Николаев Евгений Михайлович: другие произведения.

Срываясь в гибельные дали

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


Срываясь в гибельные дали

   Люди разлетелись по галактике, но на Земле продолжают рождаться поэты, и значит, жизнь продолжается...

Где он теперь?

   Он пятнадцать лет потратил на то, чтобы стать... Кем же он хотел стать? И что из этого получилось? И кем он стал после пятнадцати лет исканий собственного предназначения? Своего пути в этом "быстро меняющемся мире"?
  
   Я знал его не так, чтобы очень. Не так, чтобы близко. "Близко" не в... хм... сексуальном смысле, как это нынче отчего-то принято понимать. Чего не произнесёшь в нынешнем динамичном настоящем, что можно было бы произнести без всякой задней мысли в нашем распрекрасном пуританском прошлом?
  
   Например, сегодня сто раз подумаешь, прежде чем скажешь "трахнуть". Или "трахнешь". К примеру, раньше вполне невинно звучало "он трахнул её по голове". В смысле, он ударил особу женского пола по голове. Нанёс предательский удар. Сильно или слабо. Представляете, как это звучит сегодня? Смысл, вкладываемый в слово "трахнуть" абсолютно противоположен общепринятому.
  
   Я загружаю электронный словарь, набираю в окне запроса слово "трахнуть" и читаю: "ТРАХНУТЬ, трахну, трахнешь, сов. (к трахать) (простореч.). 1. без доп. Произвести какое-нибудь действие (обычно с шумом, треском). Трахнуть из ружья. Опять, небось, вчерась трахнул за галстук? Чехов. 2. кого-что по чему. Сильно ударить. Трахнуть кулаком по столу. Нагнул голову, словно ожидая, что его сейчас трахнут по затылку. Чехов." Понимаете, о чем я вам тут толкую?! Или вполне добропорядочное, безобидное что ли, слово "голубой". "Голубой" - для тех кто позабыл, или вообще не интересовался - означает цвет. Оттенок синего, если я не ошибаюсь, и лишь затем, в самом конце среди всех возможных толкований, то же, что и пе... э-э-э гомосексуалист. Поэтому я повторюсь: "Я знал его не так, чтобы очень близко".
  
   Наше знакомство носило характер скорее шапочный, чем дружеский. На уровне: мы пожмём друг другу руки при встрече; кивнём при встрече головой; спросим: "ну, как дела", или "как сам, ничего?", или "как ваше ничего?"; перекинемся парой необязательных фраз; пересечёмся на вечеринке; столкнёмся нос к носу в кинотеатре; посидим в компании за кружкой пива; одолжимся при случае небольшой суммой денег; съездим с друзьями на рыбалку; с ними же поохотимся на утренней зорьке; соберёмся в курилке потрепаться о футболе, машинах и женщинах; подбросим к подъезду дома по знакомству на машине; и забудем друг о друге без лишних сожалений...
  
   Я был знаком с ним через моего бывшего школьного товарища, оставшегося моим лучшим другом и после окончания школы. Куда бы судьба не забрасывала нас. Друзей у человека не может быть много. Счастье, если их у тебя несколько, награда, если остается хотя бы один. Как говорится: "Много званых, но мало избранных".
  
   Он уволился с работы в декабре девяносто шестого. Как раз накануне ошеломительного открытия, сделанного интернациональной группой археологов, кардинально и навсегда перевернувшего жизнь всех и каждого, находящегося в тот момент на тверди и хляби захолустной планетки, именуемой местными автохтонами Землёй.
  
   В учебниках современной истории это знаменательное событие описано следующим образом: "2 января ..97 года при раскопках, проводимых в Долине Пирамид членами международной археологической экспедиции, собранной на средства, выделенные Организацией Объединенных Наций, под левой задней лапой Египетского Сфинкса на глубине ста метров от поверхности была обнаружена так называемая "капсула времени". Скрытая в обширном подземном бункере, она представляла собой сверхмощную вычислительную машину, хранящую в доступной форме все знания и технологии сверхцивилизации, погибшей задолго до появления первого человека в результате невыясненного катаклизма галактического масштаба".
  
   После её обнаружения земная наука и земная техника совершила революционный скачок. Оказалось, что наши представления об универсуме были, нет, не ошибочными, они были разрозненными и отрывочными. Как будто за деревьями мы не замечали леса. Мы напоминали гусениц, грызущих листья и представляющих, что совокупностью листьев вселенная и ограничивается. Изучая строение листа, гусеница мнила, что постигает универсальные законы леса. Запутавшись в паутине частностей, мы утратили остроту зрения и всеобъемлющая истина от нас ускользнула.
  
   Мы смотрели на холст и гигантское полотно представлялось нам заполненным цветными пятнами вместо целостного изображения. Общая картина от нас ускользала. И только интегральное знание древних позволило нам в полной мере разглядеть природу и по достоинству оценить божественную красоту сущего. Восхититься и поразиться тому, насколько близоруки мы были. Ужаснуться нашему невежеству и поскорее восполнить досадные пробелы, существенно искажавшие наше представление о мире. Что стало возможным благодаря ООН, объявившей найденное достоянием всего просвещённого и не очень человечества; интуитивно понятному интерфейсу суперкомпьютера; шинам адаптивного сопоставления символов и смыслов; внушительному военному контингенту "голубых касок", размещённому вокруг Сфинкса и вооружённому в нарушение Устава ООН всеми видами тяжёлого оружия, с приданным ему танковым корпусом, самоходными зенитно-ракетными комплексами, дивизией гражданской обороны, истребительно-бомбардировочной авиацией и скрытно расположенным по периметру безопасности тактическим ракетам и ракетам средней дальности, оснащённым ядерными боеголовками и вакуумными боезарядами большой мощности.
  
   О ядерных ракетах ничего определённого сказать не могу, их наличие всегда официально отрицалось, но окрестности Сфинкса, превращённые стараниями "голубых касок" в глубоко эшелонированный укрепрайон и сейчас впечатляют масштабом и основательностью произведённых земляных и строительных работ.
  
   Результатом творческого изучения и практического применения оказавшегося в руках пытливого человечества наследия исчезнувшей в веках цивилизации было следующее: прогрессивное человечество, нет, не стало единым, как предсказывали некоторые, романтически настроенные, личности.
  
   Оно (прогрессивное человечество) предпочло оставаться в рамках национальных территорий, жить в национальных государствах, отделённых от соседей государственными границами, управляться национальными правительствами, сохраняло национальную валюту и не отказывалось от национальных языков, хотя признало и способствовало реорганизации и модернизации ООН, по факту превратившейся в наднациональное мировое правительство, основанное на началах равного представительства и обязательности исполнения решений, направленных на защиту равного и справедливого доступа к передовой технологии древних.
  
   Помимо делегированного суверенитета, ООН располагала полноценными вооруженными силами, способными, в исключительных случаях, выполнять полицейские и военные функции, с санкции Совета Безопасности ООН, для принуждения нарушителей к соблюдению международных законов, пресечению и привлечению к ответственности виновных в массовых преступлениях против человечности.
  
   Всеохватная и неудержимая глобализация породила движение за сохранение самобытности, поддержанное общественными движениями и национальными правительствами. Зреющее недовольство грозило в недалёком будущем взорваться новыми конфликтами, если бы Не...
  
   Если бы не разработка принципа утилитарного внепространственного перемещения и строительства на его основе серийных ВП-двигателей, способных мгновенно перебрасывать космические корабли на расстояния, измеряемые десятками и десятками парсеков. Такое перемещение было названо джампингом -- скачком, прыжком, подскоком. И изобретение процесса климатического ре-формирования планет. Фантасты определяли подобную деятельность как терраформирование. Мы назвали её коренным ландшафтным преобразованием (КЛП).
  
   ВП-звездолёты (крейсера Глубокого Космоса [КГК]) сделали звёзды достижимыми. Терраформирование, или климатическое ре-формирование, или коренное ландшафтное преобразование, позволило человеку более не летать от звезды к звезде в поисках пригодных для проживания планет, а переделывать и переустраивать всякую, встреченную на пути планету с неподходящими для жизни условиями в обитаемое небесное тело, вращающееся вокруг новоприобретённого солнца.
  
   Причем, степень жизненного комфорта на этом ре-формированном небесном теле определялась исключительно желаниями и воображением заказчиков-переселенцев, буде такие находились, либо Техническим Стандартами, выставляемыми Управлением Ландшафтного Преобразования при размещении заказа на плановое терраформирование. Таким образом, появились объективные предпосылки для массового исхода людей с Земли, и Земля опустела...
  
   Да, Земля опустела. Не совсем, конечно, но [...] две трети населяющего планету люда снялось с насиженных мест и отправилось в космос. Шесть миллиардов человек из восьми: мужчины, женщины дети, старики. Многие везли с собой домашних питомцев, поэтому к шести миллиардам разумных приматов естественным образом добавились собаки, кошки, кролики, мартышки, шимпанзе, орангутаны, хомячки, морские свинки, шиншиллы, хорьки, декоративные крысы, пресмыкающиеся и земноводные, помимо тех, что путешествовали в герметично закрытых холодильных автоклавах в виде замороженных цепочек ДНК, биологического сырья для конвейерного воспроизведения и выращивания на автоматизированных фабриках промышленного клонирования животных.
  
   Большая часть из тех, кто покидал Землю навсегда, надолго или на ограниченный контрактом срок, принадлежала к завербованным ООН бойцам огромной трудовой армии, собранной для исполнения амбициозной по замыслу и грандиозной по масштабу принимаемых решений задачи - реализации Великого Плана Колонизации Галактики, однако были среди них и добровольные переселенцы.
  
   "Мировое правительство", представленное Советом Безопасности, отнюдь не препятствовало стремлению отдельных народностей, социальных групп или религиозных объединений устраивать свое будущее самостоятельно и независимо от остальных, усматривая в подобном сепаратизме восстановление попранной некогда исторической справедливости. Оно помогало им во всём: предоставляло грузовые и транспортные суда; обеспечивало продовольствием, саженцами, семенами, генетическими материалами; нанимало экипажи и опытных капитанов; выделяло климатические ре-формационные установки, станции ландшафтного преобразования, клон-фабрики; готовило обслуживающий персонал, привлекало специалистов -- инженеров-экологов, ландшафтных дизайнеров, метеорологов, агрономов, химиков, врачей, ветеринаров, механиков; набирало служащих Колониальных сил правопорядка (КСП); оказывало военную поддержку, снабжало координатами и описанием незаселённых планет, подлежащих терраформированию, консультировало, наставляло и предостерегало. После чего отправляло переселенцев к их новой родине.
  
   Первыми улетели тибетцы. Вместе с дворцом далай-ламы. За ними секта "Фалунгун", вышедшая из подполья -- двадцать с лишним миллионов последователей, следом -- уйгуры, за уйгурами -- американские индейцы. Вслед за индейцами -- словно плотину прорвало: проложили свою дорогу к звёздам язычники-традиционалисты, язычники-реформаторы, анархисты, свидетели Иеговы, мормоны, исмаилиты, зороастрийцы-огнепоклонники, ленинцы первого призыва, ортодоксальные коммунисты-сталинисты, сталинисты-новаторы, воскресшие из небытия троцкисты (успевшие до отлета жестоко схлестнуться с ортодоксами в нескольких массовых драках и отличиться в несчётных мелких потасовках), добрые самаритяне, Конгрегация прогрессистов Судного часа, Ковчег Праведный Ядущих Тельца Жертвенного во искупление греха Адамова, пневматики-валентиниане, гностистики-маркиониты, борцы за сохранение правого руля, катакомбные монофизиты, балканские ариане, монголы несторианского толка, неподдельные галльские друиды, александрийские натуропаты, цезарианские колесничие. И многие, многие другие.
  
   Перечисление всех, решивших написать историю цивилизации с нуля, заняло бы не одну страницу убористого текста. Как говориться -- несть им числа. И несть числа тем, кто не выдержал, сдался, бежал, спился, погиб, умер от болезней, возвратился домой сам или в цинковом гробу, кто безвозвратно сгинул в пучине вселенной, бесследно затерялся среди звезд, был похоронен в далёкой земле.
  
   Кто сейчас с точностью может вспомнить и рассказать, кем были те самые цезарианские колесничие, чем они занимались, во что верили, от кого пострадали и что хотели построить вдали от Земли? Надеюсь, не одни цирковые арены с бесплатным посещением заездов гоночных квадриг. Так или иначе, но колесничие ушли и больше никто и никогда о них ничего не слышал.
  
   С тех пор, как он уволился, а мой школьный друг взял, да и переселился с семьёй на Камчатку, выиграв по конкурсу вакантную должность смотрителя в природном заповеднике "Медвежий угол", прошло десять лет.
  
   За эти годы я успел познакомиться с женщиной, понять, что влюблён в неё по уши, сделать предложение, получить согласие, познакомиться с её родителями, представить избранницу своим, выслушать осторожные сомнения мамы насчет скоропалительного брака, неожиданным образом оказаться брошенным за восемь дней до бракосочетания (мы не подходим друг другу, милый(?)//я тебя больше не люблю//надеюсь, мы останемся друзьями?//конечно, дорогая//иначе и быть не может//с..ка, поганая, она от меня ушла!//продинамила, стерва!//все бабы -- с..и!//И верить им нельзя//Я же тебя предупреждала!!//Нормально, мама, я в порядке// Перетрется -- мука будет...), сменить работу, завербоваться на Большое Космическое Строительство (аналог прошлых ударных строек коммунизма), пройти обучение в Центре профессионального переобучения, подписать трёхлетний трудовой контракт, получить открытую визу, разрешающую работу за пределами Солнечной системы и оказаться в окрестностях жёлтого карлика FN 1445, на Планете Магеллана, со свидетельством строителя-монтажника 4 разряда и направлением в ПСК-129 (Передвижная строительная колонна) 12 строительного треста.
  
   Планета Магеллана, по природным условиям почти неотличимая от Земли, подверглась частичному ландшафтному ре-формированию. Ведущий исполнитель проекта, Гданьская студия ландшафтного дизайна, провела сокращение площади пустынь, рекультивировала освободившиеся от песка территории, увеличила высоту горных цепей и откорректировала климат, создав каскадную сеть из климатических установок и орбитальных метеорологических спутников.
  
   Генеральный подрядчик, Департамент здравоохранения Управления Развития Колоний возжелал превратить Планету Магеллана в экологически чистый курортный комплекс, гармонично сочетавший прелести летнего и зимнего отдыха.
  
   Предполагалось, что пляжи будут прозрачно и гармонично соседствовать с катками, парки с заснеженными полями, слаломные трассы с трассами пустынных ралли-рейдов.
  
   Такое сочетание позволяет туристам, пересаживаясь из комфортабельных джипов в кабинки горных подъёмников, легко перемещаться между временами года, совмещая горные лыжи с морским купанием и загаром.
  
   Я трудился на строительстве гостиничных небоскребов и прибрежных посёлков-шале, возводил туристические базы в горах, вырезал из спрессованного песчаника заброшенные рыцарские замки, освоил управление воздушным краном и дистанционным высотным сварщиком-автоматом, получил второй разряд, хотел было продлить контракт на следующие три года, однако передумал.
  
   Меня сразила ностальгия. Захотелось вдруг обратно, домой, на Землю. Повидать родителей, попить пивка с братом, побродить по лесу с корзинкой, посидеть с удочкой на эстакаде, лениво отмахиваясь от назойливых комаров, мошек и мушек, поваляться на желтом горячем песочке, подставляя бледную кожу жаркому полуденному солнцу, пройтись по луговому разнотравью, вдохнуть полной грудью напоенный медовым духом воздух, поесть земляники, слетать на Камчатку.
  
   Почему-то возможность свободного поедания земляники представлялась мне в тот момент важной причиной для возвращения. Сублимированная пища и деликатесы в тюбиках уже порядком надоели.
  
   Я не узнал Землю. Планета сильно изменилась. Исчезли автомобили, отравлявшие воздух выхлопными газами, закрылись заводы, выбрасывавшие в природу тонны токсичных отходов, уродливые лишаи мегаполисов укрылись зелёным пологом растительности, всё производство стало безотходными, транспорт перешёл на электрическую тягу, атомные и прочие электростанции демонтировали, добычу полезных ископаемых прекратили. Земля полностью очистилась.
  
   Я провёл отпуск, как и рассчитывал, в деятельном безделье, бродя по окрестностям и валяясь на диване. На рыбалку я не собрался, заставить себя проснуться в четыре часа утра было выше моих сил, загорать не хотелось, встречаться с другом детства лень. Камчатка оказалась для меня на гораздо большем удалении, чем Планета Магеллана.
  
   Кстати, туда я так и не возвратился. Проект "Жемчужная Пристань" был закрыт, строительство прекращено, персонал строительных подразделений и оборудование эвакуированы. Допущенная при терраформировании ошибка превратила Планету Магеллана в безжизненный шар, сотрясаемый частыми землетрясениями и заливаемый потоками лавы, истекающими из жерл многочисленных вулканов.
  
   Насколько мне известно, повторное ре-формирование было признано нецелесообразным, планету передали Службе Космической Разведки и в настоящее время на Планете Магеллана размещается опорная база, полевой лагерь и учебный полигон Кадетской школы СКР.
  
   Девяносто дней отпуска пролетели незаметно. В Центре занятости мне предложили место монтажника на Гауди, но я отказался. Карьера строителя меня особенно не привлекала. Пересмотрев массив вакансий единого информационного хранилища кадровых служб, я выбрал Экспедицию Геодезии и Картографии, нуждавшуюся в специалистах дистанционно управляемых мобильных систем. Опыт вождения летающего крана, подкрепленный соответствующим свидетельством, пришёлся мне как нельзя кстати.
  
   Отослав запрос и копию свидетельства, скреплённую личной электронной подписью, я почти сразу получил ответ, предписывающий мне незамедлительно прибыть в елабужский филиал Института профессиональной подготовки ЭГК имени Норберта Салливана Графа. (Норберт С. Граф -- начальник комплексной геодезической экспедиции на Картахене, погиб при исполнении служебных обязанностей).
  
   Я встретился с ним (не с Норбертом С. Графом) на Шестой Оранжевой. Он был одним из тех спасателей, что искали и нашли затерявшуюся в песчаной буре партию картографов. Мою партию.
  
   "Шестая Оранжевая", - написал я и задумался. До того, как на неё сбросили первые автономные климатические установки, это была планета с классической "бешеной атмосферой". Терраформисты потеряли четырнадцать десантных контейнеров, прежде чем сумели зацепиться за поверхность.
  
   Когда на Шестую Оранжевую высадился исследовательский отряд СКР, пыльные бури возникали с периодичностью восемь раз в неделю и охватывали до 90 процентов суши. Скорость ветра достигала триста-триста пятьдесят километров в час. Косморазведчики успели обследовать участок площадью около трёхсот квадратных километров и ничего, кроме песка, не обнаружили.
  
   Следующая экспедиция проходила в гораздо лучших условиях: четыре-пять глобальных ураганов в неделю при скорости ветра в двести девяносто-двести тридцать пять километров в час, стабильное насыщение атмосферы кислородом и полное отсутствие каких-либо полезных ископаемых. Не считая упомянутого уже песка. Среди множества открытых бесперспективных миров Шестая Оранжевая оказалась в высшей степени бесперспективной.
  
   Сплошной океан песка, лишённый всяких, даже мельчайших, проблесков жизненной силы. Пустой и унылый. Идеально подходящий для сооружения ВП-космодромов -- решают деятели из УРК -- и незамедлительно перебрасывают к Шестой Оранжевой часть комплексной картографической партии, сняв её с ближайшей перспективной безымянной планетки в системе звезды Маркова-Сиратори (FN 12226).
  
   Мы десантируемся на Шестую Оранжевую и начинаем выполнять поставленное начальством задание. То есть составляем детальную карту поверхности. Ползаем сутками по пустыне, запускаем тяжелые летательный аппараты, набитые фото, видео-аппаратурой, голографическими сканерами, лазерными дальномерами, навигаторами, магнитными катапультами, стреляющими триангуляционными зондами, утюжим местность роботами, возводящими временную посадочную площадку, жилой купол под диспетчерскую, метеостанцию и гостиницу, складские ангары, станцию переработки отходов и бдительно следим за погодой.
  
   Обстановка, надо сказать, почти что курортная. Ураганов случается от силы два за неделю, скорость ветра колеблется от ста десяти до ста девяносто километров в час на максимуме. Кислорода в воздухе столько, что можно дышать без кислородной маски, с трудом, но можно. Поэтому вместо уродливых кислородных намордников мы используем тонкие невесомые фильтрующие сепараторы.
  
   К ураганам мы вполне приспособились. Опасность для нас представляют торнадо. Непредсказуемые и разрушительные. Они появляются внезапно, возникают из неприметных пылевых змеек, поначалу робкие и хилые, мгновенно набирают мощь и быстроту. Не позавидуешь тому, кто окажется у торнадо на пути и не сумеет с ним разминуться.
  
   Нам, как вы уже поняли, не повезло. Ревущий водоворот подхватил нашу колонну и разметал её по пустыне. Благодаря запасу прочности у покрытого многослойной бронёй, напоминающего черепаху, массивного транпортного вездехода, я отделался средней тяжести контузией, переломом запястья, множественными ушибами и вспухшими багровыми полосами в тех местах, где ремни безопасности впивались в моё многострадальное тело.
  
   Наш вездеход нашли на исходе пятых суток, когда боль от неестественно согнутого распухшего запястья стала совсем уж нестерпимой, такой, что не помогала двойная доза болеутоляющего. (Впоследствии выяснилось, что аварийная аптечка была с истекшим сроком действия). Машину накрыло песчаным барханом, излучатель аварийного маяка, "тарелка" цифровой навигации, антенны связи были сметены торнадо, выдраны с корнем, срезаны подчистую, вместе с дополнительными кислородными баллонами, крепившимися к внешней обшивке вездехода.
  
   Топливные баки протекали, и на дне моторного отделения плескалась лужа синтетического горючего, распространявшая по отсеку едкие запахи. Удар о землю сместил станину батарей энергонакопителей, поэтому регенераторы воздушной смеси работали на четверть своей мощности. Наружные фильтры были абсолютно бесполезны, ведь мы были скрыты под грудой песка.
  
   К тому же... К тому же вездеход при падении перевернуло, ...отчего естественные надобности приходилось справлять на потолке туалета. Приходилось гадить вокруг лампочки, имея над головой торчащий из пола унитаз и добавлять к химическим запахам топлива специфический "аромат" человеческих выделений (так и тянет написать "человеческих экскрементов: г...а и с...и).
  
   Мы не могли добраться до кислородных масок, потому что дверь в отсек снаряжения заклинило (закон подлости во всей красе). У нас оставался единственный аварийный комплект на четырёх человек - баллон с дыхательной смесью, соединённый с дохленьким регенератором на основе активированного угля и десяток сменных картриджей для него.
  
   Мы дышали чистым воздухом, передавая баллон по кругу и чрезвычайно экономно (на каждого выпадало два глубоких вдоха через два стандартных часа). Остальное время мы лежали, прижимая к носам мокрые носовые платки. Воды нам хватило бы на неделю, мы тратили её крайне бережно. Еда, калорийное витаминизированное питание, в тюбиках, банках, вакуумных упаковках. Плюс бонус -- литровая бутылка фруктового сока. Мне достался микст: яблоко и абрикос с мякотью. Стандартный сухой паёк, чтобы утолить неожиданно возникший голод. Если ужаться и умно его распределить, то можно продержаться дней десять-четырнадцать, а то и все двадцать. Правда, следует учитывать, что вода закончиться намного раньше.
  
   Нас нашли по едва заметному энергетическому фону, призрачной исчезающей ауре, излучаемой оставшимися активными энергонакопителями вездехода. Спасатели воспользовались недавно запущенным в серийное производство поисковым инструментом, могущим выявлять и локализовывать следы искусственных энергетических аномалий. Извлекли из вонючей могилы и переправили на медицинский транспорт, пристыкованный к винджаммеру "Карл Густав Оппенштайнер" ССЭв (Службы Спасения и Эвакуации) УРК, где добрые врачи и предупредительные медсёстры приняли выживших героев в заботливые руки, окружили добротой и вниманием, отмыли антисептиками, вправили сломанные и вывихнутые конечности, обработали рваные раны, ссадины и кровоподтеки, напоили успокоительным, накачали лекарствами, вкатили снотворное и уложили спящих в белоснежные стерильные боксы.
  
   Наша с ним встреча была тихой и незапоминающейся. Никаких внезапных столкновений нос к носу; никаких восклицаний, типа: "Здорово, брат!", или "Не думал тебя здесь увидеть!", или "Какими судьбами!"; никаких объятий, похлопываний по спине; никакого смеха и радостного ржания; никаких ностальгических: "А помнишь?!". Он вошел, стараясь меньше шуметь, накинул висящий на вешалке у входа белый халат (для посетителей), придвинул к кровати стул.
  
   -Привет, Тарханов, - сказал он, протягивая ладонь, - Узнал?
   -Отчего же, - сказал я, в ответ протягивая свою, - узнал. Привет, Артёмин.
   -Лежишь, - полуутвердительно, полувопросительно сказал он.
   -Отдыхаю, - подтвердил я.
   -Скоро выпишут? - спросил он, но по его лицу было видно, что задаёт он этот вопрос чисто из вежливости.
   -Обещаются, - сказал я, - долго не задерживать. Подай-ка мне вон тот пульт, на столике.
   -Возьми, пожалуйста, - сказал Артёмин, передавая мне бежевую прямоугольную коробочку.
  
   -Благодарю, - я до упора поднял спинку кровати и поправил сползшую к пояснице подушку, - так гораздо лучше. Откуда эти китайские церемонии, Артёмин? Спасибо, пожалуйста... Помнится, раньше ты был гораздо грубее. Нахальным и беззастенчивым. Что с тобой случились, а, Артёмин?
   -Чёрт его разберёт, Тарханов, - серьёзно сказал Артёмин, - Поумнел, наверное.
  
   -Поумнел, постарел, - насмешливо сказал я, - Какие наши годы? Артёмин!
   -Какие есть, всё наше, - дёрнул щекой Артёмин, - одиннадцать с половиной лет прошло. Ты давно на Земле не был?
   -Год и пять месяцев. А ты?
   -Дай вспомнить, - Артёмин принялся загибать пальцы. - Давненько, получается. Больше девяти лет. Как там, вообще?
  
   -Там? А что там? Там хорошо, Артёмин, - сказал я. - Хорошо там вообще, и прекрасно там в частности. Странные ты вопросы задаешь, Артёмин. Слетал бы сам, посмотрел. Родных бы повидал, в море искупался, соловьёв бы до рассвета с девушками послушал. Соловьи у нас знатные, Артёмин. Поют, что твой Козловский, заслушаешься.
  
   -Соловьи, соловьи, - невпопад повторил Артёмин, - соловьи, оно, да... Заливаются... Ты не подумай, Тарханов, что я пень бездушный, увидел твою фамилию в списках и припёрся сразу же проблемами нагружать... Друзьями, помнится, мы с тобой не были...
  
   -Верно, Артёмин, не были. Скорее, знакомцами. Через Витю Полуярцева.
   -Витёк, точно, - оживился Артёмин. - Кстати, что с ним?
   -С ним всё нормально. Витя на Камчатке, заведует природоохранным заповедником. Хотя, между нами говоря, Артемин, Планета и без этих резерваций стала похожа на заповедник. Самый большой заповедник в Солнечной Системе. Отчего я не представляю, зачем и для кого Витя продолжает заведовать. Наверное, ему нравится руководить. Кроме того, он примерный семьянин. У него жена и трое детей. А у тебя кто-нибудь есть, Артёмин? И что ты делал последние одиннадцать лет?
  
   -Кто? - удивлённо переспросил Артёмин, - А, ты о женщинах?! У меня, Тарханов, никого нет.
   -Я так и думал.
   -Ты оказался прав, - Артёмин снова дёрнул щекой. - наверное, я был слишком занят, чтобы жениться. Чем я занимался? Разными вещами. Помаленьку тут, помаленьку там. Это ответ на твой второй вопрос, Тарханов.
   -Общо и расплывчато, Артемин. Хотелось бы побольше конкретики. Порадуй выздоравливающего, Гриша. Мне жутко скучно и жутко одиноко... К тому же, мы с тобой уйму времени не виделись, и я тебе нужен. Учти, я могу и отказаться. Ну, так как?.. Решайся, Артёмин.
  
   -Видать крепко тебя приложило, Тарханов, - щека Артёмина опять дёрнулась. - Ладно, чёрт с тобой, Лёша. Слушай, если интересно...
  
   Он уволился и стал безработным. "Понимаешь, Тарханов, я увольнялся просто так. Взял, и написал заявление об уходе. По собственному желанию. Не для того, чтобы найти место получше, где платят больше, и не потому, что решил переехать в другой город. Или создать своё дело. Я уволился, потому что мне надоело, Тарханов. Надоело до рвоты, до желудочных колик. Вставать каждый день к восьми утра, обязательно злым и невыспавшимся, завтракать на скорую руку, тащиться на службу и просиживать там с восьми до семнадцати. Обедать в столовке, опять возвращаться в свой закуток, эту опостылевшую офисную выгородку, пятиться в экран монитора, забивая в никому не нужные формы никому не нужные цифры. Чувствовать, как поначалу незаметно, а затем всё явственней и явственней начинаешь тупеть. Медленно, но неотвратимо. Теряешь остроту мысли и живость ума. Потом замечаешь, что начал толстеть. Сидячий образ жизни развращает, Тарханов, делает человека ленивым и нелюбопытным. А я не хочу быть жирным, ленивым и нелюбопытным обывателем. Мне это не нравится. Сильно. Такая жизнь не по мне. Поэтому я и написал заявление. Глупо, конечно".
  
