Берг Dок Николай: другие произведения.

Дед рассказал

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 7.32*41  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    То, что запомнил из рассказов моего деда, участника двух войн. Добавил записи деда моего читателя.

  Дед рассказывал.
  
  
   Дед.
  
   Николай Иванович Потехин.
  
   1907 года рождения. Из крестьян.
  
   Должностная квалификация: мл. топограф (специалист топографической службы)
  
   Воинское звание - рядовой.
  
   Гражданская специальность: столяр 6 разряда (столяр-краснодеревщик).
  
   Соц. Положение: рабочий.
  
   Грамотность и образование: окончил 4 класса сельской школы д. Протасово
  
   Рост: 171 см. Размер обуви: 43 Размер головного убора: 55
  
   Участие в боевых действиях:
  
   С ноября 1939 г. По март 1940 - Финская война.
  
   С июня 1941г. По май 1945 - Вел. Отечеств. Война
  
   Прохождение службы:
  
   08.09.1939 - 22.07.1940 - 35 отдельная зенитно-пулеметная рота, пул.зенитчик.
  
   28.06.1941 - 18.02.1942г. - 227 гаубичный артполк, орудийный номер, далее пехота (часть неизвестна) - стрелок.
  
   18.02.1942 - июнь 1942 - госпиталь.
  
   10.06.1942г. - 25.09.1945 - 30 артполк. Мл.топограф.
  
   Награды:
  
   Медаль "За Отвагу"
   Медаль "За оборону Ленинграда"
   Медаль "За победу над Германией"
  
   Это из красноармейской книжки деда. Он был очень спокойным и работящим человеком - причем руки у него были золотые. Одинаково мог починить часы и сделать легкую и удобную мебель, сделать сруб для дома или починить резную раму для старинного зеркала. Неторопливый, добродушный.
  
   Про войну рассказывать не любил. Свое участие в ней оценивал скромно. Потому я, воспитанный на поганой совковой ПУРовской пропаганде, считал, что вообще-то, раз солдат не убил пару сотен немцев и не сжег десяток немецких танков - то и говорить не о чем.
  
   Это большая беда - про войну воевавшие рассказывать не любили - берегли нас от тех ужасов, а пропагандисты как правило были из "героев Ташкентского фронта" и потому их стараниями сейчас разные выкидыши от истории плетут невиданную чушь - и им верят внуки тех, кто победил великолепную германско-европейскую армию, кто дал нам жить и так напугал наших неприятелей, что полвека мы не воевали - нас боялись.
  
   Еще будучи совсем мелким я сильно удивился, когда мы с дедом мылись в бане. У деда правая ягодица сверху была украшена пятачком тонкой блестящей кожицы, а вот снизу отсутствовал здоровенный кусок - с мой кулак, причем там шрам был страшным и здоровенным. Каким-то перекрученным, сине - багровым, в жгутах рубцовой ткани.
  
   Естественно я поинтересовался. Дед, смутившись, объяснил, что это пулевое ранение.
   Навылет.
  
   Должен признаться, что как-то мне это показалось диким. Ведь все ранения у смелых - спереди. А тут сзади. Да еще в попу. Совсем как-то неловко. Очень нехорошо. Хотя деда жалко, конечно, но как-то стыдно и нехорошо.
  
   На том дело и закончилось. В разговорах с мальчишками "про войну" я эту тему старательно обтекал. В семье были еще воевавшие, но все как-то категорически не вписывались в плакатный образ бойца-победителя.
  
   Часто в гости приходил брат деда. С одной стороны - он был моряком, участвовал в обороне Одессы, списавшись там с корабля на берег - в морскую пехоту.
  
   Это звучало дико - морская пехота. Сейчас такое представить трудно - потому как американцы со своими маринами - морскими пехотинцами - так всем прожужжали уши, что теперешние дети небось скорее пехоте удивятся. А вот в то время, когда я был маленьким - как -то странно это звучало.
   Как какой-то суррогат пехоты. Моряки же должны на кораблях воевать, а то вдруг - в пехоте. Все равно как спешенный танкист или летчик.
  
   Потом брат деда воевал под Севастополем. Там и попал в плен. Ну как так в плен?
   А героически подорвать себя гранатой? С десятками немцев? И хотя дед уважительно отзывался о том, как воевал его брат, к самому брату он относился не очень хорошо.
  
   Я это понимал так - брат женился на некрасивой бесцеремонной толстой бабе с трубным голосом, много пьет и с дедом часто спорит. Отсюда и прохладность в отношениях.
  
   Сильно потом уже узнал, что брат после немецкого плена и хватанув еще конца войны после освобождения, все время был уверен, что скоро будет новая война и потому глупо заводить детей, а надо жить в свое удовольствие. Красивый умный парень стремительно спился. И красивые женщины, идя чередой, как-то незаметно превратились в страшноватых баб, последней из которых хватило ума держать мужа (таки убедила расписаться) постоянно датым. Меня еще удивляло, что она отмеривает ему из бутылочки, которая всегда была у нее в сумке, дозы портвешка - по чуть-чуть, но довольно часто.
  
   Деду не нравилось, когда Витька начинал над ним посмеиваться - ишь выводок родил, а вот сейчас война будет - и все. Я-де хоть пожил! Не нравилось, что пьет. Не нравилась его беспардонная жена...
  
   А потом мне попалась книжка Ремарка "На западном фронте без перемен". Этого писателя я уважал - и потому отношение его героя к ранениям в задницу, как к совершенно одинаковым с другими - меня удивили и заставили подумать. То, что и смелый может получить рану в спину, а тем более в задницу - это я тоже понял.
  
   Опять же и бабушка как - то невзначай вспомнила, когда я пришел из школы с разбитым носом, что вот дед-то в драке был крут и обидеть его было непросто и что она - будучи завидной невестой с выбором - выбрала его после того, как он на деревенских посиделках отлупил лавкой целую кодлу пришедших озорничать парней из соседской деревни.
  
   То, что мне удалось в свое время выспросить у скупо рассказывавшего деда, мне запомнилось. Лет двадцать назад я удосужился записать то, что запомнил. А сейчас мой братец попросил это напечатать. Получилось отрывочно и не очень точно - дед-то мне называл и деревни и части и фамилии генералов и другого начальства, фамилии товарищей - он все это отлично помнил. Забывал то, что было час назад - а то, что было тогда - помнил точно - и не путался.
  
   В финскую войну дед служил в зенитно-пулеметной роте. Это счетверенные станковые пулеметы "Максим" на тяжеленной тумбе, установленные в кузовах грузовиков.
  
   Работы было много, боев мало. У финнов было негусто самолетов, летали они редко.
   Финская армия дралась за свою землю свирепо и потери в нашей пехоте, штурмовавшей линию Маннергейма были невероятны. Деду запомнились наши горелые танки - особенно многобашенные монстры. Дырочка в броне маленькая, а танк сгорел, люки закрыты и горелым мясом пахнет вместе с горелой резиной. Или - если не горелый - под танком и на броне кровь студнем...
  
   Выбили финнов из деревни. Танки по улицам ездят спокойно, а пехотинцев тут же расстреливают непойми откуда. Прибыло начальство. Распорядилось. Пришли огнеметные танки - маленькие со стволом, на конце которого горел шмат пакли - от этого огня вспыхивала струя горючей жидкости. Сожгли дома. Оказалось, что стрельба велась из подвалов, переоборудованных в доты. Саперы эти подвалы подорвали практически без потерь - вместе с их гарнизонами. Ходили слухи, что у финнов воюют и женщины.
  
   Дед ни разу среди мертвых финнов женщин не видел, но эту точку зрения разделял уверенно. Ему надо было с приятелем перейти открытое пространство между двумя рощицами - на виду у финнов. Решили дернуть "на авось" - обходить больно не хотелось.
   Только вышли - с того края - из кустов, куда они направлялись, им кричат: " Не ходите здесь! Снайпер стреляет!" И - хлоп выстрел. Мимо!
  
   Дед и его приятель пустились бегом. Еще выстрел - и еще мимо.
  
   Дед был твердо уверен - женщина стреляла, потому и промазала. Мужик бы двух дурней ленивых не упустил бы.
  
   Колонну грузовиков вечером обстреляли из засады. Ответ получился внушительный, финны его явно не ожидали - видно приняли боевые машины за обозные - вот и напоролись. Из счетверенных-то - сильное впечатление. Один пулемет 300 выстрелов в минуту, а тут вчетвером с одной только машины - 1200 пуль в минуту, да машин - не одна. Колонна остановилась. Потом собрались - и прочесали опушку. Нашли какие-то финские шмотки и брошенный автомат "Суоми" с круглым диском.
  
   Боец, который на гражданке был часовщиком, взялся его разобрать. Разобрал-то его быстро, а потом оказалось многовато лишних деталей. Не получилось его собрать, бросили в костер.
  
   Почему-то часть роты стояла отдельно, и потому пришлось выбирать каптенармуса и повара для тех, кто стоял в отрыве от основной группы. Выбрали деда, чем он явно гордился - мне так это и сейчас кажется хлопотным делом, а деду польстило, что его посчитали достойным, порядочным человеком. Ну, он и натерпелся в первый же день. Привез мясо - и взвесив - ужаснулся - недостача, причем большая. Кинулся обратно. Ему со смехом показали на еще лежащий на весах топор - дед его сгоряча положил вместе с мясом, вместе и взвесил. Получил дополнительно кусок с гарниром из шуточек. Привез, сварил, взвесил вареное мясо. Опять ужаснулся - мяса стало опять меньше, чем было. Чертовщина какая-то! Ну осторожненько поуточнял - и успокоился - умные люди разъяснили - мясо оказывается уваривается, вареное легче сырого...
  
   (Думаю, что сейчас многие удивятся - во какие лохи! И эти болваны не стырили кусок мяса, а вернули и каптер дурак какой-то, при кухне, а не воровал, да и работе обрадовался, тоже значит лох, не лохи - оне не работают! Могу только сказать если так - поганое сейчас время.)
  
   Время, когда они были подальше от начальства, и как бы совсем сами по себе было очень спокойным. Не было дурацкой работы из принципа - чтоб солдат только занять. Деду например очень не нравилась перебивка лент для пулемета - это было как раз "чтоб не бездельничали" - из длиннющей ленты в 1000 патронов надо все патроны вынуть, почистить саму ленту, почистить патроны - и потом машинкой вставить обратно. Было много работы по обустройству - уже была зима, а надо было и жилье сделать и баньку - в войсках того времени это было привычно - как встали на место и надолго - тут же начинали обзаводиться баньками для личного состава. Командиры гордились, если их подчиненные и живут удобнее, и баня если лучше, чем у соседа.
  
   Помимо деда были и другие мастера - но плотники. А плотник супротив столяра-краснодеревщика - никакого сравнения не выдерживает. Поэтому дед еще и стройкой там руководил. Соседям нос утерли - добротные получились и блиндажи и баня и протчее, что требовалось. Дед хорошо и печи клал.
  
   Одно деду жизнь отравляло - на кухне у него крыса завелась. Вот посреди леса - и крыса.
   А дед чистюлей всегда был, и такое соседство его бесило. Он раздобыл у приятелей наган - почему-то с отпиленным куском ствола и решил крысу подкараулить у одного из ее выходов. Несколько раз крыса выбиралась не оттуда, где ее ждали - но наконец совпало и дед ее героически пристрелил. Для остальных бойцов это приключение было долго основной темой и источников всяческих шуточек и подковырок - как Иваныч за крысаком охотился. Но вместе с тем зауважали больше - потому как чистота на кухне - это дело.
  
   А дед после похорон крысака подале от кухни задумался - что пасюк посреди леса делал?
   Ну не живут крысы в лесу, они в домах живут. Стал копать снег, где крысова нора была.
   А под снегом - слой углей. А под углями - недогоревшие доски-бревна и кирпичный свод с люком. Дом был с подвалом. Дом-то сгорел, а подвал уцелел и оказался набит всякими соленьями -вареньями, что здорово улучшило рацион зенитчиков. Ощутимый оказался приварок.
  
   (Опять же по нынешним понятиям - лохство сплошное - что б товарищам все это продать, а не отдавать даром... Разбогател бы!)
  
   Вообще финские дома поражали зажиточностью, сами-то дома - не так чтоб очень, наши тоже не хуже строили, а вот городская мебель и особенно костюмы "на плечиках" - удивляли. В подвалах оставались запасы - и хотя политбойцы рассказывали, что финны все отравляют - ели. Многие поживились финским добром из брошенных домов. Дед не польстился. Еда на войне - это одно, а воровать вещи был не приучен. Посылал дочке (моей будущей маме) цветные картинки в письмах. Птички, цветочки...Пачка открыток где-то попалась. Вот их и пользовал.
  
   А еще отметил, что у финнов срубы рубили не так, как у нас, да еще то, что сараи для хранения сена были "дырявые" бревна со здоровенными щелями уложены - видно чтоб сено на сквозняке было...
  
   Два солдата чистили пулеметы после стрельбы. Один случайно нажал грудью на общий рычаг спуска. Стоявший напротив был убит наповал - в одном из четырех пулеметов в стволе оказался патрон...
  
   К деревне, где стояли наши войска, из леса на лыжах прикатило гуськом пятеро финнов. Их увидели издалека и сбежали посмотреть. Кто-то ляпнул, что это финны в плен сдаваться идут. Народу набежало много, а финнов пятеро, идут целенаправленно, ясно видят же - что в деревне русские. Наверное, действительно сдаваться. А оказалось - не совсем. Подъехали поближе, шустро развернулись веером и влепили из автоматов "от живота" - да по толпе. Наши шарахнулись в разные стороны, но многим досталось. А финны так же шустро - по своей лыжне - обратно в лес. Тут и оказалось, что поглазеть пришли без винтовок. Пока то-се - финны уже у леса. "Если финн встал на лыжи - его и пуля не догонит" Но одного догнала. Тогда двое финнов раненого подхватили под мышки, двое других съехали с лыжни - и пошли, проторивая лыжни для носильщиков, чтоб тем, кто раненого тащит не по целине переть - и в момент в лес.
  
   После этого наши сделали такой вывод - без винтовки - никуда. Чтоб всегда при себе. А то умыли почти вчистую... Так и учились.
  
   Еще дед запомнил финские окопы - старательно сделанные, глубокие, с обшивкой - и то, что во время наших артобстрелов финны утекали во вторую линию, а наши молотили по первой. Когда артобстрел прекращался, и наша пехота поднималась - финны тут же занимали передовые окопы и встречали плотным огнем. Пока кому-то из артиллеристов не пришло в голову перенести огонь на вторую линию, а пехоте подняться до окончания обстрела. Вот тогда получилось почти так же, как действовали немцы в 41 - финнов здорово накрыли на запасной позиции, а потом еще и пехота оказалась куда ближе. Трупов финских осталось в траншеях и ходах сообщений богато. Ребята из расчет ходили смотреть и ходили долго. Ну а дед глянул для общего развития и не особо долго зрелищем наслаждался - ну трупы и трупы, не велико счастье на мертвецов пялиться.
  
   И о дотах финских, о полосах заграждения дед отзывался с уважением - большая работа и грамотно сделана была.
  
   Уже летом 40 года. Дневной марш по пыльной проселочной дороге. На потных солдат пыль ковром садится, вместо лиц - странные маски с зубами и глазами - не узнать, разве что по голосу. В глотках пересохло. Долгожданный привал - в лесу у озера. Солдаты толпой к воде.
  
