Дмитрий Н: другие произведения.

Чтец Нирамису

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:


Дмитрий Н

  

Чтец Нирамису

  

Глава 1

  

16 апреля, пятница

  
   Сон глубокий. Удивительно осязаемый. Четкий. Сочные краски, богатые полутона. Всякая деталь видна. Тесный зал, конопатые стены. Телефонные кабинки, слабо подсвеченные изнутри. Стенд, напичканный пестрыми буклетами. Что еще? Жесткие стулья. Заморышный цветок, на подоконнике. И надменный голос гнусавой барышни: "Товарский, вторая кабинка". Причем зовет именно по фамилии: "Товарский".
   И непонятно кто в трубке говорит. Женщина или мужчина. Не суть. Нюансы затмила загадочная бессмыслица фразы. Жуя слова, некто сведущий безучастно сообщил:
   - Наследник дара окончит бытие незаметного человека в союзе с нирамису. Чтец пришел.
   - Чтец пришел, - повторил Товарский, ощущая холод телефонной трубки.
   Во сне, слушая короткие гудки, мозг старался разобрать в узловатом наборе слов запрятанный смысл. Дураку ясно, известили о чем-то... важном. Что касается или коснется. Шифр?
   - В союзе с нирамису, - пробурчал Товарский и, не желая просыпаться, поворочался на кровати. - Пришел чтец, - он почесался. - Куда пришел?
   Ход мысли оборвал будильник. Злобным писком растерзал тишину покоев менеджера отдела сортировки, приказав: немедля подниматься и срочно на работу бежать. Не размыкая век, Товарский нащупал и придавил наглеца, дав понежиться себе под теплым одеялом пяток уворованных минут.
   - Какой-то дар, какой-то человек, какой-то союз, - проговорил Товарский, пальцы потерли тонкую переносицу под глубокой морщиной, он вполсилы потянулся, подытожил: - Бред какой-то.
   Решил покопаться в глубинах сна позже, обострились насущные проблемы: Товарского поманил туалет. Ловко вонзив ноги в тапки и поежившись, тощее тело сорока пяти лет отроду, в семейных трусах и майке, легкой, пружинистой походкой выскочило в сумрачный коридор. Паркетины мягко скрипнули в нужных местах и ладонь почти тронула заветный выключатель, с кухни резко пыхнула в лицо настольная лампа.
   - Сергей! - прогремело из яркого пятна. - Что за наряд? Число забыли?!
   Дико щурясь, он вспомнил все и сразу:
   - Да, Зинаида Денисовна, - дрогнул Товарский, - одну минуту, - и умчал.
   Залетев ураганом в комнату, вскрыл на стуле портфель и нервно макнул в него руки. Шаря в потемках по емким кожаным недрам, назидательно зашептал:
   - Забыл, не забыл. Конечно, забыл. И что? Забыть нельзя? Я вот и забыл. Убей меня старая карга... Да где они?
   Каждая секунда заминки, приближала хрупкий мужской рассудок к тяжелой психологической травме...
   Выскочив на кухню, Товарский четко выложил на стол тонкую стопку тысячных купюр.
   - Вот, пожалуйста, - загораживая трусы мятыми трениками, Товарский шмыгнул носом и левый тапок отступил в коридор.
   Зинаида Денисовна вопросительно дернула бровью:
   - Вы куда?
   - В туалет, - совестно произнес Товарский.
   - Не дело, - закачала сединами Зинаида Денисовна. - Вернитесь и сделайте одолжение дождаться. Я обязана пересчитать и не хочу, чтобы мне затем выговаривали и подозревали, если денег окажется меньше, чем быть должно.
   - Да, конечно. Извините. Я потерплю.
   - Вот именно. Минутку потерпите, - с укором сказала старушка, отнимая у влажного стола деньги. - Ничего не случиться. Я вас куда больше терплю, - и сердито, без суеты, послюнявила кончики отекших пальцев.
   Товарский натянуто зевнул и, тщательно держа слово, набрался терпения, как паук под облезлым потолком. Древний радиоприемник на засаленном холодильнике проснулся, картонный динамик позывные станции закряхтел, дикторша поздоровалась, а Товарский сверился с наручными часами, моля неведомые силы скорее вмешаться и поторопить. Под шевеление старушечьих губ, зеленые сестрички давно пересчитались, но блеклые глаза чересчур долго и внимательно изучают рентген, а желтый ноготь дотошно трет и трет картинку. Есть! Купюры спрятались в карман побитой молью кофты. И почти дернулся развернуться, не успел. Остановили взглядом.
   - Теперь о неприятном. Вы опять по всей ванной, стригли ногти и не смыли за собой.
   - Разве? - удивился Товарский и опрометчиво встал на путь пререкания: - Но я, кажется, смывал.
   Возмущенные щеки Зинаиды Денисовны задрожали:
   - Так вы, значит, смывали, что я полночи вычищала ванну от ваших ногтей и волос! - прокричала она и, демонстрируя готовность к схватке, нижняя челюсть выпятилась, а уголки рта скривились. - Сколько еще я должна в собственной ванной это терпеть?! - и в качестве аргумента, правая ладонь, со звоном вспрыгнувшей чашки, хлопнула о стол.
   От резкого звука позывы Товарского умножились и, не ввязываясь в бой, полотенце кинулось на ринг.
   - Обещаю, подобное не повторится.
   - Слабо вашим обещаниям верится. А эта новая выходка? У вас до половины третьего свет горел и телевизор работал. Не понимаю, что можно смотреть и чем заниматься в четвертом часу ночи?
   - Я заснул. Извините.
   - С включенным телевизором?
   - Наушники на маленькой громкости, вот я...
   - Допустим, но как спать при зажженном свете?
   - Горел торшер, - переминаясь у туалета, отбивался Товарский. - Он слабый.
   - Который на сорок ватт?
   - Нет. На шестьдесят.
   - Почему это? Он всегда был на сорок!
   - Лампочка перегорела... недавно.
   - То есть? - она обеспокоено вздрогнула. - Почему не сказали? Жжете мощные лампочки, а меня удосужились предупредить? Думаете, электричество в квартиру поступает бесплатно? Моя фамилия, по-вашему, Чубайс?
   - Я готов заплатить, - чуть дрожа, безропотно ответил Товарский.
   - Еще бы не готов. Кстати что у вас насчет работы? - не унималась Зинаида Денисовна. - Шарашка ваша не развалилась?
   Товарский простонал:
   - С работой все нормально.
   - Предупреждаю, кризисы ваши меня не касаются. Уволят, знайте: не потерплю, чтобы вы болтались тут целыми днями. На мою комнату, где вы так безответственно проживаете, есть достаточно желающих. И, между прочим, люди эти чистоплотны, дисциплинированны и со стабильным рабочим местом. И готовы платить больше. Учтите.
   - Учту! - вскрикнул Товарский, добавил сдержаннее: - Извините, уже очень надо, - и спешно в туалете скрылся.
   Зинаида Денисовна осталась в тревожном одиночестве. С холодильника полилась рекламная муть про лекарство для глаз и катаракту. За окном зарычал мусоровоз, натужно поднимая набитый контейнер. Ой, а это там, что? Шея вытянулась быстро. Дворник отбивает черенок метлы о бордюр. Голуби летают. Люди вереницей по тротуару семенят. Бардак. Она нервно потерла тряпкой стол. Табурет скрипнул, спички зашуршали в коробке и громкий голос сообщил:
   - Я поставила вам чайник!
   Товарский промолчал.
   - Я чайник поставила, - прильнув к двери в туалет, настаивала старушка. - Вы слышите?
   - Слышу, - глухо отозвался Товарский.
   - И если вы без конца засыпаете при свете. Прекратите запираться. Я готова выключать за вас и свет и телевизор. Слышите?
   - Извините, мне нужно сосредоточиться, - недоброжелательно произнес Товарский.
   Зинаида Денисовна демонстративно фыркнула и удалилась в свою комнату.
  

Глава 2

  
   Улица Кржижановского, издревле корчила из себя некий офисный анклав, московский планктонарий, где потомки крестьян воплощали мечту о чистых руках и сытых животиках не жалея стираных воротничков. С раннего утра от метро "Профсоюзная" сюда стекались плотные ручейки трудящейся биомассы. А продвинутая прослойка, гордо посматривая сквозь пешеходов через тонировку личного автотранспорта, медленно прокатывала по улице с единственной целью - припарковаться. Учитывались: меткий глаз, реакция, ловкость рук, длина и подвижность автомобиля, совокупность качеств перемножалась с фантастическим везением и вот, дверь машины хлопает и счастливчик мигом превращается в пешехода, благодаря небо, ниспославшее такую удачу.
   Товарскому сегодня повезло. Чудесным образом нашлось отверстие в разноцветном заборе автомобильных кузовов. Зеленая девятка, взревев, передними колесами взобралась на уезженный газон и обрела состояние покоя. Товарский обтер пот со лба и облегченно выдохнул:
   - Приехали.
   Да, поступок спорный, живя за четыре остановки метро, приезжать к месту работы на машине, что живет в гараже, на другом конце города. Сквозь горнило утренних пробок и теряя полтора часа утреннего сна. Пусть. Мучался Товарский сознательно и ради одного. Случилась пятница, а эти поездки часть гениального плана по ухаживанию за Виалетой Павловной - приятной женщиной из бухгалтерии. Каждую пятницу, после работы, муза Товарского посещала салон красоты на Менделеевской, и угадайте кто ее учтиво подвозил? Вопреки всем неудобствам. Уже больше года. И, между прочим, Виалета испытывала к Товарскому признательность. Часто благодарила. До поцелуев, конечно, дело не доходило, но симпатия, со стороны Товарского, проскальзывала открыто.
   Мечтая вкусить райский десерт и немного завидуя, ладонь нежно погладила шерстку пассажирского сиденья. Словно говоря: ты скоро будешь пахнуть женскими духами, услышишь женский голос и на тебе будет сидеть настоящая женщина. Неописуемые ощущения.
   Еще раз, вздохнув, Товарский снял панельку магнитолы, проворной мышкой она юркнула в подлокотник, шляпа с деловитым видом села на голову и дверь распахнулась.
  

Глава 3

  
   Дыхнуло свежестью, легкая поземка погнала по асфальту мелкую пыль, шлейф тонкого аромата прелой травы бежал следом. Товарский поиграл желваками, глянул вверх. Небо ясное, эх, весна-прелестница... и подошвы коричневых ботинок твердо уперлись в тротуар. Руки сноровисто повесили на плечико плаща портфель, глаза взяли под прицел красное здание "Кэнал-Пост", что властно сгорбилось над робко позеленевшим деревом. Товарский взглянул на часы, ухватил момент за хвост и грамотно замкнул шеренгу пешеходов. Все складывалось. Крейсерская скорость набрана, утренняя прохлада овевает распаренное в пробках лицо. Кто-то окликнул:
   - Товарский стой!
   Обернулся. Тряся животом и небритой мордятиной, мчался Опрятин. Невероятно подвижный для толстяка, он догнал и вцепился Товарскому в руку. Хватая воздух вечно раскрытым ртом, поздоровался с гримасой боли:
   - Зря ты машину поставил там.
   Товарский удивился:
   - Почему?
   - Я свою вообще, от греха подальше, в конец улицы загнал, - слюняво продышал Опрятин.
   - А что такое? - с тревогой спросил Товарский.
   - Там вчера у джипа, - зажав ноздрю, сморкнулся на асфальт, - стекло разбили.
   Товарский заговорил испуганно:
   - И что делать? Куда ее мне? Вся улица битком.
   - Ты магнитолу убрал?
   - Вроде да.
   - Ну и все тогда, успокойся. Мужик магнитолу оставил, к нему, дураку, и влезли, - Опрятин смахнул пухлым кулаком капли пота с густых бровей, спросил удивленно: - Чего встал? Пошли скорее, опоздаем.
   Держась за сердце и набирая потерянный ход, Товарский спросил:
   - Вот что ты вот пугаешь так?
   - Я ничего. Я предупредить.
   - У меня и так с утра проблемы одни, а ты тут...
   Опрятин скептически сопя, усмехнулся:
   - Товарский, ой. Вот кончай завирать. Проблемы. Откуда? Холостой и проблемы у него.
   - Да, представь себе, - сказал Товарский задето. - Мой гараж хотят снести. Понял?
   - Твой гараж? - подивился Опрятин.
   - Целый кооператив.
   - Снести?
   - Да, снести, - кивнул Товарский весомо. - Утром народ митинговал. Всем уведомления пришли. И кому-то обещают машина-место взамен, а кто-то говорит, что деньги. Неразбериха. Но инициативная группа подписи собирала. Даже не знаю, что делать?
   Опрятин ухмыльнулся:
   - Что делать, что делать - расслабиться и получать удовольствие.
   - Думаешь, с машина-местом обманут?
   - Инициативную группу не обманут точно, а тебе пару копеек за гараж пихнут и привет.
   Товарский перепрыгнул мелкую лужу и спросил:
   - Интересно, а купить машина-место будет дорого?
   - Наивный, - Опрятин на пяточках лужу перешел. - Думать тебе надо о другом.
   - О чем?
   - Наташка из отдела кадров, по секрету сказала, что вышел приказ, до конца месяца списки подготовить.
   - Какие списки?
   Опрятин уточнил:
   - На увольнение. Из каждого отдела по человеку.
   - Брось ты, - сказал Товарский с сомнением. - Опять сокращать? Так-то людей не хватает. А они... интересно, увольнять, будут за что?
   - За систематическое нарушение трудовой дисциплины. О как!
   - Да? А это какие нарушения?
   Опрятин пояснил бодро:
   - А какие хошь. Вот, к примеру, два раза опоздал и привет.
   Мужчины гуськом перебрались по бордюру через подтопленный участок тротуара. Товарский согласился:
   - Тогда ладно. Паша у нас вовремя еще не приходил.
   - Молодой?
   - Ага, каждый день, на десять-пятнадцать минут, стабильно. Он с электричкой завязан.
   - Повезло. А у нас в отделе Пашей работаю я, - сказал Опрятин, поднял глаза и у солнца, восходящего над крышами домов, спросил: - И когда ленинградку доделают?
   Поливальная машина загудела, грязные брызги, отжали людей ближе к зданию. Водяное облако с шумом укатило дальше и Товарский, вскользь обмахнув полы плаща, решился:
   - Слушай, я все-таки, сбегаю.
   - Куда? - спросил Опрятин, тщательно отряхивая брюки.
   - Обратно до машины. Магнитолу проверю.
   - Ну, давай, - одобрил кивком. - Девять минут у тебя.
   Развернувшись вспять, Товарский крикнул:
   - Успею! - и утоп во встречном потоке людей.
  

Глава 4

  
   - Товарский, вы почему опоздали? - угрожающе спросил Смолин.
   - Разве? - переспросил Товарский запыхавшись и взглянул на запястье. - На моих без одной минуты.
   - Товарский, что за детский сад? Вы что мне тут дурочку включаете?! - раздраженно спрыгнуло с тонких губ Смолина и перьевая ручка указала в настенный кругляш дешевых китайских ходиков. - Вы на три минуты опоздали!
   - Да, но я сверяюсь по радио, - защищался Товарский.
   - По какому еще радио? - презрительно скривился Смолин, поправляя запонку розовой рубашки.
   - Не знаю, на кухне играет, я сверяюсь, заодно, - Товарский развернул к Смолину руку с часами. - Пожалуйста, смотрите, у меня ровно.
   Качая головой, Смолин зло поцокал языком:
   - Ишь ты, ровно у него. Взрослый мужик, а ведете себя как белобрысая девочка. Опоздал и права качает. Сегодня Павел, пришел на полчаса раньше, а Павлу из Лобни доехать! А вам до метро прогуляться. И еще визг поднимаете. Ровный он, сверяется. Постыдились бы.
   Товарскому пришлось постыдиться:
   - Извините. Обещаю: подобное не повторится.
   - Обещаний мало, - нервозно качаясь в широком кресле, сказал Смолин. - Будете кровью искуплять. И готовностью взять повышенные обязательства. Ну, есть готовность?
   Товарский кивнул виновато:
   - Есть.
   - Смотрите. За язык не тянул. И раз уж вы такой активист, возглавите субботник от нашего отдела, на следующих выходных. Понятно?
   - Понятно.
   Смолин записал фамилию Товарского на желтом стикере и прилепил к монитору.
   - Надеюсь, мне краснеть не придется? Не подведете меня?
   - Не подведу, - прижав к груди щуплую пятерню, сказал Товарский. - Честное слово.
   Телефон Смолина зарычал, пополз по столу. Глянув на экран, хозяин снизошел:
   - Ладно, так и быть, поверю вам. В последний раз. Всё, идите на место, - и повернулся спинкой кресла.
   Товарский напряг крючок вешалки плащом, шляпа пристроилась выше и, под злорадные взоры трех коллег и Паши, прошел за стол, оцепленный жирными мешками писем. Устроился. Поправил ворот пиджака. Кивками поздоровался с каждым соседом. И с Пашей. Вздохнул. Одарил единственное окно взглядом. На улице привычно чернел ствол тополя, мелькали головы прохожих. В комнате тихо шуршали письма. Шептались полуголоса. Смех Смолина, обрывки фраз. Издыхающая лампа истерично мерцала из квадрата подвесного потолка. Кондиционер свистел точно в спину. Да. Можно начинать, Товарский над бумагами навис.
   - Внимание! Объявление для всех! - Смолин быстро причесал назад редкие волосы, умерших из расчески выдул, кресло отпустило и его выгнутый бюст едва вознесся над столами. - Подопечные! Дружно слушаем сюда!
   Подопечные головы подняли. Смолин к выступлению приступил:
   - Пока его величество Товарский отсыпались на три минуты дольше, как многие знают, пришло два контейнера. Задача раз: до конца дня перелопатить.
   Подопечные тихо загудели. Смолин одернул строго:
   - Что у-у-у? Вы хотели как? Надо успеть для задачи номер два. Сегодня в ночь транспорт на Питер пойдет. И так как с Питером на неопределенный срок работа наша также, ту-ту, соответственно, без права на ошибку. Понятно всем?
   - Да, - вялым хором ответили люди.
   - Поехали дальше. Как мы прекрасно знаем, опять-таки сегодня, а точнее в четырнадцать ноль-ноль, я улетаю в служебную командировку. На неделю. И по причине болезни моего бессменного заместителя, нашего любимого Льва Николаевича, требуется его подменить. Самовыдвиженцы есть? - Смолин внимательно на сотрудников посмотрел.
   Подопечные сотрудники от взгляда постарались дружно уклониться.
   - Понятно. И руководствуясь правилом трех Д - "Дай дорогу добровольцу", старшим в отделе назначается..., - прицениваясь, Смолин обозрел биополя подчиненных. Жестко приговорил: - Доброволец Товарский!
   Услышав фамилию, Товарский побледнел и робко встал. Смолин деловито плюхнулся в кресло, верхний ящик стола наградил новым блоком никотиновой жвачки и, кропотливо потроша упаковку, босс включил речь:
   - Казалось, кто мог подумать о таком взлете господина Товарского? Я читаю немой вопрос промеж ваших глаз. Стать руководителем отдела сортировки! Ключевого узла, фундамента ведущей компании на рынке почтовых перевозок со стопроцентным иностранным капиталом. И это после циничной серии опозданий и вечного пристрастия подискутировать с начальством. Не логично? Друзья, как бы не так. Если человек так рвется к власти, чего мешать? Пусть смерит бремя на себя. Дадим матерому забияке шанс отличиться в лучшую сторону. Перенаправим, так сказать, вредоносные потуги в полезное для компании русло. Зато теперь-то и посмотрим, так ли он хорош работая главой отдела, как умеет дерзить. И кто знает, быть может, мы будем гордиться, что ишачили под началом этой... глыбы, - Смолин пристально посмотрел Товарскому в лицо, спросил твердо: - Мы будем гордиться вашим началом?
   Товарский пожал плечами.
   - Наверное.
   - А как вам такая ответственность в целом? - поинтересовался Смолин и две пластинки кинулись в рот. - Справитесь?
   - Постараюсь, - вздохнул Товарский обреченно.
   Смачно чавкая, Смолин кивнул назидательно:
   - Старайтесь, Сергей Николаевич. Я вверяю вам свой штурвал на целую неделю. И очень надеюсь, что не пожалею.
   Товарский вздохнул еще раз.
  

Глава 5

  
   - Ну? Что вы, красавица наша, застыли? - иронично спросил у Товарского Смолин и подразнил увесистой кипой документов. - Бегите скорее хозяйство принимать!
   Приказав ногам подчиниться, Товарский подступил к столу начальника.
   - Сегодня закроете документы по этой неделе. Это держите следующая, - черство сваливая на Товарского пласты бумаги, наставлял Смолин. - Сами разберетесь. Вот вам графики. В понедельник не забудьте с курьерами увязаться. И к планерке, как следует подготовьтесь. В четверг заберете у логистов будущую неделю и мне приготовите. Обязательно тормошите склад. Все левые возвраты спишите. Плюс отчеты. И не расслабляйтесь слишком. За вами еще система качества висит, помните?
   - Помню, - из-за бумажной горы, ответил Товарский.
   - Вот и хорошо, - очистив поверхность стола, сказал Смолин, - что помните. Я, если что, в бухгалтерии, - он взял кружку с надписью "Boss" и в нее дунул. - Пойду за премию отдела бороться.
   Смолин растворился где-то за дверью, а Товарский с темечком погряз в документации. Пропустил обед и голова приподнялась когда в кабинет ворвалась взбудораженная начальница отдела доставки Нифонтова.
   Уперев руки в бока, набросилась:
   - Товарский, вы теперь в этом зоопарке главный?
   - Извините, что вы сказали? - Товарский потер уставшие глаза. - Я не расслышал.
   - Замечательно. Буду говорить громче. Долго это будет продолжаться!?
   Товарский спросил деликатно:
   - Продолжаться? Что-то случилось?
   - Не случилось, но случиться! Машина ждет! Маршрут по секундам расписан! - она яростно трясла бумагами. - Ребятам до шести на Пражскую успеть и еще всю ночь в Питер ехать. А вашему Пахомову все до фени. Он полдня обедал и опять еле чешется! - истошно верещала владычица курьеров.
   - Извините, я что-то не понимаю, кто чешется?
   - Гамадрил ваш - Пахомов!
   Товарский похолодел. Пахомов - ахиллесова пята. Проклятье. Антипод. Огромный, лишенный мозга, злой предмет, что принадлежит к отделу сортировки. Заклятый коллега обитает за стеной, на складе. Ковыряет тяжести, сортирует посылки. Полностью неадекватный макет человека и слушается только Смолина. Товарский даже в голову ему старался не смотреть. А после недавнего микро-инсульта, у Пахомова парализовало половину лица, отчего общение с ним окончательно превратилось в борьбу с детскими страхами...
   - Ей, Товарский! Ваш отдел срывает сроки. Слышите? Принимайте меры!
   Товарский очнулся и отрешенно заговорил:
   - Я?.. Да, но Пахомов не специально. Просто надо объяснить ему эти моменты, он поймет всю срочность, это на его скорость повлияет.
   - Вот идите, и влияйте на его скорость сами, - сказала она строго. - Поняли?
   Товарский непроизвольно сглотнул. Торопить Пахомова? От одной мысли все застывало в груди и пересыхало нёбо... Он залепетал растеряно:
   - Да, но я думаю, вы это как-нибудь лучше меня... с ним...
   - Товарский! - гневно рыкнула Нифонтова. - Начальник здесь вы! И мне пофигу как, но это создание должно уложиться до пяти часов или я за себя не отвечаю! - и быстро кабинет покинула.
   Товарский тягостно вздохнул. Уфф. Выхода нет. Нужно решаться.
   - Я начальник, - закрыв глаза, полутвердо сказал Товарский. - Да. Я главный.
   Кое-как встал, ватные ноги подвели к двери на склад, он прислушался. Там что-то жило.
   Товарский обтер о пиджак взмокшую ладонь, она обняла стальной кругляш дверной ручки и, прошептав:
   - Господи, помоги, - потянул дверь.
   Грубый запах самца ударил в нос. Чужак нос зажал и нерешительно в пещеру проник. Привычная картина - забитые стеллажи, горы ящиков, тусклый свет. Трупы старых кресел в углу. Отзвук сканера, как писки летучих мышей и тень Франкенштейна разбросанная по стене крупными мазками. Товарский добрался до стопки деревянных поддонов. Высунулся. Рядом с наваленной на полу грудой посылок, вздымалась мощная фигура бывшего штангиста. Пахомов трудился. Но с паузами. Длинными. Вот работяга, большими шерстяными руками, посылку поднял, отсканировал, сканер показал цифру. Пахомов цифру смотрит, думает, смотрит. Кидает посылку в ящик с похожей цифрой. Стоит. Поднимает новую посылку...
   Медленно сближаясь с Пахомовым, Товарский для начала поздоровался тихо:
   - Добрый день.
   Услышав человеческий голос, Пахомов напрягся.
   Товарский посочувствовал осторожно:
   - Сколько у вас тут всего, - и, подкравшись чуть ближе, несмело спросил: - А вам еще долго?
   Пахомов тяжело задышал, Товарский продолжил:
   - Просто, курьеры торопят. Им надо в Питер ехать, - не очень убедительно оправдывался он. - И еще на Пражскую успеть...
   Пахомов, зарычав, бросил посылку в ящик с силой. Товарский вздрогнул и предпочел, ретироваться:
   - Хорошо-хорошо, мы пришлем помощника.
   Обнадежил и пулей вернулся в кабинет. Унимая коленную дрожь и возрождая чувство собственного достоинства, Товарский простоял в дверях с минуту. Почуяв взгляды коллег, в помощники Пахомову подсознание выбрало:
   - Павел, хочу вас на сортировку посылок попросить.
   - А письма? - флегматично спросил Павел.
   - Я подменю, - сказал Товарский, подошел к столу Павла и сел на раздолбанное кресло. - И вот еще что, Павел, большая просьба: успеть до пяти. Очень надо. Спасибо.
   Вторая половина дня пробежала в разы быстрее и оборвалась без десяти пять. Оборвал ее Павел. Вернулся со склада с двумя свертками и отчитался:
   - Сделали все. Две неопознанные остались. Здесь пишет штрих-код, не найден. А у этой его вообще нету, - и положил посылки на стол.
   - Огромное спасибо, - с облегчением сказал Товарский, залез в компьютер и, пощелкав мышкой, произнес задумчиво: - Странно.
   Правду, Товарский убежал искать в отдел логистики. Пристал с посылками к Опрятину. Расслабленно собираясь домой, Опрятин возмутился:
   - Товарский, что ты мудришь? По компьютеру все закрыто!
   - Знаю, что закрыто. Я тебя очень прошу. Пробей их, - подсовывая посылки, умолял Товарский. - Вдруг они вылезут. Меня Смолин порвет.
   Лицо Опрятина покривилось и руки нехотя посылки приняли.
   - Ладно, так и быть. Уговорил, начальник. Должен будешь.
   Товарский выдохнул:
   - Договорились, - и побежал к двери.
   - Ты куда? - удивился Опрятин.
   - Сейчас Виалету предупрежу, что задержусь и вернусь.
   - А-а, - пряча глаза, сказал Опрятин. - Ну давай.
  