   Он просидел дома полгода, тратил накопленные в банке сбережения, шабашил с бригадой, занимавшейся ремонтом квартир, подрабатывал сторожем на складе приятеля-предпринимателя, был у него же грузчиком и складовщиком, поднялся до экспедитора. Хотел было принять предложение стать менеджером-консультантом в магазине бытовой электроники, но тут случился День Замечательного Открытия.
  
   "Запоминающийся день, Тарханов. Судьбоносный и поворотный. Когда стало понятно, что горизонтов больше не существует. Они, конечно, оставались, но эта находка отодвинула их в даль необозримую. Клетку взорвали изнутри и сразу нарисовались неограниченные перспективы. Открылись шикарные возможности для незаурядно мыслящих личностей. И появились фантастические вакансии."
  
   Он неплохо разбирался в компьютерах, хотя и не получил специального образования. Однажды, случайно перескакивая с сайта на сайт, он наткнулся на объявление, прелагавшее всем! желающим!, имеющим опыт работы в IT-сфере принять участие в создании квантового компьтера. Смеха ради он заполнил вывешенную на сайте анкету и переслал её автору объявления, инженеру и изобретателю Персивалю Сэмюэлю Крайтону. Крайтон, подобно его талантливым предшественникам, начинал своё дело буквально в гараже (если принять в качестве таковой лабораторию в полуподвальном помещении, милостиво выделенную ректоратом малоизвестного европейского университета). Крайтон вложил в идею личные накопления и наследство жены, за что едва не угодил в психушку (постарались разгневанные женины родственники).
  
   К своему изумлению, он получил от Крайтона ответ. Персиваль С. Крайтон извещал господина Артьёмьин, что принимает его на работу и с душевным нетерпением ожидает его у себя, в том случае, если господин Артьёмьин согласен оплатить свой проезд и в дальнейшем будет оплачивать своё проживание. Неограниченно долгое время.
  
   Понятно, что это была авантюра. Всё было авантюрой -- и Крайтон, мечтающий на коленке собрать квантовый компьютер, и заполненная анкета, и предполаемый переезд, и, тем более, длительное проживание в чужой стране, среди незнакомых людей и неизвестных порядков. Но он подумал, собрался... и уехал. И не прогадал.
  
   "Крайтон был фантазёром, по-детски наивным выдумщиком, витающим в отвлечённых эмпиреях чистого разума маниловым и, одновременно, донельзя упертым мужиком, фанатиком идеи, способным зажечь сердца и повести за собой, трудоголиком и тираном-рабовладельцем, не щадящим ни себя, ни подчинённых ради осуществления задуманного.
  
   Текучка была жуткая: люди приходили и не выдерживали. Оставались единицы, похожие на Крайтона. Такие же, как он: увлечённые и упрямые. Нас подстегивали конкуренты. Наши позиции считались заранее проигрышными, потому что над реализацией квантовых вычислительных машин трудились опытные специалисты нескольких крупнейших корпораций при поддержке умников из именитых технических вузов. Конкуренция была страшная.
  
   Новости воспринимались как сводки боевых действий. Мы работали как проклятые, без выходных и перерывов. У Крайтона случился нервный срыв, он провалялся в больнице три дня и сбежал обратно в лабораторию, буквально с капельницей, воткнутой в предплечье.
  
   Доверенный помощник от постоянного напряжения запил, заменивший его ассистент выбежал за любимой сдобой шефа, булочками с корицей, в пекарню рядом с университетом и угодил под автобус. Жена Крайтона подала на развод, экспериментальный образец компьютера сгорел, попутно вырубив свет в четырёх кварталах и вызвав пожар на резервной подстанции.
  
   Городская администрация выкатила Крайтону многомиллионный иск и потребовала от администрации университета закрыть его "шарлатанское гнездо", рассадник хаоса и разрушений. В завершение свалившихся на нас несчастий, мировые новостные агенства поведали о готовящемся испытании опытной модели квантового вычислителя, собранного "Санрайз Электроникс", усилиями сплоченного коллектива, состоящего из представителей корпорации и Массачусетского технологического.
  
   Это был полный разгром. Дальнейшее выглядело чудом. Компьютер "Санрайз" взорвался. Мировые СМИ намекали на происки конкурентов. Крайтону во сне привиделась схема его революционного вычислительного устройства. Опытный экземпляр, компактный и безопасный, был представлен на спешно созванной пресс-конференции и стал несомненной сенсацией.
  
   Крайтон основал акционерное общество, организовал массовый выпуск инновационных квантовых вычислителей под маркой "К.В.К. Mark.I", разместил на бирже акции, разбогател, расплатился с долгами, развёлся, женился на известной телеведущей-фотомодели, красивой и практичной стерве, возглавил Совет Директоров и Правление Межгалактической корпорации (Мегакорп.) "Квантовые Вычислители Крайтона" и очутился в рейтинге наиболее влиятельных и состоятельных персон. Капитанов передовой экономики."
  
   Он и остальные, оставшиеся вместе с Крайтоном до конца, получили причитающуюся им долю акций. "Представляешь, Тарханов, я пребывал в состоянии эйфории, безудержного восторга, почти наркотического транса. У меня оказалось сто-о-о-лько денег... Какое-то непредставляемое их количество. Астрономическая сумма. Я реально мог позволить себе всякую сумасбродную чушь. Миллионер чудит. Естественно, в рамках закона, приличия и моральных правил. Не говоря о тех вещах, что я желал бы приобрести. Я их купил. Это были мои деньги, заработанные честным и тяжёлым трудом. Деньги ведь никто не отменял. Они были, есть и продолжают быть эквивалентом обмена. И принялся я тратить свои деньги, но вскоре мне это занятие наскучило. Потому что процесс расходования денег быстро надоедает. Утверждение, спорное, признаю. Для многих, обладающих солидными состояниями, сорить баблом конкретно в кайф, но для меня-то оказалось как раз наоборот.
  
   У тебя есть дом, есть квартира, предположим, в Майами, есть вилла на Лазурном берегу, есть скромный особнячок где-нибудь на греческих островах , есть отличная морская яхта, персональный реактивный самолёт. Ты ездишь на дорогущем лимузине и в гараже у тебя выстроился целый табун раритетных автомобилей, а для души у тебя припаркован во внутреннем дворике мотоцикл, сделанный по индивидуальному заказу. Кастом за триста пятьдесят тысяч, ассигнациями.
  
   Денег у тебя не убывает, ибо акции КВК, как это правильно сказать, стабильно растут в цене? Высоко котируются? Я не знаток биржевых спекуляций. Получилось, я наигрался богатством и вновь очутился в тупике. Выбрался из болота беспросветности и угодил в топи изобилия. Поднялся на гору и застрял, а вершин непокорённых рядом - валом -- аж дух захватывает. Вокруг такое происходит, а ты, блин, на яхте загораешь и потягиваешь охлаждённый мартини... Тошно мне стало, одним словом. В общем, оставил я своё движимое, как и недвижимое, и завербовался в Дальстрой, в Подразделение КЛП, к терраформистам. Пошёл переделывать планеты".
  
   Прототип ВП-двигателя был изготовлен и испытан в 01 году, массовый выпуск налажен к 03 году. Первые ВП-звездолёты сошли со стапелей Объединённых Западных Верфей в 07 году. Четыре года понадобилось, чтобы создать особый тип космической брони, способной выдерживать запредельные нагрузки при ВП-переходе. Первый прыжок за пределы Солнечной Системы, к звезде FN-01 (альфа созвездия Центавра) состоялся в феврале 09 года.
  
   "От терраформистов я перешёл к трек-джамперам. Недостаток ВП-перехода заключается в безопасном выходе из режима внепространственного прыжка, ведь точные координаты пункта назначения у нас изначально отсутствуют. Из-за чего ВП-звёздолет рискует материализоваться, к примеру, в центре звезды, или врезаться в планету, или вообще оказаться у чёрта на куличках.
  
   Следовательно, прежде чем отправлять корабли в космос, необходимо предоставить ориентиры, позволяющие им без страха перемещаться от звезды к звезде. Для этого к намеченной цели первоначально посылаются автоматические зонды, трек-джампы, несущие на борту передатчики свёрнутого пространства.
  
   Их основная задача - установление непрерывной связи с пунктом отправления. За зондами по транслируемому передатчиком лучу следует команда трек-джамперов, которая монтирует и выводит на орбиту так называемые планетарные маяки. Тот самый обязательный ориентир. Без которого безопасный скачок на практике невозможен".
  
   Маяк этот представляет собой идеально отполированный шар, размером с крупный астероид, под завязку набитый электроникой. Приёмо-передающие модули, видеокамеры визуальной корректировки, многофункциональный квантовый процессор, созданный на базе модифицированного "крайтона", управляющий всем этим разветвлённым, многоэтажным хозяйством, топливные элементы, вырабатывающие электроэнергию, цистерны с гелием для двигателей маневровой тяги, стыковочный узел, кессонная камера, баки с кислородом, кабина ручного управления (расточительная предусмотрительность, на всякий случай), -- целый орбитальный крейсер, предназначенный направлять и контролировать полёт звездолётов вне пространственно-временного континуума.
  
   На судне трек-джамперов находится четыре маяка и шестьдесят зондов. Потери трек-джампов составляют от 40 до 60 % за рейс. Потери трек-джамперов... О потерях трек-джамперов сами трек-джамперы говорят скупо и неохотно.
  
   "Считалось, что в Дивизион ТД (Трек-Джампинга) шли отчаянные парни. Бесшабашные головушки, презирающие равно опасность и трусоватое начальство. Что командиры, сами анархисты по натуре, потакают своим подчиненным и всяческими способами мешают наведению порядка в Дивизионе.
  
   Говорили, что виноват в творящихся безобразиях не кто иной, как лично командующий, шеф-мастер Дивизиона Александр Александер, матёрый волк трек-джампинга, заточивший клыки до остроты опасной бритвы в бессчётных звёздных походах и подковёрных схватках.
  
   Утверждали, что в закадычных друзьях у Александера числятся высокие чины Управления Развития Колоний и неназываемые члены Совета Безопасности, прикрывающие самовольство и самодурство командующего непререкаемым авторитетом верховной власти.
  
   Была ли в этих слухах и сплетнях вся правда, я не знаю, но какая-то часть правды в них без сомнения присутствовала. Что верно, то верно, Александер не был педантичным исполнителем правил и инструкций, но и закоренелым нарушителем разделов и параграфов его назвать нельзя.
  
   Он ценил инициативу, незашоренность мышления и позволял рисковать. Отсюда и проистекало кажущееся панибратство и вольнодумство, раздражающее бюрократов. Однако он презирал, преследовал, пресекал гибельное безрассудство и бездумное ребячество. Искоренял без сожаления. Стараниями Александера Дивизион превратился в братство единомышленников, сплочённое духом товарищества и взаимопомощи".
  
   -Впрочем, - сказал Артёмин, - служил я в Дивизионе недолго. Александера отправили в отставку. Формальным поводом послужило достижение предельного возраста. Проводили.., как водится, с почётом. Цветы, торжественные речи, оркестр, награды, фейерверки. Директор УРК выразил благодарность, вручил Похвальный адрес и прослезился. Н-да. Был Александер и был Дивизион, не стало Александера и... Дивизион изменился. А я перевёлся в ССЭв.
  
   -Ты что-то хотел мне поручить, - сказал Тарханов.
   -Что? - недоумённо дернулся Артёмин, - Ага.., поручение. Ты ведь летишь домой. Думал передать с тобой небольшую вещичку, но пока не решил, стоит ли посылать. Мы уходим через сутки, на вторые. Я к тебе ещё загляну. Смею надеятся, ты мне не откажешь.
   -Заглядывай, если надумаешь, - сказал Тарханов. - Непременно передам.
   -Ладно, я пошёл, - сказал Артёмин, ободряюще хлопнув по одеялу. - а ты лежи, отдыхай, набирайся сил. Скорейшего тебе выздоровления.
   -Спасибо, - ответил Тарханов. - Заходи, не стесняйся.
   -Не дождёшься, - сказал Артёмин. - Когда это я стеснялся?
  
   Назавтра Артёмин не зашёл, а днём позже "К.Г. Оппенштайнер" улетел.
  

К западу от Олсена

  
   -Эй, вы живы? Опасность миновала, можете подняться.
  
   Аксель Гордон разжал руки, крепко прижатые к затылку и осторожно приподнял голову.
  
   -Ну что вы, ей-богу, такой непонятливый. Все уже закончилось, вокруг пусто и чисто. Давайте, вставайте, не придуривайте, чечако вы непонятливый.
  
   Аксель повернул голову на звук, пытаясь сфокусировать взгляд на говорящем.
  
   -Не бойтесь, их больше нет. Они улетели, хотя могут в любой момент вернуться. Знаете, в это время года они весьма прожорливы.
   Аксель с трудом поднялся и тут же опустился, почти упал на землю.
  
   -Что это было? - хрипло спросил он пространство вокруг себя, потому что зрение никак не восстанавливалось и он мог различать только расплывчатые силуэты предметов, окружавшие его.
  
   -Казни египетские, - серьезно ответил невидимый собеседник. Голову Гордона весьма грубо запрокинули назад и на глаза ему полилась холодная струйка воды.
  
   -Теперь ложитесь и закройте глаза, -посоветовал спаситель, - через несколько минут зрение к вам вернется.
  
   -Спасибо, - чуть слышно сказал Аксель.
  
   -Какие счеты между разумными, - в ответ спаситель иронично хмыкнул. - Благодарите не меня, благодарите ч'аа. Почему то эти твари паталогически его бояться. С чего бы так? Случайно, вы не знаете?
  
   -Скажите, почему вы назвали меня этим странным словом, че- ..., чекачо, кажется?
  
   -Чечако, приятель, чечако. Наверно, вы не любите классику. Старожилы Клондайка, во времена золотой лихорадки, называли чечако глупых новичков, ищущих приключений на свои изнеженные задницы. Простите за грубость сравнения. Хотя что я говорю, он и сейчас не понял скользкий подтекст произнесенной мной фразы. ч'аа, ты во всем прав, современное образование у нас никуда не годиться.
  
   -С кем вы все время говорите. Я никого не чувствую рядом, кроме вас.
  
   -Успокойтесь, мой юный, наивный друг, случайно оставшийся в живых посреди бескрайних лесов планеты Тайга. Когда вы сможете видеть, а видеть вы сможете и вполне сносно, я вас представлю друг другу. Тем более, что почтенный ч'аа ждет не дождется, когда его представят досточтимому джентельмену. И в продолжение нашей, в высшей степени занимательной беседы я отвечу на ваш первый вопрос. То, что убило ваших попутчиков, называется на языке переселенцев плотоядной саранчой, а основной диалект аборигенов определяет эту тварь как рцунтрук, сиречь "крадущая плоть и пожирающая душу". Рассказывать о ней неинтересно, ибо повествование сводиться к двум словам " встретились-умерли" или "увидели-съели". Тварь буквально обдирает плоть со скелета жертвы, причем делает это весьма ловко и поразительно быстро. У нее изумительный ротовой аппарат, работает как терка. Множество мелких роговых пластин, чрезвычайно острых. Человека она запихивает в глотку целиком, снаружи остаются только ступни, за которые рцнтрук держится передними псевдожвалами, затем выдергивает тело изо рта, одновременно обрабатывая его своими сверхострыми пластинами-зубами и вот, перед вами сверкающий отполированными костями скелет, причем не кости россыпью, а скелет, вполне готовый к показу в анатомическом музее.
  
   -Прекратите, - простонал Аксель, с ужасом представляя визжащий как бормашина рот саранчи плотоядной.
  
   -Вам придется выслушать меня до конца, - голос спасителя изменился, приобретя некоторую жесткость. - Для вашего же блага, чтобы в последующем вы совершали только те ошибки, которые могли бы исправить собственными силами. Когда вы откроете глаза, мистер, вы увидите живописно разбросанные там и сям скелеты, весьма причудливо, я вам скажу и заставлю на них смотреть, чтобы вы навсегда запомнили, чего вам, совершенно случайно удалось избежать. Какого черта вы поперлись через лес пешком, без охраны?
  
   -Нам сказали, что дорога совершенно безопасна, поэтому дали в сопровождение охранников с легким вооружением.
  
   -Охранники? Я не вижу здесь никаких охранников.
  
   -Они сразу же разбежались, никто не остался нас защищать.
  
   -Узнаю руку Компании. Ради лишних ста кредитов за навербованных дураков управляющие готовы пойти на любое преступление. Главное для них получить деньги, а там хоть трава не расти.
  
   -Мы вольные старатели и платили за охрану сами.
  
   -Какая радость для управляющего. Олухи, готовые заплатить за собственную смерть. Представляю, как он веселился, пересчитывая денежки.
  
   -Вы не смеете так говорить о мистере Вессоне. Он в высшей степени порядочный человек. Он уговаривал нас дождаться конвоя.
  
   -Мистер Вессон, чтоб вы знали, порядочный жулик и негодяй. Могу предположить, что рядом с ним стоял мистер Смит и утверждал, что никакой опасности в это время года быть не может.
  
   -Он был весьма убедителен, - растерянно пролепетал Аксель Гордон.
  
   -Можете открыть глаза, - разрешил спаситель.
  
   Аксель несколько раз моргнул, проверяя не исчезнет ли прекрасный разноцветный мир вновь в предательской серой пелене. Нет, тусклый сумрак исчез навсегда. Буйство красок врывалось в душу, радовало и бодрило, подобно искрящемуся пенному напитку, подаваемому к завтраку на Утехе VIII. Аксель глубоко вдохнул и в легкие ворвался воздух Тайги, пропитанный сосновой смолой и терпкой муравьиной кислотой. Акселю захотелось крикнуть во весь голос, как ему нравиться быть живым и чувствовать наполненное энергией жизни тело. Он вскочил на ноги... и снова упал.
  
   -Не переусердствуйте, новичок, - рассудительный голос до сих пор невидимого собеседника вернул Акселя к суровой реальности. - Могу посоветовать ближайшие пять минут не делать резких движений. Остаточные явления, знаете ли.
  
   -Явления чего? - спросил Аксель, приподнимаясь на локте.
  
   -Отравления, юноша. Чем-то вы ему приглянулись. Рцунтрук подобен волку, что не ест, то откусывает. Тебя он оставил напоследок. Плюнул в лицо ядовитой слюной и занялся другими, ожидая, пока ты дойдешь. Не появись мы, ты стал бы шикарным завершающим аккордом и желанным блюдом на десерт в его меню на сегодня.
  
   Аксель сел и смог, наконец, рассмотреть человека, спасшего его от ужасной участи - быть деликатесом в кровавом пиршестве таежного монстра.
  
   Спаситель был высок ростом и широк в плечах. Роста в нем было никак не меньше метра девяносто. Одет он был в весьма пестро. Черные штаны с большими карманами когда-то входили в комплект стандартной униформы пилота военно-космических сил, ботинки были под стать штанам, с довольно высокими шнурованными голенищами или берцами, на толстой рифленой подошве с вкрученными пластинами магнитных замков. Расстегнутая армейская камуфлированная куртка открывала мускулистое загорелое тело спасителя, а жгуче-алая майка, повязанная на голову, делала похожим его на пирата. Нашивки на рукавах куртки свидетельствовали, что владелец её служил в отдельных ударно-штурмовых отрядах "Spirit Aurum" Семейного Олигархата Циклической Туманности Парусник, так называемых "элитных королевских убийцах". Слава об этих мрачных садистах-головорезах гуляла по всей Галактике и Аксель инстинктивно подобрался, подумав, не выбрался ли он из одной переделки, чтобы попасть в другую.
  
   Спаситель заметил как изменилось лицо Акселя при взгляде на черно-багровую эмблему с изображением парящего Ангела Смерти и сказал просто: - Не пугайтесь вы так, юноша. Куртку я выиграл в казино "Циньдао" неделю назад. Её хозяин действительно состоял в "элитных королевских убийцах", но был с позором изгнан из их рядов судом чести. Заметьте, за чрезмерную жестокость. При том, что более спокойного и рассудительного человека я не встречал за всю прожитую до сего дня жизнь. Он успел только пропороть мне ножом руку, от ладони до локтевого сгиба, прежде чем я его уложил. Надо отдать ему должное, юноша, двигался он исключительно быстро. Быстро и резко. А бил с такой скоростью, что я едва замечал удары его конечностей. Спаситель весело подмигнул Акселю и лихо надел на голову пробковый колониальный шлем, сразу став похожим на потерявшегося в джунглях лондонского бобби-полисмена.
  
   -Ладно, с преамбулой мы покончили, - сказал спаситель. - Нам осталось только познакомиться. Зовите меня инженер. Сокращенно от Густава. На всех планетах, от Земли до Таршиша Златокипящего и многолюднаго меня знают под этим именем. Шучу, шучу... А как вас величают, юноша?
  
   -Аксель Гордон, вольный старатель...
  
   -... и юный искатель приключений.
  
   Аксель смущенно пожал плечами.
  
   Инженер усмехнулся. Отойдя на несколько шагов, он поднял объемный рюкзак, автоматическую винтовку Шнайдера и положил их у ног Акселя.
  
   -Кажется, это ваше снаряжение, юноша.
  
   Глядя на скромный скарб, лежащий перед ним, Аксель вспомнил о погибших товарищах.
  
   -Вы сказали, что шли не один, - проговорил Аксель.
   -Да, новичок, мы шли вдвоем, я и мой незаменимый попутчик, ч'аа.
   -Вас я вижу, -продолжал Аксель, - а где ваш спутник ч'аа?
  
   -ч'аа взял нас себя скорбную обязанность: он прячет останки, чтобы их не пожрал рцунтрук. В фактории мы сообщим властям о происшедшем, они заберут то, что осталось от людей и отправят останки на родину. Но не волнуйся, ч'аа скоро подойдет. Нам надо быстрее убираться отсюда. Рцунтрук не любит надолго оставлять принадлежащую ему добычу. Он придет, не найдет ее и разъярится. Нам лучше быть подальше от этого места.
  
   -Вы говорили об этом минут пятнадцать назад...
  
   -Ах, юноша, не придирайтесь к словам. Тварь чует ч'аа, поэтому и не лезет на рожон, однако терпение ее небезгранично, голод рвет и раздирает ее внутренности почище льва, терзающего быстроногую антилопу-импалу.
  
   -Итак, - легко сменил тему разговора инженер, куда же вы шли, вместе с вашими несчастными друзьями?
  
   -Мы направлялись в Нью-Доусон, через форт Самтер Крик. В Доусоне нас должны были переправить в горы, к Лазоревым копям.
  
   -Вслушайтесь в названия, Аксель, они ласкают слух любителю земной истории. Доусон, Аляска, форт Самтер, Гражданская война...Боюсь, я сильно разочарую вас, новичок...э-э-э, Аксель. Мои и ч'аа планы скромнее. Мы дойдем до фактории Трех Роз, переночуем, а затем повернем на восток. Насколько я разбираюсь в топографии, фактория Трех Роз отстоит от форта Самтер ровно на три мили к западу. И это плохая новость для вас, Аксель. Однако, могу я заметить, сегодня богиня фарта на вашей стороне. Фактория расположена на берегу реки Олсена, которая, совершенно случайно протекает в какой-то полумиле от столь необходимого вам форта. Если, вдруг, я соглашусь спуститься вниз по реке и сопроводить одинокого путника прямо до ворот форта, а затем отправиться дальше, то отстану от графика совсем ненамного и отставание свое легко наверстаю, плывя по течению. Правда, есть маленькая, но существенная деталь, препятствующая моему бескорыстному порыву. Согласиться ли мой друг, почтенный ч'аа, изменить заранее определенный маршрут и сделать небольшой крюк миль эдак в десять?
  
   -Густав, ч'аа тоже не чужд благородным порывам.
  
   Аксель и инженер одновременно повернулись на раздавшийся за их спинами звучный, заметно вибрирующий голос. Существо, стоявшее перед ними, несомненно относилось к разумным, (потому что обладало речью, отметил про себя Аксель), но не приматам, хотя фигурой отдаленно напоминало человека, (двуногое прямоходящее, с одной головой и двумя руками). Точнее, отчасти напоминало своим строением человека, потому что в следующее мгновение внимательный взор начинал подмечать различия и несоответствия, от которых даже у закоренелого реалиста-циника становилось как-то неуютно, как-то нехорошо на душе. Аксиомы мироустройства при взгляде на ч'аа рушились в мрачные пропасти Тартара со страшной силой и гулким грохотом.
  
   Прежде всего, отметил Аксель, руки ч'аа то вытягивались до самой земли, то возвращались к нормальным размерам, ноги одновременно напоминали ноги человека, задние лапы кузнечика, стволоподобные слоновьи ноги и свитые пружиной изящно-тонкие ходули, принадлежащие, видимо, какому-нибудь инопланетному животному. ч'аа заметно мерцал, становясь одновременно местами плотным и прозрачным до невидимости, а вещество, просвечивающее сквозь абрис одежды, различимо вращалось справа-налево. В глубине темно-вязкой массы, закручивающейся бесконечной спиралью, можно было различить искорки света, время от времени исчезающие в разноцветных призрачных вспышках. В чертах лица ч'аа не было ничего замечательного, кроме одного, оно неуловимо напоминало Акселю лица всех его родственников, друзей, знакомых и просто случайно встреченных людей, о которых память сохранила лишь смутные, полустершиеся образы.
  
   -Впечатляет? - тихо спросил инженер.
  
   Аксель благоговейно кивнул.
  
   -ч'аа мастер на всякие фокусы, к тому же он несколько тщеславен. Инженер еще договаривал последнюю фразу, Алекс еще потрясенно пялился на текуче-зыбкий образ иномирного друга инженера, а ч'аа уже сменил свой облик, превратившись в обычного невысокого человечка с простым, незапоминающимся, абсолютно заурядным лицом, пройдешь мимо, скользнешь по нему взглядом и сразу же забудешь, увлеченный в водоворот обычной для рабочего дня городской сутолоки. Наваждение исчезло, растаяло, словно горький дым от тлеющих осенних листьев, будто и не было вовсе, и Алекс недоуменно посмотрел сначала на инженера, потом на ч'аа. ч'аа, опустившись на колено, зорко вглядывался в лесную чащу и мог бы послужить живой иллюстрацией к уроку по истории освоения американского запада. Хоть сейчас начинай высекать монументальную группу "Пионеры фронтира на отдыхе".
  
   Внезапно возникшее молчание прервал инженер: -ч'аа, хватит красоваться. Быстро собираемся и уходим отсюда.
  
   -ч'аа знает, быстро уходить надо. Тварь есть в полумиле отсюда. Она уже переварила бедные мертвые люди и готова вернуться обратно.
   -Собирайтесь, Аксель, собирайтесь, - инженер бросил к ногам ч'аа объемный рюкзак. - Да не стойте вы столбом, - прикрикнул он, видя что Гордон безуспешно пытается пристроить винтовку на плечо. Раздраженный возней с винтовкой, инженер вешает ее поперек груди Акселя и говорит: -Положите на нее руки, будет легче идти.
  
   Окидывает критическим взглядом нагруженного тяжелым рюкзаком Акселя.
  
   -Все, двигаем живо отсюда.
  
   Инженер становится во главе колонны, Акселя определяют в центр, ч'аа берет на себя роль арьергарда. Маленький отряд спешно углубляется в лес. Инженер идет не оглядываясь, Аксель едва поспевает за ним. Пот катит с него градом. ч'аа бесшумно скользит сзади. Он отстает, оглядывается, внимательно вслушивается в лесные звуки, легко догоняет Гордона, некоторое время держится рядом, затем опять отстает и слушает только ему понятную симфонию леса. Аксель не выдерживает предложенного инженером темпа. ч'аа уже не спешит, он терпеливо ждет, пока Аксель отойдет подальше, и лишь затем трогается следом. инженер тоже сбавляет шаг, позволяя ослабевшему чечако перевести дух.
  
   -Отдыхаем две минуты, - объявляет наконец инженер. - Рюкзак не снимайте, юноша, - советует он, проходя мимо Акселя. Инженер и ч'аа негромко совещаются. Аксель напряженно прислушивается к их разговору. ч'аа четко произносит: "она преследует нас...скорее... нападет ночью..." и затем " с новичком... оторваться... удасться..." Инженер ковыряет ботинком изумрудный ковёр мха, отвечает. Аксель разбирает: "не брошу.... дотащить до фактории... там посмотрим..." ч'аа морщиться: "твой... альтруизм... всегда... смертелен..." Инженер резко кивает головой, произносит твердо: "Не обсуждается, я так решил". ч'аа пожимает плечами, словно говоря: "решил и ладно, а я предупреждал" Инженер возвращается на свое место.
   -Отдохнули и хватит. Вперед.
  
   Остаток дня они продираются сквозь буреломы, форсируют неширокие, но глубокие лесные речки, перебираются через ручьи, вязнут в болотах, карабкаются по глинистым, песочным, каменистым склонам, проходят распадками и лесными полянами. Пройденный путь кажется Акселю сплошной мешаниной из поваленных деревьев, воды, цвета густо заваренного чая, бордовых крошащихся стен, серо-стального галечника. Он замечает, что инженер прокладывает путь через самые неудобные участки леса, часто меняет направление, петляет, кружит, снова выходит на прямую и всю дорогу молчит, не обращает внимания на смертельно уставшего новичка. Аксель тоже молчит, терпит, стиснув зубы идет вслед за инженером, падает, с хрустом ломая ветки, поднимается, опять и опять заставляя себя сделать шаг, затем другой, третий, снова и снова переставляя непослушные ноги, стараясь не отстать, идти следом, следом, следом, до тех пор, пока эта пытка не закончится.
  