   Дед был дневальным, задержался. Но быстро договорился с другим парнем - с соседней машины и тоже побежал с дороги под уклон, снимая по дороге пилотку, ремень и гимнастерку. Влетел в кучу сослуживцев, а они, полуодетые. Почему-то в воду не лезут, хотя жара и пыль на зубах скрипит. Дед их спрашивать - а они пальцами тычут. В воде - неподалеку от берега лежат на дне прошлогодние трупы в нижнем белье. Непонятно чьи, почти скелеты уже, но еще не совсем...Вода прозрачная, все в деталях видно.
  
   Поплескались с краешку... Не вышло купания. Дальше поехали как пришибленные.
  
   Кто там валялся - одному богу известно.
  
   (Сейчас конечно ясно всем, что там могли валяться токо совки, потому как финны практически войну выиграли, только от щедрого сердца отдав все, что им сказал Молотов, своих солдат они не бросали и вообще финнов нискоко не погибло.
  
   Мне лично так считать мешает то, что мой родной дядька нашел как-то вместо гриба череп - принял его за шляпку. Потом они с приятелями скатали мох - и нашли несколько скелетов в полном обвесе, с лыжами, оружием. Нескольких финнов. Рассказывал он, что там они лежали практически кучей, а считать не было интереса. Начало 50 годов - все еще было неплохого сохрана - и финская обувь с загнутыми носами и свитера и кепи...Ну тогдашние мальчишки такого добра видали много, а эти лыжники, судя по многочисленным пулевым дыркам в костях попавшие под пулемет, были какими-то нищебродными, даже ножи были какие-то некрасивые...
  
   Да и другие мои знакомые не раз находили в лесу финские останки. Да, я знаю, что наша партия и правительство хреново относилась к нашим погибшим бойцам и их много и сейчас лежит недопохороненными, но вот не надо рисовать наших врагов ангелами во плоти. У них тоже всяко было. Вот чего у них не было - это такой выжженной земли, какую они устроили у нас, уходя с нашей земли... И нашим дедам надо было все отстраивать заново. Может потому не до мертвых было...)
  
   Дед вернулся с Финской войны целым и невредимым. Никого не убил и не привез никаких трофеев.
  
   После Финской дома прожил дома всего - ничего. Практически на следующий же день после объявления войны был призван. Попал в орудийный расчет гаубичного полка.
  
   Полк повоевать не успел. Он был разгромлен немецкой авиацией на марше - в течение одного летнего дня. Подобное в нашей литературе уже не раз описано куда как красочно:
   Яркое солнце, безоблачное небо и воющие сиренами безнаказанные самолеты, ходящие по головам. Дым от разрывов (толовый дым гадкий на вкус и от него потом болит голова), дым от горящих грузовиков и тракторов, вопящие мечущиеся под огнем люди, сумятица, крики, неразбериха - и весь спектр человеческих характеров - от панической трусости, до героической храбрости.
  
   Люфтваффе работало как на полигоне. У наших не было ни авиационного, ни зенитного прикрытия. Тут дед очень пожалел, что не зенитчик. Туда бы его пульзенроту...Немецкие бомбардировщики и истребители бомбили и штурмовали раз за разом. Колонна оказалась запертой - с шоссе почему-то в поле съехать было нельзя и на шоссе был ад кромешный - тем более, что немецкие летчики грамотно разнесли сначала голову колонны, потом хвост, потом принялись за середину. То ли они меняли друг друга, то ли аэродром был рядом - но весь день они домолачивали злосчастный полк. Гоняясь даже за одиночками.
  
   Деда гонял по вспаханному полю немец-истребитель. (Я так понял, что в основном личный состав подался в одну сторону - где были какие-то жидкие кустики. Дед решил, что кустики - не защита. Да и сверху все равно все видать, а вот с другой стороны - поле и глубокие борозды. В борозде отлежаться безопаснее, чем под кустом. Вот за ним истребитель и увязался. И дальше летчик персонально занимался дедом.)
  
   Самолет шел буквально в метрах над землей и бил по одиночному артиллеристу из всех дудок. А артиллерист, тяжело навьюченный сидором, скаткой, винтовкой, противогазом, подсумками и т.п. метался по полю и когда видел, что самолет выходит на цель - кидался в борозду.
  
   Дед удивлялся двум вещам - тому, какие борозды рыли пулеметные очереди - как плуг, а разлетавшаяся земля - как черные кусты вырастали, не как в кино жалкие фонтанчики песка, и тому, что за все время охоты дед совершенно забыл про винтовку - не до нее было.
  
   И это его здорово огорчало и тогда, когда он мне об этом рассказывал: отстрелявшись, немец задирал нос машины, давал свечку и снова шел на цель.
  
   При этом он оборачивался и дед отчетливо видел его голову в шлеме - как футбольный мяч. Стрелял дед вообще-то прилично, и по его мнению, если б он вспомнил про винтарь, то у летчика развлечение стало бы пикантнее.
  
   Когда фриц наконец-то улетел, дед долго приходил в себя.
  
   Полк остался без техники. Некоторые пушки были целыми, а вот все тягло сгорело или было разбито. Уцелевшие собрались кучей и пошли обратно. По дороге неоднократно попадали под налеты авиации, зубами скрипели - потому что шли вместе с беженцами и насмотрелись. Как немцы веселились, расстреливая баб и детей - лето, платья светлые. Издалека видно и целить удобно.
  
   Дед отметил, что такое хождение по головам и развлечения в виде охоты на одиночек были только в 41 году. Уже в 42 люфтваффе отучили так веселиться. Но в 41 летуны вытворяли что угодно и потому на обочинах дорог и поодаль валялось много трупов - и женских и детских и солдатских... Некогда было хоронить, да и некому. Успевали прикопать только своих знакомых, да и то как попало...Горько это было вспоминать.
  
   Дальше бредятина хаотического отступления без руководства. Немцы перли по дорогам, а наши пытались их обогнать, идя по лесам и болотам. Сидели у костерка впятером. Один сказал, что надоело отступать и завтра же он пойдет к немцам сдаваться. Кто из четверых доложил - неясно, но утром пятый сдаваться не пошел. Расстреляли его.
  
   В одном месте отходившим по лесному проселку гаубичникам преградили путь немцы.
   Из баньки на бугре били по дороге, прижимая наших к земле. Дед говорил про автоматчиков, но учитывая новые публикации - может там были пулеметчики. Артиллеристы - здоровые, злые от всего виденного и пережитого мужики сунулись дуром - "да мы этих карлушек на лоскутки порвем!"
  
   Немцы прекратили огонь, чем изрядно подбодрили наших - "Ааа! Бегут небось!" Подпустили метров на 80 и грамотно срезали огнем по животам. Автоматического оружия в баньке оказалось достаточно. Атака захлебнулась, кто уцелел - залег, началась перестрелка с весьма невыгодной позиции. Лежать на ровном месте под плотным пулеметным (или автоматным - на полусотне метров это однохренственно) огнем и лупить из винтаря наугад - толку мало.
  
   Дело спас один солдат, подползший по-пластунски к бане с другой стороны и закинувший в окошко противотанковую гранату. После взрыва стрельбу немецкую как ножом обрезало и дед, подбежав вместе с другими, увидел, как выползшего из бани по стеночке немца, впереди бегущий так гвозданул штыком, что немец повис на обломившемся острие и так и остался висеть, пришпиленным к стене.
  
   Всего немцев оказалось шестеро. Пятеро мертвых. Одного, помятого и сильно контуженного, взяли в плен.
  
   Пока толпились вокруг, не зная что с фрицем делать - тот был совершенно ошарашен и похоже ничего не слышал вообще - откуда ни возьмись, появился полковой политрук, которого раньше что-то было не видно. Произнес пафосную речь - и выстрелил в пленного. Тот свился веревочкой и умер (тут дед показал винтообразное движение рукой и я словно своими глазами увидел, как вертикально, поворачиваясь вокруг своей оси рухнул застреленный).
  
   На солдат это произвело гадостное впечатление. Не воодушевило. Также совсем не воодушевило то, что убитых-то в этом бою было немного, а вот тяжелораненых - куча.
  
   (Ну, тут чего говорить - ранения в область живота, перебитые позвоночники, рваный кишечник, пробитые почки, печень, мочевой пузырь...Врагу не пожелаю. И перитонит впридачу, в полевых-то условиях.)
  
   Сколько могли - тащили раненых с собой. Потом попалось какое-то тоже отходившее медучреждение - с радостью оставили еще живых раненых там. Понимали, что раненым и там не сахар будет, но вроде как долг исполнили. Все - таки не бросили. А такое тоже было, видели по дороге.
  
   Даже и думать не хочу, что там стало с этим медсанбатом, которому бравые артиллеристы всучили пару десятков тяжеленных раненых в запущенном состоянии. А как цивилизованные немцы обращались с нашими ранеными и медиками - из первых рук знаю...
  
   Деда назначили вторым номером к пулемету ДП. Первый номер нес сам пулемет, а дед таскал короб на три диска и запас патронов. На перекрестке артиллеристы напоролись на немецких мотоциклистов (вообще мотоциклисты были вездесущи - куда ни сунься, а тут вот на них напоролись.) Товарища стукнуло по голове, и дед перевязал его, как умел. Почему-то дед решил, что пулеметчик будет вести огонь из ДП, потому привстал с винтовкой и увидел довольно близко - метрах в 200-300 мотоциклы и немцев, поливавших разбегающихся наших.
  
   Прицелился, нажал спуск - осечка. Передернул затвор, выстрелил. Обернулся на своего первого номера - а того нет.
  
   Глядь - далеко уже в пшеничном поле мелькает белый мячик. И пулемета нет первый номер уволок. Дед решил, что убегать по полю на виду у немцев неумно и решил бежать в лес - по другую сторону дороги. Вытряхнул диски из короба, раскатил их, благо круглые, в разные стороны и тоже дал тягу.
  
   Кругом пальба, по слухам немцы обтекли и справа и слева, а какой-то разъяренный майор угрожая пистолетом, заставил всех, кто мимо шел ночью, тащить на себе из дрища застрявшую пушку. Утром, потратив все силы и устав смертельно, извозившись в грязище до ушей выволокли пушку на сухую дорогу. И увидели то, что в темноте было незаметно - ствол орудия был пробит навылет. Пушка была безнадежно искалечена. Майор снял с нее замок и прицел и пошел со всеми дальше.
  
   К слову - дед вполне одобрительно относился к тому, что бросивших свои части и подразделения, утративших свою технику командиров расстреливали. Многие беды по его мнению в 41 были из-за того, что начальство чаще думало как самим утечь, а не о том, чтоб командовать. Солдаты зачастую шли сами по себе, без руководства. Если было к кому примкнуть - примыкали.
  
   Дед с приятелем примкнули к хорошо организованной и неплохо вооруженной группе, которой командовал очень правильный мальчик-лейтенант. Ночью приготовили засаду у дороги. Затрещали мотоциклы. Пулеметчики хотели врезать по фарам, а лейтенант запретил: "Вдруг наши?" Когда уже проскакивали мимо - стало ясно - никакие не наши. Немцы колонной.
  
   Ушли от дороги. Шли по лесу, заваленному противогазами, и деревья были увешаны винтовками СВТ. Дед отзывался о них, как о капризных и ненадежных, хотя признавал, что у него всю войну были только мосинские и судит он по чужим словам. А я сравнительно недавно узнал, что известная винтовка ФН_ФАЛ - практически передер СВТ и вся беда СВТ была только в том, что патроны с закраиной, что многие плохообученные солдаты не учитывали...
  
   К своим выбирались вдвоем - вместе с приятелем, и тут неожиданно встретились с тем самым политруком из гаубичного полка, который застрелил немца. По дороге к деду с приятелем пристал маленький козленок - откуда уж он в лесу взялся - кто знает - но шел рядом как собачонка. Так политрук застрелил этого козленка "чтоб немцам не достался". Видно руки у политрука чесались.
  
   Вылезли на дорогу и увидели наши грузовики. Пошли "голосовать за развитие автопрома" А потом политрук остановил машину и укатил, враз забыв о сослуживцах. Те плюнули ему вдогонку и пошли пеше.
  
   Дальше их отправили на сборный пункт. Вопросов к ним не возникло - вышли с оружием, с всей снарягой, короче - подозрений не вызвали. (ЕМНИП - вышли где-то у Гатчины, которую успели уже переименовать сначала в Троцк, потом в Красногвардейск.)
  
   Приятеля - как оказавшегося грамотным наводчиком - отправили в артиллерию. А дед неожиданно встретился с родственником - мужем сестры жены. Майор кадровый пехотный - по тем временам - шишка. Родственник решил помочь и забрать к себе. О чем и сообщил комиссии. И все бы было отлично, да один из чинов спросил деда - "Вы служили в его части?" Дед честно ответил, что нет. Произошла некрасивая сцена, потому как майор-родственник сказал, оказывается, что это его боец и потому он его заберет себе.
  
   В итоге деда отправили в пехоту - но не к родственнику. Тот и после войны не раз деду пенял за такую глупую честность, а дед оправдывался, что откуда ж он знал, что говорить, а что нет... Но чувствовал себя при этом неловко.
  
   Началась блокада. Так же как штатские - голодали и солдаты. Дед за блокаду потерял много здоровых зубов - в распухших черных деснах они не держались и болтались как на нитке. Их вынимали пальцами, практически без боли.
  
   А вот блох и вшей у деда за всю войну не было. Он считал, что они заводятся только у тех, кто опустился. Боролся с ними как умел. И потому вшивым не был. Даже просто переодевать навыворот рубашку - и то было полезно. Хотя на холоде, да голодным - это требовало определенного настроя.
  
   Каково в целом было можно судить по тому, что когда их обучали метанию гранаты, дед от слабости поскользнулся, упала боевая граната рядом. Хорошо, что сержант-кадровик успел ее пнуть, рявкнуть "Ложись" и сам залег. Граната отлетела подальше и осколки пролетели мимо.
  
   Зимой часть, в которой служил дед, бросили под Колпино. Голодные мерзнут сильно.
   Шли долго, периодически посвистывало. Оказалось - пули. Один из сержантов был убит еще не дойдя до окопов. Потом добрались до второй линии, немного погрелись в блиндажах, а получилось еще хуже - окончательно задубели и самое паршивое - сыпавшийся со стенок при взрывах песок набился в винтовки. Попал в стволы, затворы заклинил (винтовки-то сдуру к стенке прислонили). А там уж и совсем на передовую линию - окопы мелкие, в дно мертвецы вмерзли и прибывшие шли по голым спинам, животам, головам - трупы-то смерзлись, твердые как камни, да скользкие - как кто идет - одежда-то под сапогами и валенками рвется и сползает.
  
   Дальше была атака. (Я так понимаю сейчас, что взрывы - это видно артподготовка была).
  
   Вылезли все разом и поползли под немецким огнем к линии их окопов. Из-за густоты огня и по слабости - ни по-кинематографически - в рост, ни осторожно - по-пластунски не вышло. Поэтому все, не сговариваясь, поползли на четвереньках.
  
   Дед с тоской думал, что делать, когда до немцев доберется - негнущимися пальцами ни гранату взвести, ни обойму зарядить - да и затвор из-за песка заклинил - не передернешь.
  
   Вдруг деда по его словам как толкнуло что-то и он нагнул голову. И его как колом ударили - в тот же миг немецкая пуля скользнула вдоль спины, распоров наполы шинель, перебив ремень и просадив навылет ягодицу. Тут же мерзкое тепло в штанах - кровь потекла. ( Я не от одного деда слышал, что при ранении эта теплая мокрядь ощущается человеком как что-то опасное и мерзкое.)
  
