# Адыги. Неправильное решение

Александр Николенко

Исторические события, полные драматизма

Осенью 1861 года император Александр II лично хотел убедиться в достигнутых успехах на Западном Кавказе и посетил Кубанскую область.


Не так уж много мест на Кавказе, куда бы приезжали императоры и цари.


11 сентября 1861 года государь высадился в Тамани, на границе Кавказского наместничества; в свите находились генералы-адъютанты князь Долгорукий, граф Адлерберг, граф Ламберт, Глазенап и лейб-медик Енохин.


На пристани ожидали командующий Кавказской армией генерал-адъютант князь Орбелиани с высшими начальствующими лицами.


К этому времени сюда прибыли более 500 мирных и не мирных адыгов с намерением просить государя не выселять их с Кавказа.


Император сразу обратил внимание на эту толпу адыгов, безмолвно стоявшую невдалеке; спросив у князя Орбелиани - кто они такие, он быстро направился к ним.


Тут произошла одна из трагичных сцен: при приближении монарха адыги все, как один, схватились за оружие и, положив его на землю, благоговейно склонили свои головы; затем старейший из них, выступив немного вперед, произнес следующее приветствие:


"Великий государь! Мы счастливы, что вы обратили на нас свое милостивое внимание;

еще более мы счастливы тем, что, несмотря на недавнюю войну с войсками вашими, вы так великодушно доверились нам.

Мы это очень ценим.... Отныне мы эти места, наравне с войсками вашими, будем защищать от врагов до последней капли крови нашей...

Не выселяйте только нас и смотрите на нас, как и на остальных ваших верных подданных".


В продолжение этой речи и потом, когда ее переводили, среди толпы царило глубочайшее молчание, - никто даже не шевельнулся.


Государь со вниманием выслушал слова старейшего адыга и обещал сделать все возможное.


Как только эти слова были переведены, между горцами послышались радостные восклицания, и вся толпа двинулась провожать царя с громкими пожеланиями счастья и благополучия.


Впечатление, произведенное черкесами на государя, было самое благоприятное, и он потом неоднократно расспрашивал о них князя Орбелиани.


Государь имел ночлег во вновь открытом городе Темрюке.


12 сентября прибыл в Екатеринодар, где был встречен генералами Меликовым, князьями Мирским и Ивановым.


Присутствовал на молебне в старинном соборе, куда первые черноморцы перенесли все внутреннее убранство главного храма Запорожской Сечи, принял от войска хлеб-соль.


Черноморцы целый вечер не переставали приветствовать своего высокого гостя.


13 и 14 сентября государь осмотрел войска Шапсугского и Ниже-Абадзехского отрядов, проехав через укрепления Григорьевское, Усть-Лабинское.

15-го числа, по возвращении из рекогносцировки за рекой Белой, ночевал в Майкопе ( сейчас на этом месте находится военный госпиталь ).

Затем выехал через Нижне-Фарскую станицу в укрепление Хамкеты, где в то время находился лагерь верхне-абадзехского отряда.


На половине дороги разразилась страшная гроза с порывистым ветром, сильным дождем.


Наступили сумерки, а густые черные тучи и дикий лес, которым нужно было проезжать, сделали темноту непроницаемой.


Путь освещали только факелы, заблаговременно розданные казакам конвоя.


Только в 8 часов вечера безмолвный, волнуемый ожиданиями лагерь, мгновенно оживился и принял торжественно-воинственный вид.


Звуки музыки и барабанов, громкое "ура" войск, пальба орудий приветствовали въезд русского Царя в лагерь и огласили окрестные горы и леса.


В полдень, одновременно с тем, как войска выстраивались в колоннах, от Царской ставки до урочища Маврюкчая, лесистые предгорья верховьев Фарса начали заполняться сотнями конных абадзехов, шапсугов и убыхов.


В то время, когда войска громким "ура" и звуками музыки и барабанов приветствовали монарха, в верховьях Фарса раздавались бранные и раздражительные крики тех горцев, которые желали ехать вместе с депутатами в лагерь для переговоров, чего старшины не могли дозволить потому, что это было бы нарушением объявленных графом Евдокимовым условий.


