на свободный выгул не пускали.
— Но я не понимаю, почему ты задал вопрос: это ведь твои деньги и твоё решение?
— Моё. Но тебе тоже придётся некоторое время жить с ним рядом.
Я помолчала. Вздохнула и покосилась на опекуна. Тот играл с огнём, и казалось, что Шас полностью поглощён этим занятием. После первого раза опекун вовсю пользовался резервом хвороста, как-то признавшись, что делал бы это с самого начала, если бы знал, что костёр не просто разрешён, но и снабжается за счёт института.
— Ты обращаешься со мной не как с рабом, — высказала я опекуну давно вертевшуюся на уме мысль.
— Как с человеком, по жизненным обстоятельствам попавшим в рабство, — улыбнулся Шас. — Так, как хотел бы, чтобы поступали бы со мной в аналогичной ситуации.
Невольно улыбнувшись в ответ, я отложила компьютер и посмотрела на огонь.
— Его приобретение не противоречит твоему контракту, — пояснил опекун. — Сам по себе он не признан буйным или невменяемым, а видовые особенности и обычаи в таких случаях считаются недостаточными аргументами. Но надо смотреть правде в глаза — в реальности он опасен. Хотя не думаю, что будет причинять нам вред намеренно: в его интересах стать гражданином.
— Я не против твоего решения, — твёрдо сказала я. — Может быть, даже за. Хотя и опасаюсь.
Шас кивнул и закрыл данную тему.
Через некоторое время объект разговора покинул институт, но опекун по-прежнему часто ночевал в моём вольере.
— Квартиру пришлось сменить, — поделился он. — Новая мне меньше нравится, так что пока есть возможность — буду отдыхать здесь, — заметив мой взгляд, Шас смутился. Но лишь на мгновение. — Да, ты права. Если откровенно, то тут я чувствую себя в большей безопасности. К тому же, поведение у него...
— Буянит? — я резко села.
— Нет, придраться не к чему. Точнее все неудобства были предсказуемы и больше связаны с физиологией, чем с воспитанием, — признался опекун. — Не забивай голову. Скоро сама увидишь.
Я кивнула и поудобнее устроилась у огня. Время моего пребывания в институте подходит к концу. В последний месяц изменений не заметно, да и исследователи явно заканчивают свою работу.
Так и получилось. Уже через две недели Шас сообщил, что контракт завершён и всё что могли в институте, уже сделали.
— Последняя ночь, завтра с утра провожу в квартиру, — с тоской поглядев на вольер, закончил опекун.
Шаса понять несложно: наверняка, помещение такого типа стоит немало и расставаться с комфортными условиями опекуну не хочется. Поэтому я тоже постаралась насладиться этим вечером. Впервые сама сходила за топливом для костра и была инициатором его разведения. Но всё равно, в отличие от Шаса, радовалась, что исследования завершены и мы наконец-то вернёмся домой.

С утра пораньше опекун проводил меня до нового места жительства, но сам не остался даже на завтрак. Велел разбираться самой и ушёл (или сбежал?) на работу, оставив на попечение второй химере. От такой несправедливости (всё-таки я у него живу дольше и наверняка ориентируюсь не хуже) стало немного обидно. Ну да ладно, там разберёмся.
Нынешняя квартира Шаса больше всего походила на старый бункер или бомбоубежище. Она располагалась в другой части города на подземном (и отнюдь не минус первом) этаже. Но низких потолков или затхлости не было вообще. Толстые, плотные стены, массивные металлические двери, краны и канализация — всё сделано очень крепко, основательно, как на века, но без малейшей доли домашнего уюта. Потолки высокие, да и площадь квартиры раза в полтора больше, чем прежняя, хотя комнат, как и там, только две. Радует, что сухо, температура комфортная и света вполне достаточно или даже больше — как в солнечный день. А вот окон или обманок под окна нет вовсе: вентиляция выглядит именно как ни под что не замаскированная решётка — такая, что лев не проломится, не то что человек. Даже мебель монументальная, под стать квартире.
Зато выяснилось, что именно в прежнем помещении принадлежало Шасу: деревянный стол с креслом, гамак, ковёр, постельные принадлежности и компьютер. Здесь любимая мебель опекуна тоже сильно выбивалась из окружающей обстановки, но это уже не удивляло. Как-никак, Шас жертвует своим удобством ради того, чтобы создать условия зависимому от него него существу — это достойно уважения, а не насмешки.
К тому времени, как я завершила осмотр квартиры, удалось понять, почему Шас переехал именно в такую «крепость». Вторая химера уже успела пробежаться по шкафам на кухне и теперь висела вниз головой, каким-то чудом зацепившись ногами за выступы осветительных приборов на потолке большой комнаты. Я остановилась в дверях, внимательнее осматривая соседа по квартире, он, в свою очередь, тоже изучал меня. Сейчас мужчина выглядел совсем не похожим на самого себя в институте. За те два месяца, пока мы не виделись, шрамы сошли, а волосы отросли почти до пят (ну или до пола, когда он висит на потолке). Да и в остальном хорошо выглядит. Здоровым. Я невольно поёжилась, когда взгляд снова скользнул к волосам — почему-то они вызывали смутный страх. Блестящие, чёрные и толстые. Слишком толстые волосинки для нормальных. Как проволока. Словно в ответ на пристальное внимание, по «волосам» будто волна прошла. Они шевелятся! Если вначале шевелюра спокойно свисала до пола, то теперь она двигалась. Отдельные «волосинки» изгибались, закручивались в кудри, причём создавалось впечатление, что каждая шевелится сама по себе — как тонкие черви или нечто подобное. Невольно передёрнув плечами, поняла, что именно эта неестественность и вызвала страх. До медузы-горгоны, может, и не тянет, хотя вряд ли впечатление менее сильное. Если эти... это нечто шевелится, значит, оно — не волосы. Внутри вспыхнуло раздражение: гораздо легче принять какого-нибудь незнакомого монстра, чем извращённую подделку под человека или даже гуманоида.
Закрыв глаза, несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Здесь не Земля, и никто не будет считаться с моими представлениями о правильном или естественном. Надо принимать реальность такой, какая она есть, и не обманывать саму себя.
Псевдоволосы оказались не единственным выбивающим из колеи фактором. Сильно изменилось поведение: вместо неестественно спокойного и предельно правильного, теперь оно казалось безалаберным, похожим на действия ребёнка или игривого животного. По крайней мере, несерьёзным. Ну какой взрослый человек станет скакать по мебели или вот так висеть на потолке?
— Ты можешь вести себя по-человечески? — не выдержав, поинтересовалась я у невольного соседа.
Тот ненадолго задумался, и волосы зашевелились активней, то свиваясь в кудри, то вытягиваясь так, что концы пучками проволоки ложились на пол.
— Это... — мужчина неопределённо покрутил кистью, — могу, но недолго. А ты можешь вести себя по-чиртериански? — склонив голову на бок, простодушно спросил он, глядя наивными, как у котёнка, глазами.
Я смутилась и невольно отвела взгляд. Неудобно получилось. Одной невинной фразой пристыдил и поставил на место.
— Нет. Даже не представляю, как это, — призналась собеседнику. — Но ведь ты не чиртериан, а химера.
Собеседник отцепился от потолка, ловко приземлился на ноги, осторожно откинул волосы за спину, а потом обиженно посмотрел на свою потемневшую от крови ладонь.
— Ещё не привык, — пояснил он и скрылся в санузле.
Но уже через пару минут вышел, не дав мне времени придумать причину, по которой он успел пораниться.
— Это... — мужчина снова покрутил рукой. — Про химеру. Мы решили, что будем меняться: то я его поддерживаю, то он меня. Так никому не обидно, и всем хорошо. Завтракать хочешь?
Сбитая с толку неожиданным вопросом, я кивнула.
— Не знаю, что ты любишь, поэтому поставил на вторую и третью полку то, что тебе по кодам подходит, — сказал собеседник, надевая толстый, сделанный из материала, на вид напоминающего резину, драный халат. — На второй то, что съедобно для тебя и Шаса, на третьей — для тебя.
Перебравшись на кухню, я открыла холодильник и удивлённо застыла.
— А для тебя? — поинтересовалась я, поражаясь обильному выбору. Опекун никогда не заморачивался с продуктами, и обычно еда разнообразием не отличалась: ровно столько, сколько требуется для здоровой жизни.
— Мне всё подходит, — мужчина мельком глянул на полки в холодильнике, потом перескочил через стул (даже не подумав сдвинуть его с прохода), вытащил из небольшой печки сковородку и небрежно бросил её на стол. — Вот, тут это... — химера задумчиво покрутила рукой. — То, что некоторые люди любят есть.
Отодвинув стул, я шагнула к столу, и мужчина тут же переместился на его противоположную сторону, как будто не желая находиться рядом. Интересно, моё тело, по его мнению, воняет, как и с точки зрения разумных слизней, или дело в чём-то другом? Но промелькнувшую мысль быстро вытеснила другая. В сковороде оказалась картошка! Обычная жареная картошка с мясом. Она была такой на вид, запах и даже на вкус. Первая картошка со времени ренства! Где только отыскали? Едва сдержав начальный порыв (хотя кусочек всё-таки стащила), я метнулась к холодильнику, но остатков картофеля там не обнаружила.
— Где коды от того, из чего сготовлено?
Химера ткнула пальцем в мусорку, а потом с интересом наблюдала, как я в ней копаюсь. Но лучше перестраховаться, чем отравиться. Только получив подтверждение, что все компоненты данного блюда мне подходят, я вернулась к сковородке и позволила себе в полной мере насладиться неожиданным лакомством.
За жизнь в этом мире уже не раз встречала продукты, по вкусу похожие на Земные. Похожие, но не полностью идентичные — может, именно по этой причине не дающие такого наслаждения. А ведь если здесь есть картошка, то наверняка есть и нормальный хлеб! Крупы, лук, морковь, помидоры, яблоки — всё, что раньше казалось обычным, теперь воспринимается как деликатес.
Мужчина недолго полюбовался на моё пиршество, а потом достал из холодильника яйца, масло, какие-то фрукты, зелень и тоже сел завтракать. К тому времени, как я, впервые после ренства почувствовав, что объелась, оторвалась от сковородки, он тоже почти закончил и теперь с явным удовольствием хрустел скорлупой от съеденных яиц, предварительно посыпая её каким-то белым порошком. Закинул в рот последний обломок и внимательно осмотрел стол, подбирая остатки.
Помыв посуду, мы перебрались в комнату.
— Тут такое... — с сомнением поглядела на меня химера. — Ликрий я. Лик — это от меня, а Ри — от второго меня.
Я тоже представилась, после чего каждый занялся своими делами.
Всё-таки хорошо, что на Земле неизвестны ни чиртерианы, ни арваны. Даже без этого некоторые привычки нового соседа, мягко говоря, нервировали. Иногда он мог сорваться с места в карьер, практически мгновенно переместившись в другую часть квартиры или бегая по стенам и даже потолку, порой двигался так тихо, что обострившийся в результате изменений слух не помогал определить местонахождение, а иногда метал вещи, в том числе хрупкие, через всю комнату, причём так, что они оставались целыми и невредимыми. Доходило до того, что вода из кружки, которую мужчина небрежно швырнул от входа на стол у противоположной стены комнаты, не расплёскивалась.
По несколько раз в день Ликрий устраивал своеобразную тренировку. Он разбрасывал на полу какие-нибудь предметы (чаще всего — пищу), повисал на потолке вниз головой и подбирал их... псевдоволосами. Застав эти упражнения, я почти сразу поняла причину ранения его ладони: нередко, подбирая плоды, псевдоволосы оставляли на них глубокие порезы, а иногда буквально шинковали их на мелкие кусочки. Как бритвы. Неудивительно, что халат химеры такой толстый и от него по всей квартире валяются отсечённые ошмётки. Заодно нашли объяснения многочисленные царапины и засечки на стенах, к которым любил прислоняться Ликрий, и характерные следы на поверхности толстой металлической ванны. А ещё понятна причина, по которой химера сторонилась меня и Шаса — элементарная безопасность. С другой стороны, порой мужчине удавалось поднять даже очень нежную пищу, не повредив. Это вызывало удивление, и любопытство заставило снова искать информацию по двум его видам. Точнее, даже трём, поскольку, как выяснилось, нечто от эаледа (то есть того вида, под который маскировался арван) тоже осталось.
Но глубоко копать не пришлось. Выяснилось, что у всех чиртериан именно такие псевдоволосы, как и у Ликрия. И это действительно не волосы в обычном понимании, а, в первую очередь, орган дыхания, во вторую — выделения, а уже в третью — предназначенный для манипуляции. Неудивительно, что каждый отдельный волос кажется толстым: в нём умещаются кровеносные сосуды, мышцы и нервы. Кстати, чувствительность «волос» очень велика, насколько удалось разобраться, вполне сравнима, а может, даже превышает таковую у пальцев. В том числе и болевая. Вспомнив институт, невольно посочувствовала мужчине: как он вообще выжил без лёгких? К тому же, наверняка, для него потеря «волос», мягко говоря, очень неприятна. У нетренированных чиртериан они шевелятся, могут поцарапать или содрать кожу, но серьёзных травм обычно не наносят. В отличие от тренированных — их «волосинки» мышечным напряжением способны превратиться в острейшее трёхгранное лезвие, представляющее огромную опасность как для других, так и для владельца. Кстати, характерным признаком смертельно-опасного в этом плане чиртериана являлась возможность удержать псевдоволосы в неподвижности в течение хотя бы нескольких минут.
— Это... — раздалось над головой, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности: Ликрий, как обычно, подкрался совершенно незамеченным и не преминул прокомментировать написанное. — Глупый способ.
— Почему? — я обернулась, но к этому моменту собеседник уже снова устроился на потолке.
— Неправильно, — мужчина привычно покрутил кистью. — Обмануть легко. А ещё может парализовать при болезнях или травмах. Плохой признак. Не покажет правды.
Я задумчиво проследила, как мужчина «волосами» вытаскивает из миски тонкий корешок и аккуратно отправляет его себе в рот.
— А вот ответь мне на такой вопрос. Если ты дышишь волосами, то почему их не было в институте?
— Так это... — Ликрий в очередной раз сделал паузу, и я вздохнула. Манера речи химеры, когда «главным» становился чиртериан, действительно выглядела не слишком умной. — У меня есть ещё органы для того, чтобы дышать. Запасные. А после того, как мы стали химерой, они улучшились. Хотя всё равно хуже этого, — мужчина указал на псевдоволосы и обиженно добавил. — Их нарочно удаляли.
— Зачем? Для экспериментов? — опомнившись, я тут же добавила. — Это любопытство, а не желание поиздеваться.
— Я умный, понял, — заверил Ликрий. — Нет, не для опытов. Без них дышать плохо, и сил гораздо меньше. Бегаю не так быстро, менее внимательный, и всё такое. А им кажется, что когда я бегаю медленней, то не такой опасный.
Посмотрев в чистые, наивные глаза мужчины, зажевавшего очередной корешок, я прошествовала на кухню и вытащила несколько морковин на перекусить. Заодно под этим предлогом удалось выиграть время, достаточное, чтобы вернуть самообладание. Может, у чиртерианской личности собеседника странная речь и поведение, но он не глуп. И прекрасно осознаёт, как его воспринимают другие. Более того, в последних словах проскользнул явный намёк, что даже тогда Ликрий оставался очень опасным. Или мне только кажется?
— Разве они ошибались? Ты сам говоришь, что сил становилось меньше, — заметила я, возвращаясь.
— Это... смотря для чего, — с детской рассудительностью заявил мужчина. — Если знаешь, как и куда бить, то много силы не надо. А я знаю, куда. Теперь ещё лучше, потому что Ри тоже знает свои способы.
Чуть не подавившись корнеплодом, я кивнула и прекратила разговор под предлогом того, что надо возвращаться к учению.
Ликрий часто занимал ванную. Набирал в неё холодную воду и погружался с головой, только часть неспешно двигающихся волос, да, иногда, ноги торчали наружу. И ещё любил хотя бы в одной комнате, кухне или санузле подкрутить климат-контроль так, чтобы температура опустилась почти до нуля, а то и отрицательных значений — судя по всему, у него представления о комфорте совсем другие, чем у меня или Шаса. Ну и последнее: Ликрий много ел. Много, причём предпочитая высококалорийные продукты. Например, сосед по квартире мог за раз уничтожить полкилограмма или даже килограмм жира. Однако, несмотря на необычное поведение, постепенно я начала к нему привыкать. Тем более, что агрессии он действительно ни разу не выказывал.
В целом и общем, Ликрий оказался весьма общительным, подвижным и эмоциональным. Можно даже сказать, приятным. После того, как удалось приспособиться к его манере общения, оказалось, что с ним достаточно легко и интересно говорить почти на любую тему. Кроме прочего, выяснилось, что, несмотря на кажущуюся примитивность, он хорошо ориентировался в технике в целом и компьютерах в частности. А ещё неплохо (лучше меня) решал базовые математические задачи, с готовностью поделившись двумя ранее неизвестными мне способами анализа условий. Один из них освоить так и не удалось, зато второй действительно сильно облегчил жизнь и ускорил поиск решения.
Всё вышесказанное, в первую очередь, касалось чиртерианской личности Ликрия. Однако примерно половину (хотя в субъективном восприятии — гораздо меньше) времени «власть» находилась у арвана. Определить, что Лик ушёл в тень, не составляло труда: Ри отличался необычным, можно сказать, неестественным спокойствием и некой отстранённостью, псевдоволосы становились гораздо менее опасными: почти всегда сокращались несильно, равномерными и предсказуемыми волнами. В отличие от Лика, речь второй половины химеры была правильной, построение фраз более сложным, а иногда и витиеватым. Арвану тоже нравился холод (может, это особенность тела?), но физическим упражнениям он предпочитал медитацию, обычно над необработанным сырым продуктом питания: плодом, корнем, зеленью или грибом. А вот поесть тоже любил, но явно выбирал сладости.
Общаться с второй личностью химеры тянуло гораздо меньше. Нет, Ликрий и в этом случае вёл себя вполне нормально, но при серьёзных разговорах часто оставалось ощущение собственной неполноценности. Интересно, что когда за базовые задачи брался Ри (по заверению Лика, даже если без его помощи), то он сразу же писал ответ. Причём его решение проходило всегда, максимум небольшое замечание получал. С другой стороны, у арванской части химеры имелись и приятные черты. Например, он мог очень доходчиво и понятно объяснить, где и по какой причине сделана ошибка, а также подсказать, как избежать подобного в дальнейшем. А ещё иногда сообщал интересные сведения.
— В общедоступной части паспорта будет указано только то, что ты химера, но не из каких видов получилась, — как-то заметил он, сидя за компьютером опекуна с кружкой подслащённого травяного сока. — Естественно, данную информацию при желании получить всё равно смогут, но, судя по тому, что удалось узнать, в эту сторону редко глядят. Это плюс и для меня, и для тебя. Хотя чиртерианскую часть не заметить сложно, — вполголоса добавил мужчина, покосившись на псевдоволосы.
— Почему? — поинтересовалась я. — В смысле, почему для меня-то?
— Свекеров здесь мало, но некоторые всё ещё сохранили к ним неадекватное отношение. Исторически, — пояснил Ликрий. — Многие союзы и войны началом и причинами тянутся во Вне. Со свекерами здесь не враждуют главным образом потому, что их почти нет — то есть они, по умолчанию, проигравшие.
— Насколько я поняла, во Вне они тоже не очень известны, — возразила я. — Вон, Шас например, о свекерах даже не слышал.
— Слышал, — мужчина улыбнулся и откинулся на спинку монументального стула. — Уверен, что слышал, но, скорее всего, под другим названием. Поэтому и не узнал, а углубляться в описание твоей цивилизации во Вне не стал.
Решив не поддерживать провокацию, я всё-таки сделала себе заметку, что когда-нибудь следует изучить историю и узнать, чем таким нехорошим занимались родичи второй моей половины. А пока просто порадуюсь, что здесь на это вряд ли обратят внимание.
Честно говоря, я была очень благодарна арванской части Ликрия, ведь именно Ри сообщил мне местные названия земных продуктов, растений и животных. Без него капуста или редис до сих пор оставались бы мечтой. Кроме прочего, арван пояснил, как искать жизненные формы, произошедшие с Земли. Объекты земной природы, а значит, и соответствующие продукты питания в целом оказались вполне доступны по цене, а главное, подходили по пищевым кодам. Огорчало только одно: многие блюда теперь казались несколько другого вкуса. Но вряд ли причина в продуктах, скорее всего, изменились мои вкусовые рецепторы. Как бы то ни было, новость всё равно очень порадовала.
Как-то я поинтересовалась у опекуна, почему у него не заметно такого двоякого поведения.
— Потому что для равноправных химер оно очень нетипично. Исключение, а не правило, — улыбнулся Шас и задумчиво покосился на Ликрия. — К тому времени, как обе части меня смогли настолько сработаться, чтобы перестать быть «сумасшедшей» химерой, мы действительно стали очень похожи. В другом случае у нас просто не получилось управлять телом. Честно говоря, мне вообще трудно представить иную ситуацию: ведь для любого движения нужны одновременные и одинаковые усилия обоих личностей, — опекун перевёл взгляд на меня. — Кстати, это одна из причин гораздо более массовой гибели неравноправных химер: чтобы не подавить слабую, сильная личность должна не просто её поддержать, а очень хорошо разобраться в психологии и поведении — именно для того, чтобы суметь поддержать, а не уничтожить. Твой случай тоже в каком-то плане исключение — ведь судорог у тебя не было, значит, поддержка с самого начала оказалась качественной. Чтобы умудриться вот так «меняться», — он кивнул на спокойно изучающего лист укропа Ликрия, — каждая... обе личности должны на высоком уровне понимать друг друга. Это вообще что-то почти нереальное... Нет, я бы не удивился, сумей арван подыграть чиртериану, но наоборот...
Шас не стал развивать тему, но и без того многое прояснилось. И снова подтвердилось то, что чиртерианская часть химеры не так проста, как кажется.
Время безжалостно вело обратный отсчёт. Раньше казалось, что два года... точнее, два стандартных года — это очень много. Но пролетело уже больше половины срока, а уверенности в своих силах всё ещё нет. Да и вообще сомневаюсь, можно ли её получить.
Уже сейчас я потихоньку начала готовиться к будущей свободной жизни. Денег по окончанию рабства на счету останется немного: лучше готовиться к худшему и рассчитывать на реальные тридцать один, без возможного плюса в «пять-десять» рублей.
К сожалению, быстро выяснилось, что без образования устроиться на такую работу, которая бы обеспечивала даже скромное существование, не получится. Более того, школьного уровня для этого тоже не хватит. Ознакомившись с ситуацией, я поняла, что в Тартаре как раз университет и считается той общепринятой основой, которая позволяет нормально жить. Фермеры, слесари, водители, продавцы и водопроводчики — все получали специальность и только после этого шли работать. Иначе устроиться или открыть своё дело очень сложно, и уже практически нереально получать хотя бы прожиточный минимум.
Итак, какова ситуация? Мягко говоря, не блестящая. Занятия в школе платные, причём не очень-то дешёвые, а у меня нет возможности тратить минимум по двадцать рублей в месяц. Кредита же на базовое образование в Тартаре не дают, как, кстати, и на подготовительные курсы — всё за свой счёт. Насколько удалось узнать, поступить-то без курсов реально, а вот с получением кредита на образование почти непременно возникнут проблемы — то есть его попросту не дадут. Особенно — бывшим рендерам. Поступившие же после подготовительных курсов получают кредит практически всегда, причём независимо от положения и происхождения. Интересно, почему? Как бы то ни было, факт остаётся фактом — курсы надо пройти. Однако они, в свою очередь, отнюдь не пару копеек стоят — так что снова траты.
Бугага! А ведь ещё необходимо что-то кушать и где-то ночевать, пока буду заканчивать школу и вплоть до поступления. И не забывать платить налоги. Иначе поесть-то поем, но, возможно, последний раз в свободной жизни. Прикинув необходимые статьи расходов и сравнив их с ценами (естественно, дешёвыми), я поняла, что на еду и комнату не хватает. Даже курсы оплатить не получится, не говоря уж о налогах, проезде, тёплой одежде, средстве для приведения себя в соответствие с общими нормативами безопасности и прочих предметах первой необходимости. Вот тебе и раз.
Остаётся только один вариант: подрабатывать одновременно с учёбой. Но и тут тупик: вакансии для народа без высшего образования, конечно, есть, но либо очень низкооплачиваемые (не более пяти рублей в условный месяц, при прожиточном минимуме в двенадцать), либо такие, после которых учиться уже не сможешь. Хотя, если подумать, такие «работы» тоже оплачиваются низко, поскольку на них можно получить рубль-два за день... а потом отлёживаться и зализывать раны больше недели. Так что эти варианты не годятся. Чтобы устроиться за нормальную плату, нужно высшее образование: учителю, продавцу, охраннику, курьеру и даже уборщику или путане (последние вакансии посмотрела просто с обиды). Век высоких технологий предъявляет очень серьёзные требования к сотрудникам. Значит, выходит... в общем, даже с работой концы с концами не сходятся.
Заметив, над чем я ломаю голову, Шас изучил выкладки и выдал неожиданную информацию. Оказывается, на подготовительные курсы можно получить неплохую скидку, если во время обучения работать на одной из разновидностей низкооплачиваемых уборщиков.
— Вообще-то, это вредное занятие, яды накапливаются в организме и очень плохо выводятся, а защитные костюмы-скафандры стоят дорого, из-за чего на них экономят, — пояснил опекун. — Однако один-два месяца работы на ставку здоровому человеку сильно не повредит. Платят действительно мало, но есть скрытая возможность, о которой истинные тартарцы знают, хотя кому попало не рассказывают. Если ты подашь заявку на скидку предварительно устроившись туда, куда я сказал, плата за соответствующие работе дни подготовительных курсов снижается в несколько раз — не менее, чем в пять.
Я оживилась.
— Обычно при нехватке рук туда отправляют тех рабов, которых никто не купил, — продолжил Шас. — Но всё равно, в каком-то плане, эти вакансии одна из немногих социальных акций Тартара: с её помощью у малоимущих появляется возможность пройти подготовку и получить кредит. Из него, кстати, потом будут вычтена плата за подготовительный курс: так что хотя заявление подаёшь на скидку, но, по сути, получаешь отсрочку.
— Всё равно, хорошо, — заметила я. — Вот только насколько здоровье народ посадит на такой работе? Ты говоришь, что она вредная, а на защите экономят.
— Распределяют выборочно, так, чтобы организм выдержал больше месяца без последствий. Потом разумеется, надо следить, чтобы не получить дополнительную дозу этих ядов — иначе их концентрация может стать опасной. Но у химер яды неплохо выводятся. Кстати, у тебя с этим всё вообще отлично, — оптимистично заверил опекун и хмуро добавил: — Только учти, что этим радостно пользуются. В смысле, готовься к тому, что работа будет неприятной и с последствиями: химер обычно посылают на самые опасные участки, так что временный дискомфорт почти гарантирован. Но мы относительно быстро выправляемся.
Неохотно кивнув, я снова засела за расчёты, а потом с тоской посмотрела на правку в выкладках. Напрашивается вывод: базовое образование надо получить быстро. Не учиться, а буквально за несколько дней подтвердить, что соответствую требуемому уровню — благо, такая возможность есть и стоит всего в три раза дороже, чем обучение в течение этого же времени. Поэтому, чем быстрее получу базовый аттестат — тем меньше денег потрачу. В идеале хорошо бы управиться дня за три-четыре. Потом требуется оплатить и пройти подготовительные курсы. По всему выходит, что без «скидки» не обойтись — иначе денег вообще не хватит. Но и со «скидкой» шиковать, мягко говоря, не придётся. А главное: очень не хочется снова терять только-только возвращённое здоровье. Ладно, тут ничего не поделать. Что дальше?
Я долго раздумывала прежде, чем принять решение, но в конце концов вынужденно признала правоту Шаса: разумнее всего идти на извращенца-самоубийцу. Причём по любому расчёту получается, что попытка только одна. Если не смогу поступить и получить кредит с первого раза, то денег не хватит на второй шанс. Даже при всём старании.
Ещё одна неприятность: в Шесефесе нет заведений, которые бы занимались самоубийцами. И в соседних городах — тоже. Можно было бы поехать в фактическую столицу — там есть университеты всех направлений. Но на это не хватит денег. Впрочем, какая разница, столичный ли вуз, лишь бы добраться и поступить удалось! После долгих поисков выяснилось, что «ближайшее» место, где можно получить интересующую специальность, находится гораздо западнее Шесефеса, неподалёку от границы Тартара. Естественно, в местных масштабах неподалёку — то есть на расстоянии каких-то полутора тысяч облётов Земли по экватору. К счастью, в Бурзыл существует короткий путь из одного из соседних моему нынешнему месту жительства городов, но к сожалению, в общей сложности поездка «съест» не менее семи рублей.
Ну и для пущего эффекта. Окончание рабского контракта придётся на январь, а ближайший срок приёма — в марте. То есть надо будет не просто прожить два месяца, а прожить их зимой, да ещё в условиях сурового климата.
Итак, посчитаем: тридцать один рубль минус... Ну пусть девять рублей на школу, ещё семь на проезд до Бурзыла, минимум два с половиной на налоги в условный месяц: при расчёте на два месяца (не забывать про разницу во времени по сравнению со стандартом) — то есть три условных, ещё семь с половиной рублей. Средство для обеспечение безопасности других от меня обойдётся чуть больше, чем в рубль за условный месяц (при условии круглосуточного использования) — ну пусть четыре в целом. В итоге на еду, одежду, жильё, проезд по городу, оплату связи и прочие «удовольствия» остается всего три с половиной рубля. Ах да, надо учесть возможный заработок — если очень повезет, ещё около трёх-пяти рублей в месяц. Весело. А сейчас ещё веселее будет — как удалось узнать на сайте университета, подготовительные курсы на большинство специальностей самоубийственного направления стоят тридцать пять рублей. Про скидку-отсрочку ничего не сказано, так что рассчитываем на минимальную. Ещё минус семь рублей. И в очередной раз получается, что денег не хватает: на курсы уйдёт не только начальный капитал, но и значительная часть заработка. Прямо хоть в бомжи записывайся!
— Шас, а есть ли возможность ещё как-то сэкономить или подработать? — поняв, что сама не справлюсь, поинтересовалась я.
Опекун ещё раз просмотрел мои расчёты и понимающе хмыкнул.
— На эту «работу» лучше не устраивайся, — посоветовал он, указав на большинство отложенных мной относительно более оплачиваемых вакансий. — С них если и уйдешь живой, то свободу сохранишь недолго. Сюда тоже не ходи, — заметил Шас, отметив немногие оставшиеся предложения. — Вымотаешься так, что будет не до учёбы и поступить не сможешь.
Я горько вздохнула: после критики опекуна максимальная оставшаяся зарплата составляла четыре рубля в условный месяц. И это при высокой занятости. Перспективы стали ещё менее радужными.
— Но возможность сэкономить есть, — улыбнулся Шас. — Во-первых... — он с сомнением покосился на меня. — Нет, дешёвое жилье, чтобы сократить расход защитного средства, лучше не ищи. Потому что в настолько дешёвом жилье им всё равно придётся пользоваться и получится не экономия, а наоборот. Запад... да! — оживился опекун. — Свалки там тоже должны быть. А на свалках в глубине преющих куч тепло даже зимой. Вход же дешёвый или, если повезёт, даже бесплатный. Кстати, мусорки — вполне доступный способ экономии на пище, одежде, а порой и технике. Если поискать, то поесть почти точно удастся. Тем более на западе, почти у границы — там в этом плане конкуренция гораздо ниже. Потому что люди без гражданства, прививок, налогов и других необходимых мелочей долго не выживают, — пояснил Шас, заметив мой удивлённый взгляд.
Но на самом деле меня гораздо больше поразил сам совет, а не пояснения. Тартар... такой тартар!
С этого дня опекун взял за правило перед сном рассказывать некую историю из своей жизни или жизни знакомых. Так удалось узнать, что он тоже прошёл через аналогичное испытание, но недолгую свободную жизнь до поступления в университет прожил в более мягком климате, зато с огромной конкуренцией на каждой мусорке. Про ночёвки за городом или в заброшенных закутках подземных путей. Про то, как два друга, вместе с которыми Шас начинал свободную жизнь, попались на удочку про «высокооплачиваемую» работу и в результате потеряли всё. Про некоторые нюансы по получению скидки на подготовительные курсы. Про группировки агрессивных разумных, радикальных видистов, которые не упустят возможности искалечить, если не потрудишься оплатить налог или ещё каким-то образом подстраховаться. Про отравления и кустарную медицинскую помощь, когда на нормальную нет средств. И про таких же нищих людей, пытающихся выбраться из ямы, в которую их сбросила жизнь. Ошибки, кажущиеся мелочи, которых стоит избегать, став гражданином. Или просто занятные истории из своего опыта.