Глава 6

  
   Товарский проворно вскарабкался на третий этаж и, постучавшись, сунулся в приоткрытую дверь бухгалтерии. В кабинете, среди пустых столов, перед зеркалом, повязывала цветастый шарфик замужняя коллега Виалеты. На заднем плане уборщица, желтыми перчатками, окунала тряпку в ведро. Сама Виалета отсутствовала напрочь.
   - Извините, а где Виалета Павловна? - спросил Товарский.
   - Как это? - с ехидством в интонации удивилась женщина. - Она вам разве не сказала?
   Товарский спросил с подозрением:
   - Сказала что?
   - Она еще в обед уехала, - подкрашивая губы сообщила женщина.
   - Уехала? Куда? Домой?
   - В Шереметьево. У нее самолет..., - она чпокнула губами и помаду закрыла, - в Эмираты. Неужели не говорила?
   Товарский впал в легкий ступор, но собрался и спохватился натянуто:
   - А-а! Говорила. Я забыл. Извините. До свидания.
   По коридору он шел потеряно. Всё путалось. Самолет... Эмираты... Стало душно и почему-то закружилась голова... Стены поплыли... Товарский завернул в туалет и умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало. Отражение что-то явно не понимало. Вдруг осенило: "Она звонила. Батарейка!"
   Вытащил мобильник и убедился... тот в превосходной форме. Бодрый уровень зарядки, отсутствие непринятых звонков.
   "Какая-то причина, должна быть какая-то причина", - произнес про себя Товарский и вытер лицо бумажным полотенцем.
  

Глава 7

  
   Товарский молча зашел в кабинет логистов и задумчиво залип возле шкафа. Опрятин с любопытством посопел и, не вытерпев, спросил:
   - Ну как? Предупредил?
   Товарский покачал головой отстраненно:
   - Нет.
   - Что так? - заинтересованно спросил Опрятин.
   - В Эмираты улетела.
   - Ого. Когда?
   Товарский вздохнул с печалью:
   - Сегодня. После обеда.
   - Одна? - спросил Опрятин.
   Товарский нахмурился:
   - Что одна?
   Опрятин спросил едко:
   - Улетела одна или как?
   От нетактичного намека Товарский ожил и заявил категорично:
   - Конечно одна.
   - Я так и думал, - согласился Опрятин.
   - Что ты думал? - возмутился Товарский с вызовом. - А должна улететь с кем?
   - Ну не знаю, - пожал плечами Опрятин. - Ваш Смолин тоже улетел. После обеда.
   - Он в командировку.
   - Ну понятное дело, - кивнул Опрятин.
   - Что понятное? - озлобленно спросил Товарский и подошел вплотную к столу Опрятина, перегнулся: - Ты что-то знаешь?
   - Я нет. Я так, - увиливая, сказал Опрятин.
   Товарский отвернулся к шкафу. Опрятин помолчав, добавил:
   - А ты не думаешь, ну чисто как вариант, что она со Смолиным того?
   - Что того?
   - Ну, улетела и привет.
   - Ты вообще что ли? - оскорбился Товарский. - Думай, что говоришь!
   - А что такого? - удивился Опрятин.
   - Ничего! Если хочешь знать, я жену его знаю.
   - И что?
   - А то. Она красивая и любит его. И ребенок есть. Улетела с ним? Мелешь чушь.
   - Вот завелся. Я просто, как вариант. Предположил.
   - Предположил он, - передразнил Товарский, взгляд выхватил посылки на столе, он спросил напористо: - Ты адреса посылок нашел?
   - Нашел я, нашел. Нервный какой-то. Вот смотри, - Опрятин повернул к Товарскому заляпанный монитор и чуть двинул посылку, - что с кривым штрих-кодом. Два месяца назад потерялась. Мужик еще звонил и орал, что в суд подаст. Она Московская. Интернет магазин элитных подарков "Вип-Москоу-Лайф". Тут паркеры должны быть, подарочные.
   Товарский сел на гостевое кресло, подкатился к Опрятину и порадовался наигранно:
   - Ну видишь, как хорошо. А мы нашли.
   - Это мы - да. А вот с этой стремной, проблемы, - Опрятин положил на вторую посылку ладонь. - Ее нигде нет. Ни по весу, вообще никак. Я запросил Европу, покамест молчат. Предлагаю отправить ее обратно и привет.
   Товарский взял "стремную проблему" и, рассматривая, сказал саркастически:
   - Ты еще в помойку выкини, - и поскреб у посылки боковину. - Адрес можно разобрать.
   - Ты, конечно, извини, но я чего-то ничего...
   - Слепой что ли? Я читаю спокойно, - Товарский поднес посылку к лицу и, усиленно щурясь, заговорил: - Забивай в комп. Ленинградская область... Видишь?! Она в Питер ехать должна. Значит так, Ленобласть, город Тутовск, улица... В комп забиваешь?
   - Забиваю..., - нехотя буркнул Опрятин и застучал по клавишам.
   - Город Тутовск, улица Советская, дом шестнадцать, Решетову. Забил?
   - Я-то забил, только...
   Товарский перебил:
   - Распечатывай штрих-код.
   - На паркеры распечатывать?
   - Оба распечатывай.
   - Распечатываю, - Опрятин щелкнул мышкой, принтер на тумбочке ожил, зашумел и протащил через себя два белых листа.
   - Дай сюда, - Товарский вырвал у Опрятина горячие бумажки. - У тебя скотч есть?
   - Только маленький. Дать?
   Товарский ответил резко:
   - Себе оставь свой маленький, - встал и добавил: - И ты ничего не знаешь про нас с Виалетой, понял? И как там и что, понял?
   - Ну извини, я же говорю...
   - Всё, привет тебе, - Товарский дверью хлопнул.
  

Глава 8

  
   "Никакой причины нет, - медленно плетясь по улице к машине, размышлял Товарский. - Виалета - взрослая женщина и слетать к морю, на пару дней, позволить себе может. Не предупредила? А путевка неожиданно подвернулась, скажем, сегодня утром. Да. Точно. У институтской приятельницы планы изменились. Вызвали на работу, вот и уступила Виалете. Понятное дело - спешка. Одни вещи пока соберешь... Нет она позвонить хотела, но закрутилась. И вообще, зачем звонить? Могла подумать, что я могу подумать, мол, хвастается. Правильно. Не хотела огорчать. Более того, надо порадоваться. Другая бы растерялась, а она... кстати, где она?!"
   Товарский застыл возле газона, с глубокими бороздами от покрышек, где якобы должна стоять машина. Стоп. Не якобы. Он ее оставил здесь! И она обязана тут стоять без всяких оговорок! Угол дома, палатка с мороженным, спящий у заборчика бомж - все на своих местах. Где машина?!
   У Товарского перехватило дыхание.
   "Угнали! - панически прокричал внутренний голос. - Как чувствовал!"
   В голове хаотично запульсировали мысли: "Срочно бежать, надо... куда-то... сообщить в милицию... план перехват... на вертолетах... со спутников... или ошибка. Оставил в другом месте?"
   Товарский огляделся - пустая улица, считай без припаркованных машин и... сильно подозрительный человек метрах в тридцати, у обочины, ходит, осматривается.
   "Странно. Взрослый дядька, а побрит наголо, да в спортивном костюме. С барсеткой. Какой-то браток из начала девяностых. Этот уголовник мог машину похитить и теперь пришел за документами. Ой! - Товарский резко отвернулся. - Кажется, заметил".
   А уголовник, похоже, действительно заметил чужой взгляд и, поняв, что разоблачен, нагло крикнул:
   - Мужик ну-ка стой! Стой мужик! - и побежал к Товарскому.
   Товарский прикинулся глухим, намертво вцепился в лямку портфеля и лихорадочно заспешил к палатке с мороженным. Не помогло.
   Уголовник подлетел и спросил напористо:
   - Ты машину мою нигде не видел? Ауди бочка на литье, темная вишня.
   Утрачивая от страха сознание, Товарский прошептал осевшими связками:
   - Я... я ничего не видел.
   - Да? А что ты так разволновался? - спросил уголовник грозно. - Ты что, с ними в доле?
   - Ни с кем я не в доле, у самого машину украли.
   - Врешь!
   Почти отключаясь Товарский проговорил:
   - Нет, она вот здесь, стояла. Девятка.
   - Зеленая, с гнилыми дверями?
   - Да... с дверями..., - увидел слабый лучик, ухватился. - Вы ее видели?
   Уголовник, смягчая тон, выдохнул:
   - Видел? Я свою рядом поставил. Получается это целая банда? Братан, что делать-то?
   - Сам не знаю, - чуть успокаиваясь, развел руками Товарский.
   - И ты не знаешь? У тебя тоже багажник трупов?
   Товарский побелел.
   - Они же бросят ее, - начал сокрушаться уголовник. - Называется забежал покушать. Мусора московские, чтоб их всех! Заладили и талдычат: регистрация, регистрация. Им же ни хрена не объяснишь.
   Потеряв интерес к Товарскому и задумчиво водя ладонью по лысине, уголовник высматривал свежего информатора, когда от подзаборного бомжа раздалось ироничное:
   - Сынки. Машины потеряли?
   Уголовник нахмурился, переглянулся с Товарским и подтвердил недоверчиво:
   - Потеряли.
   Бомжик среди матраса из газет поворочался и ласково прохрипел:
   - Ищите, ищите и не находите.
   Уголовник согласился с легкой притворностью:
   - Ищем, отец. Очень ищем и что-то никак не найдем.
   Бомж привстал на локте, поправил в изголовье растрепанную сумку со смятыми банками, спросил раздраженно:
   - Так вы что, не знаете ничего?
   Навострив уши, уголовник подкрался к бомжу и, сев на корточки, спросил с хитрой нежностью:
   - Чего мы не знаем, - заботливо правя на бомже газетку, - отец?
   - Того! - нахально огрызнулся бомж. - Эвакуаторы улицу еще днем чесанули. Все криво припаркованные фу-и-ить...
   С омерзением на лице уголовник протянул:
   - Вот уроды! - и распрямился. Глядя куда-то вдаль, спросил смятенно: - И как теперь?
   Нежась на асфальте, бомжик усмехнулся:
   - Что как? Отстойники звонить, ехать, искать. Пока не поздно, - и произнес мечтательно: - А то на выходных там такое...
   Уголовник заглянул в себя. Среди полумрака узкой, лишенной окон глиняной мазанки с низким потолком, он различил собственное, лежащее на помосте из табуреток нагое тело. Белое, как фосфор, и со скрещенными руками на груди. Он дернулся в ужасе и припал к бомжу резко.
   - Отец! - схватил за грудки. - Куда звонить-ехать? Спасай!
   Бомжик мастерски почесал волосатое горло под куцей бородкой и, вынимая из грязного пуховика карандаш, допустил:
   - Ну, ежели нам с ребятами на пиво скинетесь. Я вам и адрес, и телефон, и... и! - информатор чихнул. - Ой, мамочки... и схему стоянки нарисую.
   Уголовник, не обтерев лица, вскрыл барсетку и закричал с жаром:
   - Рисуй, родной! - осыпая бомжа мелкими купюрами. - Рисуй!
   Не поднимаясь, бомжик оторвал от газеты клочок, карандаш грифелем на бумажку нацелился и застыл. Сказал оторопело:
   - Вот горбатый попугайчик. Как же его там?...
   Уголовник благодетеля горячо затеребил:
   - Какой еще попугайчик? В багажнике девятнадцать хомячков дохнут. Рисуй!
   Бомжик возразил:
   - Ну подожди ж, ты так... Дай буквы вспомнить.
   - Я подожду. Не подождут они. Разложатся, собаки! Я ее даже тебе не продам!
   - Всё! Тихо! - потрясенно сказал бомж. - Вспомнил! - и принялся рисовать.
   Уголовник завладел схемой, а Товарский, умирая от страха, подвязался на совместную ловлю машины. В мгновение ока, из под земли перед ними колом встала грязная четверка, а сзади окликнул эротичный женский голос:
   - Мальчики, вы, случайно, нигде красную мазду не видели?
   Мальчики заинтригованно обернулись. С ворохом брелков в руке, на тротуаре потерянно выпячивала губы, когда-то пышногрудая брюнетка, не первой свежести.
   - Девочка, там, у заборчика, - показал уголовник взглядом, - лежат ответы на все твои вопросы. Командир, Проектируемый проезд!
  

Глава 9

  
   Товарский силился справиться с дверью. Палец тыкал в брелок, рука дергала ручку. Тщетно. "Возможно не та кнопка", - подсказал внутренний голос. Товарский перевернул брелок, надавил кнопку другую. Дверь не открылась опять. "Наверное, батарейка села", - предположил голос. Товарский нажал и убедился - лампочка в брелоке загорелась. Голос рассудил: - "Значит сдох аккумулятор". Товарский вдумчиво икнул и здравому смыслу подчинился: начал ковырять в личинке ключом зажигания. И получилось! Дверь отворилась и перед ним, блаженно скрестив руки на груди, возник образ Зинаиды Денисовны. И почему-то с очень нездоровым выражением лица.
   - Сергей, - произнесла старушка загробным тоном. - Что случилось?
   - Двое погибших, - выразительно сообщил Товарский.
   Прикрыв рот ладошкой, Зинаида Денисовна охнула:
   - Кто? - и отступила в коридор.
   Товарский молча в квартиру прошел и, прямо в обуви, повернул на кухню. Зинаида Денисовна проследовала за Товарским робким хвостиком.
   Товарский присосался к чайнику, кадык мощно по гортани заходил, с шумом закачивая в организм жидкость. Опасаясь мужчину разгневать, старушка справилась:
   - Кто погиб?
   Товарский от чайника оторвался, выдохнул:
   - Рыженький и черный. Остальных семнадцать братиков и сестричек нам удалось спасти.
   Зинаида Денисовна сконфузилась:
   - Это цыгане что ли?
   - Не, - Товарский залез в холодильник и вытащил гирлянду сосисок. - Это хомячки.
   Зинаида Денисовна конфузиться продолжила:
   - Какие еще хомячки?
   - Для зоомагазина. Сейчас покажу. Я нам немного принес. Они такие смешные, - Товарский порыскал по карманам плаща, нашел липучую пломбу со словом "Спецстоянка" и расстроился: - Вот, блин. Я кажется, их в машине оставил.
   - В какой еще машине?
   - Похоже, что в своей или... А, все нормально. Вспомнил, - жуя сырую сосиску, отмахнулся Товарский. - Я их у Толика оставил.
   Старушка что-то заподозрила:
   - Это что еще за Толик?
   - Толик? Из Владимира. Классный мужик. Они с женой всякую живность дома разводят, там хомячков, свинок, а потом здесь в зоомагазины сдает. Он меня вообще здорово выручил. Я когда машину получил, на сцепление нажал, а педаль в пол ушла и всё, приехали. Вот меня на тросу и дотащил.
   Ее подозрения крепли:
   - Четвертый час ночи! Какой может быть трос?
   - Я-то сделаю что? Как еще? Эти эвакуаторщики когда загружали или разгружали, видно, дернули, ну и сцеплению каюк, - Товарский запил сосиску из чайника. - Так мне Толик сказал.
   И, наконец, свершилось:
   - Вы что, пьяный?!
   - Я? - уязвлено икнул Товарский и соврал: - Не очень. Вот, Толик да. Кстати ему негде переночевать. Я тут подумал, может, мы пустим его и...
   - Вы что делаете? - по морщинистым руслам щек Зинаиды Денисовны, зажурчали ручейки. - Я по вашей милости вторую ночь на лекарствах. Не сплю. Морги обзваниваю. Переживаю. Уехал на машине, мало ли что. А он попросту где-то шлялся и теперь является в пятом часу ночи с пьяными дружками, чтобы превратить мою квартиру в наркомановский притон?
   - Да не, - протянул Товарский беззаботным голоском. - Вы ничего такого не думайте. Толик нормальный. Просто лысеет здорово, вот и стрижется. Ну так я позову?
   Зинаида Денисовна взяла под контроль накатившие эмоции, ее платок обтер слезы, она сказала твердо:
   - Марш в свою комнату.
   - Да, но...
   - Я сказала в комнату, - она перстом указала направление и вскрикнула резко: - Быстро!
   Товарский вжал голову и подчинился. Такое разгневать... Последнее он услышал:
   - Завтра, когда протрезвеете, вас ждет серьезный разговор, - и хлопнула дверь.
   Падая на кровать, Товарский заснул.
  

Глава 10

  

17 апреля, суббота

  
   "Когда они музыку выключат? Одно и тоже крутят и крутят, крутят и крутят... И почему среди соседей идиоты одни?"
   Товарский поворочался. Провалился в сон. Встрепенулся.
   "Да сколько можно? Дайте поспать!"
   Накрыл голову подушкой. Забылся.
   "Что же так громко-то?! Должно быть у людей хоть немного совести? Идиоты придурошные, я вам сейчас"...
   Решил это безобразие как-то остановить. Приподняв тяжелую, точно из кирпичей, голову, Товарский с трудом разлепил глаза. Комната кружилась, музыка играла. Играла на безбожной громкости, что-то очень знакомое и где-то очень рядом.
   Не успел сообразить, рука нырнула в карман и вытащила телефон.
   - Да. Алло. Алло, - сбивчиво заговорил в трубку. - Алло.
   - Товарский?
   - Алло. Да.
   - У тебя мозг есть?
   - Да. Кто это?
   - Ты что наделал?
   - Да. Что?
   - На хрена ты их откопал?
   - Ты откопал. На хрена, - повторил Товарский. - Не понимаю. Кто это?
   - Опрятин.
   - А-а, подожди..., - Товарский сел и потер ладонями лицо. Кое-как пришел в себя, взял телефон. - Да. Привет. Что случилось?
   - Ты пьяный что ли?
   - Ну не так чтобы пьяный...
   - Ты же не пьешь?
   - Нет, я просто голодал целый день, а потом... Так что случилось?
   - Случилось, что ты облажался.
   У Товарского схватило сердце. Он спросил с трепетом:
   - Облажался? Сильно?
   - Еще как. Ты облажался по-полной. Докладная на тебя от двух отделов у генерального лежит.
   Надеясь на отрицательный ответ, Товарский страх озвучил:
   - Я что, уволен?
   - Этого не скажу. Приезжай и узнавай сам.
   Динамик телефона запищал, Товарский посмотрел на дисплей. Вызывал Смолин.
   - Подожди. Повиси на трубке, у меня вторая линия. Алло.
   В трубке медленно прорычало:
   - Товарский?!
   Товарский ответил робко:
   - Да.
   - Ты знаешь, сколько мне этот роуминг стоит?
   - Я? Нет.
   - А что ты вообще знаешь?
   - Я...
   Смолин перебил:
   - Почему мне звонят из-за тебя?
   - Это просто...
   - Ты что там устроил?
   - Просто недоразумение...
   - А тебя родители недоразумения свои контролировать не учили?
   Товарский признался стыдливо:
   - Учили.
   Смолин заорал:
   - Тогда какого хрена ты их не контролируешь?!
   - Я все исправлю, - клятвенно сказал Товарский.
   Смолин выждал паузу.
   - Срок у тебя - выходные. Понял?
   Товарский кивнул.
   - Да.
   Смолин отключился. Товарский посмотрел на дисплей и ужаснулся. Двадцать один непринятый вызов.
   "Что же случилось-то?" - и набрал Опрятина. Опрятин сбросил.
   Надо одеваться и ехать. Товарский оставил кровать и обнаружил полностью себя одетым и в зашнурованных ботинках. На полу валялся портфель, он изловчился поднять его и не упасть, дернул дверь и нос к носу столкнулся с Зинаидой Денисовной.
   - Я так и знала, что вас уволят, - капнула ядом бывшая женщина.
   - Разрешите, - Товарский старушку обогнул и взялся открывать входную дверь. - Меня никто не уволил, я проспал и сейчас опаздываю, - шагнул на лестничную клетку и добавил: - Всего хорошего.
   - Ничего хорошего! - закричала в спину Зинаида Денисовна. - Вы пьяница и неудачник!
   Товарский ждать лифта не стал. Вниз поковырял по лестнице. Вырвался на улицу.
   Старуха, высунувшись с балкона, на весь двор закричала:
   - Я проклинаю тот день, когда приютила вас в своей квартире!... Наркоман чертов!...
   Нахлобучив шляпу, Товарский пошелестел в сторону метро.
  

Глава 11

  
   Опрятин курил около главного входа в "Кэнал-Пост". Заметив Товарского, сорвался навстречу, на бегу вопя:
   - Товарский! Что ты наделал? Меня отымели все. В десять утра вызвали..., - подбежал и наморщился. - Чем от тебя пахнет?
   Не сбавляя шаг, Товарский ответил:
   - Хомячками.
   Семеня рядом, Опрятин спросил с недоумением:
   - Какими хомячками?
   - Неважно, - отмахнулся Товарский. - Долгая история. Ты продолжай.
   - Так вот, меня отымели все. И Нифонтова, и Евгеша, и...
   Они по разным берегам обошли утопшее в крупной луже солнце.
   - Я это понял, - сказал Товарский. - Что случилось-то?
   - То, что я зачем-то связался с тобой. Вот что.
   - Хорошо-хорошо, - быстро согласился Товарский. - Теперь нормально расскажи.
   - Что расскажи? Когда ты вчера домой, так сказать, - Опрятин щелкнул пальцем по горлу, - отдыхать пошел, я тутовскую посылку в маршрут вбивать стал и оказалось, твоего Тутовска нет ни на одной карте мира и привет.
   Товарский миновал стеклянные двери главного входа, карточкой отворил турникет и, помогая Опрятину зайти, предположил:
   - Может, надо было букву поменять? Тутавск.
   Втягивая живот, Опрятин боком через турникет пролез и они устремились по коридору.
   - Менял я, по-всякому. Ничего похожего. Искал, искал и плюнул. Домой пошел, - он остановился у двери в отдел, осмотрелся и понизил голос, - а Нифонтова меня, на выходе отловила, и давай насиловать. Где этот Тутовск, где? Повезло, нас охранник услышал. Вроде как раньше служил там, точку на карте нарисовал. Слезла с меня.
   Товарский спросил настороженно:
   - И что? Все из-за этого?
   - Размечтался, - Опрятин дверь открыл, плюхнулся на свое место и бросил ключи на стол. - Теперь рассказывай ты.
   Снижаясь на гостевое кресло, Товарский спросил непонимающе:
   - Что рассказывать?
   - Вспоминай, что ты с посылками сделал, когда вышел от меня?
   Товарский подумал мгновение.
   - Что-что, принес на склад. Там Нифонтова икру метала. Посылки отдал. Сказал и показал, что Тутовскую к Питерским, а паркеры срочно в Интернет-магазин, не помню, какой там адрес?
   Опрятин спросил с подвохом:
   - А штрих-код на посылки кто лепил?
   Товарский признался честно:
   - Лепил - я.
   - Что я? Головка от часов "Заря". Как ты лепил?
   - Обычно. Вырезал ножницами и под скотч.
   Опрятин залез в тумбочку, извлек посылку и сказал выразительно:
   - На, смотри. Ею сегодня курьера чуть не убили.
   Товарский взял упакованную в плотную бумагу бандероль. Под собственноручно приклеенным вчера прозрачным скотчем, ниже штакетника штрих-кода, конечный адресат значился: Internet shop "Vip-Moscow-Life". На теле самой посылки, корявым детским подчерком было нарисовано: г. Тутовск, Советская 16. Решетову.
   - Мужик даже вскрывать не стал. Бросил в курьера и сказал, что мы издеваемся и если раньше он сомневался, то теперь точно в суд подаёт. Дело, понимаешь, принципа и привет.
   Товарский забормотал тихо:
   - Я поклясться могу, что сделал все правильно. Еще десять раз сверился и прилепил... куда надо, вроде.
   - Вроде у Мавроди. А ты, значит, хренова сверился. Лепило.
   Товарский произнес вдумчиво:
   - Так, значит, она в Питер ехать должна?
   - Ничего не должна, - отрезал Опрятин. - Я по утру с европейским офисом списался. Ты будешь удивлен, ни о каком Тутовске и Решетове там не слышали. Адреса "Советская шестнадцать" не регистрировали. Это вообще не наша посылка.
   Товарский обрадовался осторожно:
   - Подожди! Но тогда все просто! Значит, ничего и доставлять Решетову не надо! Пусть курьеры возвращаются с паркерами и всё!
   - Ага, - снисходительно усмехнулся Опрятин. - Только паркеры Решетову они уже доставили. И он их, ясно, что не дурак, взял.
   - Когда они успели-то? - спросил Товарский обреченно. - Это все точно?
   Опрятин разбудил от спячки компьютер и, внимательно глядя в монитор, ответил:
   - Так мне Нифонтова проорала.
   Товарский предложил быстро:
   - Пусть на обратном пути заберут.
   - Да? А если мужик упрется и не захочет возвращать паркеры, не получив свою посылку?
   - Пусть надавят.
   - Надавят? Курьеры? - удивился Опрятин скептически. - Им это надо?
   Товарский взмолился:
   - Позвони им!
   Опрятин осадил:
   - У тебя денег много, ты и звони, - и отклеил от монитора розовый стикер. - На, телефон водителя, держи.
   Товарский взял бумажку и номер набрал.
   - Не доступен.
   - Звони еще, - кивнул Опрятин уверенно.
   Товарский повторил попытку.
   Послышался голос:
   - Да, - прошипело издалека.
   Товарский заговорил взволнованно:
   - Алло. Да. Здравствуйте. Вас беспокоит временно исполняющий обязанности начальника отдела регистрации и сортировки посылок и писем. Моя фамилия Товарский. Зовут меня Сергей Николаевич. У меня к вам очень большая просьба. Вы сегодня доставили посылку в город Тутовск... Алло. Вы слышите? Алло..., - непонимающе посмотрел на телефон. - Пропал куда-то.
   Опрятин поддел:
   - Ты дольше представляйся.
   - Да, подожди..., - Товарский набрал заново. - Вот черт. Опять недоступен.
   - А ты думал. Иногда целый день им звонишь и звонишь. И все без толку. Как в другую галактику.
   Гребя ногами, Товарский подкатился ближе к окну. Поставил автодозвон и прижал трубку к уху. Монотонно пошли минуты ожидания. Взгляд задержался на плавном колыхании вертикальных жалюзи. Из форточки мягко лилась прохлада. Она путалась с теплым воздухом кабинета, таяла и затекала Товарскому в голову. Голова наливалась приятной тяжестью, глаза моргали всё медленнее... и медленнее...
   ...Резко забренчал колокольчик трамвая, в ответ просигналила машина, понеслась ругань. Перегазовка, визг колес. Товарский лицо помассировал и от окна отвернулся. В кабинете, под грамотой "лучший работник 2004", сипло посвистывал, как детская резиновая игрушка, нос Опрятина. Сам Опрятин лазал по сайтам московских проституток и выписывал телефонные номера. Товарскому трубку держать надоело. Сдался. Без особой надежды спросил:
   - Может они перезвонят?
   - Кто? - удивился Опрятин.
   - Курьеры.
   - Ага, как же, жди. Сейчас все бросят...
   Неожиданно у Товарского взыграл телефон.
   - Алло!
   - Игорь!? - раздалось в трубке.
   - Нет, - сникая ответил Товарский. - Это не Игорь.
   - Света? - изумился человек.
   - И не Света.
   - А кто это?
   - Извините, мне кажется, вы не туда попали, - Товарский повесил трубку. - Нет, это не они. Что теперь делать-то? Меня Смолин порвет.
   - Конечно, порвет, - кивнул Опрятин. - Если тебя раньше не порвут.
   - Думаешь?
   - Уверен. Генеральный в понедельник придет, почитает докладные, вызовет на ковер и привет.
   - И что делать? - спросил Товарский беспомощно.
   - На биржу труда вставать. Там вроде пособие платят.
   Товарского слова задели. Он встрепенулся:
   - Прекрати такое говорить! Меня не уволят!
   - Конечно, не уволят. Тебя турнут пинком под зад, - уточнил Опрятин колко. - За несоответствие занимаемой должности. И заодно меня, как твоего пособника.
   - Я все исправлю!
   - Исправишь? - спросил Опрятин с интересом. - Как?
   - Я поеду туда сам, - заявил Товарский твердо.
   - В Питер?
   - Да. В Тутовск. И посылки поменяю.
   - У тебя же сцепление барахлит.
   - Я на поезде поеду. Туда и обратно, за выходные управлюсь, - Товарский с готовностью поднялся и повесил на плечо портфель. - Кто, говоришь, до Тутовска дорогу знает?
  