От горцев отделилось 50 всадников депутатов, которых государь пожелал принять.


Место, где встречался царь с делегацией адыгов, подобрано не случайно.


Во все стороны света раскинулись широкие просторы полей и альпийских лугов. На вершине плато в окружении яблоневых и грушевых деревьев.


Представитель убыхов Берзек - Хаджи Керендук от имени всех адыгов просил императора принять их в русское подданство.


На это государь ответил, что ему приятно видеть горские народы своими подданными, но для этого они, прежде всего, должны бросить свои набеги, повиноваться и исполнять все требования русской власти, а чтобы доказать свою готовность на это, они теперь же должны выдать пленных и беглых.


Молчание было ответом на слова государя.


Сделалось очевидным, что явившиеся в лагерь старшины и депутаты были представителями не целого народа, а только одной части, действительно желавших прекращения войны.


Когда государь спросил: - "что же они молчат?", Берзек ответил, что у них есть письменная просьба.


Государь приказал принять эту просьбу и объявить горцам, что рассмотрение прошения и вообще устройство их быта он поручает кавказскому начальству.


В память о этом событии немецкий художник Теодор Горшельт написал эту картину.


В прошении депутатов горцы просили неприкосновенности земель своих, чтобы там не строить крепостей, станиц, не проводить дорог.

Несомненно, что подобная условная покорность должна была продлить на долгие годы дело умиротворения края.


Государь сказал:


- "я даю месячный срок - абадзехи должны решить: желают ли они переселиться на Кубань, где получат земли в вечное владение и сохранят свое народное устройство и суд, или же пусть переселяются в Турцию."


Годом ранее, в 1860 же году последовало новое разделение Северного Кавказа: левое крыло Кавказской линии было переименовано в Терскую область, а

правое крыло вместе с Черноморией вошло в состав Кубанской области.


Из шести бригад Кавказского линейного казачьего войска и Черноморского войска образовано одно Кубанское казачье войско.


Последовали перемены также и в личном составе:


начальник главного штаба Кавказской армии Милютин был назначен товарищем военного министра;


на его место был поставлен Филипсон;


а командующим войсками Кубанской области и наказным атаманом генерал-адъютант граф Евдокимов.


Царь явно делал акцент на важности Кубанской области и стремился закончить наконец то разорительную для страны войну.


Имея под своим началом большие военные силы, он не мог пойти на уступки и полагал, что может диктовать свои условия завершающихся боевых действий.


В это время адыги решили отстоять свою независимость не только оружием, но еще внутренними преобразованиями.


Этому много способствовали появившиеся среди них иностранцы, которые убеждали горцев продолжать воевать с Россией и говорили, что Англия, Франция и Турция принимают их под свое покровительство и объявят России войну.


Такими обращениями горцы были чрезвычайно воодушевлены, и главнейшие племена их - абадзехи, шапсуги и убыхи, послали своих выборных старшин в Сочи, где 13-го июня они сговорились действовать объединенными силами.


На этом совещании черкесы единогласно решили учредить чрезвычайный союз и сохранять в стране внутренний порядок.


Для управления союзом был учрежден меджлис - Хасэ из 15-ти улемов и сведущих лиц; этот меджлис они назвали "Великим свободным заседанием".


Весь край был разделен на 12 округов, в каждом из них назначали ответственных лиц.


Не довольствуясь этими преобразованиями, убыхи искали помощи у Турции и Англии; они обратились к английскому консулу в Сухуми Диксону, прося довести до сведения английского правительства о посягательстве на их независимость со стороны русских войск; они жаловались, что для их покорения генерал Евдокимов окружил их край со всех сторон.


Все эти усилия черкесов, однако, не могли изменить задуманного систематического плана покорения.


Со стороны Абхазии генерал Колюбакин нанес нравственный удар: высадившись у Сочи, войска истребили огнем постройки "свободного меджлиса".