Уже три Земных года прошло с тех пор, как я попала в Чёрную Дыру. Три долгих года. Новое существование мало походило на прежнее, из-за чего порой начинало казаться, что всё, пережитое до ренства — только сон. Слишком необычно... но я уже начала привыкать к этой необычности, и, наверное, теперь в чём-то и моё поведение показалось бы для землян дикостью.
Оказалось, что Ликрий тоже собирается в Бурзыл и тоже планирует поступать на извращенца-самоубийцу.
— Такое решение рационально в нынешней ситуации, — заметил он, небрежно взяв кусочек засахаренного фрукта. — Хотя лично мне не нравится данная профессия.
— Лику, выходит, нравится, — пробормотала я.
— Он — военный. Риск и опасность были его постоянными спутниками, — улыбнулся Ри. — В отличие от него, я — творец. На моё воспитание затратили очень много сил и времени, но при непосредственной угрозе и необходимости быстрого реагирования даже обычные, не очень опытные, солдаты часто покажут лучшие результаты. Неразумно пускать в битву, расход или подвергать риску высококвалифицированное существо мирной направленности без острой необходимости.
Невольно фыркнув, я покосилась на почти опустевшую тарелку со сладостями. Какое самомнение-то! Хотя, возможно, и оправданное — вон как задачки решает, да и во многом другом отлично разбирается.
— Почему тогда ты решил всё-таки поступать именно на это направление?
— Уже говорил: это рационально в нынешней ситуации. По нескольким причинам. Во-первых, я пока так и не нашёл общего интереса со своей второй половиной. В данном плане мне легче уступить и первую специальность получить согласно предпочтениям коллеги, а также по соображениям разумности. Кроме того, ни я, ни он ещё не восстановили в полной мере свои прошлые умения: для этого мне приходится учиться тому, что знает Лик, а ему — моей работе. Во-вторых, данная специальность действительно облегчит жизнь в Тартаре и практически сразу превратит меня в ценный ресурс. В третьих, извращенцы-самоубийцы пользуются спросом отнюдь не только в этой стране, так что благодаря образованию по этому направлению откроется возможность переезда на постоянное место жительства в большинство других государств. Ну и ещё несколько полезных, но малозначимых причин.
Вот так раз! Выходит, Ликрий уже и отдалённые возможности просмотреть успел. Хотя вопрос всё равно оставался. Но его легко разрешил опекун:
— Ты ведь уже знаешь, что у химер бывают необычные способности. Та, что позволяет вам идти на эту специальность — одна из них. Так что Ликрий прав: раз у вас есть возможность стать извращенцами-самоубийцами, то это один из лучших вариантов. Если бы мой организм позволял освоить данное направление — я бы постарался не упустить шанс.
Но самой неожиданной новостью были планы Шаса освободить нас в один и тот же день.
— Вроде бы вы поладили, — заявил он в ответ на моё недоумение. — Если решите держаться вместе, шансы выжить выше, чем если разбежитесь.
Я с сомнением покачала головой. Если насчёт меня ещё верится, то Ликрий вряд ли выиграет от сотрудничества.
— У каждого есть слабые стороны, — не согласился опекун. — Да, он... очень опасен, но в некоторых отношениях ты его превосходишь. К тому же, в любом случае, как бы силён не был Ликрий, он не заточён под то, чтобы в одиночку противостоять всем — он же не мориотарец. Сила любого народа, любой группы в немалой степени зависит от количества и взаимодействия. Будь иначе, люди в Тартаре не старались бы объединяться по тем или иным признакам.
В начале ноября Шас сообщил, сколько средств останется на моём счету после вычета расчётной суммы на прокорм, элементарное содержание, его зарплаты и базовой начальной суммы, без которой на свободу отпускать нельзя. Получалось около девяти рублей. Если подумать, очень неплохо. Другой вопрос, что денег всё равно надо больше, чем есть.
— Можешь либо оставить эти средства на потом, либо потратить, — заявил опекун. — Но если решишь тратить сейчас, то учти, что я буду контролировать, что и по какой цене берёшь. Не понравится — запрещу.
Я улыбнулась. Когда-то такие предупреждения воспринимались как серьёзное ограничение и чуть ли не лишение права выбора. Сейчас же понимаю, что Шас обещает помочь и предостережёт от грубых ошибок.
Как бы ни хотелось сохранить средства до свободной жизни, но не получится. Опекун заранее предупредил, что не собирается снабжать нас за свой счёт... даже старыми вещами. То есть компьютер с мобильником останутся тут, и переночевать в квартире по знакомству не выйдет. Ликрию всё-таки кое-что оставят, но с учётом того, что вначале он был вообще без всего, в итоге мы окажемся примерно на равных.
— Может, это и жестоко, — заметил Шас. — Но так вы сможете проверить, на что способны сами. Вы получите свободу и выйдете в мир здоровыми, но с минимальным капиталом — как большинство рабов, которым хозяева решили дать шанс. Поэтому, если доживёте и поступите, то будете держаться за место всеми руками и зубами. И, заодно, на своей шкуре почувствуете, через что приходится проходить многим другим. Такой опыт в будущем может оказаться полезным. Насколько я знаю, часть родителей отпускает детей во взрослую жизнь подобным образом.
Мы с Ликрием переглянулись. Уж что-то, а безответственности или несерьёзного отношения точно не будет. Слишком жестокие здесь порядки. Даже удивительно — неужели родители готовы подвергнуть своих чад такому риску?
— Если совсем честно, то обычно у детей всё же остаётся путь к отступлению, — признался опекун. — Одним могут помочь дополнительными деньгами, другим — оставить уже почти заключённый контракт на передачу себя обратно в рабство. Да и выходят они из дому с нормальными вещами. Так что разница всё равно серьёзная. Но в чём-то положение схоже, — Шас сверкнул глазами и неожиданно яростно закончил. — И нечего тут! Только попробуйте упустить возможность, я уж!..
Угрозу опекун так и не закончил, но и без того ясно, что на самом деле ему нечем нас пугать. Скорее вспышка Шаса указывает на его беспокойство... и неуверенность.
Подумав, я решила, что покупки всё равно предстоят. Но, поискав по сети, с сожалением признала, что не просто на всё, на большую часть необходимого не хватает. После долгих сомнений решила отказаться от тёплой одежды, обуви и многого другого в пользу двух, на мой взгляд, незаменимых вещей. Компьютер (в том числе исполняющий функции телефона) — без него подготовка к поступлению станет очень проблематичной, и видеорегистратор — для обеспечения хотя бы минимальной безопасности. А вот модели техники выбирала долго: из-за жёсткого ограничения по деньгам приходилось искать товар на вторичном рынке. Чтобы не попасть впросак, старательно изучала, что означают применяемые здесь параметры и характеристики, искала информацию о том, на что следует обращать внимание и так далее, и тому подобное.
Заодно поняла, как опекун мог читать во время своего первого разговора с Ликрием. Немалая часть компьютеров оказалась очень компактна, их экраны напоминали линзы (к слову — вполне подходящие для постоянного ношения), динамики мельчайшими каплями фиксировались рядом со слуховыми органами, да и остальное оборудование по размеру не превышало спичечный коробок. Одновременно широкую распространённость имели и более привычные мне модели с обычными экранами и клавиатурами, немалым спросом пользовалось нечто промежуточное — так что каждый мог выбрать на свой вкус. И по средствам.
Времени на поиск я потратила немало. К сожалению, имеющаяся сумма не позволяла сразу выбрать качественные и надёжные приборы, которыми можно пользоваться много лет, так что пришлось многим поступиться. В конце концов остановила выбор на подержанном компьютере промежуточной модели для гуманоидов (типа очки): в процессе эксплуатации его вид сильно пострадал, к тому же «очки» были великоваты по размеру, зато весь основной функционал отлично сохранился, к тому же компьютер неплохо соответствовал моим кодам восприятия (то есть голова от использования болеть не должна) и продавался по небольшой цене. Подходящие видеорегистраторы обнаружила гораздо быстрее и выбор оказался шире — в результате решила приобрести одну из самых дешёвых моделей: она создавалась не для гуманоидов, а для существ с большим количеством конечностей и активным движением. Благодаря этому, несмотря на то, что почти половина камер уже не функционировала, оставшихся вполне хватало для обеспечения качественного обзора во всех трёх измерениях. А программа для изменения синхронизации камер стоила совсем мало. Опекун одобрил сделанный выбор, заметив, что для данной ценовой категории качество и функционал вполне на уровне.
Некоторое время потребовалось, чтобы привыкнуть к новой технике. А «очки» ещё и кустарно подремонтировать. Только сейчас выяснилось, что в доме нет никаких швейных принадлежностей, так что пришлось довольствоваться упаковками из-под продуктов. В результате дужки перестали натирать кожу, а сам прибор — спадать. Хотя вид компьютера теперь ещё менее привлекательный. Я невольно рассмеялась: ещё свободная жизнь не началась, а уже как будто со свалки вещи собираю. Ну да это неважно. Зато глазам действительно удобно, а то на старом компьютере Шаса читать уже проблематично.
После получения свободы из остального имущества у меня останется две пары нижнего белья, длинное платье белокерманского покроя, сандалии, мобильник (ещё со времён жизни в Белокермане, для использования в Тартаре требующий новой дорогой прошивки), остатки «дезодоранта» и пижама (пижама и пара белья — от опекуна). Всё уже использованное и поношенное, хотя и в хорошем состоянии. Как бы сейчас пригодилась тёплая одежда, в которой я попала в Чёрную Дыру! Но увы, даже если бы была возможность её получить, то за пересылку пришлось бы заплатить больше, чем стоит новая.
Примерно в декабре опекун, после некоторых колебаний, разрешил нам выходить на улицу. Естественно, не без проверки, а сначала убедившись, что Ликрий уже достаточно хорошо контролирует псевдоволосы, а потом — что мы знаем хотя бы основные правила, чтобы не влипнуть в неприятности. Однако одного соблюдения правил недостаточно. Для обеспечения безопасности (разумеется, не абсолютной) даже рабу или животному требуется паспорт и уплата налогов. Кстати, возможно из-за огромного разнообразия разумных, но документ хоть на человека, хоть на животное один и тот же — паспорт. Просто в начале удостоверения ставится пометка «человек» (то есть разумное существо), «получеловек» и «нечеловек». Кстати, основная черта рабства третьего типа — это как раз заведение паспорта на своё имущество. Неважно, по какой причине и с какими правами — главное, чтобы документ был. Ещё одна любопытная деталь: когда кто-то в Тартаре лишается права называться разумным, то ему уже не получится оформить или сохранить паспорт — то есть такого человека опускают ниже животного, в том числе, полностью исключая свободный выгул. Ведь если раб без хозяина и документов — то он считается ничейным, а значит, каждый может сделать с ним что захочет.
На улице было холодно. Даже не так — очень холодно, в самое тёплое время суток температура редко поднималась выше минус десяти градусов. Пижама, надетая под платье, спасала слабо, а голые участки тела ледяной ветер так и норовил обморозить. В результате передвигаться приходилось быстро, перебежками, чуть ли не натягивая платье на голову и по возможности выбирая закрытые от ветра участки улицы. В подземных туннелях, с одной стороны, легче — ветер не такой пронизывающий и теплее, но с другой, там повышалась влажность. Почти после каждого, особенно долгого, выхода на улицу краснела и шелушилась кожа на открытых участках тела, даже несмотря на то, что вскоре я начала мазать её жиром.
К сожалению, как следует ознакомиться с городом не получилось: Шас не запрещал, но предупредил, что все поездки за мой счёт, точнее, что на них можно потратить те копейки, которые остались после покупки техники. Поэтому пришлось довольствоваться обходом ближайших улиц. Регулярные прогулки отнимали много сил, но зато помогли освоиться и перевести часть действий почти на бессознательный уровень. Но как же всё-таки холодно!
Чем дальше, тем очевиднее становился тот факт, что с нынешним имуществом на воле выжить не просто проблематично, а вообще нереально. Поэтому, плюнув на воспоминания о земных приличиях, я подновила знания о том, как отличить незащищённые мусорки и какие правила надо соблюдать при их разграблении, и отправилась на поиски. К сожалению, в Тартаре, по крайней мере в Шесефесе, предпочитали использовать легко разлагающуюся тару, да ещё и «коллег» по интересам немало. Так что пришлось потрудиться, чтобы собрать достаточное количество пластиковых пакетов, тряпок и тому подобного. Зато после того, как обернула ноги в несколько слоёв бумаги и плёнку, сделала капюшон по аналогичной технологии, утеплители под одежду и обмотки на руки, поход по улице уже не причинял таких неудобств. Хотя выгляжу теперь, как нищий бомж. Но лучше так, чем покрасоваться в нормальной тёплой одежде и получить статус вещи... или замёрзнуть насмерть.
После долгих раздумий и изучения «минимального» списка налогов я решила сократить его ещё больше — в результате получается экономия почти целого рубля, а безопасность пострадать не должна. Вот комфорт — вполне может, но тут уж выбирать не приходится. На всякий случай, прежде, чем принимать окончательное решение, посоветовалась с Шасом. Поколебавшись, он признал, что такое сокращение ещё не несёт серьёзной прямой угрозы жизни, имуществу или физическому здоровью. Но посоветовал внести все исключённые пункты в дополнительный список — чтобы, если пойму, что без них не справлюсь, удалось оплатить быстро и легко. Так я и сделала.
Однажды Ликрий упомянул, что смотрел паспорт Шаса и что у того уже три высших образования. Заинтересовавшись, я тоже изучила документ опекуна, точнее — его общедоступную часть. Оказалось, что первая специальность Шаса из направления психов, вторая — убийц, и третья — воров. Прикрыв глаза, глубоко вздохнула: с кем приходится жить?! А потом рассмеялась. Сама не лучше — собираюсь самоубийцей стать!
Недолгий поиск позволил легко разобраться, что к чему. Как и подозревала, тартарцы в очередной раз извратили термины. Под психами подразумевались люди, работающие со специфическими аномалиями, под убийцами — многие представители силовых структур и военные, под ворами — определённого вида детективы, следователи, разведчики и шпионы. То есть, если перевести профессии опекуна на человеческий язык, то получатся вполне нормальные, достойные уважения занятия.
Этим же вечером ненароком поинтересовалась, с какой целью в Тартаре так стремятся исказить значения слов? Ведь не для того же, чтобы затруднить жизнь иностранцам, как когда-то говорил консультант в Свороване?
— Честно говоря, сам не в курсе, — признался Шас. — Возможно, когда-то давным давно, при возникновении Тартара, это было шуткой, или данные должности занимали преступники... или их считали таковыми остальные. А потом народ привык. Определённое наречие, необычное использование некоторых терминов, некий нарочитый эпатаж, самоирония и нежелание смягчать слова, чтобы не сделать больно собеседнику, являются чуть ли не визитной карточкой тартарцев. Мне не нравится такое поведение, но оно затягивает. То, что в устах других звучит обидно, за собой быстро перестаёшь замечать. За циничностью удобно скрывать собственную неуверенность или сомнения, — опекун хмыкнул, наблюдая, как я усовершенствую извращённые портянки. — Из-за неприятных манер многие считают тартарцев грубыми, циничными и любящими поиздеваться.
Со вздохом отложив нож, я намотала получившееся нечто, прошлась по комнате, попрыгала и старательно потрясла ногами. Вроде бы теперь так быстро слетать не стремятся. Уже хорошо.
— Я уезжаю, — глухо сказал Шас, глядя на мои приготовления.
Мы с Ликрием недоумённо переглянулись.
— В смысле? — подозрительно поинтересовалась я.
— Уезжаю седьмого ночью. Как только вы станете свободными, — отвернувшись, пояснил опекун. — Вещи отвезут в хранилище, а контракт на съём квартиры закончится.
Сняв, аккуратно свернула портянки, ожидая продолжения. И оно не замедлило последовать.
— Из-за вас уже несколько раз менялся с коллегами. Теперь надо навёрстывать: настала моя очередь в рабочие командировки ехать, — Шас немного помолчал и виновато добавил: — Так что, если вы попадёте в беду, я всё равно помочь не смогу — буду слишком далеко.
Склонившись над пакетом с вещами, я попыталась скрыть улыбку. Всё-таки опекун привязался. То подводит глубокие обоснования под самостоятельную жизнь, то поддаётся эмоциям и начинает переживать, что не сумеет поддержать.
— Сколько у тебя было до нас? — поинтересовался Ликрий, оторвавшись от изучения ягодной косточки.
Я недоумённо покосилась на химеру.
— Трое, — сухо ответил Шас.
— А сколько из них сумело?..
— Один. Я не особо хороший воспитатель.
Вздрогнув, перевела взгляд с одного мужчины на другого. Только сейчас поняла, что мы не первые. И что предыдущие «усыновлённые» химеры оказались не очень-то успешными.
— Один из трёх — нормальный результат, — не согласился Ликрий. — Особенно с учётом того, что Чёрная Дыра сильно отличается от привычного нам... и другим, мира. Химеры с детскими личностями не выживают, а взрослым гораздо труднее измениться. Вспомни себя.
Шас вздохнул, но возражать не стал.
— Сам знаю, — опекун ненадолго замолчал, а потом резко вскочил. — Но вы только попробуйте сгинуть!.. Ты, — он больно ткнул в меня пальцем, — была лидером, народ за собой вела, так что с единственной подчинённой должна справиться! И помочь ей стать достойной половиной! А ты вообще сверхживучее месиво из двух мерзостей! — продолжил Шас, яростно погрозив Ликрию кулаком. — Я на тебя кучу денег потратил, так что давай, докажи, что эти мерзости смогут выжить и здесь!..
Опекун ругался ещё некоторое время. В похожем состоянии я видела его только однажды: после первого разговора с Ликрием. Но на сей раз Шас распалялся всё сильнее, до тех пор, пока не запылал в буквальном смысле. Точнее, пламя вспыхнуло на его руках. Если коже и плоти Шаса огонь вреда не причинил, то об одежде этого сказать нельзя. Рукава задымились, быстро обуглились и начали осыпаться пеплом, а по комнате поплыл неприятный запах жжёных тряпок и пластика. Замерев, я поражённо смотрела на продолжающего вещать опекуна. А тот так увлёкся, что не сразу заметил изменения.
— Ну вот, из-за вас ещё и рубашку испортил! — расстроенно закончил Шас и скрылся в санузле.
— Беспокоится, — вздохнула я, глядя на закрывшуюся за опекуном дверь.
Ликрий скупо улыбнулся:
— Да. Хотя это бессмысленно. Всё равно вечно опекать он бы не смог.
Ещё раз вздохнув, задумалась. С одной стороны, Ликрий совершенно прав: вечно в «детях» не походишь, даже если захочется. С другой — понимаю Шаса, я бы, на его месте, тоже волновалась. Тем более, что за месяцы совместной жизни он и к Ликрию привязался: уже не шарахался, а порой затевал очень сложные и интересные дискуссии (чаще с арванской частью химеры). Обычно мужчины говорили не о Чёрной Дыре, а о Вне: обсуждали потенциал и особенности каких-то цивилизаций, политических отношений, экономику и тому подобное. Из-за специфичного набора тем стало очевидно, что, несмотря на долгую жизнь после ренства, Шас всё ещё вспоминает и скучает по своему прошлому миру. Может быть, даже сильнее меня. Хотя, скорее всего, тут иное: у меня сейчас слишком много новых впечатлений и информации, которую приходится осваивать, поэтому не до ностальгии. Вот если выживу и удастся устроиться...
А ещё немного смутила неожиданная отповедь опекуна. По его словам, выходит, что вторая часть меня не простой свекер, а весьма высокопоставленный. В этом случае хорошо, что свекеров здесь мало и что в паспорте начальные виды не указаны. Если отношение действительно негативное, то мало ли кто захотел бы отомстить правителю вражеской цивилизации. Часть меня — лидер... ну надо же! Поневоле почувствуешь себя неполноценной: куда не ткни, все достойнее. Хотя, с другой стороны, кто сказал, что вторая половина не могла соврать?
— Интересно, насколько это правда, — потянула я и, заметив вопросительный взгляд Ликрия, добавила: — Ну то, что вторая половина меня была правителем.
— Правда. Возможно, не непосредственно перед ренством, но почти точно была.
— Ты-то с чего так решил? — недоверчиво поинтересовалась у мужчины. — Вроде не общался с лидирующей личностью. Или общался?
— Нет. Но мне и не надо. Я вижу кое-какие характерные признаки. Весьма редкие и специфические, которые встречаются у очень немногих свекеров.
— У правителей?
— Не совсем, — Ликрий лукаво посмотрел на меня, а потом прикрыл глаза. — Но существа с этими особенностями, в девяти случаев из десяти, за свою жизнь приходят к власти. Хотя не всегда у неё остаются. Впрочем, это неважно, — улыбнулся мужчина. — Для тебя данные признаки в плюс — они, кроме прочего, сильно повышают живучесть.
Упоминание о последнем заставило вспомнить ещё кое-что.
— Кстати, мы не обязаны идти вместе, — подняла больную тему. — Что бы там не говорил опекун. Потому что я не вижу, чем моё присутствие увеличит твои шансы на успех.
— Не обязаны, — с лёгкой долей насмешки согласился Ликрий. — Но это будет разумным решением. К тому же, я вижу, в чём твои сильные и слабые стороны, — в тоне собеседника проскользнуло превосходство, но тут же исчезло. — Моя помощь увеличит твои шансы, твоя — мои. Но если ты решила проходить этот путь в одиночку, скажи явно.
— Нет, я бы предпочла вместе, — поспешно заверила я. — Но всё равно не понимаю...
— Со временем поймёшь. Думаю, вторая часть тебя уже разобралась, — мужчина улыбнулся.
В это время в комнату вернулся Шас в голом виде и продемонстрировал останки рубашки.
— Надо кому-нибудь? Всё равно теперь на выброс.
Я посмотрела на Ликрия, но он отрицательно повёл кистью. Вот ещё одна особенность: уже не первый раз замечаю, как собрат использует жесты, характерные для разных народов. Причём явно осознанно, по крайней мере, я и опекун легко понимаем язык тела Ликрия, когда он обращается к кому-то из нас. При разговоре со мной чаще использует человеческие жесты, но иногда — простые белорунские, а вот когда общается с Шасом — я часто, в отличие от опекуна, остаюсь в недоумении.
— Давай, — отогнав несвоевременные мысли, я с готовностью забрала обгорелую тряпку. Так лучше, чем из мусорки вытаскивать... там ещё поди найди! Да и сохранилось многое, даже в качестве безрукавки, если подвязать на одном плече, использовать можно. Жаль, что ткань тонкая, но всё равно плюс немного утеплителя.
Шас больше не заговаривал о будущем вплоть до последнего дня. Точнее — очень раннего утра или даже поздней ночи. Вчера я легла спать раньше обычного, поскольку иначе полноценно отдохнуть не хватило бы времени, но всё равно встать оказалось сложно. Последний завтрак и недолгие сборы.
— Сейчас я добавлю вас в список игнорируемых на два месяца, — нагло заявил опекун... уже бывший опекун. — Чтобы не использовали как справочное бюро и не ныли. К тому времени, как поступите, блок закончится. Тогда позвоните... если удастся, — уже тише попросил Шас. — Да и в любом случае свяжитесь. Если выживете. Но не раньше, чем через два календарных месяца.
Кивнув, я брызнула на себя нейтрализатором и бросила прощальный взгляд в зеркало. Из него на меня смотрела ободранная бомжиха в неестественно больших очках с замотанными плёнкой дужками, мусорным пакетом на голове, торчащей из-под него бумагой, да и остальной вид вполне соответствовал. Одни летние сандалии, примотанные верёвочками к ногам в портянках, чего стоят. Невольно покосилась на Ликрия и поняла, что он тоже вписывается в образ нищего. Единственная разница: в отличие от меня, его костюм лёгкий, подходящий для весны или прохладного начала лета, но совершенно не ассоциирующийся с сильными морозами.
— Обязательно, — пообещала тому, кто за два года совместной жизни стал настоящим другом. — И не волнуйся. Достичь цели в наших интересах.
Мы обменялись понимающими улыбками, тепло попрощались, после чего вышли из квартиры. Рабство осталось позади, а впереди ждёт свободная самостоятельная жизнь. И теперь нельзя забывать, что за любое действие, любую ошибку придётся отвечать самой, причём наказание часто неадекватно проступку. Ничего. Справлюсь. Должна справиться.
В последний раз вдохнув тёплый воздух подъезда, я с готовностью шагнула вперёд, навстречу ледяному ветру.

С Ликрием я рассталась прямо у подъезда, поскольку путь до места назначения мы спланировали по-разному. Не сговариваясь, оба решили хотя бы частично сдать базовый минимум как можно раньше — пока полны сил.
Добраться до школы удалось всего за час: из экономии я шла пешком по подземным тоннелям: пусть так длиннее, зато не настолько холодно. Кстати, «уличного» освещения в Шесефесе нет, поэтому полумрак лишь изредка рассеивался фонариками некоторых прохожих или проезжающих мимо машин. К счастью, после окончательного формирования тела абсолютной темноты для меня почти не существует, да и к постоянному изменению освещённости глаза приспосабливаются очень быстро, так что трудностей с ориентированием не возникло. Поэтому я не стала переключать компьютер-очки на камеры видеорегистратора (хотя такая возможность была — вероятно именно для подобных случаев). Но передвигаться по городу ночью всё равно непривычно. Если в Белокермане создавалось впечатление тёмной деревни, то здесь, в Шесефесе, город казался пережившим некую катастрофу и даже чуть ли не апокалипсис.
До школы я добралась примерно в пять утра (по местным тридцатидвухчасовым суткам), но она работала круглосуточно, так что ждать не пришлось. Уже хорошо. Оказавшись в здании, первым делом подышала на замёрзшие руки, растёрла их, укрепила размотавшиеся утеплители и лишь после этого отправилась регистрироваться. Всё-таки что-то привлекательное в Тартаре есть. Хотя бы то, что в приличном, официальном заведении совсем не обратили внимания на мой бомжеватый вид.
К счастью, если знать, как себя вести, что и каким образом говорить и на что имеешь право, волокиты практически нет. Поэтому буквально через несколько минут после прихода, даже не успев согреться, я приступила к выполнению проверочного задания. Кроме меня, в кабинете больше никого не было, но, с учётом распространённости высоких технологий, наверняка следят. Впрочем, мухлевать всё равно не собиралась — глупо пытаться обойти правила. Встряхнув головой и ещё раз подув на окоченевшие пальцы, сосредоточилась на контрольной.
Новую задачу местный терминал выдавал только после ответа на предыдущую (неизвестно, правильного или нет). Несмотря на вроде бы нормальную подготовку, интенсивное занятие быстро утомило. Несколько раз я вставала, чтобы размяться и пройтись туда-сюда. А когда время, отведённое на решение (около четырёх часов) почти закончилось, в кабинет зашёл ещё один нищий... в смысле, очень человекоподобный гуманоид, одетый характерным образом. Его экипировка намного лучше моей, но тоже явно не новая и с чужого плеча. Мужчина уселся за соседний стол, но, к моему удивлению, вместо того, чтобы приступить к занятиям, достал из сумки бутерброды, несколько баночек и приступил к еде. Пожав плечами, я заставила себя вернуться к задачам.
— Почему именно через этот параметр решаешь? — поинтересовался бомж, заглянув через плечо и почти ткнув в экран надкушенным куском колбасы.
— У меня осталось уже немного времени, — стараясь сохранить спокойствие, ответила я. — Пожалуйста, не мешай.
Мужчина хмыкнул, громко отхлебнул из баночки и присел на край стола. Дождался, пока таймер остановится, а потом повторил вопрос. Я подняла на него взгляд. Кроме непосредственного задания при сдаче требуется пройти разговор с экзаменатором... но ведь не он же?..
— Я, — самоуверенно подтвердил нищий. — В этой школе только трое специалистов имеют достаточную квалификацию, чтобы оценивать подготовку экстренным способом, за очень короткое время. Но у одного выходной, а другой придёт только вечером. Если я не устраиваю, можешь подождать.
— Нет, меня всё устраивает, — поспешно заверила я, на всякий случай отправив запрос и получив подтверждение полномочиям мужчины.
— Тогда вернёмся к нашим тараканам, — он откусил от бутерброда и быстро отстучал пальцами по столу: — Вопрос помнишь?
Бомж... точнее, экзаменатор, оказался очень въедливым, так что относительно короткий разговор вымотал не меньше решения задач. К счастью, результата ждать не пришлось, и я облегчённо выдохнула — один предмет сдан. Сходила в санузел, попила воды (ну и пусть водопроводная, моим жизненным кодам соответствует) и ненадолго задумалась, но потом решительно встряхнула головой. Сегодня желательно осилить ещё хотя бы чтение и письмо — благо их проверку можно совместить.
На сей раз экзамен проходил не в одиночку. Я, Ликрий и ещё два гуманоида: одетые по-разному, но оба хорошо. А вот в роли принимающего тот же самый человек, что гонял по математике. Он небрежно передвигался между сдающими, распространяя запах чеснока и ещё чего-то неприятного, но вызывающего аппетит, раздавал задания и проводил беседы, подсаживаясь то к одному, то к другому. Двое незнакомцев явно выказывали антипатию такому специалисту. Но последний ничуть не смущался, наоборот, как будто развлекался за их счёт. Причём даже больше, чем за наш — возможно именно из-за демонстрируемой иностранцами (а оба гуманоида не имели тартарского гражданства) неприязни. Но при всей внешней небрежности и безалаберности, речь экзаменатора оставалась удивительно чистой, он очень легко переключался с одного диалекта и способа общения на другой, метко замечал слабые стороны и задавал глубокие вопросы. По крайней мере, судя по поведению соседей, «угнаться» за проверяющим мог разве что Ликрий... ну, или он просто не показывал эмоций.
На совместную проверку по двум предметам отводилось чуть более пяти часов, но, к счастью, она оказалась менее интенсивной, чем математика. Иногда даже удавалось выкроить по несколько минут, когда задание уже выполнено, а экзаменатор ещё не подошёл. В это время я старалась слегка размяться (а то засиделась), и отвлечься от пробудившегося голода. Вместо этого в который раз рассматривала проверяющего. Вроде казалось, что уже привыкла к странностям тартарцев, а всё равно сложно воспринимать его как высококлассного специалиста. Ради интереса пролистала на компьютере общедоступную информацию из его паспорта. Запнувшись на одной из строк, открыла свой и изучила аналогичную страницу. Экзаменатор действительно бомж, к тому же, не простой, а профессиональный, в смысле, с высшим образованием по данной «специальности» (а ещё и нескольким другим). У меня же по этому поводу вообще никаких пометок. Да, ко многому ещё приспосабливаться придётся...
Каким-то образом заметив моё внимание, при следующем подходе экзаменатор живо поинтересовался, что интересного удалось вычитать в его документах, потом — по какой специальности я работала во Вне, после чего начал расспрашивать о нюансах прошлой работы. Говорить на профессиональные, специфические темы оказалось трудно. Ещё сложнее — объяснять кажущееся очевидным тому, кто старательно строит из себя непонимающего. Именно строит, а не является таковым — несколько раз, когда я окончательно запутывалась, он подсказывал правильный путь, тем самым показав, что отлично разобрался, о чём конкретно идёт речь. Если в начале экзамена у меня была уверенность в успехе, то к концу она пропала.
— Итак, какие твои основные ошибки? И где знания недостаточны? — спросил бомж напоследок.
После моего ответа, мужчина удовлетворённо улыбнулся, велел ждать и отошёл к остальным сдающим. Я сидела и тоскливо прикидывала, на чём ещё можно сэкономить и как быстро смогу освоить недостающее вплоть до объявления результатов. Они окрылили: оказалось, что на базовый уровень мои знания всё-таки дотягивают... хотя запаса практически нет. Сдала, но еле-еле. Ну всё, на пока хватит. В крайнем случае, можно ещё вечером попробовать, но сначала надо отдохнуть. Потому что третью проверку подряд точно не выдержу.
Ликрий тоже сделал перерыв, прикупил какой-то дешёвой, мерзко пахнущей еды в ближайшем магазине и теперь жадно её дожёвывал. Мужчина планировал сдать на базовый аттестат не более, чем за два дня, а лучше за один. Я же понимала, что за сутки точно подтвердить квалификацию не смогу — к концу второго экзамена так устала, что внимание постоянно рассеивалось и сосредоточиться на деле не получалось. А денег не столько, чтобы оплачивать проверку, которую с большим шансом завалю. Двое суток — ещё возможно... если повезёт.
Пожелав удачи Ликрию, я тоже прикупила самой выгодной (по количеству энергии на единицу денег) пищи, поплотнее натянула пакет на уши и отправилась к ближайшим туннелям, искать, где бы прикорнуть. Уже через полчаса улыбнулась удача: удалось обнаружить относительно малопосещаемый закуток. Раньше здесь был проход, но потолок рухнул, а ремонтировать его почему-то не стали. Тупик защищал от ветра, а у одной из стен камень был чуть тёплым. Окинув взглядом таких же страждущих, жмущихся к крохам тепла, я осторожно устроилась рядом с ними.
Неизвестный продукт из магазина на вкус напоминал прессованный закисший и плесневелый хлеб — в общем, аппетита не вызывал. С трудом дожевав отломанный кусок, я запихнула остальное в сумку, старательно делая вид, что не замечаю окружающих голодных взглядов. Но просить почему-то никто не пробовал. Мельком изучив соседей, поняла причину.
У нескольких паспортов не было вовсе, а больше чем у половины из оставшихся не оплачено никаких налогов — то есть по сути они такие же бесправные, как и люди без документов. Любой может отобрать у них оставшееся имущество, а их самих убить, искалечить, изнасиловать, съесть или записать в рабы — закон не защитит. Более того, если они окажут сопротивление, поднимут руку или попытаются забрать что-то у оплативших налог — то почти с гарантией будут уничтожены. То есть против них можно делать что угодно, а они не имеют права даже защищаться. По сравнению с большинством соседей я, со своим сверхэкономичным списком налогов, чуть ли не царь. Вот такая «свобода» в Тартаре. Для решивших проигнорировать или не имеющих возможности заплатить хотя бы основные налоги есть даже специальное название — аллюсы. На самом деле под этим словом скрывается сложное, многозначное понятие, но, в том числе, обозначающее полную или частичную беззащитность, точнее, бесправность перед законом. Поэтому аллюсы стараются не привлекать внимания и ни в коем случае не вызывать недовольства — только так у них есть хоть какой-то шанс выжить.
С трудом подавив проснувшуюся жалость, я отвернулась и поплотнее прижалась к тёплому камню. Даже если поделюсь пищей, толку не выйдет, только себе поврежу. Сейчас не до этого... но как же неприятно! Возможно, через несколько месяцев окажусь в таком же положении. Самое страшное, что выбраться из него уже не получится. Чтобы удалось получить что-то, хоть какие-то гарантии или работу, нужны деньги. Хотя бы несколько копеек, иначе «работодатель» запросто использует и выбросит без оплаты. А бороться с ним самостоятельно уже не будет ни сил, ни прав, ни возможности: ведь связь и выход в сеть тоже не бесплатные.
Так, сейчас об этом думать не следует. Здесь, в закутке, вполне можно заночевать — благо специфических отметок нет, а значит, допустима даже долгая остановка. А вот мусорить не стоит: хотя данная территория уже выходит за пределы охраняемого обычаем пространства, но слишком близка к нему — а если «мой» мусор случайно занесет в общие туннели, то я буду считаться нарушителем. Кстати, камень действительно что-то греет изнутри — наверное, градусов двадцать будет. Благодаря этому даже воздух в тупиковом коридоре теплее — если поплотнее закутаюсь, насмерть не замёрзну. Тоскливо вздохнув, перемотала утепляющий слой: за эти часы он растрепался, а отдельные части грозили отвалиться. Ещё раз посмотрела на соседей и горько хмыкнула.
На Земле вряд ли бы рискнула сидеть в таком обществе: велик риск нарваться на неприятности. Но в Чёрной Дыре, по крайней мере, в Тартаре, не любят и зачищают буйных... как на Земле склонны уничтожать бездомных животных, проявляющих хотя бы минимальную агрессию. Причём неважно, по какой причине: от реальной ли злости или от боли, пытаясь защитить свою еду или детёныша. Тут точно такая же ситуация с людьми. Если пнут — не смей дать сдачу, ударят — отступи и не возмущайся. В аллюсах, да и вообще в целом, больше выживают тихие. Те, кто сумеют стерпеть, промолчать, не поддаться на провокацию. В том числе поэтому рендеры, бывшие на родине воинами, драчунами или защитниками, умеющие и готовые постоять за себя и своё имущество, быстро отправляются на свалку.
Из-за всего вышеперечисленного аллюсы не склонны к агрессии, избегают воровать, скандалить и вообще вступать в конфликты. Те, у кого совсем не осталось (или не было) денег, не способны даже заглянуть в паспорт соседа или определить, что документом тот не защищён, а поэтому, чтобы случайно не нарваться, не трогают никого. Вот владеющие хоть какими-то средствами могут обидеть, убить и съесть не сумевших позаботиться о защите — но они тоже не станут связываться с заплатившими нужные налоги. Я гораздо опаснее для собравшихся здесь аллюсов, чем они для меня. В том числе, и вон для того крупного молюскоподобного существа с когтями на щупальцах. Потому что если вдруг мне придёт в голову отрезать ему щупальце или отобрать тряпку, в которую он кутается — то я в своём праве, а если он ударит или причинит хоть какой-то вред, даже чтобы сохранить своё здоровье, — то видеорегистратор автоматически отправит запрос местным органам правопорядка, и его ликвидируют в ближайшее время. Даже не разбираясь, кто виноват и кто первый начал, ведь у моллюска не заплачен соответствующий налог.
Заснуть так и не удалось, да и вообще отдых получился какой-то нехороший. Голод не ушёл полностью, лишь слегка сдал позиции, а под одежду вновь пробрался ненадолго отступивший холод. Сделав несколько упражнений, чтобы согреться, я ещё некоторое время поворочалась с боку на бок, но в конце концов признала поражение. Вроде устала, сосредоточиться не получается — то есть на сдачу экзамена рассчитывать не стоит, но и отдохнуть нормально тоже не удаётся. Вздохнув, встала и решила походить по мусорным ящикам — вдруг найду еду или что-то, годящееся в качестве одежды.
Шас не зря предупреждал, что конкуренция здесь большая, хотя и не настолько, как там, где он начинал свой путь. У каждой мусорки ожидало удачи несколько нищих, а хозяева экономные — поэтому бумага, тряпки, пакеты, пища и многое другое выбрасывались в небольшом количестве, и в ящиках «ценные» вещи не залёживались. К счастью, собиратели не дрались и даже не ругались на конкурентов, поэтому физической опасности практически нет. Зато есть ещё одна проблема: здесь не Земля, и даже свежая еда может оказаться ядовитой. Чтобы подстраховаться, надо брать либо хорошо знакомые продукты, либо остатки из упаковок с сохранившимся пищевым кодом. В общем, добыча оказалась очень скудной. А вот замёрзнуть успела сильно.
Да что же так холодно-то! Вновь оказавшись под землёй, побрела по проходу в сторону школы. Если по пути не попадётся ничего подходящего, может, стоит попробовать ещё что-нибудь сдать? В здании тепло, но если ошиваться без дела, то выставлять не будут, зато начнут снимать плату за пребывание — такие правила устанавливают многие частные территории. Или вернуться в тупик? Там всё-таки не такая промозглость, хотя и согреться вряд ли получится. Нет, лучше уж сразу на экзамен: «отдохнув» в таких условиях, соображать лучше точно не стану.
Некоторое время я постояла у путей местного общественного транспорта. При каждом проезде поезд приносил волну тепла. Может, где-то там есть заброшенные отвилки или проходит теплотрасса? С тоской посмотрела на табличку, не рекомендующую бегать медленнее электрички, и тяжело вздохнула, но спуститься всё-таки не решилась. Значит, в школу.
В здании я протянула с заявкой на экзамен почти до окончания срока, после которого начнут списываться деньги. Полностью согреться, естественно, не успела, но немного отошла — в результате организм опомнился, и в кабинете меня забила крупная дрожь. Но к этому времени было уже без разницы, что кто-то не так поймёт. Да, я пришла не только сдавать, но и греться!
На сей раз проверяющим оказался другой. Вполне нормально, даже красиво одетый и совершенно не напоминающий бомжа гуманоид. Он держался с достоинством и подчёркнутым безразличием — так что от занятий не отвлекал. Впрочем, мне тоже уже не до посторонних мыслей. Удивительно, но с географией проблем не возникло, хотя прошла опять по нижнему пределу. Зато за эти несколько часов успела согреться — благо выбрала самый тёплый угол аудитории.
Ненадолго вызвав Ликрия (он как раз приступил к последнему предмету), сообщила о относительно тёплом тупике. Мужчина кивнул и окинул меня задумчивым взглядом:
— Купи горячий напиток.
Подавив чуть не вырвавшееся возражение «деньги надо экономить», неохотно согласилась с коллегой. Если застыну и заболею — будет хуже, чем если потрачу чуток средств. Тем более, что осталось только два предмета, а значит, есть шанс сдать за два дня. Хоть что-то приятное... лишь бы завтра проверки не завалить. Кстати, вот теперь я действительно вымоталась так, что уже не до чего.
Сжевав ещё кусок купленного продукта (и вовсе не так уж он плох, если подумать), закусила подобранной на мусорке полузасохшей морковиной, после чего выпила сладкую обжигающе горячую воду и поспешила в найденный тупик. Сжалась в комочек у стены и попыталась заснуть, но вовремя вспомнила о безопасности. Пришлось вставать и обрабатываться нейтрализатором, стараясь не обращать внимание на поблёскивающие в темноте глаза аллюсов.
— Эй... — негромко обратился один из них. — Если ты не против тесных прикосновений, то давай к нам. Вместе теплее.
Немного поколебавшись, я согласилась и придвинулась к другим нищим. Прижавшись друг к другу гуманоиды, моллюски и прочие разумные существа, волей судьбы выброшенные из нормального общества, пытались выжить. Без злобы и ненависти, так часто описываемой в литературе. Аллюсы правы: так действительно лучше. А запах или внешность... да кому до них есть дело в такой ситуации?