Глава 12

  
   Энергично листая газету, военный пенсионер Казаков охранял турникеты главного входа. Беглого взгляда Товарскому - генеральскому сыну, хватило угадать по выправке Казакова чин высшего армейского сословия. "Бывший полковник, - заключил Товарский уверенно. - Хотя почему бывший?" Это лифтер может стать "бывшим", а "бывших" полковников не бывает, это Товарский впитал вместе со сгущенным молоком солдатского спецпайка. Устав сильнее радиации въедается в костную ткань.
   - Товарищ Казаков? - спросил Товарский.
   - Я! - жизнерадостно ответил Казаков и от газеты оторвался.
   - Здравия желаю.
   - Привет, - сказал Казаков и, приподнявшись, пожал Товарскому руку.
   - Я тут слышал, вы можете подсказать, где находится такой город как Тутовск?
   Казаков ответил с готовностью:
   - Конечно, могу. А что ты хочешь? В снабжении тридцать лет. Я весь союз вдоль и поперек. Я в таких местах бывал, что вам гражданским и не снилось. Одна средняя Азия - это мама дорогая. Вспоминать страшно.
   Товарский вынул блокнот под запись и спросил:
   - А вы хорошо этот город знаете?
   - Ну как хорошо? Раза четыре приезжал. В составе комиссии, всё как полагается. И еще боролись, кто поедет. Кормили..., - Казаков закатил от былого наслаждения глаза. - Веришь, как нигде.
   - А туда из Питера как добраться? Вы можете вспомнить номер автобуса?
   Казаков усмехнулся:
   - Чудак-человек. Нас из Ленинграда на машинах привозили. А увозили - дрова. Я говорю, кормили там...
   - Да? Значит придется на такси? - Товарский прикинул непрерывно растущий бюджет поездки и опечалился. - Это от Питера очень далеко?
   - Да, нет. Не скажу, сколько точно, но что-то сильно близко. И я тебе говорю, там прямо с московской трассы поворот в лес. Нет ни указателей, ничего. И неприметные ворота, наподобие автобазы.
   У Товарского затеплилась надежда на поездке сэкономить. Он спросил обнадеженно:
   - То есть, если я правильно понимаю, это получается, Тутовск находится, не доезжая до Питера? Если ехать прямо по ленинградке из Москвы, так?
   - Ну если из Москвы ехать, то да. Слегка не доезжая.
   - А железная дорога далеко?
   - Карта есть? Давай нарисую, - Казаков изъял у Товарского блокнот. - Вот смотри, это Москва, это твой Питер, я схематично. Дороги. Как-то так. И получается, что Тутовск сидит в лесополосе между трассой и железной дорогой, - Казаков рисунок закончил и блокнот вернул. - Понял?
   - А станция около города есть?
   - А как же без станции? Что называется "Тутовск" вряд ли, скорее "такой-то километр" или еще как, но быть должна точно. В Тутовске вагоноремонтный завод есть и фабрика. Так что, ты на вокзале, в кассах поспрошай. Подскажут.
   - Да? Ну ладно, - Товарский спрятал блокнот и посмотрел на выход. - Спасибо.
   - Всегда, пожалуйста. Только ты это..., - он подманил Товарского, чуть понизил голос и сказал доверительно: - В Тутовске будь повнимательнее. Не знаю как сейчас, а раньше как на зоне. Пропускная система, двойной забор, овчарки, автоматчики. Главное куда секретность непонятно. На вагоноремонтном заводе чинили все подряд. Разве что из-за фабрики спецбрезентов. Вот там да. Такой брезент гнали, что закачаешься. Не горит, не тонет. У меня до сих пор в гараже рулон... ну в прочем ладно. Эту секретность еще в конце восьмидесятых с города снять хотели, но видать позабыли, так что особо не шали. Объект режимный.
   Товарский кивнул и пообещал:
   - Я постараюсь, - устремился к дверям. - До свидания.
   Казаков крикнул вслед:
   - Будь здоров! И Готшалку привет передавай.
   - Хорошо. Передам.
  

Глава 13

  
   Московский метрополитен выплюнул Товарского в сторону площади трех вокзалов. Увиливая от крупных тюков растерянных приезжих, он поплутал по пешеходным переходам и пробрался к вокзалу Ленинградскому. Осмотрелся.
   Давненько здесь не бывал. Но годы разлуки не сильно сказались на историческом убранстве здания, частично приправленного чумазыми ликами бездомных, что как фурункулы торчат из складок монументальных стен. Хотя нет. Нужно признать - время пошло памятнику на пользу. Если абстрагироваться от бомжей, стало заметно чище. Около и внутри-вокзальная территория приняла более цивилизованную ориентацию. Осовременные кассы и очередь к заветному окошку короче, чем ожидалась. Нет-нет. Вполне приятно. Сделано с человеческим подходом...
   - Мужчина, не спим! - окликнул динамик окошка.
   Товарский нагнулся.
   - Здравствуйте.
   - Ну?
   - Мне, пожалуйста, один взрослый билет до Тутовска и обратно.
   - Куда один взрослый билет?
   - До Тутовска.
   - Это по какой дороге?
   - По вашей. По ленинградской.
   - У нас такой станции нет. Следующий!
   - Подождите. Ну я точно не знаю, она возможно как-то по-другому называется. Там еще Тутовск рядом. Знаете?
   - Понятия не имею. Ни о каком Тутовске я никогда не слышала.
   - А кто слышал?
   - Я знаю? Отойдите. Не мешайте работать.
   - И как мне быть? Я целую очередь отстоял.
   - А я тут причем? Следующий!
   Сзади раздалось недовольное:
   - Гражданин, сколько можно задерживать? Я опаздываю! - потный жирдяй с чемоданом на колесиках оттеснил хрупкое тельце Товарского, и сам прильнул к окошку. Товарский ругаться не стал и молча отошел. Ничего не изменилось.
   Покрутил головой. Колоссальные просторы. Места много - толку мало. Кофейные автоматы и прочая ерунда. Раньше справочные стенды были, а теперь... Товарский практически совсем опечалился, когда заприметил в углу нечто похожее... неужели оно?
   Одинокая будочка с надписью "Справки". Многое сходилось, но Товарский радоваться не спешил. Подступил к сооружению и посмотрел сквозь полупрозрачную шторку за стеклом. В будке присутствовала изысканная дама. Она, обмахиваясь веером, читала - лицо перекрывал томик Анны Ахматовой "Избранное". Выше томика громоздилась сложная для восприятия прическа.
   Товарский спросил деликатно:
   - Извините, а вы здесь справки даете?
   Не отвлекаясь от чтения, дама размеренно и четко проговаривая слова, сказала:
   - Вы будете удивлены, но да. Именно здесь мы и даем справки.
   - Бесплатно?
   - Абсолютно.
   - Да? Я просто в кассы обращался, а они даже не сказали... Я могу вас спросить, как проехать до Тутовска?
   - О, Тутовск, - дама отложила томик, тонкие морщинистые пальцы коснулись не менее морщинистого лба и, усиленно работая веером, она окунулась в воспоминания. - Как же это было недавно...
   Товарский слегка подождал и спросил:
   - Так вы знаете?
   - Милый мальчик, знаю ли я? - с театральной интонацией, обронила вопрос морщинистая дама и утонченно улыбнулась. - Если бы вы задались вопросом "как проехать до Тутовска" каких-то двадцать лет назад, я бы сразу нажала одну интересную кнопку под столом. К вам бы подошли два молодых человека в таких же плащах и костюмах и здесь я больше вас никогда бы не увидела. Но сегодня время другое и спрашивать можно все, что вам вздумается.
   Товарский испуганно осмотрелся. Пока никто не подходил, но на всякий случай предпочел объясниться:
   - Вы знаете, просто мне срочно, по работе. Начальство приказало: ехать в Тутовск и доставить посылку, - Товарский залез в портфель и обнажил бандероль. - Вот эту. Это очень важно. Вопрос жизни и смерти. Понимаете?
   - Я ли не понимаю? - спросила дама и вздохнула с интеллигентной тоской. - Отнюдь. Что ж, если вы категоричным образом решились попасть в город Тутовск, у вас появляется необходимость свершить поступки следующие. Сначала вы пойдете в кассу и купите билет до Ленинграда. А нет, прошу прощения, сначала вы скажете спасибо Собчаку, а уже затем купите билет до Санкт-Петербурга в вагон за номером девять. Дальше вы пойдете в привокзальный буфет и купите бутылку перцовой водки, а также коробку дорогих и коробку вкусных конфет. Коробку вкусных конфет отдадите мне, а дорогие, вместе с перцовкой вручите Розе Ивановне, сегодняшней проводнице девятого вагона и слезно попросите помочь выйти возле Тутовска. Она будет ругаться - не бойтесь. Внутри она женщина добрая и таких молоденьких мальчиков как вы любит. Она разбудит на рассвете и поможет с поезда сойти. После того как вы отряхнетесь и соберете свои вещи, вы пойдете по тропинке в лес. За лесом и будет ваш Тутовск.
   - Девятый вагон, Роза Ивановна..., - Товарский торопливо записывал в блокнот, - перцовка, конфеты, тропинка в лес... ага. Большое спасибо. Я сейчас.
  

Глава 14

  
   - Еще раз огромное спасибо, - отдав конфеты, Товарский получил в награду игривый взгляд престарелой проказницы и легкий намек на воздушный поцелуй. Вместо прощальных слов, Товарский натянуто улыбнулся. Внутри негодовало все.
   "Идиотские траты. Коррупцию развели. Конфеты, водка. И так дорого! Ценники в буфете ломят как хотят, - мысленно возмущаясь, Товарский, углубился в зал ожидания и оккупировал кресло. - Ладно водка - для дела. Но, извините, тонюсенький бутерброд с колбаской, по цене батона целой колбасы в обычном магазине. Это годится куда?"
   Товарский выудил из паспорта билет. "Нет, а чего скрывать? Да, есть я хочу, хотел и буду хотеть. Но, извините, не за такие деньги".
   Изучая билет, сверился с наручными часами. До отправления поезда более четырех часов и ало того, что туалет платный, так еще цены на еду беспрецедентны. Отвратительное место. Какой-то вшивый бутерброд?! Безумные деньги".
   Товарский вложил билет в паспорт и спрятал это дело во внутренний карман.
   "Жалобу написать. Спекулянты. Хорошо, девятый вагон плацкартный, а то был бы "СВ" и... Даже думать не хочется. Да. Всё, хватит. Нужно отвлечься и вздремнуть".
   Предусмотрительно убрав продуктовый набор для проводницы в портфель, Товарский наказал будильнику в телефоне проснуться за час до отправления поезда и случайно наткнулся на последний набранный номер. Для очистки совести звонок курьеру повторил. Абонент находился все там же - вне зоны действия сети.
   Не расстроившись ничуть, Товарский спрятал телефон и, для безопасной дремы на вокзале, принялся окукливаться. Застежками к себе, поставил на колени портфель, руки обхватили пухлые кожаные бока и пальцы спутались между собой "в замок". Поустойчивее расставил ноги, сгруппировался. И внимание, финальный штрих: положил подбородок поверх ручки портфеля. Кабабунга случилась! Неуязвимый для воров кокон готов и можно спать спокойно. Как тут... щелк! Правая застежка портфеля расстегнулась. Товарский распутался, провокаторшу застегнул. Окуклился снова и... снова нет, неприятность повторилась. Товарский провел оперативное расследование инцидента. Причины разгерметизации портфеля стали очевидны при детальном изучении особенностей компоновки содержимого. Оказалось, что негабаритная бутылка водки натягивает стропы застежек сильнее расчетной величины, отчего малейшее прикосновение к рабочей (стопорной) пластине нагруженной застежки приводит к нарушению целостности всей конструкции. Заключительный вердикт жесток - портфель перезаполнен. И нужно чем-то жертвовать. Изъять какой-либо артефакт или смириться с подобной открытостью. Товарский насупился. Нет, придется изымать, смиряться как-то для слабаков.
   На правах собственника, Товарский назначил конкурс для выявления отщепенца и произвел экспертную оценку объектов, перевозимых портфелем. Личные вещи, включая архивные документы и предметы, носящие индивидуальную автобиографическую ценность, обладали статусом неприкасаемых. Оставалось три инородных тела: водка, конфеты и посылка. Но если бутылка водки и коробка конфет имели конкретный денежный эквивалент, подтвержденный кассовым чеком, то посылка заявленной стоимости не имела. Кандидат на выбывание очертился. Товарский вынул посылку и с пренебрежением покрутил.
   "Вот он. Упакованный в бумагу человеческий фактор. Секундная ошибка, из-за которой еду неизвестно куда. Кто твой творец, прямоугольник? А? Кто тебя создал во мраке? Кому ты служишь, вещица? Что? Безмолвствуешь, коварный сверток! Да на тебе клеймо... и, кажется, номер телефона..."
   Товарский пригляделся: после фамилии "Решетов" много цифр. "Да, точно, номер телефона!"
   Ладошки вспотели мигом. Он задумал позвонить и набросал схему разговора в блокноте. Диалог отрепетировал и остался доволен. Номер набрал. Пошли длинные гудки. И в трубке прозвучал протяжный голос:
   - Та-ак.
   - Господин Решетов? - удивился Товарский.
   - Так, та-ак.
   - Здравствуйте. Вас беспокоит почтовая компания "Кэнал-Пост".
   - Начинается.
   - Вы знаете, произошла ошибка, и вам доставили чужую посылку, - прочитал из блокнота Товарский.
   - Ага, - ответил Решетов.
   - А, извините, я тут перескочил и забыл уточнить, вам доставили сегодня посылку?
   - Мне?
   - Да, вам.
   - А должны были?
   - Должны.
   - Ну тогда предположим.
   - Нет, подождите, - зацепился Товарский педантично. - Мне нужен точный ответ. Давайте я перефразирую. Вы посылку сегодня получали? Соберитесь и вспомните.
   - Собрался. Вспомнил.
   - Так вы получали? Да или нет?
   - Да или нет... Ладно, уговорил. Получали.
   - Вы уверены?
   - В руках держу! - крикнул Решетов.
   - Хорошо-хорошо. Так вот вы только не волнуйтесь. Произошла ошибка и вам доставили чужую посылку... это я уже говорил... А вот, я к вам приеду, значит, завтра и привезу вашу посылку, а вы вернете ту, что получили сегодня. Договорились?
   - Во как!
   - Да, ну так что, мы с вами договорились?
   - Мне гостей собирать?
   Товарский запнулся:
   - Извините. Каких гостей?
   Решетов уточнил:
   - Ну к посылке. Такой праздник все-таки.
   - Это как вам будет угодно, потому что, я уже билет купил и завтра с утра я к вам приеду. Вы будете дома?
   - Дома? Это где?
   - Город Тутовск, улица Советская шестнадцать.
   - А-а.
   - Извините, я не расслышал. Вы будете по данному адресу?
   - Еще как.
   - Вот и хорошо. Меня зовут Товарский Сергей Николаевич. Если что. Да?
   - Я догадался.
   - Ну тогда, до свидания. До завтра.
   - Он уже едет..., - сказал кому-то абонент и оборвался короткими гудками.
   Товарскому стало немного спокойнее. Наметилась определенность и надежда на положительный исход поездки. Он сунул посылку за пазуху, обнял портфель и закрыл глаза.
   "Останется каким-то образом вернуться за воскресенье обратно и в понедельник с утра, перед работой, заскочить в Интернет-магазин, отдать эти дурные паркеры. Мужик разумеется завопит: "Туда-сюда! Сколько можно? Я два месяца ждал! Да я в суд!" Но я буду готов, поплачусь о тяжелой судьбе, маленькой заплате и больных родственниках. Он, конечно, побузит немного, но потом утихомирится. Вот на ковре у генерального... нет, пока не хочется думать... может еще обойдется как-нибудь. Господи, только бы не уволил... все что угодно... только бы... только..."
   Товарский уснул.
  

Глава 15

  
   В жизни случаются моменты, когда до безобразия взрослый человек, всего-то почуяв невинный запах, например, кожуры мандарина, вдруг переносится во времени и на мгновение становиться ребенком. И вот внешне солидный дядя, стоит в шортиках и колготах, держит чумазыми лапками самодельную рогатку, нюхает и вспоминает что-то так неуловимо ускользнувшее. Лицо улыбается. Затем человек обязательно замечает где-нибудь свое обветшавшее отражение и непременно печалится. Начинает раскаиваться, что запах унюхал, обещает не повторять. Но человеку от воспоминаний не спастись. К этому нельзя подготовиться или избежать. Детство коварно. Оно может настичь в любую секунду, из-за способности пахнуть непредсказуемо: старым деревянным домом в деревне и коровьим навозом, антисептиками медицинского кабинета и нашатырем, дымом горящей листвы и намытым хлоркой лестничным пролетом, пропитанным соляркой бушлатом и перегаром родителя. Очень субъективно, у кого как сложилось.
   У Товарского детство пряталось в ароматах железнодорожного состава. Он такой характерный, насыщенный, его не спутать ни с чем. А если к запаху прибавить непременный стук колес! Звуки, конечно, не запахи, но одному без другого не жилось по определению. Так же как и семье Товарских почему-то долго не жилось на одном месте. Они непрерывно мигрировали, по просторам необъятной и когда-то весьма советской страны, перевозя маленького Сережу подобно живому дорожному саквояжу. Что это были за времена...
   Экскурс в прошлое нарушила чья-то клетчатая сумка. Жестким углом она чиркнула по голени. Вскрикнув: "Ай!", Товарский спешно в реальность вернулся и скорее посторонился, пропуская метнувшую по перрону толпу. Шла реакция на объявление, что нумерация вагонов начинается с хвоста поезда.
   Один Товарский никуда бежать не спешил. В сторонке дождался когда зеленая гусеница состава подкатила и убедился, что нумерация вагонов идет с головы поезда. Случился обратный исход толпы и только после этого Товарский направился к девятому вагону. Опыт - великая сила.
   Розу Ивановну - проводницу девятого вагона, Товарский приметил издалека. Она заметно отличалась от внешнего вида классической проводницы с рекламных плакатов и походила скорее на младшего брата Пахомова. Широкие плечи и развитая грудная клетка зиждились на коротких ногах при узких бедрах. Сальные волосы, зачесанные назад, оканчивались крысиным хвостом. А близко посаженные к вздернутому носу глаза строго подпирали вытянутые щеки, с румянцем. Предъявляя билет, Товарский предпочел при посторонних не светиться. Молча в вагон прошел и, с приятственным выражением лица, осел на месте за номером тридцать один: полка оказалась нижняя.
   Внутри вагона кипела привычная суета. По проходу сновали пассажиры, увешанные тюками с пожитками. Громко переговариваясь, настырно заполняли свободное пространство вокруг. Неуправляемо бегали подростки. Провожающие сквозь закрытые окна что-то кричали. Где-то капризничал ребенок, кто-то смеялся, шуршали целлофановые пакеты и вжикали молнии. Минутная стрелка торопила.
   Соседи по мини-купе еще не появились и, понимая задачу договориться с проводницей при первом удобном случае, Товарский зарядил полупрозрачный пакет презентом. Подготовил и расположил на столике.
   - О, Тимоха, смотри! - прозвучало на Товарского. - Свои!
   Товарский поднял голову. Из прохода протиснулась крупная детинушка, с холеным молодостью лицом. Небрежным жестом бросила упаковку баночного пива на лавку, где Товарский сидел, и протянула дородную пятерню.
   - Серега! - громогласно представилась детина. - Дембовский.
   Робко пожав протянутою ладонь, Товарский ответил:
   - Сергей Николаевич.
   - Фуф. Чуть не опоздали к хренам, - сказал Дембовский и стряхнул с плеч грандиозный рюкзак. Спросил за спину: - Тимоха, в каком эти телки вагоне?
   - В двадцатом, - произнес голос Тимохи.
   Дембовский вытер широкий лоб рукавом и сказал Товарскому:
   - Тезка, ты тут шмотки посторожи. Мы сейчас Виталича из тамбура принесем. Лады?
   Товарский молча кивнул. Дембовский скомандовал:
   - Тимох, пошли за Виталичем.
   Тимоха помелькал из-за спины Дембовского, пихнул свой рюкзак под лавку и устремился в тамбур.
   Поезд едва ощутимо тронулся. Перрон медленно в окошке поплыл и через минуту по проходу, приговаривая раздраженно:
   - Алкашня малолетняя, - прошла Роза Ивановна.
   Товарский посыл уловил. Схватил пакет с презентом, перелез через рюкзак Дембовского и поспешил за проводницей. Настиг ее в служебном купе. Согнувшись и сердито посапывая, она рылась в комплектах постельного белья.
   Товарский женщину окликнул:
   - Роза Ивановна?!
   Не разгибаясь, проводница недовольно буркнула:
   - Чего тебе?
   - Это вам, - Товарский протянул пакет.
   Почуяв пакет, Роза Ивановна схватила Товарского за лацкан пиджака и быстро, как хамелеон муху, втащила в купе.
   - Что? - прижав Товарского к двери, спросила с хищным интересом. - Билета нет?
   - Билет есть, - признался Товарский.
   - А чего тогда?
   Товарский повинился:
   - Мне надо в Тутовске сойти.
   Проводница нахмурилась:
   - Где?
   - В Тутовске.
   Она склонила голову и отвлеченно прорычала:
   - Жаба, жаба, старая жаба..., - подняла на Товарского сморщенное от злости лицо, спросила: - А ты уже там сходил?
   - Нет.
   Рычание повторилось:
   - Дура, я же говорила ей, жаба, жаба, чтоб ты сдохла... Тебе в справках сказали?
   - Да.
   - Сдохни, сдохни старая жаба, - стуча тыльной стороной кулака по двери неподалеку от лица Товарского, шипела проводница. - Сдохни...
   Вибрируя при каждом ударе, Товарский с трудом произнес:
   - Извините, так вы поможете?
   Проводница дернулась резко, прижалась сопящим пятачком к щеке Товарского и спросила сквозь зубы:
   - Ты кому-нибудь говорил про меня?
   - Нет.
   - Точно?
   - Да, - кивнул Товарский.
   - Вот и молчи, дурак! А то по статье пойдешь, понял? Город там секретный!
   - Хорошо-хорошо, я молчу. Это, вот подарок.
   - Перцовая? Оставь, всё иди, иди, - выпуская Товарского, процедила проводница. - Я подумаю.
  

Глава 16

  
   Слегка озадаченным, Товарский двигался по проходу. Несколько иначе он представлял эту беседу, а тут получился целый разговор с пристрастием. Точно вновь себя женатым ощутил и будто попросил интимной близости не в то время и в не то место. Жуть, одним словом.
   И даже новость, что Виталича из тамбура донесли и усадили на нижнюю полку Товарского, серьезно меркла на фоне пережитого стресса. Впрочем, легкое волнение, по вопросу безмятежности предстоящего вечера, обозначилось.
   - Скотина! - пробасил на Виталича Дембовский. - Ты телок мутить пойдешь или нет?
   Виталич, судя по асинхронному морганию светло-голубых глаз, пребывал в тяжелом алкогольном опьянении и все же, виртуозно храбрясь, он сохранял свежесть мысли.
   - Морда ты, Дембовский. У меня есть Юлька и твоих телок мутить не принципиально.
   - Так и скажи, что ты тряпка. Каких-то пианисток намутить не можешь.
   - Тебе надо, ты и мути.
   - Тимох, мы зря его взяли, - заключил Дембовский. - Он только дерзить умеет.
   - Идите вы, примитив-Дембовский, в черное-черное дупло с вашими подколками, - Виталич, искусно орудуя указательным пальцем, расковырял пластиковую упаковку пивных банок и вытянул себе одну. - У Виталича есть принципы. Он сказал, что не пойдет, значит не пойдет.
   Дембовский скатился до угроз:
   - Тогда властью данной мне гормоном роста, я отберу у тебя пиво.
   Виталич не испугался и предупредил:
   - Только попробуй, откормыш сатаны.
   - А вот и попробую.
   - Давай, пробуй, - заносчиво вскрыв банку, предложил Виталич.
   Словесная пикировка переросла в дружескую потасовку и Товарского, облили пивом.
   - Извини, друг, - Виталич как смог стряхнул пролитую жидкость с пиджака Товарского и сделал громкое заявление: - Дембовский, считай, что ты сам напросился на соразмерный акт возмездия!
   Дембовский спросил безбоязненно:
   - Да? И что ты сделаешь? В тапочки нагадишь?
   - Нет, я открою новую банку.
   - А вы, батенька, смельчак!
   - Не спорю. Я храбр.
   - Тогда идите телок мутить, отважный храбр. У них мягкое купе без меня с Тимохой пропадает.
   Виталич сказал властно:
   - Дембовский, пшел вон!
   - Животное, пианистки твой профиль.
   - Не мой.
   - Твой, - настаивал Дембовский.
   Виталич отмахнулся беспечно:
   - У меня другие профиля, - достал новую банку и посмотрел на Товарского. - Э, сосед. Пивка хочешь?
   Товарский заставил себя улыбнуться:
   - Нет, спасибо, я не пью.
   - А-а, ну как хочешь, - сказал Виталич и в один присест выпил целую банку.
   Агитацию Виталича продолжил Тимоха. Он вскрыл банку, сделал глоток и надавил на совесть:
   - Виталич, ну что ты и, правда, уперся? Девки реально клевые. Пару песенок задвинешь, повеселишь их. Ты ж умеешь. И хоть поедем как люди.
   Настроение у Виталича ухудшилось резко:
   - Я не понял. Вы что, клоуна-песенника нашли? Который девок веселит?
   - Ну что ты к словам цепляешься. Я не виноват, что ты прикольный и тебя бабы любят.
   - Да? А кто виноват, что я прикольный клоун-песенник?
   Тимоха пожал плечами:
   - Да никто не виноват.
   - В смысле? - Виталич сдвинул брови. - То есть, ты подтверждаешь, что я клоун?
   Дембовский за Тихому вступился:
   - Угомонись, Виталич. Чего заводишься?
   Виталич оборвал злобно:
   - Не лезь. Пусть он сам за клоуна отвечает!
   Тимоха отпил пива, спросил холодно:
   - Перед кем отвечать? Перед тобой, что ли?... Клоун.
   Виталич замер и Товарский четко прочувствовал - потасовка наметилась менее дружеская. На зависть Гудини, он мгновенно из вагона исчез.
  