Незнание царем сложного устройства адыгского народа, при котором одна его часть могла пойти на уступки и прийти к замирению, а другая часть не желала этого, в дальнейшем привела к большой трагедии для всего народа.


Отпустив депутатов, царь объехал лагерь с окрестностями и в особенности долго пробыл на передовой позиции и в вагенбурге ( укреплении ).


Первая находилась на Фарсе, правый берег которого был покрыт густым лесом. Занимавший эту позицию гренадерский стрелковый батальон громким "ура" приветствовал проезжавшего царя.


Еще более громкие крики огласили горы и леса, когда государь, томимый жаждой, выпил стакан вина за здоровье храбрых стрелков.


Такое же "ура" раздалось на противоположной стороне лагеря в то время, когда Александр объезжал семь стрелковых рот линейных батальонов, охранявших обозы.


В 6 часов к столу были приглашены, кроме свиты и главных начальствующих лиц, командиры отдельных частей.


Командующий Кавказской армией князь Орбелиани после краткой, прочувствованной речи провозгласил тост за августейшего гостя.


Наступила минута высокого торжества, когда воздух потрясся тысячами голосов солдат, кричавших "ура", смешанными с боевыми выстрелами из орудий и залпами из ружей.


В то время, когда эти воинственные крики и гром орудий разносились по лесам и горам, лагерь осветился тысячами плошек, шкаликов и китайских разноцветных фонарей, между которыми горели в нескольких местах транспаранты.


Одновременно с этим запылали десятки огромных костров, расположенных на возвышенностях вокруг лагеря.


При такой, можно сказать, феерической батальной картине, по окончании обеда, все вышли на террасу, устроенную на самом возвышенном месте лагерной позиции.


Пребывание на этой террасе закончилось вечерней зарей с церемонией, поле чего государь отправился в свою ставку.


"И вот в то время, - говорит в своих воспоминаниях Ольшевский, - когда русский царь среди умолкшего, но еще пылающего огнями лагеря играл в вист со своими приближенными, в верховьях Фарса происходили трагические сцены, столь присущие горцам при возбужденном состоянии.


А нам известно, что они находились в таком ненормальном настроении еще до отправления депутатов на переговоры.


Когда же о царском ответе узнано было в неприятельском стане, то одновременно с тем, как абадзехи, в особенности ближние, пришли в уныние, шапсуги с убыхами явились подстрекателями.


Много было употреблено усилий и убеждений со стороны стариков, чтобы успокоить взволнованные умы молодежи.


Не раз обнажались кинжалы, и шашки и даже дошло до незначительной кровавой схватки".


19 сентября государь, простившись с войсками, выехал из лагеря.


Станица Нижне - Фарсовская была переименована в Царскую, а в 1920 году в Новосвободную.


В память о тех событиях здесь стоит полуразрушенная часовня.


Её стены сложены из тесанного и шлифованного камня-известняка.


Внутри часовни еще сохранились оштукатуренные стены с бело-синей побелкой.


Интересно, что со дня постройки часовни, с 1881 года, прошло уже много лет, а цвет побелки выглядит совсем свежим.


Разрушенные в годы гражданской войны, часовня и памятник царю до сегодняшнего дня не восстанавливались.


Возле часовни еще сохранился небольшой холм с остатками фундамента, на котором был сооружен постамент и установлен памятник императору Александру II.


Бронзовый бюст царя окружала чугунная литая изгородь, по периметру стояли боевые фальконеты, впоследствии все это было разграблено.


Что предопределило принятое решение?

Вероятнее всего - большое желание любым образом решить проблему кавказской войны, вывести из боевых действий регулярные войска и переложить большую часть этого бремени на казаков.

Ультиматум старейшинам и неправильное решение царя стоили адыгскому народу свыше миллиона переселенных и депортированных людей, нанеся ему страшный урон.


Источники:


. архивные дела штаба Кавказского военного округа, 2-го отделения генерального штаба - 1861 г.


. сайт Адыги.ру