Нормально поспать так и не удалось: я то проваливалась в дремоту, то просыпалась от холода и забиралась глубже в толкучку, туда, где теплее. Потом снова пыталась заснуть, не обращая внимания, как по мне пролезает очередной замёрзший, а через некоторое время опять оказывалась с краю. В общем, «отдых» получился сомнительный. Тем более, что из-за низких температур есть хотелось всё сильнее.
Встала очень рано, поняв, что если сейчас не приму меры, то это плохо кончится. И сразу заметила у противоположной стены Ликрия. Может, он и более устойчив к холоду, но судя по позе, всё равно замёрз — во всяком случае сжался в комок и тоже воспользовался подручными утеплителями. Остальной народ сторонился мужчину (скорее всего, опасаясь псевдоволос), так что прижаться к кому-то и погреться таким образом у него не получится.
Если Ликрий и спал, то очень чутко. По крайней мере, не успела я приступить к еде, как он поднял голову и поинтересовался:
— Как ты?
— Нормально, — кивнула я, решив не жаловаться на очевидное. — А как у тебя экзамены?
— Базовый уровень получил, — бледно улыбнулся мужчина. — Тебе долго ещё?
Тяжело вздохнув, пожала плечами:
— Ещё два предмета. Надеюсь, что за сегодня управлюсь, но не уверена.
— Нам надо уезжать отсюда, — тихо сказал Ликрий. — Чем раньше, тем лучше.
— Почему? — поинтересовалась я. — В Бурзыле сутки длиннее — то есть ждать подготовительных курсов дольше, погода хуже, а заработать больше, чем потратим, всё равно не получится — экономить выгоднее.
— Всё так, — кивнула химера. — Но там гораздо меньше конкуренция за выброшенные вещи. Для нас это актуально.
Я невольно хмыкнула:
— А ещё там меньше шансов выжить.
— Смотря у кого, — уверенно возразил Ликрий. — Да, в Бурзыле намного больше угроза заболеваний, в каком-то плане хуже обстановка... но не для нас. И у меня, и у тебя организм очень устойчив к инфекционным, инвазионным и некоторым другим атакам. Так что нам выгоднее быть там, чем здесь: вероятность заболеть повышается незначительно, а хоть какой-то выбор на свалках вполне компенсирует минусы от худшего климата.
А ведь в чём-то он прав. Тщательно жуя остатки вчерашнего пайка, попыталась заново оценить ситуацию. Обладая на Земле слабым иммунитетом, я привыкла беречься и избегать всяческой заразы. С другой стороны, теперь организм вроде бы должен стать намного крепче. По крайней мере, судя по характеристике из института. Невольно прислушалась к ощущениям. Будь я прежней, уже сейчас что-нибудь бы подхватила. И дело даже не столько в холоде, сколько в ночёвке вповалку — наверняка какая-то инфекция да ходит. А ничего подобного не ощущается. Замёрзла, голодная, но из носа не течёт и горло не саднит. Да и вообще, с учётом обстоятельств, чувствую себя отлично.
Поправив самодельный капюшон, засунула руки под одежду, чтобы погреть. Надо ехать. Единственный вопрос: до или после получения базового уровня? Впрочем, я не о том думаю: школьное образование никто не мешает закончить в Бурзыле. Зато...
— Как насчёт отправиться в Бурзыл вечером? — поинтересовалась я. — Всё равно на билеты тратиться, а так ещё и переночуем в тепле.
— Отлично, — тут же согласился Ликрий. — Разумное предложение.
Договорившись встретиться на станции, мы расстались, и я отправилась по мусоркам. К сожалению, поиски принесли успеха не больше, чем в прошлый раз. Подобрав какие-то подходящие мне по пищевому коду объедки (судя по всему, для околачивающегося рядом народа пища оказалась ядовитой), закусила (только больше раздразнив аппетит), подновила утеплители и задумалась. Очень хотелось выпить чего-нибудь горячего, хоть простого кипятка. Самое обидное, что в санузле школы температуру воды из-под крана не отрегулировать, она чуть тёплая — поэтому таким образом сэкономить не получится. С другой стороны, экзамен длится несколько часов, а значит, успею согреться и так. Значит, вперёд, сдавать очередной предмет и отходить от холода.
Если вчера я была морально и физически готова к проверке, то сегодня внутри поселилась неуверенность. На мгновение даже промелькнула подлая мысль, что хорошо бы за меня сдавала лидирующая личность. Она наверняка справится — заодно и мне легче. Но я тут же отбросила дурную идею. Главным образом, потому, что всегда считала такое поведение бесчестным... а воспринимать нас как одно целое всё ещё не могу. Хотя, если уж совсем откровенно, то были и другие причины. Например, внимательно прочитанная характеристика психологических и моральных качеств второй личности. Судя по ним, она тоже весьма принципиальное существо и не потерпит, если ей начнут пользоваться. Отказать-то, может, и не откажет, но отношения испортятся... и кто знает, не решит ли стать ущербной, зато одной, когда появится возможность. Нет, злоупотреблять её симпатиями нельзя — чтобы они не испарились. Ну, а последняя причина совсем банальна, хотя, если подумать, тоже важна. Лидирующая личность ни разу не показала, что может без лекарств взять единоличный контроль над телом: то есть или не умеет, или это большой риск, или — её решение. Относительно дешёвые средства, которые раньше позволили бы загнать мою половину сознания в кому, после окончательного формирования тела действуют гораздо слабее, в результате дозу придётся брать высокую — а из-за этого с каждым употреблением повышается риск того, что моя половина (а значит и тело) погибнет. Уже сейчас такая вероятность составляет примерно одну пятую. Разумеется, есть безопасные лекарства, но увы, их стоимость вполне сравнима с платой за экзамен. Так что выгоднее сходить на пересдачу. Тем более, что последней может и не быть.
Экзамен по обществоведению проходил практически также, как предыдущие, и проверяющим оказался уже знакомый бомж. А вот результат получился вполне нормальным: на сей раз не по-минимуму, а с неплохим запасом. Уже не раз и не два я порадовалась, что программа тартарского базового уровня простая, и для сдачи требуется гораздо меньше знаний, чем на Земле. Иначе быстро подготовиться бы не удалось. Особенно, с учётом того, что ещё и язык учить приходилось.
Немного передохнув и утолив голод той же дешёвой едой из магазина, какую покупала и в прошлый раз, я несколько минут раздумывала, чем заняться. Сегодня разыгралась непогода, даже в подземной части города ветер сильный и холоднее, чем обычно. Так что бродить по улицам не стоит, лучше попытаться закончить с последним предметом.
Снова тёплая школа и знакомый экзаменатор. К моему удивлению, в этот раз, обычно кажущийся безалаберным и ехидным, бомж вёл себя на редкость серьёзно. Устал, что-ли? Но вопросы по-прежнему задавал сложные, гонял нещадно, отчётливо заставляя почувствовать ущербность знаний. Если физические нормативы (на редкость низкие), осилить удалось быстро и без проблем, то по теории разговор затянулся, даже превысив отведённое для проверки время.
— Подготовка недостаточна, — в конце безжалостно констатировал экзаменатор.
Поспешила. Хотя, кто мог знать, что требования по самокультуре настолько серьёзные? Такое впечатление, что за счёт этого предмета тартарцы отыгрываются за всю остальную базовую программу.
— Что делать планируешь? — поинтересовался бомж, закидывая на плечо сумку.
— Готовиться и пересдавать, что же ещё? — нерадостно буркнула я.
— Вообще-то, я насчёт непосредственных планов спрашивал, — усмехнулся экзаменатор, одновременно со мной выходя из кабинета, а потом и из здания. — Сегодня ветрено. Есть где пересидеть?
Я пожала плечами.
— Можешь у меня на техническом этаже немного переждать, — неожиданно предложил мужчина. — Заодно объясню, в каких разделах знания не соответствуют.
— Почему? — прямо взглянула на него я. — В чём твоя выгода?
— В идеалах, — самодовольно заявил бомж. — По десять раз пусть денежные сдают, а ты не можешь себе такого позволить. Я же не бедствую, так что вполне способен оказать бесплатную консультацию.
Ну-ну. Я недоверчиво оглядела экзаменатора. Выглядел он, мягко говоря, отнюдь не зажиточным. Но от предложения отказываться как минимум глупо.
— Спасибо.
Хотя идти пришлось совсем недалеко, мужчина успел спросить, собираюсь ли я поступать, и куда именно.
— Самоубийца, особенно извращенец — очень хорошая профессия, — одобрил бомж наше с Ликрием решение. — Она сильно повышает цену человека, заработки тоже отличные, да ещё работа интересная, многообразная, позволяет постоянно повышать квалификацию и трудиться в нескольких режимах.
— Зато рисковая, — невольно возразила я.
Мужчина рассмеялся:
— Не рискует только тот, кто не живёт... хотя, с другой стороны, даже они постоянно под угрозой.
В это время мы пришли. Бомж жил прямо под школой, на одном из подземных и, действительно, технических этажей.
— Представителей моей профессии домовладельцы охотно пускают на бесплатный постой, — пояснил он. — Ведь мы, в числе прочего, регулярно проводим профилактический осмотр оборудования — а значит, уменьшаем риск аварий.
Мужчина махнул в сторону накрытых обломком пластика труб.
— Располагайся. Чай будешь? — Не успела я задать вопрос, как экзаменатор добавил: — По кодам подходит, не волнуйся, — снова сделал паузу и насмешливо закончил: — К тому же, бесплатно.
— Буду, — тут же кивнула я. Почему-то в школе сегодня полностью согреться так и не удалось.
Пока вода кипятилась, мужчина не теряя времени, подробно и доходчиво объяснил, где и что ещё надо выучить по самокультуре... точнее, даже не выучить, а хорошо разобраться. Выяснилось, что я не совсем верно поняла программу. На самом деле, для сдачи важнее уметь правильно поставить диагноз и принять меры, чем глубокие знания по анатомии. Более того, требуется не просто помочь себе (например, остановить кровотечение или справиться с отравлением), но и предусмотреть, как уберечь себя от прочих неприятностей в это время (например, чтобы не нарушить какой-то обычай). Естественно, о сложных случаях речь не идёт, но набор всё равно большой. Кроме этого, требуется знать технику безопасности... фактически нечто вроде ОБЖ, но оригинальный, индивидуальный, вариант.
— Как ты думаешь, почему этот предмет вообще в базовый уровень входит? — напоследок поинтересовался экзаменатор, наливая горячий ароматный напиток в небольшие стаканчики.
— Наверное, потому, что в Чёрной Дыре очень много разных видов и помесей, — я осторожно взяла в руки посудину и удовлетворённо зажмурилась от пробежавшей волны тепла. — По этой причине не получится действовать по одной или сходным схемам для всех. А если знаешь о себе недостаточно, то можешь не уберечься. И с техникой безопасности тоже самое: то, что для одного безвредно, для другого ядовито, а симптомы и первая помощь могут сильно различаться.
— Верно, — кивнул бомж. — Но это не всё и даже не главное. В принципе, здоровье каждого тартарца — его личное дело. Но не когда вопрос касается работодателей, поставщиков нескольких услуг и государства... — собеседник улыбнулся и придвинул миску с сухариками (последние явно не с мусорки, там бы такая вкуснятина не завалялась). — Если у человека достаточно средств, чтобы во всём платить за себя самому, то самокультура не имеет такого актуального значения. В другом же случае, например, когда речь идёт о кредитах, в том числе на образование, Тартар заинтересован в том, чтобы деньги к нему вернулись. Поэтому смотрит, в том числе, на то, насколько претендент разбирается в самом себе. Способен ли он правильно рассчитать силы, спланировать свои действия так, чтобы не подорвать здоровье, сможет ли вовремя заметить нарушения, принять адекватные меры и тому подобное. А наша задача, при оценке знаний по самокультуре, убедиться, что человек способен позаботиться о себе и обеспечить всё вышеперечисленное.
— Ты хочешь сказать, что если предмет не сдан, то кредита не дадут?
— Именно, — подтвердил мужчина. — Это вообще всего базового уровня касается, но самокультуры в первую очередь. Тартар охотнее даст кредит хронически больному, но который знает, какой образ жизни вести, чтобы суметь учиться и работать со своей патологией, чем полностью здоровому, но от которого неизвестно чего ждать.
Мы помолчали. Я наслаждалась горячим напитком и прекрасным вкусом угощения, краем глаза ещё раз внимательно просматривая паспорт собеседника. В прошлый раз не заметила интересный факт: оказывается, он является не только профессиональным «бомжом», а обладает ещё несколько специальностями. Две из них имели длинные заковыристые названия, из которых удалось понять только про то, что первая как-то связанна с анализом информации и вторая — разновидность то ли инженера-практика, то ли техника. Ещё две расшифровать гораздо проще: дипломат по работе с Homo и историк-антрополог — тоже по людям.
— Интересно? — спросил мужчина. — На тебя я обратил внимание потому, что одна из твоих личностей — Homo. К тому же ты — бывший, относительно недавний рендер. Уже можешь разговаривать нормально, но старые ценности, привычки и реалии ещё не забыла.
— Кое-какие уже почти. Ты намекаешь на то, что хочешь побеседовать о том, где и как я жила до ренства?
— В числе прочего. Но даже если не согласишься, это всё равно интересный опыт. Любопытно смотреть на твои жесты, поведение, оценку жизни, событий и общее недопонимание, — улыбнулся он.
Немного подумав, я посмотрела на почти опустевшую миску с остатками сухого хлеба и кивнула. С меня не убудет, а хоть чем-то отблагодарить экзаменатора хотелось. Удивительно, но больше мужчину интересовали мои впечатления здесь. Бомж реагировал очень живо, некоторые мои оценки его откровенно забавляли, другие заставляли задуматься. Незаметно для себя я разговорилась. Мужчина тоже не оставался пассивным слушателем, то комментируя, то проясняя детали или указывая на ошибки при оценке событий или поступков. Создавалось впечатление, что, хотя мы почти не знакомы, этот тартарец понимает меня лучше, чем Шас.
— Почему ты бомжуешь? — не удержалась я от вопроса, развалившись на тёплом полу. — Судя по паспорту, образование у тебя хорошее, неужели нет работы?
Собеседник весело хмыкнул.
— Я устроил себе творческий отпуск. Пишу книгу и, по настроению, подрабатываю в свободном режиме, — пояснил он. — К тому же получаю практический опыт по последней специальности — в смысле, как бомж.
— Угу, — непонимающе потянула я и уже собиралась лезть в сеть, чтобы уточнить, что за «бомжи» такие, когда мужчина продолжил:
— Направление бомжей очень сложное для освоения. Обычно образование такого типа получают не ранее, чем вторым, чаще третьим или позже. Мы — специалисты широкого профиля. Например, именно данная профессия позволяет мне экстренно оценивать знания по всем базовым предметам. Ещё я специалист по безопасности в некоторых ситуациях, репетитор и так далее. Диплом бомжа открывает многие двери, в том числе, недоступные для простого, даже зажиточного, обывателя, — пояснил мужчина. — Что же до имиджа... это забавно. Особенно любопытно наблюдать за реакцией тех, кто не в курсе некоторых тартарских особенностей.
— Ты не бедствуешь, — сделала закономерный вывод я, снова рассмешив собеседника.
— Разумеется, нет. У меня достаточно денег, чтобы снимать квартиру или дом в течение длительного времени... но зачем, если мне и так хорошо? — внезапно он стал серьёзным. — В Тартаре многое не так, как в других странах. Безденежными обычно являются либо люди без образования, либо тем или иным образом попавшие в сложную ситуацию или лишившиеся звания разумного — у некоторых просто аннулируют паспорта, закрывают счета и они превращаются в аллюсов. Профессиональные же бомжи, нищие, бродяги и тому подобные специалисты вполне могут обеспечить себе достойную жизнь.
Мы беседовали ещё несколько часов, лишь ненадолго прервавшись, чтобы пообедать. Второй раз мужчина не собирался меня кормить, но отдал недоеденные остатки от своей порции. К сожалению, их не хватило чтобы насытиться, и пришлось добавить кусок прессованной массы из сумки.
Кроме прочего, ненадолго речь зашла про способ выживания с помощью свалок и мусорок. Бомж подтвердил мои выводы: чтобы хоть как-то прокормиться в Шесефесе, придётся тратить на поиски кучу времени и сил — в результате на подготовку или работу их уже останется мало.
— На крупных свалках несколько легче, но до них ещё добираться придётся: туда-сюда не походишь. Твой знакомый прав. В плане обилия и выбора выброшенных предметов ситуация на западе, в целом, лучше. Другой вопрос... — мужчина бросил быстрый взгляд на меня. — Но для тебя он не актуален.
Я кивнула, подтверждая, что поняла намёк. А вскоре разговор закончился, и бомж попросил освободить помещение.
Вечерело. Погода на улице так и не исправилась, но субъективно казалось теплее — из-за сытости и того, что ещё не успела замёрзнуть. Решив не возвращаться в закуток к аллюсам, сразу отправилась на вокзал. Посидеть можно и там.
Всё-таки, когда приходится экономить каждую копейку, жизнь комфортом не отличается. Вот и сейчас пришлось несколько часов пробираться через полгорода, вместо того, чтобы быстро доехать на транспорте. По пути сделала несколько остановок на участках, которые казались более тёплыми. Заодно отыскала самые дешёвые из подходящих мне билетов, для которых класс обслуживания при поездке ещё предусматривает отопление.
Ликрий уже ждал на вокзале.
— Ещё раз посмотрел на эти мусорки. Тут найти хоть что-то хорошее затруднительно, — поделился он, доставая очередную пачку с объедками из тоже найденной на свалке большой драной сумки. — Прямо хоть на охоту на аллюсов выходи.
Поморщившись, я согласно повела рукой. Коллегу можно понять. Судя по всему, энергии ему требуется гораздо больше, чем мне. Ошмётками и очистками её траты компенсировать сложно. Но мысли о поедании разумных, пусть и не людей, всё равно очень неприятны.
До соседнего города добрались быстро — всего за пару часов. Но я даже подремать успела, устроившись под багажной полкой у батареи (более комфортных мест дешёвый билет не предусматривал). Только под конец поездки поймала мимолётный брезгливый взгляд одного из гуманоидов. Но обиды не было. Наоборот, вспомнилось, как я сама реагировала на некоторых пассажиров, когда только приехала в Тартар. А если подумать, то всегда ли их отталкивающий вид или запах означал невоспитанность или эпатаж? Мало ли, в какие обстоятельства попадёт разумное существо. Судить же по первому взгляду, не копнув глубже как минимум глупо. Вон, даже бомж-экзаменатор, мало того, что состоятельный, но ещё весьма культурный и гуманный человек.
Междугородняя электричка прибыла ночью. Пешком мы вскоре достигли нужного вокзала, а потом долго бродили по перрону, дожидаясь нашего поезда. Ещё раньше, посоветовавшись, мы взяли билеты разных классов. Поездка Ликрия (в товарном вагоне) обошлась дешевле, а на сэкономленные деньги мужчина прикупил еды. Мне же такой билет не подходил, поэтому пришлось заплатить дороже, купив верхнее багажное место в вагоне для четырёх- пятиметровых земноводных пассажиров. Потом я долго колебалась, но всё-таки тоже пополнила запас продуктов. И воды набрала, в подобранную ранее бутылку. Всё-таки до Бурзыла ехать больше суток — лучше подстраховаться.
Уже перед посадкой (а поезд был проходящим) посмотрела на серьёзно уменьшившуюся сумму на счету и вздохнула. За первые дни свободы расходы слишком велики. А ещё и на базовое образование теперь точно потрачу больше, чем девять рублей — хорошо, если десятью обойдётся. Если так пойдёт и дальше, то денег не хватит до поступления. Остаётся надеяться, что в Бурзыле с мусорок пропитаться действительно легче.