   Дед пополз обратно, съехал в окоп и заковылял туда, где сидел комбат-капитан. Рядом был фельдшер и пара искалеченных пулеметов. Дед сказал, что ранен. Фельдшер развел в стороны половинки шинели, глянул, сказал:"Повезло тебе. Идти можешь?". Дед ответил, что может. Капитан велел бросить винтовку в тупичок - ответвление окопа, где уже лежали кучей полтора десятка винтовок, и идти к санитарам. Что дед и сделал.
  
   Оказалось, что поступил легкомысленно - за поворотом траншеи нога просто отнялась, и дед позорно повалился. Опереться было не на что, да еще и портки, распоротые сзади пулей сваливались, и их надо было придерживать. Да еще ведь и слабый, голодный. Кое-как вскарабкался по стенке и волоча совсем уснувшую ногу пошкандыбал к землянке, где были санитары. Перевязали. Уложили на нары.
  
   А потом ждали вечера - для эвакуации день не годился, все было пристреляно. Что-то санитары ели, дед попросил у них поесть, на что они ответили: "раненым в живот есть нельзя!" - "Так я ж не в живот ранен!" - "А нам виднее!"
  
   Ну да грех их винить - сами голодные были, а таскать раненых - работа тяжеленная.
  
   Дальше госпиталь. Злющая докторша, осмотрела деда через несколько дней после прибытия, да и то после настоятельных его просьб - от раны шел уже тяжелый запах.
  
   Докторица мстительно просадила зондом по раневому каналу - дед аж оставшимися зубами заскрипел. Потом вынули попавшие в рану лоскутья тряпок. Отстригли омертвевшую ткань. При этом чертова баба словно специально старалась сделать побольнее.
  
   Дед провалялся в госпитале полгода. На его счастье попал к другой докторше - и с ней дело пошло на лад. Очень трудно было восстановить функцию ноги - пуля выдрала здоровенный кусок мышц. Постепенно дед все же стал ходить, сильно хромая, но из всех сил стараясь ходить ровно.
  
   Все-таки он выздоровел. А его сосед по палате, которому осколок вбил в задницу разбитую вдрызг стеклянную флягу - умер.
  
   Из команды выздоравливающих деда забрали в артиллерию. Во взвод топографической разведки артполка.
   (Cразу признаюсь - когда дед рассказывал про деятельность топографической службы - я и половины слов не понял. Одно усвоил - хоть дед и имел отношение к разведке, но в тыл к немцам не ходил, языков в одиночку не таскал. Потом, правда, вроде понял, что это была за работа.
  
   Для точной работы артиллерии надо как можно точно определить - где установлены орудия. Привязать пушки к местности и максимально точно нанести эти позиции на карту. Чем точнее привязался и нанес - тем проще готовить данные к стрельбе и тем точнее будет стрельба. Учитывая, что как правило позиции батарей были не в цивилизованных местах, набитых геодезическими знаками и приметными ориентирами, это становилось непростой задачкой.
  
   Мало того, все прекрасно понимали, что и противник постарается привязаться по ориентирам - и если поставить пушки возле приметного ориентира - враг этим обязательно воспользуется. Потому и наши и противник хитрили, стараясь максимально усложнить друг другу привязку целей к ориентирам.
  
   В общем тщательная, незаметная, кропотливая работа, которую военные журналисты не видят, а кинооператоры не снимают. Видят результаты этой работы пехотинцы и танкисты, которые лезут в атаку после артподготовки. Вот тут сразу заметно - как артиллерия отстрелялась. И жители города тоже это видели. Чем лучше наши артиллеристы учились работать, тем реже и жиже становились артналеты.)
  
   Полк принимал участие и в контрбатарейной борьбе. Только после смерти деда - работая в артмузее и общаясь с людьми, которые организовывали и вели эту контрбатарейную войну я понял насколько ювелирной, филигранной была работа артиллеристов под Ленинградом.
  
   Тем более, что каждый снаряд был большой ценностью - те артиллеристы, которые служили в Первую империалистическую любили говорить - каждый снаряд - как хорошие сапоги стоит! Одного такого ветерана (с целью подкузьмить) молодые солдаты как-то спросили: "Ну это от полковушки снаряд стоит как пара сапог. А от наших сколько стоит?" На что мужик снисходительно посмотрел на зелень и ответил: "А от наших - как пара сапог со шпорами." Подумал и добавил: "Хромовых, конечно".
  
   Потом эта шуточка - "Пальнули, аж шпоры зазвенели" долго у артиллеристов ходила.
  
   Но правда в шуточке была - за бесполезный расход снарядов драли нещадно. Потому старались работать на совесть. Да и не только потому - большая часть были ленинградцами, родственники в городе жили, потому ненависть что к немцам, что к финнам была осознанной, четкой, ясной. Практически у каждого кто-нибудь умер от голода или был убит при бомбежке или артобстреле. Командование части отпускало периодически особо заслуживших - домой сходить. После этого бойцы еще больше свирипели. Были и потери - одного из знакомых деда осколком свалило на пути в часть.
   Деду же идти было не к кому - бабушка с сестрой и детьми успели эвакуироваться буквально в последние дни, на одном из последних эшелонов.
  
   Помимо привязки по местности и топразведки работы и тут было много. Чем лучше окопаешься - тем меньше потери. Копали много. Опять же делали блиндажи для жилья, для служб, погреба под боезапас, капониры и много чего еще.
  
   Были и другие задачи - для орудий оборудовались основные и запасные позиции. Естественно противник долбал по засеченным позициям. То, что долбал - было хорошо - боезапас и у немцев с финнами был не безграничным, да и нежные были дальнобойные орудия - стволы у них снашивались куда быстрее, чем у меньших калибров.
  
   Главное - чтоб на тот момент орудий на позиции не было. Потому использовали и макеты орудий - отстрелялись, настоящие орудия долой - на их место макеты в натуральную величину и немного - с умом демаскирнуть, когда скажем в воздухе авиакорректировщик появился. Например, как бы случайный дымок из землянки.
  
   Правда такие развлечения проходили только пока стояли напротив немцев. Финны практически не стреляли из дальнобоев. Политрук артполка объяснял это тем, что орудия у финнов английские, а Англия, как наш верный союзник, не поставляет финнам ни боезапас, ни запчасти, потому финны в 41-42 поистрепались, а сейчас пальцы сосут.
  
   Немцы же незамедлительно долбали по обнаруженной "батарее". Чем больше снарядов они расходовали - тем лучше. Правда, один раз веселья не получилось. Отделение не успело убраться с места ложной батареи достаточно далеко до артналета и снарядом их накрыло. Бежали всемером, разрыв здоровенной чушки был совсем рядом - но посекло деревья вокруг, сбило с ног и только тому парню, который бежал предпоследним досталось - осколок снес ему переднюю брюшную стенку - так что внутренности вывалились.
  
   К нему подбежали, а он белый как мел, уже не в себе, смотрит сквозь товарищей и что-то быстро и тихо шепчет. Деда больше всего потрясло, когда он увидел, как раненый непослушными руками пытается засунуть вываливающиеся кишки обратно в живот - с прилипшими к ним сосновыми иголками, муравьями, травинками и прочим сором.
  
   Бойцы уже были обстрелянные, тут же из двух деревцев и своих ремней сообразили носилки и на рыси - в ногу, чтоб не растрясти по дороге, потащили в медпункт. Фельдшер у них был толковый, но сделать ничего не смог, умер раненый. Как принесли - так и утих, посреди перевязки.
  
   Дед гордился тем, что когда принимал участие в таких розыгрышах - немцы покупались.
   Тот же политрук рассказывая им о важности соблюдения маскировки и опасности демаскирования обязательно рассказывал полюбившуюся ему байку о фальшивом немецком заводе, на который англичане сбросили деревянную бомбу с запиской - "какая цель - такие и бомбы!" Вообще то, что политрук любил рассказывать одно и то же, было его, пожалуй, единственным недостатком - в отличие от того "стрелка". Он всерьез заботился о том, чтоб быть полезным для личного состава. Дед о нем отзывался с теплотой.
  
   Вообще Ленинградский фронт имел свои особенности - фронт топтался несколько лет практически на одном и том же месте, потому тут у нас в ходу были разные хитрости - чаще, чем там, где до этого просто руки не доходили по причине того, что надо было или отступать на сто километров или наоборот наступать на такое же расстояние.
  
   Тут же сидя друг напротив друга, точнее враг напротив врага - изучали привычки, слабые места и придумывали как бы досадить посильнее. Та ненависть, практически средневековая, которая была тут в ходу - что у немцев, которые даром торчали у упорно несдававшегося города, что у наших, видевших весь немецко-финский гуманизм воочию на своем собственном городе и чувствовавших его не на политзанятиях, а на собственной шкуре заставляла придумывать самые разные ловушки и гадости противнику.
  
   Дед рассказывал об аэростатах наблюдения - оказывается это были довольно вкусные цели и их старательно уничтожали при первой же возможности. Наши навострились из вдребезги изодранных аэростатов делать приманки - драный и латаный списанный аэростат не мог уже поднять корзину с корректировщиком, а вот имитацию корзины с соломенным чучелом в обносках и двумя кружками из жести с консервной банки на "лице" (издалека - точно бинокль посверкивает) - в последний раз мог. И поднимал.
  
   Соответственно противник покупался - а он покупался практически всегда, потому что как наши солдаты ненавидели "раму", так и немцы ненавидели "колбасу" - по "колбасе" и стоявшей внизу полуторке с лебедкой начинала работать артиллерия или прилетала парочка истребителей. Потом истребители перестали присылать - к 43 году ленинградская истребительная авиация насобачилась в достаточной степени, чтоб устроить баню паре немецких истребителей, да и нередко шуточка с "колбасой" поддерживалась и зенитным огневым мешком. Тем более в этом случае у зенитчиков были развязаны руки, и они не опасались задеть корректировщика.
  
   Героическое чучело мало того, что заставляло немцев потратить кучу дефицитных снарядов, но и позволяло одновременно разведать, засечь и привязать к карте артпозиции противника.
  
   К 44 году уже соседей знали хорошо. Отработали такой метод борьбы с дальнобоями, до которых не могли достать по причине удаленности - как только те начинали работать по городу - наши орудия начинали долбать по доступным по дальности разведанным целям - штабам, складам, дорогам. Немцы нервничали, перебрасывали огонь на подавление беспокоящих их батарей и в этой собачьей свадьбе город оставляли в покое.
  
   К слову - немцы сперваначала использовали аэростаты наблюдения. Но если в Ленинграде была неплохая база по их производству и ремонту, то видно у немцев с этим не заладилось - чем дальше, тем их поднимали реже. Потом вообще перестали этим заниматься, а немцы перешли на авиакорректировку.
  
   Активно работали звукометристы. Дед рассказывал, как при нем накрыли пропагандистскую установку противника - заговорил вечером репродуктор, причем где-то довольно близко. Речь шла о том, что вот красноармейцы сидят в окопах, а у Сталина Орлова в голом виде на столе танцует...
  
   Дед пока это слушал, подошел его командир и сказал, что ничего, сейчас звукометристы сделают цель (с двух направлений устанавливается наибольшая сила звука, потом на пересечении этих направлений делается засечка, потом по засечке готовятся данные для стрельбы - и залп.). И действительно скоро батарея отбабахала по засеченной цели и похоже накрыла установку - больше тут не выступали. А батарею пришлось переводить на другую позицию, потому как и с нашей стороны громкоговорители эти с пропагандой выполняли двойную задачу - наговорить гадостей противнику и попутно засечь и идентифицировать открывших огонь. А потом и прихлопнуть.
  
   Вначале это получалось почти самоубийственно, а потом насобачились репродуктор держать на удалении от громкоговорящей установки. Репродуктор разносило, а машина оставалась целой.
  
   Дед отметил, что данная передачка у бойцов вызвала недоумение и они посчитали, что че-то пропагандеры противника перепили - с чего это на столе танцевать... Глупость какая - на столе же там всякое вкусное стоит... Поэтому солдатня этот посыл не оценила и решила - врут, как сивые мерины...
  
   Последним боевым действом у деда было форсирование Свири.
   (Сейчас эта операция категорически не популярна, потому как была отлично разработана, блестяще проведена и вполне может быть образцом как надо форсировать реки и ломать вражескую оборону. И никаких 200000 только погибших и только в первой половине дня красноармейцев не было).
  
   Задача была серьезная - Свирь широкая река, метров триста-четыреста, довольно быстрая. Финны контролировали и гидроэлектростанцию выше по течению. Окопались они за три года отлично - минные поля прямо у уреза воды, проволока в несколько рядов, и даже заграждения противодесантные в воде. Опять же несколько линий обороны отлично подготовленные инженерно и связанные друг с другом - дед рассказывал, что наши в Финскую не могли понять - как так выходит. Проведут артподготовку, все перемешают, а финны живехоньки и встречают наших плотным бодрым огнем. Пока разобрались, что при первых же разрывах финны шустро улепетывали во вторую и третью линию окопов и пережидали там артобстрел. А потом быстро занимали раскуроченные позиции, оставаясь не только целыми, но даже и не оглушенными.
   По словам деда техники и пехоты к месту форсирования нагнали очень много. Деду вместе с командиром разведвзода, парой связистов и несколькими ребятами из его взвода предстояло в первой волне десанта высадиться на берегу и обеспечить корректировку артогня. Припасли себе лодку, весла. Дед лодку проконопатил, весла подогнал. Утром пока возился - тяжелые удары по земле отдались. И взрывы - особенные, гулкие. Вечером забежал поднять дух политрук, по секрету сообщил, что моряки разбомбили особо мощными морскими бомбами плотину ГЭС "Свирь" и спустили из водохранилища всю накопленную финнами воду. Дескать, думали финны наших в случае форсирования смыть как мышу в унитазе, а теперь сами в дураках, потому как выше плотины вода ушла и открылся для десанта чистый пляж без мин, рогаток и заграждений, а ниже по течению смыло все к черту и тоже высаживаться будет куда проще и за ночь уже ничерта финны исправить не смогут.
   (Только сейчас задумался - спроста ляпнул политрук про мыша в унитазе, или это было такое для собеседников дополнительное - дескать тут все свои, ленинградцы, горожане, знают, что такое унитаз и как пойманных в квартире мышей карать. Действительно, те, у кого были санузлы с унитазом вообще-то чувствовали себя сильно культурными, основное-то население этого и близко не видали).
   Утром прошли бомбардировщики, высыпали бомбы на тот берег, потом стала молотить артиллерия, а ее там было много разной и ствольной и реактивной. Комвзвода коротенько объяснил, что артподготовка сейчас разработана по-научному. Потому учитывает тактику и психологию финнов, задача не просто разворотить линии окопов, блиндажи и все прочее, а накрыть именно живую силу противника и всю финскую артиллерию, потому огонь переносится с места на место и по определенным интервалам. Финны туда - и огонь туда, финны сюда - и как раз под огонь опять. Молотили так пару часов, потом артиллерия затихла, зато заработали с того берега финские пулеметы. Дед уже после войны узнал, что была устроена финнам ловушка - начата ложная переправа - спустили лодки с солдатами, плоты с пушками и все это хозяйство поплыло через Свирь. Финны тут же заняли передовые окопы и начали расстреливать переправляющихся, хотя там всего-то живых наших была дюжина добровольцев. И купились финны на чучела и макеты, причем купились основательно. В любой нормальной обороне обязательно делаются "спящие огневые точки", которые никак себя не выдают и потому обычно переживают артналет, просыпаясь этаким неприятным сюрпризом для атакующих в последний момент. Вот финские спящие проснулись и заработали вовсю.
   И по ним прямой наводкой стали долбать выкатившиеся на берег "Зверобои" - тяжелые 152 мм. САУ. Их там было три полка, штук шестьдесят. Попутно, внеся изменения в расчетные данные стрельб, заработала и вся остальная артиллерия, да и бомбовозы обернулись с новым грузом.
   В полдень двинулись десантники - и дед с товарищами тоже. После четырехчасовой обработки финнов потрепали изрядно, но сопротивлялись они отчаянно - понимали, что если их сшибут с этого рубежа, дальше цепляться уже будет не за что, тут основной рубеж обороны был, практически вторая линия Маннергейма. Потому молотило от финнов все, что уцелело. Ну и гребли наши так, что весла трещали, а кроме плотов и лодок финнам еще сюрприз сделали - собрали с Ленфронта и Карелии все плавающие танки и сейчас это старье бойко пошло через реку. Несколько штук финны сумели утопить, но остальные выбрались на берег, и с броней стало веселее. Они там два дня единственной бронетехникой были. Пока смогли тридцатьчетверки перевезти.
   (Всего туда направили 40 Т-38, да сто плавающих автомобилей Ford GPA).
   У самого берега по лодке деда прилетело, оказались все в воде и без серьезных ранений. Выбрались на берег, добежали до финских окопов, комвзвода выбрал какую-то удобную для работы не то огневую точку, не то наблюдательный пункт, выкинули оттуда пару залежавшихся рваных финнов и тут оказалось, что рация после купания работать не хочет категорически. А командир аж приплясывать стал от нетерпения - что-то ему в виде целей очень ценным показалось. Вот он деда моего и послал с приказом как можно быстрее обеспечить связь, черкнул записку, и дед обратно дернул. У берега валялось в воде несколько наших, которым не повезло, и стояла бесхозная лодка, годная по размерам. Дед на ней и наярил обратно, говорит из пулевых дырок текло сильно, но доплыл, там галопом до штаба, сам себе удивляясь проявил наглость и настырность и очень скоро уже с радистами греб обратно. Вывел как по нитке, нашли своих моментом и тут же пошла корректировка. Что уж там накрыли - не знаю, но комполка потом руки всем в этой группе пожал, деду "За отвагу" вручили.
   Красивая была операция, грамотная и толково выполненная.
  