   -...вот здесь и устроимся на ночлег. Напасть на нас можно только с поляны, а место там открытое, тварь легко заметить...
  
   Аксель не хватило сил спокойно опуститься на землю, он, не снимая рюкзака, буквально рухнул на спину, блаженно вытянув ноги. Отдых, он бесконечно долго ждал этого счастливого мгновения. инженер и ч'аа, деятельные и бодрые, словно не было этого безумного перехода, основательно устраивали место ночлега. Выкопав яму, инженер развел костер, затем нарубил мягкого лапника, соорудив великолепную лежанку. ч'аа в это время готовил ужин. Когда до Акселя донеслись аппетитные запахи, он почувствовал, насколько голоден. Приложив немалые усилия, Аксель сбросил винтовку и рюкзак, висевшие на нем непосильным грузом целый день и, не имея сил подняться, пополз на запах пищи. ч'аа поставил перед ним тарелку с разогретыми бобами, щедро приправленными кусками свинины и большую кружку горячего кофе. За всю свою жизнь Аксель не ел с таким зверским аппетитом. Насытившись, он отполз к дереву и, привалившись спиной к твердому, бугристому стволу, закрыл глаза, представляя себя удавом, переваривающим заглоченного целиком кабанчика.
  
   Незаметно для себя Аксель задремал. Он медленно проваливался в сон, проходя сквозь череду текучих кошмаров, безостановочно сменяющих друг друга. Мрачные тени окружали его, теснились вокруг, напирали, сдавливали, тянули к нему пропахшие тленом костлявые руки, цеплялись за его одежду, плотоядно урчали, скалили щербатые рты в ужасных улыбках, завывая, ковыляли за ним, пытаясь догнать. Он вдруг валился в бездонную пропасть, чтобы через секунду оказаться в ничто, лишенном воздуха, осознать свою смерть, и вслед за тем воспарить над скованным льдом океаном, чувствуя, как кровь в его теле замерзает и он превращается в звенящую на морозе статую.
  
   Трясина кошмаров неотвратимо засасывает его, но Аксель не позволяет вязкой, чавкающей тьме поглотить его окончательно. Усилием воли он устремляется наверх... и просыпается.
  
   Инженер и ч'аа сидят у костра. ч'аа снова сменил облик. Аксель смотрит на его постоянно меняющийся силуэт, следит за вечно движущейся материей внутри него. Это безостановочное движение завораживает, гипнотизирует, увлекает. Вот ч'аа отрывается от созерцания огня, поворачивает карикатурное подобие головы в сторону Акселя, затем погружает руку вглубь своего тела, захватывает пригоршню синих огоньков и широко размахнувшись, рассыпает перед собой полукругом. Аксель следит за их полетом. Огоньки разлетаются, оставляя за собой долго не гаснущий след, падают в траву и загораются ровным синим светом. Инженер говорит: -Аксель, что вы там скучаете в одиночестве. Присоединяйтесь к нам.
  
   Аксель садится между ч'аа и инженером. От костра исходит ровное тепло. К смолистому запаху хвои примешивается горько-сладкий запах дыма.
  
   -Красиво, - инженер указывает на россыпь синего света.
   Аксель молча кивает.
  
   -И полезно, - продолжает инженер, - отличная защита. Тварь через нее не пролезет.
  
   ч'аа подтверждает слова инженера многозначительным: "Угу".
  
   -Хотите знать, кто такой ч'аа? - неожиданно спрашивает инженер.
  
   Аксель пожимает плечами. Конечно, ему не терпится узнать, кем или чем является на самом деле ч'аа, однако он делает вид, что спутник инженера его мало интересует. Желание выглядеть человеком, повидавшим кое-что на своем веку, пересиливает мальчишеское любопытство. Аксель старается вести себя так, как поступают, по его мнению, опытные первопроходцы-путешественники, суровые и молчаливые.
  
   -Ладно,- инженер интригующе улыбается, - вижу, вас просто распирает от вопросов. Первое, что вас интересует, гордон, кто или что есть ч'аа. Отвечаю, ч'аа имплазианин, из левозакрученных.
  
   -Имплазианин? Никогда не слышал о таких.
  
   -гордон, ну вы даете. ч'аа говорит, что брат не узнает брата.
  
   -Брата? Послушайте, инженер, бросьте придуриваться. Разве я похож на брата этого, - Аксель пошевелил пальцами, подбирая выражение, этого...
  
   -ч'аа не этот, гордон. ч'аа имплазианин...
  
   -Ну да, да, я помню, левозакрученный. И перестаньте называть меня гордоном. Я - Гордон. Аксель Гордон.
  
   -гордон, да вы не волнуйтесь. У имплазиан так принято. Каждого брата или сестру они называют с маленькой буквы. Ведь имплазиане, по сути, являются полиморфными коллективными разумными организмами, проще говоря, живыми вселенными. И будучи самодостаточными, всеобъемлющими и содержащими в себе безграничное сущее, они определяют себя с маленькой буквы.
  
   -Ка..к, - придушенно каркнул Гордон. - Он, они что - Вселенные!?
  
   -Ну так о чем я вам толкую битый час? - инженер удивленно вздернул брови. -ч'аа представитель левозакрученной вселенной.
  
   -Правильный, заметьте, - довольный ч'аа воспарил к вершинам деревьев и растворился в прохладном ночном воздухе без остатка, с тем, чтобы через секунду появиться рядом с Гордоном.
  
   -Правозакрученного звали бы ча'а. И еще. Имплазиане произносят "вселенная" с маленькой буквы. Без исключений и применительно ко всем существующим в поле материи вселенным...
  
   -Так вот, - невозмутимо продолжил инженер, - левозакрученный интересуется у левозакрученного, как он здесь оказался, среди детей нашей вселенной.
  
   -Вообще-то я здесь родился...- начал было Гордон, но инженер перебил его.
  
   -ч'аа не спрашивает, кто где родился. ч'аа спрашивает, как левозакрученный мог проникнуть через преграду любви. Сам ч'аа попал сюда по дружбе.
  
   -Я не понимаю вас, Густав...
  
   -Ладно, говорит ч'аа, если у левозакрученного брата после перехода повредилась память, он просит инженера, то есть меня, помочь вспомнить левозакрученному о нашей, то есть о вашей истории. ч'аа, я попытаюсь вернуть память твоему брату, хотя сомневаюсь, что мой рассказ поможет ему обрести знание о прошлом.
  
   -Густав, хватит придуриваться. Этот спектакль превращается в вульгарный фарс. Вы меня разыгрываете?
  
   -Успокойтесь вы, гордон. Разве мы похожи на циничных шутников? К тому же, я думаю, небольшая лекция вам не повредит. Развлечетесь, по-крайней мере.
  
   -Не называйте меня гордоном, черт вас дери. Если хотите, чтобы я с вами разговаривал...
  
   -А вот тут, извините, гордон. Для имплазиан этикет достаточно серьезная материя. Назови я вас Гордоном и ч'аа сразу же обидиться. - Знаете, - инженер дружески похлопал Гордона по колену, - я бы не хотел оказаться рядом с разгневанным имплазианином в одной комнате, и тем более в одной Вселенной. Ведь другой у меня, как вы понимаете, нет.
  
   -Черт с вами, инженер, рассказывайте свою историю, но будьте уверены, как только мы придем в поселок я потребую, чтобы вас немедленно арестовали и поместили в психушку. Вместе с вашим другом. В самую отдаленную и хорошо охраняемую, чтобы вам не удалось из нее сбежать.
   -гордон, при том, что я сказал раньше, имплазиане считают терпение высшей добродетелью. Посмотрите, ч'аа чрезвычайно взволнован вашей вспышкой гнева. Он волнуется за вселенную.
  
   ...! - хотел было сказать Гордон и замолчал, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
  
   -Спасибо, ч'аа, -инженер кивнул облачку, весело играющему с огнем костра. Облачко кивнуло и серьезно-укоризненно посмотрело на Гордона.
  
   -Итак, продолжим. Имплазинане, гордон, одна из самых древних рас по сю сторону хаоса. Точнее, самая древняя. ч'аа, я извиняюсь.., я уточнил. И не пытаюсь я уменьшить ваш возраст, и не всегда я так говорю. Я извинился. Хорошо. Итак, я продолжаю. Знаю, гордон, о чем вы хотели спросить. Да, по ту сторону хаоса, с большей долей вероятности для нас сегодняшних, тоже кто-то живет. Но встретиться нам не суждено, по причине фундаментального свойства хаоса разрушать все, к чему он прикоснется. Хотя, уточняет ч'аа, возможно, ныне живущие в хаосе думают то же самое о нас. Впрочем, это было лирическое отступление. Более того, имплазиане относят себя к расе перворождённых, то есть к народу, способному порождать Миры. В настоящем времени они остались единственными среди перворождённых в поле неструктурированной материи. Остальные либо исчезли, либо растворились в хаосе, либо самоуничтожились, либо взаимоистребились в невообразимых для нашего воображения войнах.
  
   Даже ч'аа с трудом может воспринять масштабы тех войн, а также мощь и сущность используемых перворождёнными энергий. Это его слова, гордон. Правда, были и такие, кто создавал новые реальности. Они раздвигали их, наделяли свойствами и законами, затем навсегда поселяясь в них. Уходили, скрывались из нашего пласта реальности. Отсюда появились реальности, параллельные друг другу. Сосуществующие рядом, но никогда не пересекающиеся. Конечно, кроме бесконечности, гордон, ибо только в бесконечности они и могут пересечься, но до нее еще необходимо добраться. ч'аа уточняет, что в период столкновения полюсов правозакрученным удалось первыми пересечь линию бесконечности, благодаря чему они получили главенствующее место в союзе.
  
   Правозакрученные пронесли в нашу реальность оружие чужой реальности, правильно его настроили и применили в решающей битве. Они победили в конфликте ценой будущего расы имплазиан. Видишь ли, гордон, имплазиане как народ представляют союз племен, называемых полюсами. Левозакрученные относятся к минусу, правозакрученные - к плюсу. В период расцвета цивилизации имплазиан, после того, как закончились войны перворождённых и поле неструктурированной материи опустело, число левозакрученных всегда равнялось правозакрученным. Почему имплазиане придерживались такого порядка? Гордон, ты взрослый мальчик и можешь догадаться сам. Нет? Ответ прост - закрученность имплазианина свидетельствует о его половой принадлежности. Как у нас, человеков. Мужчина-женщина. Ин-янь. Светлое-темное. Мужчина - свет, женщина - тьма. Небо - земля. Левозакрученные, понятное дело, мужчины, правозакрученные - женщины. Конечно, объяснение предельно утрированное, но тем не менее. Утрированное, потому что, в отличие от людей, союз левозакрученного с левозакрученной и правозакрученного с правозакрученной точно так же порождает ребенка-вселенную, как и союз между разнополюсными индивидами. Внутри полюса или племени тоже существуют половые различия, но не так четко выраженные. Это свойство имплазиане приобрели в эпоху первородных войн, благодаря чему сохранили свою расу.
  
   - Ага, - сказал инженер, - чувствую, гордон, ты стал кое-что понимать. Действительно, если внутри полюса имплазиане делятся на мужские и женские особи, то соединение однополых представителей разных полюсов должно приводить к тому же результату, что и связь между однополюсными. Природа имплазиан мудра, гордон. При встрече парных разнозакрученных особей происходит "физиологическая" перенастройка организма и левозакрученный становится мужской особью, а правозакрученный - женской. Главное во всех этих матримониальных раскладах то, что для нормального развития расы жизненно важно поддерживать численно равенство, ибо "правильный" имплазианин рождается только у разнополой пары. И именно оно, тщательно сохраняемое равновесие, мириады эонов назад было насильственно разрушено правозакрученными. По каким причинам правозакрученные поступили таким образом, ч'аа не объясняет. Как бы то ни было, столкновение между полюсами случилось именно тогда, когда имплазиане естественным образом превратились в гегемонов материи и вступили в эпоху наивысшего подъема. Война по жестокости не отличалась от древних войн первородных, а оружие чужаков не только позволило противникам (левозакрученные к тому моменту также получили доступ к иным реальностям) довести процесс взаимного истребления до чудовищного по-масштабам совершенства, но и вызвало реакцию цепного разрушения материи. В образовавшиеся разрывы хлынул хаос и война сама собой прекратилась, ибо хаос пожирал сам предмет спора. Имплазианам не оставалось ничего другого, как совместными усилиями бывших непримиримых врагов спасть то, что еще можно было спасти. Хаос удалось остановить, но война возобновляется. Теперь имплазиане сражаются против завоевателей из хаоса. Хаос больше не безжизнен, он населен разумными существами, сильными и агрессивными. Войны с хаосом (или хаотические войны) длятся с перерывами несколько сот эонов, после чего наступает долгожданный мир. Имплазиане победили, но какова цена их победы? Некогда могущественная раса находится на грани вымирания. Столкновение полюсов и хаотические войны нарушили демографическое равновесие. Две трети полюса левозакрученных погибли, оставшиеся, рассеявшись по полю материи, предпочли цивилизации свободную жизнь кочевников. В течении последующих тысяч эонов две части одной нации развиваются самостоятельно. Правозакрученные возрождают мощь народа имплазиан, левозакрученные постепенно впадают в еще большее варварство. Два мира почти не соприкасаются друг с другом. Так продолжается до появления среди левозакрученных вождя, объединившего отдельные племена в единую варварскую империю. Вождь, ставший повелителем левозакрученных, захотел сравниться с правозакрученными в могуществе и объявил о великой эпохе учения. Он заключил союзный договор с Гнозисом правозакрученных и отдал свой народ ему в обучение. Чего хотел достичь император варваров, мы никогда не узнаем, но его план, в конечном счете, привел к воссоединению имплазиан в единую нацию. Правда, объединение имплазианам мало помогло, потому что к этому моменту их раса уже перешагнула порог зрелости и вступила в чертог старости. В поле материи появились новые, молодые, стремительно развивающиеся расы, которым имплазиане, не имевшие больше ни сил, ни желания сопротивляться, уступили право творить дальнейшую историю.
  
   -И при чем здесь два левозакрученных, инженер?
  
   -Это просто, гордон. Соединение двух начал, мужского и женского, порождает вселенную. Вселенная есть плод любви имплазиан. Взаимная симпатия разнополюсных приводит к появлению правильной вселенной, соединение однополюсных порождает антивселенную. Своего рода генетическое отклонение. Правильная вселенная наполнена материей, антивселенная - антиматерией соответственно. Правильная, материальная вселенная окружена порогом любви, не позволяющем проникать в нее другим имплазианам, могущим случайно или намеренно ее уничтожить, а антивселенная буквально притягивает всех, попавших в сферу ее энергетического воздействия, имплазиан. Попасть в правильную вселенную имплазианин может только по приглашению космократора. Космократор, гордон, это ребенок, рожденный в союзе разнополюсных, он становится, как бы выразиться поточнее, управляющим созданной вселенной. Управляющим, наблюдающим, надзирающим и направляющим. ч'аа оказался здесь по приглашению здешнего космократора.
   -Я никуда не попадал, Густав. Я родился на Дельте Пангеи, мои родители с Дельты Пангеи, и их родители жили на Дельте Пангеи.
  
   -ч'аа говорит, гордон сам решает, что ему делать. ч'аа предупредил брата.
   -Все, инженер, хватит с меня ваших рассказов. Мне проблем хватает и без ваших фантазий. Трудный выдался денек сегодня. Сначала меня пытались сожрать, а теперь пытаются свести с ума. Я устал, инженер, и отправляюсь спать. Не хочу больше слушать ваши нелепые фантазии.
  
   -Ложитесь рядом с костром, - нисколько не обидевшись, посоветовал инженер. Ночи здесь холодные.
  
   -Спасибо, - буркнул Аксель, расстилая вытащенный из рюкзака спальный мешок.
  
   -Думаешь, он поверил? - спросил инженер, убедившись, что Аксель уснул.
  
   ч'аа снисходительно улыбнулся. Дети любви бывают такими глупыми. Конечно, нет, не поверил. Хотя, может много позже, он поймет, если захочет. Всему свое время... и время всякой вещи под небом...
  
   -Это ничего, - говорит инженер, укладывая под голову скатанную куртку, - зато мальчику станет приятно и мальчик успокоится...
  
   -Подъем, новичок, пора вставать, - гаркнул инженер над ухом с такой силой, что Аксель аж подпрыгнул от неожиданности.
  
   -Вылезайте, Гордон, мы выступаем. Оставшихся ждать не будем!
  
   -Который сейчас час?
  
   -Половина шестого по-местному, четыре тридцать по-стандартному. Мы опаздываем, Аксель! Собирайтесь!
  
   -Можно, я еще посплю чуть-чуть...
  
   -Можно, но без нас, - произносит инженер, бодро вытряхивая Акселя из спального мешка. - Время не ждет, парень. Смотри, заря занялась на востоке. До фактории осталось полдня пути. Чем раньше выйдем, тем быстрее дойдем.
  
   Аксель с трудом встает на ноги. Каждое движение отдается по всему телу тупой болью. Ему надо скатать спальный мешок, и Аксель мучительно раздумывает, как свернуть синтитоновый спальник, по-возможности не нагибаясь. Горестные размышления Гордона прерывает ч'аа. Легко нагнувшись, он подхватывает спальник, ловко скручивает и укладывает в рюкзак. Затем берет Акселя под ручку и осторожно ведет его к костру. Инженер протягивает Акселю кружку горячего кофе, накрытую толстым ломтем хлеба с маслом и восхитительно большим куском ветчины. Глядя на шедевр кулинарного исскуства, сооруженный щедрой рукой инженера, Аксель испытывает приступ зверского голода. Он впивается в бутерброд зубами, глотает, почти не пережевывая, давится, запивает кофе, снова откусывает, ощущая на языке вкус хлебного мякиша, молочную свежесть масла и нежную легкость мяса. инженер и ч'аа удивленно смотрят на Акселя, улыбаются и весело перемигиваются. - Он распробовал на вкус медвежьего мяса, - смеётся инженер. ч'аа важно кивает в ответ.
  
   Наскоро позавтракав, они выступают. Инженер выбирает теперь путь полегче. Сверяясь с компасом, он отчетливо забирает вправо до тех пор, пока не выходит на хорошо утоптанную тропинку.
  
   -Тропа старателей, - говорит инженер, оглядываясь. - Известна со времени первопоселенцев. Начинается от ручья Сайруса и ведет прямо к Трем Розам. Крепитесь, Аксель, до фактории, можно сказать, рукой подать. В ответ Аксель лишь недоверчиво хмыкает. Он усвоил главное правило таежной жизни - расстояния здесь просто не принимаются в расчет. Утверждая о том, что-де до интересующего вас пункта рукой подать, местный житель может иметь в виду и пять минут хода и несколько дней пути. Испытав в полной мере действие этого правила на своей шкуре, Аксель решил для себя не слишком доверять словам и обещаниям старожилов, жить своим умом и набираться терпения. Поэтому он крепче стиснул зубы и поддернул вверх сползший рюкзак, чтобы не слишком мешал при ходьбе. Забавно, но инженер его не обманул. Солнце еще подбиралось к зениту, когда они спустились с обрыва, поросшего высокими деревьями, напоминающими земные сосны в долину, покрытую высокой сочной травой, над которой поднимались длинные бревенчатые блокгаузы фактории, окруженные стеной, сооруженной из сизо-серых необработанных пластокерамических плит.
  
   В серёдке огороженной территории стоял большой двухэтажный дом. На нижнем этаже находился салун, верхний был поделен на две половины. В первой устроили гостиницу, во второй располагались апартаменты хозяйки. Постояльцы поднимались в свои номера по широкой лестнице, на половину хозяйки вела узкая витая лесенка, расположенная в углу за стойкой бара. Хозяйка фактории, Невада Энн Макбрайд, унаследовала дело после смерти отца, старого Фарги Макбрайда, пришедшего в эти места с первой волной старателей. Фарги первым открыл копи Лазоревой Цепи, успев застолбить самые богатые участки. Он стал первым миллионером и первым, кому нечаянное богатство не принесло удачи.
  
   Свой первый миллион он заработал через неделю после открытия жилы в Лазоревой Цепи. Через полгода он мог спокойно скупить половину планеты, если бы ему пришла в голову такая блажь. Фарги тратил деньги без сожаления и не считая, и сколько бы он не потратил, у него всегда оставалось вдвое больше. О нем слагались предания. Одни вполне серьезно утверждали, что он открыл неиссякаемый источник, другие говорили, что старина Фарги заключил союз с местным дьяволом, третьи рассказывали, что секрет успеха он выведал у верховного колдуна племени мъер, для чего ему пришлось подвергнуть строптивого дикаря ужасным пыткам. Ка бы то ни было, за Фарли прочно укрепилась слава не знающего поражения счастливчика, способного извлечь выгоду из самого-пресамого дохлого и пропащего предприятия. Для новичков он был непререкаемым авторитетом, идолом, путеводной звездой, героем, достигшим заветного берега, овеществленным символом великой мечты, заставляющей людей срываться с насиженных мест и устремляться в глубины пространства вслед за ветреной птицей счастья, в надежде ухватить однажды неуловимую насмешницу за хвост, для старожилов же Фарги был чем-то вроде большой занозы в заднице. Его общества искали, им восхищались, знакомством с ним гордились и его же страстно ненавидели. Его проклинали и перед ним заискивали. Ему желали одинокой смерти и мечтали выдать за него своих дочерей. Вокруг него кипели нешуточные страсти, а он жил, не обращая внимания на злобу, зависть и меркантильный интерес обывателей. Он напоминал несокрушимый утес, с легкостью выдерживающий штормовые валы и оттого никто в Доусоне сначала не поверил слуху, что Фарги разорился.
  
   Однако вскоре управляющий Нью-Доусонского отделения Транскорпоративного Всегалактического инвестиционного банка "Крот, Крот и Шварценкопф" подтвердил смутившую городское общество новость. Фарги стал банкротом. Тотчас все от него отвернулись. Пнуть павшего кумира не считали зазорным даже те, кто ходил прежде в лучших друзьях миллионера. Столп общества с легкостью был втоптан в пыль, смешан с прахом и забыт. Он стал историей и падкие до героев невежды бросились искать себе нового идола для поклонения. Жизнь Фарги была загублена, да только Фарги так не думал. Он запряг в старую повозку оставшегося верным ему мула, нагрузил на нее остатки своего имущества и отправился на запад. Доусон не вспоминал больше о Фарги Макбрайде, не вспоминал до тех пор, пока старатели, идущие к Лазоревой Цепи от побережья Маршалла и останавливающиеся по пути в Доусоне не стали рассказывать о фактории, построенной на берегу реки Олсена и о ее хозяине, Фарги Макбрайде и о трех его женщинах, жене и двух дочерях, в честь которых он, старый Фар Макбрайд назвал факторию Тремя Розами.
  
   Воистину, это было триумфальное возвращение Фарги. Макбрайд не сгинул навсегда в нищете и безвестности, он сумел подняться и не просто подняться, он стал владельцем обширной сети факторий и фортов, разбросанных вдоль реки Олсена, на побережье Маршалла Квинса и в долине сэра Капитана Джадда. Его состояние оценивалось в полмиллиарда федеральных кредитов, что втрое превышало прежние накопления. Дочери Фарги Макбрайда считались самими богатыми невестами Запада, а жена, помимо красоты, обладала весьма практичным умом и в деловой хватке не уступала мужу. Фарги Макбрайд мог гордиться собой. Доусон был посрамлен, повержен, унижен и опозорен. Фарги счастливо прожил остаток своей жизни и ,умирая, мог с гордость сказать, что судьба отнеслась к нему благосклонно. После похорон старика Макбрайда, вдова и младшая дочь перебрались в Гринсбург, столицу округа, а старшая возглавила разросшееся предприятие отца и управляла им не по-женски твердо и жестко.
  
   Остановившись у самого края уходящего вниз склона, Аксель с любопытством осматривал лежащую у его ног долину. Он отметил про себя, что ошибся, думая, будто по тропинке они дойдут прямо до фактории. На самом деле, к фактории вела пыльная дорога, петляющая среди небольших холмов. Река Олсена, широкая и полноводная, протекала в метрах ста от фактории. Аксель разглядел несколько грузных баркасов, пришвартованных к причалу. Лодки поменьше, уложенные в ряд, чернели просмоленными днищами на берегу.
  
   Пока Аксель любовался открывшейся перед ним картиной, инженер, не останавливаясь, шел вперед и уже совершенно исчез из виду. Аксель, удивленный и раздосадованный поступком инженера, бросился его догонять. Спустившись по склону, он ринулся в заросли травы и нос к носу столкнулся с поджидавшим его инженером. Инженер выдержал долгую паузу и спросил: - Решили снова умереть, юноша?
   Аксель отрицательно мотнул головой.
   -Так за каким хреном вы пялились на местные красоты? Я разрешал остановиться?
   -Нет... я просто...
  
   -В тайге всегда бывает просто. Здесь каждый подчиняется правилам. Правила кто-то должен устанавливать. Вы устанавливаете правила, юноша? Правильно, нет. Правила здесь устанавливаю я. Не поймете, буду бить, - инженер стукнул согнутым средним пальцем Акселю по лбу, - и бить буду больно.
   Аксель возмущенно вскинулся, а инженер уже уходил по тропинке, раздвигая шуршащие стебли руками. Гордону ничего не оставалось, как бросится вдогонку.
  
   Они подошли к распахнутым воротам фактории и остановились. Широкий пыльный двор был пуст, лишь у коновязи лениво помахивали хвостами, отгоняя назойливы мух два огромных пегих битюга, чуть поодаль от них, пугливо прядая ушами, стоял понурый мул. По углам ворот располагались две сторожевые вышки, оборудованные прожекторами и шестиствольными пулеметами на высоких турелях. Охранники на вышках откровенно скучали. Инженер звонко свистнул и приветственно махнул охранникам рукой. Охранник слева поднялся со скамейки и опершись на перила стал пристально разглядывать стоящих у ворот путников. При этом он, не переставая, жевал, ритмично двигая челюстями. Охранник справа приподнял надвинутую на лицо широкополую шляпу, глянул вниз и, видимо решив, что незнакомцы не стоят его внимания, снова надвинул шляпу на лицо. Охранник слева сплюнул и вернулся на свое место.
  
   -Надо полагать, нам разрешили войти, - заключил инженер.
  
   В салуне было так же тихо и пусто, как на дворе. Бармен отирался за стойкой, не зная, чем себя занять. В дальнем углу молча пили местное пойло, гордо именуемое виски, трое мужчин, судя по одежде, фермеры.
  
   Бармен с надеждой посмотрел на вошедших. Инженер подошел к стойке, со стуком поставил перед собой пробковый шлем, спросил:
  
   -Хозяйка у себя?
  
   Бармен выдержал паузу и ответил вопросом на вопрос:
  
   -Зачем она вам?
  
   -Скажи, пришел Густав, с товарищами.
  
   Бармен впал в задумчивое оцепенение, затем оттаял, отодвинулся от инженера, вытащил из кармана фартука черную трубку рации, забормотал приглушенно, прикрывая рот ладонью.
  
   Через несколько секунд раздался дробный стук ботинок и по лестнице стремительно сбежала молодая веселая женщина, одетая в рабочий комбинезон с закатанными рукавами. Увидев инженера, она подскочила к стойке, перегнулась через нее, притянула инженера к себе и звонко чмокнула в губы.
  
   -Привет, Густав, какими судьбами?
  
   Инженер поправил сползший на ухо платок.
  
   -Привет, Невада. А у вас тут охрана появилась, - сказал он невпопад и Аксель отметил, что инженера тоже, оказывается, можно вогнать в краску.
  
   -Три месяца назад случилась заварушка, - ответила Невада, смеясь. - Напали незамиренные аборигены из-за реки. С тех пор живем, как в крепости.
  
   -По вам не скажешь. Ворота настежь, охранники бездельничают.
  
   -Так ведь незамиренных армейские оттеснили в горы. Верховного вождя Тланткантку убили. Его помощник, шаман Высокой Туманной Скалы попал в плен. Теперь будет тихо. До тех пор пока незамиренные не изберут себе новых вождей. Вот наши и расслабились. Ничего, я их быстро в чувство приведу...
  
   -Нам нужна лодка, Невада, -перебил ее инженер.
  
   -Лодка, - переспросила Невада, - зачем тебе лодка, Густав?
  
   -Чтобы плыть, - объяснил инженер, изобразив ладонью волны. - Мальчику необходимо попасть в форт Самтер Крик.
  
   -Какому мальчику?
  
   -Знакомьтесь, - инженер показал на Акселя. - Аксель Гордон, Невада. Невада, Аксель Гордон.
  
   -Здравствуйте, - вежливо сказал Аксель.
  
   -Новичок, - уверенно констатировала Невада. - С каких пор ты водишь новичков, Густав?
  
   -Много вопросов, мало ответов, - вздохнул инженер, - кстати - это ч'аа.
   -Не придуривайся, Густав,- отмахнулась Невада, - отвечай прямо.
  
   -Его чуть не съел рцунтрук, - сказал инженер, - совсем чуть-чуть. Мы спугнули тварь.
  
   -Тварь нельзя спугнуть, - авторитетно заявила Невада, - тварь бесстрашна и безжалостна. У нее почти нет болевых рецепторов, - объяснила Невада специально для Акселя. - Ты что-то скрываешь, инженер. И друг твой отворачивает лицо. Наверное, он смеется над бедной наивной девушкой.
  
   -ч'аа не смеется, мэм, - сказал, приосанившись ч'аа, - в глаз мошка попала, - обычным тоном продолжил он.
  
   -Мне нечего скрывать, - инженер потер заросшую щетиной щеку, - тварь оставила его на закуску, а увидев нас, почему-то сбежала. Правда, преследовала затем почти до фактории. Но отстала.
  