Глава 17

  
   "Мамочки! А здесь цены-то?! - листая меню за барной стойкой, изумлялся Товарский. - При вокзале, оказалось, работают альтруисты. И если сравнить прейскуранты, то в буфете, практически, за бесплатно еду раздавали. Но здесь! Это не вагон-ресторан, это какой-то вагон-разоритель. Впору кредитный отдел при барной стойке открывать, чтобы финансов на покушать хватало. Вшивая котлетка с лапшой-пятиминуткой стоят как плотный бизнес-ланч в московском ресторане! Они серьезно? Им вообще, после такого спится нормально? Обдираловка! Будь моя воля..."
   - Что будем заказывать? - псевдо-услужливо спросил молодой человек в бабочке.
   Товарский вежливо попросил:
   - Можно я еще почитаю?
   Ловко протирая стаканы, бармен флегматичным тоном разрешил:
   - Читайте.
   - Спасибо.
   "Нет, все-таки будь моя воля, я законодательно запретил бы так накручивать ценники. Потому что предлагать питание за такие неимоверные расценки - бок о бок граничит с тяжким преступлением. Да, решено: наглым спекулянтам я потакать не буду. Поем завтра, - на предложение "поесть завтра", живот откликнулся тянущей болью и пришлось внутренний калькулятор придушить. - Ну, а в прочем, можно взять, к примеру, чай зеленый и... и... скажем..., - он быстро пролистал меню, - ...надо же, какое печенье дорогое. Ну, тогда... пакетик арахиса, это самое дешевое тут. Да, так и сделаем. Чай и арахис. Чай - жидкость, арахис - калории. До завтра продержусь. Интересно, у проводницы этот набор сколько стоит?"
   Товарский вспомнил ухватистые руки Розы Ивановны и содрогнулся.
   - Нет, - выговорил вслух. - Не дай Бог.
   - Что вы сказали? - спросил бармен.
   - Я? Да, я хочу заказать... Мне, пожалуйста, чай, вот этот, зеленый и..., - Товарский перевернул страницу. - Будьте любезны... Водки!
   - Сколько?
   - Что сколько? - испуганный собственной внезапностью, переспросил Товарский.
   Бармен буднично произнес:
   - Сколько грамм? Сто, двести, пятьсот?
   От негативного деяния Товарского отделяли миллиметры.
   - Ну, если можно... грамм сто.
   - Хорошо, - бармен нырнул под стойку, выставил бутылку и полез за мерным стаканом.
   Товарский вскрикнул:
   - Нет, стойте! Водки не надо.
   Бармен покосился:
   - Не надо?
   - Да, не надо. Я вообще-то не пью, просто вчера так получилось. И еще я опять не ел сегодня...
   - Вам что, один чай?
   Товарский кивнул:
   - И пачку шоколадного печенья.
   Бармен, скривившись, с неудовольствием бутылку убрал.
   - Присаживайтесь. Сейчас принесу.
   Товарский присел и с заказом встретился уже через пару минут.
   "Надо же, удивил, - грызя за столиком печенье, Товарский смотрел сквозь свое отражение на мелькающие в темном окошке деревья. - Водки мне! Что-то новенькое. Десять лет в рот не брал, а теперь началось. Не надо было с Толиком выпивать. Но как было отказать? До подъезда все-таки дотащил. И как мне теперь это сцепление чинить? И когда? - Товарский, обжигая гортань, сделал глоток чая. - Эти выходные из-за посылки считай, пропали. На следующих субботник, а потом... Стоп. Посылка. Где она? - Товарский схватился за нагрудный карман. - Она в портфеле. А где портфель?"
   Товарский осознал, что беззащитный портфель со всем ценным имуществом, оставлен, среди неадекватных Виталичей. И сейчас находится в эпицентре пьяного мордобоя. Он в панике сунул остатки печенья в карман, залпом чай выпил и помчался назад, что-то срочно предпринимать.
  

Глава 18

  
   Десятый вагон быстро кончился. И за дверью девятого уже послышались громкие всхлипы. Неужели опоздал?
   Так и есть. Забившись в тамбуре, навзрыд рыдали дети. По проходу с истеричными воплями метались их родители. Ярый ветер из разбитого где-то впереди окна гнал на Товарского, через переломанные перегородки, выпачканные темными пятнами бумажные листы. Переступая разбросанные вещи, он подошел к своему купе. Как скользко. Пол чем-то залит... Все перевернуто... Вместо окна - дыра... Кругом мелкие зерна осколков... Где же драка? Они ушли... или... Что же трепыхается, там, между лавками? Мерцающий свет до последнего скрывал ужас зрелища. Товарский содрогнулся... Нет! Умоляю только не это! Окровавленное тело конвульсивно бьется на разорванном в клочья портфеле!
   "Кошмар какой-то. Как же она открывается?" Товарский еще раз ударил дверь плечом и, наконец-таки, распахнул. Никто в тамбуре пока не плакал. Вот и хорошо. В грохочущем перешейке между вагонами и не такое почудится. Уклоняясь от ног, торчащих в проходе, Товарский добрался до купе. И, на счастье, удостоверился: там все живы и практически здоровы.
   Отсвечивая подбитой скулой Виталич сидел в обнимку со слегка поцарапанным на лицо Тимохой. Дембовский копался под лавкой Товарского и, протягивая газетный кулек, ругался:
   - Уроды, рыбу держите!
   Товарский облегченно выдохнул. Из надуманных страшилок, сбылся, разве что, липкий, от пролитого пива, пол. Но это, конечно, семечки по сравнению... стойте-ка... где портфель?!
   Товарский бегло купе осмотрел. Портфель на лавке стоял, у окна... а сейчас, его нет, он исчез! Исчез! Товарский запаниковал, спросил взволнованно:
   - А где мой портфель?
   Дембовский распрямился и с удовольствием понюхал копченого леща.
   - Я его на верхнюю полку положил, рыбу будешь?
   Напуганный разлукой, Товарский отпихнул циклопическую тушу Дембовского, схватил и прижал портфель к груди.
   Дембовский удивился:
   - Ты чего?
   - Я это..., - поглаживая портфель, Товарский увел разговор в сторону. - Вы постельное белье получили?
   - Мы? Нет. А зачем?
   Товарский опешил:
   - Извините. А как же... спать?
   - Мы спать не будем, - огорошил Дембовский.
   У Товарского екнуло сердечко. Он выдохнул:
   - Как это?
   - Так. Мы сейчас перекусим и в двадцатый вагон пойдем. Да, Виталич?
   Виталич возмутился:
   - Я с пивом к телкам не пойду.
   Товарский сверился с часами.
   - Но уже половина одиннадцатого и лично я собираюсь спать.
   - Собирайся, - сказал Дембовский спокойно, сел на лавку Товарского и оторвал у леща голову. - Виталич, руки от рыбы убери, хрень пьяная!
   Виталич крикнул гневно:
   - Пшел вон!
   Озадаченный Товарский, произнес:
   - Я тогда к проводнице схожу, - дрогнув голосом на "проводнице", уточнил: - За бельем, - и почувствовал как кто-то тронул плечо. Обернулся.
   На верхней боковой полки, сердобольно глядя Товарскому в глаза, лежала бабулька в платочке. Она прошептала жалостливо:
   - Милок послушай. Дочка приходила и твое бельишко на матрасик положила. Вон тамочки оно, сверху.
   Товарский стянул с матраса запаянный в полиэтилен комплект постельного белья и обнаружил на упаковке надпись:
   "Остановка на рассвете. Ни о чем не думай. Разбужу сама. Помни про уговор. Р.И."
   - Спасибо, - не оборачиваясь к бабульке, сказал Товарский и его погладили по голове.
   Все это, конечно, замечательно, она разбудит. Такой сервис. Но только прежде чем разбудить человека, человек должен заснуть. А прежде чем заснуть, он должен лечь в кровать. А перед тем, как он ляжет, он должен... Товарский горестно посмотрел на уплетающую рыбу троицу.
   - Разрешите побеспокоить, - обратился к недогадливому Дембовскому. - Можно я себе матрас постелю?
   Дембовский отлучил от леща лицо и, подобно хирургу, подняв к верху жирные руки, привстал.
   - Давай, стели. Тока по-быстрому.
  

Глава 19

  
   Классический стук колес и мягкое качание вагона, по развитому в младенчестве рефлексу всегда убаюкивающе сказывались на организме Товарского. Однако сегодня повзрослевшему организму что-то не спалось никак. Может статься, он выспался днем. А возможно, филейная часть Дембовского занимала много места на лавке. Но возможно, от сна отвлекали задевающие голову ноги пассажиров, изредка снующих по проходу. Имелись варианты. Сам Товарский винил в источнике бессонницы Виталича. А точнее музыкальные опусы на гитаре.
   Нет, гитарой Виталич владел в совершенстве. Радовало безупречное исполнение песен без намека фальши. Да что там, бархатистый тембр сильного голоса Виталича хотелось слушать и слушать. Но только не в первом часу ночи и не ушам Товарского.
   Раздражение от концерта постепенно копилось. И когда Товарский в песенной форме узнал, что на станции "Панки" есть домик с трубой и что на станции "Панки" живут лесбиянки: он встал и, как настоящий мужчина, пошел ябедничать на неугомонных соседей проводнице, но не успел - проводницы не стало. Роза Ивановна лежала в купе на нижней полке, на спине, сомкнув веки и откинув правую руку в сторону. Застывшие губы хранили шоколадные разводы, а могучую грудь густо усеивали конфетные фантики. По полу, под перестук колес, беззаботно каталась пустая бутылка от перцовой водки.
   Товарский поник. Перспектива бегать по вагонам в ночи, искать начальника поезда, затем требовать, настаивать, добиваться, выглядела неимоверно утомительной. На эти подвиги он как-то отважиться не сумел и решил вернуться к музыкантам.
   Ребята шумно спорили.
   - С пивом я к телкам не пойду! - упирался Виталич.
   - Чего орешь? - гаркнул Дембовский.
   - С пивом я...
   - К телкам не пойдешь.
   - Да!
   - Все уже поняли, пойдем, покурим.
   - Пойдем, - икнул Виталич.
   Дембовский вместе с Тимохой, увели Виталича в тамбур и стало потрясающе тихо. Урвав момент, Товарский солдатиком нырнул под одеяло, вытянулся во весь рост и трепетно в подушку уткнулся. Неужели случилось? Они ушли. Как хорошо... спокойствие... и только шум поезда... чу-чу-чучух... чу-чу-чучух...
   Дембовский приподнял лавку, на которой практически заснул Товарский и по локоть залез в ее трюм. Товарский встрепенулся.
   - Лежи-лежи, ты не мешаешь, - успокоил Дембовский. - Я почти достал, - он соединил лавку с горизонтом и вручил бутылку с прозрачным Тимохе. - Смотрите, не долго там.
   - Ладно, - вякнул Тимоха, подцепил гитару и боком по проходу пошел.
   На счастье Товарского, Дембовский сел на опустевшую лавку и, попивая пиво, принялся мирно подъедать останки леща. Товарский нервные центры ослабил. Главное теперь успеть заснуть и пусть, потом что им хочется, творят. Да. Все хорошо. Легкое качание... шум поезда... чу-чу-чучух... чу-чу-чучух...
   - Намутили?
   - Мутим, - сказал Тимоха деловито. - Еще водки давай. Мало им.
   Подняв лавку с Товарским, Дембовский спросил возмущенно:
   - Вы не офигели выжирать ее?
   - А я-то что? Я вообще не при делах. Они только Виталича пустили и на щеколду закрылись. Я в щель смотрю.
   Передавая водку, Дембовский напомнил:
   - Тимоха знай: ты не один кто хочет в щель посмотреть.
   - А я чего, это как Виталич.
   - Поторопи его, - сказал Дембовский в спину.
   Товарский интеллигентно сдержанно пережил повторное вторжение в процесс отхода ко сну. Дождался ухода Тимохи, приподнялся на локте и, с напускною беспечностью, предложил Дембовскому сделку:
   - Извините, а давайте местами поменяемся?
   Обгладывая рыбий хвост, Дембовский сразу не разобрался в хитросплетениях бартерной задумки соседа. Переспросил:
   - Местами, это как?
   Товарский уточнил:
   - Я уступлю вам нижнюю полку, а сам лягу на верхнюю.
   Дембовский, тыльной стороной ладони, почесал щетинистую щеку и смекнул:
   - А-а. Ну это тебе не со мной. У меня билет на нижнюю. Мне на верхнюю нельзя, сам понимаешь. Сто сорок килограммов.
   - Хорошо. Я готов поменяться с кем-нибудь из ваших друзей.
   - Ну попробуй. Только Виталич на нижней спать не будет. Я его знаю. Разве что Тимоха. Сейчас он придет, и мы спросим.
   Товарский занервничал. Переселение рисковало затянуться.
   - А если он не придет?
   - Приде-ет, - без тени сомнения ответил Дембовский. - У меня вся водка и жрачка.
   Товарский закрыл глаза и обмяк.
   "Без шансов. Пытаться уснуть бесполезно. На любой полке. И, видимо, эта ночь не закончится никогда. Я спать, сегодня, не буду! Спорю на что угодно!"
   Мрачные предсказания оборвал Тимоха. Сильно взволнованный, он схватил банку с пивом. Дембовский подскочил на радостях:
   - Намутили?!
   - Надо спешить, - выдохнул Тимоха и присосался к банке.
   Дембовский засуетился:
   - Водку брать?
   Тимоха осушил пол банки, сказал решительно:
   - Что-то другое бери. Пока не поздно. Надо дверь ломать.
   - А что такое?
   - Виталич с телками дерется.
   - С какими?
   Тимоха допил пиво, смял банку и выдохнул:
   - С пианистками. А он вообще в труху. Еле машется. Эти дуры его убьют.
   - Ё-ё, - ужаснулся Дембовский, выудил откуда-то саперную лопатку и ребята галопом побежали по проходу.
   А Товарский, обеими руками ухватил соломинку.
   "Всё! Вот теперь шанс, - зажмурился и вжался в подушку. - Собраться и спать, спать, спать. Скоты! Успокойся. Я стараюсь. Что-то не заметно. Всё, я успокоился. Расслабься, нам нужно срочно заснуть. Я готов. Точно? Да. Что с пульсом? За двести. Многовато, надо сбавлять. Сбавляю. Где качание вагона? Уроды. Я сказал, успокоился! Вырвалось, извини. Что с качанием? Есть качания, есть. Где стук колес? Вот он: чу-чу-чучух, чу-чу-чучух, хоть бы вас поубивали. Товарский?! Виноват, чу-чу-чучух, чу-чу-чучух. Умничка, так и продолжай. Продолжаю, чу-чу-чучух... чу-чу-чучух... Пульс?... чу-чу-чучух... Что с пульсом?... чу-чу-чух... Эй, Товарский, ты слышишь?... Товарский?...
  

Глава 20

  

18 апреля, воскресенье

  
   - Алё. Просыпайся.
   Взъерошенная Роза Ивановна, нависая над Товарским, застегивала непокорную пуговицу в районе пупка. Товарский разлепил глаза и слегка потянулся.
   - Выходи в тамбур. Твоя остановка через пять минут, - предупредила она и ушла.
   Товарский потянулся вторично и с удивлением обнаружил себя, мягко говоря, возбужденным. Осекся. Неужто из-за обнаженного пупка Розы Ивановны? Отбросив предрассудки, мельком провел анализ вопроса. Ответ ютился на соседней полке. Поверх голого дерматина, свернувшись калачиком, зябко спала щуплая девушка, одетая в тонкий спортивный костюм. Обошлось. Немудрено, что еще спросонья он отметил, как неуловимо изменился внутренний микроклимат купе. Именно ее манящие флюиды и почувствовал. Товарский заглянул на второй этаж. Верхние полки пустовали. Тогда он решил накрыть мерзнущую девушку одеялом, опустил на пол ноги и наткнулся на что-то мягкое, полосатое и живое. Резко ступни поджал, посмотрел вниз. Между лавками лежал и храпел матрас. Товарский приподнял полосатого друга человека. Под матрасом, среди пустых пивных банок и облепленный рыбьей шелухой, дрых Виталич.
   - Так тебе и надо, алкаш, - сказал Товарский и отнял у Виталича свои ботинки. Быстро оделся, накрыл одеялом девушку и вышел в грохочущий тамбур.
   Перекрикивая шум поезда, проводница спросила:
   - У тебя только портфель?!
   - Да!
   - Это хорошо! Вставай сюда, - она указала на площадку перед дверью, открытой в сторону мелькающего леса.
   Товарский осторожно наступил на зыбкую металлическую ступеньку и вцепился в поручень. Проводница рявкнула:
   - Поручни не трогай! Я их не протирала!
   Товарский запротестовал:
   - Я упаду!
   - Не дергайся! Я держу! - крикнула Роза Ивановна, твердой рукой зафиксировав Товарского сзади за ремень. - Портфель перед собой прижми! Руки крест на крест сделай! Прижал?
   Товарский нехотя поручень отпустил, прижал портфель и, балансируя на двух ногах, крикнул:
   - Прижал!
   - Ноги в коленях согни немного!
   - Это зачем?! - сгибая колени, прокричал Товарский.
   - Там остановка короткая! Выходить придется быстро! Сгибай сильнее! - кричала на ухо Роза Ивановна. - Ага, вот так! Теперь напрягись всем телом, чтоб дрожь пошла. Напрягся?
   Товарский процедил:
   - Напрягся.
   - Дрожь идет?!
   - Идет!
   - Молодец! Теперь березу смотри!
   - Какую березу?!
   - Большую и одинокую! Ты поймешь!
   - Хорошо.
   - Что?!
   - Хорошо, говорю! - щурясь от ветра, крикнул Товарский.
   Непроглядная масса весеннего леса однообразно пробегала перед глазами. Из черных проплешин выжженной травы, белыми зубочистками торчали бетонные столбы электропередачи. Кое-как разбросанные болотца, зелеными пятнами просвечивали сквозь молодую поросль. И она появилась настоящей сельской барыней. Березовой королевной. Невероятно огромная и раскидистая, украшенная десятком вороньих гнезд, береза гигантским веником выметала тучи с неба.
   - Вижу. Береза, береза! - закричал Товарский. - Что дальше?
   Дальше проводница выдохнула:
   - Прости меня Господи.
   И Товарский испытал: мощный пинок, секундное ощущение свободного полета и удары, удары, удары... со всех сторон.
   Кувырки кончились дружным треском в плотных кустах. Успешно смягчив падение, упругие прутья откинули Товарского чуть назад. Он выжил. И даже попытался сразу встать, но голова кружилась неимоверно. Пришлось упасть обратно, в кусты и через пыльное облако наблюдать как, ритмично постукивая колесами, вереница вагонов лениво удирает с места преступления. Он еще, кажется, успел увидеть лицо Розы Ивановны. Пытливо высовываясь, она старалась узнать конечный результат злодеяния.
   - Дура, - ругнулся Товарский и глаза его закрылись.
  

Глава 21

  
   Соломенно-бледная, причесанная ветром трава, мягко пружинила под ногами. Редкие, за никчемностью сброшенные, ветки, сами просились в руки. Но Товарский собрал их достаточно. Славная получилась вязанка, осталось выбрать место и правильно сложить костер. Складывать костер дело нехитрое, а вот найти подходящее место... Товарский покрутился... на заброшенном кладбище - непростая задача. Время и деревья здорово припрятали подземные обиталища многих поколений деревенских жителей. Трудно угадать свободный участок, расположиться и не потревожить чью-то могилу. Очень трудно. Без посторонней помощи. И как нужна поддержка именно сейчас!
   Товарский поспешил, нога случайно ступила на едва различимый холмик и послышался тихий стон.
   - Извините, извините, - прошептал Товарский и сделал шаг назад. - Где найти это место?
   А в ответ небо почернело, лес возмутился, зашумел над головой тяжелым дизель-электровозом. Влажная почва зарычала, прокрадываясь по телу дрожью, густой и вязкой точно медовая патока с ядовитых соцветий. И погнали языки пламени через повалы оград и подгнивших крестов на основание каменное, жертвенника сельского, заросшего мхом красным. Кричат и требуют голоса умерших пиршества. Кажут место для огнища. Вкладывают в руку раскаленную рукоять...
  

Глава 22

  
   Что-то больно кололось.
   - Ай! - вскрикнул Товарский и, тряся рукой, выскочил из кустов.
   Муравьи! Они ползали и кусались как настоящие... муравьи. Вот гады! Морщась от боли, Товарский потер зудящую конечность. Щиплется-то как! Обкусали всю кисть и рукав усыпали.
   Товарский снял плащ и несколько раз встряхнул. Обнаружил вражеских десантников на пиджаке. И на брюках. Смахнул рыжих захватчиков, а после вспомнил причину отдыха в муравейнике при кустах и мозг сжался от пережитой жути.
   - Вот мерзавка! - вырвалось у Товарского.
   Похрустел песком на зубах и брезгливо сплюнул на землю. Увидел метрах в десяти, лежащий у насыпи портфель и к нему поспешил.
   - Роза Ивановна, - плюясь песком, чертыхался Товарский. - Ивановна Роза. По ней тюрьма не плачет. Она рыдает. Из поезда выкинуть. Обалдели!
   Подняв с земли, ладонью обтер портфель от пыли и открыл. Посылка и прочие вещи выглядели целостно и на первый взгляд не пострадали. Зажав портфель между ног, Товарский нырнул в карман пиджака. Паспорт и банковская карта на месте. Мобильник? В порядке, работает. Половина батарейки, три часа дня - ого! И одна палка приема. План мести созрел мгновенно.
   - Я, конечно, извиняюсь, но только это не месть, - сказал Товарский, лихорадочно нажимая в телефоне кнопки "112", и уточнил: - Это возмездие.
   В трубке прозвучало монотонное:
   - Служба спасения, оператор Ольга, здравствуйте.
   Товарский заговорил взволнованно:
   - Да, здравствуйте. Меня только что Роза Ивановна, проводница девятого вагона, на ходу из поезда выкинула.
   Слышно набирая на клавиатуре и не меняясь в голосе, женщина спросила:
   - Пострадавшие есть?
   - Пострадавших нет, - ляпнул Товарский и осекся. - В смысле конечно есть. Это я пострадавший. Меня муравьи покусали, и я падал долго. Может что-нибудь и сломано. Где-нибудь. Я же не знаю.
   - Где вы находитесь?
   Товарский посмотрел по сторонам.
   - Здесь есть лес и рельсы.
   - И больше ничего?
   - Есть еще береза. Крупная.
   - Название дороги, станции или ближайший километр можете сообщить?
   - Это по ленинградской дороге и в теории за лесом должен быть Тутовск.
   - Что это?
   - Это город.
   Оператор Ольга постучала по клавишам, помолчала, постучала еще и произнесла:
   - Скажите по буквам.
   - Тутовск сказать? - Товарский закрыл глаза и сосредоточился. - Значит так, пишите: Татьяна, Ульяна, Татьяна, Ольга, Вера, Катя, Света.
   - Кто после Веры?
   - После Веры? Светлана. А я что сказал?
   - Вы сказали Катя.
   - Нет. Екатерина последняя.
   - Так, Екатерина или Катя?
   - Тутовск. Буква "ка" на конце. Катерина последняя.
   - Минутку подождите.
   - Подождать? - спросил Товарский и согласился: - Хорошо, подожду.
   Дав щелбан особо настырному муравью, он послушал короткий отрывок из музыкального произведения современного исполнителя.
   - Здравствуйте, - сказал другой, более зрелый женский голос.
   Товарский отозвался:
   - Здравствуйте.
   Она спросила прямо:
   - Вы ходить можете?
   Товарский удивился:
   - Ходить? Конечно могу.
   - Тогда постарайтесь дойти до ближайшей станции, переезда или дачного поселка и нам перезвоните.
   - А можно мне до Тутовска дойти?
   - Можно, - разрешила женщина. - Но только двигайтесь исключительно вдоль железнодорожных путей.
   - Вдоль путей? - переспросил Товарский и возмутился: - Да, но я не знаю, в какой он стороне.
   - Выберите любое направление и, никуда не сворачивая, двигайтесь только вдоль рельсов, и на расстоянии десяти метров, не ближе.
   - А потом из Тутовска вам перезвонить?
   - Да, когда доберетесь до объектов цивилизации, вы нам перезвоните.
   - Но вы разберетесь с Розой Ивановной?
   - Да, разберемся.
   - Хорошо, спасибо.
   - Спасибо за звонок. До свидания.
   - Да. До свидания, - повторил за женщиной Товарский и нажал в телефоне кнопку красную.
  

Глава 23

  
   С чувством легкого злорадства, Товарский спрятал телефон. "Вот так-то, Роза Ивановна. Извини, ты напросилась сама. Теперь посидишь и пару лет башкой дырявой покумекаешь: можно ли живых людей из поезда выкидывать или все-таки нельзя. Ой, неужели нельзя? Да, представь себе, нельзя. Дура".
   Он контрольный раз отряхнулся. Нашел шляпу, прибитую ветром к кучке мусора, надел ее, надел плащ, застегнулся. Повесил на плечо портфель. Готово, можно идти. Да. Можно. Только куда? Товарский без энтузиазма окинул взором подсвеченную солнцем округу. Железная дорога и лес. Лес и железная дорога. Мрачновато.
   Товарский постарался сразу не паниковать и подключил логику:
   "Гарантий, что эта больная проводница "высадила" возле Тутовска нет никаких. Двигаться вдоль рельс и пешком до Владивостока дойти? Тоже какой-то бред. Интересно узнать хоть где я? Без понятия. Около насыпи в лесу. Один. Получается... я что... потерялся? - опухоль отчаяния приготовилась быстро поразить внутренние органы. - Ёлки-палки, что делать-то? Вот бы грибники на меня наткнулись, что ли".
   От невозможности самостоятельно разрулить ситуацию, Товарский хотел было расклеиться, но повезло, что опустил глаза и среди мусора, заметил интересного названия газету. Руки взяли потрепанную жизнью периодику.
   - Наш Тутовск, - прочитал Товарский и яркий свет вспыхнул в груди.
   Зрение, слух, обоняние пробудились в момент. И Товарский расцвел. Вот же, эти симптомы предместий типичного российского города. Повсюду! Пустые банки и бутылки, два бревна и окруженное кирпичами костровище меж них. И замусоренная тропинка в лес. Что еще нужно для счастья стать найденным?
   - Я дома, дома, - радостно сказал Товарский и наступил на раскисшую от влаги тропинку. - Готовьтесь господин Решетов. Я рядом.
   Прыгая по кочкам, параллельно затопленной дорожке, Товарский преодолел низменность и вошел в относительно сухой и чистый лес. Здесь преобладали хвойные, но встречались и березы. Жадно наполняя легкие лесным воздухом, Товарский оросил необъятный ствол гигантской ели. Из облака пара вышел и возобновил прогулку на природе.
   Крепчающая с каждым метром тропинка, поплутав между елок, закончилась овальной дырой в бетонном заборе. После дыры Товарского встретили тесно посаженные сарайчики и открылась пыльная улочка с двухэтажным кирпичным домом, выстроенным в сталинской манере. Дом усердно кутался в частых ветвях и демаскировался развешенным между березками постельным бельем.
   Товарский огляделся. Несомненно, стандартный военный городок. Временный байпас теплосети, лет уже тридцать облизывает складки этой местности. Детская площадка, где однажды, рядом с песочницей, прижился зеленый панцирь боевой машины пехоты без колес. Карусель, сваренная из держателя вертолетных лопастей. Проезжая часть и тротуар, выложенные аэродромными плитами. И, если напрячься, Товарский смог бы вспомнить их маркировку. А как не вспомнить? Это же все его, родное. Раз уж выпало детствовать при семье военного, то и знания набиваются в голову должные.
   Ностальгируя разрозненными кадрами бурного ребячества, Товарский прогулялся вдоль дома и увидел засевших у подъезда двух античных бабушек в армейских бушлатах. Не теряя времени, пенсионерок атаковал. Поздоровался бодро:
   - Товарищи бабушки. Здравия желаю!
   Опираясь изъеденными старостью руками о палку, правая бабушка ласково сказала:
   - Здравствуй касатик.
   Товарский спросил шутейным тоном:
   - Как обстановка на фронтах?
   Бабушка доложилась:
   - Нас зовут Дуся и Маруся. Мы сестрички. Нам уже много годков сынок. А наша третья сестричка Настенька, за молочком пошла и скоро придет.
   Товарский сердечно кивнул:
   - Понятно, - и спросил: - Извините, а как мне на улицу Советская, шестнадцать, к господину Решетову пройти?
   Бабушка спросила проницательно:
   - А ты чай, не как родственник будешь?
   - Нет, не родственник. Мне нужно посылку передать.
   Бабушка заметила:
   - Ты на батьку его, покойника, похож сильно.
   - Это случайно, - уверил Товарский. - Вы лучше скажите, мне на Советскую улицу, дом шестнадцать все-таки пройти как?
   - А зачем?
   - Там господин Решетов живет.
   - Да? - удивилась бабушка. - Может и живеть, кто ж их там знает-то? Ты как шел, так по улочке и ступай. А там разбересся.
   - Ага, значит, по улочке?
   - Ступай, ступай.
   Товарский откланялся и побрел по тротуару. Призадумался и остановился.
   "Надо было уточнить, как городок называется. Может и не Тутовск вовсе". Почти обернулся, но услышал, громкий голос бабушки:
   - Легкая нога у нашей Розочки.
   Глуховатая сестричка переспросила:
   - Что?
   - Розочка наша мастерица!
   - Что?
   - Я говорю, дурак-дураком, а живой!
   - А-а...
   "Да. Можно не спрашивать".
   Репетируя предстоящий с Решетовым разговор, Товарского вынесло на довольно широкую, по местным меркам, улицу. Солнце грело на полную катушку.
  