  
  
   Дед. Продолжение - брат деда Виктор.
  
   В 1942 году пал Севастополь. Дед сильно переживал по этому поводу - в Севастополе воевал его младший брат Витька. Повезло так братьям - оба в блокированных городах оказались.
  
   Витька был красавчик и очень удачлив - с самого детства. Причем во всем везло - всем на зависть.
  
   Даже в Ленинграде - его прописали раньше, чем моего деда, хотя дед и был тут дольше.
   На действительную службу Витьку взяли на флот - почему-то Черноморский. В письмах он поддразнивал брата, что и тут - Никола на севере мерзнет, а он на курорте, да на флотских харчах...
  
   По моим детским меркам вроде Виктор больше подходил на роль героя, но вот как-то и рассказы его и то, что он часто во время рассказывания начинал плакать, и жена тут же выдавала ему очередную дозу портвешка - и цыкала на нас обоих. Чтоб тему сменили...
  
   Он рано умер. Потому то, что он рассказывал - скорее сохранилось потому, что став постарше я спрашивал уже деда. К сожалению и дед уже многого сказать не мог - ну все воевали. Мало ли чего там было. И действительно - когда собирались у деда гости - практически все были из фронтовиков (ну ясно - совковое быдло, ни одного умника, слинявшего в Ташкент, потому как его жизнь была крайне нужна всем нам) то танцевали. Пели песни под баян - немудряще развлекались, короче.
  
   Особенно отличался сотрудник деда - дядя Боря... Вот после того, как этот танкист играл и пел - я знаю, что присказка "хоронили тещу - порвали два баяна" совершенно правдоподобна. Не я один - кто был помладше - и будущая мама моего братца - действительно всерьез боялись, что либо растянутый мало не за спину баян порвется, либо у поющего дяди Бори лицо лопнет...
  
   А дядя Витя еще в Одессе добровольцем пошел в морскую пехоту. То, что он списался с корабля и пошел защищать осажденный город в пехоту, многие восприняли как дурость - ясно же, что шансов погибнуть в пехоте куда больше.
  
   На его счастье первыми противниками были румыны. "Тренировались на кошках" - как он откомментировал первые боевые опыты своего подразделения. Первое боевое задание морпехов кончилось удачно, хотя и тут все с моей точки зрения было "неправильно".
  
   Свежеиспеченным героям поручили выбить румын с важной высотки. И как на грех начальство позорно заблудилось. (Осталось от деда Вити выражение: "Крались, крались и на берегу усрались...")
  
   Где их там ночью черти носили, но таки вылезли они к этой высотке, уже под утро. Причем аж с тыла. Командир так явно обрадовался, сориентировавшись наконец на местности, что потом более поздние рассказы о хитро и коварно продуманном плане годились токо для лопоухих простаков из других подразделений - "лопни, но держи фасон".
  
   Румыны не подкачали. Судя по всему, несение караульной службы и организация наблюдения были для них совершенно неизвестными мероприятиями - потому морпехи свалились буквально им на головы. Дальше был хаотичный и скоротечный бой, скорее даже потасовка, после чего румыны просто разбежались.
  
   Вообще-то как солдаты румыны бывали и неплохи. Вот только когда их пугали внезапно - они терялись совершенно. С немцами такое не проходило, да и подобраться незамеченными к гансам было сложно - наблюдение у немцев было налажено добротно.
  
   Дальше Витька полностью убедился в том, что он - везучий. Кроме пары легких контузий он никак в боях не пострадал, хотя не увиливал и лез в драки напропалую.
  
   За участие в обороне Одессы его наградили медалью "За Отвагу". Потом из Одессы их перевели в Севастополь - и там оказалось, что немцы тяжелее, чем румыны. Но и немцев можно бить. Время, когда морпехи слышали о себе, что, дескать "послали щуку мышей ловить" - прошли. Стали уже обстрелянными тертыми бойцами. Самое тяжелое было - научиться убивать, причем делать это вручную. Тут и оказалось, что повезло с румынами.
  
   Когда в первый раз краснофлотцы сцепились на высотке с мамалыжниками, то и те и другие хватали друг друга за грудки и вообще вели себя не очень грамотно, как дерущиеся школьники. Ну, трудно живого человека ножом резать или лопаткой хлестать по лицу, чтоб оно лоскутами отлетало. Многих тошнило после боя. А потом привыкли - и главное - сами освирипели. Наши наконец настроились убивать.
  
   Это было облегчено тем, что видели и на фронте и в осажденном Севастополе. Там ведь в городе и мирное население было - и то, что обстреливали и бомбили город беспощадно - на бойцов оказывало куда более сильное влияние, чем совершенно идиотская пропаганда, что 41, что 42 года. Познакомится с девушкой, закрутить любовь - и вдруг узнать, что ей вчера снарядом оторвало ноги - оно лучше любой пропаганды о солидарности рабочих и крестьян всего мира действует.
  
   Севастополь еще и потому так держался, что, как и в Ленинграде, гуманизьма европейская там была максимально наглядно преподана. Токо тут у нас - немецко-финская гуманизьма, а в Севастополе - немецко-румынская. Оказалось, что эти мамалыжники не хуже немцев любят забавляться, добивая раненых. И делают это изобретательно и с выдумкой. А с мирным населением - так румыны немцев далеко переплюнули - больше паскудства пожалуй токо венгры смогли сделать. И с пленными тоже. Те, кому удалось удрать из плена добавляли ненависти...
  
   Морпехи оказались своего рода гвардией Севастополя. Правда форс с них уже посбивали. Командование их впихнуло в обычную полевую форму РККА, но начальство сквозь пальцы относилось к тому, что клешники эту форму одежды нарушали то неуставными брюками навыпуск, то еще как. Правда и сами морячки убедились, что хаки полезно - "жук на тарелке издалека виден".
  
   Так же как в Ленинграде противники старались поизобретательнее напакостить враг врагу. Например, когда в город прибыло весьма ненадежное подкрепление с Кавказа и возникло серьезное опасение, что эти "бойцы" постараются как можно быстрее сдаться немцам, именно морпехи устроили такую провокацию - с белыми тряпками кинулись якобы сдаваться - немцы заинтересованно не стреляли, а с нашей стороны как раз пошла пальба "по дезертирам".
  
   Подбежав на гранатный бросок морпехи, закидали немецкий окоп гранатами, а потом сошлись "в ножи". Те из немцев, кто смог - дернул во вторую линию, морпехи похватав, что подвернулось под руку из трофеев, тем же духом рванули назад, а их отход прикрыли минометчики и артиллеристы. Вылазка оказалась очень успешной.
  
   А потом на этот участок поставили ту самую ненадежную часть. Несколько попыток перейти на сторону противника закончились весьма ожидаемо - перебежчиков немцы сладострастно уложили очередями по коленкам у самых своих окопов и потом долго добивали ползающих и воющих раненых. В дальнейшем эта часть воевала нормально - как и остальные.
  
   Сейчас жалею, что не узнал - имел ли Виктор отношение к этой эскападе.
  
   Корабль, с которого Виктор списался на берег, ему довелось еще увидеть. У него на глазах накрыло бомбами. Виктор, когда рассказывал об этом - всегда плакал. Меня это страшно огорчало и раздражало - ведь если он герой, то никак не должен плакать. Вроде как у меня нет повода не верить деду, который говорил, что Витька воевал отлично, а с другой стороны - плачет, как девчонка...Фу!
  
   Виктор был на берегу, как в амфитеатре и видел отлично все, что там внизу происходило. Несмотря на бомбежку как только "шарнуло" он вскочил на ноги, не понимая, что делает, а когда увидел, что корабль заваливается носом, ноги стали ватными и он сел и заплакал.
   А внизу уже только корма торчала...И все меньше и меньше...
  
   Я только недавно увидел запись того, как в современный эсминец попадает торпеда - потому мне сейчас понятнее стало, что означали его слова "вбило в воду".
  
   Такая деталь: я не знал, на каком корабле служил краснофлотец. Почему-то считал, что никак не меньше, чем на крейсере. Ну как же - ясен день, что никак не меньше...
  
   Но, похоже, что детская гордость ввела меня в заблуждение - выяснил я, что потопленный в Севастополе крейсер "Червона Украина" хоть и завалился на нос, но тонул несколько часов и экипаж его оставил организованно (кто выжил после бомбежки). Так что похоже, что мой родич служил на куда более мелкой лайбе, как это ни печально для детского самолюбия...
  
   А дальше все слилось в сплошной череде боев. Говорят, что Севастополь взял Манштейн.
   Севастополь взяли немецкие артиллеристы. Такого шквала огня Виктор не видел, как это было в последнем штурме. По его словам немцы не жадничали тратить снаряды даже на отдельных бойцов и артиллерия шла на прямой наводке чуть ли не в пехотных порядках, гася любое сопротивление, раздалбывая очаги обороны...
  
   Потом он оказался практически в городе. Посмотрел на эвакуацию - а по его словам на каждую посудину набивалось народу сверх всякой меры и доходило до стрельбы по своим, когда лезшие на борт грозили потопить посудину - лупили из автоматов и пулеметов по своим. На берегу были толпы безнадежно ждущих спасения людей. По слухам командование уже увезли или уже увозят. Командования не было, пошло к тому, что каждый сам за себя... И тут два его закадычных дружка, с которыми были не разлей вода чуть не с Одессы - сказали вдруг: "Витюх, мы решили сдаться немцам. Город считай сдали, чего тут тянуть... ты с нами?"
  
   Уповая на свою удачливость, он отказался. Надеялся, что либо просочится, либо - не бросят же всю кучу народу просто так! И еще такая мысль в голову ему пришла - "Пристрелить бы их, сволочей! Но у меня винтовка - а у них две. Не успею. Второй меня свалит." Похоже, что и бывшим дружкам похожие мысли в голову пришли - расходились спиной вперед, держа под контролем каждое движение друг друга. И разошлись. Навсегда.
  
   Решил, что стоять в толпе у воды смысла нет. Даже если кто и придет спасать - тут не сядешь. И попытался просочиться берегом. Ничего из этого не вышло. Мешок оказался плотно завязан. Оказался в группе из пары десятков сбродных разных людей, незнакомых друг с другом, у большинства уже и оружия не было. Он оказался самым богатым - у него еще было три патрона. Группа пыталась двигаться, хотя раненые тяжелели с каждой минутой. Да и те, кто был не ранен - совсем уже обалдели - и голодные и оглушенные и подавленные. Страшно бесила прозрачная вода у берега. Пить хотелось люто, некоторые пытались пить морскую воду, но только блевали потом судорожно. Мозги не работали, апатия одолевала - к тому ж еще и не спали толком который день.
  
   Единственно держались совершенно нелепой и дикой надеждой, что вот всплывет сейчас рядом подлодка, или подойдет катер... Хотя Виктор как моряк отлично понимал, что при такой плотности осады никаких катеров уже не будет, но сам - надеялся. Изо всех сил - надеялся.
  
   Вместо катера появилась немецкая цепь прочесывания. Виктор, считая, что терять уже нечего - приложился разуваться, чтоб застрелиться. Лежавший рядом пожилой командир с простреленным бедром его остановил - "Брось, парень, нечего за немцев работать. Выживи лучше. Еще повоюешь. Расплатишься."
  
   В словах был смысл - а может очень уж не хотелось канителиться с самоубийством - а из длиннющей винтовки стреляться - куда как малое удовольствие - и Виктор бабахнул по немцам в цепи. Он до конца своих дней уверенно говорил, что видел, как немец кувыркнулся.
  
   А дальше свои же отняли у него винтовку с оставшимися двумя патронами и закинули ее в воду - прямо так, не вынимая затвора - из-за тебя, дурака, нас тут всех порешат! И еще насовали кулаками. Ну, насовали - сильно сказано - сил-то уже ни у кого и не было.
  
   Пока немцы дошли - Виктор успел еще выскоблить в берегу ногтями ямку, сунуть туда завернутые в платок документы и награды - за Севастополь он еще "Красной Звездой" был награжден - и камнями присыпал, какие сгрести вокруг успел. Еще мысль мелькнула - прыгнуть в море и уплыть - или утонуть - но командир за ним присматривал и отчетливо ему сказал: "Успеешь, мальчик, умереть. Ты лучше их убивай. ты молодой - у тебя еще все впереди." И тут Виктор по его словам - спекся. Сел, где стоял. Все.
  
   А тут и взопревшие, злющие немцы подоспели. Вот они старательно люлей раздали - и сапогами и кулаками и прикладами. Оружия у пленных уже не оказалось - все в воду покидали за Витькиной винтовкой следом. Потом обыскали, отняв все мало-мальски ценное - от часов до сапог и погнали.
  
   Раненых лежачих пристрелили там же. И того командира, который Витьке застрелиться не дал - тоже. Тех, кто идти не мог - стреляли без всяких сентиментов, спокойно, деловито. По дороге еще Виктора поразило то, что валялись давленные машинами трупы наших и немцы спокойно по ним ездили не сворачивая.
  