Я быстро поняла, почему билет выбранного класса стоил дешевле. За тамбуром следовал спуск, и далее предстоит идти по пояс в воде — благо не ледяной, а комнатной температуры. По пути один раз пришлось почти нырнуть под сиденье в коридоре, чтобы пропустить динозавроподобных пассажиров. В вагонах этого класса удобства созданы дня них, а не для мелочи типа меня. Поэтому если вдруг попадусь кому под ноги или щупальца — то обвинить никого, кроме себя, не получится. А мне таких неприятностей точно не надо. Неудобно, страшновато и сыро. Зато экономия.
В результате до купе добралась промокшая до нитки. Несколько минут безрезультатно пыталась забраться вверх, на багажную полку под потолком, но руки соскальзывали, да и приступки-зацепки опять-таки не на мой рост рассчитаны. Может, провозилась бы и дольше, но от созданного шума проснулся один из осьминогов и без особых церемоний легко подсадил к остальной поклаже.
Багажную полку уже частично занимали вещи других пассажиров, но оставшегося места было вполне достаточно, чтобы удобно улечься. А вот сесть, из-за слишком низкого потолка, оказалось можно только скрючившись. Немного повозившись, я сняла и отжала мокрую одежду, после чего решила временно обойтись одной пижамой. Пусть остальное негде развесить, но хотя бы разложу по бокам и даже накроюсь, чтобы просушить. Ведь если до прибытия вещи не успеют высохнуть и выйду в мокром на мороз, даже хорошее здоровье не спасёт.
В вагоне было тепло (теплее, чем в школе), а в этом купе пассажиры вообще нежились почти при тридцати градусах. Поэтому высокая влажность не помешала хорошо согреться и с удовольствием поспать.
Проснулась от шума: в четырёхместном помещении, кроме двух взрослых осьминогов-гигантов, ехало семеро малышей (всего в несколько раз крупнее меня). Ночью они вели себя тихо, но теперь устроили возню с писком, плеском и топотом. Но даже это не испортило настроения. Всё равно хорошо. Тепло и почти уютно. Порывшись в сумке, я достала кусок чуть намокшей еды и позавтракала. А потом возникла проблема с обратным процессом. Надо добраться до санузла. С этой мыслью я полезла вниз.
И тут же пожалела об этом — не успели ноги коснуться воды, как сильное щупальце одного из взрослых осьминогов перехватило и затащило на нижнюю полку. На мою просьбу освободить, тартарец не отреагировал.
— Дети! — позвал он. — Идите сюда, я вам о гуманоидах расскажу. Заодно и строение посмотрим.
— Мне надо избавиться от отходов жизнедеятельности, — с трудом совладав с накатившим ужасом, я попыталась избежать неожиданной роли.
Пленитель раздумывал недолго: взял какой-то лоток с остатками завтрака, вытряхнул его в другой такой же и поставил передо мной на полку.
— Избавляйся, — разрешил он.
Небольшая в щупальцах моллюска коробочка для меня выглядела тазиком. Но я поспешила отказаться — с каждой минутой страх становился всё сильнее.
— Моральные и психологические аспекты мешают делать это в чужом присутствии, — предприняла последнюю попытку.
— Ерунда какая, — переглянулись взрослые гиганты.
— Когда перестанет мешать — скажи, — добавил второй, отставляя коробку.
— Папы, так мы будем изучать гуманоида? — поторопил один из «малышей».
Естественно, моим мнением на данную тему никто не интересовался. Впервые я по-настоящему, на себе, почувствовала весь ужас бесправия. Всё познаётся в сравнении. Если при встрече с бездомными в Шесефесе я была чуть ли не знатью, то по отношению к этим... монстрам оказалась на позиции аллюса. Не в полной мере, но почти.
Поскольку на слова не реагировали, оставалось только терпеть. Поспешно изучив их паспорта и сравнив наши налоги, чуть не скрипнула зубами. Они не имеют права убивать меня или причинять физический вред от средней степени и выше. А вот удерживать могут и не обращать внимания на психологический дискомфорт — тоже. К тому же, насчёт физического вреда есть нюанс: мне тоже нельзя дёргаться и сопротивляться. Потому что если я начну отбиваться — то это посчитается нападением (ведь у них заплачен соответствующий налог) и осьминоги тут же получат полное право калечить или даже умертвить (условно — при самозащите). Если же, например, сожму руку в кулак и стану сопротивляться разгибанию пальцев — при этом получив травму — то на мучителей вина не ляжет. Ведь это как бы не из-за их действий, а из-за моего сопротивления. Поэтому сейчас единственный выход: не напрягаться, не дёргаться и терпеть.
А всё дурацкая экономия. Ведь были же в рекомендованном Шасом списке налоги, которые запретили бы прикосновения и удержание без моего согласия — но решила, что без них удастся обойтись. Теперь же... Впрочем, кто мешает оплатить их сейчас — благо дистанционно внести деньги не проблема! Но не успела я обрадоваться, как тартарская банковская система преподнесла неприятный сюрприз. «В данный момент ты слишком занята, чтобы оплатить выбранный налог. Повтори попытку, когда ситуация изменится». Зажмурившись, несколько раз глубоко вздохнула. Уже появившихся проблем не избежать, даже имея деньги. Ведь чтобы заплатить соответствующий налог, надо уже оказаться в безопасности. Жестокий и очень наглядный жизненный урок.
Сейчас главное — сохранять спокойствие. Точнее, действовать адекватно. И ждать. Удерживать больше, чем несколько часов, меня не имеют права — хоть тут не сглупила. Поэтому ждать. Не давать повода к агрессии, избежать травм. Выжить и дотерпеть.
Но легко ли вести себя спокойно и расслаблено, когда тебя осматривают, ощупывают и играют в «куклы» гигантские монстры? Раздевают, одевают, изучают разные части тела? Я боялась и моллюсков, и саму себя. Они легко могут повредить, не рассчитав силы, а я — не сдержаться и рефлекторно ударить или оттолкнуть — тем самым дав им полный простор для действий. Но даже без этого их права очень широки. До ужаса. Чтобы хоть как-то отвлечься, постаралась представить, что нахожусь не в поезде, а в институте, музее или больнице. Что изучают вовсе не меня и не гигантские монстры.
Если смотреть объективно, то моллюски не выходили за позволенные им рамки. А лекция очень даже интересная: о самых часто встречающихся типах гуманоидов, как отличить самок от самцов и гермафродитов (с наглядной демонстрацией), типах покровов, суставах, питании, дыхании, выведении и так далее и тому подобное. На простом уровне, доступно и интересно. И страшно настолько, что в груди холодеет. Но главное, несмотря на весь ужас и дискомфорт, травм, даже лёгких, не нанесли. Только поиздевались, заставили почувствовать свою ущербность и беспомощность.
Когда меня, наконец, отпустили, цинично наградив подходящим по кодам червеобразным деликатесом со своего стола, я забралась обратно наверх и забилась в дальний угол багажной полки. Страх отступал неохотно, отзываясь во всём теле крупной дрожью. С трудом удалось заставить себя не спешить с тратами — в панике легко наделать глупостей. Но вниз теперь точно до конца поездки не слезу. Лучше уж как-нибудь тут, в баночку, чем рисковать.
Прошло около часа прежде, чем удалось прийти в себя. И понять, как крупно повезло. Ведь, если смотреть честно и цинично, то излишне сокращённый список «позволяет» даже изнасилование — если без травм. А тут: осмотрели, ощупали, но настолько далеко не зашли. А на будущее... Стоп. Не всё так просто.
Мой нынешний список налогов обходится на тридцать копеек дешевле, чем тот, который рекомендовал Шас. Но денег всё равно мало. Уже сейчас, после первых дней свободной жизни, платы за проезд и сдачи части экзаменов, на счету вместо начальных тридцати одного рубля и сорока копеек осталось всего четырнадцать рублей и двадцать две копейки. С учётом оплаты как минимум одного экзамена, даже супер-сокращённых налогов на ещё два месяца, покупки необходимого нейтрализатора и подготовительных курсов — уже не хватает почти трёх рублей. А ещё оплата связи, хоть какие-то мелкие расходы тоже выплывут...
Несоответствие статей расходов и доходов заставило надолго задуматься. Работа в любом случае необходима. Но и время для занятий — тоже. При этом подготовительные курсы занимают условный месяц — а чтобы удалось их оплатить, надо трудиться на определённой должности, плата за которую около четырёх копеек за смену (то есть рубль в месяц). Остаётся меньше двух месяцев. Даже если в Бурзыле прокормиться с мусорок реально, на поиски и сбор тоже надо оставить время и силы. Значит, на полную занятость устраиваться нельзя — иначе потрачу больше, чем заработаю. Лучше не обольщаться и смотреть на ситуацию реально. Два условных месяца (с учётом выходных во время подготовительных курсов), при этом рисковать надо как можно меньше... Четыре-пять рублей. Если очень повезёт, то шесть-семь. И минус рубль, если решу оплачивать весь рекомендованный Шасом минимум.
Затянув остальные вещи за поклажу осьминогов (чтобы было труднее добраться), я подпёрла рукой голову и глубоко задумалась, оценивая плюсы и минусы экономии. С одной стороны, запаса считай что и нет: всё равно на что-то (хоть на связь) тратиться придётся. С другой — сейчас очень уж низкий уровень безопасности. И не только безопасности! Осенённая пониманием, я вскинулась, чуть не врезавшись в потолок головой, а потом снова перечитала описания налогов. Шас — умница, а я — балда! А ещё он — тартарец! Если копнуть глубже, то минимальный список опекуна действительно является таковым, а мой — однозначно недостаточен. Да, при нём ещё нет серьёзной угрозы жизни, имуществу или физическому здоровью, но работать уже не получится. Ведь в любой момент могут задержать — а наниматель не потерпит прогулов, пусть и невольных. Значит, пытаясь сэкономить на этих налогах, я с большой вероятностью теряю и без того невысокий заработок.
Итак, эта трата неизбежна. Придя к такому выводу, я оплатила налоги (на сей раз удачно) и почувствовала серьёзное облегчение. Ведь если бы экономия была возможна, колебалась бы дольше... и неизвестно, чем бы закончился эта история.
А банку с червём я спрятала в сумку. Это сейчас хочется не просто выбросить, а швырнуть в мучителей, а позже, оголодав, очень пожалею о таком поступке. Так что глупо гордо задирать нос. Если хочу выжить, надо брать пример с аллюсов. Ловить удачу, пусть даже в таком извращённом виде, и не рыпаться. По крайней мере, до тех пор, пока не появится путь к отступлению.
Остаток дня отходила от пережитого, отдыхала, просушивала одежду (из-за почти стопроцентной влажности полностью справиться с проблемой не удалось) и готовилась к самокультуре. С последней сложно — за пару дней точно не выучить, хотя бы неделю потратить придётся. Потом кое-как, подручными средствами, позаботилась о гигиене и попыталась уснуть. Надо ловить момент, пока тепло. Тем более сейчас, когда уже не имеют права хватать и издеваться. Но даже понимание, что теперь вроде бы нахожусь в безопасности, успокаивало плохо. Мало ли, что придёт гигантам в голову.
Удивительно, но сон опять (как и в институте) оказался на редкость спокойным и полноценным. Настолько, что даже возникло подозрение, что дело отнюдь не только в лучшем здоровье. Ведь если подумать, после серьёзных дневных переживаний кошмары — норма, а не патология. Мой же сон был безмятежен и вдохновлял на новые свершения. Успокаивал. Может ли оказаться, что к этому приложила руку лидирующая личность, загадочный свекер-правитель? Если так, то большое спасибо за такую помощь. Без неё было бы сложно восстановить силы.
Следующим утром на багажную полку заглянул осьминог, и я невольно сжалась. Захочет, всё равно щупальцами дотянется и вытащит. Но ведь теперь у меня заплачен налог, так что не должен. Не должен ведь?..
— Я за едой, — заявил гигант. — В смысле — сейчас за едой пойду. Тебе что-нибудь купить?
— Нет, спасибо, — поспешно отказалась я.
— Тогда просто одежду давай, — безапелляционно сказал моллюск.
— Не дам, самой нужна, — на всякий случай задвинув влажные вещи подальше, закрыла их телом. — У меня налоги заплачены, не имеешь права отбирать!
— Реакция типична для псевдотартарца, нервозность повышена, — констатировал нежеланный собеседник. — Давай одежду, по пути в сушилку заброшу, когда возвращаться буду — верну. Бурзыл уже через пару часов, в мокрой замёрзнешь.
Паника чуть отступила, да и оспорить правоту гиганта сложно.
— Сколько стоит сушилка? — опасливо поинтересовалась я.
— Сам заплачу, — заверил он. — Ты забавный гуманоид, детям понравилось.
Ещё мгновение поколебавшись и вспомнив о видеорегистраторе (и, соответственно, что все разговоры записываются), передала большую часть вещей. Моллюск скрылся из виду, а я недоумённо прокручивала тот ужас, который пришлось пережить вчера. Сравнивала с самым первым впечатлением (когда помогли забраться наверх), нынешним поведением — и не понимала, что к чему.
Одежду действительно вернули, причём сухую. Более того, когда пришло время двигаться в тамбур, где я и планировала одеваться, другой взрослый моллюск предложил донести.
— Промокнешь, замёрзнешь, — лаконично пояснил осьминог на мой недоумение.
Подавив страх, с трудом приняла разумное решение. В результате до тамбура меня пронесли быстро, подняв над водой и даже не забрызгав.
— Если совсем плохо будет, звони, — сказал гигант, опустив меня на пол. — В рабство возьмём.
Я кисло улыбнулась.
— Надеюсь, что справлюсь.
— Все надеются, — заметил моллюск. — Но так хоть не на удобрение пойдешь.
«Обнадёжив» таким необычным образом, сосед по купе ушёл к себе. А я осталась ждать станции. К счастью, в Бурзыле из пассажиров этого вагона больше никто не выходил: город считался мелким и провинциальным, а остановка — очень короткой. Поэтому в тамбуре оказалось пусто и одеться удалось спокойно. А позже и покинуть поезд.
Уже стоя на перроне, ожидая Ликрия и глядя вслед скрывшемуся в туннеле составу, я начала понимать. Ну, или так показалось. Что, если моллюски не издевались, хотя немного, в тартарской манере, провоцировали? Если они выросли здесь, то такое поведение вполне может оказаться для них естественным и без малейшего желания оскорбить. А, с учётом остального, и вовсе вежливым и приветливым. Вон, даже помогли и симпатию выразили. Да, небольшую, без обещаний способствовать введению в нормальную жизнь или возможности свободы, но всё равно. Глупо, но почему-то стало приятно. Тартарцы странные, но среди них немало идейных и благородных людей. Даже среди нелюдей.
В этот момент подошёл Ликрий.
— Как доехал? — поинтересовалась я, сочувственно оценив его помятый вид.
— Приемлемо, — отмахнулся мужчина. Принюхался и добавил: — Ну что, сначала добычей пропитания займёмся?
Кивнув, я предложила ему часть остатков — всё равно мокрое, пусть и уже подмерзающее, месиво лучше долго не хранить. Ликрий отказываться не стал, набросившись с такой жадностью, будто несколько дней не ел. Всё-таки в плане питания ему гораздо тяжелее. Если дефицит компенсировать не удастся, то могут начаться большие проблемы.
Вскоре мы разошлись, договорившись связаться, если кто-то найдёт приемлемое место для ночлега или ещё что-то хорошее.
Зябко поёжившись, я втянула шею, пытаясь защититься от ледяного ветра. Даже на подземной станции он оказался сильным, холодным и пронизывающим. Более холодным, чем в Шесефесе. А сверху, вне туннелей, и вовсе завывала метель. Она замела дороги большими сугробами и быстро заставила отказаться от идеи исследовать верх города. Ещё раз поёжившись, я бросила последний взгляд на улицу и спустилась обратно. Надеюсь, мы сюда ехали не зря. Иначе слова соседа по купе могут оказаться пророческими.

Надежды оправдались и даже более того. Выбор на мусорках Шесефеса не шёл ни в какое сравнение с таковым в Бурзыле. А вот аллюсов пока вообще не встретилось, хотя несколько оплативших (примерно на моём уровне) налоги конкурентов всё-таки попалась. Странно. Усевшись перекусить, я поискала в сети информацию на насторожившую тему и выяснила, что местные жители отстреливают аллюсов... то есть тех, у кого не заплачены соответствующие налоги. Просто так, ни за что, в превентивных целях, «чтобы заразу не разносили». Судя по разговорам, многие даже настройки себе такие поставили, чтобы если в пределах видимости появлялся кто-то без налогов, компьютер подавал соответствующий сигнал и указывал на жертву. А на городском форуме существует специальная тема «берите, кто хотите», в которой принято сообщать место убийства, вид и примерную оценку состояния жертвы. По типу «белорун, молодой самец, внешних признаков болезней нет, худой, одну ногу уже забрал». Впрочем, отписывались в ней достаточно редко, судя по всему, потенциальные аллюсы слишком хорошо понимали, что их ждёт и спешили покинуть опасную территорию. Как бы то ни было, пока налоги заплачены, отстрел не грозит — это успокаивает.
Бурзыл действительно маленький город. Даже по Земным меркам — население не дотягивает и до пятидесяти тысяч. Но подземные улицы охватывают всю территорию и пользуются ими весьма активно. Как и общественным транспортом (его тоже неожиданно много). Судя по описанию, город построили на пересечении нескольких крупных трасс, пролегающих через короткие пути. Соответственно, и основная статья доходов населения связана с данной сферой. Даже университета всего четыре: городской, деревенский, транспортно-технический и дорожно-извращенский (тот самый, в который мы собираемся поступать). Ненадолго оторвавшись от сети, посмеялась над самой собой. Новая жизнь постепенно меняла восприятие. Раньше никогда бы не сказала, что в городе «всего» четыре университета (именно центральных, не считая филиалов). Теперь же, в условиях тартарских реалий, такое число действительно кажется небольшим.
А ещё в Бурзыле на удивление много представителей рода Homo, даже пара человеческих районов есть. Местный народ, судя по мусору, в целом не бедствует, а то и вовсе зажиточный. Иначе бы не выбрасывал столько всего ценного.
Только переехав в Тартар и живя у Шаса, я недоумевала на его манеру складывать все пищевые отходы в оригинальную упаковку от соответствующего продукта, а порой и остатки готовых блюд ссыпать в какую-нибудь ёмкость или пакет и подписывать пищевой код перед тем, как выбросить. Но ближе к концу рабства поняла причину, а сейчас высоко оценила этот... пусть не обычай, но знак хорошего тона для тартарцев. Естественно, не все продукты были промаркированы, но очень многие. Чуть ли не восемь из десяти. Очень удобно, и гадать не приходится.
Удивляет кое-что другое: пока я ни разу в Тартаре не столкнулась с сортировкой мусора и вторичной его переработкой — для высокоразвитой цивилизации это кажется странным. Ну, да мне же лучше.
К полудню удалось не только насобирать пищи, но и прибарахлиться: пара драных штанов (велики, но так даже лучше) и поеденный молью большой, с одеяло, шерстяной (или из похожего материала) кусок ткани помогли утеплиться и повысили настроение. Да что там — позволили почувствовать себя чуть ли не зажиточным человеком. А вот с поиском укрытия не заладилось: заброшенных и полузаброшенных коридоров много, вот только тепла в них не найти.
Устроившись поесть неподалёку от мусорки, на островке безопасности у стены туннеля, мельком порадовалась, что в Тартаре информатизация проникла почти во все сферы жизни. А ещё — что у меня заплачены нужные налоги. По крайней мере, пока никто из местных внимания не обращал, не гнал и не охотился.
Обед получился шикарным. Колбасные обрезки, плохо обглоданные куриные кости и кожа, слипшаяся лапша, яблочные огрызки (некоторые так небрежно объедены, что осталось ещё много), слегка подпорченный виноград, банановые корки и чёрствый, лишь в отдельных местах слегка заплесневевший хлеб — всё это богатство удалось собрать на мусорках одного из человеческий районов. Вкусно, сытно и хорошо.
После еды я отдохнула и немного почитала собственную медицинско-биологическую карточку (в целях подготовки к самокультуре). Встала, только почувствовав, что начинаю замерзать. Посмотрев на остатки трапезы, вспомнила про Ликрия, но только хотела с ним связаться, как зазвонил телефон.
В отличие от меня, собрат успел не только подкрепиться, но и найти место для отдыха, а также навести справки о работе. Мы встретились на соседней подземной улице.
— Ты был прав, — поприветствовала я химеру. — Здесь мусорки прямо как магазины!
Ликрий улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным.
— С добычей — да. Но есть кое-что, что очень настораживает, — добавил он и надолго замолк.
Вьюга стихла, но сугробы наверху на дорогах почти по колено, по бокам же вообще непреодолимы. Да ещё и мороз окреп — поэтому мы снова двигались по туннелям.
— Пока налоги заплачены, отстрел нам не грозит, — попыталась ободрить друга.
— Это как раз ерунда, — отмахнулся мужчина. — В этом городе... в общем, и у тебя, и у меня могут возникнуть проблемы. Не знаю, насколько серьёзные — зависит от везения и местных.
— Почему? — насторожилась я.
Ликрий, а точнее арванская часть химеры, снова помолчала, на мгновение замедлилась, глядя в боковой отвилок, а потом сильно ускорила шаг.
— Здесь немало тех, кто во Вне враждовал со свекерами. И наших врагов — тоже.
— Ну, насколько я читала, с арванами многие враждовали. Как, кстати, и с чиртерианами. Если к свекерам такое же отношение, то почти всех во врагов записывать можно, — не поняла я.
Мужчина с укором посмотрел на меня, а потом весело улыбнулся.
— Мы решили поменяться, — радостно заявил он. — Ри разнервничался из-за того, что узнал, а объяснить и я смогу.
— И?
— Значит, эта... Если бы я был я, мне бы ничего особого не грозило. Потому что у моего народа врагов мало, и тут я их пока не встречал.
От такого самоуверенного заявления я чуть не подавилась.
— Как это мало?! Вы ведь грабежом промышляли!
— Мало, — упрямо повторил Лик. — Некоторые из видов считали нас врагами, но на деле мы врагами не были. Мы очень мало с кем по-настоящему воевали, рядом с остальными только летали или тренировки проводили. Но не нападали по-серьёзному, наоборот, всячески к миру стремились.
Интересно, он действительно верит в свои слова? Хотя, судя по прошлому опыту, Лик странно говорит, но скорее склонен к наивности и простоватости, чем к интригам или завуалированному ответу. Последнее больше характерно для Ри. Но если сейчас прозвучала правда, то, помня характеристику от Шаса и из сети, страшно представить, как чиртерианы ведут себя с теми, с кем воюют.
— Значит, враги у Ри?
Мужчина весело хмыкнул.
— Это... арваны вообще очень мирные и войн почти всегда избегают. Стремятся избежать, если есть возможность.
— ...Предпочитая внедряться изнутри и захватывать власть, — ехидно прокомментировала я.
— Ага, так и есть, — ничуть не смутился Лик. — Вредные они, но редко когда злые. Только с одним народом... одним видом воюют давно и серьёзно. Как там?.. хотят убить всех людей из вида врага.
— До геноцида.
— Да, так. И тут, в Чёрной Дыре, вражда тоже сильная, — добавил мужчина. — Они очень сильно враждуют и могут ощущают друг друга на расстоянии. В этом городе враги Ри есть, он их чувствует. Думаю, что они его — тоже. В Шесефесе — ни разу не встречали. Вот Ри и нервничает, боится очень.
— Понятно, — невесело кивнула я. — И со свекерами тоже самое, да?
— Нет, с ними всё проще, — оптимистично заверил чиртериан. — Тут есть те виды, с кем свекеры чаще всего ссорились, но они тебя так просто не увидят... не поймут, что ты — свекер. Так что не бойся. Мне одного Ри трусливенького хватает.
— По твоим словам, выходит, что для его опасений есть веская причина, — неодобрительно заметила я.
Лик пожал плечами.
— Даже если так. Арваны тысячелетиями преследовали и уничтожали байлогов. Всех, даже мирных, сдавшихся и детей. Натравливали на этот вид те народы, в которые внедрялись, подстраивали подлости, создали своим врагам славу космической чумы и глобального зла. Ненависть захватила разум арванов, и они готовы были пожертвовать очень многим и многими, чтобы полностью уничтожить байлогов. Арваны загнали этот вид в угол и не раз ставили на грань уничтожения. Так почему я не могу понять желание байлогов отыграться или должен их осуждать?
Я аж остановилась, поражённо глядя на собеседника. Сейчас Лик совсем не казался глуповатым, тон серьёзный и нарочитого упрощения фраз тоже нет. От этого стало жутко и сразу вспомнились слова Шаса, про то, что чиртерианы только косят под дурачков. В принципе, это и раньше было очевидно, но казалось, что какая-то наивность всё-таки есть. А теперь...
— Хм... — неуверенно потянула я. — Странно, что ты об этом говоришь. Не думаю, что Ри согласен с таким мнением. Да и если эти... байлоги захотят отыграться, ты тоже пострадаешь.
— Может, и так, — мужчина улыбнулся. — Но мнение из-за такой мелочи не сменю. Арван это понимает. Ри — трусоват, но не глуп. Он знает, что кое-что я терпеть не стану, я тоже понимаю, что он, в некоторых вопросах, может занять принципиальную позицию. Чтобы жить, ему надо работать со мной, а мне — с ним. Он может взбунтоваться... но Ри трусоват и пойдёт на это только в самом крайнем случае. В отличие от него, я — из военной касты, готов к смерти и чаще склонен к активному противостоянию, — чиртериан снова улыбнулся и неожиданно вернулся к своему обычному, простоватому, тону. — И это... я же не врал. А Ри бы правду никогда сам не сказал, — обиженно закончил он.
Скептически хмыкнув, я надолго задумалась. Кое-что в словах Лика вызвало сомнения. Ну или вопросы.
— А у арванов были причины для такой глобальной вражды и ненависти?
— Не знаю. Может, были, может, нет — трудно понять. Арваны не способны внедриться и замаскироваться под байлогов, — мужчина ненадолго задумался. — Если байлог встретит арвана, то он легко его рассекретит и, если надо, победит, убьёт, захватит в плен или обезвредит.
Я кивнула. В этом случае байлоги действительно являются серьёзной угрозой для арванов.
— А насколько сами байлоги мирные? В смысле, если бы арваны их не преследовали?
— Они это... странные, — Лик сделал паузу. — Непонятные. Но воюют гораздо чаще арванов. Даже сами по себе. Когда есть возможность, всегда нападают на тех, кто уже воюет и почти проиграл. Или у кого серьёзная катастрофа или бедствие.
— На слабых, значит, — поплотнее запахнувшись в тряпки, процедила я.
— Да, — подтвердил собеседник. — Иногда после этого проигравший народ совсем пропадал. А так... я бы их военизированной цивилизацией называть не стал. Оружие у байлогов плохое, слабое, только в прямом, десантном бою ещё туда-сюда, но и там действует медленно... а главное — на малом расстоянии. А вот защита отличная, особенно на планетах — если уж засели, выгнать не получится. И сами живучие. Намного живучее нас или арванов, — проходя мимо мусорки, Лик вытащил из неё пачку с остатками печенья и с аппетитом захрустел замороженными остатками. — Даже меня, как химеры, намного живучее. А ещё странные. Их сложно предсказать. Иногда ведут себя как безумные.
Последняя фраза прозвучала слегка обиженно и заставила улыбнуться. Чиртериан тоже редко считают нормальными. Что же мне так везёт на хм... «странные» виды?
Как бы то ни было, кое-какие выводы сделать удалось. Может Лик и готов понять байлогов, но лично я пока больше склонна согласится с мнением Ри. Если враги арванов знамениты тем, что нападают на слабых, даже уничтожают цивилизации, и без того находящиеся на грани, — то им необходимо как-то противостоять. Потому что такое поведение, как минимум, подло. Уж лучше внедряться и править изнутри, чем устраивать геноцид.
— Ри даже сбежать хотел, как почуял, — поделилась чиртерианская часть химеры. — Уехать. Но когда успокоился и подумал, признал, что это глупо.
Я кивнула. Мы сейчас не в том положении, чтобы позволять себе такую роскошь, как новые траты. Слишком мало денег. Да и кто даст гарантию, что в другом городе будет спокойней или безопасней?
— Пока налоги уплачены, риск невелик, — попыталась ободрить друга.
Тот небрежно пожал плечами — жест очень характерный для Ри. Значит «у руля» опять арван.
— Надеюсь, что байлоги хотя бы здесь уважают закон и договоры. В космосе про них этого сказать было нельзя.
На этом мы закончили неприятный для собеседника разговор.
Место для отдыха Ликрий нашёл за пределами, но недалеко от города — на огромной свалке. К счастью, добраться до неё можно было по туннелям, а вход свободный и бесплатный. Из-за преющих в глубине высоких куч отходов, снег сверху таял даже в сильный мороз. Над свалкой витал характерный, но не сильный запах.
Мы решили обосноваться достаточно близко от выхода из подземной дороги, в небольшом овраге между куч. Мусоровозы сбрасывали груз в паре сотен метров, так что тут оказаться похороненными заживо не грозит. Расчистили участок, натащили на него картона и бумаги, сделали наклонную крышу из каких-то поломанных пластиковых и даже металлических панелей, перестелив их клеёнкой. Потом собрали тряпок, а я выломала и притащила пару мягких сидений для удобства. Иногда делали перерыв и шарили по свежему, только привезённому мусору: таким образом удалось раздобыть пропитание.
Уже вечером, когда снова началась вьюга, мы залезли в импровизированное убежище. Места внутри совсем немного, но хватает, чтобы сесть или лечь рядом. К счастью, Ликрий уже достаточно натренировался и касаться его волос теперь безопасно. К тому же мы взаимно безвредны — так что, в случае чего, есть даже небольшой шанс сэкономить на нейтрализаторе во время ночёвок.
Почти с комфортом устроившись под боком друга, некоторое время лежала, пытаясь отвлечься от навязчивого аромата гниющих отходов. Шас прав — здесь, на свалке, земля греет. Изнутри идёт тепло, от беснующегося ветра вполне нормально защищают кучи и укрытие. Может, и не самое лучшее и достойное убежище, но вполне достаточное, чтобы выжить.
Повернувшись на другой бок, вздохнула. Бомжевать здесь однозначно лучше, чем в Шесефесе. Выбор богаче, да и укрытие неплохое. Когда выдастся свободное время, надо будет ещё над ним поработать — глядишь, тогда и уют появится. Вот только... не о такой жизни я мечтала, уезжая из Белокермана с крупной суммой денег. Тогда будущее казалось если не радужным, то куда более привычным и оптимистичным. Теперь же внутри тихо шевелился страх. Положение таково, что каждая мелочь может стать роковой. Как бы ни утешал Лик и какие бы налоги ни были заплачены, если на нас обратят внимание те, кто захочет свести счёты — они наверняка найдут возможность. На то это и Тартар.