Глава 24

  
   Встретив из живых существ только пятнистого кота, дремавшего на капоте старого мерседеса, Товарский прошел две панельные пятиэтажки и наткнулся на мини-магазинчик. Хотел пройти мимо, но желудок жалобно запищал и попросился позавтракать. Не желая сердить дремлющую язву, Товарский подчинился и в открытую дверь зашел.
   Нарумяненная продавщица, сунув руки в карманы толстой безрукавки и качаясь на табурете, неотрывно смотрела в стену, возле витрины.
   Товарский окликнул:
   - Добрый день.
   Продавщица вздрогнула и, увидев Товарского, испугалась. Замерла. Товарский сказал:
   - Мне, пожалуйста, батон белого и кефир.
   Реакции ноль. Он осведомился:
   - Извините, вы меня слышите?
   И продавщица, похоже, что услышала. Она встала и, повязывая фартук, представилась чуть обиженно:
   - Салогубова я, Ленка.
   - Да, здравствуйте, - подлезая в карман брюк, не расстегнув плаща, сказал Товарский. - Будьте добры, батон белого и кефир.
   Даже не дернувшись к лотку с хлебом, продавщица сообщила:
   - Я с десяти утра тут сижу.
   Вдыхая дразнящий аромат свежего хлеба, Товарский сказал соболезнуя:
   - Понятно. Тоскливо одной.
   - А Соломонова ушла, - зачем-то заявила Ленка.
   - Это бывает, - согласился Товарский и, вороша лохматую пачку мелких купюр, спросил: - Так с меня сколько?
   Ленка Салогубова тупить продолжила:
   - За что?
   - За хлеб и кефир.
   - А хлеба нет, - отмочила Ленка.
   Устремив глаза на прилавок забитый батонами нарезного, Товарский удивился:
   - Как нет? Вот он лежит, я же вижу.
   - Хлеб у нас по записи.
   Товарский опешил и переспросил:
   - По записи? Как это?
   Она пояснила:
   - Надо заранее писать фамилию и сколько батонов надо. Вот.
   Практически расстроившись, Товарский сложил руки на груди. Сказал сердито:
   - Очень интересно. И что, кефир тоже по записи?
   - Тоже.
   - А что не по записи?
   Ленка посмотрела на витрину.
   - Чипсы, семечки. Орешки еще. Макароны. Давать?
   Вот теперь точно расстроился и произнес недовольно:
   - Нет, спасибо. Это вы оставьте себе.
   - Водку?
   - Ее тоже. Я не пью.
   - Пиво?
   - Я совсем не пью.
   - Колокольчик есть, тархун.
   - Нет, спасибо. А ближайший магазин, отсюда очень далеко?
   Показывая рукой по ходу течения улицы, Ленка сказала:
   - Через площадь надо. Там рынок.
   - Понятно, - бросил Товарский и развернулся. - До свидания.
   - У меня только что Соломонова отоварилась, - сочла нужным добавить продавщица. - Она всё подтвердит!
   - Супер, - буркнул Товарский и сошел по ступенькам на пыльный тротуар.
   "Всё. Забыть про еду. Главное теперь Решетов. Товарский, искать языка. Искать. След. След!"
   Раздавив, кем-то брошенную мимо урны, сигаретную пачку, Товарский обогнул высоко торчащий над тротуаром канализационный люк и тут же приметил ковыляющую в конце улицы женщину с авоськами. Охота на "языка" началась.
  

Глава 25

  
   Владелица грушевидной фигуры, поставив сумки на лавочку, тяжело моргала на окружающий мир. Ненасытно впитывая космическую энергию торчащими из пучка волос старомодными шпильками, она готовилась к финальному броску до подъезда.
   Товарский спикировал со стороны солнца и поздоровался:
   - Добрый день.
   Женщина резко повернулась и на контакт вышла мгновенно:
   - Мальцева Елизавета Ивановна! - подмаргивая на Товарского после каждого слова будто коровьими глазами, отчиталась она. - Пятнадцать пятьдесят пять.
   - Да, очень приятно, - сказал Товарский сдержанно. - Вы случайно не подскажете, как мне пройти на Советскую шестнадцать, к господину Решетову?
   Мальцева отреклась категорически:
   - Я сегодня не видела его.
   - Это не страшно...
   - Я могу доказать! - взвизгнула женщина, энергично вытащила из сумки скрученную в трубочку тетрадь и открыла.
   Товарский запротестовал с неохотой:
   - Извините, не надо мне ничего доказывать...
   Она затараторила:
   - Читаю, пятнадцать сорок две, случайная встреча со Светланой Соломоновой. Разговор о ценах и зарплате. Пятнадцать тридцать, случайная встреча с бабой Настей Качалиной, разговор о пенсии и лекарствах, пожелание крепкого здоровья. Пятнадцать двадцать две, я купила три литра молока у Баринова. В очереди меня видели Тамарка со своейной дочкой и ее мужик. Пятнадцать десять случайная встреча с дураком Ёлкиным, пьяный как черт, шел и матерился на козу. Четырнадцать пятьдесят...
   Товарский перебил:
   - Извините, я просто очень спешу и мне вот эти Соломоновны...
   Страшно выпучив глаза, Мальцева гавкнула:
   - Соломонова, она живая! Она к себе через рынок пошла!
   - Я понял, но все-таки как мне к господину Решетову на Советскую улицу...
   - Я там не была! - надрывая гортань, выстрадала женщина. - Читаю! Четырнадцать пятьдесят одна, случайная встреча...
   - Хватит! - жестко перебил Товарский, но через секунду опомнился и смягчился. - Вас там Ленка из палатки ждет сильно.
   Женщина притихла и насторожилась:
   - Меня?
   - Да, вы на хлеб писались?
   - Писалась.
   - Так его привезли.
   - Привезли?
   - Да, бегите скорее. А то иногородние расхватают.
   Мальцева пошевелила мозгом, несколько раз моргнула и с готовностью кивнула:
   - Ага. Бегу. Бегу, - подхватила сумки и, неожиданно резво, ускорилась в сторону магазина.
   - Чокнутая, - тихо озвучил мысли Товарский и пешее турне по безымянной улице Тутовска возобновил.
   Никогда раньше злым не был, но сейчас, да с голодухи, очень задевала вся эта провинциальная непосредственность противоположного пола.
   "Городок неадекватных теток. Ей про зеленое, она про деревянное. Ненормальная. У женщин вообще бесполезно что-то спрашивать. Подавно что дорогу. Живут в своем измерении, где лево, где право запомнить не могут. Какая там улица? Спасибо ходят сами. А то ноги и руки местами перепутают и... короче истерички. Нужно мужика искать. А еще лучше таксиста".
   Продолжая вполсилы обличать женское население в глобальной несостоятельности, Товарский перешагнул натянутую поперек проезжей части цепь и наступил на брусчатку площади. Где и увидел неподалеку первого и относительно разумного человека с козой.
   - Нашел, - обрадовался Товарский и смело ринулся найденышу навстречу.
  

Глава 26

  
   Для пущей надежности, многократно обмотав щербатую кисть, мохнатой веревкой, Ёлкин перемещался в пространстве. Единственной ему опорой и поводырем являлась соседская коза - Манька. Еще утром, соседка наказала Ёлкину сопроводить Маньку родственнице, на недельные курсы доения. Опрометчиво расплатившись чекушкой, соседка перекрестила козу и напомнила уходящей спине Ёлкина о необходимости вместе с "живой и здоровой" козой, до захода солнца оказаться во владениях родственницы. Он размашисто и нецензурно подписался под каждым услышанным словом, но, свернув за угол, трудовую дисциплину нарушил - чекушку распил. Водка плотно легла поверх крепленого вина, литра скисшего пива и, перехваченного по случаю, пузырька "Боярышника". Эта цепочка химических элементов окончательно и бесповоротно мозговую активность убила.
   Превознемогая встречный ветер и планетарную гравитацию, сложно-организованный симбиоз человека и козы, дрейфовал по улицам Тутовска. Из привязанных друг к другу существ, понять, куда и как двигаться, могла только Манька. Благо, что коза дорогу знала и хоть как-то соображала. Но и Ёлкину не было сладко - он без конца просыпался. Пенсионера безжалостно бодрили неровности рельефа, заставляя о себя больно спотыкаться. Тревожили сон и различные капризы парнокопытной. Сопротивляясь голоду, коза норовила протащить Ёлкина куда-нибудь сквозь кусты.
   Пользуясь интуитивно сорванным прутиком и матерными заклинаниями, Ёлкин отпугивал животное от свежей придорожной поросли и склонял на продолжение столь тернистого путешествия. Нормально отдохнуть уже не получалось.
   Солнце сквозь засаленный ватник припекало, город не кончался никак и неумолимо трезвеющий Ёлкин осознал: право на перекур он заслужил. Осталось найти табачного спонсора. Ёлкин собрался и поднял перископ. Заметил много места вокруг, как в чистом поле, и группу одинаково одетых людей впереди. Окрыленное надеждой на верную добычу шестиногое существо нереально ускорилось и всех застало врасплох.
   При ближайшем рассмотрении, группа людей состояла из двух мужчин в шляпах. Но и здесь, почуяв подвох, Ёлкин перестраховался и закрыл первый попавшийся глаз. Мужчины уменьшились до одного, неизвестного гражданина. К эдакому повороту Ёлкин как-то не подготовился совсем.
   Он жил в Тутовске с момента рождения, вплоть до этой минуты и знал в лицо и по имени, каждого местного жителя. И теперь, вместо нескольких родных мужиков, сойтись с таинственным приезжим, для Ёлкина равнялось встрече с внеземной цивилизацией.
   Он себя в руки взял.
  

Глава 27

  
   - Ёлкин, я! - громко сообщил Товарскому человек с козой. - Иван Аполосович!
   Кроме звуковых волн, Товарского обдало терпкими спиртосодержащими парами. Стало понятно - найденыш комом и заводить априори бесполезный разговор желания не возникло. Но проклятая воспитанность не позволила Сергею Николаевичу пройти мимо. Он выдавил:
   - Здравствуйте.
   - Тутошний я! От соседки иду! - размазанными жестами Ёлкин показывал стороны света. - Туда!
   Товарский кивнул и, посчитав, что пообщался достаточно, натянуто улыбнулся:
   - Удачи, - и попытался Ёлкина по флангу обойти.
   Однако Ёлкин дерзкий маневр пресек. Преградил дорогу козой и нахмурился - этот незнакомец в шляпе явно хамил. Ёлкин возмутился требовательно:
   - А покурить?
   Товарский сказал мягко:
   - Я не курю, извините, - отвернулся и почти сделал шаг.
   Ёлкин зацепился за рукав и повернул Товарского обратно. Голос очерствел:
   - Так это, ты не думай! - он сделал паузу и предупредил угрожающе: - Меня много кто видел сегодня!
   - Очень за вас рад, но поверьте, мне очень надо идти, - сказал Товарский и робко попробовал отцепить железную клешню Ёлкина.
   Подобная наглость подозрительного гражданина, Ёлкинскую бдительность растревожила. Он задумал человечка проверить и смягчился хитро:
   - Тогда пойдем, выпьем, - коварно заманивал. - За знакомство, - промурлыкал он и лукаво прищурил глаз.
   - Извините, я не пью, - огорошил Товарский.
   От шока Ёлкин зажмурился. Как это? Не пить? Осознать подобное... И Ёлкин полез за джокером. Отчаянно сглотнул и рискованно, с надломом в голосе, добавил:
   - Бесплатно!
   Товарский жертву не оценил и, надеясь от старичка отделаться, произнес ультимативно:
   - Я не пью. Вообще.
   Ёлкина ударило. Сомнений нет. Совершенно точно, он держит за рукав шпиона, проникшего в родной город свершить акцию сепаратизма. Никак не меньше. Ценой собственной жизни, он решился цивилизацию спасти.
   Ёлкин глаза открыл резко.
  

Глава 28

  
   Опершись на облезлый киоск "Союзпечати", Товарский тяжело дышал. Голова звенела. Рука потирала ушибленное ухо и мелко дрожала. Товарскому казалось, что ухо кровоточит, и периодически смотрел на пальцы. Еще казалось, что ненормальный старикан продолжает гнаться и вот-вот выскочит с козой из-за угла, но никто не выскакивал, кривая улочка с низкими особнячками необитаема что космос.
   Отдышавшись, Товарский распрямился. Толком не помнил, когда в последний раз был бит, но ощущения боли, обиды и унижения с тех пор, не изменились ничуть. В два раза обиднее, получить в ухо, посреди белого дня от насквозь пропитого алкаша и позорно убегать. А с другой стороны, конституция Сергея Николаевича никаким местом не располагает устраивать кулачные с пьянью бои, тем самым, уподобляясь ей. Пьяни.
   Товарский поправил плащ и для порядка отряхнулся. Постарался успокоиться:
   "Не страшно. Сейчас он попадется на глаза милиции, там его проучат".
   Распределив складки плаща, как им полагается по уставу, Товарский напоследок ощупал ухо и сделал вид, будто ничего не случилось. Стоит возле киоска, с надписью "перерыв пятнадцать минут", изучает ассортимент, ждет возвращения продавщицы.
   - Уважаемый, - окликнул мужской голос.
   Товарский нервно оглянулся, хотел сбежать, но мужчина, выглядел опрятно и вполне безобидно. Одной рукой он выгуливал на поводке мохнатую собачку, а другой держал часы на цепочке и проницательно улыбался.
   - Подскажите, пожалуйста, сколько сейчас точного времени? - спросил мужчина вежливо, но твердо.
   Товарский рассеяно поискал часы на левом запястье и отчего-то нашел их на правом. Ответил:
   - Без четверти одиннадцать.
   Мужчина вздернул брови:
   - Вы уверены? Потрудитесь перепроверить.
   Товарского слегка покоробило. Зачем перепроверять? Он мог часы на другую руку надеть, но различить две стрелки...
   - Ну, вот же, - Товарский показал мужчине руку с часами. - Десять часов и...
   ...и обнаружил, что часы одеты вверх ногами. Исправился:
   - Да, извините. Как странно. Это получается... шестнадцать часов и пятнадцать минут.
   Но мужчину ответ не устроил опять. Он с досадой произнес:
   - Я вынужден снова огорчить. И это, не может быть точным временем.
   - Как же, я всегда..., - Товарский хотел, сказать, что проверяет часы по радио, но вовремя заметил неподвижность секундной стрелки и спохватился. - Ой, слушайте, я их, кажется, сегодня не завел.
   - Какая жалость, - с улыбкой развел руками мужчина. - Вы знаете, я каждое утро по радиоприемнику сверяюсь, а сегодня проспал. Представляете?
   Товарский подхватил обрадованно:
   - Правда? Я тоже по радио, - и улыбнулся виновато. - Только в поезде такая суматоха царила. Видите, даже завести забыл.
   Мужчина спросил охваченный сдержанным интересом:
   - Так вы у нас, получается, командировочный?
   - Да, получается, - кивнул Товарский. - Если можно так сказать, с вокзала иду.
   - Как я вам завидую, - от всей души сказал мужчина и жестом предложил по тротуару пройтись. - Новые места, новые знакомства, новые возможности. Вы Колумб наших дней. Не стесняясь врываетесь, срываете покрывало обыденности, называете все своими именами. Не то, что мы - заядлые провинциалы, варимся понемногу в собственном соку. У нас все новости, что местный пожарный безобразничает, да где-то посылку какие-то оборванцы перепутали.
   Товарский остановился настороженно.
   - Как вы сказали?
   - Да, представляете? - сказал мужчина, безмятежно продолжая прогулку. - Начальник пожарной части, проворовался в пух и перья. Буквально все до гвоздя растащил. Вот-вот форменную одежду с удостоверением продаст.
   Товарский попутчика нагнал, переспросил тревожно:
   - Нет-нет, про посылку.
   - Посылку? А что посылку? Ах посылку... Вы будете смеяться, но одному моему хорошему знакомому, какие-то бездельники на почте, напутали с посылками и прислали неизвестно что. И как такое возможно? Там же адрес, черным по белому этим бестолочам написали!
   У Товарского громко застучало в груди, он замямлил:
   - Ну это иногда, крайне редко. По разным причинам, из-за большого объема, там компьютеры, бывает... а вы, случайно, не подскажете, фамилия вашего знакомого не Решетов?
   Мужчина кивнул основательно.
   - Совершенно верно, Решетов.
   Товарский искренне обрадовался подобному фарту.
   - А не подскажете, как к нему пройти?
   Мужчина повел бровью.
   - А зачем подсказывать? Я как раз в данный момент к нему и направляюсь. Он сидит в эту минуту как вкопанный и, собственно, ждет. Накануне позвонили и тактично пообещали оплошность исправить. Неправда ли, отрадно, что кроме лодырей и дармоедов на почте работают честные люди?
   Товарский невольно смутился.
   - Это я звонил. Так неудобно получилось. Вы знаете, но это действительно единичный случай. Мы так извиняемся. Как думаете, господин Решетов очень расстроен? Нам бы не хотелось доводить дело там, до всевозможных разбирательств. Суды и прочее. Мы же исправились.
   - Ну, что вы, - протянул мужчина с категоричностью, - перестаньте. Какие пустяки. Это милейший человек, редкостной доброты. Можете спать абсолютно спокойно.
   - Было бы очень здорово. А то, лишняя огласка, сами понимаете, уважаемый...
  

Глава 29

  
   - Эрнесто! - с некоторым удивлением воскликнул мужчина и, глядя в пустоту, спустя секунду подтвердил. - Да, Эрнесто, - и взяв под локоть Товарского, перешел на заговорческий шепот: - Ну, а вас явно зовут Сергей Николаевич.
   Товарский остановился, спросил холодно:
   - Откуда вы знаете?
   - А вы подумайте хорошенечко, - Эрнесто говорил голосом доброго преподавателя на безобидном экзамене. - Ну, вспомнили?
   Они продолжили неспешно по тротуару идти.
   - В поезде проводница, попутчики, - перебирал Товарский. - Нет, они поехали дальше. А кто еще? Нет, исключено, я здесь никому не представлялся!
   Эрнесто воскликнул удивленно:
   - Вот как? А куда вы идете?
   - К Решетову.
   - А я куда?
   Начиная успокаиваться, Товарский улыбнулся:
   - Тоже к Решетову.
   - Старичок вас так ждет, что и представить не можете, плачет в буквальном смысле этого слова. Минуты считает, - обнадежил Эрнесто. - Только и было разговоров про Сергея Николаевича. Согласитесь, что не каждый, вот так, бросив дела, приедет в другой город исправлять чужие ошибки, жертвуя личным временем.
   Товарский встрепенулся: "Совсем я заговорился, еще уйдет этот Решетов куда-нибудь", но никак не мог решиться ускорить передвижение с интересным собеседником. Помощь пришла от самого Эрнесто.
   - Кстати у меня здесь машина и мы можем доехать. Если вы, конечно, не возражаете, - он протянул руку к спящему возле тротуара автомобилю и деликатно открыл для Товарского переднюю пассажирскую дверь. - Так получится намного быстрее.
   Товарский согласился:
   - Да, давайте, - и добавил уже садясь. - Если честно, я тороплюсь.
   Дверь захлопнулась четко, с едва уловимым щелчком. Товарский оказался в роскошном салоне и невольно закрутил головой, как школьник в оружейной палате. За рулем сидел статный человек, в непонятной форме, на немолодой голове красовалась расшитая золотом фуражка, а крупные руки держали руль в, исключительной белоснежности, перчатках.
   "Богато люди ездят, с водителями, - промелькнуло в голове Товарского. - Интересно, что за автомобиль? Марку что-то не рассмотрел. Черный, модель вряд ли новая, скорее ретро, но в каком состоянии салон, просто фантастика!"
   Товарского как-то подвозил Смолин на своем мерседесе, запредельной стоимости, но здесь ощущения более качественные. Он поерзал на изумительно удобном сиденье, светло-бежевой кожи невероятной выделки. Заворожено тронул ручку двери, обтянутую бархатистой замшей. Бросил взгляд на панель приборов, инкрустированную дивными по красоте вставками натурального дерева. И случайно обратил внимание, что машина едет. И судя по мелькающим домам на приличной скорости. Однако в салон не проникало ни звука, ни малейшей вибрации. Если закрыть глаза, понять едешь ты или стоишь, никакой возможности. Обалденное состояние. Интересно, это и есть комфорт?
   С заднего сиденья раздалось:
   - Через минуту будем на месте.
   Товарский обернулся. Эрнесто, по-хозяйски развалившись за водителем, внимательно читал небольшую книгу. Только сейчас Товарский увидел респектабельного человека, видного политика или крупного банкира, чей день расписан поминутно. "Что ни говори, водились бы деньги, а роскошный автомобиль с шофером любому добавят важности, тем более такому солидному как Эрнесто".
   Товарский заметил с легкой завистью:
   - У вас хорошая машина.
   - Да, вы правы, раньше умели делать вещи качественные! - констатировал Эрнесто и отвлекся от книги. - Сейчас такого нет. Конечно, они говорят, что "качество", а какое может быть "качество", если вчера он укладывал асфальт, а сегодня пришел автомобили собирать. Нет, поймите правильно, я не против укладки асфальта, наоборот. Стань профессионалом! Добейся мастерства, чтобы твоей дорогой гордились! Но нет, он поработал на асфальтоукладчике, тяжело, не интересно, там, что еще, денег мало, пойдет, помыкается, устроится на завод. Тепло, сухо - красота! Правда, что-то к чему-то прикручивать надо. Какое тут может быть "качество"? А вы говорите, за что его уважать? - и взгляд Эрнесто застыл.
   Товарский быстро думал слова, чтобы ответить и в цвет и не опозориться, но усталый голос Эрнесто прозвучал раньше:
   - Вот мы и приехали, уважаемый Сергей Николаевич. Извините, провожать не пойду, что-то забегался, да и дела появились срочные.
   - Ну что вы, я понимаю, - сказал Товарский угодливо. - Спасибо огромное, что подвезли.
   - Видите желтый дом? - Эрнесто небрежным жестом указал на покосившийся особняк. - Там ошибиться невозможно.
   Покинув машину, Товарский, в полупоклоне, попрощался с Эрнесто через открытую дверь:
   - Спасибо огромное. Всего вам доброго.
   Но ответных слов не услышал. Дверь хлопнула, и машина плавно и бесшумно поехала. Только каменный профиль Эрнесто проскользнул в бликах стекла.
   И какой-то малоприятный осадок остался, так мило беседовали, а тут даже не кивнуть в ответ.
   С полминуты простояв у дороги, Товарский повернулся к дому.
  