   Почему-то больше немцев Виктор ненавидел крымских татар. Что там такое они делали - не рассказывал, но вот ненавидел пуще немцев и сильно злился тому, что их реабилитировали и разрешили вернуться. "Их надо было в Черное море переселить, за все, что они там вытворяли" - говорил он. Тут его всегда совместно затыкали и моя бабушка и его жена. Дескать, нельзя ребенку такое слушать. Так ребенок и не узнал, что с крымскими татарами получилось. При этом у Виктора в бригаде были татары - чуть не треть - но астраханские и казанские - и с ними у Виктора отличные были отношения, слова дурного о них не слышал.
  
   При первой же возможности Виктор удрал. Вот тут не могу сказать точно - то ли он утек с разминирования, когда наши военнопленные под присмотром немцев "вытаптывали" минные поля, то ли ему повезло и в разминировании - и он утек после. Разминирование проводилось просто - разрешили взять палки, построили шеренгами и погнали. Подорвавшихся немцы издаля добивали, стараясь на поле все таки не соваться.
  
   Удрав, Виктор первым делом постарался найти воду. Нашел когда - вроде как по описанию похоже на поилку для скота - пил в несколько приемов. Напьется - аж глаза вот-вот выпадут, и брюхо лопнет - а поспит чуток - и опять пить охота. Пленных-то немцы тоже не поили особо. Он еще возмущался, когда где-то прочитал, что немцы гнали пленных как скот. Как же, как скот! Скот и кормят и поят и по жаре не гонят и не стреляют! (Но тут его опять жена осекла.)
  
   Напившись вволю и отоспавшись, он приободрился и пустился на авантюру - обратился к местному селянину. Селянин дал ему кусок хлеба, укрыл в сарае и пообещал принести еще и сала.
  
   Видно по рассеянности селянин перепутал - и вместо сала привел двух драконов-фельджандармов. Виктора очень поразили щитки на цепочках. Так поразили, что и я про горжеты запомнил. Избили его от души, и опять он очутился в плену.
  
   Всего он убегал, как я помню, пять раз. Дважды с этапа. Один раз из лагеря. И дважды с работ.
  
   Четырежды его ловили и каждый раз били зверски.
  
   Но это уже было не в 41 году - немцам уже были нужны военнопленные для работы и потому просто так умершвлять пленных они не старались. После четвертого побега ему опять повезло - как штрафованному ему светила виселица - но путем хитрой аферы свои смогли как-то поменять его с умершим пленным (вроде как куртки с номерами обменяли) - получилось, что штрафник сдох после побоев и потому вешать его нет резона, а безнадежный больной чудом выздоровел.
  
   Последний побег получился успешным - грязный, зачуханный шкелет спрятала у себя дома не то немка, не то бельгийка - тут семейные предания расходятся. А сам он мне это не рассказывал. Жена его от этого просто кипела - похоже, что там был какой-то лямур с тужуром и бабища ревновала.
  
   Дальше его освободили американцы, успели передать нашим - и Виктор еще успел повоевать в нашей армии...
  
   А до этого не раз в концлагере немцы агитировали в РОА вступить.
  
   Он рассказывал, как в РОА вербовали. Приезжает в КЦ значит полевая кухня. Перед строем пленных ставят, откидывают крышку. Пахнет охрененно - мясом. Все голодные - аж шатает, от запаха скулы сводит, слюна вожжой.
  
   Офицер - пропагандист закатывает речь. Что характерно - о святом долге борьбы с большевизмом - пара фраз в начале, чисто дежурно. А дальше все конкретно - про сапоги, про паек, про табачное довольствие, про обмундирование, про свободное относительно передвижение, отдых, одеяла, кровати, даже и бабы и так далее. Короче сугубо материально - о том, что выживешь, если вступишь.
  
   А из кухни пахнет - аж глаза вылазят.
  
   Ну несколько человек не выдерживают, выходят. Их кормят тут же - при строе, чтоб все смотрели. Те из власовцев, у кого еще совесть есть, жрут отвернувшись, а были и такие, что еще и глумиться над своими товарищами начинали - типо я мясо ем, а вы тут окачуритесь.
  
   Потом вышедшим давали табачок покурить.
  
   Все не торопясь - с расстановкой.
  
   Ну, чтоб остальные еще понюхали.
  
   Далее кухня уезжала, власовцев уводили, а всем остальным что придется - то стоять пару часов на плацу смирно. то галопом несколько кругов вокруг плаца, то по спинам и башкам палками, когда в барак бегут, а то и все подряд...
  
   Вот как-то после его рассказа мне не верится в то, что в РОА шли по идейным соображениям - с большевизмой бороться. Идейные-то не ждали б, пока их начнут мясной пищей с ума сводить, да сапогами с куревом соблазнять.
  
   Умер Виктор как-то незаметно и очень быстро.
  
   А через полгода после его смерти пришло сообщение, что под Севастополем поисковики нашли его документы и награды. И соответственно его приглашают приехать.
  
   Его вдова тут же и покатила. И блистательно доказала, что моя бабушка совершенно ошиблась, считая ее дурой набитой. Путем нехитрой махинации с документами вдова переправила бумаги с покойного мужа - на себя. И стала ветераном войны. Героиней защиты Севастополя. Отакот! Сотрудникам военкомата в Ленинграде было видно лень перепроверять и посылать запрос в Севастополь...
  
   Но наверно все-таки дурой она была - потому как, придя в нам в гости, стала рассказывать про свои героические подвиги в Севастополе моему деду с бабушкой. Моя бабушка, знавшая доподлинно, что вершиной героизма нашей этой родственницы была торговля пивом в киоске, пыталась ее по-хорошему вразумить, но та похоже уже и сама поверила в свое героическое прошлое. Наглость у торговок пивом в ларьках - это профессиональное, очевидно. Короче бабушка моя выперла одуревшую от славы торгашку мало не взашей.
  
   Та потом еще правда несколько раз объявлялась - ей, как ветерану и героине - дали квартиру. Ну, она и не утерпела похвастать. Была повторно выставлена взашей.
  
   Связь с этой героиней я не поддерживал, да и практически все мои родичи относились к ней плоховато. Единственно моя одна родственница ее навещала, да потом пришлось и ухаживать - толстуха двигалась мало, расхворалась.
  
   А потом вдруг в начальный период перестройки у нее объявился какой-то ранее никому из нас не знакомый щестиюродный племянник и он так ей понравился, что она тут же стремительно приватизировала квартиру и завещала ее этому племяннику. Ухаживающая за ней родственница была отправлена в отставку, потому как грубая, скупая и плохо ухаживает. Вот племянничек - просто золото.
  
   Родственница, позвонив поздравить с каким-то праздником через несколько месяцев с удивлением узнала, что в этой квартире живут уже совершенно посторонние люди, купившие эту квартиру не пойми у кого. Наведенные справки дали интересную картину - практически в том же месяце, как родственница была выставлена вон - вместо завещания была оформлена гендоверенность на квартиру, а вскорости - чуть не через пару дней героиня севастопольских фронтов скоропостижно померла, стремительно была кремирована и где похоронена - неизвестно. Ну а квартира так же молниеносно была продана...
  
   Все-таки моя бабушка, похоже, хорошо разбиралась в людях...
  
  
  
  Читатель прислал оцифрованные записи воспоминаний своего деда. Решил разместить их тут.
  
  Фролов Михаил Иосифович.
  Воспоминания о войне.
  
  
  