   -Н-да, - с сомнением в голосе протянула Невада и снова посмотрела на Акселя. В ее взгляде явственно читалось уважение и... насмешка. - Врешь ты все, инженер, - вдруг сказала она.
  
   -Ну так что с лодкой? - инженер вернул разговор в деловое русло.
  
   -С лодкой, - Невада вздохнула, - Да бери любую. Вон, на берегу их с десяток.
   -Спасибо, - инженер поднялся. - Вот что, Невада, - подумав, сказал он, - я пройду через форт, доставлю юношу по адресу, затем вернусь на маршрут. Четыре дня пути туда, и назад выйдет около шести, мы остановимся дня на два у ручья Голден-Крик. Обратно пройдем через Три Розы. Я хочу здесь задержаться, подольше...
  
   И не взглянув больше на Неваду, вышел.
  
   -Инженер, вы ее тоже спасли? - поинтересовался Аксель, удобно устроившись на корме лодки.
  
   -Не зарывайтесь, юноша, - инженер резко взмахнул веслом. Помолчав, сказал: - Она однажды выручила меня, и... решила, что нашла свого мужчину. Впрочем, история это давняя, и вообще не вашего это ума дело, юноша.
  
   -Ну, и ладно, - подумал про себя Аксель, - пусть не моего. Я лучше погляжу на окрестности.
  
   А поглядеть было на что. Лодка плавно скользила по течению, мимо обрывистого берега, резко сменяющегося длинными песчаными пляжами и каменистыми отмелями. Деревья то подступали к самой воде, то словно растворялись среди великолепных заливных лугов. Чуть зеленоватое небо соревновалось в прозрачности с водой, редкие облачка, похожие на клочки сахарной ваты плыли по небесному своду, медленной тая. Аксель перегнулся через борт, глядя в воду. Глубина была не меньше пяти метров, однако он мог без труда разглядеть желтеющее песчаное дно и черные кляксы камней, прихотливо рассыпанные по песку. Сверкая серебристыми боками, пронеслась стайка мальков, темным извивающимся жгутом проплыла следом неизвестная Акселю рыба, плоский камень вдруг зашевелился и не спеша пополз по дну. Аксель опустил в воду ладонь, ощущая кожей освежающую прохладу. Он поворачивал ладонь то поперек потока, то вдоль, рассекая воду ребром ладони и следя увлеченно за разбегающимися под углом волнами.
  
   -Аксель, держите руки при себе, - строго сказал инженер, -если не хотите с ними расстаться. Аксель быстро выдернул ладонь из воды и вовремя. Нечто огромное пронеслось под лодкой и бесшумно ушло на глубину. Тогда он решил, что безопаснее смотреть в небо.
  
   Так в молчании и тихой неге (для Акселя) проходило их плавание по реке Олсена. Ничто не нарушало тишины, а крики птиц, гулкий рев, всхапывание, ворчание невидимых зверей, всплеск весел, шлепки о воду играющей рыбы только усиливали ее. Инженер и ч'аа работали веслами экономно, лодку несла на себе река, они лишь держались определенного расстояния от берега. Наконец инженер, гребущий с правого борта, мощным движениями стал разворачивать лодку влево.
  
   -Форт на другом берегу, - крикнул он между гребками Акселю, - причалим и, можно сказать, дома.
  
   Аксель приподнялся, стараясь рассмотреть, что находится на том берегу. Он увидел почти такой же причал, что и у фактории Трех роз. Сам причал был пуст, но многочисленные баркасы и груз, в беспорядке разбросанный по настилу, свидетельствовали о том, что люди покинули причал совсем недавно.
  
   -Странно, - подумал Аксель, - хотя, возможно у них обед...
  
   Лодка теперь была повернута носом к течению и гребцам приходилось работать веслами вдвое чаще для того, чтобы удержаться в створе причала. Глядя, как тяжело приходится ч'аа и инженеру, Аксель смог оценить мощь реки Олсена, до сего момента скрытую от его глаз. Он только сейчас с удивлением понял, какая сила таится в спокойных до поры водах. Лодка упорно приближалась к берегу, предолевая сопротивление реки. Аксель ничем не мог помочь гребцам и оттого придумывал, чем бы себя занять. Ничего путного на ум не шло, поэтому он взял на себя обязанности впередсмотрящего. Позже, когда инженер поинтересовался, что показалось ему подозрительным в том причале, Аксель честно рассказал о жутких терзаниях по поводу своей бесполезности, раздирающих его душу в тот момент. В ответ инженер недоверчиво хмыкнул и произнес загадочную фразу:
  
   -Нет худа без добра...и пусть кобыле не легче...
  
   Но это будет позже, а пока Аксель пристально вглядывался в надвигающийся причал и первым заметил облако роящихся над брошенным грузом насекомых. Они напоминали безобидных земных букашек, появляющихся весной. Аксель решил сначала промолчать, однако вспомнил предостережения инженера и, склонившись к его уху, сказал:
  
   -Инженер, там над ящиками какие-то насекомые.
  
   Густав сбился с ритма, посмотрел на причал и швырнув весло, страшным голосом проорал:
  
   -Вот дрянь, тварь нас достала. ч'аа, бросай грести, пусть сносит назад, к лесу. Аксель, как только достигнем деревьев, прыгайте в воду, здесь уже не глубоко, плывите и сразу в лес. Бегите, что есть сил. Тварь обычно атакует на открытом пространстве, в лесу она не опасна. - Всё, прыгайте!
  
   Аксель бросился в воду, окунулся с головой, вынырнул, ощутил под ногами дно, рванулся к близкому берегу. Выбравшись на песок, он попытался было бежать, но тут насекомые, зло треща крыльями, закружились вокруг него. Аксель замахал руками, отбиваясь от назойливых тварей, облепивших его одежду, закружился, упал на колени.
  
   -Беги, Гордон, - орал инженер, беги, скотина, не стой на месте, сукин сын...
  
   Аксель встал на четвереньки, попытался подняться.
  
   -...локальное искривление... не останавливайся...-слышал он угасающий крик инженера.
  
   Аксель на секунду ослеп, а когда способность видеть вернулась, он узрел перед собой Тварь во всей ее ужасающей красе. Она была огромна, вдвое выше человека. Большие фасеточные глаза, блестящие хитиновые створки-чехлы, прикрывающие знаменитый рот рцтнтрука, полный острейших зубов, отвратительно шевелящиеся вокруг псевдожвала, карикатурное подобие человеческих рук. Рцунтрук двинулся к Акселю и Гордон закрыл глаза, не в силах совладать с охватившим его ужасом. Почти теряя сознание, он инстинктивно пятился назад, прочь от неумолимо подступающей смерти и в это мгновение некто грубо выдрал его из мира рцунтрука. Аксель больно грохнулся о землю, следом с шумом свалился этот некто. Он приподнял Гордона за куртку и Аксель услышал голос инженера: - Ты жив, жив? Если жив, посмотри на меня. Черт тебя дери, открывай глаза, Гордон, покажи, что ты жив.
  
   Акселю ничего не оставалось, как посмотреть на инженера. Инженер, перемазанный коричневой, дурно пахнущей кровью, сипел, тряся глупо моргающего Акселя: - Новичок ты хренов, Гордон, новичкам везёт... Да ты понимаешь, что сотворил? Нет?! Поверь, скоро о тебе будут легенды складывать! Дважды встретиться с тварью и уцелеть!
  
   -О ч'аа не думай, -продолжал инженер, - Он там остался, но он вернется. Я же тебе кричал: "локальное искривление пространства". Ловушка твари... не доходит? Затягивает к себе, жертва останавливается и проваливается... Как муравьиный лев, только не в песке, а в складке пространства... Понял?.. Нет?! Ну и черт с тобой, Аксель Гордон... Живи, живи, Гордон, живи долго...
  
   По берегу к ним бежали люди.

Имя рек

   Имя рекам дано было следующее: Дуновение, Призрак и Мятный поток. Дано было имя рекам во благовремении. То есть в благоприятный для именования срок. Не раньше, но и не позже. Дано было имя рекам грозное, и имя рекам дано было доброе, и имя рекам дано было разное. И всякая река, которая встречалась им на пути, была ими наименована, и не нашлось ни единой протоки, и ни ручья единого, оставшегося ими не названным. Затем сели они в свои корабли, и отправились дальше, ушли навсегда, ушли на восток, твёрдой дланью правя на восходящее солнце. Мир опустел, и наречённое было потеряно...
  
   В управлении грузоперевозками всегда было шумно и многолюдно. Хлопали двери, по коридорам суетливо бегали взмыленные снабженцы, размахивая мятыми нарядами и жеваными пухлыми портфелями; в комнате отдыха шумели пилоты, свободные от смены, резервные экипажи разбавляли скуку ожидания игрой в карты, нарды, домино, просмотром развлекательных программ по стерео-TV и разглядыванием знойных красоток на разворотах прошлогодних "мужских" глянцевых журналов. Сосредоточенные чиновницы из отделов штатного комплектования и организации контейнерных перевозок, в безукоризненно сидящих чёрных форменных костюмах, подчёркнутых белыми блузами с аккуратными чёрными галстучками уголком, поспешно уступали дорогу напористым снабженцам и шли дальше, недовольно цокая каблуками неуставных туфлей. Иногда в коридорах управления возникали начальники. В сопровождении свиты заместителей и референтов, они проплывали мимо, наподобие редким кометам, осенённым разной длины хвостами и исчезали в лифтовых кабинах или в чьих-либо кабинетах. При их появлении необъяснимым образом наступала тишина, пропадавшая сразу после того, как начальники уходили.
  
   ...Подчиняясь напряжённо-безостановочному производственному ритму, контора жила в унисон с космодромом напряжённой, круглосуточной работой.
  
   Расписавшись на последнем формуляре, Геннадий Сизов получил от служащего Отдела контроля движением полётное задание, штурманскую карту, координаты створов ВП-разгона и путевой лист, который ему пришлось заполнить под пристальным взглядом въедливого инспектора. Отложив ручку, Геннадий Сизов аккуратно разложил по карманам полученные документы, сделал ручкой дотошному инспектору и отправился в столовую. До назначенной на одиннадцать планёрки оставалось чуть больше тридцати минут и потратить их Геннадий Сизов собирался с толком. Сидя за хорошей кружкой свежесваренного горячего кофе. Или какао со сливками. Хотя какао Геннадию Сизову нравилось меньше, чем крепкий горячий кофе, налитый в хорошую вместительную кружку. Геннадий Сизов любил пить кофе из больших кружек, заедая его хрустящим кремовыми трубочками, обсыпанными сахарной пудрой эклерами, пышными пирожными или, на худой конец, бутербродами, изготовленными из сыра и колбасных кружочков на щедро нарезанных хлебных ломтях, ржаных, либо пшеничных. В столовой он садился на свое любимое место: спиной к красочному мозаичному панно, изображающему героический подвиг объединённого прогрессивного человечества, бездумно и безоглядно рвущегося к звёздам, и лицом к широким окнам, открывающим панораму космодромного комплекса во всей его индустриальной красоте. Особенно красив был космодром ночью. Расчерченный сигнальными огнями на ровные квадраты стартовых "столов", он представлял собой бескрайнюю плоскую равнину, залитую пластокерамитом. Огни весело убегали вдаль, к самому горизонту, туда, где на пределе видимости вонзались в ночное небо тонкие сияющие иглы диспетчерских башен и сигнальных маяков, озаряющих горизонт предостерегающими сполохами тревожного красного и оранжевого света. Лучи прожекторов, бродили по рукотворной равнине, скрещиваясь и расходясь, выхватывали ползущие по полю в разных направлениях автокары наземных служб, грузовики и цистерны заправщиков. Космодром был рассчитан на приём и обслуживание магистральных внепространственных тягачей. Данный тип космического корабля мог садиться и взлетать с поверхности планет. Для этого он оснащался водородными ускорителями. Старт производился из подземных шахтных стволов, удлиняемых выдвигающимися перед взлётом трубчатыми направляющими опорами. В околопланетном пространстве тягач перемещался и маневрировал при помощи жидкотопливных двигателей. Стыкуясь со сформированными на орбите контейнерными сцепками, он выводил их в предписанный полётным заданием разгонный створ, включал ВП-конвертеры и совершал внепространственный скачок в точку назначения. Тягачи подразделялись на среднемагистральные и дальномагистральные. Они отличались друг от друга размерами, количеством и мощностью ВП-конвертеров, грузоподъёмностью и численностью экипажей. Среднемагистральные тягачи пилотировались одним астролётчиком, дальномагистральными управляли двое: пилот и штурман. Геннадий Сизов был пилотом среднемагистрального ВП-тягача "Петрозаводск-19/86" модели "Процион T-Rex-104g". Ти-Рексы собирались на Объединённых Верфях Земли. Среди пилотов они имели заслуженную репутацию "рабочих лошадок": безотказные, непритязательные машины, не требующие чрезмерных затрат на эксплуатацию и обслуживание, в отличие от "Проционов Buffalo Truck", проектов 60 и 90, выпускаемых диверсифицированными фабриками Солнечной Гавани Прескотта.
  
   Геннадий Сизов вошел в столовую. Столовая управления грузоперевозками была типовым автоматизированным пунктом питания. Длинная стенка, декорированная мозаикой, отделяла вместительный зал от стоек кухонных автоматов. Столики в зале были расставлены в шахматном порядке, невзрачные выпуклые светильники крепились к стенам и на потолке, отчего потолок выглядел неприлично пупырчатым. Фальшивые колонны обвивали синтетические лианы, усаженные крупными экзотическими цветами. Лианы выполняли роль воздуховодов, а цветы маскировали климатизаторы, воздухоочистители и озонаторы. Большинство столиков пустовало, лишь в противоположной части зала, у никелированного шкафа электрической кофеварки устроились трое диспетчеров из ночной смены, занятые поеданием дежурного позднего ужина или раннего завтрака и разглядыванием расположившихся поодаль девушек-операторов справочной службы. Девушки берегли фигуры: ели постные овощные салаты, запивая зелень свежевыжатым соком, негромко разговаривали и не обращали на диспетчеров никакого внимания. Сидящую ближе к диспетчерам брюнетку Сизов знал. Ёе звали Лена Синельникова. Она работала в отделе хозяйственного планирования. Сизов не понимал, кого и зачем могла заинтересовать деятельность плановиков. Как-то он попытался выяснить это у Лены. Она дернула плечиком и сказала: "Чтобы отвечать на такие вот глупые вопросы". Сизов извинился. Лена грустно улыбнулась: "Ничего. Просто я устала. День был какой-то очень суматошный". Потом Сизов случайно выяснил, для чего плановикам понадобилась персональная справочная. И ему стало жалко Леночку. Потому что снабженцы были людьми преимущественно грубыми, назойливыми, нервными и нетерпеливыми. Терпение вообще (и принципиально) не входило в число их добродетелей. Если, конечно, заранее предполагать, что они обладают хоть какими-нибудь добродетелями.
  
   Когда Сизов появился в зале, Лена отвлеклась от разговора, повернула к нему своё лицо и чуть заметно качнула головой. Геннадий Сизов кивнул в ответ, попутно отметив, как сразу поскучнели лица диспетчеров. Соседки Лены с любопытством смотрели в сторону Сизова. Под их оценивающими взглядами Геннадий прошёл к кофейному аппарату, извлёк из пластиковой упаковки новехонькую стерильно чистую кружку, набрал кофе, по пути прихватил плетеную розетку с пышным молочным печеньем, пакетик сливок и комфортно разместился на любимом месте. Девушки уже ушли, диспетчеры сумрачно доедали второе. Сизов выхватил кругляшок печенья, отхлебнул глоток обжигающего нёбо напитка. Часы показывали без четверти одиннадцать. Геннадий Сизов имел в запасе пятнадцать минут свободного от всяческих забот и проблем времени. Относительно свободного. От предполётной сутолоки и нервотрёпки, медицинских комиссий и медицинских анализов, обязательно на голодный желудок. Разве желудок может быть голодным? Желудок может быть пустым, а человек голодным. От предстартового ожидания, когда отстранённое щелканье секундомера дублируется лишённым тембра и эмоциональных интонаций (индивидуальности) механическим голосом в наушниках, вызывая томительное чувство надвигающейся беды. От приступов неконтролируемого страха, когда тягач проскакивает световой барьер и ныряет, погружается, проваливается в ВП. От пронзительных всплесков животной радости, когда он выпрыгивает, выплывает, вываливается в трёхмерную область реальности. От... да много от чего. От всего того, что составляет обыденную жизнь пилота внепространственного тягача. Или, выражаясь казённым стилем газетных передовиц, рабочие будни "этих скромных трудяг, неприметных героев дерзкого по замыслу, грандиозного по исполнению и масштабу плана покорения космического пространства, простых водителей космических прицепов".
  
   Геннадий Сизов приподнял пустую розетку и со вздохом поставил обратно на стол. Печенье неожиданно быстро закончилось. Вставать и идти за следующей порцией Сизову было лень. Он грустно посмотрел на разложенные по розеткам сдобные горки, большими глотками допил остывший кофе, после чего взглянул на часы. "Времени присуще крайне пренеприятное свойство, - удрученно заключил Геннадий Сизов, - Определённо, оно имеет устойчивую тенденцию к быстрому исчезновению". Сизов энергично поднялся. За окнами прожектора прекратили бесцельно метаться по стартовому полю. Узкие световые полосы сконцентрировались на раскрытой пусковой шахте. Из круглого тёмного зева взметнулись языки белого пламени. Дрогнул и мелко завибрировал пол под ногами. Ослепительный огненный столб ударил под самые небеса. Взлетающий тягач на миг завис над шахтой, потанцевал на рвущемся из сопел огне, и пошёл, разгоняясь, вверх, громогласно ревя водородными двигателями. Тягач забирался всё выше и выше, изрыгая жаркие пламенные струи, и, по мере удаления его от земли, громоподобный рык становился тише и тише, и сам он уменьшался и уменьшался в размерах, пока не превратился в пылающую на небосводе звезду, скоро погасшую. Прожектора, привлечённые взлётом ВП-тягача, развернулись и световые лучи вновь заскользили по равнине причудливым зигзагом.
  
   Смысла в проводимой руководителем полетов планерке было не больше, чем в пролёте шмеля над некогда таявшими ледниками Гренландии. Это понимали все собравшиеся в конференц-зале. Пилоты, рассевшиеся полукругом на откидных креслах перед изящной кафедрой, отмеченной аскетичной эмблемой Торгового Флота, и руководитель полётов, Аксель Рудольфович Волхово, демократично устроившийся позади кафедры на столе президиума. Аксель Рудольфович был заслуженным ветераном Гражданского Торгового Флота, дослужившимся до флаг-капитана Коммерческой флотилии Регула и вышедшим в отставку шкипер-коммодором, поощренным за долгую, безупречную службу Знаком Трудового Отличия, что давало ему право на персональную пенсию и бесплатный проезд (пролёт) к месту отдыха и обратно один раз в два стандартных года. Заслуги Акселя Рудольфовича, перечисленные интонацией торжественной и значительной, могли вызвать в непосвященном слушателе превратное (но закономерное) и ошибочное представление о возрасте ветерана. Аксель Рудольфович Волхово был крепким мужчиной, сорока двух лет, роста выше среднего (175 сантиметров), голову брил налысо, скрывая обширную плешь и по заведённой среди астролетчиков-мужчин моде. Входящие в экипажи космических кораблей женщины стриглись коротко, под мальчика. Такова была традиция, сложившаяся на заре глубокого освоения ГМП - Галактики Млечный Путь.
  
   Обычай проведения планёрок, летучек, или кратких производственных совещаний перед началом работы произошёл из времён сравнительно далеких (но не достаточно древних), когда человеческая раса жила разобщёнными группами, именуемыми племенами, народностями, нациями, на отделённых друг от друга условно проведёнными границами, территориях, определяемых термином "государства". Жила скученно и оттого несчастно, потому что ограниченность территорий, пригодных для комфортного существования разрастающихся наций приводила неминуемо к вооружённым столкновениям и разорительным мировым войнам. За расширение жизненного пространства, за обладание полезными ископаемыми, за накопленные соседями богатства, за рабами... и просто из жгучей зависти. В те суровые годы торжествовали так называемые идеологии, между которыми шла непрекращающаяся принципиальная борьба за мир во всём мире. От которой трещали кости и ломались судьбы. Отдельных людей и целых народов, имевших несчастье оказаться между жерновами соперничающих политических систем. Каждая доминирующая среди государств идеология стремилась всяческими способами и приёмами доказать свое превосходство над противной. Первая, к примеру, провозглашала примат индивидуализма, противостоящая ей упирала на животворную силу коллективизма; первая превозносила капитализм и рынок, вторая -- социализм и плановое хозяйство. Планёрку изобрели социалисты. Этого вполне достаточно, чтобы безошибочно выявить присущие социалистической хозяйственной планёрке признаки: обязательность и необходимость. Обязательность её посещения и объективное отсутствие необходимости её проведения.
  
   Опоздавшие торопливо рассаживались по креслам, шёпотом приветствовали знакомых, пожимали руки соседям, устраиваясь на креслах, вопросительно поглядывали на Акселя Рудольфовича. Сидящий на столе Волхово был увлечён разглядыванием собственных ног, обутых в тупорылые лакированные ботинки. Он поворачивал ступни так и эдак, тянулся носками к полу, разводил ступни и постукивал каблуком о каблук. По рядам проносился легкомысленный шумок: пилоты расслаблялись и больше всего напоминали расшалившихся школьников, Волхово походил на учителя, терпеливо дожидавшегося, пока ученики не угомонятся. Ученики не обращали на преподавателя никакого внимания. Шутили, переговаривались вполголоса, сыпали анекдотами, смеялись. Волхово, ритмично помахивая ногой, задумчиво прислушивался к постепенно нарастающему в зале гулу и скучно думал о том, что взрослые, опытные мужчины могут вести себя как дети -- несерьёзно; радостно и с каким-то наплевательским облегчением забывая о долге, дисциплине, элементарной вежливости и возложенных на них обязанностях. Конечно, этот набор чеканных формулировок отдавал затхлой казёнщиной. (Кроме элементарной вежливости. Вежливость, априори, считалась неотъемлемой чертой каждого прилично воспитанного человека). От него за версту несло пыльно-спёртым залежалым духом. Набор этот был затёрт, захватан, обесценен. Облупился от длительного употребления. Низошёл до состояния "общего места" и "трескучей фразы", но не утратил в мутных наслоениях дешёвой демагогии алмазную крепость основы. Фундаментальность сути. Он символизировал порядок. То есть правильное, налаженное состояние быта: общего уклада и частного существования. Соотношение обязанности и личной инициативы. Взаимодействие командира и подчинённого. Чёткий приказ и беспрекословное его исполнение...
  
   Волхово соскочил со стола и прочно утвердился за кафедрой. Подключил гарнитуру спикер-переводчика, поправил сопряжённый с наушником микрофон. -Господа, разом прекращаем болтовню! - Волхово исподлобья оглядел аудиторию и оглушительно хлопнул ладонью по кафедре. Шум в зале начал волнообразно стихать. -Спасибо, господа. - продолжал Волхово в наступившей тишине. - Попрошу присутствующих проверить, у всех ли включены автопереводчики? Если не у всех, попрошу включить. У всех включены. Благодарю. Тогда начнём наш брифинг, господа. Регламент работы не изменился. Он вам известен. Думаю, повторять его нет никакой надобности. Или есть? - Волхово выдержал небольшую паузу. - Значит, повторяться не будем. Сделав непроницаемое лицо, он подкатил к кафедре разлинованную меловым грифелем доску. - Здесь воспроизведён, - сказал Волхово и ткнул в доску извлечённой из нагрудного кармана складной ручкой-указкой, - и продублирован согласованный список стартующих экипажей в промежутке между 12.00 ночи и 6.00 утра наступивших суток. С указанием точного времени взлёта. В порядке установленной и утверждённой очерёдности стартовый график выглядит следующим образом: в 1.10 ночи стартует Янг Самтер. За ним, с интервалом в двадцать минут, взлетают Отто Гайзер, Левон Мартиросов, Ли-Н-Дэ, Вольфганг Леннт, Фальк Корсо, Дмитрий Остапенко, Владимир Денисов и Така Хирата. Навигатор Хирата стартует в 3.50 утра и после взлёта его корабля в секторе "Си-94" космодрома будет объявлен технический перерыв, продолжительностью 30 минут, с 3.50 до 4.20 утра, по завершении которого старты среднемагистральных тягачей возобновятся. В интервале от 4.20 до 6.00 утра произведут взлёт оставшиеся пилоты: в 4.20 утра стартует Лоран Фишборн; в 4.40 -- Геннадий Сизов; в 5.00 утра -- Горан Славич; в 5.20 -- Сергей Молчанов; в 5.40 -- Жордан Прага; в 6.00 утра -- Карел Живков. Взлётом своего корабля шкипер Живков завершит серию ночных стартов из сектора "Си-94". - Волхово с треском сложил указку. - Если есть вопросы, задавайте, не стесняйтесь. Я жду. Так, вопросов нет. Следовательно, займемся проблемами соблюдения правил безопасности при стыковке, маневрировании и выходе к разгонным створам ВП загруженным магистральным тягачом. Для начала я хочу особо подчеркнуть и в очередной раз напомнить вам, господа...
  
   Сизов непроизвольно зевнул. Сидящий рядом Фальк Корсо немедленно пихнул его острым локтем в бок и зашуршал блестящей обёрткой энергетического шоколадного батончика. На обёртке был нарисован крепкий мускулистый медвежонок, грациозно и с невероятной легкостью подкидывающий над собой увесистый бочонок, до краёв заполненный коричневой патокой. Шоколад назывался "Мишка-Сладкоежка" и сулил всякому, купившему его, непревзойдённую гармонию вкуса, образованную сочетанием белой нуги, ореховой карамели и натурального пчелиного меда, собранного дикими кочующими пчёлами-перелетами на бескрайних предгорных лугах Туманной Прелести. Щедрый Корсо великодушно предложил разделить батончик пополам. От половины батончика Сизов, не раздумывая, отказался, но отломил скромную четвертинку, чтобы по достоинству оценить необычайные вкусовые качества продукта. Нуга отличалась мыльным привкусом, карамель вязла на зубах, мёд перелётных пчёл был излишне сахаристым, но в главном реклама не обманывала -- шоколад действительно оказался сладким, и, наверное, всё-таки питательным. А вот в его полезности Сизов уверен не был.
   -Гадость редкостная, - поделился впечатлением Сизов, склонившись к Фальку, - как будто пластилин жуёшь.
   -Редкость гадостная, - бойко отшутился Корсо. -Жуёшь и давишься, давишься, но жуёшь, - иронично откомментировал он ремарку Сизова. -Зато бесплатно, - Фальк скатал обёртку в тугой шарик, - перехватил коробку у начхоза. Ребята из хозчасти распотрошили втихаря пару ящиков НЗ. Из экспедиционных запасов СКР.
   -Косморазведчики, - Сизов изобразил пальцами решётку, - Подсудное дело. Одно-значно!
   -Фу, какой вы, право.., муж-чина, скучный. Скучный и предсказуемый, - ухмыльнулся Корсо. - Всего-то пара ящиков. К тому же, с почти истекшим сроком годности.
   -Ну-да, ну-да, расскажешь об этом транспортному прокурору. На очной ставке. Споёшь покаянную арию, птичка...
   -Корсо, Сизов, - перебил их разговор Волхово. - Я вам случайно не мешаю? - вкрадчиво осведомился он.
   -Никак нет, господин руководитель полётов, - вдруг браво вскинулся Корсо. - Обсуждаем ваше выступление.
   -Да неужели?, - сказал Волхово, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень изумления. - Знаете, меня это успокаивает. В таком случае, думаю, вам не составит особого труда повторить то, о чем я говорил последние две минуты. Итак. Капитан Корсо. Я слушаю.
   Корсо обескураженно молчал.
   -Сизов? Не стесняйтесь, Геннадий Александрович. Смелее...
   -Простите, Аксель Рудольфович, я прослушал, - честно признался Сизов.
   -Присаживайтесь, Геннадий Александрович, - любезно предложил Волхово, - надеюсь, вам стало стыдно.
   -Ещё как, - сказал Сизов. Волхово страдальчески сморщился. В зале раздались приглушённые смешки.
   -Мои слова относятся ко всем, - возвысил голос Волхово, - Предполётный инструктаж, господа, мероприятие достаточно важное и серьезное, чтобы относиться к нему с той лёгкостью и необязательностью, которую я вынужден здесь наблюдать. Без особого восторга, надо вам признаться. Стыдно, господа.
   -Простите нас, Аксель Рудольфович, - приложив ладонь к сердцу, сказал Дмитрий Остапенко, - обещаю, больше такое не повториться.
   -В самом деле, Дмитрий Владиленович, - сказал Волхово, - проследите, пожалуйста, за порядком.
   -Всенепременно, - с угрозой пообещал Остапенко и показал Корсо увесистый кулак.
   Зал ответил Остапенко дружным здоровым смехом, и даже Аксель Рудольфович удостоил всех милостивой улыбкой. После чего крепко ухватился за кормило власти и направил собрание в нужное ему русло.
  