Глава 30

  
   Небольшой одноэтажный особняк, с высоким цоколем, каких раньше много строили купцы средней руки. Фасад со следами давнишнего ремонта и сохранившейся местами лепниной. Под узорчатым козырьком подъезда грубовато воткнута железная дверь с белой табличкой.
   - Господин Решетов, добрый день, - репетируя предстоящий диалог, Товарский направился к подъезду. - Моя фамилия Товарский. Я вам звонил.
   Безуспешно подергав ручку, прочитал табличку:
   - Тутовский Музей Научной Книги. Часы работы... воскресенье, понедельник выходной. Занятно.
   Обнаружил кнопку домофона, надавил.
   - Да, - неохотно сказал женский голос.
   Пристав на цыпочках, Товарский домофону представился:
   - Добрый день, моя фамилия Товарский, я договаривался о встрече с господином Решетовым.
   - А его нет, - ответил динамик невинно.
   Товарский спросил с недоумением:
   - Как нет?
   - Так, он уехал.
   - Уехал? Куда? - удивился Товарский.
   - На дачу.
   - А когда вернется? - машинально спросил Товарский.
   - Я не знаю, приходите на следующей неделе.
   Начиная нервничать, Товарский сказал:
   - Извините, на следующей я не могу. Я проездом. У меня посылка.
   - Я всё понимаю, но его здесь нет. Он на даче.
   Товарский, бурча под нос, отпрянул:
   - Почему на даче? Мы же договорились, - а домофону сказал: - Девушка откройте, пожалуйста, я должен обязательно передать посылку!
   - Ну, хорошо, - с неохотой согласилась девушка. - Входите.
   Дверь крякнула и Товарский ручку подергал. Не поддалась. Нажал домофон и заговорил первый:
   - Дверь не открывается.
   - Сильнее дергайте. Там заедает.
   Товарский двумя руками сильно дернул, дверь резко открылась. Ступил в предбанник, светлый, с обилием глянцевого пластика под мрамор. Короткая лесенка вела к двустворчатой двери, что открылась на удивление легко. Взойдя в большую комнату, Товарский увидел сидящую напротив входа, за неимоверно массивным столом, миловидную барышню. Она как в сказке, с красочным платком на плечах, туго заплетала русую косу и невинно хлопала глазами.
   - Здравствуйте, - с волнением начал Товарский, прошел пять шагов и очутился в паре метров от девушки. - Моя фамилия Товарский.
   Она зарумянилась и указала на стул с высокой спинкой:
   - Вы присядьте.
   Присев на краешек сидушки, Товарский представился сухо:
   - Моя фамилия Товарский, я договаривался о встрече с господином Решетовым.
   - Я уже поняла. Он уехал, на дачу.
   С нотками заносчивости Товарский спросил:
   - А почему это он уехал, на дачу?
   - Сегодня выходной. Музей не работает и...
   - Допустим, но вы, почему-то, здесь есть, - уличил Товарский. - Сегодня.
   - У меня субботник, - пояснила девушка смущенно.
   Товарский сказал напористо:
   - Тем более, значит, он оставил мою посылку вам.
   Она подметила осторожно:
   - Но вы же сказали, что это у вас посылка.
   Раздражаясь, Товарский очевидность объяснил:
   - Да. У меня посылка. И у него тоже. Мы должны ими поменяться. И если он уехал, значит, оставил ее мне. Разве про меня он не говорил?
   Девушка ответила с безобидной твердостью:
   - Он про вас ничего не говорил и посылок не оставлял.
   Товарский сжал скулы и отвел взгляд. Взял паузу. Огляделся. Площадь комнаты метров семьдесят, высоченные узорные потолки. Скучные стенды с экспонатами вдоль стены. Разлапистая пальма, еще одна дверь, пара стульев, тумбочка с чайником и гигантский стол с девушкой. Перед девушкой книжка, в мягкой обложке, и где-то в дальнем углу стола приютился кнопочный телефон. Посылка не наблюдалась.
   Товарский набрался терпения и заговорил:
   - Хорошо, давайте поэтапно. Произошла ошибка. Ему доставили мою посылку, а мне его. Соответственно у меня его посылка, у него моя, - осторожно наблюдая реакцию курносой мордочки, он уточнил: - Вчера мы созвонились, и договорились, что я приеду сегодня, чтобы соответственно поменяться. Понимаете?
   Мордочка кивнула:
   - Я все понимаю. Но мне он ничего не оставлял.
   Терпение у Товарского истощалось.
   - Замечательно, а кому он мог оставить?
   Она пожала плечами.
   - Я не знаю, больше никому.
   - Что ни жене, ни детям?
   - У него нет ни жены, ни детей.
   - Друзьям, там сослуживцам?
   - У него нет никого такого.
   - Давайте тогда ему позвоним, что мы, в самом деле? - Товарский решительно вытащил из кармана мобильник.
   - Извините, но я не знаю куда звонить.
   - Как это? - Товарский дернул головой. - У него что, мобильного телефона нет?
   - А зачем? Беспроводные телефоны у нас глушатся.
   Товарский бесплодно понажимал кнопки в телефоне и возмутился:
   - Но вчера я с ним говорил. Куда я, в таком случае, звонил?
   Девушка предположила:
   - Может быть в кабинет.
   - Замечательно, Россия, двадцать первый век, - Товарский покрутил в руке бесполезный мобильник, спросил строго: - Хорошо, а где находится его дача?
   - Откуда я могу знать?
   - Как это? Вы что, с ним не общаетесь?
   - Конечно, общаюсь. Он мой директор.
   - Тем более! И не знаете где дача? Там день рождения, на шашлыки, банька...
   И, похоже, девушку слова обидели. Она покраснела и произнесла тихо:
   - В первую очередь я смотритель музея, а секретарь я только по-совместительству.
   Товарский выдохнул, опустил голову и вдруг озарило:
   - Слушайте, может я ошибся? И это адрес другой?!
   Девушка бросила без интереса:
   - Не знаю, - и взяла в руки книжку.
   - Мы сейчас посмотрим что на посылке написано, - сказал Товарский, пошарил по бокам и спросил озадачено: - Подождите, а где мой портфель?
   - Портфеля у вас не было.
   - Как? - Товарского прошибло потом. - Стоп, дверь! Я открывал дверь, поставил рядом.
   Мама! За секунду сбежал с лестницы и с первой попытки выбил плечом эту громадину. Портфель ждал Товарского на асфальте.
   - Фуф, - выдохнул облегченно.
   "Счастье, что не Москва, там и секунды не простоял бы. Подаренный на сорокалетие, итальянской кожи, фирменная вещь. Хорош я буду без портфеля, документов, посылки". Неторопливо вернувшись к девушке, Товарский вынул посылку и прочитал:
   - Город Тутовск, Советская, 16, Решетову В. Л. Это здесь?
   Она кивнула:
   - Да.
   Товарский спросил с досадой:
   - Отлично и что будем делать?
   - Не знаю, - ответила она без энтузиазма.
   - А когда он вернется, вы хотя бы знаете?
   - Ну если подумать. Он что-то такое сказал "соток пять мне посадить". И если взять с запасом на отдых, - загибая пальцы, девушка погрузилась в математику. - Сегодня уехал, день сажает, день отдыхает, так, значит, получается...
   - Сегодня воскресенье, значит в среду?! - ужаснулся Товарский. - Нет определенно невозможно! Мне на работу и, в конце концов, ночевать негде! Давайте посмотрим у него в кабинете, наверняка, посылка лежит на видном месте!
   - Нет, что вы, это исключено! - от возмущения секретарша залилась краской. И на всякий случай уточнила: - У меня и ключей-то нет.
   - А у кого-нибудь есть..., - "ключи" хотел добавить Товарский, как сбоку от девушки, запиликал домофон и, на экране возникло черно-белое лицо в фуражке.
   Секретарь тут же кнопку нажала. Через мгновение в двери вломился мент с автоматом. Готовый кинуться, застыл, сопя как раненый бык. Увидел красную тряпку, рыкнул грозно:
   - Руки! - и звучно щелкнул предохранителем автомата.
   Товарскому комок к горлу подкатил. Секретарь быстро вмешалась и сержанту сообщила:
   - Захар, все нормально.
   Сержант переспросил громогласно:
   - Точно?!
   Пытаясь обстановку разрядить, девушка сказала легко:
   - Вот сидим, болтаем.
   Пристально глядя на Товарского, сержант предупредил:
   - Только дернись, - и решительно уселся на скрипучий стул немного сзади, добавил: - Светлана Евгеньевна, можете разговаривать спокойно. Если что, трое сотрудников в машине сидят.
   Света улыбнулась:
   - Хорошо Захарушка. Ну так что вы хотели спросить, господин Товарский?
   Товарский сказал кротко:
   - Я говорю, - голос предательски стал подвизгивать. - Может, есть там, родственник или еще кто, кому он мог посылку оставить или сказать что-нибудь, где эта дача...
   Товарского перебила зашипевшая рация:
   - Пшш, что там, пшш.
   Сержант ответил четко:
   - Пока нормально, сидит, разговаривает.
   - Пшш, понял, пшш, - разнеслось эхом по комнате.
   Товарский пробубнил сконфуженно:
   - ...мне надо бы к нему съездить, чтобы передать...
   Неожиданно Света пошла навстречу.
   - Вы знаете, давайте я нарисую, как можно племянника найти, он живет рядом, из подъезда налево, - начертила и протянула бумажку. - Вот, вы найдете без труда.
   Товарский с радостью схватил рисунок, вскочил и заторопился прощаться:
   - Спасибо огромное, - резко направился к выходу, - до свидания, - взялся за ручку двери. Оборвало неприятное:
   - Гражданин!
   Медленно оборачиваясь, Товарский приготовился увидеть нацеленное дуло автомата, и уже зачем-то прищурил глаз, но услышал всего лишь:
   - Портфельчик-то, забыли!
   Товарский спохватился живо:
   - Да? Ой, и, правда, забыл. Извините, - скоропостижно забирая оставленную собственность, он спешил покинуть и помещение и неадекватного сержанта.
   - Забыл он, - у сурового сержанта, явно чесались руки. - Лучше бы ты башку свою где-нибудь забыл.
   Товарский выскочил на улицу и у входа наткнулся на белый жигуленок с синей полосой. В Товарского уперлись шесть глаз "сотрудников", взглянув диковатым зверьком, он скорее шмыгнул в проулок.
  

Глава 31

  
   "Бред натуральный, из поезда выкинули, избили, уехал на дачу, теперь менты с автоматами, что за напасть? - семеня по засыпанной битым кирпичом колее, пытался думать Товарский. - Племянника еще искать". Остановился и развернул бумажку. Судя по схеме, племянник обитал позади музея. Ориентирами служили, как написала секретарь "сломанная машина" и "дом с забитым окном". Товарский поднял глаза, заметил ржавый остов автомобиля около избы, вросшей углом в землю. Подошел к автомобилю, сверился. В отличие от рисунка, в доме получались заколочены два окна из четырех.
   "Она давно здесь не ходила", - подумал Товарский и двинулся к дому.
   Забора скорее не было, часть штакетника вместе с калиткой полулежала на дремучих зарослях шиповника, кривая тропинка вела к навесу в торце. Товарский, прыгая через лужи, достиг подгнившего крыльца. Уже предчувствуя недоброе, посмотрел вглубь сада, где под старой яблоней, среди черных пакетов с мусором, валялся белым мертвецом растерзанный холодильник. Поваленный дощатый сарай итожил унылый пейзаж. Звонок отсутствовал, а дверь, обитая листовым железом, имела квадратное окно. Обреченно вздохнув, Товарский деликатно постучал.
   Звуки в доме раздались оперативно, окошечко резко вскрылось, появился реснитчатый глаз, спросил удивленно:
   - Тебе чего?
   - Добрый день, - неуверенно начав, Товарский все-таки фразу закончил: - Мне нужен племянник господина Решетова.
   Глаз моргнул в изумлении.
   - Зачем?
   Понимая ничтожность решения задачи именно здесь, Товарский сказал с грустью:
   - Помочь найти самого Решетова.
   - А-а, ну тогда заходи, - бодро сказал глаз, и дверь широко распахнулась.
   В дверях торчал мелкого роста паренек-мужичок, длинная тельняшка почти закрывала семейные трусы, костлявые ноги упирались в разномастные тапочки. На вид человечку лет двадцать семь с половиной - пятьдесят. Обветренное, шишкастое лицо, со следами многолетних запоев, беззубо улыбалось.
   - Заходи, не стесняйся, - жестами зазывая Товарского, он отступил вглубь. - На кухню проходи, - показывая пальцем в темноту, настаивал человек.
   Одолев брезгливость, Товарский в неизвестность шагнул.
   Пройдя на ощупь к пятнышкам света, замер на пороге кухни, чуть ослепнув, как машинист метро, после коридорной темноты.
   Кухня оказалась с нормальным окном. Имелись и холодильник и газовая плита, стол с табуретками, шкафчики, чугунная мойка с единственным краном. "Думал, будет хуже, - сказал про себя Товарский. - Конечно, грязновато, но если выбросить мусор и все помыть, для жилья сгодится".
   - Да ты садись, чего встал? - толкая в спину, предложил племянник. - Не стесняйся!
   Товарскому испачкаться хотелось меньше всего, но табурет выглядел относительно чистым. Он рискнул и сел.
   Хозяин захлопотал, перебирая посуду над мойкой, спросил:
   - Будешь чего?
   - Да нет, спасибо, я не надолго, мне поинтересоваться...
   - Вот! - перебил племянник, гордо демонстрируя бутылку, закупоренную газетной пробкой. - Экстра дриньк! А?! Будешь?!
   - Нет, спасибо, я не пью.
   Племянник наполнил чайную чашку до краев, выдохнул:
   - Как хошь, - и залпом опрокинул мутную жижу в горло. Проглотил. Частой рябью дрожь побежала по телу и выступила на коже крупными мурашами.
   Товарский невольно содрогнулся. Отвел глаза.
   - Так, - важно садясь на табурет, сказал племянник. - У меня недавно день рожденья был. Юбилей. Сам понимаешь, - и со значением закурил риму".
   Товарский очень понимающе кивнул, и даже хотел сказать: "Понимаю", не успел.
   - Кеша! - крикнул человек и протянул правую руку.
   Пожав шершавую ладонь, Товарский ответил:
   - Сергей Николаевич.
   Пуская едкий дым, Кеша сказал дружелюбно:
   - Серег, ты извини, за этот допрос.
   - Какой допрос? - не понял Серега.
   - Ну, у двери. Просто шляются тут разные. Время, сам понимаешь, опасное. Бдить надо. У меня раньше собака была. У-ух, волкодав! С тебя ростом. Бывало...
   - Извините, что перебиваю, но я вот по какому делу, - заспешил Товарский, Кеша наливал уже вторую порцию. - Я имею необходимость срочно связаться с вашим дядей.
   - С каким еще дядей? - мысли путались в короткошерстной голове Кеши.
   - С вашим, Решетовым В. Л., - почти по слогам сказал Товарский. - Не знаю имени отчества.
   Переведя туманный взгляд с чашки на собеседника, племянник воскликнул:
   - А, с дядькой что ли?!
   Товарский кивнул.
   - Да.
   - С этим хреном старым?! - чуть позже добавил Кеша, морщась от выпитого.
   - Совершенно верно, он мне нужен для очень важного дела.
   Блуждающим жестом указывая на окно, Иннокентий предложил:
   - Так ты, это, к Светке сходи, дуре этой. Дорогу пройти, там она сидит. Если откроет, конечно.
   - Я уже был, она сказала, что ваш дядя уехал на дачу.
   - Да? - теряя связь с реальностью и кусая прямоугольную дольку черного хлеба, сказала голова Кеши. - Куда, значит, спрятался.
   Товарский спросил обнадежено:
   - Вы знаете где находится, она?
   - Она... кто она? Светка?
   - Дача.
   - Какая дача?
   - Вашего дяди. Решетова.
   - А-а..., - Кеша медленно моргнул. - Я все знаю.
   Товарский заговорил с энтузиазмом:
   - Было бы очень здорово мне к нему обязательно сегодня попасть. У меня поезд в ночь и мне очень, очень нужно с ним встретиться.
   - Ладно, не боись, мы найдем эту..., - Кеша тяжело сглотнул и вздрогнул возмущенно: - Э! Чего толкаешься?
   Товарский переспросил:
   - Простите, кто толкается?
   - Кто? Ты!
   Товарский пожал плечами, сказал:
   - Я не толкаюсь.
   Но Кеша не слышал. Глаза его закатились, а туловище пошло совершать круговые движения, ища надежную точку опоры.
   Тук! Ничком ударившись о мойку, Кешино тело, раскинув руки, грохнулось на пол.
   Все произошло слишком неожиданно.
   Товарский привстал, спросил испуганно:
   - Кеша?
   Но Кешин труп молчал. И, вообще, лежал неподвижно. Глаза и рот полуоткрыты. А вокруг головы, стал вырастать нимб из темной лужицы крови... Импульс истинного страха пробил Товарского.
   Все закружилось.
   Перехватило дыхание - душил ворот рубашки.
   Стало мало воздуха.
   Товарский сорвался и бегом на улицу.
   Опершись о стену и, перебарывая рвотный рефлекс, дышал.
   "Этого не может быть, это не со мной, так не бывает, - бились в голове слова. Он паниковал: - И что теперь? Уехать? Но труп найдут, опросят соседей, секретаршу эту музейную, я представлялся. По Решетовской посылке выйдут на "Кэнал-Пост". Тут и сержант дело за минуту раскроет, - мозг совершал миллион вычислений. - Значит надо сообщить в скорую и милицию, а что скажу? Так и так, пришел, Кеша напился, упал и умер. Должны мне поверить! Нервы придется помотать. Ох, как неприятно-то, - чуть отдышавшись, в Товарском проснулась надежда. - А почему умер? Может, еще живой? Да, чем раньше заявлю, тем лучше. Телефон, надо найти телефон! Телефон есть у секретарши!"
   Товарский выбежал на дорогу, темнело активно и только уличный фонарь, освещал пятно асфальта под собой. Ни машин, ни людей, как вымерли все.
   Подбежав к музею, нажал домофон - никакой реакции. Вывод напросился сам.
   - Домой ушла! - горько вскрикнул Товарский. - Дура. И жигулей нет. Вместе уехали.
   Товарский встал посреди улицы, чернело стремительно. Туман упорно окутывал. И куда бежать? Слева от музея - длиннющий бетонный забор, справа похожие особнячки с черными глазницами окон. На другой стороне частный сектор, оскалился заборами и выглядел не более радушно. Оглядываясь по сторонам, зрение выхватило в конце улицы одинокий силуэт человека.
   - Мужчина! - закричал силуэту. - Подождите! - и бросился в погоню.
   Пробежав метров сто и запыхавшись, перешел на быстрый шаг. Человек оставался также далеко и не приближался никак. Собирая силы для нового рывка, Товарский закричал:
   - Остановитесь, пожалуйста! - и замахал рукой.
   Мужчина, видимо, ничего не слышал и не видел, повернул за угол. Товарский перешел на бег, оказался там спустя секунды, остановился. Улица двоилась. Что-то мелькнуло левее. Товарский на движение кинулся. Добежал до перекрестка, потерял мужчину, выдохся.
   Уже решился стучать в первый попавшийся дом, как в тишину ворвался вой сирены и, переливаясь вспышками проблесковых маячков, мимо Товарского, чудовищно грохоча, пронеслась красная громадина пожарной машины. Отчего-то съежилось сердечко. Он выбежал на середину дороги, пытаясь разглядеть, куда свернет.
   Машина неслась в сторону Кешиного дома. Какие-то плохие предчувствия посетили Товарского и облако тумана вспыхнуло вокруг белым светом. Резкий визг тормозов и сзади удар. Отлетев на мокрый асфальт, он посмотрел на два слепящих диска.
   - Ты что, сдурел? - закричал сверху голос. - Совсем мозг пропил? Куда вылез, а?
   Чьи-то руки уложили беспомощное тело на носилки.
   Из последних сил, Товарский забормотал бессвязно:
   - Там, человеку плохо. Кеше. Он ударился... - и напоследок выдохнув: - Вызовите скорую, - сознание потерял.
  

Глава 32

  

19 апреля, понедельник

  
   Утро дарит волшебство и чем-то напоминает рождение. Открываешь глаза и долю секунды нет ни имени, ни возраста. Нет ни прошлого, ни настоящего. Разум чист и невинен, словно у младенца. Прекрасные мгновения беспамятства. И как бывает горько вернуться в реальность.
   А в реальности Товарский лежал, в светлом помещении и за вену левой руки кусала прозрачная змейка. Рядом стойка с хрустальным пузырем на макушке. Явь также встретила телесными муками.
   Под острую головную боль, мысли нехотя зашебуршались. Память возвращалась, эпизодами. "Авария! Я инвалид?! - испугался Товарский. - Ноги?!" Простыня в конце кровати дернулась, и с облегчением закрыл глаза. Спохватился:
   "Переломы?" - правой рукой, ощупался. Тело в комплекте, живое лицо и повязка на голове. Гипса нет.
   "Хорошо-то как, вроде обошлось, - успокоился Товарский и мысленно крикнул: - Кеша! Вот влип!"
   Пошагово разбираясь с темным прошлым, тщился, как мог, изобразить будущее более светлым.
   "А если горел другой дом, мало ли где пожар. Кто сказал, что у Кеши? А Кеша проспался и скорей в палатку, здоровье поправлять. Кто сказал, что умер? Ну да, кровь видел, и что? У меня из носа идет, иногда, и ничего, живой. Да. Все в порядке. Кеша жив и здоров. По другому и быть не может..."
   Размышления прервала дверь. Она открылась. В палате громко появилась швабра с ведром, следом вошла круглая женщина в платке. Увидела моргающего Товарского, в коридор крикнула:
   - Тань! Уголовник твой проснулся!
   Удивительно как одной фразой человека можно убить. Товарский выжил только по случайности.
   "Сесть в тюрьму, на рассвете сил? Если мне сорок пять, за убийство и поджог, десять лет при хорошем адвокате, а то и пятнадцать. То есть это конец?" Слезы мгновенно заполнили глаза... Нормально пожалеть себя не получилось, в палату сунулась голова Тани и спросила задорно:
   - Живой? Готовься, следователь идет.
   Сердце заколотилось так, что простыня на груди запрыгала. Из коридора донеслись шаги, напористые, ровные. Цок, цок, цок отщелкивают секунды. У палаты оборвались, раздались негромкие голоса. Еще мгновение и возник человек с острыми чертами лица, одетый в штатский костюм, в руках зажата черная папка.
   Оборотливо поставил стул рядом, сел.
   "Какие холодные глаза", - пронеслось в голове.
   - Будем знакомиться, - предложил человек. - Меня зовут Александр Борисович. Моя фамилия Скворцов. Я старший следователь по особо важным делам городского управления внутренних дел.
   Следователь говорил, так же как и ходил, четко и уверенно. Чувствовалась сила и решительность. Он спросил:
   - Вы говорить можете?
   Покашляв, Товарский прохрипел:
   - Попробую.
   - Ваша фамилия?
   - Товарский Сергей Николаевич, одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения, место рождения Москва, Мосфильмовская одиннадцать, квартира девять, - на одном дыхании выговорил он.
   Скворцов даже брови приподнял.
   - Что ж, гражданин Товарский, это мы проверим. Теперь меня, интересует восемнадцатое апреля, прошедшее воскресенье. Начинайте вспоминать свой день с самого утра, а я буду записывать.
   И Товарский заговорил, запел соловьем, буквально поминутно раскладывая этот тяжелый выходной. Исповедь командировочного Скворцов быстро фиксировал на желтых листках.
   - ...примерно в шестнадцать тридцать я остановился возле киоска "союзпечати" с целью отдышаться и приобрести карту города...
   На этих словах, в палату резко ворвалась Таня и шипящими звуками Скворцова отвлекла:
   - Скорее, телефон! - махая руками, будто сломанная мельница. - Срочно!
   Скворцов шустро выбежал, создав легкий сквозняк. Цоканье звонко разнеслось по коридору.
   "Скажу, как есть, чистосердечно, - размышлял Товарский. - Мне скрывать нечего. Пришел к этому Кеше узнать адрес дядьки, тот напился и упал. По-пьяни. Сам. Ударился головой о мойку. Тоже сам. Мобильник здесь не работает. Я убежал вызвать скорую. Меня машина сбила. Всё логично. И со следователем повезло. Сразу видно - профессионал. И адекватный человек. Всё образуется. Он во всем разберется".
   Спустя минуту в палату медленно и на удивление тихо вошел бледный Скворцов с потерянным взглядом, беззвучно сел.
   - Извините, - шепотом потревожил Товарский. - У вас все хорошо?
   Скворцов вздрогнул и перевел глаза, полные крови, на Товарского.
   - Что ты с ним сделал, гнида?! - зарычал пурпурный от ярости Скворцов, схватил горло Товарского, заорал: - Где труп?! - и затряс хлипкое тело, как молодую яблоню.
   Жертва неуклюже засопротивлялась, отмахиваясь от агрессора, как от назойливой мошкары.
   На шум вбежала Таня. Завизжала и рюкзаком повисла на Скворцове. В палате быстро появились люди и, стараясь расцепить мертвую хватку, налипли следом. Суета, чьи-то руки, громкое кряхтение окружили Товарского. Последней зашла уборщица и с порога окатила всех ледяной водой. Скворцов пальцы разжал, и человеческий ком опрокинулся на пол.
   - Ну и здоров Скворец! - подымаясь, изумлено сказал крупный мужчина в белом халате. - Чем они его только там кормят? - отряхиваясь, он помог подняться Тане, и старичку с бородкой и махровом халате. Похвалил уборщицу: - А ты молодец, Лукинична. Умеешь.
   Она поставила ведро и усмехнулась:
   - Было б у тебя, Василич, дома четверо мужиков, ты бы и не такое умел, - и засучила рукава, готовясь к уборке.
   Скворцов лежал на мокром полу в позе эмбриона и жалобно плакал. Василич, покосившись на Скворцова, Тане сказал:
   - Феназепам тащи, - и над Товарским склонился, стал осматривать. Послушал дыхание, разжал рот и посветил фонариком. Товарский по привычке отбивался. - Ну, жить будет, - констатировал врач и обратился к старичку. - Эй, дедок, отвези в двести шестую.
   Дедок, кряхтя и прихрамывая, объехал следователя и выкатил койку Товарского в коридор. Перевез в соседнюю палату.
   В новой палате Товарскому понравилось сразу - скворцы там не водились. Краем глаза лишь увидел человека с забинтованными лицом и руками. Лежа в спортивном костюме, он читал газету.
   Скоро зашла сестра с полным шприцом. Впрыснула в капельницу раствор и глаза, по чьей-то команде, сомкнулись.
  

Глава 33

  
   Иван Аполосович Ёлкин шел по весенней улице степенно, широкими шагами. Гордый взгляд блуждал по сторонам. Правая рука крепко держала полиэтиленовый пакет с буквами "DG". Левая размахивала собой, то взимаясь вверх пронзая небо пальцем, то указывая на окружающие предметы в произвольном порядке. Ртом Ёлкин говорил. Говорил громко. Слова беспощадно разоблачали правду. Стесняться выражений? Никакой возможности!
   Ёлкин клеймил и плохую работу коммунальных служб. И бесконечный рост цен, с примерами. Возмущался числом животных, что нагло справляются в неподходящих местах. Упрекал сексуальные меньшинства, что захватили, с его слов, исполняющую власть в городе. Но главная несправедливость, по мнению Ёлкина, творилась в управлении внутренних дел, а творил ее следователь Скворцов.
   Дело в том, что Ёлкину случилось стать счастливым обладателем очередной повестки. Она предложила явиться утром по известному адресу, для дачи очередных показаний. Ранее другая повестка успела пригласить Ёлкина на дневное, а после и на вечернее заседание городского суда, где обязала выступить свидетелем по другим делам. И это в понедельник! Не сказать, что Иван Аполосович сильно сегодня занят или нарушены планы пенсионера, скорее наоборот. Ёлкин вел довольно ветреный, с точки зрения человечества, образ существования, имея на то веские основания.
   Алкоголь! Безуспешную борьбу с этим супостатом вел он целую жизнь. При советской власти Ёлкину активно помогали. Лечебно-трудовой профилакторий (ЛТП) верный друг и соратник, долгое время выручал в трудную минуту.
   - С самим Попойкиным, за руку здоровался! - многозначительно закричал на куст сирени Ёлкин.
   Сущая правда. Попойкин Вячеслав Вячеславович на протяжении двадцати лет трудился на посту главврача ЛТП. "Наш Палыч", так любя называли Попойкина пациенты. Через его золотые руки прошли лучшие умы города. Приезжали из других республик и не просто так. Качество работы - главная реклама Попойкина. От трех до пяти лет безудержной трезвости, гарантированно получал клиент при выписке. Похвастать схожими цифрами не решался никто из коллег.
   Личность союзного масштаба здоровалась с Ёлкиным не только как с постоянным клиентом. "Это наше всё, - говорил ученикам про Ёлкина. - Так сопротивляться медицинскому воздействию на живой организм может один человек".
   - Уважаю тебя, Иван Аполосович! Во как! - процитировал слова Попойкина Ёлкин, застыв перед лестницей в УВД.
   Трехэтажная крепость из серых железобетонных плит, угрюмо посмотрела на Ёлкина через решетки окон. Спесь мигом схлынула. Нужная повестка вынулась, Ёлкин проворно вскарабкался по ступенькам. Увидев глаза постового, рот заспешил открыться и представиться, оборвали.
   - Ёлкин?! - возмутился рядовой. - Чего приперся?
   - Так, эта, гражданин начальник, повестка.
   Начальник сплюнул в кулак шелуху от семечки и скомандовал:
   - Быстро чеши в морг, там все ваши.
   - Как наши, - Ёлкин стремительно бледнел. - Все?
   - Давай беги на Скворцовское опознание, - приказал постовой.
   - Так, это что? - забывшись, Ёлкин забормотал. - Скворец получается того? Кокнулся?
   - Офигел? - постовой потянулся за дубинкой. - Ща пятнашку организую, исчез!
   Опомнившись, Ёлкин несколькими прыжками африканской лани оказался на другом конце площади. У оранжевого здания морга собралась толпа народу - человек сорок. Холст напоминал раздачу тринадцатой зарплаты. Все переминались, заворожено. Настроение - новогоднее.
   Уткнувшись в людские спины, Ёлкин принялся без разбору дергать рукава одежды и кричать:
   - Мужики, что там?! Мужики!
   - Морг там! - голос из толпы спровоцировал всеобщий хохот.
   Ёлкин не смеялся. Чувствовал телом, случилось знаковое, и запомнится на всю жизнь. Как головокружительный 1987 год, когда в стране ослабла удавка сухого закона и к майским праздникам полка гастронома разродилась чарующей россыпью пшеничных близняшек.
   Делая попытки протиснуться, Ёлкин стонал:
   - Мужики, пустите, мужики.
   Народ стоны игнорировал, басовито перешептывался и отвлеченно гоготал. Вдруг двери морга раскрылись и все стихло. Ёлкин отступил. Над головами вырос бюст Скворцова и прозвучал громоподобно:
   - Граждане! Кто вызван повесткой?!
   Народ молчал. Вспрыгнул Ёлкин.
   - Я! У меня! - словно выиграв в лотерею чемодан денег, он размахивал повесткой. - Здесь!
   Толпа обернулась и расступилась перед везунчиком, точно красное море перед Моисеем.
   - Ко мне! - приказал Скворцов.
   Ёлкин покорно подбежал. Следователь приказал:
   - Вперед!
   И в морг зашли.
  