  
  Итак идет 1938 год, с осени я курсант Ленинградского краснознаменного артиллерийского технического училища. Училище располагается в здании бывшего арсенала, постройка ещё петровских времен, Литейный проспект - напротив, в то время самое высокое здание в Ленинграде - дом откуда Соловки видно - здание управления НКВД Ленинградской области. По фасаду нашего здания, при входе в училище, с обеих сторон стоят старинные артиллерийские орудия. Совсем рядом Литейный мост через Неву. Вот пролетает уже 2 года, скоро конец учебы, не будем больше ходить на парады на дворцовую площадь, по выходным ходить в увольнение, не ездить в летние лагеря в Красное Село и на полигоны в Лугу.
  Конец марта 1940 года. Объявили, что наша группа едет в командировку в Финляндию, на Карельский перешеек. Война с белофиннами только закончилась. Получаем обмундирование - ватные брюки, валенки, фуфайки. Едем поездом до станции Райвола (ныне Рощино). В Райволе стоит штаб армии, отступая, финны сожгли все строения на перешейки. На месте сёл и деревень стоят только печи. Райвола - исключение - почти все дома целы. Пока получаем назначение, располагаемся в большом доме. Весь дом и чердак завалены белоэмигрантской литературой, читаем. Что только о нас не пишут, какая злобная пропаганда. Но вот получаем назначение. Едем на Выборг. По дороге останавливаемся на линии Маннергейма, осматриваем инженерные сооружения. Ещё не убраны трупы финнов. Вот это доты! Толщина стены 1.5м бетона, да ещё снаружи сторона обращенная в сторону Ленинграда укреплена броневой плитой. Амбразуры в дотах приспособлены в основном для ведения огня из стрелкового оружия. Доты искусно замаскированы, наверху растут большие сосны. Даже после сильного артиллерийского огня по дотам они плохо заметны. Замечаешь только по полосе снесенных деревьев. Есть прямые попадания в доты, но пробоин я не видел. Да, трудно было брать нашим войскам эту сверхмощную линию. Вечером прибыли в Выборг, в городе жителей нет. Все улицы завалены разным хламом, бумагой. Утром получаем назначения по войсковым частям. Я с однокурсником получил назначение в гаубичный артиллерийский полк резерва Главного командования. Полк стоит недалеко от города Койвисто (ныне Приморск). На вооружении полка 152мм гаубицы, пушки образца 1937 года и 122мм пушки образца 1931 года. Работаем каждый день, исследуем каждую артсистему. Живем в землянке, вместе с красноармейцами. Землянки сделаны прекрасные - в них тепло и сухо. Кормят хорошо, на обед даже дают по шкалику водки. Пролетело 2 недели. Со всеми бумагами, которые мы должны сдать в артуправление РККА собираемся в Райволе. Приезжаем в Ленинград, в городе уже весна, от финляндского вокзала шлепаем в валенках. Через неделю выезжаем на практику всей группой в Киевский особый военный округ. Прибываем в Киев. В штабе округа получаем направление в гор. Винницу. Проходим практику в полку РГК (Резерв Главного Командования), готовим орудия к стрельбе. Читаем лекции для офицерского состава, мне досталось прочитать лекцию для командиров 'Современные артиллерийские взрыватели'. Выезжаем на полигон в местечко Юзвин. Отстрелялись успешно. Возвратились в Ленинград. Предстоит ещё 2 практики - на артиллерийском заводе и самостоятельная стрельба за командира батареи. Дают по 8 снарядом 76мм.
  5 октября 1940 года. Зачитывают приказ об окончании учебы и присвоении воинских званий и сразу назначение. Получаю звание воентехник второго ранга. Получаю назначение в г. Новоград-Волынск, в 131 стрелковую дивизию, в артполк арттехником. В дивизии два артполка. В моём полку командир полка майор Кутарев (Кубарев?), нач штаба майор Петухов. Докладываю ком полка о своем прибытии и прошу предоставить отпуск - в отпуске отказано, нужно работать. Полк пришел из западной Украины, из района Черновиц. В полку есть командиры из запасников. Нач арт мастерских из запасников - должен уволиться. Знакомлюсь с нач арт снабжения, вот штука - мой начальник арт снабжения учился вместе со мной - я в 1й, а он в 3й батарее. Но он был выпущен раньше в связи с финской компанией. Валентин Кузнецов. Прибывает ещё один техник из тульского училища - оружейник. С ним мы живем вместе в одной комнате. Вот всех офицеров запасников распустили по домам - демобилизовали. Техников в полку осталось трое. Нач арт снабжения Кузнецов, мне поручено исполнять должность нач арт мастерских и Павел Локтев - техник оружейник. Но через месяц остаемся всего вдвоем, Кузнецов и я. Павла Локтева взяли нач арт снабжения в стрелковый полк. С Кузнецовым ходили к нему в гости. От нас он примерное в 4км. Город Новоград-Волынск расположен на реке Случь, с быстрым течением в городе. Река разделяет город на 2 части. Через город проходит шоссе Киев - Житомир - Новоград-Волынск - Ровно. Наш военный городок за рекой к Житомиру, городок благоустроен. В выходные дни хожу с приятелем на охоту. Вечером ходили в ДКА. Но вот в декабре объявили, что мы - наш полк, выводится из состава 131й стрелковой дивизии и будет передан в состав 19й танковой дивизии 22го механизированного корпуса 5й армии. Предстояла передислокация. 3го января 1941 года мы прибыли в местечко Житин - это в 5км от города Ровно. Штабы дивизии и корпуса располагались в Ровно. Штаб армии - в Луцке. Командиром нашей 19й танковой дивизии был генерал-майор Семенченко, командиром корпуса - генерал-майор Кондрусев, командующим 5й армией - генерал-майор технических войск Потапов. Потапов был боевым генералом. Он участвовал в боях на Халхин-Голе, будучи заместителем командующего армейской группой Жукова Г.К, в то время комкора, а в будущем маршала. Командир корпуса генерал Кондрусев до этого командовал стрелковым корпусом, считался одним из грамотных командиров корпусов. Будучи командующим киевским особым военным округом, Жуков пополнил некоторые соединения округа командирами, учавствовашими в боях на Халхин-Голе. Так, командиром 82й стрелковой дивизии был Федюнинский, впоследствии командующий армией на Ленинградском фронте.
  О Новоград-Волынске нужно сказать ещё несколько слов. Это был Укрепленный район. По реке Случь располагались в большом количестве доты, но их никак нельзя было сравнить с теми дотами, которые я видел на линии Маннергейма в Финляндии. Хотя они и были замаскированы металлическими сетками, но видны были за несколько километров. В связи с тем, что линия государственной границы передвинулась на запад, вооружении с дотов было снято и передано во вновь строящиеся укрепленные районы на границе. Так что это был уже старый укреп район с наличием укреплений, но без оружия. А ведь город стоял на стратегической шоссейной дороге и должен был прикрывать направление на Киев.
  О нашем Житине, где располагался наш 19й гаубичный арт полк. По прежнему полком командовал майор Кутарев, ему было примерно 42-43 года. Раньше в Житине располагались какие-то польские воинские части, казармы для красноармейцев были, для командного состава был только один дом и один маленький особнячок, да ещё столовая для командиров. Срочно возвели три деревянных дома, дома были приличные. Нам с Кузнецовым дали комнату на двоих, метров 18. Местечко разделялось речкой на 2 части, на одной стороне, где был наш полк - жили поляки, на другой стороне - чехи и украинцы. В баню ходили в Ровно. В полку было много земляков из Ярославской области, в моих мастреских работало трое из Любимского района: Голубев, Поляков и Разинов. Из Даниловского района из д. Селифионово - Михайлов.
  В марте месяце наш полк обновил своё вооружение. Вместо 152мм и 122мм гаубиц системы Шнейдера, мы получили отличные 152мм гаубицы образца 1938 года и 122мм гаубицы образца 1938 года. Тяга механическая - специальные артиллерийские тягачи СТЗ-НАТИ. Личный состав был вооружен карабинами, взводоуправление автоматами, командиры - пистолетами ТТ. Мы оборудовали арт мастерские, склады боеприпасов в помещениях бывшего сахарного завода. Полк учился. Мы с Кузнецовым надеялись по очереди в 1941 году съездить в отпуск, но обстановка накалялась. В апреле нам запретили общаться с местным населением, запретили посещать польский клуб, куда мы ходили на танцы. В связи с коллективизацией участились террористические акты против партийных и советских работников. Особенно враждебны были поляки. В Ровно можно было ходить только вооруженным - особенно в темное время суток. Проходили слухи, что в апреле было несколько полетов немецких разведывательных самолетов в сторону Киева. И вот тому подтверждение - километрах в 2-3 от нашего артиллерийского парка, посадили немецкий разведывательный самолет, у самолета выставили охранение и к нему не допускали. Ходил слух, что он летел к Киеву и на обратном пути был посажен. В мае месяце мы получили 22 машины ЗИС. Одну из них дали мне, под мастерские. В конце мая нам прислали ещё двух воентехников, их направили в первый и второй дивизионы. Первым дивизионом командовал капитан Лисовский, вторым капитан Гогнидзе. Полковая школа выпустила своих учащихся. Из группы шоферов к нам пришел красноармеец со странной фамилией Херовец.
  В начале июня полк должен был пройти практические стрельбы по движущимся целям - танкам. Полигон должен был быть оборудован в районе местечка Александрия, что километрах в 15-18 от Житина. Батарея первого дивизиона выехала в Александрию в первых числах июня. Поскольку вновь прибывавшие техники не были знакомы с нашими арт-системами мне предложили выехать в Александрию на несколько дней для подготовки орудий к стрельбе и техобслуживания во время стрельб. 20го июня я прибыл в Александрию и занялся работой. 21го июня вечером мы с офицерами сидели все вместе и мечтали о возвращении на наши старые квартиры, хотя бы в Новоград-Волынск, где наша жизнь не ограничивалась пребыванием в полку.
  И вот 22 июня 1941 года. С рассветом меня разбудили и приказали немедленно отбыть в полк, в Житин. Дорога в Житин по Александрии проходит так, что в её створе находится город Ровно и станция ЖД Здолбунов. Переезжая реку Горынь я увидел, что производится бомбардировка не то Ровно, не то Здолбунева. В небе разрывы зенитных снарядов. Что такое? Маневры? Война? Подъезжая к Житину я увидел, что из парка наши орудия выведены и стоят вдоль дороги. Орудия все и тягачи замаскированы. Расположение нашего полка не было подвергнуто бомбардировке. Доложился о прибытии. Да, это было начало войны. Оказывается вечером было дано указание, вывести все орудия и тягачи из расположения за пределы Житина, рассредоточить и замаскировать. В полку кипела работа. Полным ходом шла погрузка боеприпасов на тягачи и транспортные машины. Патроны для личного состава, для счетверенной зенитной установки. На машину арт мастерских запчасти, тали, треногу и прочий инструмент, личные вещи. Оставили только токарный станок и верстаки. В 12-00 дня полк выступил в направлении государственной границы. 23 июня мы заняли оборону на шоссе Владимир - Волынск - Луцк. На марше подвергались бомбежке на участке станция Клевань - Луцк. Небо было заполнено немецкими самолетами, наших ни одного. В ночь с 23 на 24 июня видна была линия фронта. Всю ночь висели осветительные ракеты, было видно, что нас обходят и слева и справа и довольно таки глубоко. Ночью бой затих, слышна была только слабая перестрелка. С утра 24го бой разгорелся с новой силой. Вот выдержка из доклада командующего нашей 5й армией Потапова Г.К. Жукову, в то время находившемуся на Юго-западном фронте 'Г.К. Жуков 'Воспоминания и размышления стр. 257' 135я дивизия в 14-00 во взаимодействии с 19й танковой дивизией и одним полком 87й стрелковой дивизии при поддержке 1й противотанковой бригады и всей артиллерии корпуса, атакует в направлении Владимир - Волынска'. Но вот последовал приказ - всё что можно отвести в тыл - отвести немедленно. Мы и не предполагали, что прорвав фронт на стыке 5й и 6й армии 1я немецкая танковая группа генерала Клейста, вышла на тылы нашей армии в районе Дубно. Двигаясь колонной на Луцк, мы при входе в город, напоролись на немецкие части. Немцы по нашей колонне открыли сильнейший огонь из танков. Много машин было разбито, моя машина чудом уцелела. Это был первый случай, где чудом я уцелел. Уцелевшие машины вырвались на шоссе Луцк - Ковель. На окраине Луцка патрулировали наши танки. Южная часть Луцка была занята немцами. К вечеру мы подошли к местечку Рожище, где должны были переправиться через р. Стырь. К границе мы шли тоже через Рожище, через реку был автомобильный мост, но сейчас мост этот был взорван. Кто это сделал - никто не мог сказать. К этому времени собрался весь наш полк. Были первые потери. Полк подбил 11 немецких танков, ранен нач штаба майор Петухов. Войск скопилось очень много, саперам было приказано оборудовать железнодорожный мост для пропуска войск. С наступлением темноты, мост был подготовлен и войска начали переправляться на правый берег Стыри. С рассветом заняли оборону. Под Рожищем мы воевали до 30 июня. Бои были ожесточенные, с той и с другой стороны потери большие. Шли ожесточенные танковые сражения. 30го последовал приказ о передислокации в район Олыка - Млинов - Дубно. Вот оперативная сводка за 23е июня 1941 года (СССР в ВОВ 1941-1945 г.г.) 'В районе Луцк Броды Ровно развернулось самое крупное в начальный период войны танковое сражение, закончившееся 29 июня, 15й и 8й механизированные корпуса, при поддержке авиации, нанесли в районе г. Броды, остановили противника и облегчили отход 6й, 26й и 12й армий Юго-Западного фронта из Львовского выступа'. Переброска нашего корпуса в район Олыка, Млинов, Дубно очевидно была направлена для поддержки этих корпусов и восстановления нарушенной связи между флангами 5й и 6й армий, но было уже поздно. Весь корпус перебросить было невозможно, т.к. он вел ожесточеннейшие бои под Луцком. 30 июня полк выступил всё же в район Олыка. Мне пришлось на месте задержаться примерное на полчаса, т.к. нужно было заменить прицельное приспособление на 122мм гаубице, разбитое осколком снаряда. Гаубицу я взял на прицеп к своей машине. Справившись с делом, мы пошли следом за полком, но, к сожалению, догнать его не смогли. Вышли на шоссе Луцк - Ровно, с правой стороны по направлению к Луцку весь горизонт был затянут дымом, горели наши и немецкие танки, слышались взрывы и редкие пулеметные очереди. На перекрестке дорог остановились. Куда двигаться? К Луцку? Можно заехать к немцам. Решили ехать по шоссе на Клевань - Ровно. Не доезжая до Клевании километр повстречались на шоссе с группой командиров. Машину нашу задержали. Ко мне подскочил майор и стал причитать, что я трус и убегаю с передовой. Кричал, размахивал руками и хватался за кобуру. Я обратился к старшему - это был полковник, доложил, что я из 19й танковой дивизии, что мы отстали от полка, потому что ремонтировали гаубицу и сейчас не знаем, куда нам двигаться. Полковник выслушал внимательно и разъяснил, как нам догнать свой полк. Потом по фотографиям я установил, что это был полковник Баграмян И.Х., бывший в то время начальником оперативного отдела штаба фронта. В районе Олыка - примерно через час, мы догнали свой полк. Я передал гаубицу командиру батареи. В это время полк стоял не развернувшись, на шоссейной дороге Олыка - Млинов. Впереди шел бой, подвергалась обстрелу и наша колонна. Люди залегли в кювет, а несколько человек побежали к лесу. Среди бегущих был нач связи полка Афанасьев, осколком мины ему оторвало голову. Урок - не бегай, если застала такая ситуация - ложись в кювет. В это время меня на машине послали в штаб дивизии, который располагался около Олыка. В кузов машины положили красноармейца, раненого в грудь навылет, которого я должен был сдать в медсанбат. Прибыл в штаб дивизии, но красноармеец по дороге скончался. Нужно было после решения всех вопросов возвратиться в полк. Но в штабе сказали, чтобы я остался здесь, т.к. полк уже ушел, куда ушел - не сказали. Немцы жестоко бомбили Олыка, положение штаба дивизии было незавидным. Оказывается, мы влезли в мешок, из которого было уже трудно выбраться. По какой-то дороге наш полк был отправлен своевременно на Костополь, чтобы не потерять материальную часть. Полк вышел благополучно. А как будем выходить мы? Решено было выходить с наступлением темноты. В штабе дивизии скопилось около 50 машин, одна бронемашина, счетверенная зенитная установка из нашего полка и 8 гаубиц 122мм, мне кажется из противотанковой бригады Москаленко (будущего маршала). Вот сводка за 25 июня 1941 года 'Войска Юго-Западного фронта продолжали тяжелые бои с наступающим противником. В полосе этого фронта противнику удалось продвинуться на 70-90км. В районе Владимир - Волынский, южнее Ровно. Соединения и части 22го и 4го механизированных корпусов Юго-Западного фронта, продолжали наносить контр удары по танковым соединениям 1й танковой группы противника. 9й и 19й механизированный корпуса сосредотачивались в районе Луцка, а 15й и 8й мех корпуса - в районе г. Броды. В готовности с утра, 26 июня нанести контрудары по передовым соединениям противника, прорвавшимся к районам Дубно, Ровно. Войска Юго-Западного фронта оставили г. Дубно'. А вот сводка за 29 июня 1941 года 'Завершилось наиболее крупное в начальный период войны танковое сражение в районе Луцк, Броды, Ровно, начавшееся 26 июня. Это сражение развернулось на огромной территории свыше 200км по фронту и около 150км в глубину. В нем участвовало с обеих сторон около 2х тыс танков. В ходе сражения, советским командованием были введены в действия соединения и части 8и механизированных корпусов, которые своими контрударами нанесли противнику значительные потери, задержали продвижение ударной группировки врага, наступавшего на киевском направлении на целую неделю. Контр удары Советских мех корпусов в этом сражении обеспечили отход войск Юго-Заподного фронта на линию укрепленных районов по старой государственной границе. Советское командование получило возможность усилить Киевское направление. Замысел немецко-фашистского командования по окружению советских войск на территории западной Украины был сорван. В районе Рацкое, Броды, Дубно продолжалось ожесточенное сражение войск Юго-Западного фронта с наступавшим противником на Житомирском направлении. К этому времени из отдельных районов дислокации и соединений Киевского особого военного округа подошли свежие войска, развернувшиеся на рубеже Луцк, Дубно, Клеменец, Золочев. Противник, возобновивший наступление от Луцка и Дубно в направлении на Новоград-Волынский, подвергся контр ударам 19го, 8го, 9го и 5го мех корпусов с севера и востока. Наступавшие войска противника были вынуждены вести оборонительные бои в течение нескольких дней в районе Ровно. Таким образом, совершив маневр, наша 19 танковая дивизия влезла в мешок в районе Олыка. Наш арт полк благополучно выбрался из этого мешка за несколько часов до его закрытия. О судьбе танковых полков мне не было ничего известно. Как-то выберусь я совместно со штабом дивизии из Олыка?
  Вот наступила ночь. Все машины выстраиваются в колонну. Моя машина 3я от головы. Двинулись вперед. При выезде на шоссе Луцк-Ровно голова колонны уперлась в немецкую колонну, идущую по этому шоссе в направлении Ровно. Вижу, как загорелась наша первая машина, вторая, командую шоферу, чтобы выпрыгивал из машины, он замешкался, я успел. Снаряд попал прямо в кабину. Бегу назад и успеваю вспрыгнуть в чью-то развернувшуюся машину. Колонна отвернула обратно, на Олыка.
  Почему не была выслана разведка впереди колонны - не знаю. Подъехали к Олыку, выясняем, не занят ли город немцами. В городе никого, сильно разрушен бомбардировками. Пробрались через город, направились по проселочной дороге в направлении на станцию Клевань. Проезжая через низину, видел наши два танка КВ [видимо под 'наши' надо понимать не советские, а танки 19й ТД. Прим М.А. Фролова], завязшие в трясине. Экипажи их бросили. На перекрестке дорог заметили движение с правой стороны - двигался мотоцикл с зажженными фарами. Послали бронемашину узнать, чей мотоцикл. Оказалось немцы, движутся из Дубно. Захватили одного пленного. Продолжаем движение дальше, становится светло. С ходу врываемся в Клевань. По шоссе на Ровно движется немецкая колонна, очевидно та, на которую нарвались ночью. Командир дивизии решил прорваться через шоссе и выйти на дорогу, что ведет на Александрию и Костополь. Приказано всем спешиться и идти в атаку. Нас поддерживают 8мь 122мм орудий, бронемашина, счетверенная зенитная установка. У меня оружие - пистолет ТТ с двумя магазинами (1 запасной), противогаз, компас. Пехоты у нас около батальона. Немцы высыпали из машин, их гораздо больше нашего. Скоротечный бой закончился, у нас выведена из строя бронемашина и счетверенная установка.
  Машины и гаубицы развернулись и ушли назад. Нас осталась кучка людей, отступаем к лесу. Немцы в каких-то 200-300 метрах, нас преследуют. Думаю как бы добежать хоть до ржи, уж до лесу или сил не хватит или пристрелят. Пули сыплются кругом, рядом падает убитый из пехоты, чуть впереди справа ещё один. Добегаю до ржи, пробегаю метров 40 и валюсь в борозду. Немцы подбежали ко ржи, палят по ней из всех стволов несколько минут, а затем возвращаются на шоссе. Никто из немцев не осмелился войти в рожь. Было ещё светло, когда из ржи я дополз до леса. Быстро вбежал в него, с опушки осмотрел шоссе. По шоссе двигалась немецкая колонна в сторону Ровно.
  Тут я почувствовал, что ужасно хочу есть, ведь прошло двое суток, а я не ел ничего. Посмотрел вокруг. В лесу было изобилие земляники, я стал срывать и есть её, но не утолил голод. Прошел вглубь леса примерно 1км и увидел на поляне дом. Стал за ним наблюдать, нет ли немцев. Немцев в доме не было. Приготовил пистолет, (патронов оставалось меньше магазина - 5 или 6) и вошел в дом. В доме была женщина, я спросил нет ли немцев? Немцев не было. Я попросил хлеба. Женщина отрезала пол каравая, я её поблагодарил и быстро удалился в лес, откуда пришел. Вышел снова на опушку в сторону шоссе и стал наблюдать за немцами. Колонны всё шли и шли. Параллельно шоссе двигаться в сторону Ровно не было смысла. Там немцы. Решил ночью перейти шоссе, подойти к жд станции Клевань, выйти на дорогу по которой двигались к границе, только теперь идти в сторону Александрии и Костополя.
  Ночью перешел шоссе, приблизился к станции Клевань, дальше идти не мог, не было никаких сил двигаться дальше. Решил на опушке леса заночевать, там стоял стог сена. Залез под стог. Решил: отдохну и ещё в темноте выйду на дорогу. Заснул моментально. Проснулся - и о ужас, было совсем светло! Выбрался из-под стога и бегом в лес. По компасу направился в направлении дороги. Вышел на дорогу и нарвался на немецкий танк, который стоял на обочине. Пока немцы закрывали люк, я удрал в лес. Прошел с пол часа параллельно дороге, вдруг услышал русскую речь. Встретил двух наших солдат, из нашей дивизии! Один был легко ранен в руку, второй в полном порядке, с винтовкой, но ни одного патрона. Я был очень рад, теперь нас трое. Солдаты тоже были очень рады, они не знали что делать и куда идти. Я им объяснил куда пойдем. Подошли к реке Горынь, осмотрелись. У моста никого не было. Быстро перешли по нему реку и снова по лесу. На одной поляне увидели сбитый самолет. Подошли - это был наш. Вокруг самолета много разбитых ящиков с патронами, очевидно самолет шел к фронту. Теперь у нас винтовочных патронов было вдоволь. Дошли до окраины Александрии, с утра прошли около 32 км, очень проголодались. Решили достать хлеба и узнать от жителей обстановку. Пошел я сам, в ближайший от леса дом. В руке пистолет, солдатам приказываю держать дом на прицеле, если немцы в доме - солдаты открывают огонь по ним, чтобы мне можно было оторваться.
  Зашел в дом. В доме были женщины. Попросил хлеба - дали целый каравай. Расспросил где немцы и где наши. Сказали немцы в Ровно, но через Костополь утром ещё отходили наши войска. До Костополя 18км. Усталость как рукой сняло. Часа через два, даже чуть меньше, мы пришли в Костополь. Беспрерывным потоком шли колонны наших войск. Залезли в полуторку, в кузове были бочки с бензином. Куда именно движется колонна нам было не важно, главное попали к нашим! После более чем 50км марша повалились на пол в кузове и уснули как убитые. Очевидно спали долго, было утро следующего дня. Колонна стояла около моста, образовалась пробка через реку Случь. Я спрыгнул из кузова, осмотрелся и о радость - увидел наш тягач со 152мм гаубицей. С ней находился мой сосед по квартире в Житине, мл. лейтенант Петренко. Я был безмерно рад, уж теперь я найду свой полк. Немного погодя подошла санитарная машина из нашего полка. На ней я приехал в район городка Коростеня, где располагался наш полк и дивизия (что от неё осталось). Меня считали в полку погибшим. Вызвал командир полка, я ему всё рассказал. Он мне приказал изложить всё письменно. Только через 2 недели пришел в дивизию ком дивизии Семенченко, как он выбрался из-под Клевани не знаю.
  Весь июль шли беспрерывные бои в Коростеньском укрепленном районе, под Новоград-Волынском и в районе Малика. Вот что говорится об этом в сводке за 30 июля 1941 г. 'Ставка Главного командования приказала командующему войсками Юго-Западного фронта генерал-полковнику М.П. Кирпоносу к 9 июля отвести войска фронта на рубеж Коростеньского, Новоград-Волынского, Шепетовского, Старо-Константиновского, Проскуровского и Каменец-Подольского укрепленных районов и организовать упорную оборону.'