   Раздевалка была пуста, обширна и отделена от душевой овальной полупрозрачной крышкой, отлитой из прочного космического стекла. Крышка эта плотно прилегала к краю вырезанного в стене люка и запиралась внушительным замковым механизмом. Крышка, замок и лента уплотнителя были сняты безвестными любителями старины со списанного рудовоза и поставлены взамен обычной остеклённой двери. Огромная дверная рукоять за годы службы была отполирована до блеска прикосновениями тысяч и тысяч ладоней. На крышке вполне различалась надпись "RESERVE EXIT L-4", что с потрохами выдавало национальную принадлежность отправленного на свалку ветерана. Когда-то рудовоз принадлежал Северо-Американскому Внеземному Горнодобывающему Консорциуму, разрабатывавшему по концессии залежи редких и тяжёлых металлов на планетах и спутниках, исключённых из Перечня ре-формируемых небесных тел. Консорциум был создан тщанием группы анонимных инвесторов-концессионеров, обладавших немыслимым капиталом и немалым лоббистским влиянием, позволившим им без особых усилий и в короткие сроки захватить монопольное положение на сырьевом рынке и удерживать его вплоть до утраты Землёй формального лидерства в созданном Содружестве Обитаемых Миров, реорганизованном впоследствии в I Галактическую Федерацию. Захиревший монополист, распродав на аукционах движимое и недвижимое имущество, окончательно и бесповоротно превратился в скупой факт, запечатлённый в анналах истории, а его корабли ещё долго использовались на различных маршрутах, принося изрядную прибыль своим новоиспеченным владельцам, прежде чем оказались на свалке, среди ржавых груд металлолома, предназначенного на переплавку. Установка крышки сопровождалась шумным скандалом, немало позабавившим космодромную общественность. Неизвестные ревнители древностей, по устоявшейся легенде, шутники-пилоты, сговорившиеся с некоторыми молодыми техниками, ночью, стараясь не слишком шуметь, профессионально применяя автоген, высокоскоростную циркульную пилу, аппарат лазерной сварки, быстро застывающий герметик и шлифовальную машинку ловко заменили пластиковый дверной короб на корабельный люк, разом придав душевой неповторимый и ласкающий взор матерых космоплавателей флотский вид. Сложнее было замести следы преступного деяния, но дружная команда заговорщиков применила хитроумную маскировку: выдав себя за бригаду грузчиков, она вынесла оставшийся после великолепно проведённой операции строительный мусор и без остатка изничтожила его в утилизаторе. Шутники были особенно в ударе: требовательно покрикивали на не уступающих им дорогу, по пути к утилизатору разругались с возникшим будто ниоткуда завхозом, пожелавшим немедля выяснить, что здесь происходит и кто дал разрешение на проведение ремонтных работ не уведомив предварительно ответственное лицо, отвечающее за учтённое имущество, вслед за тем помирились с ним и даже задружились, прозрачно намекнув на соответствующую случаю компенсацию, да так, что довольный завхоз шел впереди изнемогающих от смеха работничков, предупредительно открывая и придерживая двери. В накопительной у камеры утилизатора по обоюдному согласию сторон завхозом была составлена ведомость списания: всё честь по чести: порядковый номер, наименования списываемого имущества, количество цифрами, количество прописью, общее количество, подписи пребывающих при утилизации лиц. Довольный завхоз получил причитающуюся ему награду, не менее довольные заговорщики отправились обмывать, в прямом смысле этого слова, новинку.
  
   Скандал разразился через полторы недели, когда административно-хозяйственная часть затеяла внеплановую инвентаризацию материальных ценностей, подлежащих обязательному учёту и не досчиталась дверного пакета за таким-то номером, на месте которого находилось чёрт-знает что, абсолютно без каких-либо документов, неучтённое и оттого по факту не существующее, с какой-то подозрительной и скажем прямо, предосудительной и неуместной для душевой надписью. Разбирательство тянулось неделю: завхоз ругался, брызгал слюной и потрясал перед шалеющими от праведного напора обманутой завхозовой души хозяйственниками вещественным доказательством -- собственноручно написанной ведомостью, объяснялся, обвинял и обличал, заблаговременно каялся, ревностно участвовал в опознании, выявляя злоумышленников. О проишествие было доложено начальнику Дистанции пути. Начальник Дистанции пути спустился в раздевалку, долго стоял перед люком, подержался за рукоять, провел ладонью по выпуклой поверхности стекла. Глаза его ностальгически затуманились, начальник Дистанции пути вспоминал. Вспоминал свою боевую юность, кадетские будни, стажировку на внутренних линиях Солнечной Системы, работу в Каботажной Флотилии Земли, Космическую академию, капитанство в Дальстрое, командование эскадрой десантных рейдеров Службы Космической Разведки, Силлурианский инцидент, строгий карантин на Сенсоре, отставку из СКР и переход в Гражданский Флот на административную работу. Начальник Дистанции пути печально вздохнул и посмотрел на выстроившихся за ним подковой начальников ниже рангом. Конфликт был полностью исчерпан. Виновные отделались устным выговором, завхозу (необъяснимо для него самого) вынесли благодарность в приказе, люк инвентаризировали и поставили на баланс. Техники выставили пострадавшему и поощрённому руководством ящик местной водки тройной угольной очистки, прозрачной, как слеза невинного младенца; парни из лётного состава от технической службы не отстали, притащили упирающихся зачинщиков безобразия и заставили их извиниться, после чего проставились армянским марочным коньяком двадцатилетней выдержки и швейцарским плиточным пайковым шоколадом на закуску. Довольный завхоз после всего случившегося ходил гоголем и при встрече с разоблаченными забавниками всякий раз делал пальцами козу и выразительно подносил к лицу: мол, помните, я с вас глаз не спускаю. Забавники в ответ понимающе улыбались и заговорщицки перемигивались.
  
   Ряды железных шкафов были выстроены компактными секциями и каждая такая секция выделялась прикреплённой сверху табличкой с буквенно цифровым кодом. Цифры обозначали количество шкафов в секции, буквы последовательно перечисляли буквы алфавитов национальных языков, русского и английского в парном диапазоне: А-Б, В-Г и так далее, исключая твердый и мягкий знаки в русской транскрипции. Кроме того, шкафы лётчиков-реактивщиков и пилотов ВП-звездолётов помечались разноцветными шевронами: красно-жёлтыми -- реактивщики, оранжево-белыми -- гиперсветовики.
  
   Геннадий Сизов прошёл в нужную ему секцию, открыл свой шкаф, неторопливо разделся до нижнего белья, аккуратно сложил одежду на свободную полку. Интегральный костюм, закрепленный на покрытых эластичным материалом плечиках состоял из нескольких надеваемых друг на друга комбинезонов: сначала тонкого, изотермического, сохраняющего обычную температуру тела, вслед за ним изолирующего, способного полностью устранить неприятные особенности человеческого организма: потоотделение и отправление естественных надобностей, вследствие временной перестройки метаболизма, направленной на абсолютное усвоение поглощаемой пищи и основного, полужёсткого скафандра, снабжённого аварийным запасом дыхательной смеси и скрытой под антирадиационной оболочкой разветвлённой синтетической нейронной сетью, подведённой к синапсическим портам-разъёмам, служащим для подключения к бортовой вычислительной системе, обеспечивая астронавту возможность мысленного управления кораблём и предоставляя исчерпывающий удалённый доступ ко всем корабельным системам и ремонтным автоматам.
  
   Облачившись в костюм, Сизов затянул противоперегрузочные шнуры и фиксирующие ремни, присоединил к горловому штуцеру гофрированную трубку резервного кислородного баллона, внешним видом и размерами напоминающего ящик для инструментов. С такими ящиками прежде любили ходить сантехники, мятые прокуренные мужики, суетливые и вечно нетрезвые дяди Васи, или дяди Пети, готовые работать за трояк сверх счета на опохмел. Геннадий Сизов никогда сантехников не видел, он родился, когда никто уже не помнил о бытовых неудобствах, возникающих, к примеру, от протекающего крана в ванной, либо сорванной заглушки в отопительной батарее и связанных с этим мытарствах, но живописные воспоминания отца о прожитой жизни, рождали в воображении Сизова образ небритого, похмельного работяги, мелкого взяточника, хама и разгильдяя.
  
   На верхней части коробки баллона гордо красовалось "RESCUE PACKET", хотя нужды в самом наличии подобного запаса было не больше, чем в прикрученном к заячьему заду пресловутом стоп-сигнале. "Спасательный пакет" был рассчитан на двадцать пять минут нормального дыхания, хватающего как раз для того, чтобы успеть попрощаться со всеми родными и близкими, и проклясть всех неродных и дальних. Не секрет, что эти баллоны были средством "последней надежды", внедрённым по научно обоснованным рекомендациям космопсихологов, однако никакого позитива они не вызывали, а наоборот, порождали разные нездоровые былички и депрессивные анекдоты -- неисчерпаемый источник и предмет многочисленных исследований академических филологов-фольклористов. Ношение их было обязательно и строго контролировалось инженерами ТБ на входе в стартовые ангары и линейными техниками-инспекторами, отвечающими за подготовку тягачей к полетам.
  
   Сдёрнув баллон с полки, Сизов аккуратно закрыл шкафчик. Ключ-карточку полагалось сдавать при выходе из раздевалки, на посту охраны, вместе с корешком разового пропуска, но обычно пилоты оставляли его при себе, и это был один из тех суеверных предрассудков, по факту не возбранявшихся администрацией. Официально разрешённой и несомненно благоприятной приметой издавна считался просмотр кинофильма "Белое солнце пустыни". Заново отреставрированную, очищенную от посторонних шумов, колоризированную, переведенную в 3-D изображение и оцифрованную картину в обязательном порядке показывали уходящим в сверхдальные рейсы экспедициям. Сизов смотрел её трижды, знал фильм практически наизусть, с лёгкостью мог пересказать сюжет, помнил многие ударные эпизоды в деталях, случалось, цитировал, и не сумел до конца уяснить, что такого особенно счастливого было в этой незамысловатой истории про красноармейца Сухова, блуждающего в прикаспийских песках. Потому что статистически везение не зависело от того, посмотрит или не посмотрит кто-то конкретную киноленту, либо сохранит у себя или отдаст прямоугольный кусок пластика, либо трижды плюнет через левое плечо, завидев перебегающую дорогу чёрную кошку, или перешагнёт, не моргнув глазом... Везение вообще не зависело от чего-то определённого, овеществленного, вульгарно-материального. Везение было подобно русской рулетке; патрону, загнанному в гнездо револьверного барабана и капсулю, избежавшему сомнительного удовольствия испробовать на себе остроту стального наконечника бойка...
  
   С замиранием сердца игроки крутят барабан и подносят ствол к виску, не представляя, что их ждёт в следующую секунду: может, жгучий всплеск радости, а может, фонтан крови, смешанный с раздробленной костью черепа и частицами мозга... Кислый запах сгоревшего пороха мешается с запахом пота и свежей смерти. Оставшиеся, стараясь не смотреть на распростёртый под ногами труп и отводя глаза от соседа, ждут, пока председательствующий перезарядит револьвер и по-новой запустит его по кругу... До следующего выстрела. Везение -- это тонкий, пружинящий под тяжестью веса древесный ствол, перекинутый над бездонной пропастью, через который опасно переходить, опасно быть в пути, опасно оглянуться, опасно содрогнуться и на месте замереть. Везение -- это мост, это переход и гибельный ход на нет. Так говорил Заратустра. Неприкаянное одиночество Ницше импонировало Геннадию Сизову.
  
   ...Дожидаться своей очереди приходилось на откидной скамейке, совсем как в спортзале, только вместо укрепленной на стойках планки для прыжков в высоту впереди маячил двойной турникет и стеклянная кабинка охранника посередине, отделяющие секцию оперативного контроля от технического тоннеля, ведущего к стартовым шахтам. СОК располагалась на минус первом уровне. Здесь работали метеорологи и энергетики, обслуживающие силовые линии насосных станций, занятых перекачкой ракетного топлива из подземных хранилищ в резервуары, танки и цистерны топливных заправщиков. Операционный штаб энергетиков напоминал боевой мостик флагманского крейсера. Подковообразный пульт в центре, огромная ЖК-панель над вогнутым панорамным экраном, где вместо тактических схем развёртывания и передвижения отрядов, эскадр и отдельных кораблей флота отображался подробно расчерченный рисунок как самой энергетической подсети, питающей станции, так и её отдельных участков, критически важных для бесперебойной подачи электроэнергии к насосам. На головном экране они отрисовывались тревожно-красными квадратами и были под пристальным наблюдением помощников дежурного оператора. Сам оператор восседал в центре главного пульта, его заместители -- по краям, ассистенты заместителей -- за пультами поменьше, и занимались они тем, что следили за поступающей с датчиков информацией. Широкие мониторы перед ними были забиты столбцами быстро меняющихся цифр, разноцветными графиками, вертикальными прогрессбарами, горизонтально размеченными шкалами, таблицами и всевозможными счётчиками. Время от времени ассистенты жали на кнопки и тогда столбцы цифр, графики и прогрессбары дублировались на большом экране. Судя по тому, что оператор в эти моменты оставался сидеть, не меняя позы, и его помощники не начинали лихорадочно стучать по клавишам встроенных в пульт клавиатур, такие включения были для них делом вполне обычным. Изредка заместители вставали со своих кресел, подходили к стойкам пневматической почты, забирали стопки накопившихся сообщений, ловко сортировали, отбрасывая малозначительные и не срочные, остальные относили оператору. Оператор читал принесенные листы: одни он оставлял у себя, другие передавал заместителям, последние распределяли почту между ассистентами. Цифровая панель неустанно транслировала временные блоки: локальное планетарное время, стандартное земное время, зональное время, время часовых поясов, столичное время планет данного сектора Галактики, экваториальное время и бегущей строкой по низу панели локальное время всех обитаемых планет Внутреннего Кольца Колонизации.
  
   Происходящее в операционном штабе живо напоминало Геннадию Сизову размеренную жизнь аквариума, где в подсвеченной люминесцентными лампами воде не спеша ведут бесконечный хоровод рыбешки, ползают заторможенные улитки, едва заметно колышутся водоросли и бурливыми струйками всплывают шипучие пузырьки воздуха. Стальные жалюзи в штабе были убраны, но в любой момент их могли с треском опустить. Такое бывало, хотя и достаточно редко, в случае серьезных нештатных ситуаций.
  
   Метеорологи же, наоборот, избегали нарочитой публичности. Предпочитая тишину и уединённость, они тщательно зашторивали офис, однако часто забывали закрывать за собой двери. Вот и сейчас дверь была приоткрыта настолько, что Сизов отчётливо слышал как кто-то, негромко, но настойчиво запрашивал направление и скорость ветра в районе стартовой площадки N 3 стартового поля "Д".
  
   -Капитан.., - окликнул Сизова подошедший техник-смотритель. -Ваша очередь, сэр. Сизов пошёл следом за смотрителем, предъявив бдительному охраннику карточку-ключ и разовые пропуск. Охранник с треском оторвал от пропуска корешок и замялся, раздумывая, как ему поступить: по справедливости, или по инструкции. Искоса взглянув на видеокамеру, направленную в его сторону, он вернул Сизову с пропуском ключ, подтянулся, взял под козырёк и пожелал удачного взлёта и мягкой посадки. -Спасибо, лейтенант, - сказал Сизов, пряча карточку в нарукавный карман скафандра.
  
   Техник-смотритель миновал пост раньше Сизова. Обслуживающий персонал проходил через турникеты беспрепятственно благодаря прикрепленным к воротникам курток и комбинезонов считывающим устройствам. Смотритель подогнал к будке охраны двухместную тележку на электрическом ходу. Сизов уселся справа от смотрителя, положив резервный баллон на колени. Техник-смотритель отпустил педаль тормоза и тележка резво покатилась по тоннелю. Свернув в боковое ответвление, техник загнал тележку в грузовой лифт, перенёсший их на минус второй уровень, в сердцевину стартового ангара "Си-94". Ангар был огромен. По-настоящему огромен. Без всякого преувеличения. Колоссален. Он был необъятен и заставлен в геометрическом порядке колоннами стартовых шахт, стволы которых были отлиты из сверхвязкого и жаропрочного бетона. Шахты опускались вниз на глубину минус четвёртого уровня, где производилось техническое обслуживание и текущий ремонт тягачей, и откуда осуществлялась установка на плиты шахтных подъёмников и подача к взлётным рубежам готовых к старту кораблей. Непосредственно при взлёте тягача этот уровень наглухо перекрывался многотонными заслонками-отбойниками, управляемыми с минус третьего уровня.
  
   Попетляв между колоннами, тележка остановилась у шахты "19/86". Сизов немного неуклюже соскочил на пол. Техник-смотритель надавил на газ и тележка, обрадованно засвистав электродвигателем, укатила назад к лифту. Линейные техники споро подогнали к шахте передвижной трап, за ними следовал важный техник-инспектор с кожаной папкой под мышкой. Вместе они поднялись на площадку переходного тамбура. Техники, не останавливаясь, прошли дальше, Сизов и техник-инспектор остались снаружи. Инспектор обошёл вокруг Сизова, придирчиво оглядывая облачённого в скафандр пилота, попросил показать ему запасной баллон, проверил прочность крепления кислородной трубки к штуцерам, стравил воздух из впускного клапана, удостоверился в надлежащей затяжке ремней и шнуровки, хлопнул по плечу и сунул на подпись лист допуска к полёту. Сизов, зажав ручку в кольчатой перчатке, старательно вывел под росписью техника-инспектора печатными буквами: "Удостоверяю. Шкипер Сизов. 04.32.15 ст/вр.".
  
   Техник убрал трап и задраил входной люк. Сизов остался в рубке один. Он перевёл кресло в стартовое положение, снял блокировку с бортовой нейросети. Тотчас из-под кресла выскочили гибкие извивающиеся нейрошнуры, похожие на голодных, пестрой расцветки, змей и впились-вцепились-воткнулись в нейрогнёзда скафандра, оплели и окутали Сизова овальным невесомым коконом. По коже, от пяток до корней волос на голове, пробежала волна щекочущего нервного импульса. Шнуры разгорелись, набухли разноцветьем огней: синих, желтых, зелёных, красных, молочно-белых; запульсировали, заскользили внутри опто-волоконных нитей миллисекундные вспышки, помчались световым пунктиром, маковыми зёрнышками заструились прочь и навстречу, заплели бесконечную спиральную вязь синапсических команд, запросов и подтверждений. На ходовой консоли включились курсовые экраны, терминал секундомера выдал предупреждение о трёхминутной готовности. Сизов вогнал диск с данными в приёмник штурманского автомата. ША мигнул зелёным огоньком светодиода, сигнализируя, что пошла дешифрация информации. В наушниках раздался громкий щелчок и ведущий диспетчер строгим голосом осведомился о самочувствии. -Чувствую себя нормально, - сказал Сизов. - Это хорошо, - сказал диспетчер и без паузы продолжил, - 19/86, старт по счёту ноль, на горячей тяге, с переходом на маневровую орбитальную тягу по достижению высоты в триста пятьдесят километров. Точка стыковки -- на высоте в пятьсот восемьдесят километров. Сопряжение -- континентальное, направление -- меридиональное. Координаты... Витков ожидания -- восемь, с дополнительным -- девять. Выход в зону ускорения -- в соответствии с разрешающими сигнальным огням. Контроль визуальный, дублирование -- вербальное. Выделенный ВП-створ -- двенадцатый. Джампинг -- без предупреждения. Предельное удаление от створа -- 1.9-2.0. Скорость ветра на площадке... Направление... Приём...
   -Вас понял, диспетчерская... Взлёт на горячей тяге, с переходом 350 на маневровую орбитальную, точка стыковки -- 580, сопряжение -- континентальное, направление -- меридиональное, витков ожидания -- восемь, плюс один, ускорение -- по сигнальным огням, контроль визуальный, плюс вербальный, ВП-створ -- 12, джампинг -- по готовности, предельное удаление от створа -- 1.9-2.0. Приём...
   - Всё правильно, 19/86. Начинаю обратный отсчёт. Приём...
   -Диспетчерская, отсчёт подтверждаю. Конец связи.
   -Вас понял, 19/86. Спокойной плазмы. Конец связи.
  
   Таймер методично отбивал секунды. Звуковой бот бесстрастно информировал о результатах запущенной процедуры системной диагностики. Бортовые вычислители, выведенные из режима ожидания, трудились на полной мощности, проводя последовательный, параллельный и асинхронный опрос телематических модулей корабля. Тягач был оснащён четырьмя технологичными "крайтонами", отвечающими за жизнеспособность "Ти-Рекса". Пятый, инновационный "крайтон-супермозг", был замкнут на обслуживание штурманского автомата. -Процедура диагностики завершена, - деловито сообщил звуковой бот. - Всё системы работают в штатном режиме. Протокол подготовки к запуску отработан полностью. Все системы к взлёту готовы. До старта осталось тридцать две секунды. Гравикомпенсаторы включены, - заботливо напомнил звуковой бот, удивлённо дзинькнул и отключился. Секундомер высветил два полыхающих красным ноля. Сизов инстинктивно задержал дыхание и... ничего не почувствовал, кроме едва заметного толчка. Компенсаторы честно погасили всесокрушающий импульс рвущейся из раскаленных сопел энергии. Альтиметр штрихом зафиксировал нулевую точку подъёма при пересечении обреза шахтного ствола.
  
   -19/86, здесь диспетчерская. Горизонт подъёма пройден чисто. Пять секунд -- полёт нормальный.
  
   -Диспетчерская, здесь 19/86. Подтверждаю. Горизонт подъёма пройден чисто. Все системы работают стабильно. Приём.
  
   -19/86, здесь диспетчерская, Подтверждаю штатную работу всех систем. Тридцать секунд -- полёт нормальный.
  
   -Диспетчерская, здесь 19/86. Подтверждаю. Альтиметр -- 1 и 0. Ускорение -- нарастающее. Системы -- норма. Приём.
   -19/86, здесь диспетчерская, Подтверждаю. Сорок пять секунд -- полёт нормальный.
  
   -Диспетчерская, здесь 19/86. Подтверждаю. Альтиметр -- 2 и 5. Ускорение -- постоянное. Системы -- норма. Приём.
  
   -19/86, здесь диспетчерская. Подтверждаю. Шестьдесят секунд -- полёт нормальный.
  
   -Диспетчерская, здесь 19/86. Подтверждаю. Альтиметр -- 3 и 5. Системы -- норма. Выхожу на расчётную. Разгонные -- отключены. Маневровые -- задействованы. Провожу коррекцию орбиты. Вектор тяги -- положительный. Ускорение -- 2.8 и уменьшается. Высота над линией горизонта -- 420 и увеличивается. Ускорение -- 2.1 и уменьшается. Прошёл второй виток. Высота над линией горизонта -- 480 и увеличивается. Ускорение -- 1.95 и уменьшается. Высота над линией горизонта -- 540 и увеличивается. Прошёл третий виток. Коридор циркуляции чист. Ускорение -- 1.5 и уменьшается. Высота над линией горизонта -- 569 и увеличивается. Прошёл четвертый виток. Подхожу к точке рандеву. Визуально наблюдаю связку. Ускорение -- 1.2 и уменьшается на 0.2 от расчётного. Высота над линией горизонта -- 576. Прошёл пятый виток. Выполняю торможение и сбрасываю скорость до расчётной. Ускорение -- 1.0, расчётное. Высота над линией горизонта -- расчётная - 580. Приступаю к стыковке. Коридор циркуляции -- чист. Визуально наблюдаю связку. Удаление -- 0.8. Прошёл шестой виток. Диспетчерская -- внимание. Останавливаю счёт витков. Начинаю процедуру стыковки. Как поняли -- приём.
  
   -19/86, здесь диспетчерская. Подтверждаю. Счёт витков остановлен. Телеметрический контроль стыковки включен. Канал получения данных открыт. Приём.
  
   -Диспетчерская, здесь 19/86. Подтверждаю. Вербальное уточнение, для протокола -- в журнал расшифровки переговоров -- стыковка автоматическая, с возможностью аварийного перехвата управления. Повторяю -- стыковка автоматическая, с возможностью аварийного перехвата управления. Конец уточнения. Начинаю торможение. Вектор тяги -- отрицательный. Ускорение -- 0.2 -- минус 0.8 от расчётного. Удаление -- 0.6 и уменьшается. Удаление -- 1.01. Вышел на рубеж стыковки. Запускаю процедуру стыковки. Телематический модуль стыковки запущен. Модуль ручного управления включен. Соединение установлено. Флаг перехвата управления выставлен. КПД проверен, ответ получен. Модуль передачи данных подключён. Приём.
  
   -19/86, здесь диспетчерская. Подтверждаю. Стыковку наблюдаем детально. Картинка чистая, без помех. Данные поступают без задержки, в полном объёме. Приём.
  
   -Диспетчерская, здесь 19/86. Подтверждаю. Сцепка завершена, связка зафиксирована. Процедура стыковки завершена. Флаг перехвата управления сброшен. ТМС дезактивирован. КПД стыковки закрыт. Основной КПД восстановлен. Высота расчётная -- 580. Сопряжение -- континентальное. Направление -- меридиональное. Запускаю процедуры контроля сцепки. ПКС отработаны -- норма. Перехожу на ручное управление. Начинаю ускорение. Вектор тяги -- положительный. Ускорение -- 0.4 и повышается. Приём.
  
   -19/86, здесь диспетчерская. Подтверждаю завершение стыковки и возобновление счета виткам. Приём.
  
   -Диспетчерская, здесь 19/86. Ускорение закончено. Скорость постоянная -- 1.0, расчетная. Продолжаю счёт виткам. Прошёл седьмой виток. Ускорение расчётное. Визуально наблюдаю ВП-створ N12. Коридор ВП-ускорения чист. Коридор циркуляции чист. Есть разрешающие световые сигналы. Получаю разрешающий радиосигнал. Прохожу восьмой виток. Осуществляю корректирующую циркуляцию в направление ВП-створа N12. Запускаю ША. ША запущен. Запускаю процедуру подготовки к ВП-скачку. Перевожу модуль ручного управления в спящий режим. Флаг активности РУ сброшен. Передаю управление ША. Вербальное уточнение -- для протокола - в журнал расшифровки переговоров - сдал управление ША в 05.52.12 бортового времени. Конец уточнения. ША управление принял. Флаг активности ША выставлен. Открываю канал передачи данных ША для ВП-перехода. Подготовка к ВП-скачку завершена. Вышел на рубеж ВП-перемещения. Координаты пункта назначения получены и обрабатываются. Начинаю ВП-разгон и движение к точке перехода. Закрываю основной канал передачи данных. Конец связи.
  
   -19/86, здесь диспетчерская. Подтверждаю закрытие основного КПД, разгон и движение к точке перехода. КПД ВП-перехода проверен, ответ получен. Модуль записи данных подключён. Спокойной плазмы, лёгкого пути. Конец связи.
  
   Сизов переключился с ходовых экранов на мнемонические, создающие объёмную картину окружающего тягач космического пространства. Мнемоническими эти экраны были названы потому, что изображение формировалось прямо в мозгу благодаря передаче цифровых видеопотоков, получаемых с внешних источников через зрительные нервы пилота. Транслятор мнемоэкранов представлял собой узкую пластину фильтра, опускаемого на гермошлем, соединённого с парой височных нейроразъёмов, вшитых в подшлемник. Набор средств был минимален, зато эффект давал потрясающий. Создавалось впечатление, что человек из кабины тягача попадал в открытый космос. Интерактивная командная сфера, или непрерывно моделируемая псевдореальная эвристическая компьютерная среда, позволяла вести корабль буквально на "кончиках пальцев". ИКС была динамически расширяемой и настраиваемой пользовательской оболочкой. Она упрощала взаимодействие человека с вычислительными "крайтоновскими" кластерами, связанными посредством интегральных синапсических сетей. Совмещая материальные объекты и графические элементы интерфейса ИКС превращала рутинный процесс управления в увлекательное искусство кораблевождения.
  
   Обустройство ИКС всецело зависело от воображения и изобретательности конечного пользователя и приобретало порой весьма причудливые формы. Навигаторы пассажирских и круизных лайнеров отмечались излишне вычурными интерфейсами, этакими ближневосточными дворцами и сказочными сим-симами в стиле тысячи и одной ночи. Водители научно-исследовательских судов отдавали предпочтение изощрённым хай-тековским интерьерам. Частники зачастую грешили всяческими "перделками" и "свистелками", навешивали разнообразные сверхмодные разрекламированные фенечки, "плюшки" и приблуды, призванные, в теории, всемерно облегчать и до предела автоматизировать. Труженики грузового флота, бывало, тоже креативили кто во что горазд, в меру, так сказать, сил своих и фантазии. И только у военных, да ещё, пожалуй, в Космической Разведке, безраздельно царствовало проверенное веками и битвами единообразие.
  
   ИКС Геннадия Сизова была аскетична, функционально сбалансирована и удобна. Базовый профиль он скачал, по случаю (наткнулся, серфя по корпоративным порталам Galactic-GlobalNet), с приватного раздела сайта разработчиков интерфейсов интерактивной командной сферы Лаборатории промышленной эргономики и производственного дизайна. Файл имел статус третьей беты и раздавался бесплатно после заполнения пространной анкеты для добровольных тестировщиков. Распаковав полученный тарболл и загрузив образ в эмулятор, Сизов с удивлением обнаружил, что, во-первых, профиль оказался не бетой, а релиз-кандидатом пятой, мажорной, версии, во-вторых, он был по умолчанию оптимально настроен, в-третьих, он был укомплектован набором плагинов, расширений, откомментированных примеров тонкой подстройки, десятком вариантов дефолтной конфигурации, и в-четвертых, в качестве бонусов тестировщикам предполагалась сорока процентная скидка при покупке, годовая подписка на бесплатные патчи и обновления, обязательная техподдержка и консультирование при переносе профиля из эмулятора на ИКС, неукоснительное поддержание актуальности версий в течении всего срока эксплуатации установленного профиля, гарантированная стабильность и лицензионная чистота продукта. Программа Сизову понравилась и он её купил.
  