Глава 34

  
   Скворцов закрыл дверь на ключ. Ёлкин, повинуясь инстинктам, прошел в соседний зал. У кафельной стенки, за столиком дежурного патологоанатома корпел, склонив над бумагами рыжеволосую голову, сержант милиции Захар Козлов. Поигрывая мускулатурой, он важно заполнял бланки шариковой ручкой.
   Скворцов распорядился спокойно:
   - Козлов, принимайте.
   Сержант поднял глаза.
   - Ёлкин, присаживайтесь, - указав на табурет пером, спросил: - Фамилия?
   - Ёлкин.
   - Имя, отчество.
   - Иван Аполосович.
   - Родились, прописаны.
   - Тутовск, Стаханова четыре.
   - Значит, расписывайтесь где галочки, - сержант протянул Ёлкину ручку и лист бумаги.
   Расписываясь, Ёлкин по привычке спросил:
   - Начальник, а это что?
   - Что вам разъяснены права и обязанности, - забирая бумагу, ответил Козлов. - Значит, сейчас проходим в зал, опознаем труп, потом подписываем протокол и чешем домой. Понял?
   Ёлкин согласился с готовностью:
   - Понял, чего не понять. А кого надо опознать-то?
   - Вот кого надо, того и опознаешь, - сказал сержант, вставая и надевая фуражку. - Пройдемте.
   Ёлкин прошел за Козловым в холодильник морга. Без энтузиазма, но храбро. Он любил морг не сильно. Чуть сильнее вытрезвителя. Из-за привычки бытия, оба места посещал достаточно регулярно. Отсутствие признаков жизни и характерный трупный запах мертвецки пьяного Ёлкина, ставили в тупик санитаров города, особливо начинающих. Отчего проснуться в морге для Ёлкина давно не представлялось чем-то удивительным. И принималось легко. Прямо говоря, морг и вытрезвитель для него братья-близнецы. Там и там возмутительно холодно, схожие лежаки с покрытыми телами, похожее отношение персонала. Только в вытрезвителе обязательно встретишь, кому должен, согласитесь чувство неуютное. Отчего чаша весов если и склонялась, то склонялась в пользу морга. Здесь как-то спокойнее.
   В центре покойницкой расположилась медицинская никелированная тележка. Ее величаво озарял купол хирургического прожектора. Где-то в глубине, за тележкой, существовал Скворцов и зловещим контуром отбрасывал на стену тень.
   - Подойти к тележке! - приказал потусторонний голос.
   Ноги Ёлкина повиновались. Тень подождала и спросила:
   - Ну? Что видите?
   Ёлкин посмотрел на тележку, но промолчал. Тычок дубинкой в позвоночник от Козлова, повлиял на говорливость благотворно:
   - А? Где? Что я вижу?
   - Перед собой.
   Ёлкин ум напряг и, наблюдая реакцию тени, заговорил:
   - Каталка, железная такая, на колесиках...
   Толчок в спину прервал описание. Козлов на ухо зашипел:
   - На телегу смотри, идиот, видишь, лежит?
   На тележке покоился лист бумаги. Боясь сделать ошибку, Ёлкин мучительно формулировал:
   - Листок бумаги, относительно белый, - сказал и затаился.
   - Дальше, на лист смотри, - шипел сержант.
   - А-а, - Ёлкин к листу нагнулся, что-то разглядел, сказал: - Железный квадратик металла, маленький такой и кость, - радостно выпрямился. - Тоже маленькая!
   Тень спросила вкрадчиво:
   - Кого могут напоминать эти останки?
   Ёлкин пожал плечами.
   - Кого? А хрен его знает кого, - и попросил: - Начальник, ты подскажи.
   Лицо Скворцова на свет выскочило:
   - Думай!
   Ёлкин натужился. Козлов шепнул:
   - Зуб железный у кого был?
   Ёлкин очень натужился, спросил в страхе:
   - У меня что ли?
   Козлов процедил:
   - Чей дом сгорел?
   - Кешка?! - Ёлкин выдохнул заветное слово и перекрестился. - Мать его.
   Скворцов отступил во мрак, скомандовал:
   - Уведите.
   Козлов утащил Ёлкина к письменному столу.
   - На, подписывай где галочки, значит, завтра к десяти придешь в УВД, держи повестку и на суд сегодня не опаздывай, понял? - не дожидаясь ответа, Козлов торопился вытолкнуть Ёлкина за дверь и повернул ключ.
   Выпавшего на улицу Ёлкина, сразу облепили люди. Толпа зароптала тревожно:
   - Ну, рассказывай, что там?
   Контуженый Ёлкин, бегло всматриваясь в людские глаза, застонал:
   - Мужики, налейте!
   Толпа приподняла и отнесла Ёлкина в сторонку. Откуда-то из глубины тел руки по цепочке передали стакан и, сверкнувшую на солнце, пол-литру. Налив с горкой, емкость нежно Ёлкину вручили. Осушив стакан за четыре фирменные глотка, он замер.
   Кто-то зашептал осторожно:
   - Говори, что было-то?
   - Кости кругом! А Скворец там у-у-ух, - размахивая пакетом Ёлкин умело имитировал спецэффекты. - Держит себе голову в темноте, потом как выскочит и заорет: "Смотри сюда, сукин ты сын!" А там он лежит!!!
   Люди затрепетали:
   - Кто лежит, кто?
   - Кешка!!! - крикнул Ёлкин и крупные слезинки спрыгнули с ресниц.
   Толпа ахнула.
   - Нашел-таки ирод, - зашептались голоса. - Что там осталось, расскажи.
   - А что там останется? - вытирая глаза, упрекнул людей Ёлкин. - Черепушка, да косточки, дом ведь как горел! А главное зубами вот так вот улыбается.
   Ёлкин желтыми гнилушками оскалился, но крик с площади отвлек:
   - Мужики, суд начался!
   Толпа бросив Ёлкина, сорвалась с места, громко обсуждая последнюю новость.
   Получив пятнадцать секунд славы, Ёлкин зигзагообразно за остальными поспешил.
  

Глава 35

  
   Щека городского судьи Соломонова дергалась. Глаза, над пухлыми мешками, смотрели в окно. Сегодня, через толстые стекла очков, в окне, показывали голубое небо. Прекрасное, нежное. Судья видел небо только отсюда. Из кабинета. Сидя на этом кресле.
   Последние пять лет Соломонов бывал в трех местах. Дома он спал. В кабинете видел небо. В зале суда - людей. Остальное время Соломонова окружала бумага. Тонны бумаги. Стол, стулья, подоконники, шкаф, каждый устойчивый горизонтальный предмет покрывали этажи всевозможных папок. И буквы. Буквы сотнями, тысячами сотен, рябили перед глазами. Даже во сне, он видел буквы и бумагу.
   Трудно сказать, что Соломонов ненавидел больше, буквы или бумагу. Наверное, что буквы. Буквы не могли жить без бумаги, а бумага без них могла, но недолго. Бумага обязательно покрывалась буквами, цель у нее такая покрыться буквами, скрепиться с другой бумагой и остаток жизни провести в папке с надписью "Дело N". А еще у букв есть неприятная особенность, смешиваясь превращаться в слова.
   И было слово, что заставляло правую щеку Соломонова дергаться. И слово это "Скворцов".
   Когда судья брал в руку новую бумагу с буквами, глаза искали и обязательно находили это неприятное слово. Последние пять лет не было дня, чтобы щека судьи не дергалась.
   Соломонов раньше мог сопротивляться слову "Скворцов", теперь нет. Он чувствовал, что теряет силы. Мистическая работоспособность следователя заполняла весь кабинет. Ежедневно принося новые тома уголовных дел. Скворцову фиолетово, кража это курицы или ограбление банка. Каждый эпизод разбирался в мельчайших деталях, порождая килограммы следственного материала.
   Сегодня утром рассматривалось уголовное дело трижды судимого гражданина Напасова Е.Е.
   Освободившись из мест заключения сутками ранее, Напасов вскрыл автомобиль Графченко Ф.Т. припаркованный возле автомагазина и открыто похитил автомагнитолу "Урал". Спустя час, пытаясь сбыть краденное на городском рынке, его задержала группа немедленного реагирования. Вину Напасов признал полностью и в содеянном раскаялся. Однако это не помешало Скворцову собрать пять томов уголовного дела, в котором фигурировало тридцать четыре свидетеля.
   Подобная педантичность забирала у Соломонова жизнь. Жизнь, теперь он тратил на буквы и бумагу. Судья еще помнил выходные и свободное время. Сначала Скворцов отнял субботу, отнял дерзко, безжалостно. Дальше вычеркнул праздники, вдвое сократил отпуск. Показалось мало. Постепенно Скворцов забрал всё. Соломонов рассчитал: если спать через сутки - положение не изменится. Это тупик.
   На столе перед судьей лежала последняя капля. Он уже это понял. Бумага настаивала на аресте гражданина Товарского С.Н., прописанного в городе Москва, Мосфильмовская одиннадцать. Данный гражданин подозревался абсолютно во всем. Убийство, поджег, похищение человека, нанесение увечий, угрозы, кража, переход дороги в месте неположенном. Причем нарушить столько заповедей ему удалось за один световой день.
   - Я умру. Я умру сегодня ночью, - сказал небу судья. - Не приходя в сознание.
   - Соломонов, ты должен жить! - ответило небо.
   - У меня другого выхода нет. Я больше так не могу.
   - Ты сможешь! - настаивало небо.
   - Я пытался.
   - Ты справишься. Я в тебя верю!
   Стук в дверь отнял у Соломонова небо. Он резко смахнул слезу и сказал:
   - Войдите.
   Голова помощницы мелькнула в дверях.
   - Евгений Николаевич, пора. Музейщики ждут.
   - Спасибо. Я сейчас.
   Соломонов поправил мантию. Нужно заставить себя идти в зал суда. Рассмотреть дело о драке в музее.
   Бумага на Товарского осталась неудовлетворенной.
  

Глава 36

  

20 апреля, вторник

  
   Товарский проснулся и поерзал на кровати.
   "Опять утро. Или день? - приоткрыл глаза и сощурился от прямых лучей, бьющих из окна. - Нет, определенно утро. Утреннее солнце не перепутать, безумно яркое, но такое прохладное". Товарский закрыл глаза и от солнца отвернулся. Зарылся в подушку. Пожалел что проснулся - подушка неуютно пахла больницей.
   "А мне сегодня лучше, - попытался приободриться, но быстро сдался. - Только глотать больно. Эта сволочь следователь! Натуральный идиот! Вот кого посадить. И что ему надо от меня?"
   Неуместно вспомнились чернушные передачи про пытки на допросах, и стало страшно за себя. Страшно и жалко. Но заплакать, не получилось, а хотелось. Тревожно допекала неизвестность: Какой сегодня день? Что с Кешей? Почему Скворцов накинулся? Где Решетов? Кто может ответить хотя бы на часть вопросов?
   Товарский вспомнил, что видел в палате человека с газетой и повернул голову в сторону вчерашнего читателя. Никого не обнаружил. Две койки и скрученные улитки матрасов. В углу палаты мирно тарахтит холодильник.
   Мочевой пузырь заставил Товарского приподняться. Картинка кружилась, как при тяжелом похмелье, но удалось сесть. Заглянув под простыню, Товарский нашел себя голым. Обнаружил порядочный синяк на руке и ободранное, замазанное зеленкой, колено. На затылке нащупалась приличная шишка.
   Под кроватью он выискал утку и, воровато поглядывая на дверь, птицу использовал. Опустошенно прилег. Во рту - сухо, на душе - плохо. И желудок, посылает болевые сигналы, отчаянно требуя пищи.
   Кнопки вызова сестры не видно, босиком выйти в коридор с капельницей - глупо. Остается ожидать когда вспомнят и удосужатся покормить.
   Но долго ждать не случилось, кто-то нежно постучал.
   - Войдите, - тихо произнес Товарский.
   В дверь просунулось растянутое в улыбке лицо...
   - Эрнесто?! - воскликнул Товарский и немого подпрыгнул на кровати.
   - Сергей Николаевич! - произнес он с радостью. - Это я, Сергей Николаевич!
   - Я!... Я!... Эрнесто! - захлебываясь от эмоций, кричал Товарский. - Как здесь вы?!
   Сдерживая смех, Эрнесто поднес указательный палец к губам, зашептал:
   - Тише, Сергей Николаевич, умоляю, тут режим.
   Эрнесто, проскользнул в палату, с тремя алыми гвоздиками и небольшой авоськой апельсинов. Какое-то время простоял во весь рост, любуясь Товарским.
   - Дорогой Сергей Николаевич, - Эрнесто присел на койку и высыпал апельсины на одеяло. - Ешьте, все для вас!
   Товарский набросился на апельсины, как голодный котенок на миску кошачьих консервов.
   Посетитель упивался каждым движением и, по-отечески поглаживая рукой по матрасу, улыбался, словно любимую комедию смотрел. Килограмм апельсинов исчез за пару минут и практически с кожурой.
   - Наелись? - участливо ища ответ в глазах, спросил Эрнесто.
   - Если честно, не очень, - признался Товарский искренне.
   - Не очень, - захохотал до слез Эрнесто. - Ну и анекдот, не очень.
   Вдоволь насмеявшись, он пожал Товарскому лодыжку, сказал:
   - Не волнуйтесь, сейчас вас покормят, я распорядился. Будете сыты как король Монако, гарантирую, - встал и направился к окну. С улыбкой вглядываясь на улицу и переступая с пяток на мысы, сказал восторженно: - Ух! Мда, откровенно говоря, я такого и ожидать не мог! Дали вы перцу!
   - А что случилось-то? - наивно спросил Товарский, чем вызвал очередной приступ смеха Эрнесто.
   - Все, прекратите! А то меня самого госпитализируют! Так накуролесить за один день. В этом городе такого не случалось, я сейчас точно скажу, с одна тысяча девятьсот двадцать второго года. После беспорядков, устроенных старшим обер-полицмейстером Шульцом, царствие ему небесное. А впрочем, пожалуй, Шульцу до вас будет далеко. Подобное вообще никогда не случалось! Признаюсь, я ошибался в вас.
   - Кроме шуток, Эрнесто, я определенно ничего не сделал. Роковое стечение обстоятельств.
   - Ну, бросьте скромничать, так провести Скворцова. Высший пилотаж!
   Товарский пожаловался:
   - Страшный человек, этот Скворцов чуть не задушил меня.
   - Что, правда, то, правда, - укоризненно сказал Эрнесто и сел в ногах больного. - С этим не согласиться нельзя. Но и вы тоже хороши. Так бедолагу довести!
   - Да чем я довел, - удивился Товарский, - ума не приложу?
   - Вот сразу видно, не местный вы человек. А между тем, Скворцов - большая умница, настоящий профессионал. Глубокая человеческая трагедия, разделенная вместе с горожанами. Тут же какая история. Молодой, подающий надежды следователь по распределению попал в город. Работал, набирался опыта, рос, так сказать, и дорос до районного масштаба. Начальству подсуетиться, пропихнуть эти надежды дальше. Но что-то замешкались или банально погнались за сиюминутной выгодой. Судите сами: раскрываемость на первом месте по России. Отчетность сказочная. Но прошло время и что получилось: уголовный элемент он пересажал, число преступлений пошло резко вниз, раскрываемость соответственно тоже. Казалось бы, можно его по горячим следам в район спихнуть. И все будут довольны, но по местным нормативам следователь обязан не реже раза в год убийство раскрывать. А тут как отрезало, ни одной насильственной смерти, хоть ты тресни. Естественно ни тебе премии, ни благодарностей, ни продвижения по службе. Все всё понимают, а ничего сделать не могут. Годы идут. Правонарушения стремятся к нулю. Народ боится. Гастролеры объезжают город стороной, свои или сидят, или спиваются. Тут Скворцову лямку ослабить, на дно залечь, глядишь, нормализуется. Куда там, он пуще прежнего взялся лютовать. На всякую смерть, как, извините, на пожар летит. Столетняя бабулька помрет, так он родню, соседей под арест: где был, с кем, кто подтвердит? Весь город запугал. Больница пустая круглый год, доктора отсылают в район, врачебной ошибки боятся как огня. Людям лишний раз в магазин не выйти. Не дай Бог в соседнем доме старичок представится, повестками задушит, крови выпьет, у-у. Тут почти каждый с подпиской о невыезде. Все только ходят и время спрашивают. Да представляются друг другу по сто раз на дню. На алиби буквально молятся. Есть, конечно, и хорошее, естественная смертность в пять раз упала. Дети и внуки, как могут, продлевают жизнь старикам своим. Страшное дело.
   Эрнесто задумался и сдвинул брови сердито:
   - А теперь вообразите натюрморт, приезжает некий москвич, поведение странное, ходит, никому не представляется, с вас глаз и не спускали. Скворцов еще ночью полгорода опросил. Главное все видели: приходит господин Товарский к Иннокентию, тот открывает, заходят в дом, там что-то случается, выбегает один Сергей Николаевич. И опрометью прочь. Тут же дом пламенем и никто не выходит. Спрашивается где Кеша? Естественно внутри. Дом благополучно сгорает, остается разгрести головешки, найти Кешин труп, да вас, извините, "расколоть". И вот он, район, дальше область, там, глядишь и Москва. А тут звонят, мол, трупа нет, что делать прикажете? Вы бы не расстроились? А между прочим, после покушения на вашу жизнь, остатки дома он обползал лично. Видели, как разговаривал с ними, - Эрнесто вздохнул. - Мужики предлагают, но это строго между нами, - дождавшись утвердительного кивка, продолжил: - Какой-нибудь, труп, давнишний, на кладбище откопать и в пепелище подбросить. Чтобы от Скворцова отделаться. Особенно настаивает водитель скорой, под которую вы умудрились попасть.
   - Но я Кешу не убивал, - взмолился Товарский.
   - Конечно, не убивали, - согласился Эрнесто. - Нельзя убить то, чего нет. И Скворцов это прекрасно понимает. Логичнее инкриминировать вам поджег. При тушении серьезно пострадал пожарный. Сильно обгорел и отравился дымом, но надежды на его смерть у Скворцова почти не осталось. Я лично видел, как тот, весь в бинтах, в коридоре читает газету. Так что, утерли ему клюв.
   - Эрнесто, я честное...
   - Но впрочем это присказка, - перебил Эрнесто и воскликнул бодро: - Я же к вам по делу пришел!
   - По делу? - Товарский запнулся. - Какому делу?
   - Частному, - уточнил Эрнесто, но взглянув на часы, открестился: - О-о, нет. Никаких дел. Все дела позже. Вам уже кушать несут. Не буду мешать и спешу раскланяться, - он кивнул и спокойно вышел.
   - До свидания, - задумчиво сказал Товарский.
   В палате показалась, покрытая белым покрывалом, тележка.
  

Глава 37

  
   - Проголодались? - спросила полная женщина в колпаке и с тележки ткань сдернула.
   Яства, потрясающие воображение, обнажились. Товарский сглотнул. Она улыбнулась.
   - Приятного аппетита.
   Глядя на еду, Товарский прошептал зачарованно:
   - Спасибо, большое.
   Фотографии книги "О вкусной и здоровой пище" делались именно с данной тележки. Два ее этажа ломились абсолютно от всего, о чем голодающий может мечтать. Начать Товарский решил со спинки косули под брусничным галантином и оладушками из кабачков. Ел он жадно, руками, игнорируя приборы.
   "В этой больнице неплохой повар! У мяса отменная нежность", - похвалил Товарский и ненасытными глотками запил косулю вином "Шато Петрюс". Но нужно спешить, рот ждали дикие перепелки с яблочным конфитом и медальонами из телячьей печенки под соусом кумберлед.
   "Не дурно, очень не дурно!" - покончив с птицами, он решительно примял содержимое желудка блинами с черной икрой. На десерт ждало эскимо на палочке. Оставив от эскимо только палочку, Товарский потребовал от двери:
   - Сестра!
   В палату вошла Таня в коротком халатике.
   - Сергей Николаевич, как обычно? - душевно улыбнулась медработник.
   Приняв горизонтальное положение, король Монако блаженно прошептал:
   - Извольте.
   Таня ввела шприцом колдовство в капельницу и Товарский провалился в темноту.
  

Глава 38

  
   Ёлкина трясло. Утром Ёлкина трясло всегда. Он даже время научился по амплитуде определять. Чем тряска мельче, тем раньше и наоборот. Тонкий инструмент.
   - Двенадцать часов, - крадясь к заветному месту, Ёлкин калибровал внутренний прибор. - Нет, без пяти.
   На утро у Ёлкина всегда было. Вы слышите? Всегда! Не допивая вечером, этот мудрый человек оставлял. Оставлял, не смотря на обстоятельства, зная, что лучше сейчас недопить, чем утром умереть. За образцовую силу воли коллеги по граненому стакану уважали. Личность геройской дальновидности, для многих - живой пример.
   Пролечив дрожь, Ёлкин прижал собой к полу табурет и снял показания будильника. Стрелки настаивали на двенадцати ноль одной.
   - Спешат, - сказал Ёлкин и перевел стрелку на две минуты назад.
   Дальше по распорядку дня, он собирался с мыслями. Предстояло вспомнить ушедший день. Процесс таинственный и сложный, никому ведь неизвестно, как там что вчера приключиться могло. Уподобляясь археологу, он стряхивал пыль настоящего с мозаики прошлого. Всплывали страшные образы. Ёлкин испуганно на табурете ерзал, точно фильм остросюжетный смотрел. Повестка, морг, Скворцов, кости, суд, опять суд...
   - Два суда, что ли? - возмутился Ёлкин. - Совсем они там охренели.
   Обсудив вопиющие детали всех издевательств над человеком, Ёлкин пообещал "так" "это" не оставить. И уже, начал пытаться жить с чистой совестью дальше, но что-то активно мешало. Какая-то недосказанность. Ёлкина терзало чувство глубокой неполноценности, утрата жизненно важных знаний. Надо прислушаться к себе. Должно помочь. Без сомнения забыты цифры. Сердцебиение участилось. Если цифры, значит время. Застучало сильнее. Если время, значит встреча. Ёлкин зажмурился. Мозг вспомнил всё, но разум отказывался принимать. Повестка в кармане ватника! Козлов написал. Козлов никогда ничего без приказа. Скворцов ничего, никогда, никому...
   Катастрофа. Опоздание на Скворцовский вызов на десять минут, равнялось измене Родине. А тут два часа! Возможно, Ёлкин уже находится в федеральном розыске, и вот-вот арестуют. Каждая секунда промедления могла стоить жизни. Постовой на входе, наверняка, именно в данный момент получает приказ: "Расстрелять Ёлкина прямо на лестнице".
   С подобной скоростью Ёлкин одевался только в армии, под бдительным взором ефрейтора Зарубы. Через минуту, греемый надеждой на чудо, он уже мчал по асфальту.
  

Глава 39

  
   Скворцов, прижимая плечом трубку телефона, печатал на машинке. Дымя и роняя пепел, говорил через паузы:
   - Да, труп есть. Опознан. Вчера. Еще нет. На свободе. Соломонов тянет. Открываем. Я понял.
   Не вешая трубки, нажал на рычаг аппарата. Телефон тут же зазвонил.
   - Ну что? Не открыл?! Срок? Вчера. Торопись, надо успеть до прокуратуры. Уже едет. Нет, это много. У тебя один день. Сажай на подписку всех. Больше свидетелей. Да. Нет, нам нужно признание, будем жать. Что по старику? Ищи дальше. Отбой, - следователь записал что-то на бумажку и трубку положил.
   Выкрутил из машинки лист, глаза внимательно пробежали и подпись решительно с бумагой встретилась. Он замял в пепельнице бычок, крикнул:
   - Козлов!
   - Я! - донеслось из угла кабинета и рыжий ежик сержанта возник над стопкой бумаг.
   - До обеда подпишешь у Севастьянова, - следователь явил Козлову документ. - И в суд.
   - Понял. Что с Товарским?
   - После поедешь в больницу, поговоришь, посмотрим, куда побежит. Кто у нас там?
   - Сейчас никого.
   Скворцов ожесточился:
   - Надо найти. Срок - вторая половина дня.
   - Есть! - голова Козлова нырнула в бумагу.
   Скворцов открыл сигаретную пачку. Пустая. Зло смял и бросил через кабинет в сторону урны. Промахнулся. Залез в карманы. Порылся в ящиках стола, нашел пустотелый блок. Сердито задвинул ящик, мимо направляющих. Яро спросил:
   - А где эта Ёлка?
   - Минуту назад спал дома.
   - Позвони постовому и прикажи...
   Нервный стук в дверь отвлек.
   - Войти! - Скворцов не оставил стучащему выбора.
   В отворившейся двери тяжело дышало. Одной рукой оно держалось за косяк. Другой махало повесткой. Ёлкин вошел и без приглашения упал перед Скворцовым на стул.
   - Пришел, я, - на выдохе, тяжело давались слова Ёлкину. - Начальник.
   В кабинете пошло запотевать окно. Скворцов спросил строго:
   - Гражданин Ёлкин, вы знаете, сколько сейчас времени?
   Дышащий всеми легкими Ёлкин усердно кивал. Скворцов поднял в правой руке зеленую книгу.
   - Вы осознаете, что предусматривает данный Кодекс, касаемо таких как вы?
   - Виноват, начальник. Утром скрутило, встать не мог. Травами еле боль унял, - пока бежал, Ёлкин придумал целую легенду, про смертельный приступ радикулита.
   - Если я правильно понял, вы хотите сослаться на уважительную причину? И что же вас скрутило?
   - Геморрой! - отчего-то именно так сказал Ёлкин. И добавил сникая: - Могу показать, начальн...
   - Сейчас, я покажу! - из-за стола вскипел Козлов.
   Но жест патрона сотрудника остудил. Скворцов согласился:
   - Покажете, гражданин Ёлкин, обязательно покажете. Сначала у нас покажете, а затем вас сопроводят в больницу, покажете уже там. И очень в интересах ваших, чтобы причину они разглядели. Уяснили?
   Ёлкин уяснил и виновато голову склонил. Скворцов скомандовал:
   - Козлов, обеспечьте понятыми. А мы, с гражданином Ёлкиным, побеседуем.
   Козлов нацепил фуражку и выбежал из кабинета. Спустился по лестнице и подлетел к постовому, возле турникета. Спросил:
   - Сёмя, чужие в здании есть?
   - Тебе сколько надо? - Сёма тайком грыз семечки.
   - Двоих.
   - Минуту назад вышли, может догонишь.
   Как коршун, ища жертву, с высоты лестничного пролета главного входа, Козлов оглядывал окрестности. Надо сказать, что найти живого человека вот так: днем, на центральной площади... Козлов знал, упустить тех двоих, значит обречь себя на утомительную беготню по прилегающим улицам. Острое зрение и животные инстинкты, козыри, на которые полагался сержант.
   На середине площади, цинично грелось на солнышке три человека. Судя по горделивой осанке, люди обладали иммунитетом. Владелец судебной повестки становился лицом неприкасаемым. Обычное дело, народ, отпущенный с работы, скапливался на площади в ожидании начала слушанья. Тратить на них время, занятие бесполезное. Козлова привлек легкий аромат табачного дыма. Он принюхался. Ветер дул со стороны ЗАГСа. С ловкостью мангуста, Козлов быстро и бесшумно поспешил на запах. Среди голубых елей, щедро посаженных возле фасада, чуялись живые сущности. Когда до хвойной поросли осталась пара метров, он остановился и, проворно сгруппировавшись, ворвался между деревьев. Как пойманные школьники за курением, двое работяг вагоноремонтного завода подпрыгнули на месте.
   - Чтоб тебя! - схватив сердце, крикнул Щуров. - Я чуть не кончился.
   Ехидно улыбаясь, Козлов спросил риторически:
   - Чем это вы занимаетесь?
   Щуров быстро попытался создать неформальный тон разговора:
   - Эта... Захар, - и протянул пачку сигарет. - Закуришь?
   Козлов сигареты забрал и сказал:
   - Пройдемте-ка.
   - Слушай, нас с Дедом отпустили только что. С восьми часов у вас проторчали, - Щуров старался оживить сострадание Козлова. - Захар, будь человеком. Жрать охота, вот курим первый раз за сегодня.
   - Ничего-ничего. Пройдемте, в следственном действии поучаствуем, - дернув головой в сторону УВД, сказал сержант. - А потом пожрете.
   Под нещадным взглядом Козлова, мужчины обиженно побросали окурки и колонна с напряжением двинулась. Шевеля желтоватой бородкой, Дед упрекнул покатую Щуровскую спину хрипящим шепотом:
   - Говорил тебе, в "Рогаль" валить?
   Щуров невнятно отмахнулся.
  