  Вот сводка за 10 июля 1941 г. 'Войска 5й армии (командующий генерал майор технических войск М.М. Потапов) Юго-Западного фронта начали контр удар с южного участка Коростеньского укрепленного района в направлении Новоград-Волынский и Червоноармейск'. Вот сводка за 14 июля 1941 г. 'Механизированные части 5й армии Юго-Западного фронта перерезали шоссе между Новоград-Волынском и Житомиром в 30км западнее последнего. Против войск 5 армии действовали шесть пехотных и две моторизованных дивизии противника, которые были скованы активными действиями наших войск и не могли участвовать в наступлении на Киев'. Вот сводка за 17 июля 1941 г. 'Войска Юго-Западного фронта отражая яростные атаки противника у Новоград-Волынска, Радомышля, Казатина, Жмеринки'. Я привожу сводки нашего командования только о тех боях, в которых я участвовал лично.
  Вот что говорит маршал Г.К. Жуков о боях в приграничных районах (Воспоминания и размышления, стр 259) 'В этих сражениях показали себя с самой лучшей стороны 22й [В записях деда 22й подчеркнут дважды и обведен] механизированный корпус под командованием генерал-майора С.М. Кондрусева, 27й стрелковый корпус 5й армии, 8й механизированный корпус Д.И. Рябышева'. А вот оценка, которую дал в своих воспоминаниях бывший командующий 3ей немецкой танковой группой генерал Гот (Воспоминания и размышления, стр 259). 'Тяжелее всех пришлось группе 'Юг'. Войска противника, оборонявшиеся перед соединениями северного Крыма, были отброшены от границы, но они быстро оправились от неожиданного удара и контратаками своих резервов и располагавшихся в глубине танковых частей остановили продвижение немецких войск. Оперативный прорыв 1й танковой группы, приданной 6й армии, до 28 июня достигнут не был. Большим препятствием на пути наступления немецких частей были мощные контрудары противника'.
  В районе Коростеня, Новоград-Волынска, Малина наш корпус дрался до 19 августа 1941 г. Вот сводка за 19 августа 1941 г. '5ю армию было приказано отвести из Коростенского укрепленного района за Днепр, севернее Киева'. В это время немцы форсировали Днепр севернее Киева, это грозило полным окружением 5й армии и обходом Киева с севера.
  Под Малиным мы потеряли одного техника из четверых в нашем полку. После одного из арт обстрелов меня вызвал командир полка и приказал разрядить один 155мм снаряд (немецкий - неразорвавшийся). Дело в том, что были очень часто случаи, когда немецкие арт снаряды не взрывались. Пустили слух, что немецкие рабочие якобы вкладывают листовки в снаряды. С величайшим риском для жизни я разрядил снаряд. Конечно, никаких листовок там не было, корпус был заполнен тротилом до взрывателя. Очевидно был какой-то заводской дефект взрывателя. В последующие годы такие явления (неразрыв снарядов) стали очень редки, видимо немецкие конструкторы довели взрыватели до ума. Да и не снарядить снаряд как следует вообще невозможно. Ведь корпус снаряда делает один завод, взрыватели другой, снаряжаются толом на третьем.
  Итак 19 августа мы начали отходить за Днепр. Моя мастерская теперь была оборудована на немецком автомобиле Манн с дизельным двигателем. Автомобиль заводился только буксировкой так как стартер был неисправен. Этот трофей был взят у немцев под Новоград-Волынском. Через Припять мы переправились в районе городка Чернобыль, через Днепр где-то тоже в этом районе [воспоминания были написаны в период с 1980 по 1983 годы, когда Чернобыль ещё не был известным на весь мир]. Войска были измотаны в боях, люди невероятно устали. Потери были велики. Танков в дивизии не осталось. Шел слух, что на Днепре заняли оборону свежие армии. Но вот мы за Днепром. Никаких свежих армий не было. Получили приказ - в районе Остра немцы форсировали Днепр, необходимо немедленно выйти в район форсирования и сбросить немцев в Днепр. Числа 22 августа мы подошли в район форсирования Днепра. Немцы от Днепра на восток шли большой колонной и не ожидали, что их атакуют здесь наши войска. Полк развернулся и не дожидаясь пехоты прямой наводкой ударил по колонне. В панике немцы бросили около 150 мотоциклов и откатились к Днепру. Подошла пехота, немцев прижали к реке, но сбросить в Днепр не смогли - было маловато сил. Переправу разбить не удалось. Трофейный мотоцикл с коляской взяли и мы. В мотоцикле я обнаружил тульское ружье, видимо немцы у кого-то отобрали.
  В районе села Окуниново мы сражались до 3го сентября. Однажды командир полка поставил задачу нам с Кузнецовым возглавить разведку и взять языка. С этой целью мы отправились на передовую, осмотреть, где удобнее пробраться к немцам. В это время наши пехотинцы пошли в атаку, вышло 2 немецких танка, из 45мм пушки один танк был остановлен, второй повернул назад. Мы подобрались к стоящему танку. Двигатель работал, экипажа в танке не было. Мы внимательно осмотрели танк, а потом приехали на нём к себе в полк. Идти в разведку не потребовалось, так как пехотинцы захватили при наступлении немца. Это был здоровенный детина, лысый, разговаривать не стал и его отправили в штаб дивизии. Мы основательно закрепились, вырыли землянки и оборудовали блиндажи в 3 наката. Блиндажи построили в густом сосновом лесу и правильно сделали, что в густом лесу. Все немецкие снаряды, предназначенные для нас, обычно не доставались нам, взрывались при попадании в деревья. Но вот наступил момент, когда в нашем 22 мех корпусе осталось очень мало народу, танков больше не было, осталось немного пехоты и порядочно артиллерии. Из корпуса сделали сводный отряд. Весь остальной офицерский состав должен был убыть в тыл во вновь формировавшиеся части. Что-нибудь числа 5-6го сентября 1941 г командир нашего артполка, забрав с собой часть офицеров, отправился на машинах под Белгород на р. Северный Донец, в районе городка Шебекино, где формировалась 253я стрелковая дивизия. Он был назначен командиром 808 Гаубичного артиллерийского полка. Мы уехали из-под Киева вовремя. Через неделю армии Юго-Западного фронта были окружены. Немногим посчастливилось выбраться из окружения. Попал в плен командующий нашей 5й армией Потапов. Командующий 6й армией Музыченко, командующий 12й армией Понеделин были взяты в плен западнее Киева. Погибли командующий Юго-Западным фронтом Кирпонос, начальник штаба фронта Тупиков. Образовалась огромнейшая брешь на юге нашего советско-германского фронта. В эту брешь двинулись немцы и быстро заняли Донбасс, включая и Ростов на Дону, а так же Харьков. Вот что говорится о катастрофе восточнее Киева в сводке нашего командования:
  'Немецко-фашистские войска 1й и 2й танковых групп в районе Лохвицы соединились и отрезали пути отхода на восток войскам юго-западного фронта. В окружении оказались 5я, 37я, 26я армии и часть 21й и 38й армий. Вот что говорит Г.К. Жуков о командующем нашей армии и об армии 'Воспоминания и размышления ст. 258' Хочу сказать, что Михаил Иванович был весьма опытный генерал, получивший хорошую практику в битвах на р. Халхин-Гол. Это был смелый и расчетливый командарм, и не случайно 5ю армию хорошо знало немецкое командование, не раз получая от неё чувствительные удары. И ещё, ст. 290. 'С первых же дней войны ход событий на Украине развивался не так, как это было предусмотрено гитлеровским планом молниеносной войны. Отходя под ударами немецких войск, Красная Армия мужественно сопротивлялась, не смотря на тяжелейшие потери. С большим упорством, умением и отвагой дрались 5я армия под командованием генерала М.И. Потапова, 26я армия под командованием генерала Ф.Я. Костенко и 6я армия под командованием генерала И.Н. Музыченко.'
  Пишу эти воспоминания спустя 40 лет после окончания войны. За это время прочитал воспоминания многих наших военных. Но вот обида страшная: начальный период войны 1941 г, самый страшный для немцев войны не нашел в их трудах освещения. Самый мужественный из них - маршал Жуков, не побоялся, хотя и кратко, осветить этот горький период войны. Я провоевал на фронте 3 с лишним года, всё время находясь на важнейших направлениях. Считаю, что самым тяжелейшим годом для нашей страны был 1941 год, а особенно для наших войск. Осветить этот период войны они были обязаны, это долг перед армией, устоявшей в 1941 году, это долг перед павшими солдатами в 1941 году.
  Под Шебекиным мы были не долго. Примерно в первых числах октября мы выступили на юго-восток, параллельно линии фронта, вошли в состав 37й армии, которой командовал генерал Харитонов. 17 ноября началось наступление севернее Ростова на Дону, 29 ноября Ростов был взят. В этих боях я впервые увидел 'Катюши'. И увидел много пленных немцев. В это время было уже очень холодно. Нас хорошо обмундировали, а немцы были в том же, что и летом. Под Грюнфельдом (это в Ростовской области, в нём жили немецкие колонисты) привели человек 10 пленных немцев. Какой жалкий вид они имели: в сапогах, в своих шинеленках, пилотках, поверх пилоток какие-то шарфы, у всех льёт из носа, все трясутся и как по-команде повторяют без конца: 'Гитлер капут!'. Мы захватили большие трофеи. Автомашины, танки. До декабря месяца наши войска вели боевые действия в этом районе. Немцы закрепились на правом берегу реки Миус. Мы находились в районе Куйбышево, станции Матвеев Курган. Не смотря на наши беспрерывные атаки, линию Миус-реки мы не могли преодолеть. Наши атаки были бесплодными. Мы несли огромные потери в людях. Артиллеристы не могли поддерживать пехоту огнем, так как не было боеприпасов. На день на одно орудие устанавливался 'лимит' в 4 снаряда. Танков не было. Наконец атаки в этом районе были прекращены. В конце декабря мы погрузились в жел. эшелоны - нас перебрасывали в район Харькова. Погрузились мы в городе Новошахтинск и выгрузились в Купянске. Фронт проходил в районе Изюма и Балаклеи. 18 января началась Барвенково-Лозовская наступательная операция, в которой приняла участие и наша дивизия. В этой операции участвовали войска юго-заподного и южного фронтов. Мы входили в состав первого (юго-заподного), нашей дивизии была поставлена задача овладеть городом Балаклея. Мы подошли к Балаклее, но взять её не смогли. 31 января операция была прекращена. Войска фронта продвинулись на глубину до 90 км, на фронте 110 км, образовался выступ Балаклеей, Лозовой и Славянском. Было взято Барвенково и Лозовая. Но задача, которая была поставлена перед фронтами не была выполнена. До самой весны шли упорные бои, но дальше войска продвинуться не могли. Всё так же не хватало боеприпасов, было очень мало танков. В апреле главком юго-заподного направления, в соответствии с планом, утвержденным Ставкой Верхнего глав командования, и её указанием от 26.01.1942 года 'О действиях войск в апреле и мае 1942 года' перед войсками юго-западного и южного фронтов поставил задачи: используя плацдармы на правом берегу р. Северный Донец, северо-восточнее и юго-восточнее Харькова, нанести 2 охватывающие удара, окружить и разгромить харьковскую группировку врага, овладев Харьковым и упредив тем самым переход противника в наступление, создать условия для освобождения Донбасса. 12 мая 1942 года началась наступательная операция войск Юго-заподного фронта (командующий маршал Тимошенко) и Южного фронта против 6й немецкой армии. Войска Юго-западного фронта нанесли 2 удара: один из района Волчанска, силами 28й армии (генерал-лейтенант Рябышев) и части войск, смежных с ней 21й и 38й армий и 2й - с Барвенковского выступа на Красноград, Змиев, силами 6й, 57й армий и оперативной группой генерал-майора Л.В. Бобкина. Наша дивизя входила в состав 6й армии, которой командовал генерал-лейтенант А.Н. Городнянский.
  К 15-му мая, за три дня, мы продвинулись вглубь фронта на 50 километров. Но в районе Крамоторска была сосредоточена немецкая армейская группа 'Клейст'. Ударом из района Барвенкова она отрезала наши войска, находившиеся в Барвенково-Лозовском выступе. В окружение попали войска 6й, 57й армий, оперативная группа генерала Бабкина и часть сил 9й армии Южного фронта. Наше наступление было прекращено и войскам было приказано выйти за Северный Донец. Наступили трагические дни для наших войск.
  Спустя 48 лет с содроганием я вспоминаю эту мясорубку, с ненавистью вспоминаю руководителей этой операции - Тимошенко и Баграмяна. После войны превозносили особенно Баграмяна. После случившегося в 1942 году под Харьковым у меня создалось впечатление, что Баграмян самостоятельно не мог руководить войсками, без участия представителей ставки.
  Для прорыва из окружения и выхода к Северскому Донцу в том месте, где был и я - была сосредоточена солидная группа. И если бы было должное руководство, можно было бы осуществить прорыв не с такими ужасными потерями. В районе сосредоточения пребывали и пребывали всё новые войска, их скопилось на небольшом пространстве как на демонстрации. Вот в этот момент на наши войска немцы обрушили всю мощь своей авиации. В бомбардировке участвовали все типы самолетов от старья до новейших. Ни одна пуля, ни один снаряд, ни одна бомба не были выпущены безрезультатно по такому скоплению войск. Наконец немцы бросили в наступление танки. Против такой массы авиации и танков наши войска не могли устоять. И окруженные бросились на штурм немецких позиций. В этой массе штурмующих был и я. Потери при прорыве были огромные. За весь прошедший период с начала войны я не видел такого жестокого поражения и таких ужасных потерь. Всё пространство на расстоянии около километра от начала прорыва до вражеских окопов было густо усеяно трупами наших бойцов. Огонь по нам вёлся плотный, но двигались мы только на прорыв. И вот я увидел окоп. Сходу я впрыгнул в окоп - и о чудо! В окопе стояли два немца с винтовками, но против меня не предприняли никаких действий, у них был очень растерянный вид. Я выскочил из окопа и хотел их прикончить из ТТ, но успел выстрелить только один раз. В это время прямо на меня мчалась пулемётная тачанка, с ее пути я уже не мог убраться, я подскочил и ухватился за дышло коренников. Тачанка протащила меня метров 25, возничий успел несколько раз стегануть меня кнутом. Возвращаться с тем, чтобы рассчитаться с немцами смысла не было, так как бой велся с флангов ещё мощный. Перед нами открылось поле, по которому отступали наши прорвавшиеся части. Техники не было. Батарея 'Катюш', прорывавшаяся с нами, остановилась в балке. Расчеты готовились их взорвать. Прорвавшиеся сосредотачивались около заболоченного русла реки в камышах. Это была речка Берека. Нашлось несколько командиров, у которых были топографические карты это местности. Решили вдоль реки выходить на Северский Донец. К сумеркам вышли к Донцу. За рекой были наши войска. Переправы не было, пришлось перебираться вплавь. Вышли на дорогу, которая вела на город Изюм. Прошли совсем немного и здесь почувствовали, что дальше идти не можем, совсем не было сил. Свалилось огромное напряжение, миновала опасность и все повалились спать.
  Я проснулся утром, увидел, что пришли машины и раздают хлеб. Я получил буханку и тут же всю съел. Поступило указание, всем следовать на ЖД станцию Боровая, что примерно около двадцати пяти километров от Изюма. В Боровой из нашей дивизии собралось 18 человек. Дня через два приехали из отдела кадров 'покупатели'. Меня определили в 138й кавалеристский полк в полковую батарею 30 кав дивизии. Дивизия занимала позиции около г. Изюм. Через неделю дивизия была отведена и заняла оборону по реке Оскол, в районе ЖД станции Боровая. Северо-западнее располагалась ЖД станция Купянск. Через несколько дней немцы начали наступление из района Изюма, основное направление на Купянск, вспомогательное на Боровую. В районе Боровой шли особо сильные бои. Наша батарея вступила в дело. Дня через два немцы взяли станцию Купянск, началось большое наступление против войск Юго-Западного и Брянского фронтов на Воронеж и Ростов на Дону. Наша дивизия прикрывала отход войск, но в городе Беловодск вступила в бой с наступающими немцами. Бой был непродолжительным, но жестоким. Наши отступали через позиции батареи. Мы пытались остановить отступавших, но не смогли это сделать. Батарея была брошена без прикрытия. Мы получили приказ отступать на Богучар, Воронежской области. Итак, батарея брошена, мы остались предоставлены сами себе. Топографических карт не было. Оставалась надежда только на местных жителей.
  На второй день нашего отступления мы получили сведения, что путь на Богучар нам отрезан. Мы решили отходить на Миллерово. Дороги были пусты, по свидетельству местных жителей, наши войска отступили трое суток тому назад. Мы чувствовали, что вот -вот немцы догонят нас. Мы очень спешим, но лошади требуют отдыха. Мы делали остановки, чтобы только дать отдых лошадям. Выбирали путь себе сами, от местных жителей узнавали, какая территория уже занята немцами. Дальнейший путь мы выбрали на Морозовск, Белая Калитва, Красный Сулин. Но увы, в Красный Сулин мы уже не могли попасть, там были немцы. Решили отступать по полевым дорогам прямо к Дону. Весь путь нашего самостоятельного отступления занял несколько суток. Лошади были крайне измотаны, приходилось делать суточные переходы всё короче. Местные жители подсказали нам, что ближайшая станция на Дону - Константиновская. Мы считали, что наше спасение только за Доном. В один из дней мы подошли к дороге, ведущей на Тацинскую и столкнулись с вражеской колонной. Во главе колонны, как на параде, шло около десятка легковых машин, колонну прикрывала авиация. Судя по самолетам это были итальянцы. Нам деваться было некуда, мы развернули орудия и начали бить по колонне. Голова колонны ушла на Тацинскую, остальные остановились. Образовался разрыв в колонне около километра. Мы воспользовались этим и проскочили в эту брешь. Странно было, но мы без потерь проскочили через дорогу. Очевидно противник растерялся и мы этим воспользовались, а может быть итальянцы не смогли сразу определить, чьи это - свои или чужие. Вообще соединения не немецкие - румыны, венгры, итальянцы были заметно менее дисциплинированными и воевали гораздо хуже. Отойдя от дороги километра на 3, мы вынуждены были остановиться, так как лошади больше тащить пушки не смогли. Примерно в нашем направлении был сделан один выстрел из орудия, больше по нам не стреляли.
  Итак, враг теперь перегнал нас и выход к Дону осложнялся. Мы сделали передышку, смеркалось, выставили часовых и немного поспали. Часов в 12 ночи собрались двигаться дальше и тут обнаружили, что двое наших часовых дезертировали, это были украинцы, один был пожилой, второй молодой. На следующий день мы вышли к Дону, в районе станицы Константиновской (сейчас это город Константиновск). Теперь была задача, как переправиться через Дон. Километрах в 2х ниже по течению была паромная переправа, но почему-то переправляли войска только ночью, очередь стоял довольно большая. Для меня было очень странно, как это так - переправляться только ночью. Очевидно и здесь войска были брошены и кто как хотел, так и действовал. Мы стали искать переправочные средства. В одном месте обнаружили большой баркас. Решили на середину баркаса ставить пушку, а вдоль бортов разместить восемь лошадей, по четыре с каждого борта. На баркасе только голова лошади, остальное в воде, лошадь сама плывет. По четыре человека на бортах держат лошадей за голову. Решили попробовать, как будет получаться, поплывут ли наши лошадки. Но умные животные вели себя отлично, ни одна не попыталась отделиться от лодки, всё прошло спокойно. Таким образом мы переправились на другую сторону Дона. Немцы не сильно бомбили нас при переправе, уже на другом берегу мы потеряли одного командира возвода, убило осколком.
  Итак мы на другой стороне Дона. Что делать дальше? С командиром батареи решили не задерживаться на этом месте, но куда отступать дальше? На Сталинград или Кубань? Решили на Кубань, на Кавказ, поскольку карты в этом направлении имели подробные. Наметили маршрут на станицу Пролетарская на. Маныче, Сальск, Тихорецк. Хорошо, что мы надолго не остановились на Дону. При подходе к Пролетарской нас уже догоняют немцы. По Манычу были размещены наши войска, завязался бой. Мы в бой не вмешивались, а пошли прямо на Сальск, поскольку боеприпасов совсем не осталось.
  Сальские степи представляют из себя равнину, видно на 15-20 километров, в любом месте, мне кажется, могут садиться самолеты, такая она ровная. Второй раз за войну я увидел такое скопления скота. На всём необозримом пространстве видны коровы, овцы, свиньи - до горизонта стада и отары. Они были эвакуированы с правобережья Дона. А сколько врагу досталось скота, какие трофеи. Наученные горьким опытом, мы отступаем на Сальск. Второй год такое позорное отступление. Ну в первый год войны ссылались на внезапность нападения, но я уверен, что внезапным нападением оправдываться нельзя. В приграничном Киевском особом военном округе было достаточно сил, чтобы организовать достойное сопротивление. Округ располагал большим количеством танков, артиллерии, авиации. Но благодаря беспечности, вся авиация округа была уничтожена на аэродромах. По количеству танков мы не уступали немцам. Говорят, что у нас было одно старье, это верно, но в обороне их можно было отлично использовать, потому что все танки имели пушечное вооружение и закопав их в землю можно было успешно бороться с танками противника.
  8й механизированный корпус был укомплектован танками Т34 и КВ, но корпусом этим не смогли распорядиться как следует. При том каждый отдельный экипаж сражался геройски, а общего, единого управления не было. Ну это было в 1941 году, в начале войны. А сейчас шел второй год войны. В 1941 году у меня не было сомнения, что немцы будут остановлены. А теперь такое кошмарное отступление. Такой разгром наших войск под Харьковым, такое безоглядное бегство войск и не видно нигде достаточного сопротивления. Мы не имели никаких сведений на нашем направлении, не говоря о других фронтах. Мы отступали сами по себе, оторванные от всех частей, принимали решения самостоятельно. Почему мы выбрали направление отступления на Кавказ? Мы считали, что лучше всего можно задержать немцев в горных районах Кавказа. В случае, если наши войска и на Кавказе будут разгромлены, мы уйдем в Иран, поскольку там находятся наши и английские войска. А в случае капитуляции СССР мы уйдем в Туркменистан, а оттуда в Сибирь. В Сибири должна быть сформирована новая армия. Вот такие мысли были у нас. И никогда и никому не приходила в голову мысль о прекращении сопротивления.
  Но как развивались события дальше. Мы миновали Сальск и двинулись на Тихорецк, но Тихорецк был уже взят немцами. Мы обошли Тихорецк и взяли курс на Армавир. Наверное в середине пути от Тихорецка до Армавира мы были задержаны заградительным отрядом. Сначала разговор шел в грубой форме, нас обвиняли, что мы бежим. Мы объяснили всю нашу историю и заявили, что готовы вместе с заградительным отрядом вступить в бой с немцами. После выяснения всех обстоятельств, очевидно, командующему заград отрядом удалось выяснить где наш корпус, потому что на второй день прибыли представители нашей дивизии. Отношение к нам заметно улучшилось, когда выяснилось, что почти все орудия в батарее были исправны и нами не брошены. Представили забрали нас в полк. Оказывается корпус отступал, приблизительно тем же маршрутом, что и мы и вот такая случайная встреча. Я понял, что корпус потерял всю артиллерию и теперь вся надежда только на нашу батарею.
  Наше отступление продолжалось, мы выходили на реку Кубань северо-западнее Армавира в районе Новокубанска. Мы заняли оборону километрах в 15 от реки. Батарею разделили на две части. Одна часть с командиром батареи ушла к Армавиру. Я остался с другой частью под Новокубанском. Утром на нас пошли немцы. Мы стояли в небольшом хуторе, на нас пошли 4 танка, как я понял потом, это были разведчики. Мы выпустили несколько снарядов по ним, попадания были, но серьезного вреда им не причинили, танки развернулись и ушли. Примерно через пол часа по шоссе на Армавир пошли колонны немецкой техники и пехоты. Мы по ним не стреляли, нечем. Зрелище было внушительным! Нас была небольшая кучка в этом хуторе, а в их колонне я насчитал около 1200 бронетранспортеров и танков и это без легковых автомобилей. Видимо, это двигались части 1й и 17й танковых армий немецкой группы под командованием фельдмаршала Листа. В нашу сторону никто из них не пошел, все были нацелены на Армавир. В направлении Армавира слышалась непрекращающаяся канонада, там шел бой. Я подумал про командира батареи, как он там? С момента расставания я его больше никогда не видел и какова его судьба не знаю.
  Мы получили приказ отойти за Кубань. Ночью проводник нас провел на паромную переправу через Кубань, где мы благополучно переправились. Но утром получили приказ выдвинуться к станице Отрадо-Ольгинской и вести бой с переправлявшимися через р. Кубань силами противника. Бой в станице шел 4 часа, с нашими кавалеристами наступали курасанты военного училища. Мы опять расстреляли весь боевой комплект. Нам пришлось отступить. С трудом удалось выйти из станицы, немцы вели бешеный огонь. При выходе наш командующий артиллерией придал нам ещё 37мм зенитную пушку с расчетом, но зенитчики были с нами недолго и быстро удрали.
  Мы оказались снова брошенными.
  