Обсудив ситуацию, мы пришли к выводу, что мне лучше сначала закончить с базовым уровнем, а уже потом искать работу — потому, что без него имеющиеся вакансии вообще кошмарные, явно рассчитанные на то, чтобы не платить вовсе. Поэтому на следующий день с самого утра Ликрий отправился на заработок, а я осталась подтягивать знания и обустраивать убежище.
Училась старательно, с полной отдачей: чем раньше сдам, тем больше денег сэкономлю. К сожалению, тот факт, что я — химера, усложнял задачу. Готовых алгоритмов для оказания первой помощи не существовало, во многом приходилось додумывать, руководствуясь схожими особенностями у каких-либо видов, либо здравым смыслом.
Кроме занятий, активно собирала продукты (как для себя, так и для Ликрия) и утепляла укрытие. Погода не баловала, поэтому вскоре самодельная мусорная землянка стала походить на крысиное гнездо: я тащила домой сухую бумагу, пакеты, тряпки — всё, что могло помочь защититься от непогоды. Может, местная «земля» и тёплая, но недостаточно, чтобы чувствовать себя хорошо. После полудня нашла и приволокла несколько плоских железяк и широкогорлую металлическую посудину — в ней разводила небольшой костерок, чтобы лучше прогреть убежище, вскипятить воду или приготовить пищу (хотя бы разморозить или обжарить на палочках).
Поздно вечером, когда возвращался усталый сородич, кормила его, потом он (точнее Ри) немного гонял меня по самокультуре или уточнял то, что оставалось загадкой, и мы отправлялись на боковую. А утром Ликрий завтракал и уходил, прихватив с собой свёрток с наиболее калорийными отходами. Благодаря помощи мужчины, уже на четвёртые сутки после переезда в Бурзыл я решила, что готова к экзамену. Но до школы в тот день добраться так и не удалось.
Возможно, какой-то продукт оказался порченым (хотя вроде мороз, и выбирала куски получше), кто-то случайно или намеренно написал неправильный пищевой код, или в попытках обогреться я сожгла что-то не то — но ещё утром почувствовала себя очень плохо. Тошнило, многократно рвало, мучили колики, то и дело прошибал пот, текли слёзы, слюни, знобило и болела голова. К вечеру стало легче, но сил осталось мало, а запасы воды закончились. Под почти сбивающим с ног, пронизывающим ветром с трудом добралась до края свалки — туда, где сугробы уже не таяли, нагребла немного снега почище и побрела обратно, часто делая остановки, чтобы отдохнуть.
Ликрий сразу понял, что случилось. Убедившись, что кризис миновал, быстро съел то немногое, что успела собрать прежде, чем слечь, потом внимательно меня осмотрел, некоторое время помедитировал над слюной, после чего заявил:
— Это не инфекция.
И ушёл на добычу продуктов. А я осталась отдыхать и мучиться совестью: получается, что нахожусь почти на содержании коллеги по несчастью. Мужчина не только принёс поесть, но и восполнил запасы воды, а также притащил каких-то палок и бумаг для самодельной печки. Впрочем, на следующий день мне уже удалось самой набрать пропитание: причём и на себя, и на коллегу. А вот в школу отправилась ещё через сутки.
На сей раз сдать экзамен удалось. Мысленно поздравив себя с успехом, вышла из тёплого здания и немного постояла, прислонившись к стене туннеля и набираясь сил: слабость после отравления ещё давала о себе знать. Потом купила нейтрализатора: запасы, оставшиеся со времени жизни у Шаса, практически закончились.
Один рубеж преодолён. Теперь устроиться на работу, пополнять запасы денег (точнее — восполнять потери) и экономить — пока не вывесят объявление о начале подготовительных курсов. Ещё немного отдохнув и перекусив на ближайшей мусорке, я снова порылась в списке вакансий.
Выбор оказался немал, но вот привлекательностью не отличался. Отметив несколько, на мой взгляд, приемлемых предложений, позвонила потенциальным работодателям. Опять вроде бы мелочь, связь здесь дешёвая... но всё равно расходы. В результате, после нескольких разговоров, договорилась о работе мусорщиком-грузчиком-сортировщиком.
Так что на следующее утро начался новый этап. Вставать приходилось очень рано, чтобы успеть порыться на свалке, позавтракать и дойти до места работы. Я сопровождала мусоровоз — то проезжая на специальной приступке, то подбирая отходы, рассыпавшиеся по сторонам и проигнорированные автоматикой. На остановках действовать приходилось быстро — при задержке заработок неуклонно полз вниз. Но и во время поездки полноценно отдохнуть не получалось: кроме уборки в мою задачу входило извлекать несколько определённых типов строительного мусора из общей массы и раскладывать их по мешкам.
Как потом поняла, машины для сбора остаточного мусора имелись, но их, по возможности, экономили, тем более, что траты на низкооплачиваемого работника, типа меня, выходили чуть ли не дешевле. А ещё непосредственный наниматель собирался устроить ремонт у себя в квартире, а покупать материалы не желал: именно по этой причине требовал заниматься сортировкой во время поездки.
Естественно, к концу рабочего дня я вся измызгивалась, а воняла ничуть не меньше свалки, на которой ночевала. Причём нормально привести себя в порядок не получалось: работодатель такие блага цивилизации не предоставлял (как, кстати, и спецодежду или даже перчатки), а снегом разве что руки и лицо обтирала. И ещё работа выматывала. Радовало то, что на ней иногда успевала перехватить что-нибудь съедобное и перекусить на ходу, но всё равно этого не хватало. Поэтому в вечерней темноте вместе с Ликрием полуголодной тенью снова бродила по свалке, выискивая объедки.
Дни шли за днями. Старательно внушаемый самой себе оптимизм отступал перед неприглядной реальностью и постоянной усталостью. Вскоре я начала серьёзно задумываться, как бы найти место для ночёвки поближе к работе: путь от нынешнего укрытия занимал около часа. И хотя пищи на свалке можно найти больше, но и с ближайших мусорок пропитаться возможно. Зато добираться ближе. Однако подходящего места не находилось, поэтому оставалось довольствоваться тем, что есть. Кстати, насчёт еды. Через две с половиной недели я снова отравилась, благо — не так сильно. Ликрий таких неприятностей избежал, но коллеге тоже приходилось очень несладко: он заметно похудел, осунулся, даже как будто посерел и старательно кутался. Вроде бы и ест много, аж живот выпирает на отощалой фигуре, но всё равно недостаточно.
Кстати, опасения арвана не спешили воплощаться: то ли враги его не замечали, то ли не обращали внимания. Постепенно Ри успокоился, а однажды и вовсе высказал надежду, что ошибся, и теперь, в виде химеры, байлоги его почуять не способны. Впрочем, и без врагов неприятностей нам хватало.
Несмотря на все меры, меня постоянно лихорадило: не потому, что подхватила заразу, а от холода. Очень неприятное, болезненное ощущение. От постоянной усталости и промозглости иногда начинало казаться, что именно такой и была вся моя жизнь: мусоровоз, свалка, объедки и крысиное гнездо, а прошлый мир, Белокерман и даже Шас — всего лишь плоды фантазии.
Если в первое время работа позволила накопить несколько копеек, то потом ситуация изменилась. Постепенно усталость нарастала, производительность труда падала и, зарплата, соответственно, тоже. Хотя всё равно грех жаловаться: за условный месяц работы без выходных удалось получить четыре рубля и четырнадцать копеек — вполне соответствует самым оптимистичным прогнозам. Подводя итоги, горько рассмеялась. Весь день занят, а только-только хватает, чтобы оплатить минимальный список налогов, связь (дешёвую и нестабильную), нейтрализатор за это время (используемый в очень экономном режиме) и подзарядить компьютер. Ни на проезд, ни на лекарства, ни на пищу... Но хотя бы в сочетании со свалкой в нулях, а не в больших минусах.
Однажды холодным февральским утром, проснувшись, я заметила, что сосед не реагирует на слова и даже лёгкое встряхивание. Его псевдоволосы не шевелились, да и сам мужчина на ощупь показался подозрительно холодным. Поспешно развела огонь и поставила греться воду, лихорадочно думая, что теперь делать. Если это какая-то болезнь, то помочь я вряд-ли смогу, только повредить. Например, попытаюсь согреть, а потом окажется, что холодное оцепенение — защитная реакция. Но Ликрий живучий, арваны, да и чиртерианы, очень устойчивы к болезням. Отравление или голод — самые вероятные причины нынешнего состояния. Если с первым тоже неизвестно что предпринимать, то справиться со вторым возможно. Вот только, увы, не с помощью объедков.
На время оставив собрата по несчастью, поспешила в туннель, к ближайшему продуктовому магазину-автомату. Там выбрала недорогой, но очень калорийной, жирной и сладкой, подходящей Ликрию пищи. Вернулась, развела кусок в горячей воде, получив на редкость мерзкую вонючую жижу и медленно, по глотку, попыталась скормить мужчине. Иногда останавливалась, давала простую воду, растирала руки, ноги и грудь, поворачивала друга другим боком к огню, одновременно ревя от отчаянья и осознания собственной слабости.
Сначала Ликрий вообще не реагировал, но потом слабо зашевелился и жадно припал к питательному напитку.
— Урод ты, — с облегчением ругнулась я. — Умный такой, как других-то учить! А сам чем думаешь?
Он вздохнул и придвинулся к огню.
— Я бы не умер. Просто заснул, замёрз, а потом, когда станет тепло, оттаял бы и проснулся.
— Угу, — язвительно поддакнула я. — К тому времени налоги уже давно были бы не оплачены... и вообще, может уже тело бы расчленили и шкуру содрали — она у тебя ещё ничего, лучше моей, для выделки сгодится. И до поступления неизвестно сколько ждать — успел бы на летнее? Или до осеннего тянуть пришлось бы?
Мужчина снова вздохнул.
— Тоже верно.
— Так что нечего тут строить из себя непонятно кого, — проворчала я. Но запал угас: дальше ругаться уже не хотелось. Подбросив бумаг в костёр, вновь поставила воду. — Ещё питательной гадости надо?
Ликрий задумался.
— Это всё равно полумера, — наконец заговорил он. — Даже если сейчас поем, потом всё начнётся снова. А постоянно добавлять — денег не хватит.
— Проглот, — протянув руки к огню, наслаждалась теплом. — А ещё живучим назывался.
— Смотря в каких условиях, — горько хмыкнул мужчина. — Я же всё-таки не... — слегка запнувшись, Ликрий продолжил: — не настолько вывернут, чтобы на безжизненной планете без оборудования выжить. Точнее устойчивость как раз хорошая, выжить бы смог... если бы получал достаточное питание.
Я тяжело вздохнула. Конечно, в чём-то коллега прав, но признавать это не хотелось.
— Нет, сдаваться нельзя, — наконец покачала головой. — Сколько у тебя сейчас денег?
— На курсы и налоги хватит, но останется мало, — неохотно сказала химера.
— Не поняла, — повернулась к нему я. — Ты же работал, и на нейтрализатор тебе не надо тратиться?
— На него — да. Но всё равно приходится подкупать кое-что из продуктов. Иначе бы ещё раньше в оцепенение начал впадать.
В шоке помотала головой, а потом поспешно вытащила из костерка свалившийся туда пакет.
— Сколько проел?
— Почти шесть рублей... за всё время.
Невольно присвистнула. Шесть рублей за полтора условных месяца — много. Уверена, что Ликрий не шиковал, покупал еду подешевле, лишь бы организм поддержать. Отходами не брезговал, скорее наоборот, буквально набивался. И при всём этом исхудал. Конечно, я тоже не жирею, но гораздо больше неудобств испытываю от холода и усталости, чем от голода. Он же...
— Много, — согласилась с мужчиной. — Никак иначе не компенсировать?
— Экономлю, как могу. Когда добыча получше, деньги не трачу, — Ликрий тоскливо смотрел на огонь. — Если бы не чиртериан, было бы легче. Ну, или если бы я уже полностью восстановил умения — тогда пусть не сразу, но, думаю, удалось бы изменить тело... уменьшить его потребности.
Сочувственно вздохнула. Коллега за день работы получал на три копейки больше — но проблему это не решало. Кстати, хорошо, что и у меня, и у него оплата сдельная: хочешь, выходи и работай, хочешь, сиди дома — негативных отзывов или штрафов не будет (впрочем, как и получки). Хотя, с такой «высокой» зарплатой это и не удивительно. Снова подбросила бумаги в огонь и выглянула наружу, на светлеющее небо.
— Сегодня выходной — уже опоздали. Но в спячку впадать для тебя не выход. Так что снова спрошу: надо ещё?
— Давай, — поколебавшись, согласился мужчина и сам раскрошил брикет в железную банку.
— Если повезёт... — я задумалась и неуверенно продолжила. — Если всё пойдёт нормально, то, возможно, ещё рубля полтора смогу дать. Хотя обещать не буду — сам понимаешь.
Ликрий кивнул, помешивая начавшее вонять блюдо.
— Я мог бы ещё на полсмены или даже на целую пойти, — заметил он. — Но тогда уже времени на добычу не хватит. Но в таком темпе в нынешних условиях долго работать не смогу... впрочем, до начала курсов продержаться должен.
— То есть дней девять, — хмыкнув, почесала шею. Некоторое время рассматривала грязь под ногтями и многочисленные болячки на коже: как ни береглась, всё равно на работе без ранений не обходилось. А гигиена, точнее, почти полное её отсутствие, быстрому заживлению не способствовало. — Если я снижу нагрузку раза в два, то, наверное, смогу на обоих насобирать. Попробуем?
Коллега согласно улыбнулся. Эх, дурни мы дурни. С самого начала надо было так разделиться. Хотя... если смотреть честно, то разница небольшая. И, кто знает, не сдал бы Ликрий раньше, взвалив на себя столько работы.
После этого разговора мы изменили расписание. Правда, легче от этого не стало, даже наоборот: уйдя с работы, я в быстром темпе двигалась на свалку, обшаривая по пути все встреченные мусорки (выбирая из них подходящий Ликрию жир и прочую наиболее питательную массу). Потом методично слонялась по свалке с той же целью. Наиболее свежие куски мы оставляли на следующий день — их мужчина брал с собой на работу, а остальные шли на ужин и завтрак.
В последний день, перед началом курсов, мы устроили выходной. Потому что, увы, просто прослушать их недостаточно, чтобы получить кредит. По словам Шаса, по окончанию курсов преподаватели отсылают в банк нечто вроде характеристик, и только если они положительны — после поступления выделят деньги на обучение. Впрочем, судя по отзывам в сети, ничего сверхъестественного не требуется: всего лишь стараться, учиться, быть прилежным и аккуратным. Но если прийти вымотанным, даже это не получится. Особенно, учитывая, что я всё чаще ловила себя на том, что стоит оказаться в тепле, как сразу клонит в сон. Даже в стоячем или сидячем положении. А стоит ли ждать одобрения преподавателей, если время занятий нагло продрыхнешь?..
Поэтому целью было выспаться, хотя бы немного привести себя в порядок (а то в отражение разбитого зеркала даже смотреть страшно), поесть и собраться с силами. А также договориться о новой работе — той самой, низкооплачиваемой, но которая позволяет получить скидку (кстати, о последнем информации почти не видно, только смутные намёки попадаются).
В это февральское воскресное утро погода стояла морозная, но на удивление безветренная, необычно ясная и потому — солнечная. Все три далёких светила, видимых в Бурзыле, сияли на небосводе, обеспечивая нормальное дневное освещение. Впервые за нашу жизнь в этом городе.
Подслеповато щурясь (глаза резало после едкого дыма самодельного обогревателя), я вытащила постель на просушку. Даже сама некоторое время посидела снаружи, на куче мусора, то подставляя лицо лучам самого крупного, красного солнца, то переводя взгляд на очередной мусоровоз неподалёку.
Мы ещё барахтаемся, на даём Тартару утопить нас окончательно. Хотя он и пытается. Горько усмехнулась, чуть сморщившись от того, что потревожила до крови потрескавшиеся обветренные губы. Кому-то может показаться, что мы уже сдались, опустились на дно, что дальше падать некуда. Но это неправда, причём и в первом, и во втором смысле. Мы не упали — ещё не бесправные аллюсы. И мы не сдались. Долго в таких условиях не прожить, но пока мы ещё держимся. За надежду, волю и друг за друга. Прав был Шас, когда говорил, что вместе — легче. Когда я отравилась, Ликрий поддержал, как мог, когда он оказался в сложном положении — я тоже не осталась в стороне. Насколько бы понизились шансы каждого из нас, если бы мы разбежались... или если бы эгоистично думали только о себе?
Как бы то ни было, мы живы. И даже кое-какие деньги ещё остались — на курсы хватить должно. Если, разумеется, пресловутая скидка-отсрочка реально существует. Впрочем, Шасу нас обманывать незачем.
Снова поглядев на мусоровоз (знакомый, на нем работала несколько дней), вздохнула и с трудом встала. Чем тупо мёрзнуть, лучше собрать пищи и ещё поспать. Чтобы завтра выдержать занятия... а потом и работу. Поправила пушистый розовый капюшон с проплешинами, привычно втянула голову в плечи, а руки — в рукава и побрела в сторону «свежего» мусора.

Университет состоял не из одного строения, а из большого комплекса, занимая целый квартал. Красивые величественные здания, удивительно чистые улицы (как наземные, так и туннели). Впрочем, последнее не удивительно, они тоже считались территорией дорожно-извращенского заведения, а при входе на неё без специального пропуска начинают списываться деньги. Радует то, что запись на курсы и оплата первого дня (увы, пока в полном объёме, но к счастью, можно вносить деньги частями) позволяет без дополнительных трат ходить по университетскому кварталу полные сутки.
До последнего времени мне казалось, что уже привыкла к бомжовому стилю, однако сейчас, оказавшись в красивой, а не полуапокалиптической обстановке (судя по всему, стандартной для тартарских городов), почувствовала себя неуютно. Пусть теперь пижама не торчит наружу, но всё равно одета как попало: драное пальто, в прорехи которого выглядывает поеденный насекомыми огромный шерстяной свитер, подпоясанные пластиковым проводом три пары безразмерных штанов, синий мужской сапог на правой ноге и серый женский, с отломанным каблуком (лично оторвала, чтобы ходить не мешал), на левой, разнокалиберные перчатки, попугаисто-пёстрый блестящий кусок мягкой тёплой ткани вместо шарфа и дурацкий розовый капюшон (зато голову хорошо защищает). К тому же, как ни старалась вчера привести себя в порядок, всё равно аромат временного места жительства остался. Да и сама после полутора условных месяцев на свалке красотой, мягко говоря, не отличаюсь.
Некоторое время казалось, что сейчас завернут, выгонят из университета и квартала, но, к чести тартарцев, никто из администрации не выказал недовольства и не указал на выход. И всё равно, я чувствовала себя не в своей тарелке. А вот Ликрия его вызывающе свалочный вид ничуть не смущал... или друг просто этого не показывал.
Отметка о желании участвовать, оплата и сортировка претендентов (группы формировались по размерам и (или) некоторым особенностям физиологии) проходили дистанционно. То есть, придя в университет в первый раз, мы уже знали, куда направляться и какое расписание. Каждый день посвящался занятиям только по одному из четырёх предметов (тех, которые будут на экзаменах). Математика, язык, самокультура (два раза в неделю), география, день для дополнительных консультаций и выходной. Разумеется, основные правила поведения и обычаи, действующие на территории дорожно-извращенского, мы изучили заранее. К слову, тартарцы, как всегда, многое оставили за кадром. Так, например, посещение курсов свободное, официально никто нигде никого не отмечает, все задания даются для саморазвития и сдавать предметы никакой необходимости нет — хотя разрешено, с целью проверки собственных знаний или получения консультации. То есть всё по желанию, всё добровольно... и, кстати, нигде не сказано, что на абитуриентов составляется характеристика. Вот только обманываться не следует: ладно с посещением, но если сдавать не будешь, то и кредита потом не дадут. Так что настрой у меня был максимально серьёзный, и ни о каких послаблениях даже мысли не возникало. Прямо как у кошки, которая «добровольно и с песней» горчицу ела.
В здании было тепло и запахи почти отсутствовали — только от народа. Широкие коридоры, большие аудитории с индивидуальными посадочными местами, удобные сидения и столы (различных конструкций), возможность поднять прозрачную загородку, чтобы изолироваться от соседей и так далее, и тому подобное — всё это совершенно не сочеталось с тем, к чему привыкла в последний месяц. К слову, абитуриентов в нашей группе набралось около полутора сотен, причём нищих, кроме нас, всего двое. А вот зажиточные, в том числе явные иностранцы, не редкость. Некоторых из последних легко определить по их отношению к бедным претендентам — брезгливость, неприятие, а то и откровенные насмешки. Обычно даже если у таких людей в паспорте указано тартарское гражданство, то получено оно совсем недавно.
Мы с Ликрием сели рядом, с другой стороны от меня устроилась человекоподобная (но явно не из вида, и, скорее всего, не из рода Homo) девушка, судя по одежде, среднего достатка. Покосилась на меня, принюхалась и вполголоса поинтересовалась:
— Мыться какие-то принципы не позволяют?
— Денег мало, живу на свалке, а погода сама знаешь, какая, — сдержанно ответила я, стараясь не показать, как задели слова незнакомки. Самое обидное, что вполне понимаю её недовольство — самой рядом с «мусорной кучей» находиться бы не хотелось. Но что ей стоило сесть подальше или поднять загородку?
— Понятно, — кивнула она, задумчиво меня разглядывая. — Значит, вот как выглядят молодые тартарцы. Совсем о вас государство не заботится.
Я, в свою очередь, тоже заинтересованно на неё поглядела. Явно не человек, но кивок — очень характерный жест. Хотя, может, у неё это движение означает нечто иное? Из любопытства заглянула в паспорт: как и следовало ожидать, вид незнакомый. А вот гражданство, на удивление, двойное. Одно — тартарское, а второе, судя по неизвестному названию, какой-то мелкой страны. Причём первое получено всего около двух недель назад.
— А твоё заботится?
— Разумеется, — заверила девушка. — У нас социальная программа хорошо развита, всех своих граждан поддерживает, даже безнадёжных инвалидов.
— А рендеров? — не удержалась от вопроса я.
Соседка фыркнула:
— Нет, конечно! Кто же с ними возиться будет — других проблем достаточно. Их отлавливают и быстро утилизируют, если никто владельцем стать не захочет. Так что по улицам этих опасных невменяемых существ не бродит. Тоже, кстати, государственная программа, — гордо закончила девушка.
В голосе собеседницы, интонациях, построении предложений не прозвучало даже намёка на злость или презрение к рендерам. Лишь искреннее удивление и непонимание. По типу: разве может быть иначе? Да уж, здесь иномирцев не ждут. Точнее, наоборот, ждут, но отнюдь не с распростёртыми объятиями. Я горько усмехнулась:
— Лучше на свалке жить, чем быстро утилизироваться.
Девушка ненадолго прищурилась, а потом снова кивнула:
— Прости, я должна была посмотреть твой паспорт. Химеры же все рендерами были.
Настал мой черёд кивать.
— Как ты выжила-то в Тартаре? Насколько знаю, рендерам здесь не помогают, а даже чтобы паспорт получить, уже нужно знание языка и деньги... которые достать неоткуда.
— Сначала попала в Белокерман — страна на востоке, у Миртара. Потом сюда переехала, в надежде выучиться.
Собеседница хотела ещё что-то сказать или спросить, но осеклась, потому что в аудиторию зашли преподаватели. Их было много, почти два десятка — будто планировались не курсы, а какая-то приёмная комиссия.
Только сейчас я заметила, что Ликрий напряжён. Внешне это никак не сказывалось, но мы долго жили рядом, и теперь, когда мужчина нервничал, появлялось какое-то странное ощущение... словно беспокойство.
Среди вошедших удалось различить пару представителей homo и одного чиртериана — остальные принадлежали к пока малоизвестным мне видам. Большая часть преподавательского состава с комфортом устроилась на своей стороне аудитории, лишь один невысокий (примерно человеческого роста) гуманоидоподобный чёрный бесхвостый ящер, закутанный не то в какие-то серовато-буроватые драные растрёпанные тряпки, не то в балахон из них, пошёл между рядами. Резко остановился рядом с нами, ткнул в сторону Ликрия когтистым пальцем и громко, на весь притихший зал заявил:
— А это-с — арван-с!
Друг не отреагировал, продолжая сохранять внешнее спокойствие и безмятежность. Меня же прошиб холодный пот: судя по всему, гуманоидная рептилия и есть пресловутый враг.
— Вообще-то, он химера, — тихо уточнила я.
— Арван-с он-с, — безапелляционно повторил ящер, снова наставив на Ликрия коготь и неожиданно добавил: — А что-с химера-с с чиртерианом-с, так-с это-с даже-с лучше-с!
Чешуйчатый замолчал, но так и стоял, слегка оскалившись и вперив немигающий взгляд в неестественно спокойного абитуриента.
— Эфисс, сейчас занятия, — окликнул ящера кто-то из преподавателей. — Иди сюда.
— Не хочу-с занятия-с, хочу-с этого-с арвана-с, — указал на Ликрия чёрный.
Один из людей тяжело вздохнул, на мгновение закатил глаза, потом встал и подошёл к ящеру. Мягко взял его за когтистую руку.
— Эфисс, идём, поработаем, а потом уже ты своим арваном займёшься.
Чешуйчатый задумался, но стоило человеку потянуть его за собой, как ящер мотнул головой и упрямо топнул ногой.
— Сейчас арвана-с хочу-с! — капризно заявил он. — А то-с он-с с чиртерианом-с, убежать-с попробует-с.
— Да ты только посмотри на него! Куда ему бежать?! — чуть не взвыл человек, но тут же взял себя в руки и уже спокойно добавил: — Идём. Сейчас поработаем, потом с Ассом поговоришь и, если так хочется, вместе ловить пойдёте. Вместе ведь веселее, правда?
Судя по всему, этот аргумент подействовал. Ещё немного поколебавшись, ящер неохотно сказал:
— Ладно-с, подождем-с, поработаем-с, — потом повернулся к Ликрию и наставительно добавил: — А ты-с не убегай-с. А то-с всех-с своих-с позову-с, и всё-с равно-с поймаем-с!
После чего оба преподавателя вернулись на свои места. Я покосилась на друга: он продолжал сидеть так же неподвижно и как бы спокойно... вот только мертвенная бледность выдавала настоящие эмоции.
— Переключись на Лика, — шёпотом посоветовала химере.
— Хотел бы, но не могу, — безэмоциональным тоном ответил Ликрий. — Я сейчас не в состоянии его поддерживать. Синхронизация нарушится.
Невольно сжала кулаки. Сейчас Ри фактически признался в том, что испытывает ужас. И я его вполне понимала: угрозы прозвучали слишком откровенно и трактовались однозначно. А ещё поняла, почему Лик говорил о странности байлогов. По сравнению с ними чиртерианы выглядят чуть ли не профессорами. Лик никогда не пытался казаться дебилом, просто говорил странно — но к этому можно привыкнут. А ящер-гуманоид вёл себя, как капризный малолетний ребёнок. Что самое противное — ему потакали.
На мгновение промелькнуло сомнение, и я тут же заглянула в паспорт чешуйчатого. Как ни удивительно, рабом тот не являлся. Байлог, тартарец, с очень неплохим списком налогов. Образование одно и какое-то специфическое — расшифровать название не удалось.
Размышления пришлось прервать: начались занятия. Вёл их другой человек, женщина, причём очень активно. Настолько, что на переживания времени уже не хватало.
Преподавали здесь не так, как в земном университете. Мы самостоятельно либо просматривали запись короткой, сжатой лекции, либо читали по новой теме, потом могли задать вопросы по данному материалу преподавателю, после чего она выдавала нам кучу упражнений.
— Советую разобрать хотя бы штук семь, для лучшего усвоения материала, — улыбнулась женщина, прислав более ста заданий.
Намёк понятен. Судя по всему, сдать надо минимум семь решённых упражнений. Раньше я считала, что школьная математика сложная. Зря. По сравнению с тем, что задали сейчас, базовый курс очень лёгкий и простой. Если теоретический материал, по большей части, был знаком (старшие классы и пространственная геометрия), то задачи оказались жуткими. Скрипнув зубами и постаравшись не впадать в депрессию, я снова сосредоточилась на занятии.
Подготовительные курсы проходили интенсивно, занимая почти двенадцать местных часов4. Официальных перерывов не предполагалось вовсе, но каждый мог уйти и вернуться в любой момент. Естественно, высидеть такое время подряд невозможно, так что через четыре часа, поняв, что голова сейчас расколется, сделала перерыв, вышла перекусить и посетить санузел. Только тогда заметила новое (но не срочное) сообщение от банка о пополнении счёта. Несколько мгновений непонимающе смотрела на поступившую сумму, а потом быстрым шагом вернулась в аудиторию и направилась к другу.
— Надо поговорить.
— Ладно, — согласился он.
Покинув комнату, я хотела сразу приступить к делу, но Ликрий резким жестом оборвал меня и прошёл дальше, до туалета. В санузле (совместном: в Тартаре с половым разделением не заморачивались), остановился и повернулся ко мне.
— Теперь можно.
— Ликрий, это ведь твои деньги? — сразу перешла к сути я.
— Да, — не стал отпираться мужчина. — Передать сразу дешевле, чем оставлять завещание. Если обойдётся — вернёшь.
Я чуть не взвыла. После слов друга явственно напрашивалось продолжение: «а если нет — они мне уже не понадобятся». Занятие немного отвлекло от насущных проблем, но теперь они навалились с новой силой. Мужчина молчал, почти вцепившись в раковину и его откровенно трясло. Вот тебе и контроль эмоций. Выходит, Шас ошибался?.. С другой стороны, я видела, как над Ликрием измывались в институте химеризма — и при этом жертва умудрялась сохранять необычайное самообладание. Почему же сейчас друг впал в такое состояние? Прямо спрашивать не хотелось, чтобы не бить по больному. Поискать информацию, разумеется, можно, но вряд ли она принесёт большую пользу. Если бы всё было так просто, то проблему давно бы решили. Поэтому сейчас не время этим заниматься: только голову загружу и хуже не курсах поработаю.
— Лик понял, в чём опасность? — вспомнив о злорадстве чиртерианской части друга, всё-таки не удержалась я.
— Лик знает, но всё равно не переживает, — неожиданно сердито процедил друг. — Ему «любопытно».
Последнее прозвучало откровенно издевательски.
— Но тебя трясёт. Или это специально?
— Не специально! — взорвался Ри. — Я же сказал, что не могу сейчас контролировать себя, не могу поддерживать Лика — а он может. Если он не поддержит в «трясучке», нарушится синхронизация и начнутся судороги.
Поспешно кивнув, я судорожно сглотнула. Самой пережить не пришлось, вот и вылетели из головы особенности «сумасшедших» химер. Ладно, лучше больше эту тему не задевать.
— Могу чем-то помочь? Может, тебе, наоборот, денег добавить, чтобы в другой город уехать получилось?
Мужчина покосился на дверь и нервно рассмеялся.
— Наивная! — вздохнул, взял себя в руки и почти безэмоционально добавил: — Если захотят — достанут. Пока со мной паспорт — отследить передвижение не составляет труда. Если я от него избавлюсь — то стану полным аллюсом. Так что остаётся уповать только на налоги... и на то, что здесь не так, как во Вне, — вопреки смыслу, последняя фраза прозвучала безнадёжно. — А ты не вмешивайся. Лучше вообще поменьше им на глаза попадайся, а то сама в неприятности впутаться можешь.
Я согласно повела рукой, после чего Ликрий удалился. Когда он выходил из санузла, случайно заметила чёрную фигуру, подпирающую противоположную стену. Следят. От осознания собственной беспомощности и ужасного положения друга стало горько. Но Ри прав. Сейчас я ничего не могу сделать, ничем не способна ему помочь. Если начну вмешиваться — усложню и без того непростую ситуацию. Причём не только его, но и свою. Поэтому надо придерживаться прежнего плана действий. По крайней мере, пока.
Перекусив, немного отдохнула, использовала, наконец, по назначению туалет и мельком порадовалась, что температура воды здесь регулируется. Может, если прийти пораньше, до занятий, удастся голову помыть? А то и постирать. Если вещи мелкие, во время курсов развешу на себе — должны успеть высохнуть. Надо будет вечером внимательно прочитать обычаи, правила и законы на этот счёт.
Вздохнув, последний раз прошлась по коридору. Думаю о всякой ерунде — лишь бы в отчаянье не впасть. Должен же выход быть! Должен! Или Ликрий зря проходил через все пытки и испытания, а Шас пустил на ветер деньги, потраченные на покупку химеры? Стоп. Нельзя на этом зацикливаться — лучше уж на головомойке в сортире. И вообще: пора возвращаться и погружаться в занятия — тогда уже мозгов не хватит паниковать. Сейчас не время. Лучше вспомнить о проблеме вечером, уже после курсов.
С этой мыслью я вернулась в аудиторию, стараясь не замечать уже двух байлогов, о чём-то перешипывающихся на преподавательских местах.

4. Больше трети суток. В переводе на Земное время около пятнадцати часов.