   Устанавливать профиль прибыли серьезные молодые люди, откомандированные Лабораторией, деловитые и немногословные. Отметив командировочные удостоверения в секретариате, они встретились с Сизовым, нанесли визит Главному механику, вместе с Главным спустились в ангар, подключили привезенный с собой компактный терминал к внутренней сети сизовского тягача, запустили антивирусные фильтры, закачали и развернули оплаченный программный пакет, быстро и чётко провели первичную и углублённую диагностику ИКС, не спеша, но и не затягивая, ознакомили Сизова с добавленными в официальный финальный релиз функциями, подписали у Главного акт приёмки, оставили Сизову внушительной толщины фолианты: Руководство пользователя и Детальное Описание Расширенного интерфейса профиля, передали Главному Лицензию и Паспорт соответствия стандартам, вежливо попрощались, закрыли у секретарши Главного командировочные, и уехали. -Юркие ребята, - сказал Главный. -Продвинутые, - уточнил Сизов. -Очень может быть, - сказал Главный, аккуратно вкладывая Лицензию в Паспорт. -Сейчас подойдут спецы из Отдела автоматики и матобеспечения... - Я не спешу, - сказал Сизов, - пусть подходят. - Интересный ты человек, Геннадий Александрович, - сказал Главный. - Не уловил, - сказал Сизов. - к чему это... - Так, к слову пришлось, - сказал Главный, - а, впрочем, извини... Твои деньги, твои проблемы... - Верно, - сказал Сизов, - деньги однозначно мои...
  
   Он отключил круговой обзор, сменил виртуальную клавиатуру на джойстики ручного управления, убрал в трей лишенный голоса звуковой бот, но оставил незакрытым окно вывода текстовых сообщений, прикрепив к нему окно активности штурманского автомата. Поступающие от ША данные считывались модулем Меркаторской эталонной базы данных расчёта и привязки координат небесных тел галактики и пересылались в буфер импульсных волновых передатчиков свёрнутого пространства, при помощи которых устанавливался и поддерживался сеанс связи с наводящими курсовыми планетарными маяками, расположенными в точке назначения. ША тасовал созвездия на экранах, сравнивал, выделял, чертил проекции, накладывал координатные сетки, позиционируя сцепку относительно сигналов крайних, реперных джампер-буев, помечая их на схемах оранжевыми треугольными значками. Прицельные трекеры выглядели жёлтыми бубликами, конечные маяки рисовались выпуклыми огненно-рыжими шариками. ША выстраивал внепространственный мост, тянул к приёмным планетарным маякам параллельные зелёные линии, одновременно обсчитывая траекторию внепространственного прыжка. Сизов следил за работой ША, нервно подергивая нейронные тяги джойстиков РУ. Каждый внепространственный бросок напоминал ему ковбойские дуэли на Диком Западе, когда противники, встав лицом к лицу, напряжённо следя друг за другом, ожидают назначенного секундантами сигнала, чтобы выхватить из кобуры незаменимый "peacemaker" - "уравнитель" и, опережая своего визави-антагониста, всадить тому в сердце свинцовый заряд сорок пятого калибра. Теоретически ВП-перемещение считалось безопасным при соблюдении нескольких условий: устойчивая связь, безотказное функционирование навигационного оборудования, и исправный конвертер-привод перехода. На практике так всё и было -- ровно до появления развитых синапс-технологий и ИКС -- сделавших возможным ручное пилотирование вышедшего за пределы трёхмерного континуума звездолёта. Правда, объективности ради, следует уточнить, что само наличие этой возможности никак не повлияло, и совсем не отменило повсеместное использование квантовых навигационных автоматов, ибо в первых экспериментальных полётах выявился целый букет неприятных последствий длительного интуитивного пилотирования, самым безобидным из которых было тяжёлое нервное истощение.
  
   Дальнейшие исследования определили порог восприимчивости среднестатистического пилота к негативным нервным перегрузкам, составивший максимальный интервал в тридцать-тридцать пять локальных секунд. Немногим индивидуумам удавалось продержаться от полутора до двух минут, а некоторые, особо одарённые натуры были способны без ущерба для здоровья выдерживать от пяти до шести локальных минут, что признавалось результатом фантастическим и запредельным. О таких людях говорили с восхищением, о таких людях слагали легенды, саги и преданья, знакомством с такими людьми гордились, но никто из рассказчиков не видел их вживую, никто не встречался с ними, никто с ними не служил, и никто вместе с ними не летал. Самое большее, что мог позволить себе рассказчик -- это клятвенно заверить слушателей, что его друзья, или знакомые - вот те без обмана утверждали, что были с героем в одном отряде, либо состояли под его началом, либо имели счастье быть ему представленным. Тем не менее, такие уникумы существовали, однако Геннадий Сизов к ним не относился. Его пределом были тридцать две секунды и этих секунд ему за глаза хватило бы на то, чтобы в случае возникновения непредвиденных обстоятельств попытаться вывести сцепку из режима ВП-перемещения, потому как наибольшая эффективность РУ достигалась в пятидесяти пяти секундном временном промежутке. В Академии Космогации целый учебный курс был посвящён выживанию в нештатных ситуациях. Три месяца в каждом учебном году отводилось слушателям для тренинга на симуляторах полётов. С первого дня занятий и до получения диплома, три месяца в семестре курсанты оттачивали скорость реакции и быстроту мышления. Без увольнительных. Без выходных. Выспавшиеся и не выспавшиеся. Свежие и уставшие. Отдохнувшие и вымотавшиеся. Счастливые и грустные. Спокойные и раздраженные. Здоровые и хворающие. Под неусыпным контролем медиков и неустанным надзором инструкторов-преподавателей. Как собаки Павлова. Закрепляли навыки. Доводили до автоматизма. Добивались инстинктивного реагирования.
  
   Штурманский автомат закончил расчёт траектории прыжка, активизировал ВП-конвертер. Сизов набросил на экраны рассеивающие фильтры и сосредоточился на джойстиках. Сцепка ощутимо дрогнула, пересекая внепространственный барьер. Сизов расслабил разом напрягшиеся мышцы рук. За него были месяцы изматывающих тренировок, наработанная реакция... и тридцать две секунды... за которые он, в принципе, был способен спасти и груз, и корабль, и самого себя.
  
   Дано было рекам имя возвышенное: Дерзновение, Предвосхищение и Мечта...
  

Сиротка

   Я протянул было руку к двери, когда дежурный офицер, стажёр-полицейский 1 класса Джек Паттерсон, перегнувшись через барьер, окликнул меня: - Сержант, убийство на углу Газовой и Стрит.
  
   -Спасибо, Джек, на сегодня мне хватит крови. Мой рабочий день закончен.
  
   -Детектив Флитвуд, он просил, чтобы вы непременно приехали. Обязательно, сэр. Он сказал, что дело мерзкое.
  
   -Отлично, Джек. - Я возвратился к стойке. - Ты исполнительный парень. Каждое утро ты с гордостью надеваешь свою форму и начищенные до блеска сапоги и едешь в участок, где сидишь за этой стойкой совершенно довольный собой. И, конечно, ты мечтаешь стать детективом в отделе преступлений против личности, желательно сразу, а не через годы работы патрульным на улице. Поверь мне, Джек, лучшего места, чем то, которое ты занимаешь сейчас, тебе не найти нигде. Поэтому держись за него, вцепись в стул руками и ногами и не дай себя обмануть лживому бюрократу из кадровой службы. А если тебе снова позвонит старина Флитвуд, скажи ему, что я уже ушёл. Понял меня, сынок?
  
   Джек кивнул головой.
  
   -Запомни мои слова хорошенько, - сказал я ему на прощанье. - Больше тебе никто ни о чем таком не скажет. Повернувшись, я направился к двери, но неугомонный стажёр окликнул меня:
  
   -Сержант Вик, детектив Флитвуд...
  
   -На проводе, - раздраженно сказал я в трубку.
  
   -Вик, - Флитвуд говорил, слегка растягивая гласные. Типичный говор деревенщины-южанина. - Где тебя черти носят?
  
   -Да так, - отвечал я, - мотался по разным местам. То здесь, то там. А теперь я иду домой. Устал.
  
   -Понимаю, сёрч. - Флитвуд никак не мог забыть свою боевую юность, проведенную на интендантских складах Корпуса морской пехоты. - Придется тебе задержаться, сёрч. Грязное дело, Вик.
  
   -Позвони лейтенанту Грейси, Рикки. У него как раз началось ночное дежурство. Шесть минут назад.
  
   -Нет, Вик, - как-то задушевно и по-панибратски сказал Флитвуд. Нехорошо так сказал. - Вот лейтенанту я как раз звонить и не буду. Я тебе позвонил, сёрч. Приезжай немедленно, Вик.
  
   -Ладно, приеду, - сказал я и положил трубку. - Забудь, что я тебе только что говорил, малыш. Тебя больше никто и ничто не спасёт.
  
   -И вам до свиданья, сержант-детектив, - улыбнулся Джек и обратился к своим пультам и мониторам, расставленным по дежурке. Он был богом и повелителем киберпространства, мастером и демиургом-создателем, он был совершенно из другого мира, ухоженный, чистый и непонятный. Зачем ему понадобилась наша грязь и безысходность, смешанная с запахом застоявшейся мочи и свежей блевотины? Ладно, всё это лирика, нервы и хронический недосып, усугубляемый крепкими алкогольными напитками. Компьютеры - к чёрту. Унылые трудовые будни продолжаются.
  
   Кем были папарацци в те седые от древности времена, когда и самого слова такого еще не придумали? Вопрос с подковыркой. Ответ простой. Они были репортёрами уголовной хроники. Стервятниками жареных новостей, с мерзким клекотом слетающимися на запах свежей крови.
  
   Скандалы, убийства, грабежи, похищения, бытовые ссоры, аварии, террористические акты, многомиллионные аферы и мелкое жульничество: ни что не ускользает от их жадных до сенсации взоров. Они повсюду: шныряют под ногами, толпятся за полицейским ограждением, предлагают взятки, шельмуют, умоляют, упрашивают, неопределенно угрожают, сально ухмыляются, сдвигая шляпы с мятыми полями на затылок, бросаются к свидетелям и потерпевшим, тычут в лица диктофоны, расталкивая себе подобных локтями, протискиваются поближе к месту преступления, исступленно щелкая фотоаппаратами, орут и матерятся.
  
   Шакалы продажного пера, облезлые газетные гиены, прожжённые кликуши-падальщики, сборщики вонючих новостей. В сладких опиумных грёзах они представляют себя на гламурных вершинах, среди избранной публики, аристократами духа, в реальности же они прозябают в нищете и безвестности. Дешёвое виски, дешёвые сигареты, дешёвые меблированные комнаты, вроде тех, что расположены в доходном доме, перед которым они столпились - вот их удел и их повседневность. И дешёвые женщины, мало отличающиеся от уличных проституток, меркантильные, склочные и скаредные потаскушки, продающие естество за дешевые побрякушки. Сволочная компания.
  
   Я скромно припарковался у обочины и минут пять с любопытством наблюдал за галдящим бродячим цирком, вольно раскинувшим свои шатры на другой стороне улицы. Вся труппа была в сборе. Толпа репортеров шумела и колыхалась, стараясь прорвать полицейское оцепление. Карета скорой помощи, тревожно мигая проблесковыми маячками, приткнулась рядом с пожарной тумбой. Патрульные машины шипели и плевались неразборчивыми фразами, доносящимися из динамиков включенных на полную мощность полицейских раций. Дурная привычка, давить клавишу звука до упора. И, кажется, неистребимая. Лимузин шефа городского управления общественной безопасности, блестя лакировкой антрацитово-чёрных боков, скромно пристроился за фургоном парамедиков. И только парни из службы федерального коронёра с огромными буквами "ФК" на спинах тёмных форменных курток сохраняли в этом сумасшедшем зоопарке непробиваемое спокойствие, местами граничащее с полным пофигизмом. И правильно, с чего бы им суетиться? Торопиться им было некуда.
  
   Докурив не спеша сигарету, я выбрался из машины и ленивой походкой направился к подъезду, для маскировки прикинувшись случайным зевакой, пожелавшим ближе взглянуть на причину всего этого шума и гама.
  
   -Сержант Хаммонд! Вик Хаммонд! - раздался вдруг насмешливый голос и свора голодных газетчиков разом повернула головы в мою сторону.
  
   -Никаких комментариев! - предупредительно воскликнул я, отрицательно махнув рукой. Репортеры наперегонки рванули ко мне.
  
   -Без комментариев! - рявкнул я, угрожающе выставляя кулак им навстречу. Куда там. Останавливать криком почуявших свежую кровь кровососов все равно, что чайным ситечком отпугивать цунами. Волна алчущих новостей газетчиков накатила, накрыв меня с головой. Я уперся покрепче ногами в асфальт, сдержав корпусом первый натиск и рванулся к спасительной ленте ограждения, пробивая себе путь сквозь строй наперебой вопящих репортеров с помощью локтей и кулаков.
  
   Офицер в оцеплении участливо приподнял ленту. Я проскочил за ограждение, оставляя разочарованно галдящих репортеров у непреодолимой для них преграды.
  
   -Сержант Хаммонд - знакомый голос заставил меня оглянуться.
  
   -Какого черта...Сказано же, никаких интервью...
  
   -Читатели "Воскрестного Ежедневника" имеют право знать, что здесь случилось, сержант.
  
   Тощий писака в нескладно сидящем сером костюме, благожелательно поблескивая линзами очков, выжидательно занес ручку над раскрытым блокнотом.
  
   -А, Ленни Шенкман, мелкий прыщ, завистливый мерзавец, блудливая ты скотина...
  
   -И мне приятно с вами встретиться, сержант.
  
   -Без тебя ночь была бы куда приятнее.
  
   Шенкман тонко улыбнулся.
  
   -Работа, сержант Хаммонд, вы же сами знаете. Итак, что вы можете сказать по поводу произошедшего?
  
   -Вали отсюда, Ленни, сегодня тебе ничего не обломится.
   -Благодарю вас, сержант. Доброта ваше сердца и мягкий характер...
   -Смотри, Ленни, как бы ты не узнал широту моей души. Я отходчив, но не сразу. - Присмотри за ним. - Я указал полицейскому на Шенкмана. -Та еще сволочь.
  
   -Можете забыть о нём, сэр, - кивнул офицер. Шенкман мелко хихикнул и отступил в толпу.
  
   Исторически Газовая и Стрит были самыми первыми улицами в городе. В те далекие и суровые времена на месте города располагался Базовый лагерь терраформистов и косморазведчиков, или БТ. БТ -- это Базовая Точка. Так на жаргоне первопоселенцев назывались посёлки, возникавшие рядом со стационарными космодромами. По большей части стихийно. Космодромы были редкими островками цивилизации, имели хорошо развитую инфраструктуру, всегда нуждались в рабочих руках и обладали налаженной системой безопасности. Бесценные качества для неосвоенных ландшафтно ре-формированных планет. Работа и защита, вот в чём прежде всего нуждались люди в новых, неисследованных мирах.
  
   Нынче всё по-другому. Космодром перепрофилировали в городскую свалку, а прежний поселок, Базовая Точка, превратился в трущобы, пристанище воров, шлюх, сутенеров, бездомных и прочего отребья, сползающегося сюда со всех концов города.
  
   Да, прошлое у Газовой и Стрит было героическим. Центральная улица, в просторечии Стрит, пересекала деловой центр бурно разрастающегося поселка. По своему значению для колонистов она превосходила знаменитую Уолл-Стрит земного Нью-Йорка, а Газовая, или Степная, была улицей-трудягой, по которой нескончаемым потоком, и днем и ночью, сотрясая окрестности, шли грузовые тягачи. От космодрома к складским терминалам, и обратно. Пустые и нагруженные под завязку. Натужно рыча мощными двигателями. Выбрасывая из широких, вертикально поднятых выхлопных труб струи сизого дыма. Свое второе название она получила от перевозимых цистерн для заливки в танки звездолётов жидкого кислорода и инертных газов.
  
   Дом так же был из тех старичков колониальной серии, легкосборных многоэтажек, модульной конструкции, невзрачной утилитарной-офисной архитектуры, превращенный с годами в полупритон-полугостиницу.
  
   Задрапированный пенофлатовым декором под пошлый ампир фасад, с пузатыми амурчиками по краям наличников, дующими в витые флейты , с затейливо разбросанными пухлыми малышами-купидонами, натягивающими тетивы крутобоких луков, с греческими амфорами в сочетании с цветочными розовыми гербариями и пузатыми вазонами, венчающими проржавевшие водостоки, нагонял отчаянную тоску и настоятельно требовал посшибать всю эту заплесневелую красоту к чёртовой бабушке.
  
   Консьерж, небритый парень с немытыми патлами, висящими сальными сосульками, окинул меня равнодушным взглядом и вновь уставился в экран плоского визора, висящего на стене. Я поднялся по пустой лестнице, минуя непривычно пустые и тихие коридоры этажей. На пятом мне встретился редкий жилец, полусогнутой испуганной тенью скользнувший к себе в квартиру. Зато на шестом было шумно и весело.
  
   Начальство твёрдо установилось в прямоугольнике света, льющегося из дверного проема. Шеф управления, окружной прокурор, чин Федеральной службы расследований и комиссар, нервно вытирающий платком потеющую шею. Флитвуд скромно уместился на пятачке, в пределах видимости боссов с видом опытного гида, в любой момент готового дать необходимые пояснения. Комиссар выглядел бледно, шеф казался мрачным, прокурор непричастным, а специальный агент делал вежливое лицо, сквозь которое явственно просказывало язвительное удовлетворение. Парочка дюжих санитаров подпирала косяки, с любопытством заглядывая в комнату.
  
   -Добрый вечер, господа, - сказал я, приподнимая шляпу.
  
   -Хаммонд, почему так долго? - комиссар провел платком по мокрой от испарины шее.
  
   -Извините, комиссар, - я кивнул Флитвуду, поздоровался за руку с агентом, почтительно пожал ладонь прокурору и обменялся взглядами с шефом. - Задержался на улице.
  
   -А-а-а, понятно. Флитвуд, введите сержанта в курс дела.
  
   -Привет, Эрни. Ну, показывай, что здесь случилось.
  
   -Привет, Вик. - Флитвуд грустно вздохнул. - Пойдём, увидишь всё сам.
  
   Она лежала на полу у кровати, в длинном тёмно-синем вечернем платье, усыпанном серебряной пылью. Платье цвета поздних сумерек, так она говорила. Туфли на высоких каблуках, под цвет платья. Правая соскочила с ноги, у левой был обломан каблук. Миниатюрная сумочка была отброшена к тумбочке. Правая ладонь сжимала пустую трубку парализатора. Её пшеничного цвета волосы скрывали лицо, но ни мне, ни Флитвуду, ни работающим в помещении криминалистам управления не надо было заглядывать в лицо, чтобы сказать, кто лежал на грязном полу спальни в квартире под номером 616. Эвелин Грэйс Келли, белокурая барби, малышка Эвелин. Жена лейтенанта Грэйси, начальника отдела по борьбе с преступлениями против личности городского управления Колониальной полиции CN (Сообщества Наций). Моего и Флитвуда непосредственного начальника.
  
   -Такие дела, - невпопад сообщил Флитвуд.
  
   -Да, дела. Я натянул на руку хирургическую перчатку. Разжав пальцы Эвелин, аккуратно вытащил трубку.
  
   -Можно? - запоздало спросил я.
   -Умгу, - эксперт Броуди на секунду отвлекся от пристального разглядывания пола и кивнул.
  
   -Гражданский образец, - сказал Флитвуд.
   -Точно, - подтвердил я. - Максимальный период воздействия минут пять-восемь. Разрядник одноразовый, не перезаряжаемый. Трубка пуста. Кто-то забрал батарею. Чей он? Её? Отпечатки нашли?
   Флитвуд пожал плечами.
   -Комиссар приказал ничего не трогать. До твоего прихода.
   -Броуди, - окликнул я эксперта. - Ты труп осматривал?
   -Умгу, - односложно промычал в ответ Броуди.
   -Ну и... - сказал я.
   -Я не патологоанатом, - отвечал Броуди, становясь на четвереньки. Кстати, он уже уехал. Сказал, что подробности при вскрытии.
   -Что скажешь об этом?
   -Пустой разрядник, - Броуди поднялся с колен, подошел ко мне и взял трубку. - Чей, не знаю. Возможно, Грэйс. Почему унесли батарею, тоже не скажу. Пальчики отсутствуют. Да, вот еще что. Разрядник использовали против женщины. На шее две характерные красные точки. Сначала ее парализовали, затем убили, после чего вложили парализатор ей в руку. И что самое интересное, Вик... Каким способом её убили... Вот, смотри, - Броуди осторожно убрал волосы.
  
   -Твою мать, - я не сдержал изумления. Тонкая титановая спица пронзала висок Эвелин. Точнее, совсем не Эвелин. Абсолютно и без всяких сомнений, не жену лейтенанта Грэйси. С определенного, но трудноустановимого момента. Не жену и даже в некотором роде, не женщину.
  
   -Твою мать, - тупо повторил я. За спиной сокрушенно пыхтел Флитвуд. Броуди стоял, опустив руки.
  
   -Чёрт его дери, - закончил я предложение. - Сиротка!
   -Сам понимаешь, Хаммонд, - многозначительно сказал Броуди.
  
   -Понимаю, Броуди, - сказал я, внимательно оглядывая помещение. - Разберемся. С кем она встречалась?
  
   -Неизвестно, - сказал Флитвуд, перелистывая страницы блокнота. - Свидетелей нет, а консьерж утверждает, что никого не видел.
  
   -Даже покойную миссис Грэйс?
  
   -Он сказал, что следит за порядком и пожарной безопасностью. Его не интересует, кто сюда приходит и кто отсюда уходит. Главное, чтобы всё было тихо. Это его слова. Кто-то приходил, кто-то уходил. Он сидел и смотрел визор. Спорт, развлекательные передачи. "Кольцо удачи", "Спор на миллион", футбол.
  
   -Кто бы сомневался, - я усмехнулся. - Ничего не вижу, ничего не знаю.
  
   Флитвуд закрыл блокнот.
  
   -Ладно, пойду пообщаюсь с начальством, - сказал я. - А ты, Эрни?
  
   -А я останусь, - сказал Флитвуд, - побуду здесь до конца.
  
   -Тогда до встречи. В управлении, - уточнил я.
  
   -Пока, Вик.
  
   При моем появлении комиссар подался вперед и спросил нетерпеливо:
  
   -Что скажете, Хаммонд?
  
   -Что тут скажешь, сэр, - я достал портсигар. Закурил, затянулся и чуть было не сплюнул под ноги комиссару. - Дрянь дело, сэр. Это сиротка.
  
   -Вы это точно знаете, Хаммонд? - подал голос директор управления.
  
   -Никаких сомнений, сэр. - я покачал головой. - Прежде всего, способ убийства. Титановые спицы -- чрезвыайно редкий вид оружия. Можно сказать весьма специфическое орудие убийства. По-крайней мере, я давно с таким не встречался.
  
   -Ну да, конечно, - директор несколько увял. - Я вам полностью доверяю, Хаммонд. Среди нас вы единственный специалист.
  
   -Что верно, то верно, господа. Среди вас я единственный, кто встречался с сиротками. Живьём.
  
   -Сколько лет назад, Хаммонд? - проявился федеральный агент.
   -Без малого десять, сэр. Последнюю я видел десять лет назад. И живой, и мёртвой.
   -Что они такое, - спросил директор, - объясните нам, сержант.
  
   -Скорее кто, сэр. Внешне не отличимы от людей. Ментально, скорее люди. Или более, чем люди. Первоначальные образцы были киборгами. Мозг человека в машинном теле. Грубо и не эстетично. Потом технологию усложнили. Была разработана синкопа. Синтетический контейнер памяти. Затем создали клон-тело. С разъемом под синкопу в черепе. Уже лучше, но не слишком. Необходимо было изъять человека, скопировать его память в синкопу и поместить дубликат в тело, которое тоже надо было вырастить из эталонной клетки, взятой у образца. После этого нужно было избавиться от реципиента. Занятие грязное и хлопотное. Однако технология разрабатывалась в том числе и военным ведомством, поэтому с добровольцами, х-м, проблем не возникало. Программа создания идеального солдата путём замещения оригинала абсолютной копией. И бесконечное её воспроизведение. Параллельно с военными эксперименты проводились и гражданскими. Над заключенными. Смертниками. Всё равно им умирать. Было создано энное количество репликантов до тех пор, пока технологию не улучшили. Кардинальным образом. Теперь никого не надо было убивать. Сверлите едва заметное отверстие в своде черепа и закачиваете шприцем аналог-прототип синкопы из жидкого синтетика. Базовая личность сохраняется и одновременно получает дополнительные, заранее запрограммированные хозяевами свойства. Репликант-заместитель, обладающий сверхразумом, сверхисполнительный и сверхнадежный, ибо сознание само лечит тело.
  
   -И что произошло после?
  
   -Обычное дело, сэр, - я поискал куда-бы выбросить окурок, - нашелся некто, кто слил информацию весьма влиятельным и чрезвычайно заинтересованным лицам, технология попала сперва в руки грязных подонков, потом получила широкое распространение на освоенных планетах Внешнего Кольца, частью легальное, но в основном нелегальное, а затем оказалось, что представления о мире и своем месте в нём у человеков и у репликантов коренным образом расходятся. Они считали себя новой расой, превосходящей человека во всем и мечтали о новом порядке, в котором обычным людям отводилась роль строительного материала, требующего улучшения независимо от желания последнего. Мы с такой ролью не были согласны и начался вооруженный конфликт, но не явный. Своего рода тайная война, партизанские действия. Мы уничтожали репликантов физически, а репликанты множили свои ряды, переделывая нас. Противостояние длилось чуть больше восьми лет, после чего нам объявили о победе. Официально последнего репликанта, "сиротку" на жаргоне бойцов Агентства превентивной защиты, казнили лет десять назад и я при этом лично присутствовал.
  
   -В общем и целом понятно, Хаммонд, - сказал шеф. - Спасибо за содержательную лекцию.
  
   -Пожалуйста, - я вежливо улыбнулся. Им было понятно, а я терялся в догадках. Какого черта было повторять то, что они и так знали по службе. Шеф и комиссар в рамках юрисдикции, федерал же в подробностях, о которых я даже не догадывался. Несмотря на то, что прослужил в Агентстве шесть с половиной лет и повидал достаточно.
  
   -И всё же, - помолчав продолжил шеф, - может быть нас стараются ввести в заблуждение, направить на ложный след?
  
   -Не исключено, - ответил я. - Однако вскрытие покажет, - шеф вопросительно вскинул бровь, - кем была убитая. На самом деле. - уточнил я.
  
   -Да, - заметно помрачнев, сказал шеф. Агент улыбнулся уголками губ.
  
   -Цирк, -подумал я про себя, - натуральный цирк.
  
   -Остается выяснить, кто сообщит лейтенанту Келли о смерти его жены, - шеф требовательно оглядел окружающих.
  
   -Наверно, придется мне, - сказал я.
  
   -Да, так будет лучше, - приободрился комиссар, - Хаммонд и Грэйси друзья, - пояснил он шефу.
  
   -Хорошо, Хаммонд. Езжайте сейчас к лейтенанту.
  
   -Слушаюсь, сэр.
  
   Коронёры выносили черный прорезиненный мешок. В узком коридоре им не хватило места, чтобы развернуться и они потеснили начальство. Начальство молча посторонилось. Я подождал, пока коронёры донесут свой скорбный груз до лестницы и пошел следом.
  
   -Титановая спица, - думал я, - оружие боевика под прикрытием, наемника-убийцы, специалиста-профессионала, без всяких приборов и анализаторов, по едва заметным признакам отличающего репликанта от обычного человека. Кастовый знак и личная подпись одновременно. Специальная подготовка, мастерство перевоплощения, анонимность и полная автономность. Личные дела хранятся под грифом нулевой секретности, людей, имеющих допуск к ним, можно пересчитать на пальцах одной руки, причем сами эти люди засекречены не хуже их подопечных. Типичный глухарь. Полный висяк. Правда, существовала в этом бесперспективном расследовании и оптимистичная сторона. Дело было не в нашей юрисдикции. Хотя иезуитская усмешка федерального агента не сулила ни мне, ни моим начальникам ничего хорошего.
  
   Появление коронёров с телом вызвало среди репортеров настоящий ажиотаж. Прорвав полицейский кордон, газетчики окружили их плотной толпой. Засверкали фотовспышки. Полицейские бросились на помощь, раскидывая озверевших писак по сторонам. От фургона коронёров к месту побоища подтягивалось сумрачное подкрепление, зловеще поигрывая дубинками.
  
   Воспользовавшись суматохой и беспорядком, я незамеченным добрался до своей машины и поехал к лейтенанту Грэйси.
  
   Лейтенант жил в современном небоскребе, напичканном электроникой по самую крышу, которая была и не крыша вовсе, а полностью автоматизированная вертолётная площадка. Взлетев на скоростном лифте на пятидесятый этаж, я позвонил в старомодный полифонический звонок. Лейтенант встретил меня на пороге в роскошном белом халате с вензелем корпоративной гостиничной сети "Вест-Майн-Пойнт Голден Игл".
  
   -Здравствуй, Грэйси.
  
   -Вик!?... Проходи. Ты по делу, или просто решил заглянуть?
  
   -На ночь глядя, лейтенант?
  
   -Что? Ну, да, уже третий час. Можешь говорить громко, Эвелин нет дома.
  
   -Давно?
  
   -Что давно?
  
   -Твоя жена. Отсутствует.
  
   -Не знаю точно. Это имеет значение?
  
   -Грэйси... - я замолчал, не зная как помягче донести до лейтенанта убийственную новость. На языке вертелись казенные фразы, складывающиеся в корявые словосочетания вроде "причинения смерти острым металлическим предметом в височную область". Твоя жена... Эвелин... она уже не придёт, лейтенант.
  