  К сожалению, воспоминания не закончены...
  Примечание внука:
  
  Мой дед, гвардии старший техник лейтенант, Фролов Михаил Иосифович, 1921 г.р, ветеран войны, офицер, встретил 22.06.41 в г. Ровно и закончил воевать в середине 1944 под Одессой, получив тяжелые ранения. Не смотря на свои ранения (перебиты обе ноги, прострелен коленный сустав, и т.д.) прожил отличную и полноценную жизнь, был веселым и бодрым. Заядлый охотник, рыбак и конечно любимый дед для внуков. Не курящий, позволяющий себе рюмку-другую на праздники и очень уважаемый коллегами на заводе зам начцеха. При том обладающий потрясающей памятью, знал имена и даты рождений всех подчиненных, их детей и жен, номенклатуру деталей цеха и т.п.
   На все запросы внуков: "Дед, а расскажи о войне?", у него была заготовлена не одна сотня смешных баек, интересных историй и познавательных рассказов. И никто никогда не умирал, не был убит или ранен, никакой крови (разве что один из моих любимых рассказов об охоте с трофейным пистолетом парабеллум на зайца, косому не повезло).
   Нашим же отцам, родным сыновьям деда, чуть-чуть страшных (но не очень) историй в детстве перепало. Но в основном о реалиях войны они подслушивали, когда случались не частые встречи однополчан. И их воспоминания до поздней ночи, которые подслушивались из-под одеял. И мой отец и родной дядя, будучи уже взрослыми, просили у деда записать свой боевой путь, тут лишь отмахивался, мол больше войн не будет, незачем. Но всё же в конце 70х, выйдя не пенсию попытался собрать воедино свои дневники, записки и воспоминания. Получился совсем небольшой очерк. Он не окончен и теперь уже никогда окончен не будет.
  
  
Оценка: 7.32*41  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Елка для принца" В.Медная "Принцесса в академии.Драконий клуб" Ю.Архарова "Без права на любовь" Е.Азарова "Институт неблагородных девиц.Глоток свободы" К.Полянская "Я стану твоим проклятием" Е.Никольская "Магическая академия.Достать василиска" Л.Каури "Золушки из трактира на площади" Е.Шепельский "Фаранг" М.Николаев "Закрытый сектор" Г.Гончарова "Азъ есмь Софья.Царевна" Д.Кузнецова "Слово императора" М.Эльденберт "Опасные иллюзии" Н.Жильцова "Глория.Пять сердец тьмы" Т.Богатырева, Е.Соловьева "Фейри с Арбата.Гамбит" О.Мигель "Принц на белом кальмаре" С.Бакшеев "Бумеранг мести" И.Эльба, Т.Осинская "Ежка против ректора" А.Джейн "Белые искры снега" И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Телохранительница Его Темнейшества" А.Черчень, О.Кандела "Колечко взбалмошной богини.Прыжок в неизвестность" Е.Флат "Двойники ветра"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"