Компьютер компьютером, но решать задачи на нём не всегда удобно. Ну, или я ещё не настолько освоилась. Поэтому в занятиях очень помогла найденная на свалке большая тетрадь (исписанные листы из неё я вырвала и использовала на растопку, а оставшуюся, почти чистую бумагу, только с парой сквозных бурых пятен, сохранила) и письменные принадлежности (точнее, что-то типа набора ручек). Впрочем, не только я склонна к примитивизму: почти четверть абитуриентов работала с разнообразными приспособлениями для записи.
Через некоторое время на очки-компьютер пришло сообщение от Ликрия. Удивившись (вроде загородку не поднимала), я покосилась на друга, но тот сидел, совершенно не обращая на меня внимания, вместо этого бездумно глядя в сторону преподавателей. Решив не торопить события, тоже сделала вид, что занята своими делами, и открыла письмо.
«Больше на общайся со мной. Не заговаривай. После курсов не жди и не иди следом. Домой и на работу тоже не ожидай. Если будет необходимость — сам свяжусь. Если увидишь нечто, что возмутит или захочется вмешаться — возьми себя в руки, остановись и уйди. Ни в коем случае не влезай».
Кратко и лаконично — почти как инструкция. Зачем? Вроде бы уже в туалете поговорили. Или ситуация изменилась?
«Что ещё случилось?»
«Следуй указаниям».
К ответу Ликрий добавил вложение, быстро объяснившее происходящее: сообщение от общетартарской системы оповещения о том, что на друга куплена полная лицензия. Я похолодела.
По сути наш, минимальный, список налогов, защищал не так уж сильно и предназначался в первую очередь для того, чтобы отвязаться от простых хулиганов или отстрела «за просто так». Ну и чтобы полученный продукт, например, мясо, кости или шкура (как бы ни неприятно было говорить такое в отношении разумных и себя в том числе), получился для «добытчика» невыгодным. Но от целенаправленной мести, от тех, кто не пожалеет около сотни рублей на разрешение, наш список налогов не защитит.
Присланное оповещение сообщало о лицензии на стандартную неделю, с правом продления, полученной несколько минут назад. То есть через пять стандартных часов (ещё до окончания занятий) некие неизвестные восемь существ имеют право убивать, ловить, удерживать, пытать или взять в рабы Ликрия (причём без его согласия, то есть в рабы бесправные). Разрешение действует стандартную неделю, но срок могут увеличить в любой момент — были бы деньги и желание. А желание, судя по всему, есть. И как минимум в двух личностях «неизвестных» охотников сомнений почти не возникает — вон, за преподавательским столом жизнью наслаждаются.
Когда-то, только узнав об особенностях данных налогов (и покупке лицензий), долго возмущалась на тот счёт, что считается разумнее продолжать оплачивать «защиту» даже после того, как кто-то получил разрешение. Но логика проста: если прекратить вносить деньги, то охотиться смогут все, если же продолжать, то только по лицензии. До ужаса циничное правило. Более того, если кто-то уже оплатил разрешение, да ещё с правом продления, то даже если жертва решит перейти на более дорогой налог, уже действующий охотник сможет продолжить преследование за ту же цену и добавить себе время по прежнему тарифу.
Итак, вскоре Ликрий превратится в дичь. Враги всё сделали по закону, придраться не к чему. Лицензия куплена, жертва оповещена. Если хочет — может бежать (но никто не запрещал охотникам следить), нанять телохранителей (ага, только вот деньги на это немалые нужны) или придумать ещё какой-то способ уберечься. Не сумеет — его проблемы. Если слова, какими бы неприятными или страшными они ни были — только слова, то официальное разрешение на охоту — совсем другое дело. Теперь понятно, почему вдруг друг прислал новые инструкции. Если байлоги раскошелились на лицензию, то кто сказал, что они не готовы потратиться ещё, чтобы убрать с пути того, кто попытается помешать? Ликрий прав: в такой ситуации нарываться нельзя.
Попыталась вернуться к задачам, но сосредоточиться не получалось: мысли всё время возвращались к другу, а взгляд насторожено следил за его врагами. Не выдержав, снова сделала перерыв, чтобы умыться, попить и хоть немного успокоиться. Прислонилась лбом к стене. Ужасное, безнадёжное положение. Чтобы взять себя в руки, попыталась найти хоть какие-то положительные стороны. Получалось плохо. Например, если смотреть эгоистично, сейчас я почти в два раза богаче, чем была утром. Вроде бы плюс, вот только он не утешает. Пусть по минимуму, но денег и так хватало на существование, а получать выгоду за счёт смерти Ликрия... отвратительно.
Навалилась депрессия. Мы многое пережили вместе. Старались, цеплялись за любой шанс, терпели. Но какой смысл бороться дальше, если в любой момент могут найтись враги и точно так же купить лицензию? Толку трепыхаться? Хроническая усталость брала своё и барахтаться в тартарском болоте уже не хотелось. Даже наоборот, возникло желание поднять руки, пустить всё на самотёк, оторваться денёк, а потом купить какого-нибудь сильного и безболезненного яда — благо выбор большой и продажа свободная.
Стоп. Я несколько раз постучалась головой о стену, чтобы хотя бы с помощью боли преодолеть нахлынувшее отчаянье. Так нельзя. Нельзя думать только о себе. Шас и в меня много сил вложил — какого ему будет узнать, что и в этом случае всё напрасно? Да и Ликрий очень умный, сильный, выносливый — у него должен быть шанс выжить. А если я сдамся, то он, даже если спасётся от врагов, всё равно погибнет — деньги-то все у меня. Так что стоп. Отогнать депрессию, выдержать, продолжать бороться, если надо, вцепляясь зубами и срывая ногти! Курсы. Сейчас надо вернуться на подготовительные курсы — без них шансов нет. Поэтому собраться, и вперёд.
Сосредоточиться на задачах получилось отнюдь не сразу, но даже после этого работа продвигалась медленнее и сложнее, чем до страшной новости. А с учётом того, что за день курсов предполагалось освоение двух новых тем — то есть решение и разбор минимум четырнадцати задач... В общем, в отведённое время я не уложилась. Придётся заканчивать дома, а потом сдавать — причём лучше в день для дополнительных консультаций, а не дожидаясь следующей математики. Ведь на следующем занятии по предмету придётся осваивать ещё две новые темы.
Ликрий покинул аудиторию раньше, за час до вступления лицензии в силу. Следом за ним вышел один из чёрных и чешуйчатых. А я сидела вплоть до официального окончания первого дня курсов — всё-таки здесь условия для занятий лучше, чем на свалке.
Напряжённая работа и нервная обстановка сильно утомили, но просто так отдыхать я боялась, не без оснований полагая, что в голову снова полезут упаднические мысли — а сладить с ними с каждым разом становится всё сложнее. Поэтому обшарила несколько ближайших мусорных контейнеров, как всегда оставила самые питательные кусочки для Ликрия (нельзя отчаиваться, он ещё может вернуться), перекусила и отправилась на работу.
Занятие, которое позволяло получить скидку, оказалось очень примитивным. Уборщик, причём практически без техники (ибо она, видите ли, либо быстро ломается, либо дорого стоит) и, естественно, без спецзащиты (хотите — покупайте за свой счёт, но окупить траты не сможете). Хорошо, что мы с Ликрием узнали об этом заранее и подготовились. Так что, переодевшись в припасённую одежду (получился многослойный костюм, типа капустного кочана), нацепив найденные на свалке водолазные очки и обмотав остальную часть лица влажной тряпкой (чтобы хоть немного защитить органы дыхания), а также оставив в раздевалке компьютер с видеорегистратором (иначе они могут выйти из строя), я отправилась на смену.
Вместе с несколькими рабами я прочищала какие-то стоки, судя по запаху, химических отходов. В жарком воздухе стояло противное марево, от которого першило в горле и быстро начали чесаться менее защищённые участки тела. Простая, но тяжёлая и неприятная физическая работа.
У других коллег по труду были закрытые комбинезоны и противогазы, но, судя по всему, их не хватало для качественной защиты. По крайней мере, тот тут, то там раздавался надсадный кашель, многие дышали с трудом, хрипло, с каким-то болезненным бульканьем. В отличие от бригадира — тот одет в нечто вроде лёгкого скафандра и, похоже, чувствовал себя нормально.
Удушающая жара, влажность, постепенно нарастающий дискомфорт — в результате всего этого дело продвигалось не очень быстро. Впрочем, начальство недовольства не проявляло: другие работники тоже показывали отнюдь не ударные результаты. Ближе к концу всего-то четырёхчасовой смены я уже почти не обращала внимания на окружение: двигаться становилось всё сложнее, мир начал расплываться, а вдобавок сильно разболелись зубы. Поэтому бригадиру даже пришлось потрясти меня за плечо — в первый момент показалось, что его ошпарили кипятком.
— Твоя работа закончена, — сказал начальник.
Кивнув, побрела в раздевалку. Только сейчас заметила, что рабов вывели раньше, хотя заступали мы одновременно. Осторожно сняла одежду, выбросила верхний костюм в урну (надо бы все, но тогда новых тряпок не напасёшься), а потом отправилась в предоставляемое благо цивилизации — чуть тёплый душ. Вода немного успокоила горящую кожу и помогла промыть глаза. Зато стало понятно, почему тело такое тяжёлое и неповоротливое: руки, как и лицо, отекли, покраснели, а глаза превратились в узкие щёлочки. Осторожно проверила зубы, но, к счастью, они не шатались, как казалось из-за острых ощущений. Да уж, Шас очень мягко выразился, предупреждая, что «временный дискомфорт почти гарантирован». Впрочем, если судить по заключённому контракту, то серьёзных последствий для здоровья работа в течение курсов принести не должна...
Естественно, в таком, раздутом, состоянии, нормально помыться не получилось. Неприятно, тем более, что волосы всё равно случайно намочила, а сушилки не предусматривалось. Убедившись, что очистилась достаточно, чтобы после применения нейтрализатора соответствовать стандарту безопасности, неуклюже, из-за раздутых пальцев и то и дело простреливающей зубной боли, оделась и обмотала голову запасными тряпками — сейчас главное — не замёрзнуть. А потом получила заслуженные четыре копейки и вышла на улицу.
Сейчас ледяной ветер показался почти приятным: он охладил горящую кожу, даже отёк за несколько минут, что простояла у стены туннеля, немного спал. По крайней мере, видеть стала лучше. Вздохнув, насторожилась. Со стороны ближайшей мусорки пахло химией и подгорелым мясом. Ну, химией для меня сейчас всё пахнет (слишком надышалась), а вот жаркое или его остатки бы не повредили. Если ещё и с жирком, то неплохой ужин получится. Но стоило заглянуть в бак, как замутило: там лежал один из шапочно знакомых рабов. Тех, кто вышел на смену одновременно со мной. Голое, уже слегка покрывшееся инеем, изувеченное и обгорелое тело.
Отшатнувшись от такой наглядной демонстрации бесчеловечности местных порядков, отошла, ещё немного постояла, а потом отправилась на свалку. Обыскивать по пути мусорки не решилась — перед внутренним взором всё ещё стоял тот несчастный.
Добиралось дольше обычного: ускорив темп, из-за усталости и плохого самочувствия могла случайно что-то нарушить — а этого допустить нельзя. Зато к тому времени, как достигла свалки, зубная боль стала более тупой, а отёк почти исчез, оставшись только на голове, особенно на её волосистой части, которую к тому времени саднило ещё больше. Естественно: её-то как следует промыть не получилось — вот и результат. Подумав, всё-таки решила пожертвовать шевелюрой, осторожно сбрила волосы и тщательно протёрла горящую лысину снегом. Лучше так, чем либо обморозить мокрую голову, либо оставить на ней химию и из-за этого потом кожи лишиться. Хотя волос жалко: после лечения в Белокермане они стали крепкие, густые и красиво блестели. Но здоровье дороже. А если выживу, со временем новые отрастут.
Набрав еды и топлива, вернулась домой, развела огонь и некоторое время грелась. Потом попыталась решать задачи, но внимание удержать не удавалось и результата не было. Заснуть тоже не получалось: стоило улечься, как начинала напряжённо прислушиваться к завыванию метели. Вспоминался Ликрий и почему-то изуродованный труп на мусорке. Поняв, что если сейчас не отвлекусь, то снова нахлынет отчаяние, села, поставила кипятить воду и залезла в сеть.
Сначала подробнее почитала о своей работе. Если раньше я обращала внимание на технику безопасности и как сохранить здоровье самой, то теперь поинтересовалась насчёт рабов. Выяснилось, что средний срок жизни невольных уборщиков составляет всего неделю, но естественной смерти никто не ждёт, поэтому группу обновляют по мере того, как очередной бедолага теряет работоспособность и подлежит ликвидации (через три-пять суток после начала работы). А выгоден такой подход только потому, что закупают подходящий «брак» буквально за копейки. Ещё годный, но самый дешёвый, которым даже столовые и консервный цех побрезговали.
Занервничав, на всякий случай ещё раз открыла специальную программу, позволяющую по многочисленным малопонятным параметрам (полученным в институте химеризма) рассчитывать последствия для здоровья нестандартного существа пребывание в определённых условиях, и мысленно поблагодарила Шаса, ещё во время рабства купившего её за мой счёт. Кстати, для Ликрия опекун тоже приобрёл экземпляр — благо программа стоит дёшево. Очень полезная штука. Скопировав нужные данные с сайта работодателя, пересчитала нагрузку по отношению к моему, химерическому, организму. То же самое, что и раньше: даже без защиты я могу выжить при работе по смене в сутки чуть больше пяти стандартных месяцев. Без серьёзных, трудно обратимых последствий — примерно полтора. И это в голом виде, без каких-либо специальных средств, даже без одежды. На всякий случай выбрала в меню стандартного, здорового среднестатистического homo sapiens: для него срок жизни без защиты составлял менее часа, а серьёзные последствия появлялись уже через несколько минут. Вот тебе и раз.
Учитывая ощущения, поверить в такие оптимистичные перспективы сложно, хотя, если смотреть откровенно, то самочувствие достаточно быстро выправляется. А живучесть, по сравнению с человеком, действительно зашкаливает. Тем более, что homo с кустарной защитой, подобной той, что использовалась при работе, всё равно бы уже погиб. Такая наглядная демонстрация моей новой выносливости впечатлила гораздо сильнее, чем все слова. Неудивительно, что народ так стремится разгадать секрет химер — будь я человеком, тоже бы хотела. Но есть и минус: останься я homo, при нынешнем контракте меня не имели бы права отправить в такое опасное место. Причём не только без защиты, но даже выдав противогаз и костюм. Для меня-химеры же вред намного ниже, поэтому задание входит в допустимые рамки. Ещё огорчает то, что отсутствие «серьёзных» последствий не гарантирует хорошего или даже нормального самочувствия... и что сегодня только первый день, а чем дальше, тем труднее организму будет выдержать и восстановиться. Ладно, лучше об этом не думать. В конце концов, Шасу или Ликрию при изучении в институте химеризма вряд ли доставалось меньше — но они справились.
Кстати, насчёт Ликрия. В голову пришла неожиданная мысль. Друг очень умный, много знает, но ведь фактически он такой же бывший рендер, как и я. Возможно вражда, страх и ненависть застлали ему глаза? Что, если во Вне выхода действительно не существовало, а тут он есть? Может, такое рассуждение и самообман... но оно дарит надежду. Надо поискать информацию об отношениях байлогов с арванами, чем конкретно первые угрожают вторым, и нельзя ли хоть как-то защититься от незаслуженной мести.
Первым делом я ознакомилась с краткой характеристикой «исконных врагов». Они, как и арваны, пошли по биологическому пути развития, но при этом, по мнению большинства экспертов, цивилизация байлогов примитивная, а их собственные разработки можно пересчитать чуть ли не по пальцам одной руки. Несмотря на минимум достижений, данный вид чрезвычайно живучий, способен существовать в необычайно широком диапазоне условий, выживать и восстанавливаться (при этом нередко сохраняя память) при сохранении всего одной десятой тела. Да ещё и повредить им сложно. В результате, даже прямое попадание бомбы не гарантирует, что байлог будет уничтожен. Более того, они способны без вреда для организма питаться любой органикой (хоть пластиком, хоть гнилью), а, судя по некоторым комментариям, возможно, и неорганическими соединениями. Или, по более распространённой версии, неорганику перерабатывает одна из немногих разработок байлогов (с оригинальным названием — вешность), а они, в свою очередь, поедают её.
Враги арванов известны как очень глупый и чрезвычайно наивный вид. Многие науки (особенно точные) не способны освоить в принципе, и с абстрагированием большие сложности. Часто отмечают, что даже с техникой, кроме самой примитивной, у представителей данного вида возникают проблемы, хотя, по другим свидетельствам, на уровне юзера компьютер освоить они всё-таки способны. Даже по поводу разумности байлогов мнения разделяются: некоторые считают, что они являются неполноценным, промежуточным звеном, а отдельные эксперты вообще предлагают относить их к животным. Факт в том, что в некоторых ситуациях этот вид действует предельно предсказуемо, но порой поражает извращённой логикой или полным отсутствием таковой. Кроме того, байлоги отличаются высоким уровнем неуравновешенности, эмоциональностью, обидчивостью и чрезвычайной озабоченностью сексуальной стороной жизни (причём межвидовой, в первую очередь — с гуманоидами, во вторую — со всеми остальными, из-за чего, с учётом остального, являются популярными персонажами порнографических ужасов). Большинство экспертов сходятся во мнении, что основной движущей силой байлогов является не разум, не объективная необходимость, а эмоции — то самое пресловутое «хочу». В общем, прямо как блондинки из анекдотов, для которых «нравится» или «не нравится» гораздо важнее функциональности или надёжности. Естественно, при таком уровне сознательности в Тартаре байлоги нередко бывали исключены из числа разумных. А ещё это вид славится жалостливостью и жадностью одновременно, причём сочетая эти два качества в каком-то диком, извращённом коктейле. Например, для байлога вполне нормально подбирать всех выброшенных котят (замёрзнут ведь, оголодают)... после чего укладывать их в анабиоз и добавлять в свою личную, домашнюю, музейную коллекцию.
Я поёжилась и подложила бумаг в почти погасший огонь. По описанию, байлоги — чуть ли не воплощение большинства отрицательных качеств характера. Неудивительно, что этот вид недолюбливают... но странно, что его представители забыли в дорожно-извращенском университете, да ещё и в роли преподавателей. Впрочем, сейчас это не актуально. Вздохнув, вернулась к чтению.
Если в том, что арваны ненавидят своих врагов, никто не сомневался, то обратное отношение чаще всего трактовали иначе. Судя по найденным сведениям, враги байлогов привлекали, причём во всех смыслах, но при этом считались у них вредными и злыми интриганами. Подсознательное притяжение вкупе с жадностью часто выливалось в пресловутое «хочу». Но главная проблема даже не в этом. Оказалось, что в присутствии байлогов арваны теряют контроль над эмоциями, уменьшается их способность к рациональному мышлению, а иногда и вовсе могут временно превратиться чуть ли не в дурачков. Если, по большинству мнений, инстинктивно арваны байлогам нравятся, то последние вызывают у своих врагов подсознательный ужас, потерю самообладания и дикую панику. Натолкнувшись на статистическую сводку, схватилась за голову: судя по ней, у девяти из десяти арванов уже после получасового нахождения рядом с байлогом (даже без физического контакта) наблюдается расстройство психики, причём у шести — серьёзное, чаще всего приводящее к временной, а порой и к постоянной недееспособности.
Возникшая было надежда не оправдалась: данная природная особенность байлогов (а она есть у всех представителей вида, хотя и в разной мере) не выходила за рамки допустимого по общим нормативам безопасности — то есть обвинить в их нарушении не получится. В результате бороться с опасностью приходится не источникам, а жертвам. Самое неприятное, что защиты всё ещё не разработано — в результате арваны находятся в ужасном положении. Ведь по сути, реши байлог причинить вред, ему и на лицензию тратиться нет необходимости — достаточно некоторое время находиться рядом (можно даже за стеной).
Нет, я явно переоценила свои возможности: ничего такого, что удалось бы использовать для защиты Ликрия, не находилось, и никаких хороших идей по этому поводу не возникало. Шло время, внимание плыло, информация частично проходила мимо сознания, частично оседала в нём чёрными, чешуйчатыми и когтистыми кошмарами.
Уже глубокой ночью, чуть ли не в полудрёме случайно натолкнулась на статью, которая сначала показалась бредом. Встряхнула головой, протёрла глаза и просмотрела второй раз. Но на сей раз сонливость оказалась не при чём — текст не изменился.
Да быть такого не может! Умывшись, чтобы прийти в себя, поискала официальные документы на заинтересовавшую тему. Они существовали, и из-за этого я чуть не почувствовала себя потенциальным пациентом психушки.
В трёх гигантских странах из пяти (а именно, в Миртаре, Древтаре и Вертаре) байлоги защищены законом: нападение или причинение им вреда рассматривают не просто как преступление против личности, а как государственное. Будто этого мало, в Древтаре и Вертаре рендерам из вида байлогов автоматически присваивается гражданство — они тоже неприкосновенны и подлежат охране. На всякий случай я поинтересовалась насчёт аналогичных законов по отношению к другим видам. Но ни homo, ни арваны, ни чиртерианы, ни свекеры, ни белоруны — больше никто из проверенных не обладал таким невероятным преимуществом. Все считались рендерами, адаптировались (или, чаще, погибали) на общих основаниях, лишь с капризными дурачками-извращенцами носились как с писанной торбой и сразу же принимали как своих.
Вот и как это понимать?! Чушь ведь! Идиотизм несусветный! За что защищать байлогов? За глупость или за странные сексуальные предпочтения? Смочив тряпку, протёрла лоб и нервно рассмеялась. Здравствуй, очередная стадия адаптации к Чёрной Дыре: в который раз поняла, что совершенно ничего не понимаю.
Нахлынувшее возбуждение придало сил, поэтому, воспользовавшись тем, что метель успокоилась, я сходила наружу, собрала немного еды и принесла снега для того, чтобы растопить и пополнить запасы воды. Холод прояснил голову и окончательно отогнал сон. А ещё помог размышлять здраво.
Если официальную защиту в одной стране ещё можно было бы списать на выпендрёж или причуды менталитета правительства (да и то, в гигантской такое вряд ли бы получилось), то единодушие аж двух или даже трёх гигантов явно свидетельствует, что не всё так просто, как кажется. Мир циничен: даже за красивую внешность, необычную сексуальность и идеальный характер законом охранять бы не стали. А тут красота сомнительна и характер хорошим назвать сложно. Значит, есть что-то ещё. Что-то, что я упустила.
Угроза? Секретная военная технология? Если бы это была некая непреодолимая опасность, то Тартар тоже постарался бы избежать конфликтов, но здесь байлогов никто не защищает и даже сомневаются в их разумности. Если преодолимая, но неприятная — то Вертар не пошёл бы на компромисс: это государство славится тем, что не признаёт полумер и никогда не идёт на переговоры с террористами — скорее уничтожит собственный город, лишь бы и преступников зачистить. Конечно, вариант угрозы всё равно не исключён, хотя, в свете вышесказанного, и сомнителен.
Но вероятнее всё-таки, что байлогов защищают (ага, будто эти неубиваемые в защите нуждаются) ради выгоды. Либо они сами представляют какую-то особую ценность, либо у них есть что-то, что другие воспроизвести не способны. Но, как свидетельствует прочитанная характеристика, с байлогами почти невозможно работать и своих технологий считай что и нет — снова противоречие.
Ещё раз протёрла лицо снегом. Так, а если пойти другим путём? Лик говорил, что арваны создали байлогам очень плохую славу. Шас да и Ликрий не раз отмечали, что многие конфликты корнями уходят во Вне. Арваны умеют маскироваться под многие виды, в космосе входили в их правительства и натравливали подчинённых на своих врагов. Если они активно занимались внедрением в чужие цивилизации во Вне, то кто сказал, что здесь этой тенденции нет? Что, если в Чёрной Дыре необычная война продолжается, как и активная дезинформация?
В этом случае прочитанное сходится уже лучше. Дым без огня бывает редко, так что вряд ли байлоги невинны. Но ведь даже реальную информацию можно подать по-разному, осветить совсем не с той стороны, переврать или предложить извращённую трактовку. Плюс к тому, многие народы, когда-то жившие во Вне, уже могли быть под влиянием арванов и принести с собой предвзятое отношение к их врагам. Скорее всего, у байлогов есть не только минусы — иначе их бы не охраняли в некоторых гигантских странах. Но тогда... тогда сведения, полученные из сети, либо неполны, либо извращены, либо содержат откровенную ложь. Причём одно другому не мешает. Факт, что вычитанная мной точка зрения — самая распространённая, характерная для большинства. Но, скорее всего, хотя бы частично ошибочная.
Впервые я по-настоящему разозлилась не на врагов арванов, а на них самих. Устроили, понимаешь, активную информационную войну, а как найти зёрна истины в куче плевел? Как разобраться, чтобы защитить того, кто дорог? Получается, арваны вырыли яму не только врагам, но и собственному сородичу. Вот к чему приводит бездумная ненависть. Может, настоящий тартарец и сумел бы понять, где правда, а где — дезинформация, но для меня это не под силу. Как, наверняка, и для многих других.
А Ликрий так и не вернулся.

Что проведение ночи за изучением информационной сети было редкой глупостью, я поняла уже утром. Сутки в Бурзыле длинные, чуть больше сорока земных часов, — так что отсутствие всего одного полноценного сна, тем более при нынешнем образе жизни, уже привело к плохому самочувствию. К сожалению, теперь принимать меры поздно, придётся ждать до вечера.
Добравшись до университета, как и планировала, заранее, зашла в специальный кабинет, чтобы оформить скидку. Получать её полагалось лично, тогда как после она продлевалась автоматически и дистанционно.
— Утро, — поздоровалась с сотрудницей, принадлежащей к роду homo. — Я хочу оформить скидку на подготовительные курсы.
— Скидку? — скептически приподняла бровь та. — Ну-ну. Это какую такую ещё скидку?
Женщина намеренно построила фразу так, чтобы показать сомнения в существовании таковых. Настораживает. Но если придётся платить полную цену — то это конец. Поэтому я взяла себя в руки и выдала официальную информацию, полученную от Шаса.
— Условия выполнены, отсрочку подтверждаю, — тут же согласилась сотрудница. — Деньги за первый день возвращать или оставить на оплату последующих?
— Оставить, — облегчённо выдохнула я и отправилась на занятия.
Есть в Тартаре одна положительная черта. Пусть здесь не особо распространяются (а порой делают вид, что слыхом не слыхивали) о скидках или льготах, и автоматически они не присваиваются, но если ты знаешь, что имеешь на что-то право, то долго бегать, собирать документы, не придётся: достаточно одного заявления. И тянуть не станут, ссылаясь на нехватку средств или ещё какие-то реальные или надуманные причины.
Увы, слабая надежда оказалась напрасной: в аудитории Ликрия не было. Отчаянно зевая, я плюхнулась на знакомое сиденье, демонстративно проигнорировав удивлённый взгляд соседки на новый «стиль» с шелушащейся кожей и лысиной, и попыталась сосредоточиться на самокультуре. Получалось плохо: в тепле и уюте разморило так, что даже двое бродящих между рядами чёрных и чешуйчатых (а сегодня байлоги принимали гораздо более активное участие в занятии) не вывели из полусонного состояния. Сначала включила видеозапись лекции, но, быстро поняв, что она убаюкивает, выключила. Поёрзала, вслепую пошарила руками и подложила сумку под спину так, чтобы стоило забыться или расслабиться, угол банки с обедом впивался в бок. Когда примитивный будильник помог проснуться в третий раз, осознала что так продолжать нельзя, потёрла и с трудом разлепила глаза.
Прямо напротив моего стола, склонив голову, стоял байлог.
— Задания? — со слабой надеждой поинтересовалась я.
— Ты-с чего-с сюда-с пришла-с, глупая-с? — задал он встречный вопрос.
— Так курсы, — неуверенно пожала плечами я. Потом поняла, на что намёк, и поспешно добавила: — Заниматься.
— Чем-с заниматься-с? — не отставал чешуйчатый.
— Самокультурой...
Ящер-гуманоид прошипел себе под нос что-то непонятное, а потом ткнул когтем в кнопку, поднявшую загородку и изолировавшую нас от других абитуриентов.
— Глупая-с химера-с, — мягко сказал он. — Ты-с богата-с?
Я слегка отодвинулась, отчего банка не преминула снова врезаться в бок. Нервно прокрутила в голове версии, зачем байлогу могли понадобиться такие сведения. Настораживает. Впрочем, если он не совсем идиот, то мог уже сам заглянуть в паспорт — по одному списку налогов виден достаток... ну, или дурость владельца.
— Нет, не богата, — ещё поколебавшись, решила, что не имеет смысла скрывать очевидное.
— Значит-с, тебе-с нужен-с кредит-с, — продолжил чёрный и чешуйчатый. — Как-с я-с смогу-с написать-с тебе-с хорошую-с рекомендацию-с, если-с вижу-с, что-с ты-с совсем-с знания-с на-с практике-с не-с используешь-с?
— Эээ... — растерянно потянула я. — Ну... я использую.
— Шссс, — в том же тоне передразнил преподаватель. — Тебе-с теория-с зачем-с? Чтобы-с вот-с так-с подрывать-с здоровье-с?! — байлог возмущённо взмахнул когтистыми руками.
Я разозлилась. Живу на свалке, вкалываю где попало, чтобы скидку получить, а потом за попытку выбраться из ямы ещё и ругают. В этом ключе и высказалась. Чёрный и чешуйчатый молчал, терпеливо слушая мой длинный монолог. К концу речи ярость схлынула, зато появился страх. Не стоило выступать и привлекать внимание. Ой, как не стоило. В результате закончила скомкано и совсем не так, как думала:
— Постараюсь исправиться.
— Постарайся-с, — кивнул чешуйчатый, задумчиво наматывая на коготь обрывок балахона. — А-с врать-с не-с надо-с. Ты-с плохая-с не-с потому-с, что-с работала-с, а-с потому-с, что-с не-с спала-с, — байлог немного помолчал, а потом добавил: — Если-с кредит-с не-с получишь-с, я-с тебя-с заберу-с. У-с меня-с дома-с уже-с несколько-с химер-с есть-с. Так-с что-с, всё-с... — не договорив, преподаватель погрозил обмотанным пальцем, опустил загородку и ушёл.
Меня прошиб холодный пот. Коллекцию пополнять не хотелось, даже если завалю экзамены. К тому же, сейчас прозвучал слишком откровенный намёк на то, что Ликрий уже в домашнем «музее». С трудом сдерживаясь, чтобы не зареветь, вышла из аудитории и поспешила к туалету. Умыться, попить и прийти в себя после пережитого.
Бессонница — зло, приводящее к потере самоконтроля. Если вчера вполне удавалось держать себя в руках, то сегодня эмоции то и дело прорываются наружу. Впрочем, иногда лучше выплакаться, а не глушить горе в себе. Иначе отчаянье сгрызёт изнутри: ничья выдержка не бесконечна, и у меня её уже почти не осталось.
Вот снова, слишком погрузившись в переживания, завернула за угол и, не успев затормозить, врезалась в идущего навстречу мужчину. Да, что за день такой! Быстро просмотрела запись с видеорегистратора: причина столкновения — однозначно моё поведение, но обычаи соблюдены. Значит, если жертва не пострадала, скорее всего, удастся обойтись небольшой платой и извинениями.
— Удар ненамеренный, вину осознаю, компенсация?..
— Возможна безденежная, — тут же отозвался мужчина, взял меня за руку и куда-то повёл. Не успела я испугаться, как неожиданный спутник продолжил: — В виде беседы. Что привело к такой сильной эмоциональной нестабильности и потере самоконтроля?
— Недосып, — вздохнула я.
— Причина нарушения режима?
Вот теперь я задумалась. Не потому, что сомневалась, стоит ли отвечать, а решала, на чём сделать акцент. Надо смотреть правде в глаза: чтобы что-то утаить в Тартаре, надо очень постараться. Мне такое не под силу. Захотят — узнают. Ликрий уже в беде, на меня тоже обратили внимания — так что от разговора хуже вряд ли станет. А вдруг повезёт и помогут? Ведь должна же хоть иногда улыбаться удача?
— На моего друга вчера купили полную лицензию, и с тех пор я его не видела. Из-за беспокойства отдохнуть не получилось. Пыталась искать выход, но не нашла, — помолчав, добавила: — Сейчас понимаю, что надо было не дурью маяться, а приобрести успокоительное.
— Да, успокоительное тебе бы не помешало, — кивнул мужчина.
Мы вошли в столовую для гуманоидов и завернули к угловому столику, почти скрывающемуся за пышной зеленью. Указав на стул, собеседник сел напротив.
— Что такого натворил твой знакомый, из-за чего на него открыли охоту?
— В том-то и дело, что ничего. По крайней мере, насколько я знаю, ничего, — на всякий случай добавила я. — Дело не в нём самом, а в том, что он встретился с врагами... в смысле — с теми, кто враждует с его народом.
Мужчина немного помолчал, дожидаясь, пока принесут напиток и печенье. А я воспользовалась паузой, чтобы прочистить глаза. И застыла. Человек... хотя нет, не человек. Совершенство. Хоть прямо сейчас на икону, в роли архангела: необычайно правильные черты, прекрасное сложение и некая возвышенная асексуальность. Уж на что мне нравятся белоруны, но с нынешним собеседником им не сравниться.
— Бери, бесплатно, — предложил тот, возвращая в реальный мир.
Тяжело вздохнув и задавив остатки гордости: я же врезалась и меня же подкармливают, поблагодарила за угощение.
— Ты дружишь с арваном?
Чуть не подавившись от неожиданного вопроса, поспешно запила выпечку чаем. Про арвана я не говорила, а, значит, собеседник что-то слышал или догадывается.
— Он не арван, а химера, — возразила я. — Арван с чиртерианом.
— Что химера с чиртерианом — это хорошо, — задумчиво потянул собеседник.
— Да что в этом хорошего?! — горько вопросила я, вспомнив, как чёрный и чешуйчатый тоже говорил нечто подобное. — Выносливей? Дольше пытать можно? Или более редкий экспонат в коллекцию?
Мужчина хмыкнул.
— Успокойся и не паникуй. В химере выживают только адекватные, очень устойчивые к сумасшествию разумы. Значит, твой арван крепкий, от контакта с байлогами не спятит и серьёзных психических нарушений избежит. Это хорошо?
— Хорошо, — признала я.
— А умный чиртериан убережёт арвана от глупостей.
Угу. Ещё кто кого убережёт. Впрочем... если Ри паникует, как раз разумность Лика может стать решающей. Но всё равно кое-что непонятно. Я взяла ещё одно печенье и повертела его в руках:
— Даже если так. Чем это поможет, если Ликрия убьют или поставят за стекло в качестве экспоната?
— Не бойся, — улыбнулся собеседник. — Твоего арвана не собираются убивать. Что же до остального... тут, в первую очередь, зависит от него. Если не станет нарываться — останется на свободе. Так что, можно сказать, что его будущее в его руках. Основная опасность для твоего друга исходит от арвана, а не извне.
— Ну да, а остальной мир весь такой белый и пушистый, — пробурчала я себе под нос.
— Нет, «остальной мир» весь такой чёрный и чешуйчатый, — в голосе собеседника проскользнуло раздражение.
Снова украдкой на него покосившись, задумалась. Хотелось бы верить... но кто сказал, что он сам разбирается в ситуации или что не врёт? Возможно, это решивший позабавиться абитуриент или студент? И вообще, нечего тупить — надо было с самого начала заглянуть в паспорт. Нет, недосып — однозначно зло!
Но едва я успела открыть первую страницу, как пришло срочное сообщение от общетартарской системы оповещения. К горлу подступил комок, и, сжав печенье, поспешно переключилась на письмо. Фух, не лицензия. Но всё равно что-то странное. Автоматическое предупреждение о том, что субъект, к чьему паспорту я только что проявила интерес, находится под охраной древтарских спецслужб, которым, в рамках некоего сотрудничества между странами, предоставляются очень широкие полномочия. И что любые действия по отношению к данному субъекту следует проводить на мой страх и риск. То есть, независимо от того, купит ли возможный охотник лицензию или нет, за убийство или что-то другое будут преследовать... только не тартарские, а древтарские каратели. Ну, нападать я не собиралась, так что информация была бы не актуальна, если бы не одна пометка: преследование может начаться даже в случае симметричного ответа. То есть, если нынешний собеседник начнёт первый, а жертва решит защищаться — против неё ополчатся власти Древтара.
Раскрошившееся печенье выпало из ослабших пальцев. Быстро прочитав видовую принадлежность в паспорте, я перевела взгляд на «ангела».
— Ладно, хватит. Компенсация получена, — улыбнулся он, заметив моё шоковое состояние. Встал, поправил стул и ушёл. А я смотрела в спину удаляющемуся мужчине и не понимала, что правда: те чёрные и чешуйчатые в аудитории, или этот. Но ступор продолжался недолго: голова налилась свинцовой тяжестью и заставила на мгновение положить её на стол. Точнее, это мне показалось, что на мгновение.
Разбудило очередное срочное сообщение. С удивлением констатировала, что страх гораздо ниже, чем раньше. Перегорела. Устала бояться. Тем более, того, против чего всё равно ничего не способна предпринять. Зевнув, я отхлебнула остывший чай и только после этого открыла письмо.
Опа. Судя по времени отправления, все сегодняшние занятия уже проспала. Впрочем, в сообщении говорилось о том же самом. А ещё преподаватель задал задачу по самокультуре — рассчитать динамику и окончательный результат изменения моего состояния при условии, что продолжу жить в том же режиме и условиях, как и прежде (с учётом отработки), но если одну ночь провела без сна и на нервах. Все вводные также полагалось добывать самой. Да уж, прямо с места в карьер. В базовом уровне таких адских заданий не давали. Тем более, что не в тартарских правилах упрощать, а, значит, сил и времени на решение потребуется немало. А я-то, наивная, ещё планировала подрабатывать в выходные! Какая работа, успеть бы с заданиями справиться — и доказать, что достойна выделения кредита.
А со сном явно не всё чисто. Не не могла я просто так полдня на столе проспать, даже несмотря на усталость. Как-то воздействовали или что-то подсыпали? Ладно, главное за стекло не поставили. Украдкой оглянувшись, допила чай и сгребла всё оставшееся печенье в пакет. Потом потянулась, посетила санузел и покинула университет. Итак, второй день занятий я проспала. Это минус. Зато чувствую себя гораздо лучше — это плюс. С Ликрием пока всё слишком неопределённо: сложно понять, кому можно верить. Но, будем считать, что надежда ещё есть. Впрочем, в любом случае сейчас не до этого и думать надо об ином. Сначала на работу... хотя нет, позаниматься, а уже потом на работу.
Так и сделала. Первым делом поискала похожие задания в сети и наметила хотя бы примерный путь решения задания по самокультуре. Одновременно выяснила, что многие параметры придётся рассчитывать самостоятельно, да ещё с учётом их зависимости друг от друга, а также от моего состояния на нужный момент времени. В общем, у нас бы такой труд минимум на курсовую сгодился. В качестве «отдыха» разобралась с одной математической задачей, а когда голова стала соображать совсем туго, отправилась добывать продление скидки.
На успокоительное всё-таки потратилась. В первую очередь, потому, что после работы состояние опять оставляло желать лучшего. При таком самочувствии (и зубной боли) заниматься всё равно не получится, поэтому рациональнее поспать, а уже ночью, когда станет лучше, попытаться что-то решить. Но перед тем, как лечь, всё-таки залезла в сеть и поискала, как же на самом деле выглядят байлоги. Чёрные и чешуйчатые или такие, как тот, что охраняется спецслужбами Древтара? Увы, реальность разочаровала. Однозначного ответа найти не удалось, но большинство склонялось, что байлоги — расплывающаяся аморфная гадость, нечто типа амёбы, а всё, что я видела — только маскировка. По менее распространённому, но тоже часто встречающемуся мнению, настоящая форма как раз чёрная и чешуйчатая, но этот вид способен её менять. Отчаявшись разобраться, я зарылась в постель и погрузилась в грёзы, в которых некие люди по непонятной причине упорно пытались разбомбить большую слизистую лужу, а она издевательски сползалась обратно, и периодически формировала когтистую лапу, укоризненно грозящую пальцем.
Встав ночью по будильнику, обнаружила рядом Ликрия. Мужчина дремал, выглядел усталым, с повреждённой кожей (как у меня после отработки), но вполне живым. Живым! Я еле сдержалась, чтобы не стиснуть его в объятиях.
— Как ты? — поинтересовалась, заметив, что он открыл глаза.
— Уже лучше.
— Что с тобой было? Что сделали?
Друг поморщился, и я забеспокоилась. Его пытали? Сексуально домогались?
— Накормили.
Ноги подкосились, я плюхнулась обратно на постель. Что за бред?
— В смысле, накормили?
Ликрий криво усмехнулся.
— В прямом. Я, видите ли, недокормленный, оголодавший, жалко же, — издевательски потянул он и серьёзно добавил: — Меня быстро поймали, но долго не отпускали. Только на отработку для получения скидки отвозили, в остальное время сидел взаперти с распоряжением: есть и спать.
Я потёрла виски, всё ещё не в силах осознать сказанное.
— Погоди, а как же лицензия? Ты хочешь сказать, что они потратили кучу денег, покупали разрешение на охоту, загоняли в угол... И всё это ради того, чтобы накормить?! Но это же бред какой-то! Гораздо легче и дешевле было бы просто немного денег перевести или банально угостить!
— Да, рациональному объяснению их поступки не поддаются, — кивнул Ри. — Будь на их месте кто другой, я бы решил, что это утончённое издевательство, но у байлогов на такое ума не хватит. К тому же, пока нет полной уверенности, что обошлось: лицензия всё ещё в силе. Однако какая-то надежда уже есть — для заработка скидки ведь отпускали. Хотя на слово им верить нельзя, в любой момент передумать могут.
— Но бред же... — задумчиво повторила я. — С какой стороны ни посмотри, глупость несусветная.
— От них умных поступков ждать не приходится. А ты всё же влезла, — укоризненно добавил друг.
— Как?
— Это у тебя спросить надо. Мне выговор сделали, что ты в меня влюблена, а я им не сообщил, и вообще о тебе совсем не думаю.
— Чего?! — поразилась я, мысленно прокручивая в уме разговор. — Да даже намёка не давала. Просто как о хорошем знакомом говорила.
— Верю, — успокаивающе взял меня за руку заулыбавшийся Ри. — Байлоги всё не так поймут и наизнанку вывернут.
— Точно веришь? — подозрительно поинтересовалась я. Переводить наши отношения в другую плоскость не хотелось.
— Точно верю, — подтвердил он. — Знаю, что у тебя ничего такого нет. Да и вообще, насколько видел, твоему нынешнему организму состояние гормонального притяжения, которое называют влюблённостью, недоступно.
Пока я думала, радоваться или огорчаться неожиданному «комплименту», мужчина горько добавил:
— Даже представить не мог, что такая мерзость где-то вот так нагло и свободно расхаживать станет. Тем более — в университете. Знал бы, пошёл бы на любую другую специальность, лишь бы с филиалами сумасшедшего дома не встречаться.
— Кстати, насчёт байлогов, — вспомнила я. — Ликрий, в сети я много всякого о них вычитала. В основном — нехорошего. Где правда?
Друг поморщился:
— Не знаю, о чём ты конкретно, но там почти всё — правда.
— Да ну? — подозрительно прищурилась я. — И именно поэтому байлогов официально защищают в трёх гигантских странах?
— Что?! — вскинулся тот, схватил свой компьютер и срочно полез в сеть.
— В Тартаре такого закона нет, — успокоила я. — Но ты ничего не хочешь объяснить?
Ликрий скрипнул зубами, но промолчал, просматривая вышеупомянутые законы других стран.
— Или хотя бы сказать, чего на самом деле надо опасаться и как действовать, чтобы уберечься?
— Не знаю. Здесь всё может быть иначе, — неохотно ответил друг после долгой паузы.
— ...А общих принципов вообще не существует. О, даже ещё лучше: ты о байлогах не слышал и о своих врагах никаких сведений не имеешь, — саркастически потянула я. Не дождавшись реакции, раздражённо махнула рукой: — Не хочешь, и не надо. Арван с войной в голове.
И демонстративно отвернувшись, села решать задачи. Развел тайны, понимаешь. Не верю, что он совсем не в курсе.
Только утром, на пути к университету, Ликрий разорвал затянувшееся молчание.
— Ладно, Лик прав, — непонятно начал он. — Как избежать неприятностей, сказать надо. Для тебя опаснее всего испуганный байлог. Со страху они могут убить или покалечить. Поэтому, если есть подозрения, что байлог не контролирует себя... — запнувшись, Ри продолжил: — ...больше обычного, то не приближайся к нему. Если рядом — быстро отойди, но постарайся не делать резких движений. Спровоцировать панический приступ легче всего угрожая или напав, причём как на байлога, так и на того, кто ему дорог. То есть не угрожай и не нападай. Это основной принцип. Вторично — постарайся не слишком привлекать внимание, а то могут начать лезть с общением. Они очень привязчивые.
— Это так страшно? — на всякий случай уточнила я. Что-то меры безопасности какие-то очень уж простые получаются. А как же невменяемые озабоченные монстры?
— Да, — Ри ненадолго остановился перед входом в дорожно-извращенский квартал. — И последнее: если всё-таки свяжешься с байлогами, будь очень осторожна. Опасайся всех... особенно, если мерзость отошла.
— Минутка! — теперь затормозила я. — Что-то я не поняла. Ты так выразился, будто опасаться надо не байлогов, а кого-то другого.
Мужчина вздохнул.
— Для тех, кто дружит или сотрудничает с байлогами, наибольшую опасность представляют не они... — Ликрий надолго замолчал и очень неохотно закончил: — ...а мы, арваны. И наши союзники, особенно невольные. А также те, на кого удалось повлиять. Всё. Больше данную тему лучше не поднимать.
Я кивнула. Тема действительно неприятная, тем более для Ри. Но, несмотря на явное желание сохранить неприглядную тайну, друг всё-таки предупредил. Думаю, ему было очень нелегко пойти на такую жертву. Благородный, достойный уважения поступок.
А потом начался очередной день самокультуры.