   -Что значит не придет, Вик?
  
   -Лейтенант, тебе лучше сесть и выпить. Чего-нибудь покрепче.
  
   -Черт тебя дери, Вик. Что ты мямлишь, как школьница, залетевшая от одноклассника. Говори яснее, или проваливай отсюда.
  
   -Лейтенант, твоя жена мертва. Убита. Несколько часов назад. Примерно, между часом и двумя ночи. В доходном доме, на пересечении Газовой и Стрит. Комната 616, - зачем-то добавил я и замолчал.
  
   -Нет, - задумчиво произнес Грэйси. - Нет. Что она забыла в этом районе, Вик? Зачем вообще там появляться приличной женщине... Одной... ночью... Она сказала, что будет у подруги. Какого чёрта она там делала, сержант? - выкрикнул Грэйси.
  
   -Спокойно, лейтенант, - видеть как сильный и уверенный в себе человек впадает в истерику было для меня неприятно. Словно я подглядывал за мастурбирующей матерью в душе. - Спокойно. Где у тебя выпивка? - я нашел взглядом бар. Сядь, Грэйси, - с нажимом сказал я, заполняя стакан наполовину.
  
   -На, выпей. И успокойся, лейтенант. - Мои последние слова были сказаны напрасно. Лейтенант снова был собран и рассудителен. Только желваки на его скулах перекатывались. Страшно так перекатывались.
  
   -Где она сейчас? Кто увозил её тело?
  
   -Коронёрская служба полицейского управления.
  
   -Значит, она в городском морге. Я еду туда.
  
   -Надо позвонить комиссару, Грэйси.
  
   -Комиссару, - лейтенант потер ладонью лоб, - да комиссару... Позвоню по дороге.
  
   -Лучше сразу, Грэйс.
  
   -Вот что, Вик, - лейтенант шагнул в комнату и остановился. - Будь на связи. Постоянно.
  
   -Не вопрос, лейтенант. Я пойду.
  
   Лейтенант махнул рукой.
  
   Выйдя на улицу, я закурил и набрал номер Флитвуда.
  
   -Кто? - недовольно спросил Флитвуд.
  
   -Норман, узнал? Ты где?
  
   -На своём рабочем месте.
  
   -Отлично. Я подъеду..., минут через сорок.
  
   -Уж постарайся, Хаммонд.
  
   -Уж, постараюсь, - пробормотал я, запихивая пранк в чехол, прицепленный к брючному ремню.
  
   Я возвратился к месту убийства. Консьерж оставался на своем посту, только не пялился в экран визора, а читал толстый потрепанный том в мягкой обложке, закинув ноги на стол.
  
   Я облокотился о стойку и звякнул звонком вызова. Консьерж нехотя убрал ноги и уставился на меня злобным взглядом.
  
   -Полегче, парень, - я старался выглядеть и говорить миролюбиво. - полиция.
  
   Консьерж увял, но оставался недовольным.
  
   -Кто-нибудь, в промежутке между двенадцатью и часом ночи, проходил мимо тебя, кроме убитой женщины.
  
   Консьерж отрицательно мотнул головой.
  
   -А женщину ты видел? Её-то ты должен был запомнить. Эффектная блондинка, в темном платье с искрой и такими же туфлями, в руках сумочка, такая маленькая, дамская...
  
   -Никого я не видел, - буркнул неприветливо консьерж.
  
   -Ответ неправильный, - повторил я застрявшую в памяти фразу. Откуда точно, не помню. Из какого-то старого боевика. Консьерж пренебрежительно, так мне показалось, хмыкнул.
  
   Дальше не было ничего интересного. Я повозил парнишку мордой по столешнице, пару раз стукнул лбом о полированное дерево, дал несколько затрещин и совсем немного постучал книгой, которую он читал, по его же голове. Стандартный набор из арсенала плохого полицейского в отсутствии напарника, играющего роль полицейского хорошего. Сплошное насилие и незаконные методы ведения следствия. Надо отдать ему должное - консьерж оказался парнем крепким и упрямым. Разговорить мне его не удалось. Тогда я устроил небольшой обыск и, после непродолжительного осмотра, нашел, то, о чём так старательно пытался забыть консьерж. Зернышко видеокамеры, прикрепленное к корпусу визора, почти неразличимое, похожее на пылинку, приставшую к пластику, снимавшее скрытно всё, происходящее в вестибюле.
  
   -Где рекордер? - угрожающе прошипел я в ухо консьержу, прижатому к столешнице. Он постучал ладонью, показывая на ящик стола. Не отпуская его головы, я открыл ящик. Рекордер лежал на стопке глянцевой порнополиграфии, в куче разноцветных пакетов с презервативами.
  
   -Да ты у нас половой гигант, - восхитился я, зацепляя рекордер за плетеный ремешок. - Это я конфискую, - я ткнул записывающий аппарат в лицо консьержа. Он согласно замычал и попытался кивнуть.
  
   -Ладно, ладно, ты главное не волнуйся, - примирительно сказал я, отпуская голову парня на волю. - Береги нервы и молчи, как молчал. На вот, читай свою книгу.
  
   Консьерж благодарно кивнул и попытался улыбнуться. Я ободряюще похлопал его по плечу. - Бывай, сынок. И особенно не расслабляйся. У меня могут возникнуть вопросы. После просмотра записи. И я приду опять. Оставив консьержа страдать от неизвестности, я покинул сию скорбную юдоль, печальное пристанище воров и проституток.
  
   Усевшись в машину, я включил запись. Рекордера, несмотря на весьма скромные размеры, поражал четкостью картинки на маленьком экране и чистотой звука. Сочные цвета и мультиплексная саунд-система в сочетании с видеокамерой, поддерживающей многократное автоматическое зуммирование, съемку в условиях полной темноты, волновую связь со стойким криптошифрованием на лету и многослойной картой памяти, позволяющей писать информацию без замены носителя в течении лет эдак пяти без перерыва, характеризовали владельца дома как человека богатого и не скупого на траты. Используя кнопки тегов-закладок, я выделил интересующий меня интервал времени. На экране возник пустой вестибюль и пустынная улица за окнами, слабо освещенная тусклым светом фонарей. Жизнь будто бы остановилась. Отсутствие всякого движения нагоняло скуку до такой степени, что мне на мгновение даже показалось что камера банально зависла, если бы в левом нижнем углу экрана часы не отсчитывали секунды и минуты записи. Потом тишину нарушил хлопок двери и мимо объектива прошел мужчина, в потертой джинсовой куртке и лоснящихся брюках в частую полоску, заправленных в ботинки с высоким голенищем. Проходя, мужчина оглянулся и я от удивления цокнул языком. Это был Авраам Сеймур, Абрахам Левенштейн, Сэм Левенштейн, - известный контрабандист и оверклокер по кличке Эйб Клокер. Специализирующийся на незаконных поставках разогнанных персональных вычислительных комплексов для хакеров-одиночек и хакерских групп, Эйб Клокер был объявлен в межпланетный розыск и перешел на нелегальное положение. Уйдя в подполье, он не только не оставил свой преступный промысел, но и расширил его, завязав деловое сотрудничество с организованной преступностью. Обзаведясь нужными и полезными связями среди преступного сообщества, обретя в лице боссов семей и кланов надежных (до поры, до времени) покровителей, Эйб Клокер превратился в невидимку, с легкостью ускользающего от пристального взгляда закона. Следом за Клокером, с интервалом в десять минут камера зафиксировала спешащую Эвелин Грейс в своем платье поздних сумерек, торопливо миновавшую стойку консьержа. Движение снова прекратилось и так продолжалось двенадцать минут с четвертью. А затем... Затем на сцене объявились два новых персонажа и я решил больше ничему не удивляться. Потому что на экране неспешно проходили Пат и Паташонок гангстерского мира - Гарри Холидей, "Акула" Гарри и Крис Картер, Крис Дорман Картер, "Шепелявый", "Доберман" Картер - боевики и личные телохранители Бадди "Баобаба" Грэхема, подручного и правой руки Б. Б. Ричланда, Брайна Брайса Ричланда-Харпера, досточтимого Б. Б. Ричланда, (известного в определенных кругах под кличкой "Большой" Брайс Ричланд), главы семьи Харпер. Объектив проследил их до лестницы и опять развернулся к центру вестибюля. Пауза длилась тринадцать минут сорок шесть секунд. За это время видеокамера пристально фиксировала пустой вестибюль, периодически отвлекаясь на редких прохожих, бредущих мимо окон. Вдруг она резко сместилась влево и показала сбегающего по лестнице Клокера. Контрабандист был чем-то напуган, очень напуган. Почти до истерики. Он проскочил вестибюль и выбежал на улицу. Я зафиксировал время. Час пятьдесят два по-полуночи. Через две минуты тридцать три секунды из дома вышли Акула и Шепелявый. Невозмутимые и респектабельные. Обычные. Я просмотрел запись до приезда полицейской бригады. Грейс в вестибюле не появлялась.
  
   Я снова позвонил Флитвуду.
  
   -Где ты, Вик? - обреченно спросил детектив.
  
   -Работаю, - односложно ответил я и спросил в свою очередь, - Как узнали о смерти Грейс?
  
   -Был звонок дежурному, мужской голос, явно изменённый. Позвонил по общественной телефонной линии, с автомата, расположенного через улицу от Стрит.
  
   -Когда он звонил?
  
   -Два восемь ночи.
  
   Я прикинул расстояние и время, которое понадобится испуганному человеку, чтобы добежать до телефонного автомата.
  
   -Слушай, Норман. Не в службу, а в дружбу. Сравни по базе голос твоего доброго самаритянина с голосовым отпечатком некоего Авраама Сеймура.
  
   -Сеймура?
  
   -Или Левенштейна, - подсказал я.
  
   -Левенштейна, - вопросительно пробормотал Флитвуд. - Левенштейна... Сеймура... Ага.
  
   -Эйба Клокера, - завершил я за него фразу.
  
   -А он с какого бока в этом деле?
  
   -Ты, Норман, проверь, - посоветовал я Флитвуду, - Я плохого не посоветую.
  
   -Проверю, - сказал Флитвуд. - Хаммонд...
  
   -И ладно... - сказал я. Нажал кнопку отбоя и сразу же набрал номер пранка лейтенанта.
  
   -Грэйс, где ты сейчас?
  
   -Еду в управление. Поворачиваю на четырнадцатую.
  
   -Хорошо. Остановись у закусочной Тьери и жди. Я подъеду.
  
   -У тебя есть информация?
  
   -Да, но это не телефонный разговор.
  
   -Понял. Жду.
  
   ...Грэйси бросил рекордер на заднее сиденье.
  
   -Не факт, - сказал он и оценивающе взглянул мне в глаза. - Я полицейский и ты полицейский, Вик. Эта запись ровным счетом ничего не доказывает. Контрабандист, гангстеры и жена лейтенанта полиции. Что их может объединять? Если это улика, то косвенная. Я в клочья порву мерзавца, убившего Эвелин, но связывать смерть жены с Клокером и пехотинцами Бадди Баобаба?! Скорее всего, их встреча случайна. Трагическая случайность, Вик. Мне легче поверить в любовника, чем в то, что Эвелин была связана с бандитами.
  
   -Может быть ты и прав, - дипломатично ответил я, - может быть. Вполне вероятно, что это была цепь простых случайностей. Звёзды так расположились, или ветер был восточный вместо западного, а может быть, таксист вместо левого поворотника включил по ошибке правый. А может быть и нет. Кстати, часто твоя жена уходила за полночь?
  
   -Чертов ублюдок, - Грэйси ухватил меня за лацкан пиджака. - Она никогда не задерживалась позже двенадцати.
  
   -Даже когда ты пропадал на работе сутками?
  
   Лейтенант промолчал.
  
   -Она не вела себя странно? - добивал я Грэйси вопросами, - особенно в последнее время? Были какие-либо странности в её поведении?
  
   -Что значит странно, сержант? - в интонации лейтенанта отчетливо звенела сталь, - как странно?
  
   -Тебе виднее, Грэйси, - вкрадчиво сказал я. - Мимика, жесты, походка, манера говорить, любимые словечки, одежда, косметика, прическа, поведение, тембр голоса, цвет кожи...
  
   -Волосы она перекрасила на днях, - как-то беззащитно-трогательно сказал лейтенант. - А к чему это?
  
   -Версию одну отрабатываю, - я поправил лацкан. - Что дальше, лейтенант?
  
   -Едем, Вик, обратно, к тому дому. Я хочу побеседовать с ублюдком. Лично.
  
   Увы. Консьерж нам ничего не сказал. Он был безнадёжно мёртв и из правого виска торчала тонкая титановая спица. Грэйси, присев на корточки, дотронулся пальцем до спицы, словно проверяя, существует ли она в реальности.
  
   -Острая, - сообщил он, оборачиваясь.
  
   -Надо думать, - я присел рядом.
  
   -Есть предложения? - спросил Грэйси, вытирая ладонь платком.
  
   -Начинаем трясти Баобаба. Как грушу. Вместе с его братками.
  
   -Клокер?
  
   -С ним сложнее, намного сложнее. Он уже, наверно, далеко от города. Если, конечно, умный. А Клокер у нас мальчик смышленый. И впечатлительный.
  
   -Следовательно, остается Баобаб... Где его искать?
  
   -Ну, это не проблема, - сказал я, извлекая из чехла пранк, - место известное, можно сказать, знаменитое. Клуб "Патагония".
  
   Клуб "Патагония" был заведением респектабельным и закрытым. Держателями акций клуба на паритетной основе были самые влиятельные семьи города. Контрольный же пакет принадлежал некоему Паттерсону Грибту, "Овсянке" Грибту, карлику с несоразмерно большой головой и кривыми ножками. Грибт имел диплом юридического колледжа, считался неплохим законником и был в мафии главным разводящим. В смысле, решал спорные проблемы и устанавливал правила гангстерского поведения. В общем, он был хранителем бандитских традиций и определителем границ авторитетных "понятий". Клуб был той нейтральной территорией, на которой тихо, по-семейному (без крови и риска быть подстреленным) разрешались споры и рассматривались "предъявы", велись "терки" и обсуждались необоснованные "наезды", делились сферы влияния и устраивались всевозможные встречи и сходы. В свободное от дел время зал и номера клуба занимала публика попроще - "Патагония" была любимым местом отдыха гуляющей братвы. Полиция давно точила зубы на Паттерсона Грибта, но ушлый адвокат вёл свой бизнес твёрдо и жёстко, ловко и умело обходя расставленные сети, капканы и ловушки.
  
   -Доброй ночи, - я помахал значком перед носом накачанного охранника.
  
   -Лейтенант Грэйс, - веско сказал лейтенант, огибая охранника, - нам нужен Бадди Баобаб...
  
   -Ордер, - потребовал охранник, оттесняя лейтенанта.
  
   -Заткнись, сволочь, - Грэйси вдавил ствол пистолета в щёку охранника. - Городское управление полиции. Убойный отдел. Где Бадди Баобаб? Здесь?
  
   Охранник утвердительно мотнул головой.
  
   -Мы пройдём, с твоего позволения, - Грейси толкнул охранника к стене. - Благодарю за содействие.
  
   Миновав холл, (Грэйси - демонстративно с пистолетом, я - с раскрытым удостоверением) мы оказались в интимном полусумраке зала. Столики, освещенные стилизованными под свечи электрическими лампами, располагались вокруг подиума, на котором под меланхоличную мелодию крутились вокруг шестов в эротическом танце четыре полуголых девицы.
  
   -Великолепное зрелище, - навстречу нам ковылял вперевалку сам Овсянка Грибт. - Не так ли, джентмены?
  
   -Впечатляет, - мрачно ответил Грэйси.
  
   -Не то слово, - восхитился Грибт. - Настоящее искусство.
  
   -Чему обязаны визитом? - продолжал он, переходя на деловой тон.
  
   -Полицейская операция, - лейтенант как-бы нехотя вернул пистолет в кобуру. Нам нужен Бадди Грэхем, по кличке Баобаб.
  
   -Правая рука мистера Ричланда, - подсказал я.
  
   -Грэхем... - Овсянка задумался. - Боюсь огорчить вас, господа... В настоящий момент...
  
   -В настоящий момент, - сумрачно перебил Грибта лейтенант, - мистер Грибт, в этом заведении находится лицо, подозреваемое в совершении преступления. В настоящий момент, хозяин этого заведения активно препятствует сотрудникам органов правопорядка в их законном праве задержать и допросить подозреваемого. Уточняю специально для непонятливых, мистер Грибт. Подозреваемого в федеральном преступлении. В умышленном убийстве. Что даёт мне возможность, Паттерсон Грибт, вполне официально, провести в твоей вонючей богадельне обыск. Вызвать прямо сейчас следственную бригаду, которая перетряхнет твой клуб от крыши до подвала. Только представь себе, Паттерсон, что останется от твоего притона после того, как они уедут... И ни суд, ни прокуроры тебе не помогут... Правда, есть и другое решение нашей проблемы...
  
   -Приватный кабинет, на балконе. Лестница слева... - процедил после недолгого молчания Грибт. - И запомни, Келли, с рук тебе это не сойдёт...
  
   -Уже сошло, - лейтенант переложил пистолет в карман плаща. - Идём, Вик.
  
   ...-Бадди Баобаб, Акула Холидей, Шепелявый Крис, - перечилял я, переходя от трупа к трупу. Все тут. А этот, кажется, еще дышит...
  
   -Пуля в грудь... и в живот, - Грэйси прощупал шею. Пульс есть, хотя и слабый.
  
   -Пистолет с глушителем, - я задвинул бархатный занавес. Стрелял профессионал. Контрольный в голову.
  
   -Только вот с Акулой промашка вышла, - сказал лейтенант.
  
   -Мы и спугнули, - ответил я.
  
   -Да, скорее всего...
  
   -Заметил? Совсем не похоже... Иной почерк.
  
   -Верно, острые предметы отсутствуют...
  
   -Как он?..
  
   -Совсем плох. Кончается...
  
   Акула дернулся, захрипел. В горле его забулькало, он закашлялся. На губах проступила кровавая пена.
  
   -Холидей, ты меня слышишь? Посмотри на меня. Кто это сделал? Ты видел его в лицо?
  
   Акула уставился бессмысленным взглядом в потолок. Его глаза постепенно теряли живой блеск, угасали и стекленели.
  
   -Холидей, отвечай! Кто это был?!
  
   -Бесполезно, Грейси. Он уже ничего не скажет...
  
   -Отходит... Дерьмо...
  
   Губы Холидея дрогнули, зашевелились. Акула поскреб пальцами пол, привлекая внимание лейтенанта, зашептал едва слышно. Грейси наклонился, напряженно вслушиваясь в шёпот умирающего гангстера. Холидей хватанул ртом воздух, захлебнулся, выдохнул со всхлипом и повалился на бок, оставляя на тисненых тканевых обоях неровную тёмную полосу.
  
   -Сдох, мерзавец. - лейтенант брезгливо вытер ладони о скатерть. - Пошли отсюда, Вик... Порадуем Овсянку.
  
   -Надо сообщить Флитвуду...
  
   -Пусть Грибт сообщает. Это его территория и его проблема. Большая проблема.
  
   Мы спустились по лестнице. Грибт ждал нас в зале.
  
   -Всё в порядке, офицеры?
  
   Грейси усмехнулся.
  
   -Не жалуемся, Паттерсон. А вот тебе не повезло, Овсянка. Огнестрел. По всем признакам - заказной. Три трупа наверху у тебя, Грибт. Ещё тепленькие. Так что, вызывай наряд. Овсянка... - И довольный лейтенант хлопнул опешившего Грибта по плечу.
  
   -Вляпался сволочь, по самое не хочу, - сказал лейтенант, прикуривая. - Отработают теперь Овсянку по полной программе, от и до.
  
   -Черт с ним, с Грибтом. Что нам делать?
  
   Грейси щелчком отправил недокуренную сигарету в полет.
  
   -Поехали. Промзона восемь, ангар двенадцать.
  
   -Место пустынное, - сказал я. - заброшенное.
  
   -Акула порекомендовал, настойчиво... - лейтенант захлопнул дверцу. - Рули, сержант. А я вздремну, пожалуй.
  
   Я заглушил мотор в метрах пятидесяти от проволочной ограды. Лейтенант достал пистолет.
  
   -Фонарик в бардачке.
  
   -Тогда я иду первым, сержант. Держись за мной. Если что...
  
   -Стреляю на поражение.
  
   -Сразу и не раздумывая. Ну...
  
   -К черту, лейтенант.
  
   -Значит, идем и осматриваемся...
  
   -Медленно, неторопливо и методично...
  
   -Пошли...
  
   Двенадцатый ангар, обнаруженный после получасовых блужданий среди разнообразного хлама и куч погнутого и покореженного металла, судя по узкой полоске света, пробивающейся из неплотно прикрытого створа ворот, был вполне обитаем. В отличии от остальных двадцати шести кирпичных и дюралевых складских зданий. Лейтенант выключил фонарик.
  
   Стараясь не шуметь, он откатил створку и бочком протиснулся в ангар. Я последовал за ним. Ангар был пуст, только в дальнем его конце возвышалась стена, сооруженная из поставленных друг на друга ящиков и средних размеров контейнеров. Некоторые их них были упакованы в серебристую металлизированную пленку. Там же, над отгороженным ящиками закутком пылали и плавились голубоватым ярким светом ксеноновые лампы. Лейтенант предостерегающе вскинул ладонь, сжатую в кулак. Повинуясь его сигналу, я остановился. С минуту мы не двигались, напряженно вслушивались в тишину, затем Грейси просигналил: "Вперед!". Короткими перебежками мы достигли закутка. Лейтенант молча заскочил внутрь, я прыгнул следом.
  
   Эйб Клокер, сидящий за компактным хакерским терминалом, смотрел на нас отрешённым взглядом, второй, бывший в закутке, стоял, повернувшись к нам спиной. Грейси целил ему точнёхонько в аккуратно и коротко стриженый затылок.
  
   -Опустите пистолет, лейтенант Келли, - сказал второй, разворачиваясь.
  
   -Прачетт, - ядовито выплюнул имя второго Грейси.
  
   -Мэдсон Прачетт, - поправил лейтенанта второй. - Признайтесь, Хаммонд, удивлены?!... "Разрази меня гром, это вы-ы!!" - вскричал он ужасным голосом..." Кстати, детектив, это вас также касается... Уберите ствол...
  
   -Почему её, Прачетт? - лейтенант переместился вправо от второго.
  
   Держа в поле зрения всех участников разворачивающейся на моих глазах мизансцены, я шагнул назад. Мой пистолет, как и пистолет Грейси, был направлен в бетонный пол: "Мэдсон Прачетт - вот как звали федерального агента."
  
   -Почему она, для чего она, зачем же она... - передразнил Прачетт лейтенанта. - А потому, Келли, что ты и твоя жена, мне больше неинтересны... Увы. Вы мне стали не нужны, Келли... И я подумал, почему бы не начать с твоей белокурой сучки... Знаете, Хаммонд, ведь Келли в этом деле не случайная жертва... Он увяз в дерьме по самые яйца... Лейтенант Грейс Келли - соучастник. Как и его покойная женушка. Как и остальные, присутствующие здесь. Конечно, исключая вас, Хаммонд. Хотя, если разобраться...
  
   Краем глаза я следил за лейтенантом. Незаметно для увлеченного собственной болтовнёй Прачетта, Грейси занял оптимальную для нападения позицию. Вот он на секунду расслабился, задержал дыхание, молниеносно вскинул руку и...
  
   И выстрелить Грейси не успел. Прачетт опередил его, на доли секунды, на проклятые доли секунды. Он вдруг будто растворился в воздухе и возник по эту сторону стола, проявился напротив лейтенанта, отбил руку с пистолетом влево от себя и вонзил в глаз Грейси титановую спицу с такой силой, что пробил кость черепа сзади насквозь.
  
   -Продолжим, - удовлетворенно хмыкнул Прачетт, поворачиваясь ко мне. - Садитесь, мистер Хаммонд, и положите ваше оружие перед собой так, чтобы я его видел.
  
   -Отлично. - Прачетт обошел стол, и встал напротив меня. - Отлично, детектив. Исполнительность есть залог взаимного доверия.
  
   Агент снял куртку. Признаюсь, это была не первая неприятная неожиданность, случившаяся за ночь, но точно самая неприятная из всех неприятных. На Прачетте была особая портупея, о которой я часто слышал в своём прошлом, но никогда не видел. Называвшаяся жаргонным словечком "сбруя", она позволяла носить восемь скорострельных тридцатизарядных пистолетов, размещавшихся в открытых кобурах: четыре на поясе, два - под мышками, и два - на спине. Такая портупея имелась исключительно у боевиков агенства. Прачетт был боевиком-наёмником.
   -
   Если разобраться, - заговорил Прачетт, наслаждаясь произведенным эффектом, - мы с вами, Хаммонд прочно повязаны... общим прошлым. Следовательно, в какой-то мере, и я, и вы, сержант, тоже соучастники. Согласны с такой постановкой вопроса, личный номер 725433?
  
   Прачетт жестом фокусника развернул ко мне экран терминала: - Пауль Вик Хаммонд, возраст 39 лет, место рождения: Земля, образование: средне-специальное, школа Колониальной полиции Сообщества Наций, Грейсборо, Канада. Повышение квалификации: интернациональная школа Колониальной милиции, город Вятка, Россия, служба... служба... служба... ничего выдающегося... неинтересно... рутина... Ага, вот... Очередное повышение квалификации: курсы поведения в экстремальных условиях. А, встепенулись, Хаммонд? Забили копытом!? Знакомое словосочетание, не правда ли? Теория и практика индивидуального и массового террора, саботаж, диверсии, особые методы ведения боевых действий, контртеррористическая деятельность, создание подполья, практические навыки боевых операций в городских условиях. Всё, что подразумевается под термином "малая война". После окончания: перевод и служба в агенстве. Специальное звание: капитан-поручик. Распределён в Amt. IVb. Управление силовой поддержки и тылового обеспечения. Служил с 29 по 35 годы. Жаркие были денечки, сержант... Самое пекло... Выведен за штат в ноябре 35 с присвоением специального звания лейтенант-полковник. Награды, поощрения... Да вы у нас герой, Хаммонд. "Чистильщик". Мерзкое занятие. Возможно, вы и за мной подчищали... Совесть не мучает, сержант?.. Ночные кошмары... Посттравматический синдром... Внезапно возникшие суицидальные наклонности...
  
   -Не меня одного, Прачетт, не меня одного.
  
   -Ух ты, камень в мой огород. Намек понял. Но!.. Открою страшную тайну, детектив. Меня нет, не мучают. Почему? Вот основная причина, - Прачетт продемонстрировал вакуумный шприц-пистолет.
  
   -Синкопа, - я с отвращением выругался.
  
   -Пустая синкопа, - сказал Прачетт, заряжая шприц баллончиком. - Реальность бытия такова, сержант, что слабые лишаются права на существование. Выживают, как правило, сильнейшие. Истина банальная, идейка захватанная, затертая и затасканная, однако, по-сути, верная. Слабые неспособны побеждать, их удел - вымирание. С последующим исчезновением. Полным исчезновением, Хаммонд. Поэтому, чтобы бороться на равных с превосходящим тебя противником, необходимо обладать равными с ним возможностями... Либо на порядок превосходящими... Что из этого следует? Врага надо бить его же оружием, Хаммонд. Технология оказалась на удивление проста. Пустая синкопа и специально разработанная система жёсткого тренинга.
  
   -Никаких ограничений, свобода воли, никакого предварительного программирования...
  
   -Точно, сержант. Изначальное превосходство. Яд, очищающий отравленный организм, вирус, излечивающий пораженную болезнью плоть.
  
   -И что случилось после... победы?
  
   -Будто не знаете, Хаммонд...
  
   -Предполагаю...
  
   -Проект закрыли. Оставшихся бойцов перевели в резерв. Законсервировали.
  
   -И оставили в живых?
  
   -Хаммонд. Хаммонд, - Прачетт слегка побледнел. - Их законсервировали. Буквально. Засунули в криосаркофаги, закачали жидкий гелий и спрятали на одной из несуществующих секретных баз на какой-нибудь захолустной планетке.
  
   -Предпрограмма все-таки была!!
  
   -Иммобилайзер, - нехотя признал Прачетт, - простенькая процедура, искусно замаскированная. Перестраховщики, мать их дери.
  
   -А вам, Прачетт, повезло...
  
   -Представьте себе! Случайность. "И случай, парадоксов друг!"
  
   -И вы решили отомстить...
  
   -К чёрту месть, Хаммонд. Я практичный деловой человек. Бизнесмен. Борьба с ветряными мельницами не мой принцип.
  
   -Чем торгуете, предприниматель?
  
   -Вот мы и добрались до сути. Занятная вышла историйка, детектив... Представьте себе, и снова совершенная случайность! - Прачетт присел на край стола.
  
   -А что с ним? - перебил я его.
  
   -С кем?
  
   -С Клокером!!
  
   -Пустяки, - рассмеялся Прачетт. - Не обращайте внимания. Побочный эффект инъекции. Скоро он вернется к нам. Бодрым, крепким и абсолютно здоровым. Я продолжаю...
  
   Шансов на спасение у меня не было вообще. Я слушал Прачетта, но мой взгляд неумолимо притягивал пистолет, лежащий передо мной на расстоянии вполовину вытянутой руки. Если бы существовала хоть малюсенькая возможность выстрелить и остаться в живых, я бы непременно ею воспользовался. Но Прачетт не оставил мне выбора. Я сидел и обреченно слушал его "прелюбопытную историйку", изредка поглядывая на застывшего Левенштейна и пистолет, такой близкий и такой недосягаемый...
  
   Прачетта отвлек Клокер. Не могу с точностью сказать на сколько. На мгновение, растянутое для меня на десятки минут. Эйб Клокер упал со стула, свалился кулем и пока он падал, я, одновременно с его падением, хватался за ребристую ручку, снимал оружие с предохранителя, поднимал руку и нажимал на спусковой крючок. Не слыша грохота выстрела, я видел, как пуля, вылетая из ствола, беззвучно впивается в тело Прачетта и подбрасывает его вверх, отчего Прачетт становится похож на тряпичную куклу. Я наблюдал, как он отлетает по дуге, хлопается об пол, поднимая облачко пыли, и остается недвижно лежать, нелепо раскинув конечности.
  
   Держа агента на мушке, я обогнул стол, приблизился к распростертому на полу телу и выстрелил для верности Прачетту в голову. Выпустил оставшиеся в обойме пули, быстро перезарядил пистолет. Не выпуская из виду мертвого федерального агента, добрался до Клокера и взгромоздил его обратно на стул. Благодаря феноменальной болтливости Прачетта я знал всех, вовлеченных в преступный заговор, кроме одного. Самого главного, стоящего на вершине пирамиды. Организатора. Идейного вдохновителя...
  
   ...Я валюсь на кожаный диванчик, с наслаждением вытягиваю ноги. Зябко кутаюсь в плащ. Руки держу в карманах. На часах пять двадцать три утра.
   -Устал, как собака, - говорю я, - ноги гудят. Чертовски длинная выдалась ночь, Рикки.
  
   Флитвуд спрашивает:
  
   -Кофе? Горячий. И коньячку?
  
   Я благодарно киваю.
  
   Флитвуд наливает в белую кружку черный, дымящийся кофе, достает из сейфа початую бутылку коньяка.
  
   -Спасибо, Норман.
  
   -Не за что, Вик. Разве мы не напарники...
  
   -Отчего же, конечно напарники, Берни...
  
   -Вик, всегда хотел понять, почему...
  
   -Почему, что?
  
   -Почему ты называешь меня то Риком, то Норманом, то Берни?
  
   -Ну-у-у, сложно вот так сразу ответить, Берни. А разве ты не Рикардо Бернард Норман?
  
   -Верно, - Флитвуд смущенно хмыкает, - родители были людьми...
  
   -Странными?
  
   -Чудаковатыми, да..., ...несколько экспансивными...
  
   -Экзальтированными...
  
   -Что... Да, да... Возможно...
  
   -Как там с неизвестным, Берни...
  
   -С кем?
  
   -Со звонившим по уличному автомату... И сообщившим об убийстве?
  
   -Ты знаешь, Вик, - оживляется Флитвуд, - ведь звонивший был действительно Абрахам Левенштейн, Эйб Клокер. Более того, отпечатки его пальцев идентифицировали на месте преступления.
  
   -Да ты что?!..
  
   -Ты об этом уже знал, Хаммонд!
  
   -И не только об этом, Флитвуд, не только об этом...
  
   Я разбавляю кофе изрядной дозой коньяка.
  
   -Например, я знаю, что за ценность хранится на заброшенном складе под номером двенадцать. В герметично упакованных ящиках. Из-за которой погибла жена лейтенанта Грейси и не только она, Берни.
  
   -И что же там находится? - Флитвуд откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.
  
   -Обретенное вновь сокровище и причина, породившая цепь роковых событий...
  
   -Даже так? - Флитвуд иронично усмехается.
  
   -...происходит невероятная вещь, Берни. Однажды некий офицер полиции выезжает отдохнуть на природу и находит в лесу давно оставленный и забытый подземный бункер. Проникнув внутрь, он обнаруживает то, что по всем официальным и неофициальным документам считается давно уничтоженным. А именно - лабораторию по производству и программированию синкоп. Полностью развернутую и что немаловажно, целую. Первая случайность. Вторая заключается в том, что офицер прежде был оперативным сотрудником агенства и служил в Amt. VIs., Управлении научных исследований и оборонных разработок. Что должен сделать наш офицер? Как минимум, доложить о своей находке вышестоящему начальству. И как он поступает? Он молчит. Мало того, он обращается к своему сослуживцу, знакомому по прежнему месту службы. Вместе с ним офицер разрабатывает план. План по личному обогащению. Подельники хотят продать лабораторию мафии. И обращаются к почтенному Б. Б. Ричланду. У Ричланда нет эксперта по технологии синкопирования и он привлекает в качестве такого специалиста небезызвестного Абрахама Левенштейна-Сеймура, контрабандиста и хакера по-совместительству. Эйба Клокера, который в свою очередь, на заре своей туманной юности, также работал в научно-техническом отделе Агентства и был связан с разработкой так называемых сетевых син-вирусных инфекций. Третья случайность. Но самое невероятное произошло после. - Я долил в опустевшую кружку коньяк. - Появился ещё один претендент на наследство. Неожиданно для всех. Маньяк. Настоящий хищник. Играющий по своим правилам. У него был напарник, такой же, как и он, боец-одиночка. С их появлением началась иная игра. Они решили стать завоевателями, властелинами мира, тем более, что ситуация и условия способствовали беспрепятственному исполнению их амбициозных и далеко идущих планов. Эвелин Грейс была лишь пешкой в этой игре. В отличие от лейтенанта Грейса, Эйба Клокера, Б.Б. Ричланда и Пипа Уотерса.
  
   -Уотерса...
  
   -Уотерса, Берни. Найденного вчера мертвым в камере. Кстати, накануне к нему на свидание приходила женщина. Симпатичная блондинка, одетая в темно-синее платье, усеянное серебряной пылью. Пип Уотерс, доверенное лицо главы семьи Харпер, обладал чрезвычайно важными сведениями, которыми он предположительно и собирался поделиться с федеральным прокурором. А знал он действительно много. Не меньше, если даже не больше, чем федеральный агент Прачетт. Забавный сюжетец, а, Флитвуд?
  
   -Прачетт, Прачетт, - говорит Флитвуд, - всегда отличался неуёмной глупостью...
  
   -Но об одном он умолчал, Берни. - Он не назвал руководителя. Кукловода и идейного вдохновителя...
  
   -Жаль, - произносит Флитвуд.
  
   -Согласен. Ричланд не скажет ни слова, свидетели мертвы. Остается лаборатория...
  
   -И Эйб Клокер, - напоминает Флитвуд.
  
   -Я убил Клокера. Прачетт успел вколоть ему синкопу. Свидетелей нет.
  
   -Значит, дело закрыто, Хаммонд.
  
   -Дело закрыто, Берни. Окончательно и бесповоротно. - Я ставлю кружку на стол. - Поеду домой, отсыпаться. У тебя хороший кофе, Флитвуд.
  
   -Контрабандный. - улыбнулся он. - Покупаю на чёрном рынке.
  
   Я прощально махнул ладонью. Не торопясь, спустился по лестнице, остановился у дежурки. Джек оторвался от экранов, подошёл, облокотился о барьер. - Что нового, офицер? - я достал полусмятую пачку сигарет.
  
   -Как обычно, сержант. Убийства, грабежи, насилие... Кражи, пьяные дебоши...
  
   -Мир не меняется, - подытожил я. - Это радует...
  
   -Куда вы сейчас, сержант?
  
   -К себе, офицер Джек. Отдыхать.
  
   -А если вас снова будут искать?
  
   -Скажи им, что меня здесь больше не было, офицер. И тебе неизвестно, где меня найти...
  
   Утренняя прохлада ворвалась в мои прокуренные легкие вместе с сигаретным дымом. Я с сожалением притушил окурок. Уличные фонари гасли один за другим. Багровое зарево восхода разливалось на севере. В серой мути неба проглядывали и терялись колючие точки звёзд. Чужие звезды и непривычный рисунок созвездий. Я так и не научился их различать.
  
   Противно заныл виброзвонок. Я приложил пранк к уху.
  
   -Слушаю... Да, сэр... Я сообщил ему, сэр... В непринужденной обстановке... У него нет выбора... Уверен, сэр, он придет...
  
   ...Скомканный листок бумаги, вырванный из блокнота. На нём неровным почерком выведена фамилия. Последнее признание Клокера, перед тем, как я его застрелил. И ниже пять строк, аккуратными крупными буквами:
  
   Созвездие Льва холодно.
   Если ты - истинный друг
   Ночного неба,
   Может быть, и умрёшь одиноко
   На краю космического пространства?
  
   -Флитвуд, - читаю я на смятом обрывке, - Флитвуд...
  

Господа отдыхающие

   На Сенсор никто не попадает добровольно, кроме медперсонала, пожалуй. Сенсор - рай для медиков, потому что Сенсор - медицинская планета. Таких как я, несчастных, транспортируют в контейнерах высшей защиты, подключенных к замкнутым системам жизнеобепечения, изолированным от главных, магистральных корабельных систем. Я угодил на Сенсор в числе сорока четырёх человек, членов ставшей печально известной Специальной исследовательской бригады "Вальдшнеп-GC". Я был сорок пятым, командиром поискового отряда "Вальдшнеп- GC3" Космической Разведки CN. CN - это Сообщество Наций, если кто не догадался.
  
   В мои непосредственные обязанности входило оперативное командование вверенной мне тактической единицей и осуществение согласованного управления другими четырьмя отрядами бригады, подчиненными мне на время поисковой операции.
  
   Каждый из четырех отрядов, не считая моего, находился на расстоянии в пять километров друг от друга. На пять километров в начальной точке и ежедневно удалялся на энное количество метров от отряда, идущего за ним следом. Я управлял и координировал действиями пяти отрядов и неплохо справлялся с возложенными на меня обязанностями.
  
   Это был первый десант, в котором я исполнял функции заместителя командира бригады. Первый, и смею думать, не последний, ибо в произошедшей с бригадой катастрофе нет моей прямой вины. Основной причиной случившегося на планете Вальдшнеп инцидента был признан пробой биоизолирующей прослойки защитного костюма под воздействием неустановленного негативного фактора, сила и мощность которого многократно превысила заявленные производителем предельно допустимые нормы и характеристики биоизолирующего материала, используемого в защитных костюмах данного типа.
  
   Вследствии чего часть личного состава СИБ "Вальдшнеп-GC" была спешно эвакуирована из звёздной системы "Вальдшнеп" и помещена в сектор строгого карантина зоны "К" планеты Сенсор. Следственная комиссия провела тщательное расследование и выдала на гора пухлые тома, заполненные кучей красиво разрисованных графиков, показаниями свидетелей и потерпевших, авторитетными заключениями привлеченных экспертов, ответивших на все заданные, поставленные, подразумеваемые и несформулированные явным образом вопросы.
  
   На все, кроме одного. Основополагающего. Фундаментального. Животрепещущего. Что за неустановленный негативный фактор вызвал столь катастрофические для человеческого организма последствия? Какова его природа? Ведь последствия-то были нешуточные. Поражение центральной нервной системы различной степени тяжести. Галлюцинации, навязчивые состояния, вспышки немотивированной ярости, премежающиеся с периодами полной релаксации, переходящей в абсолютную прострацию.
  
   И всякой дряни по-паре на закуску: повышенная температура, озноб, сыпь, лихорадка, понос. Пардон, диарея. У некоторых недержание мочи. М-м, энурез. Сорок пять человек валялось на больничных койках под капельницами, пока деятели из следственной комиссии пытались доказать себе и окружающим, что не напрасно получают свои зарплаты. "Неустановленный негативный фактор, к тому же вызвавший..." - мать вашу, дайте мне компьютер и я буду шлёпать вам подобные заключения пачками! Причём без всяких дипломов и учёных званий.. Не говоря уже о командорских звёздах.
  
   Кстати, о звездах. Председатель комиссии, удостоивший меня посещением (выглядевший особенно мужественно и значительно в костюме высшей защиты) на прямо заданный вопрос ответил по-солдатски просто: "Не бери в голову сынок. Отдыхай, выздоравливай. Флот и командование о тебе позаботиться!" После чего торжественно объявил, что мне предоставляется двухмесячный оплачиваемый отпуск, присваивается внеочередное звание капитан-командора и вручается ведомственный наградной знак "За личное мужество" I степени, с дубовым венком и серебряными лучами. К чёрту! Лучше бы он мне объяснил, отчего я писаю в постель и чешусь, как блохастая макака.
  
   В первых числах сенсорийского лета я был выпущен из стерильных боксов спецкарантина и переведён в сектор "СК" (Санаторно-курортный) на Острова. К тому моменту нас оставалось тридцать два человека. Восемь умерло, пять впало в безвозвратную кому. Со мной на Острова перевели десятерых. Двадцать два остались в зоне "К".
  
   ...С высоты парящего в небе ястреба Острова напоминали позвонки доисторического гиганта, брошенные в изумрудно-голубые воды океана. Коричневые, покрытые малахитовой патиной кости, рассыпанные по вытянутой дуге от континента до континента, полузатопленные обломки древнего трансконтинентального перешейка. Коричневые там, где некогда текли и остывали языки пышущей жаром лавы и зеленые там, где стараниями ландшафтных дизайнеров буйным цветом расцветала и ширилась укорененная в неприветливую инопланетную пустынь земная растительность. Я мог бы любоваться открывающимся с высоты птичьего полета видом, если бы пребывал на борту пассажирского лайнера или суборбитального челнока, но я, вместе с товарищами, сжатый тисками противоперегрузочного кресла, падал вниз по баллистической кривой, сидя в сверхпрочной десантной капсуле, выводимой к посадочной шахте диспетчерской электроникой аэропорта зоны "СК".
  
   Проходя сквозь выставленные автоматикой гравитационные маты капсула заметно снижала скорость падения и вскоре она, мягко покачиваясь, соприкоснулась с направляющими штангами посадочного комплекса. Гулко лязгнули замки магнитных фиксаторов и капсула плавно скользнула по шахтному стволу к шлюзовому терминалу. Сложная механика шлюза, переведя обтекаемый снаряд в горизонтальное положение, вытолкнула его к причальному мостику. С шипеньем раскрылись створки люка. Блокирующие замки кресел с мокрым чмоканьем отключились. Я выдрался из прокрустова ложа кресла, неверной походкой протопал по звенящей решетчатой палубе, разминая по ходу затёкшие ноги, вытащил из грузовой ячейки сумку с вещами и на выходе с облегчением сдался в заботливые руки ожидающих нас медсестер.
  
   ...Меня определили в санаторий "Пихтовый". Санаторий был похож на затейливую конструкцию, собранную из разноцветных, разноразмерных и разноэтажных кубиков великанского детского конструктора, забытую неведомым проказником посреди соснового бора. Дорожки, покрытые крупным желтым песком, пересекали бор во всех направлениях. Разветвляясь, они сжимались до узких тропинок, тропинки же выводили путников к волейбольным площадкам, футбольным полям, беговым рингам, зеленым холмистым равнинам и великолепным безупречно-чистым пляжам.
  
   Сад разбегающихся тропок, а вокруг сплошная пастораль и иддилия. Буколика и аркадия. Серенада Эдема. Однако не расслабляйтесь. Приметы жесткого контроля не заметны, но определяемы. Сеть следящих камер; предупреждающие надписи на стенах: "Бокс-изоляторы расположены на нулевом уровне" и "Пользование пранк-связью исключительно с разрешения администрации"; индивидуальные медицинские браслеты и жесткий распорядок дня, предписывающий выздоравливающим находится в своих комнатах с 23.00 ночи до 6.00 утра. И обязательное прохождение всех назначенных процедур и определённых персональными санаторными графиками осмотров. Нарушителю грозит недельное пребывание в изоляторе. В остальном ты вольная птица и можешь делать всё, что тебе вздумается. В пределах установленных правилами границ.
  
   ...Граница пролегала точнёхонько по центру бегового ринга. Цветовая линия делила стометровый круг надвое. Выходило так, что бегун из сектора, в котором оздоравливались лежавшие в карантине и на стационаре (зоны "К" и "С") неизбежно попадал в сектор, в котором поправляли здоровье "отпускники". "Отпускники" считались привилегированной группой на Островах. У них тоже были проблемы. Стрессы, переутомление, максимум - синдром хронической усталости. Такие болезни прекрасно лечется где-нибудь в районе альпийских горнолыжных курортов или на Багамах. Ветреные лыжницы, знойные островитянки, лёгкое вино, лёгкий флирт, безопасный секс. Неудачники. Они выбрали службу на Флоте. Флот живёт по регламенту. Уставы, предписания, инструкции. Поэтому они отдыхают на Сенсоре, а не на Земле.
  
   Беговая дорожка была надежно укрыта за кустами сирени. Погуляв по своей половине ринга, я с опаской приблизился к разделительной линии. Словно бы невзначай, переступил через прочерченную красным полосу и прислушался. Было тихо. Я с сомнением оглядел окрестности и шагнул дальше. В кустах тревожно чирикнула птаха. Я представил себя со стороны. Взрослый дядька, тридцати пяти лет, вздрагивая от любого звука, крадётся по запретной территории, готовый в любую секунду чесануть обратно. Опытный и много чего повидавший дядька, смелый первопроходец, космический волк и несгибаемый косморазведчик...
  
   -Шага-а-й, не бойся, - раздался вдруг насмешливый голос. "О-п-па!" - я непроизвольно взрогнул. Оказывается, с некоторых пор я был здесь не один. На скамейке напротив незаметно расположился мужчина, с интересом наблюдавший за моими циркуляциями. Одет он был по пляжному легкомысленно: разрисованные пальмами бермуды, шлепанцы на босу ногу, лимонно-жёлтая майка с надписью: "Лучший отдых на Камчатке! ПЗ" (планета Земля, надо полагать), белая жёваная панама. На коленях он держал спортивный рюкзачок, украшенный фотографией смеющейся девочки с веселыми косичками и подписью "Папе от Кашки". Солнечные очки, водружённые на панаму, огранично завершали композицию.
  
   -А можно? - довольно глупо спросил я.
  
   -Отчего же, - сказал мужчина, извлекая из рюкзачка кроссовки, - конечно, можно. В угол не поставят, ремнём не отшлёпают.
   -Да как сказать, - я подошёл к мужчине, - в угол не ставят, но изолятором пугают.
  
   -А.., это, - мужчина мельком глянул на табличку. - Это защита от дураков, - пояснил он, улыбнувшись.
  
   -Не знаю, не знаю, - с сомнением в голосе сказал я. - Мой сосед... по комнате... провёл в изоляторе трое суток.
  
   -Неужели? - мужчина кинул кроссовки под ноги. - Значит, он дурак.
  
   -Может быть, - сказал я. - Отличные кроссовки. Фирменные. Хотя, может быть ему просто не повезло.
  
   -Верная отмазка. Для дураков, - мужчина подхватил кроссовку, согнул, демонстрируя качество подошвы. - Прочные и легкие, как пушинка. И ноги в них не потеют. В кроссовках, - уточнил он.
  
   -Я понял. - кивнул я. - Разрешите? Мужчина передал мне кроссовку. - А что с дураками?
  
   -Дураки умирают, - жёстко пояснил мужчина. - И умирают дураки по пятницам. Преимущественно.
  
   -Какая жалость, - я вернул кроссовку мужчине.
  
   -Садись, - сказал мужчина. - Куришь?
  
   -Курить - здоровью вредить, - я опустился на скамейку. - Минздрав предупреждает...
  
   -Согласен, - мужчина протянул ладонь, - Станислав.
   -Алексей, - на запястье у Станислава была выколота буква "А" в обрамлении ангельских крылышек. - О, - сказал я, - Четыре "А". Какой из четырёх?
  
   -Угу, - невпопад подтвердил Станислав, - легендарная четвёрка. - Не убирая очки, он ловко приподнял панаму и снял с макушки распечатанную пачку сигарет. - На самом деле их несколько больше, - проинформировал он меня, возвращая панаму на место, - как минимум четырнадцать. - Ну, закуришь?
  
   -Что у тебя?
  
   -"Капитан Блейк". Настоящие, с планеты Голуаз. Табак крепкий, сигарный. С кремовым вкусом.
  
   -Ладно, давай. На халяву, как говориться, и уксус сладкий.
  
   Я взял предложенную сигарету. Станислав похлопал себя по бокам. - Чёрт, кажется зажигалку забыл. - Он принялся рыться в рюкзачке. Зажигалка обнаружилась в боковом карманчике.
  
   -Так вот, - продолжил Станислав, - в серии сейчас всего четырнадцать. Я хожу на первом. Первом с начала. Лидер "Артемьевск". Пилот-навигатор. Копылов Станислав Петрович.
  
   -Душевно рад. Гордиан Алексей Викентьевич. Космический поиск и разведка. До недавнего времени был в составе специальной исследовательской бригады. Поисковая операция на Вальдшнепе.
  
   -Вальдшнеп? ОК. Странная планета.
  
   -Вообще-то планет в системе числом три. Два газовых гиганта. То-ли протопланеты, то-ли протозвёзды. И третья - землеподобного типа. Действительно необычная. Оптимально удалена от местного светила и постоянно обращена к нему одной стороной.
  
   -Вечная зима и вечное лето. Я и говорю, странная планета.
  
   -Возможно. Мы работали на солнечной стороне. Исследовали Большой Каньон. Пожалуй, самый большой в данном квадрате галактике. Протяженность - свыше двадцати тысяч километров. Пересекает континент точнёхонько по двадцать восьмой параллели.
  
   -Ширина варьируется от пяти метров до тысячи, высота - от восьмисот метров до трех с половиной километров. Сдавал экзамен по сравнительной планетологии.
  
   -Да, верно. Факт общеизвестный.
  
   -На любителя. А я не любил сравнительную планетологию. И как же гордые исследователи Большого Каньона оказались на Сенсоре?
  
   -Роковое стечение. Обстоятельств.
  
   -Сочувствую. - Копылов сбил с сигареты столбик пепла, посмотрел на окурок, грустно вздохнул и заботливо утрамбовал его в землю. - Хорошего помаленьку, - констатировал он.
  
   -Отличный табак, - сказал я.
  
   -Гадость, - возразил Копылов. - А для чего курю? Таким образом я самоутверждаюсь. Злостно нарушаю...
  
   -Безумству храбрых.., - я придавил окурок носком ботинка. - и всё такое прочее. Так по каким причинам храбрецы попадают на Сенсор?
  
   -Так по разным, - сказал Копылов. Я здесь, например, из-за любви к животным. - Он сдвинул панаму на затылок и продолжал, - Ходили мы по маршруту Полуденный Сезам - Коралл в составе грузо-пассажирских караванов. Сопровождали транспортные паромы с переселенцами и корабли с грузами для Колониальной Администрации Коралла. Мотались туда и обратно практически без передышки. Треть стандартного месяца висишь на "плече", пять местных суток на осмотр, профилактику, ремонт и отдых, затем цепляешь сформированный конвой и тащишь его к от Сезама к Кораллу. И наоборот. Это называется вертушка. Туда, сюда, обратно и дюже неприятно.
  
   Поставщики нервничают, получатели ругаются матом, сроки срываются, сменщик потерялся, капитан перманентно злой, экипаж волнуется, корабельный врач негодует. Привычный рабочий момент.
  
   Потом где-то происходит не запланированная генеральным подрядчиком накладка и часть охранения оперативно перебрасывается на другие маршруты. Затыкать образовавшиеся бреши. Отчего у оставшихся окончательно портится характер. Капитан седеет на глазах, вверенный его заботам экипаж тихо звереет и вообще наблюдается всеобщее падение нравственности.
  
   Дисциплина держится единственно на капитанском авторитете, присяге и честном слове. В конечном счете доходит до того, что приходится с полпути подхватывать на плече возвратные конвои и сопровождать их. Ввиду катастрофической нехватки кораблей охранения. Экипажи работают на износ, спят мало, питаются нерегулярно и заколачивают бешеные сверхурочные, график постепенно выправляется, генеральный доволен, субподрядчики сладко грезят о премиальных, колонисты распахивают целину и разбивают сады, строители ударными темпами закладывают фундаменты будущих мегаполисов.
  
   Все довольны и радостно потирают руки, но тут в налаженный процесс освоения Коралла внезапно вмешивается Трудовая Инспекция. Она негодует и возмущается. С некоторых пор инспектора ТИ фиксируют многочисленные нарушения в сфере охраны труда и отмечают, что нарушения эти в последнее время растут по экспоненте катастрофическими темпами. ТИ заявляет, что не намерена мирится со сложившейся негативной практикой. ТИ настаивает и требует, чтобы все выявленные ТИ нарушения были незамедлительным образом исправлены.
  
   Выправленный с невероятным напряжением график трещит по швам, подрядчики рыдают в голос и подсчитывают убытки, целина зарастает бурьяном, колонисты разбредаются по окрестностям, строители пьют горькую и скорбными голосами взывают к небесам. Всякая попытка договориться и достичь разумного компромисса неизменно проваливается.
  
   ТИ свирепо огрызается, в переговоры не вступает, парламентеров рвёт в клочья, как Тузик грелку. Твёрдо стоит на страже прав и законных интересов простых тружеников. Бдительно следит и свято блюдёт. Не подступиться. Что остается осаждённым?
  
   Осаждённые поднимают белые флаги, резво лезут из окопов и наперегонки сдаются. Управление Движением, скрипя зубами, выделяет из резерва дополнительные лётные единицы, генеральный подрядчик находит возможным, субподрядчики, в искреннем порыве альтруизма, оптимизируют процессы, изыскивают способы экономии, ликвидируют узкие места и повышают производительность.
  
   Как-то вдруг резко находится сменщик и мы получаем долгожданную передышку. Три декады на Коралле. А что такое Коралл? Планета в начальной стадии колонизации. Гигантская строительная площадка.
  
   Романтика освоения, дух фронтира, времянки, балки, базы, передвижные механизированные колонны, самодвижущиеся полигоны климатологов и летучие мастерские ландшафтных дизайнеров. Мало-мальски приличные условия созданы только вокруг Базовых Точек.
  
   Перспектива вырисовывается не из приятных - три декады в захолустье. Но делать нечего - директивное указание Диспетчерской. Капитан командует - семафорим сменщику, салютуем каравану, соскакиваем с маршрута и топаем к планете. Садимся на БТ-1, загоняем лидер в ремонтные доки, передаём космодромной службе, сами за ворота... И!
  
   Встречай родная суша своих забытых сыновей! В общем, с отпуском мы крупно пролетели. Всех развлечений: сон, еда, кино по субботам, танцы по выходным и праздникам. Поэтому наши развлекались как умели. Я увлекался спортом. - Копылов усмехнулся. - Отыскал за окраиной БТ заброшенный парк, ну и пропадал в нём практически целыми днями. Парк этот остался со врёмен первых колонистов. Представляешь?
  
   Асфальтовая беговая дорожка. Деревья земные. Берёзки, сосны, ивы, ёлочки. Осины. Цветы разные... Одуванчики, лютики там, клевер, колокольчики... Львиный зев. Жёлтенькие такие... Их сажали... Двусмысленно звучит, да? А ведь действительно сажали. Чужая планета, чужая почва, чужое солнце, абсолютно всё чужое.
  
   Ландшафтного дизайна тогда не существовало даже в теории. Сажали на удачу, на авось.. И ничего. Прижились, укоренились. Где кривенько, где низенько. Коряво, не эстетично, но разрослось, вцепилось накрепко, приспособилось. Не отдерешь. И я в этом парке бегал. Дышал чистым воздухом. Наслаждался тишиной, впитывал покой. Ностальгировал. Пока не нашёл однажды на дорожке мертвую мышь. Точнее, не совсем мышь. Местная фауна, мелкий зверек, напоминает нашу землеройку. Потом еще одну. На следующий день их лежало штук восемь.
  
   -Ну и..? - спросил я.
   -Что "ну", баранку гну, - сказал Копылов, раздражаясь. - Ну, я и устроился в засаду с вечера, чтобы разглядеть, какая это сволочь поганая безобидных мышек давит.
  
   -Разглядел?
  
   -В подробностях. Оказалось - обычные кошки. Домашние животные. Шуганул я их и отправился спать. Прихожу назавтра, а на дорожке снова мыши дохлые. Вот тогда меня и переклинило. Стащил с корабля прибор ночного виденья, парализатор и начал я этих кошек уничтожать. По-тихому. Бил каждую ночь.
  
   -Жестоко.
  
   -Сурово, - согласился Копылов. - Зато справедливо. - Он на секунду замер, словно прислушиваясь к чему-то. - Нет, - сказал он уверенным тоном. - Сегодня бегать не хочу. Лениво. - Упруго поднялся, нацепил очки на нос, на лоб надвинул панаму. - Схожу, искупнусь, пожалуй. День обещается быть жарким...
  
   -Одного я не могу понять, - сказал я, - почему...
  
   -Почему - что? - живо откликнулся Станислав. - Зачем убивал? Понимаешь... Правильные это были мыши. Работяги. И вреда людям от них не было никакого. В человеческом жилье они не селились. Рыли себе ходы, гнезда обустраивали, запасы на зиму собирали... Жили и жили, никому не мешали... А тут мы со своими любимцами... А те давай пакостить... Вот я и не выдержал. Словно затмение нашло.
  
   -Нервный срыв, - авторитетно заявил я. - Случается. Но я не об этом. Почему не сработала система безопасности?
  
   -Уж не знаю, почему, - сказал Копылов, - но именно в этом месте система безопасности даёт сбой. Такая, видимо, у неё конфигурация.
  
   Примечания:
   Пранк (быт.жаргон.) - коммуникатор, подключенный и обслуживаемый глобальным оператором мобильной связи "ПНЦК" (Практически Неограниченная Цифровая Коммуникация).
  
   Плечо (жарг.) - маршрут.
  
   Четыре "А" - "Артемьевск", "Алапаевск", "Архангельск", "Абакан".
   GC - Great Canyon (Большой Каньон).
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"