Деньги другу я вернула, но, по его просьбе, не сразу, а частями — по мере надобности. Таким образом Ри надеялся подстраховаться на случай, если байлоги передумают и всё-таки решат тем или иным образом лишить его самостоятельности. Однако с каждым днём у меня появлялось всё больше сомнений в злости или мстительности врагов арванов. После первого раза они не охотились (впрочем, и Ликрий не сбегал), но ещё несколько раз забирали «для подкормить». При этом вели себя так, что действительно возникала ассоциация с кем-то, пожалевшим одичавшего, оголодавшего щенка. Очень снисходительно относились к периодически срывающемуся и огрызающемуся мужчине и каждый раз заверяли меня (почему-то твёрдо решив, что между нами любовь), что вернут «пару» в целости и сохранности. Ри такой подход откровенно бесил, причём настолько, что иногда друг даже чуть ли не начинал признавать у своих «мучителей» достаточно развитый ум, чтобы придумать такое «утончённое издевательство». Но стоило арвану успокоиться, как он возвращался к прежней точке зрения, считая, что байлогам такое не под силу. Впрочем, по версии Ри, этот факт вовсе не исключал варианта, при котором кто-то третий, не байлог, придумал злонамеренный план, а чёрных и чешуйчатых использует втёмную.
Один день сменялся другим. Курсы проходили настолько интенсивно, что чуть ли не половина работы оставалась на дом. Чем дальше, чем сильнее становились сомнения, смогу ли я вообще учиться: преподаватели задали такой темп, который практически невозможно выдержать. Программа подготовительных курсов сильно превосходила школьную, полученных базовых знаний катастрофически не хватало. Как поделилась соседка по аудитории, у неё тоже очень большая нагрузка, хотя подготовка вроде бы лучше. К сожалению, отступать некуда — поэтому вперёд. Учиться, учиться и ещё раз учиться.
Совершенно другой уровень знаний требовался по всем предметам без исключения. По языку не только задавали задачи по куче диалектов (в том числе вкусовому и обонятельному), но и требовали распознавать искажённую, невнятную речь с разнообразными акцентами. По географии вместо общих сведений требовали разобраться в формулах, по которым в зависимости от широты можно вычислить ожидаемую длину суток, гравитацию, некоторые фоны, климатические условия и множество других параметров и, наоборот, по неким признакам определить широту. При этом следовало учитывать кучу поправок и исключений, в которых обычные формулы дают неправильный результат, а также правила изменения и подгонки уравнений, и так далее, и тому подобное.
Естественно, ни о какой дополнительной подработке речи уже не шло, причём даже у Ликрия. К слову, на занятиях другу приходилось туго: из-за постоянного присутствия байлогов он соображал гораздо хуже, а выдержка часто подводила. Однажды в день дополнительной консультации я поинтересовалась у преподавателя, так ли необходимо ставить арванскую часть химеры в заведомо проигрышные условия?
— Он не обязан посещать курсы, — пожал плечами человек. — Это личный выбор каждого.
А ведь действительно! Если друг сможет заниматься самостоятельно, а появляться только чтобы сдавать — то ему должно стать легче. Но стоило поднять данную тему, как Ликрий резко прервал:
— Ты считаешь меня глупым? Я рассматривал такой вариант, но получил предупреждение, что если не буду присутствовать на всех занятиях, то кредита не получу.
— Ой... — потянула я, вспомнив, как нагло проспала второй день.
— В первую очередь, условие касается меня, — успокоил друг. — Конечно, вероятность издевательства не исключена, но думаю, что при работе по нашей специальности приходится хотя бы иногда контактировать с байлогами. Поэтому и проверяют заранее. Если кто-то не выдержит, то и смысла тратиться на него нет, — помолчал и тоскливо добавил: — Вот уж воистину извращённая профессия. Недаром так называется.
Из-за постоянного стресса Ри даже вне университета выглядел беспокойным, с более сильными эмоциями... и, в каком-то плане, казался гораздо понятнее. По крайней мере, не приходилось каждый раз строить догадки, о чём размышляет и что испытывает друг. Заодно выяснилось, что у него отнюдь не такой ангельский характер, как я до сих пор думала. Арван воспринимал себя как высшее существо, совершенство, и смотрел на другие виды с превосходством и снисходительностью. Кстати, по случайным оговоркам стало очевидно, что политику своего народа, а именно внедрение в чужие цивилизации, он считал совершенно верной, ибо «она ведёт к миру и процветанию». И ничего плохого в том, чтобы изменять генетику других даже без их ведома, Ри тоже не видел: «мы творцы и делаем остальных лучше, двигаем эволюцию». Зато искренне возмущался всеобщей неблагодарностью, пару раз заметив, что арванов, по крайней мере, во Вне, мало кто способен оценить по достоинству.
Впрочем, даже такой, Ри остался достойным уважения. Считая себя высшим созданием, он не проявлял презрения к остальным. Почти со спокойствием идеального родителя относился к тому, что мозг других развит слабее и то, что для арвана (в нормальном состоянии) очевидно, мне приходится объяснять. В общем, очень неоднозначная и интересная личность.
Учтя совет чёрного и чешуйчатого (точнее, даже предупреждение, насчёт рекомендаций), я старалась строго соблюдать режим, отводя достаточно времени для сна. Зато на многом другом экономила по максимуму. В том числе, переехала ближе к университетскому кварталу, в найденный Ликрием относительно тёплый закуток. Путь к нему пролегал через туннель, по которому ходит метро, но если двигаться быстро и спускаться сразу за поездом, то промежутка до следующего транспорта с запасом хватает, чтобы достичь укрытия. Как, впрочем, и выбраться. А вот друг так и остался на свалке, аргументируя тем, что там «аура сумасшествия» гораздо слабее. Впрочем, для мужчины экономия времени за счёт пути гораздо ниже. Иногда мне казалось, что именно для таких, как он, и висит предупреждение «не передвигаться по путям медленнее поезда». По крайней мере, Ликрий часто пользовался транспортными туннелями и вполне вписывался в общий поток... машин.
Но времени, чтобы успеть сделать нужное количество заданий, всё равно не хватало. И усталость накапливалась, несмотря на относительно нормальный сон. Из-за всего вышеперечисленного то и дело возникали сомнения в своих умственных способностях. Хотя будь я банальной умственно отсталой, а не рендером, Шас наверняка бы сказал: корректностью опекун не отличался. Но он, наоборот, отчётливо дал понять, что шанс есть и не такой уж плохой. А нагрузка на курсах всё равно кажется неподъёмной. Впрочем, это касается не только выбранной специальности: сеть буквально пестрела многочисленными жалобами на совершенно нереальные объёмы и задания — причём именно на подготовительных курсах. Ответа же на вопрос «почему» нет... ну или мне не удалось его найти. Только версии, к одной из которых я уже и сама начала склоняться. Скорее всего, нам дают гораздо больше знаний, чем потребуется на экзаменах. Это предположение подтверждает тот факт, что о нарочитом усложнении экзаменов слухов мало и, по мнению большинства, сдать их вполне возможно, причём даже без курсов. Но, в любом случае, отлынивать не стоит.
Если раньше уставало тело, то теперь больше страдала голова, а также здоровье — второе, в основном, из-за вредной работы. От умственных нагрузок постоянно хотелось сладкого. Пирожное, кусок торта или даже просто несколько ложек сахара. Но увы, на свалках такие лакомства попадались редко.
Однажды, нагло пользуясь тем, что пропуск в дорожно-извращенский квартал оплачен, а значит, можно обыскивать и его мусорки на предмет продуктов, в очередной раз вспомнила Шаса, а именно — его напутствие. И внезапно поняла, что всё не так плохо, как кажется: на самом деле у нас тоже есть путь к отступлению. Ведь опекун просил связаться через два календарных месяца, причём в любом случае. То есть даже если поступить не удастся и кредит не получим. Зачем ему прощальный звонок неудачников? Не для того ли, чтобы успеть помочь, а, возможно, и подарить второй шанс?
Приятная догадка не уменьшила прилагаемые усилия, но позволила чувствовать себя уверенней, не такой загнанной в угол. В конце концов, выше головы не прыгнуть, и любой нормальный тартарец это понимает. Поэтому надо просто делать, что должно... и будь, что будет.
Кстати, помыться, точнее, тщательно обтереться влажными тряпками, в университете всё-таки удалось. И даже постирать нижнее бельё. Заодно поняла, что очередной этап адаптации закончился... правда, не понятно, насколько этот факт в плюс. Но теперь меня уже почти не смущали другие посетители санузла во время гигиенических процедур. Ну голая, ну моюсь и что? Да кто в Тартаре такого не видел?
Соседка по аудитории место так и не сменила. Иногда мы обменивались отдельными репликами, а на следующий день после того, как застала меня за мытьём в сортире, девушка презентовала неполный флакон с каким-то очищающим и смягчающим средством. По жизненным кодам гель подходил, а действовал вообще шикарно. После первого использования я начала экономить средство и тратила только после работы: гель помогал успокоить зуд и жжение раздражённой кожи, быстрее избавиться от отёков. Даже глаза промывала, пусть и разбавленным. Отличное средство... жаль, что не хватило до конца курсов.
Адское задание по самокультуре не решалось, точнее, двигалось, но слишком медленно. Тем более, что почти все параметры получались плавающие, с многочисленными поправками. А уж сколько нового узнала... и про нормативы крупных свалок (кстати, их много типов), и что получается при сочетании их с параметрами климатических условий Бурзыла, про особенности туннелей (увы, мой переезд не остался в тайне, и преподаватель потребовал учесть изменения образа жизни в задаче). Пищу теперь приходилось не просто собирать, а тщательно вносить в список: чтобы потом вывести пределы поступления питательных веществ за условные и реальные сутки. Анализ самочувствия (увы, автоматически параметры не определялись — их тоже надо вычислять), кустарные тесты на работоспособность и состояние здоровья, а также многое другое. Всё записывала, оформляла и ужасалась объёмам работы. А самое паршивое, что требовалось составить не продолжение существующей динамики, а расчёт гипотетической, в случае, если бы не проспала второй день занятий.
Всего три календарных недели (чуть меньше условного месяца) курсов загрузили не меньше, чем пара обычных семестров. Если задания по математике, географии и языку с горем пополам сделать удалось, то с самокультурой я потерпела поражение. Хотя, в отличие от остальных предметов, тут задача была только одна, но всё равно слишком сложная. В последний день для дополнительных консультаций я в очередной раз подошла с промежуточным этапом расчётов, в надежде, что удастся договориться о продлении сроков. Ведь экзамены-то ещё только во вторник — двое суток в запасе есть. Но увы, навстречу никто идти не собирался. Единственный плюс: хотя бы ещё немного продвинулась, но минус — окончательного результата нет. Стоит ли ждать положительный отзыв, если дорешать не успела? В любом случае, на экзамены сходить надо. Тем более, что для всех, кто оплатил подготовительные курсы, вступительная проверка бесплатная.
Два последних выходных провела на свалке, вместе с Ликрием. Отъедалась (несмотря на постоянно ноющие зубы), подновила одежду, выспалась в уюте — в самодельном укрытии мягче и, с учётом посудины-обогревателя, гораздо теплей. И наслаждалась тем, что в агрессивную среду для заработка скидки идти уже не надо. Увы, три недели не прошли бесследно. Кожа шелушилась, слезала чуть ли не слоями и постоянно чесалась, а на одной руке выпало три ногтя. Из носа текло, глаза слезились, в груди поселилась тяжесть, и меня постоянно мучил кашель. К счастью, по косвенным признаками и заверениям Ри, не инфекционной природы, но по ощущениям — почти как бронхит. Зубы шатались, дёсны кровоточили, казалось, что вся пища отдаёт вкусом бензина и стирального порошка, да и с пищеварением возникли проблемы. Впрочем, несмотря на очень неприятные ощущения самочувствие всё равно оставалось лучше, чем когда-то на Земле, с менингоэнцефалитом и посаженной печенью. А уж сил точно намного больше. Сейчас удавалось не только посещать курсы, но ещё работать... и даже заниматься через промежуток, когда состояние улучшалось. Раньше же после университета меня уже вообще ни на что не хватало. В общем, хочу такое здоровье, как сейчас, и обратно на Землю — там с ним такая бы жизнь началась... Впрочем, смотря объективно, здесь тоже на нынешний организм жаловаться грех — как представлю, что было бы, останься я человеком, да ещё и серьёзно больным — так вздрогну. Сейчас же, благодаря так и не решённой задаче, знаю, что здоровье должно восстановиться, причём в нормальных условиях довольно быстро, меньше чем за условный месяц — это успокаивает. Более того, даже если жить на свалке, просто не работать где попало — организм всё равно справится, хотя и за более долгий срок.
Ликрий тоже выглядел неважно и тоже, в первую очередь, из-за заработка скидки. Кроме прочих признаков (почти аналогичных моим) псевдоволосы мужчины отекли и вздулись болезненными каплями. Он не жаловался, но не составляло труда заметить (особенно в присутствии байлогов), насколько неприятными для друга стали прикосновения. Кстати, за всё время курсов я ни разу не видела, чтобы он переключался на Лика. Даже дома, на свалке.
— Он пока уступает, — криво усмехнулся Ри в ответ на прямой вопрос. — Позволяет мне почувствовать себя хозяином ситуации. Хотя бы в такой мелочи. Только когда перед поездом бегу, Лик становится главным — там он душой отдыхает.
Я сочувственно вздохнула, представляя, сколько ещё неприятных ощущений предстоит пережить другу. Ведь на учёбе-то, наверняка, тоже кто-то из байлогов будет.
Мы ужинали, наслаждаясь теплом и распакованным, наконец, червеобразным деликатесом, когда-то презентованным осьминогами. На удивление вкусно... или так просто кажется, после мусорной диеты?
Воспользовавшись тем, что есть немного свободного времени, просмотрела контакты. Шас дал хороший совет добавлять всех, с кем общалась, в адресную книгу — как обычно делают тартарцы. На всякий случай, вдруг когда-нибудь пригодится. Поскольку я прислушалась к словам опекуна, за время свободной жизни список условно знакомых сильно пополнился. Теперь там не только Ликрий и опекун, но и бомж, который принимал экзамены в школе Шесефеса, гигантские осьминоги, работодатели, преподаватели подготовительных курсов, соседка по аудитории, и даже тот древтарец — байлог, с которым столкнулась в коридоре.
Кстати, сейчас, когда первое впечатление отступило, байлоги уже не казались воплощением кошмаров. Странные, но ничего такого, из-за чего стоило бы устраивать геноцид или начинать войну. Ри, вон, тоже необычный, со своими заскоками — так почему эти два вида не смогли мирно сосуществовать? Неужели только из-за непосредственной опасности, которую представляют байлоги для арванов? Поднимать больную тему с другом я не решилась, а у самой искать ответ не было времени. Остаётся надеяться, что в Чёрной Дыре ситуация другая.
А ещё: чем дальше, чем очевиднее тот факт, что здесь немало нормальных и даже хороших разумных. С иными обычаями, кажущимися дикими порядками, но не злых. Да, есть и уроды, как, например, те, кто специально подписывают ложный пищевой код на объедках, но таких мало. И, несмотря на все неприятности, это очень радует.
Завтра начнутся экзамены. Вроде бы очередной повод для страха, но в последнее время он отступил. На сей раз даже не потому, что перегорела. Начала привыкать, воспринимать многие опасности как нечто обычное. А ещё, чем дальше, тем больше я видела вариантов... и понимала, что даже если не сдам — жизнь ещё не закончена. Есть шанс получить защиту у Шаса, а если не получится — у осьминогов или даже преподавателя-байлога. Главное — не отчаиваться и не сдаваться.

Привыкла, успокоилась, как же! Непосредственно перед экзаменом нервы так разыгрались, что чуть трясти не начало. Всё-таки слишком многое зависит от этого дня.
В отличие от базовых, вступительные экзамены проводились совместно, в один день и даже в одной аудитории. Почти половина комиссии оказалась уже знакома — в неё входили все преподаватели подготовительных курсов. А вот помещение другое, но тоже удобное. Стоило сесть за одноместный стол, как воздух по бокам будто подёрнулся туманом, фигуры соседей расплылись, а очки-компьютер сообщили об ограничении связи. Ещё пара минут, и проверка началась: пришли задания, причём сразу по всем предметам.
На всё про всё (то есть решение письменной части и собеседование) отводилось двенадцать часов, прямо как на курсах, при этом покидать кабинет и возвращаться можно точно так же, без ограничений. Промелькнула мысль, как при таком подходе тартарцы не боятся, что кто-то станет списывать или пользоваться чужой головой? Впрочем, учитывая местную специфику, за нами вполне могут и, скорее всего, следят (не лично, а программно) — в этом случае проблема решается сама собой. Тем более, что здесь камеры спокойно даже в унитазе установят, и чьи-то моральные травмы никого не волнуют.
В отличие от проверки базового уровня, сейчас задания можно решать в любом порядке, откладывая и возвращаясь по много раз. Первым делом я просмотрела всё, чтобы предварительно оценить свои силы. Как-то слишком просто. Более того — ни одна задача не выходит за программу базового уровня. Кроме доступности, ещё и количество небольшое. Всего десять — то есть и времени должно с запасом хватить. Может, при решении выплывут какие-то заковырки?
Не выплыли. Даже по несколько раз перепроверяя, не нашла ничего подозрительного — обычные школьные задания. Чем дальше, тем меньше понимала, зачем вообще тогда нужны подготовительные курсы? Ведь для решения достаточно хорошо освоить базовый уровень, а в дебри лезть никакой необходимости нет!
Закончить удалось всего с одним перерывом. Но перед тем, как отправиться на устную часть, я решила снова отдохнуть — вдруг на собеседовании потребуют глубоких знаний, а голова уже плохо работает. Перекусила, размялась в коридоре, а потом ещё немного посидела уже в аудитории, в качестве развлечения просматривая паспорта экзаменаторов. И чуть не присвистнула от удивления. Если подготовительные курсы вели только тартарцы (хотя трое — с двойным гражданством), то сейчас проверять знания будут представители всех гигантских стран без исключения. Кстати, один из древтарцев принадлежит к виду арванов, и о чём-то мило беседует с тартарским байлогом. Настроение резко подскочило: вот оно, доказательство того, что они всё-таки могут жить мирно!
Но хватит отвлекаться. Что здесь, в университете маленького, провинциального города, забыли граждане других стран? Ладно бы крупный, столичный вуз — там вопросов бы не возникло, но в Бурзыле наплыв зарубежных специалистов показался неожиданным. Как освобожусь, надо обязательно поискать в сети. Не верится, что это просто звёзды так сошлись.
Собеседование проходило странно. Случайным образом открыв одну из решённых задач, экзаменаторы уточнили несколько мест, потом смоделировали пару простейших ситуаций по самокультуре, немного — по географии (по всем предметам уложившись в каких-то десять минут), после чего разблокировали связь, прислали договор, точнее, аж четыре штуки, и отправили их читать, а если возникнут вопросы — спрашивать у специалистов с соседнего стола.
Естественно, заключать что-то без консультации я не собиралась: до этого уровня мне ещё расти и расти. Впрочем, всё равно сейчас понимаю намного больше, чем когда продавалась в рабство.
Итак, что предлагают? Один договор с государственным банком Тартара, о предоставлении полного кредита на образование. Полного — то есть оплату не только непосредственно обучения, но и жилья, питания, налогов, проезда, библиотек, медицинских услуг и так далее и тому подобное. Невольно улыбнулась: вообще-то кредитов много видов, но, в моём случае, другие не предусматриваются. Вот если бы абитуриент оказался богат, тогда ему удалось бы сэкономить, например, снимая комнату за свой счёт. Но у нас остались считанные копейки, и представители банка об этом прекрасно знают. Пытаться работать во время учёбы — значит точно лишиться кредита (таковы его условия), а заодно и звания разумного. Так что в нынешней ситуации предлагают только полный вариант. Тем более, что именно он мне и нужен.
В Тартаре для некоторых видов кредитов, в том числе на образование, процентных ставок не существует, то есть возвращать придётся фиксированную сумму, вне зависимости от сроков (хотя кары к злостным неплательщикам, естественно, применяют). Обычно — кредит и ещё от четверти до половины суммы. Но в нынешнем договоре числа сильно отличаются и отдавать надо будет в два с половиной раза больше, чем получу. Огромные деньги, в разы превышающие те средства, которые имела во время жизни в Белокермане. А ведь тогда вполне могла считать себя если не богатой, то зажиточной — точно.
Ну, и ещё по мелочи: отсылки на кучу схем, из-за которых кредит могут аннулировать и применить классическую тартарскую санкцию. Впрочем, после предупреждения Шаса такие оговорки вполне ожидаемы.
Второй договор непосредственно с университетом. Обучение, точнее — создание условий для получения образования, а также предоставление общежития или иного вида помещения, столовой (или продуктов), одежды, оборудования... в общем, трата соответствующего кредита. Но есть кое-что странное. Согласно документу, я соглашаюсь на указанные в каком-то стандарте изменения организма (в том числе генетические), для лучшего выполнения работы. А будто этого мало, заключая предлагаемый договор, подписываюсь, что не имею претензий к байлогам, осознаю соответствующие риски (снова смотри стандарт) и готова, в некоторых ситуациях (смотри соответствующие схемы) стать... рабом. Я протёрла глаза. Мило, ничего не скажешь. Кстати, при заключении контракта с университетом должен быть оплачен минимум первый год (из своих денег) либо уже взят кредит (то есть заключён первый договор). Кстати, и на третий тоже ссылаются...
А вот он, мягко говоря, неожиданный. Третий договор заключается с официальными представителями всех пяти гигантских стран одновременно, действует бессрочно и фактически лишает права на личную жизнь. То есть подписав его, я соглашусь, чтобы за мной следили спецслужбы Миртара, Тартара, Вертара, Древтара и Мориотара, любые действия и контакты проверяли и перепроверяли, вызывали на допросы и читали мысли без каких-либо серьёзных оснований, ограничивали, изолировали или ликвидировали, если какая-то из гигантских стран посчитает, что я становлюсь угрозой. А ещё подтверждаю, что готова не разглашать секретные сведения, которые получу во время учёбы и работы. Кроме того, в некоторых ситуациях (гррр, опять на схемы ссылаются!), могут привлечь на государственную службу, а я не имею права отказаться. Причём такая кабала и прозрачность не только во время образования, а на всю жизнь. Самое неприятное: без подписания этого договора предыдущий тоже не заключить, то есть образование вылетает в трубу.
Зато теперь понятен наплыв иностранцев. Небось, как раз некие «официальные представители». Прищурившись, посмотрела на комиссию, а потом чуть не взвыла. Ведь читала же о извращенцах-самоубийцах, читала — но о таком закономерном выводе не подумала! Если специальность ценная, способные на ней работать в дефиците и платят много — естественно, что власти обращают внимание. Эх, а как хотелось из грязи чуть ли не в элиту (по словам Шаса) и чтобы ничего за это не было...
Впрочем, если судить объективно, то кто им мешает сейчас следить, изолировать, проверять или ликвидировать? Вон, Ликрия уже вполне могли убить. А уж спецслужбы, если захотят, точно церемониться не станут. Тогда получается, что по сути это просто явное предупреждение и подписка о неразглашении. Но всё равно как-то не думала, что будет настолько серьёзно. Все пять гигантских стран...
В свете остального, последний документ кажется очень простым и понятным. Всего лишь разрешение на однократную проверку вменяемости, лояльности и экстренную диагностику. Кстати, очень легко понять, почему однократную: с учётом третьего договора потом смогут тестировать как захотят часто и без ограничений.
Вздохнув, поплелась к консультанту. Когда-то Шас заверял, что юристы, оказывающие услуги при получении кредита, работают честно — то есть подвоха ждать не стоит.
— Да, по этой специальности кредит дорогой, — согласилась юрист. — Причины: относительно низкий процент возврата и, соответственно, необходимость в компенсации рисков.
Подумав, на всякий случай, пролистала вакансии для извращенцев-самоубийц и кивнула: да, цена кредита большая, но судя по вакансиям, заработать вполне возможно. Причём даже при условии хорошей жизни, а не экономя по максимуму. Естественно, в первом случае возвращать оплату придётся несколько лет — но договор рассрочку предусматривает. Один вопрос решён.
Потом уточнила о разрешении на изменения моего тела. В киборга превращаться желания нет, да и пометка про генетические модификации очень смущает. Женщина пояснила, что первое мне точно не грозит, поскольку будет мешать, а не помогать работе. Впрочем, по её словам, пункт насчёт физических изменений химер тоже касается слабо, поскольку наши организмы уже очень хороши. Хотя кое-какие модификации, причём, главным образом, именно генетические, почти точно будут. Однако, даже несмотря на заверения, соответствующий пункт из договора ни вычёркивать ни даже сокращать никто не станет. Вспомнив слова Шаса, про то, что образовательные договора стандартные и добиться даже небольших уточнений в них почти нереально, сокрушённо кивнула.
В принципе, в объяснение верится. Если химер ещё изучают, значит вряд ли станут лезть глубоко — мы очень сильно отличаемся от остальных. Что же до генетических модификаций... по крайней мере, честно сказали, что они будут. На всякий случай, кратко просмотрела и проконсультировалась насчёт предполагаемых типов изменений. Вроде бы, ничего страшного. Ладно, с этим ничего не поделаешь. Может, даже и к лучшему. Вдруг всё-таки что-то потребуется. Жить-то очень хочется, а работа опасная.
Насчёт байлогов тоже получила объяснение. Из-за каких-то биологических и психологических особенностей, в некоторых случаях представители этого вида могут слишком сильно привязаться к кому-либо. Настолько, что разрыв отношений причиняет чуть ли не физическую боль и способен привести к серьёзным проблемам в психике. Одновременно, байлоги являются очень хорошими врачами, часто способны реанимировать и восстановить даже такого пациента, которого большинство соответствующих учреждений посчитают безнадёжным, и могут заменить собой целый медицинский комплекс. Быстрая, качественная и относительно дешёвая врачебная помощь — но при этом с риском возникновения у чёрных и чешуйчатых психологической зависимости от пациента. Поскольку работа (и обучение) достаточно опасные, возможны травмы, в том числе серьёзные, при использовании обычных медицинских технологий, даже более низкого уровня, сумму кредита пришлось бы увеличивать чуть ли не в разы. Поэтому, ради экономии, предпочитают рисковать — тем более, что вероятность попасть в соответствующую ситуацию относительно мала. Убедившись, что статистика подтверждает слова консультанта, успокоилась. Риск есть всегда, а наличие хорошего врача того стоит.
Дальше разузнала насчёт спецслужб. Оказалось, что поняла правильно, главное — подписка о неразглашении и то, что становлюсь военнообязанной. Первое практически не смущает, а вот второе настораживает. Впрочем, опять-таки, не всё так страшно, как могло бы показаться. На службу может призвать либо то государство, гражданином которого являюсь (или, если перееду в мелкое — то, которое является его патроном) — но только в случае глобального бедствия, во время войны и ещё в некоторых настолько же серьёзных ситуациях, либо общее правительство (тогда требуется кооперация не менее, чем двух гигантских стран). В принципе, ничего страшного. Вон, в России медики военнообязанные — и ничего, живут.
Насчёт четвёртого договора даже спрашивать не стала — с ним всё очевидно. Вместо этого отошла, решив ещё раз перечитать, что собираюсь заключать, подумать... и, если Ликрий уже освободился, посоветоваться.
Попыталась связаться и тут же выяснила, что друг сдал раньше и теперь отдыхает в другом конце здания, подальше от тех, кого всё ещё считает врагами.
— Уже смотрел договора? — поинтересовалась, тоже присев на ступеньку у стены.
— Да. И даже взял консультацию у юриста, — кивнул Ри.
— И что думаешь?
— Условия адекватны, — чуть поморщившись, заметил друг.
Я невольно улыбнулась: наверняка, наибольшее отторжение вызвал пункт о байлогах.
— А я паспорта комиссии просматривала. Ты заметил, что в неё входит арван?
— Мне для этого даже в паспорт заглядывать не надо, — Ри усмехнулся, а потом стал серьёзным. — Но там не просто арван, а один из лидеров моего народа.
— Как ты узнал? В паспорте указано?
— Мы это ощущаем. Написать что угодно могут, на документы в таких случаях полагаться нельзя, а внутреннюю сущность не изменить, — мужчина помолчал, а потом тихо добавил. — Поверить не могу. Но если здесь лидер... то мне не следует жалеть о выбранной специальности или жаловаться на мерзость.
С трудом сдержалась и промолчала: очень хотелось ехидно сообщить, что арван общался с байлогом. Но Ри и так ломает себя, не стоит добавлять.
— Наверное, ты прав, — согласилась и поспешно перевела тему. — У тебя точно такие же договора?
— Сравним, — предложил друг.
Выяснилось, что почти всё совпадает, только Ликрию назначили большее месячное содержание.
— На твою прожорливость рассчитывают, — пошутила я, почесала щетину на голове и мечтательно потянула: — Вот получим кредиты, отъедимся, зарастём, станем толстыми, волосатыми и счастливыми...
Мужчина усмехнулся.
— И стоить будем дорого.
Вспомнив о тартарской склонности смотреть на цену человека, поморщилась. Впрочем, сейчас даже это не смогло испортить настроение.
— Независимую экспертизу ты пойдёшь делать?
Ещё раньше мы договорились, что если получится, перед тем как подписывать, договора всё равно надо перепроверить — на предмет подводных камней. А раз они почти одинаковые, то достаточно проанализировать один. Дешевле, а результат тот же.
Ликрий кивнул, и я тут же перевела ему деньги. Остаток от той суммы, которую он когда-то отдал на сохранение, и большую часть своих — то есть половину цены за работу дополнительного юриста. После этого друг покинул университет, а я осталась ждать.
Адреналин не позволял поспать и даже посидеть спокойно. Всё-таки отнюдь не на такой день я настраивалась... если честно, совсем не ожидала, что экзамен окажется настолько простым и кредит оформлять предложат уже сегодня. Была уверена, что формальности как минимум на неделю, а то и на две-три растянутся.
Вступительная проверка выглядела почти как фарс. Словно не нужна она вовсе, а проводилась так, для галочки. Слишком лёгкие, простые задания. А уж об устной части и говорить нечего. Почему? Впрочем, что мешает спросить у консультантов? Да, будущего контракта этот вопрос не касается, но экзаменов — вполне.
Удивительно, но юрист не выдала стандартный ответ по типу «это вне обсуждаемой темы» и даже не открутилась любимым тартарским способом «я не справочное бюро», а вместо этого задала встречный вопрос:
— Что именно тебя не устраивает?
— Для решения хватило базового уровня, — пожаловалась я.
Женщина пожала плечами:
— Да, так и должно быть. Ведь именно на базовый уровень ориентируются при разработке программы высшего образования.
— Но тогда... — я растерялась. После ответа непонимание только усилилось. — Перебор ведь будет. Как же конкурс?
И тут же вспомнила, что ни разу не видела никаких упоминаний о наличии конкурса в тартарские вузы. Про экзамены, проверку знаний, кредиты — было, а про конкурс — нет. И Шас ни о чём таком не рассказывал.
— Какой конкурс? — удивилась юрист.
— Ну, если желающих окажется больше, чем мест, — почувствовав себя на редкость глупо, пояснила я.
Консультант рассмеялась.
— У нас такого не бывает. Если учеников окажется больше, чем планировалось, то университет соответственно расширит штат сотрудников.
Тянуло поинтересоваться, как в этом случае контролируется количество специалистов, но я проглотила неуместный вопрос и перешла к более насущному.
— А... Как вы определяете, кому давать кредит, а кому — нет? И какое отношение к нему имеют подготовительные курсы?
— Самое прямое, — женщина снова улыбнулась и потянулась, откинувшись на спинку кресла. — Во время курсов вас оценивают. Причём главным образом не начальные знания — их практически у любого, сдавшего базовый уровень, достаточно, а другие качества. Упорство, готовность трудиться, умение рассчитать свои силы, заниматься самостоятельно, проявлять ответственность и так далее. Если эти качества в абитуриенте есть, то он даже при трудностях в освоении и первоначальном дефиците умений с большой вероятностью за время учёбы получит достаточную квалификацию, чтобы обеспечить себя и вернуть кредит. Если нужных качеств нет или они не продемонстрированы — то тоже может учиться... но уже за свой счёт. Кроме того, для некоторых специальностей требуются определённые особенности. Если их нет, то, опять-таки, поступать никто не запретит, но оплачивать обучение придётся без кредита.
Я медленно кивнула, пытаясь уложить информацию в голове.
— То есть, например, грубо говоря, на специальность, при которой требуются крылья, может поступить кто угодно, но бескрылому кредит не дадут?
— Именно так.
— Хорошо. Но всё равно не понимаю, зачем тогда экзамены?..
— Они имеют значение, но не для всех, — терпеливо пояснила юрист. — В первую и основную очередь, на экзаменах обращают внимание на тех, кто не сдавал или не сдал базовый уровень — в этом случае заданий дают больше и оценивают строже. Во вторую — на абитуриентов с базовым образованием, но не прошедших курсы и не доказавших иным образом, что они могут и готовы учиться. В случае же наличия базового уровня и доказательств, например, положительной характеристики с подготовительных курсов, нынешняя проверка действительно простая формальность. Потому что уже до неё вынесено решение. И о том, достаточно ли знаний для поступления (если школьное образование есть — то их хватает), и о том, выделит ли банк кредит.
— То есть ты хочешь сказать... — я задохнулась от неожиданного вывода. — Что даже если бы сейчас я ничего не решила и на вопросы не ответила...
— А это уже неважно, — усмехнулась юрист. — Мы уже знаем твой уровень подготовки. Так что да, даже если бы не решила и не ответила, предложение осталось бы прежним, — женщина сделала паузу и неожиданно серьёзно добавила: — Всё предусмотреть невозможно. Несчастный случай, какая-то неожиданность — любой может показать неадекватные результаты. В том числе, для этого и существуют курсы: чтобы абитуриент заранее мог доказать, что достоин.
В этом момент я заметила, что подошёл следующий желающий консультации, и решила освободить место.
— Спасибо за ответы.
Покинула аудиторию и прислонилась к стене. Всё равно удивительно. Совершенно другой подход. А ещё получается, что конкуренции при поступлении практически нет — возьмут всех, у кого есть хотя бы базовый уровень. И выдача кредита от начальных знаний зависит гораздо меньше, чем от многих других качеств. Интересно. Необычно. Но, в чём-то, приятно. Хотя многие тартарские особенности шокируют и пугают, эта — однозначно открывает большие возможности. Причём даже для относительно малоимущих, тех, у кого не было возможности нанимать репетиторов. Прояви упорство, разумность — и тебе дадут шанс. Почти фантастика.

Анализ, проведённый независимым экспертом, никаких неожиданных сторон договора не выявил. То есть, все самые большие опасности или неприятности мы уже знали: высокая плата, надзор спецслужб, возможное рабство, изменения организма и так далее, и тому подобное. Серьёзные ограничения, но известные — а значит, есть шанс уберечься. Тем более, если смотреть честно, то мы и сейчас всё время следим за тем, чтобы выполнять правила, ограничены в действиях и находимся не в меньшей опасности.
Я рассмеялась, поняв, что уже всё решила и буду подписывать контракты. Никто, кроме меня, не виноват, что не подумала о возможном контроле. Но всё не так страшно. Извращенцев-самоубийц постоянно не хватает, однако вовсе не потому, что желающих мало — просто сущие единицы могут освоить данное направление. В конце концов, разве не я хотела приносить пользу? Теперь есть возможность стать нужной обществу.
Ликрий немного задержался, чтобы перекусить, поэтому к комиссии я подошла первой.
— Сначала разрешение на проверку, — тут же подсказал один из тартарцев.
Кивнув, официально подтвердила указанный документ, после чего устроилась на мягком сиденье.
— Конечность, — скомандовал арван и быстро провёл острым ногтем по кисти. Потом мазнул пальцем по выступившей капле крови и откинулся в кресле, с отрешённым видом её рассматривая. При этом древтарец сильно напомнил Ри — тот точно так же любил медитировать над пищей.
— Психотропных веществ и соответствующих физиологических нарушений не обнаружено, состояние адекватное, — сделал вывод арван и обтёр руки влажной салфеткой.
Чёрный и чешуйчатый прищурился, буравя меня взглядом, но подходить и прикасаться не стал.
— Мозговые-с параметры-с входят-с в паспортные-с нормы-с. С моей-с стороны-с претензий-с к адекватности-с нет-с, — заверил он остальных.
— Действующего стороннего влияния не обнаружено, — ненадолго оторвался от компьютера светловолосый мужчина. — Остаточные следы минимальны, не выходят за пределы норм окружающей среды.
— По информации всё чисто, шантажа и необоснованного принуждения не было, — добавила его соседка.
После этих слов все с ожиданием посмотрели на гуманоида — судя по паспорту, того же вида (эрхел), что и соседка-абитуриентка. Я тоже с любопытством перевела взгляд на мужчину. Очень симпатичный, вот только несколько... хм, женственный, что ли. И нарядился, прямо как принц на бал. Редко у кого в Тартаре увидишь настолько сложный и совершенный костюм. Тонкие серьги, кольца, заколки — в общем, прямо хоть сейчас на картинку в качестве эльфийского принца.
— Младшая личность адекватна, — сосредоточенно потянул красавчик и самодовольно добавил, покосившись куда-то вбок: — И красоту ценит, в отличие от некоторых.
Светловолосый гуманоид демонстративно поморщился, чем вызвал снисходительную улыбку эрхела.
— Старшая тоже адекватна, — продолжил тот. — Серьёзных конфликтов с законом не имели, ответственность и лояльность подходящая. Сама такая! — последние слова были произнесены обиженно и предназначались мне.
Так, судя по всему, это тот, кто занимается чтением мыслей или расшифровывает начитанное проборами. А с учётом того, что я вроде бы ничего обидного не думала, обзывалась или дала нелестную характеристику лидирующая личность. Эх, знать бы ещё, какую именно...
— Слова Фуньяня подтверждаю, влияния на него не было. Можно подписывать, — подвёл итог чиртериан из комиссии.
Ещё пара минут — и процедура была завершена. Быстро, просто... и верится с трудом. Решив подождать, пока освободится Ликрий, села за ближайший свободный стол и начала просматривать новые сообщения.
Подтверждение о выделении кредита, сообщение о зачислении, смена статуса... О, а вот это особенно радует — оплата выбранных университетом налогов. С интересом посмотрела в паспорт: намного больше, чем было. Хорошо. Нет, даже отлично!
Внезапно в голову пришла неожиданная мысль. Хмыкнув, я рассмотрела её со всех сторон и искренне рассмеялась. А ведь, если подумать, то можно провести очень забавные аналогии с некоторыми фантастическими историями, которые читала на Земле. Чем я не попаданка с редким даром, которая поступила в магическую академию? Если утрировать — очень даже подходит. В магию вполне можно записать всё непонятное: например, поле покоя, умение Шаса работать с огнём и многое другое. Редкий дар действительно есть — иначе бы кредит получить не удалось. А университет не такой простой, как казался сначала, хотя бы потому, что за ним приглядывают представители пяти гигантских стран.
Нет, всё-таки Тартар сильно меняет образ мышления. Вот и сейчас в голову сразу же пришла другая аналогия, уже вполне земная. Если бы девушка из дремучей деревни, в которой разве что радио и свет есть, а машина одна и та старая, вдруг приехала и умудрилась каким-то загадочным образом поступить в вуз, не обязательно столичный, а просто в крупном городе, то она тоже вполне могла бы почувствовать себя рендером... то есть попаданкой. Современные мобильные телефоны, световая реклама и тысячи иных чудес.
Размышления прервала неожиданная характеристика:
— ...неадекватен.
Вздрогнув, прислушалась к происходящему у стола комиссии. Если Ликрия не возьмут, оставлять без помощи не собираюсь. Интересно, предусматриваются ли карманные деньги? Может, удастся сэкономить и вытянуть друга?
— Учитывая обстоятельства, адекватность снижена в пределах нормы, — заметил молчащий до этого байлог, замаскированный под ангела.
— Согласен, — неохотно кивнул арван, окинув байлогов усталым взглядом. — С учётом этих ваших «обстоятельств» — ещё в пределах.
— Для-с арвана-с рядом-с с нами-с — адекватно-с, — заверил чёрный и чешуйчатый. — Я-с подтвержу-с.
— Рядом с вами мы неадекватны в принципе!
— Что ты предлагаешь? Забраковать? — раздражённо поинтересовался «ангел». — Потенциал-то хороший. И шанс приспособиться есть.
— Если кто-то умудряется выживать и даже работать в море безумия — это ещё не означает, что он остаётся вменяем, — процедил арван.
— То есть ты намекаешь, что являешься невменяемым? — ехидно вмешался в разговор Фуньянь. — Самокритично.
— Я — исключение!
— Стоп! — резко скомандовал чиртериан. — Всё понимаю, личные взаимоотношения важны, а поведение байлогов заразно, но давайте не будем скатываться до разборок и вернёмся к теме.
— А-с что-с сразу-с мы-с? — обиделся чёрный и чешуйчатый. — Мы-с как-с раз-с всё-с по-с делу-с говорили-с!
Волосы чиртериана из комиссии остановились, свившись в крупные кудри.
— Признаю правоту и приношу извинения, — согласился их владелец. — В данном случае начали арваны.
— Но причиной всё равно были психи, — тихо пробурчал Ри.
— Так что с адекватностью? Я не уверен, что могу её подтвердить, — заметил арван из комиссии.
— В прошлые разы примерно аналогичный уровень ваш специалист признавал приемлемым, — сообщил светловолосый. — Последующие проверки в достаточном удалении от байлогов подтверждали, что решение у тех абитуриентов было осознанным.
Арван поморщился.
— Посоветуюсь с коллегами и сообщу своё решение через несколько минут, — сказал он и откинулся в кресле. — Пока можете продолжать.
Светловолосый мужчина оценивающе посмотрел на Ликрия, а потом что-то полистал в компьютере.
— С моей стороны всё в пределах нормы. Есть заметный остаточный след, но с учётом биологических параметров, сила воздействия оказалась слишком мала для изменения мышления или внушения.
— По моим данным, на него недавно кое-кто лицензию брал, — с улыбкой покосившись на чёрного и чешуйчатого, сообщила человеческая женщина. — Был шантаж и необоснованное принуждение, но в сферах, не касающихся наших интересов. — Сделав небольшую паузу, специалист серьёзно продолжила: — До получения свободы, в институте химеризма, влияние сильное, но, судя по последующему поведению, результата не достигшее. Кстати, в Шесефесе тоже брали лицензию, наёмники успеха не добились. После отъезда заказ отозван.
— Прямо приманка для неприятностей, — заметил «ангел». — Прав был Эфисс — за таким присматривать надо.
Ликрий слегка дёрнулся, но промолчал.
Я поражённо посмотрела на друга, но тот никак не выказал удивления. Значит, знал. Знал и не сказал. Но, по словам Лика, в Шесефесе он не чуял байлогов. Выходит, за ним охотился кто-то ещё и не факт, что не с целью убийства. Да чем бедолага так успел всем насолить?!
— С его стороны к поведению претензий нет, — закончила женщина, и я облегчённо вздохнула.
Фуньянь недовольно поморщился:
— Обе составляющие сложные, да ещё и закрыты, — после чего обратился к Ликрию. — Если умеешь, максимально откройся, от посторонних будет внешняя защита.
Друг немного посомневался, но потом медленно кивнул.
— Да уж... может, химера и равноправная, но оба сознания, в принципе, могли бы быть лидерами — очень развиты, — потянул красавчик, помолчав. — Чиртериан адекватен.
Снова сделал паузу, потёр поясницу и задумчиво постучал ногтем по столу.
— Арван — низшего ранга.
Байлоги зашипели (даже человекоподобный), а рядом с Ликрием уже через мгновение застыли два чиртериана, которые только что перекусывали в другом конце аудитории.
— Пожалуй, соглашусь с эмоциональными нашими — хорошо, что он не один, а в химере, причём с чиртерианом, — добавил Фуньянь. — Тем более, с таким, которому голову задурить сложно.
Друг как будто осунулся, но резких движений не делал, скорее всего, чтобы не дать повода к агрессии. По крайней мере, теперь комиссия и охранники миролюбивыми не выглядели. Я тоже замерла. Совсем не понимаю, в чём дело, но, судя по всему, сейчас сказано что-то очень опасное... для Ликрия.
— Низший. Вот, значит, как... — нехорошо улыбнулся арван из комиссии.
— Зачищаем? — безразлично поинтересовался блондин.
— Нет-с! — тут же вскинулся чёрный и чешуйчатый. — Если-с он-с в расход-с, то-с лучше-с я-с заберу-с!
— Лучше в расход, — вырвалось у Ликрия.
— А-с у тебя-с не-с спрашивают-с, — обиженно заявил байлог.
— Группу на маршрут посылать? — деловито поинтересовалась женщина.
Народ задумался.
— Глобальных мер не применял, — как только образовалась пауза, негромко сообщил друг.
Комиссия вопросительно посмотрела на Фуньяня.
— Правда, — кивнул тот и раздражённо добавил: — Но локальные были. Индивидуальная работа в то время, когда он не считался разумным. Вообще не понимаю, как можно так безалаберно чуму пропустить!
Тартарцы виновато переглянулись.
— В институте его прочитать не смогли, — сообщила женщина.
— Тогда почему сейчас сотрудничает? — подозрительно прищурился красавчик. Потрогал серьгу и задумчиво посмотрел на Ликрия. — Понятно...
— И?
— Жизнь изменить пытался. К тому же, был уверен, что арвана не просканируют. Точнее, увидят только то, что во внешней оболочке. А вот не получится, — ехидно добавил Фуньянь. — Тут тебе не Вне, мы арванов читать умеем... по крайней мере, отдельные специалисты.
— Претендую-с! — не в тему вылез чёрный и чешуйчатый.
— Погоди претендовать, — остановил его ангелоподобный родич. — Хотя всегда можно в формалин...
Я схватилась за голову. Что-то очень сомневаюсь, что под «формалином» подразумевают знакомое вещество для консервации. Есть подозрения, что тут что-то иное и оно как раз нечто вроде коллекции. А Ликрий продолжает сидеть спокойно, только волосы идут неравномерными волнами и руки подрагивают.
— Стоп, — оборвал байлога арван и повернулся к чтецу. — Он ещё не закрылся?
— Нет.
— Хорошо. Продолжаем проверку. По какой причине отправили в низшие и сколько подтверждений?
Фуньянь тяжело вздохнул и снова потёр низ поясницы. Надолго задумался.
— Подтверждений больше десятка. Но специализация первая и единственная, — растерянно заметил он и удивлённо добавил: — Разве у вас так бывает?
— В исключительных случаях, но бывает, — арван откинулся на кресло и посмотрел на Ликрия, словно хирург на пациента. — Продолжай.
— Официально — преступник, неофициально — выполнял приказы правительства. К делу подходил ответственно, лоялен своему виду.
— Так... — потянул арван. — А тебе есть что сказать, низший?
— Я знаю своё место, — нейтрально заверил Ри. — Готов вернуться к работе и выполнять приказы.
— Угу, знает, — усмехнулся Фуньянь. — Но всё равно хочет большего.
— Не удивительно, — скупо улыбнулся арван. — Значит, жизнь изменить пытался... — Встав, мужчина подошёл к Ликрию и снисходительно продолжил. — Раз ты не совершал преступлений, я могу дать тебе шанс. Но если ты сейчас поступишь, то должен будешь повысить свой ранг, или тебя уничтожат.
— Повысить ранг? — в голосе друга прозвучало недоверие. — Но низшие не имеют права...
— А арванов не умеют читать. Здесь тебе не Вне, — резко перебил его арван. — Как уже сказал, я позволю тебе попытаться. Также можешь вернуться к прежнему занятию либо попробовать поступить на другую специальность, где ранг не имеет значения.
Ликрий глубоко задумался.
— Ты серьёзно? — вполголоса спросил светловолосый у вернувшегося на кресло арвана.
— Предельно, — кивнул тот. — Хоть он и низший, но не был преступником... по законам моего вида. Поэтому я готов взять его на поруки. Но кредит придётся увеличить: предусмотреть траты на психологическую обработку, дополнительное обучение и контроль. Фуньянь, твоё мнение?
— Моё мнение: твой народ — заразы, — фыркнул красавчик и поправил кружевной манжет. — Учитывая, что после получения звания гражданина он, по тартарским законам, ничего не нарушал, а во Вне выполнял приказы — пожалуй, всё-таки готов подтвердить лояльность и ответственность. Но только при условии серьёзного контроля.
— Аналогично, — согласился светловолосый.
— Только если будет официальный документ: насчёт того, что ты, принц, берешь это существо на поруки, — заявила женщина.
— Принял решение? — поинтересовался арван у Ликрия.
— Да, — твёрдо ответил тот. — Я хотел бы попытаться.
— Тогда будет вам официальный документ, — заверил арван.
— Влияния на Фуньяня не было, объективность комиссии подтверждаю, — сказал чиртериан. — Итак, вносим соответствующие поправки?
Вздохнув, я позволила себе отвлечься. Перенервничала жутко, аж трясёт. Гораздо сильнее, чем за весь предыдущий день. Но главное — результат.
Ликрий освободился буквально через несколько минут и с готовностью ответил на объятья.
— Как ты?
— Всё хорошо, — выдохнул мне в макушку он. — Теперь всё будет хорошо.
Я подняла голову и посмотрела на друга. Ри улыбался. Мечтательно... и такое впечатление, что счастливо. Мы простояли ещё некоторое время, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение.
— Вот-с, а ты-с говорил-с, что-с не-с любовь-с, — шёпотом прокомментировал кому-то чёрный и чешуйчатый.
— Идём отсюда? — предложила я. — А то тут байлоги.
— Да хоть сотни байлогов, — на удивление благодушно отмахнулся друг. — И не такое стерпеть готов.
Но нарываться мы всё же не стали, быстро покинув аудиторию. Чуть успокоившись, я поняла, что нам о многом стоило бы побеседовать: большая часть подслушанного разговора осталась загадкой, а вроде бы понятное тоже вызвало вопросы.
— Ликрий, а почему ты не сказал, что уже в Шесефесе на тебя брали лицензию?
Ри беспечно пожал плечами.
— Тебе это не угрожало.
— Всё равно мог бы сообщить. Ты ведь знал, — укоризненно заметила я.
— Естественно, знал, — улыбнулся он. — Вот насчёт того, кто взял — ещё не знаю, хотя подозрения есть.
Я покосилась на друга и на мгновение мне показалось, что улыбка стала какой-то нехорошей. Опасной.
— А что комиссия...
— Какая же ты любопытная, — прервал Ри и потрепал меня по неравномерному ёжику волос. — Не хочу об этом говорить. Да и уже неважно.
Мужчина опять улыбнулся, но теперь приятно: выражение лица смягчилось и снова стало мечтательным.
— Всё равно ведь узнаю... по крайней мере, постараюсь, — попыталась настоять на ответе.
— Узнавай, — разрешил друг. — Но позже. А сейчас давай лучше насущными делами займёмся. Ты уже просмотрела извещения?
— Не все, — виновато призналась я и, усевшись у стены, продолжила разгребать почту. А Ликрий сбежал, сказав, что снова проголодался.
Некоторые письма требовали ответа. Так, например, в сообщении из общежития предлагали заполнить краткую анкету: указать, надземную или подземную комнату предпочитаю, внести номера паспортов желаемых соседей (если таковые есть) и так далее. При этом упоминалось, что при распределении ориентироваться на ответы станут отнюдь не в первую очередь, так что реальность может сильно отличаться от мечты. Ну и не страшно — жильё в подвале или в незнакомой компании куда лучше, чем когда дома нет вообще.
Закончив с почтой (и её второй волной: ответы, порой с уточнениями, приходили на удивление быстро), решила немного передохнуть и покопаться в сети, а уже потом идти по указанному адресу — на заселение. Очень уж хотелось узнать, что такого страшного в том, что Ри — низший арван. Мало ли к кому как жизнь повернулась. По крайней мере, на мой взгляд, уважения достоин дворник и учёный, богатый и бедный — оно зависит не от положения в обществе, а от самого человека. Но комиссия, похоже, придерживается другого мнения.
В отличие от характеристики байлогов, ранжирование арванов (принятое в цивилизации этого вида) оказалось не тайной. По крайней мере, в целом информация выглядела непротиворечиво. В низшие, по большей части, отправляли тех, кто тем или иным образом прогневал правительство или совершил некие, считающиеся у арванов недопустимыми, поступки. Но это и без интернета было понятно. Удивило другое.
Сбросить приказом или распоряжением могли только на преднизшую ступень, окончательно же опускался приговорённый только после того, как совершал то, что был обязан: так сказать, подтверждал свой ранг. А занимались «низшие»... геноцидом. На каждом из них лежала ответственность за гибель сотен тысяч, миллионов, а то и миллиардов разумных существ. Например, в Чёрной Дыре носителем низшего, презираемого среди своих ранга, считался тот, кто практически уничтожил мелкую страну. Причём если арван убивал такое же количество народа, но в разных местах или в разное время — то в глазах сородичей он не падал. Во Вне, судя по кое-каким свидетельствам, низшие зачищали планетарные или крупные орбитальные колонии, а то и центральные, развитые планеты. Причём классическим оружием арванов было биологическое: эпидемии, болезни, уничтожение или приведение в непригодность пищевых ресурсов, генетическое вырождение и так далее. Обычно беда приходила не сразу, порой сменялось несколько поколений до того, как получалось распознать опасность... к этому времени пандемия успевала охватить почти всё население и, чаще всего, принимать меры было уже поздно.
Если арваны относились к «низшим» пренебрежительно, то представители почти всех других видов, естественно, очень сильно боялись и ненавидели. А с учётом того, что агент, устраивающий геноцид, может легко внедриться под видом своего и распознать его практически невозможно... кажется, я начинаю понимать Шаса и его привычку (кстати, не только его) называть арванов — ходячими эпидемиями. Жить с такими рядом, мягко говоря, страшно.
Раньше я узнавала о сородичах Ри, но не углублялась в эту сторону. Казалось совершенно логичным и объяснимым, что у цивилизации, идущей по биологическому пути развития, оружие тоже окажется основанным на соответствующих технологиях. Теперь же, примерив прочитанное на себя, взглянула совсем с другой стороны... Понятно, почему с арванами, несмотря на всеобщую ненависть, стараются не ссориться. Вынужденный мир. Существование под постоянной угрозой уничтожения, понимание, что если принять меры против нежеланных шпионов, даже тех, кого каким-то чудом удалось распознать, то чума придёт изнутри. А с учётом того, что арваны известны своей мстительностью, и вовсе ужас какой-то.
В свете новой информации начинаю понимать, в чём причина такой заботы о байлогах в трёх гигантских странах. Если они единственные, кто может справиться с арванами... Стоп, не сходится. Будь всё так элементарно, во Вне тоже существовали бы крупные союзы с чёрными и чешуйчатыми — но там байлогов недолюбливают и всячески избегают (будь иначе, сведения наверняка бы просочились). Если учесть, что ходячие эпидемии маскируются, внедряются в другие виды и состоят в их правительстве — они и тут банально не потерпели бы союза с теми, кто способен разоблачить агентов. А даже если бы какая-то страна попыталась наладить отношения, остальные бы объединились против нарушителя. Так что эта причина не подходит, как, кстати, и шикарные медицинские технологии. Вон, арваны тоже хорошие врачи, а рычагов давления у них наверняка больше, но в «избранные» почему-то не попали. Значит, у байлогов есть что-то ещё. Что-то, ради чего даже арванам пришлось сотрудничать с ненавистными врагами. Хотелось бы знать... но это не к спеху.
Итак, один из разумов Ликрия является арваном низшего ранга. Если Ри низший, а не преднизший, выходит, что на нём уже лежит ответственность за кучу смертей? Больше десяти подтверждений, за каждым из которых, скорее всего, стоит гибель множества разумных. Вот тебе и «творец», вот тебе и «существо мирной направленности»! Да, наверняка, в битвах сам не участвовал, но «творил» преимущественно то, что убивает. Даже здесь, в Чёрной Дыре, уже успел наследить — как иначе понимать упоминание Фуньянем локальной, индивидуальной работы?
С кем я связалась? Вспомнила друга и покачала головой: ни за что бы не подумала. Ну не похож Ликрий на злодея. Совсем не похож. Но в свете новых знаний всё равно страшновато. С другой стороны, если бы он хотел, наверняка уже успел бы навредить. Сложно решить, как вести себя дальше. Хотя если даже спецслужбы решили дать ему шанс, то, может, лучше тоже не отворачиваться? По крайней мере, до тех пор, пока Ликрий не совершит чего-то, с моей точки зрения, непростительного. Ведь если пытаться изменить жизнь, когда со всех сторон пинают и сбрасывают обратно в яму — вряд ли достигнешь успеха.
До жилого комплекса дорожно-извращенского квартала решила добраться по поверхности. На улице шёл редкий снег, но ветер достаточно слабый и мороз умеренный — так что прогулка не повредит. Возможно, из-за понимания, что теперь будет где укрыться или просто по причине общей эйфории, но я получала настоящее удовольствие даже от невысоких сугробов на дороге.
Теперь уже нет необходимости карабкаться, совать нос во все мусорки в поисках пищи и хватать любую нормальную тряпку. Красота. Богатство. Безопасность. Я не обольщалась насчёт кредита, но, на самом деле, для счастья надо не так уж и много. Иметь свой угол, пусть даже такой, в котором умещается только постель — но тёплый и безопасный. Не беспокоиться о том, что оголодаешь: пусть рацион составляют хоть однообразные и невкусные, но достаточно питательные пайки. Знать, что налоги заплачены, и ощущать себя условно защищённой. Получить доступ к тёплой воде. Да, такие мелочи не прописаны, но теперь, как у поступившего студента, у меня есть постоянный пропуск на территорию университета — а значит, если что, можно будет помыться и в общем санузле. Одежда, возможно, старая или дешёвая, но такая, которая защитит от холода и непогоды. Прививки, связь, медицинская помощь... И возможность учиться.
Тартар страшная страна, но она действительно открывает новые горизонты. Надо смотреть честно: не для всех и каждого, но если знать правила и быть готовым к жертвам — то многим. Ведь окажись я не химерой, а человеком, и, главное, знай заранее, до приезда в Тартар, что делать и как себя вести, ситуация оказалась бы совсем другой. Даже с деньгами так остро проблема бы не стояла. Работая уборщиком в Белокермане, за два-три года вполне реально накопить сумму, которой бы хватило на прививки (естественно, не экстренные), на дешёвый сезонный билет до Тартара, на получение гражданства, оплату школьных экзаменов и подготовительных курсов — причём даже без адской отработки. А ещё осталось бы на съём какого-нибудь угла, пищу и налоги. После же поступления вполне реально получить кредит и шанс изменить дальнейшую жизнь.
Кажется, теперь я понимаю, почему есть люди, которые, невзирая на все риски и неудобства, едут в Тартар. Если на родине нет бесплатного образования, а кредитов малоимущим не дают (например, потому, что в залог нечего оставить, а значит, возврат не гарантирован), — то там у них почти нет возможности выбраться с низов. Здесь же такой шанс есть. Да, со многим придётся смириться, изменить образ жизни, отказаться от удобства или роскоши... впрочем, последней у простых людей и раньше не было.
Кстати, в словах юриста, консультирующего по договорам, прозвучал явный намёк на то, что курсы нужны не всем, существуют ещё какие-то способы доказать благонадёжность и заслужить кредит. Тартарцы вообще склонны загадывать головоломки. Сейчас, задним числом, подозреваю, что и гражданство можно было оформить с меньшими тратами — главное, знать способ. Тем более, что Шас не отрицал такой возможности, а открутился расплывчатым: «если удастся получить без взяток — сообщи». Очень характерный, говорящий ответ, который я, в то время, приняла за насмешку.
Вот и жилой комплекс. Здания здесь, как и вообще в дорожно-извращенском квартале, очень непривычные и ласкают глаз утончённой эстетикой. Что-то среднее между сказочными магическими замками и высокотехнологичными постройками будущего. Очень гармоничный, необычный, но привлекательный дизайн. Причём строения не только красивы сами по себе, но и сочетаются отлично. Прямо другой мир. Мир не для простых людей, а для зажиточных аристократов.
Остановившись у крыльца нужного дома, обернулась, чтобы ещё раз полюбоваться на открывающийся вид. Всё ещё с трудом верится, что вонючее существо со свалки, грубо говоря, без денег, без особо элитных покровителей или чего-то подобного, не выкинуто вон. Путь к знаниям оказался дольше и сложнее, чем когда-то представлялся. Рабство, клетка и экспериментаторы, экономия на всём и вся... Но я добралась. И Ликрий — тоже. Трудности наверняка ещё не закончились, но теперь в будущее смотреть уже не так страшно.
Ещё раз улыбнувшись, расправила плечи и пошла к двери, чтобы с достоинством переступить порог. Сделать решительный шаг вперёд, в новую, лучшую жизнь.

Уважаемые читатели, вот и подошла к концу первая часть сложного для меня произведения.
Считаю своим долгом предупредить, что и в дальнейшем общий файл будет периодически обновляться (займусь вычиткой и стилистической правкой). В случае, если вдруг обнаружатся несоответствия и потребуются смысловые сюжетные изменения (вероятней — уточнения), о них выложу предупреждение в отдельном файле.
Для меня очень ценны указания как на достоинства, так и на недостатки (некоторые из них я уже знаю и пытаюсь бороться — с переменным успехом) произведения с Вашей точки зрения. Ваше мнение было бы очень ценным для меня, помогая взглянуть на созданное со стороны, понять, что показать удалось, а что осталось в тумане.
Пользуясь случаем, выражаю огромную благодарность поддерживающим написание и помогающим с вычиткой (а порой — и указывающим на нелогичность событий) родным.
Спасибо всем, кто не пожалел времени, чтобы оставить комментарии, и поддержать меня в процессе написания, особая благодарность авторам развёрнутых отзывов. А также спасибо всем читателям — просто за то, что Вы есть.
С уважением, Софья.

© Непейвода С.Н.
Оригинал произведения находится по адресу: http://samlib.ru/n/nepejwoda_s_n/


Оценка: 6.08*35  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  А.Йейл "Гладиатор нового времени. Глава 1" (Постапокалипсис) | | П.Забелин "Наносфера" (Киберпанк) | | Т.Серганова "Обрученные зверем" (Любовное фэнтези) | | В.Фарг "Излом 2.0" (ЛитРПГ) | | Д.Гримм "З.О.О.П.А.Р.К. (трилогия)" (Антиутопия) | | А.Каменистый "Восемнадцать с плюсом" (ЛитРПГ) | | Е.Сволота "Механическое Диво" (Киберпанк) | | Д.Черепанов "Собиратель Том 2" (ЛитРПГ) | | Д.Гримм "Ареал Х" (Антиутопия) | | В.Крымова "Твоя до рассвета" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"