Глава 40

  
   - Я же говорю, руку протянуть, - Ёлкин тянулся к сейфу Скворцова. - Стоит и скалится. Глазами так раз, два, моргает.
   Продолжая вести протокол, Скворцов спросил хладнокровно:
   - Вы его хорошо рассмотрели?
   - Говорю же, начальник, как тебя рассмотрел, стоит и смотрит на меня. Хищником! - Ёлкин повернулся на звуки.
   В кабинет, заводя добычу, вошел Козлов. Показывая понятым на стулья за спиной Ёлкина, сказал самодовольно:
   - Вот, поймал! В зеленке прятались, - и протянул Скворцову пачку сигарет.
   Скворцов сигареты забрал и потребовал более строго:
   - Ёлкин, отвечайте на вопрос! Во что подозреваемый был одет?
   - Ага, одет? Одеждой был одет, - проговорил Ёлкин и добавил сумбурно: - Всем ростом в ней такой стоит, - мимикой и жестами дополняя упущенные слова, - смотрит.
   Скворцов пустил в Ёлкина облако дыма, сказал:
   - Опишите точнее. Во что именно.
   - Именно что? Так там курткой или плащ. По сюда вот, - ребром ладони Ёлкин резал по колену. - Светлой такой цветастости.
   - На ногах что?
   - На ногах? Штаны.
   - Что еще?
   - Еще? Обувь. Ботинками.
   - Головной убор был?
   Ёлкин подумал и сказал опечалено:
   - Убора не было, начальник. Только шляпа головная была.
   Скворцов спросил с монотонностью робота:
   - Он что-нибудь в руках держал?
   - В руках держал? Так ничего. Руки как руки, - Ёлкин показал Скворцову ладони.
   - Сумку, пакет, мешок? Вещи у него были? - Скворцов обладал нечеловеческим терпением.
   - Вещи? - удивился Ёлкин и кивнул. - Были. Как не быть, я же говорил, портфелек по плечу висел.
   - Расскажите про портфель.
   - Расскажите? - Ёлкин задумался. - Так портфель висит. Плечо, получается, левое.
   Скворцов выудил из папки бумагу.
   - Раньше вы описывали портфель как, коричневый, кожаный. Какие детали вы еще можете добавить?
   - Ну да. Детали добавить? Кожаный он.
   Скворцов настаивал:
   - Конкретнее.
   - Это как?
   - Назовите отличительные приметы, определяющие уникальность предмета.
   От короткого замыкания у Ёлкина парализовало мозг. Единственное хватило на вопрос:
   - Кто?
   Щуров вскочил:
   - Ты!!! Ёлка деревянная! Замотал дурочку катать! Говори приметы чемодана, собака!
   Ёлкин вжал голову и, обернувшись, начал перед понятыми оправдываться:
   - Не помню, мужики! Застежки только золотые две, лямка стерта немного и планка с гравировкой. Вот и все.
   Скворцов глазами дирижера указал Щурову на место. Со злобным полушепотом Щуров послушно сел.
   - Жрать охота, с восьми утра сидим, а эта скотина хвойная...
   Ёлкин повернулся к следователю и подтвердил:
   - Застежки и лямка, и планка подарочная такая. Как тут запомнить всё? И шапку, и ноги, он так, хищником смотрит.
   - Сможете опознать портфель, если увидите еще раз?
   - Кто? Я?
   - Вы! - крикнул Скворцов и пальцы тронули табельное оружие.
   - Как не смочь? Без проблем смогу, - инстинкт самосохранения подсказал Ёлкину верные слова. - Увижу и опознаю.
   Скворцов распорядился грозно:
   - Козлов, предъявите для опознания объекты.
   Сержант выставил на пустой стол у стены, три портфеля.
   - Вон тот евоновый! - закричал Ёлкин, показывая кривым пальцем. - Посередке!
   - Вы уверены? - спросил Скворцов.
   - Он это, начальник! Он! Пряжки и лямка потерта! - не унимался Ёлкин.
   Скворцов руку от кобуры отвел, скомандовал:
   - Понятые, подпись!
   Щуров на перегонки с Дедом подбежали к протоколу.
   В кабинет без стука зашел майор милиции в расстегнутом мундире и заговорил вальяжно:
   - Александр Борисыч, здоров! Ух, сколько у тебя народу! Как сам? - и поочередно пожал руки следователю и помощнику. - Слушай, одолжи пару человечков, на пять минут. Понятыми.
   Сдержанно любуясь свежим протоколом, Скворцов сухо разрешил:
   - Забирайте.
   Щуров потерял дар речи. Дед захрипел обвиняюще:
   - Говорил тебе, в "Рогаль" валить?
   Щуров отмахнулся и вышел за майором, а Ёлкин осведомился опасливо, но в надежде:
   - Начальник, я, наверное, тоже пойду?
   - Конечно, пойдете, - согласился Скворцов, устраивая документ в дыроколе.
   Ёлкин изумился:
   - Честно?
   - Да, - заверил Скворцов и тюкнул по дыроколу кулаком. Присовокупил бездушно: - С Козловым. Геморрой искать.
   Козлов кивком подтвердил понимание возложенной задачи и приказал:
   - Ёлкин, на выход, - взял пенсионера под локоть и складно из кабинета вывел.
  

Глава 41

  
   - Вылезай давай! - Козлов теребил Ёлкина. - Заснул что ли?
   - А?! - Ёлкин испуганно таращил глаза. - Вздремнул, начальник! Укачало.
   - Когда успел, и пяти минут не ехали, - он вытащил из жигуленка полусонное тело и прислонил к шершавой стене больницы, возле дверей в приемное отделение.
   Нажал кнопку звонка. Через минуту двери открыла румяная девушка в зеленом медицинском костюме с начатой плиткой шоколада в руке. Загородив проход, она спросила игриво:
   - Ой! Что у нас случилось? - и шоколадку звучно надкусила.
   Напуская грозный вид, сержант потребовал:
   - Врача позовите.
   - Врача? Это вам что ль?
   - Немедленно, впустите внутрь и позовите врача!
   - А если не пущу, что вы со мной сделаете, гражданин начальник? - продолжала заигрывать барышня. - Арестуете?
   - Гражданка медицинский работник, освободите проход, - расчищая дорогу, Козлов выставил перед собой Ёлкина.
   Наморщив нос, она грациозно отпрыгнула. Козлов провел Ёлкина в холл и застыл, соображая куда идти дальше. Холл захламляли строительные козла, пирамиды мешков с цементом и бочки, запачканные краской.
   - Нина, кто там пришел? - раздался женский голос из глубины отделения.
   - Захар пришли, со своим кавалером, - крикнула Нина в сторону голоса. - Требуют врача.
   - Что-нибудь серьезное?
   Довольная собой Нина сказала:
   - Не похоже, видимо мимолетное что-то.
   - Пусть на лавке подождут.
   - Присаживайтесь. К вам уже спешат, - девушка, элегантным жестом показала на лавочку и убежала в стеклянный кабинет регистратуры.
   Козлов проводил Нину озлобленным взглядом. Так неуважительно общаться с представителем правоохранительных органов, еще и при свидетелях, бывшая одноклассница не имела ни малейшего права. Он усадил Ёлкина и заглушил обиду изучением настенного плаката об "Оказании первой медицинской помощи при бытовых травмах".
   Василий Васильевич Гомель ворвался в приемное отделение подобно весеннему ветру и поздоровался браво:
   - Всем, здравствовать, - переводя взгляд с Козлова на Ёлкина, спросил: - С кем беда?
   Козлов на лавочку кивнул.
   - С этим.
   - В смотровую!
   В смотровом кабинете, кроме кушетки раскорячилось гинекологическое кресло. Увидев оторопь Козлова, врач скомандовал:
   - На кушетку сажай.
   Ёлкин сел безропотно, с поникшей головой. Гомель, облокотившись о стол, сказал:
   - Ну-с, больной, повествуйте.
   Ёлкин забормотал еле слышно:
   - Я, значит, проснулся, скрутило всего... А надо. Я ползком... И вот тут, раз, раз...
   - Достаточно. Захар, переведи.
   - Гражданин Ёлкин вероломно не явился для дачи особо важных показаний в установленное повесткой время, нанеся следствию непоправимый урон. Ссылается на страшное заболевание.
   - Так. И что же это?
   - Геморрой!
   - Н-да, - не поменявшись в лице Гомель к Ёлкину обратился: - А вам сидеть сейчас не больно?
   Подняв на врача глаза, полные слез, Ёлкин громко простонал:
   - Больно!
   - Ну-ну, ложитесь на живот, не травмируйтесь лишний раз. Сейчас посмотрим, - натягивая резиновые перчатки, Гомель объявил: - Впечатлительных помещение прошу покинуть!
   Козлов не дернулся.
   - Гражданин сержант милиции! В силу возраста, вы переживаете пубертатный период жизни, - заговаривая зубы, Гомель аккуратно вытеснял Козлова из кабинета. - И я, как старший товарищ, несу моральную ответственность за прохождением у вас нормального психосексуального развития. Зачем присутствовать при этом всём? Подождите в коридорчике, с плакатами ознакомьтесь, мы быстро.
   - Разрешите, я к Товарскому сбегаю, - Козлову не хотелось долго в больнице торчать.
   - К Товарскому? А в руках держать себя будем?
   - Василь Василич, пальцем не трону. Два слова скажу и назад.
   - Смотри у меня, - Гомель высунулся из кабинета и в сторону регистратуры крикнул: - Вера Степановна, голубушка! - женщина вышла на голос. - Проводите товарища к новенькому. Заодно выдайте одежду и дождитесь меня, - Гомель закрыл за Козловым дверь и заговорил полутоном: - Ёлкин-Ёлкин, я, конечно, посмотрю. Скажи сам, есть что?
   Ёлкин, привстал вполоборота на локте и, сдавленным голосом, захныкал:
   - Василич, спасай! Кокнет изверг. А я тебе что хочешь. Ты меня знаешь.
   Гомель действительно знал Ёлкина. Еще, будучи студентом, он проходил практику у Попойкина, где впервые с данным феноменом и столкнулся. Феномен, на совершенно изолированном от внешнего мира пространстве, мог достать спиртосодержащую жидкость и ею воспользоваться. Причем поведенческие реакции не менялись от степени опьянения. Проще говоря, определить выпил Ёлкин или нет, без специальных приборов, не представлялось никаким известным методом. Причину отсутствия характерного запаха при выдохе, установить не удалось. Единственно приемлемая версия, о закусывании некой травой, растущей на территории профилактория, развенчали зимние испытания. Коллегиально, сей эффект отнесли к особенностям организма. Также к загадочному свойству добавлялась уникальная способность Ёлкина в критической ситуации мгновенно и безоговорочно трезветь. Этот человеческий хамелеон попил немало крови у опекавших врачей. Выпытать от кого и каким образом алкоголь в Ёлкина проникал, не довелось, ни Попойкину, ни его ученикам. Тайны Ёлкин хранил на стратосферном уровне.
   Проведя локальное исследование, врач, без лишних слов, провел легкую диспансеризацию. Заглянул в глазное дно пациента, осмотрел язык, пропальпировал лимфоузлы, послушал сердцебиение и отмял живот.
   - Можешь одеваться, - Гомель вернулся за стол и полез в ящик.
   Застегиваясь, Ёлкин смотрел на медика голодной собачкой. Гомель заключил жестоко:
   - Здоров как птеродактиль.
   - Василич!? - раздался предсмертный крик симулянта.
   - Расслабься, - успокоил Гомель, быстро заполняя бланки. - Положу с острым воспалением геморроидальных узлов, заодно прокапаю. Печень увеличена прилично.
   Ёлкин с облегчением перекрестился. Гомель предупредил:
   - Сейчас тебя дезинфицируем и в палату. И чтоб мне тише водорослей, - после паузы добавил контрольный. - Окажешься пьяным или нарушишь режим... понял?
   Ёлкин неистово кивал.
   В кабинет уже стучался сержант.
  

Глава 42

  
   Козлов оставил Товарского в тревожном покое.
   Оглядываясь на убежавшего сержанта, в палату зашла немолодая женщина. Ее руки держали сверток.
   - Совсем совесть потеряли, не дадут человеку опомниться, - сказала она, подойдя к Товарскому. - Я вам пижаму принесла и тапочки. Не Бог весь что, но лучше чем ничего.
   Товарский оживился. Общение с Козловым наложило тяжелый отпечаток. Сменщица Тани вытащила из пакета сложенный больничный костюм и сказала:
   - Держите, там еще майка. Все чистое.
   - Спасибо...
   - Вера Степановна.
   - Вера Степановна, спасибо вам огромное, - принимая пижаму, поблагодарил Товарский. - А что с моими вещами?
   - Я их постирала, брюки зачинить осталось, на коленке порвались, - чутко улыбнулась добрая женщина. - Вы позже оденьтесь. Доктор вас посмотрит, а потом в столовую идите, покушайте.
   В палату лихо вломилась крупная фигура в белом.
   - Степановна, как больной?
   - Форму выдаю, - уступая дорогу, молвила женщина.
   - Молодец, так, ну-ка, больной, смотрим сюда, - Гомель поводил ручкой перед лицом Товарского и приступил к осмотру тела. - Так, хорошо, голова кружится? Подташнивает? Так больно? Подышите.
   Товарский едва успевал выполнять команды. Гомель осмотрел и удовлетворенно сел рядом.
   - Сегодня снимки пришли, скажу сразу, трещин нет, есть ушиб и, как говорится, ничего кроме мозга не пострадало. Пару деньков отлежитесь и, я думаю, где-нибудь в четверг - домой. Ну, или как там у вас получится.
   Товарский спросил робко:
   - Доктор, скажите, а пожарный жить будет?
   - А куда денется? Я его уже выписал. Страшно на работу рвался. Но вы не переживайте. Я вам для компании другого соседа подселю. Отмою слегка и подселю. Так что ни в чем себе не отказывайте, - убегая, Гомель приободрил: - Сходите, отобедайте!
   - Спасибо, - вздохнул Товарский и развернул пижаму.
   Она выглядела как приговор. Казенная роба без размера и возраста. И разношенные тапки - калоши. Товарский невидимке пожаловался:
   - Сорок восьмой, не меньше.
   Оделся, смиренно и шаркая, вышел в коридор. Осмотрелся. Коридор как коридор, больничный, бесконечный. Свежеокрашенные стены, усыпанные дверьми. Неподалеку, под настольной лампой стол. За столом Вера Степановна колдует над журналом. Она отвлеклась на Товарского:
   - Вышли? Ну и правильно. В столовую идите.
   - А это куда?
   - По коридору до холла, там поверните направо, к лестнице, сойдете на этаж. А дальше, по запаху.
   Блюдя инструкцию, Товарский через пару минут оказался у распашных дверей. В просторной столовой одиноко принимал пищу старичок в махровом халате. Товарский, поздоровался, взял поднос и уткнулся в линию раздачи.
   Женщина с половником спросила агрессивно:
   - Какой стол?
   - Простите, я не знаю, - пожал плечами Товарский.
   - Значит пятнадцатый, - она небрежно выставила суп, шмякнула в пюре кусок вареной рыбы, крикнула: - Чтоб узнал и вечером скажешь! Вкурил?
   Товарский предпочел вкурить, разжился ложкой и затерялся в глубине столовой. Столик сильно качался, но еще хуже что суп оказался перловым. Товарский ненавидел перловку всем сердцем. Одно название "перловка" вызывало отвращение на генном уровне. Наряду с молочной пенкой и комочками в манке, мерзкие напоминания из детства. Но выбора нет. Умереть в больнице Тутовска от истощения - желания ни малейшего. Собравшись, он проглотил первую ложку. Перловка гадко упала в желудок. За годы разлуки не изменилась ничуть, одолеть ее удалось на морально-волевых. На второе, костлявый минтай, что плавал в картофельном пюре, тоже заставил потрудиться. Товарский закончил трапезу стаканом компота из сухофруктов. Сдал посуду и, сердечно поблагодарив работников столовой, убежал к себе на этаж. Проходя мимо холла, взгляд остановился на больших креслах из кожзама. В палату особо не тянуло, он решил посидеть и развеяться.
   Низко плюхнулся в продавленное кресло. Страшно холодное и жесткое оно уперлось в Товарского скрытыми от глаз изъянами. На столике между креслами желтела местная периодика. Внимание привлек заголовок газеты. Большими буквами читателя устрашали "КЛОПЫ УБИЙЦЫ!" - невероятная история туриста из Воронежа.
   На свою беду он остановился в местной гостинице при ресторане "Винегретофф". Автор статьи в деталях описывал жуткость происшествия. Как местных жителей разбудил нечеловеческий крик и оперативные службы застали полуживого и обескровленного гостя города, покрытого укусами насекомых. Писали дифирамбы геройскому подвигу медиков. Отдельно, просили носителей первой и третьей групп крови срочно посетить донорский пункт. На вопросы корреспондента, отвечал директор гостиницы. Некий Винегретов, что было сил, обвинял в случившемся, как не удивительно, самого приезжего. С его слов получалось, что шестиногие питомцы тривиально голодают из-за отсутствия постояльцев. "Вот и набросились! А вы хотели чего?" - цитировали возмущенного Винегретова.
   Статья хозяйничала на двух страницах. На третьей разместилась рубрика "роман с продолжением". Сегодня продолжалась повесть Джека Лондона "Белый Клык". Газету замыкала сборная солянка. Мелкие статьи вперемешку с рекламными блоками и частные объявления. Парикмахерская "Мечта", что на улице Стаханова, заманивала низкими ценами. А салон-студия "Виктория" утверждала, что хорошо и дешево не бывает и вообще, их работа в рекламе не нуждается. Ниже продавался ламповый телевизор "рубин", без звука, зато недорого. В городскую библиотеку срочно требовалась гардеробщица, с опытом. Прогноз обещал снег и минус восемь. Кроссворд, заполненный разными руками и ручками, имел несколько пустых квадратов.
   Отложив газету, Товарский закрыл глаза. Из головы не выходил этот дерганый Козлов. Ворвался, разбудил, "обрадовал", что является помощником Скворцова. Все предупреждал о последствиях, если Товарский попытается скрыться. А так как с доказательной базой проблем нет, то лучше поспешить и придти с повинной, "скостив" себе срок. Также крайне желательно для Товарского исключить любое общение с секретаршей Решетова. Об этом Козлов предупреждал уже неофициально. Повезло, что без физических контактов обошлось.
   И как эта нелепая ситуация с посылкой смогла превратиться в столь тесное общение с органами? Теперь доказывай невиновность двум придуркам в погонах. В чужом городе.
   И что сообщить на работу? Уже вторник и страшно подумать, что твориться там. Все ждут Товарского. А вместо Товарского телефонный звонок: "Всем привет, это Сергей Николаевич. Где я? Под следствием. Нет, ничего серьезного, убийство и поджег. Приеду через несколько лет, точнее сообщу после суда. Не увольняйте меня, пожалуйста". Звучит утрированно, только на другом конце провода послышится именно так. А не позвонить, еще начнут искать. Будет хуже, если узнают от милиции.
   "И что делать? - спросил у себя Товарский. Подумал и ответил: - Как минимум дождаться четверга, выписаться, поменяться с Решетовым посылками и все-таки объяснить этому Скворцову или его начальству что случилось с Кешей. Ты думаешь? Говорю тебе, наверняка в милиции найдется адекватный человек и разберется что к чему. А потом? При удачном стечении попробовать в этот же четверг или пятницу вернуться в Москву. На такси? На такси, самолете, да хоть на оленьих упряжках. За любые деньги. Принести на работу справку из больницы. И до возвращения Смолина за пятницу и выходные наверстать запущенные дела. Меня уволят? Будем надеяться что нет. Не посмеют уволить сбитого машиной человека. Да, ты прав... наверное..."
   Пригревшись в кресле, Товарский не заметил, как уснул.
  

Глава 43

  
   - Сергей Николаевич, просыпайтесь, - голос Эрнесто звучал ласково и нежно.
   Товарский приоткрыл глаза. Эрнесто занимал кресло напротив, вычитывая из газеты:
   - Децима, Нона, Морта, назовите общее имя, Сергей Николаевич, слышите? На эС начинается. И всего пять букв.
   Товарский ожил:
   - Извините, я задремал, здравствуйте.
   - Протестую. Извиняться не смейте. За что вас извинять? Вы спать обязаны, - Эрнесто бросил газету на стол. - Между прочим, я вас в палате обыскался. Благо слышу, в холле кто-то спит и точно, Сергей Николаевич отдыхают.
   - Странно, я всегда думал, что не храплю.
   - Типичное заблуждение. В основной массе, люди полагают, что знают себя, но в реальности, их представления знаний о самом себе с явью расходятся. Здесь вы исключением не стали, - Эрнесто участливо к Товарскому подался. - Рассказывайте, как самочувствие?
   - Намного лучше. Даже хорошо. Врач сказал: скоро выпишут.
   - Скорее бы, Сергей Николаевич, скорее, - откинувшись на спинку кресла, Эрнесто чиркнул спичкой, прикурил черную сигарету с ядовито-красным фильтром и задумчиво дунул на пламя. - Пока старик не все дрова сломал.
   - Какой старик?
   - Старик? Из моего дела к вам.
   - Дела?
   - Даже не дела, - Эрнесто поморщился брезгливо. - Так. Дельца. Для вас оно и вовсе пустяшное.
   - Но Эрнесто, в моем положении я навряд ли...
   - Соглашаться не спешите. Зайду издалека. Скажите, где думаете проживать, после счастливого момента выписки из больницы? Если не секрет, конечно.
   - Можно в гостинице переночевать, - Товарский об этом еще не думал, но признаться в такой близорукости постеснялся. - А что?
   - Все это время? В этом клоповнике? - собеседника раздосадовала подобная наивность. - Сдается мне, вы и тут думали плохо.
   Товарского несколько задела последняя фраза, он пояснил:
   - Я надеюсь, что к четвергу-пятнице эта история разрешится.
   - К четвергу? - сделав паузу и, будто просчитывая самый невероятный вариант, Эрнесто забарабанил пальцами по рваному подлокотнику кресла. Ответил категорично: - Нет. Это исключено. Эта история займет вашего времени куда больше.
   - Почему вы так говорите? Я же ничего плохого не сделал.
   Эрнесто заявил авторитетно:
   - Уважаемый Сергей Николаевич, не обижайтесь на мою резкость. Но вы слабо понимаете реалии. А тем более господина Скворцова. Ему, прямо говоря, плевать на то, что вы не сделали, - и, смягчая тон, пристыдил: - Пока один наш общий знакомый безмятежно спит в кресле, надеясь, что к четвергу эта история сама собой разрешится. Этот человек работает, подключая все ресурсы. А у него они, будьте добры, не маленькие.
   Товарскому стало за свою обидчивость неловко. Ведь он действительно серьезность положения отказывается понимать. И надеется на вмешательство неких справедливых сил, что стоят на защите прав и свобод честных граждан.
   - Но я совершенно не представляю, как мне быть. Эрнесто, поверьте, никого я не убивал и ничего не поджигал. Зачем вообще мне это надо?
   Эрнесто сказал рассудительно:
   - Необязательно иметь зачем, чтобы убить и наоборот. Тем более ваш случай, с точки зрения мотива, достаточно простой.
   - Ну, какой мотив? - изумился Товарский. - Я этого Кешу видел первый раз в жизни, тем более эта секретарша сама сказала, при этом сержанте, где он живет. Я же не полный дурак, в самом деле?
   - Кто говорит, что вы дурак и хотели убить? Сергей Николаевич, посмотрите на ситуацию со стороны, без эмоций. Ваш день шел по накатанной. Следствие установило, что сначала, у продуктовой палатки, вы грубили женщине. Затем на площади вы затеяли драку. Далее у секретарши, вели себя агрессивно, кричали, склоняли девушку чужой кабинет вскрыть. Заставили назвать адрес племянника. И как итог пришли к Кеше, выпили, попытались подговорить родственника на кражу, тот - возражать, слово за слово, вы толкаетесь, он бьется головой о раковину. Вам бы нож трупу в ладонь, мол, самооборона. Однако времени подумать мало, и вы решаете замести следы - поджигаете обои. Жажда новой крови ударяет в голову. Вы оставляете портфель и бегом к Решетову в музей - свидетелей убрать: секретаршу и милиционера, но их уже нет. И вам ничего не остается, как из города скрыться. Но через пару кварталов попадаете под скорую. Вот и вся песня, - с меткостью снайпера Эрнесто выкинул окурок в открытую форточку.
   Товарский наморщился:
   - Подождите. Вы сказали про какой-то портфель, где я его оставил? Зачем?
   - Портфель не какой-то, а ваш. И зачем вы оставили его у Кеши, это вам виднее, - укоризненный взгляд остановился на Товарском.
   - Оставил у Кеши? Что за выдумки..., - Товарский точно помнил, как бежал, придерживая портфель за лямку, тот сильно мешался. - Поклянусь чем угодно! Портфель со мной был, - испугавшись за рассудок, он вскочил с кресла. - И под машину, я попал с ним!
   - Ну, ну, присядьте, Сергей Николаевич. Не кричите так, не в парке, - осадив глазами на место, Эрнесто продолжил спокойным голосом. - И осторожнее с клятвами, слова имеют свойство, сбываться. Лучше вспоминайте, как уже забывали его в тот день. И надо пожарному спасибо сказать, что не сгорел ваш портфель. Впрочем, теперь это и не портфель, а вещественное доказательство в уголовном деле. Важная улика, найденная на месте преступления и надежно охраняемая сейфом Скворцова до конца следствия. Так что, наварили вы борща.
   На Товарского стало больно смотреть. Для него работа на первом месте. Потерпеть карьерное фиаско в такой сложный период. За всю жизнь ему никогда не указывали на дверь. Исполнительность и аккуратность, черты, за которые работодатели сотрудника ценили. Видимо сейчас отношение изменится в корне. Исправлять собственные ошибки подобным образом, игнорируя внутренние инструкции. При этом умудриться впутать себя и посылку в уголовное дело. Представить реакцию головного офиса, на проделки своего врио начальника отдела, можно не закрывая глаз.
   - И что со мной будет? - голос Товарского источал надежду услышать от Эрнесто слов ободрения. - Меня уволят?
   - Уволят? - удивился Эрнесто и приговорил: - Вас посадят!
   - Нет! Эрнесто?!
   - Как пить дать. Лет на десять.
   - Десять? Разве можно...
   - При хорошем адвокате, - сказал Эрнесто, не отрываясь от чтения небольшой книги. - Нет, конечно, сначала вас уволят, а затем посадят.
   - Эрнесто, сжальтесь, - Товарский судорожно мял больничную рубаху на груди, - не шутите так.
   - Какие тут шутки,? Зная господина следователя, шутки только начинаются.
   - Неужели на десять лет?
   - Готовьтесь к пятнадцати. Хорошего адвоката в этих краях вы не найдете ни за что, - спокойность голоса Эрнесто резала.
   - И ничего сделать нельзя? - надежда упорно теплилась в Товарском.
   - Уважаемый Сергей Николаевич, сделать можно всегда, - Эрнесто перевел лукавый взгляд с книги на Товарского. - Это я знаю, как немножечко юрист.
   В Товарского будто ребенок вселился, получивший в подарок невообразимую игрушку. Желание запрыгать и закричать от радости, он подавил неимоверным усилием.
   - Вы хороший адвокат?
   - Нет, Сергей Николаевич. Я самый лучший! - заявил Эрнесто с гордостью.
   Захотелось спросить сразу обо всем, а в голову ничего путного не приходило. Совершенно точно нужно решить вопрос оплаты. Самое лучшее стоит больших денег, но за пятнадцать лет жизни, возможно последних, отдашь любую сумму.
   Товарский никогда не умел торговаться, предлагать взятки, воровать, тем более просить повышения зарплаты. Готовый отдать кровное, лишь бы не обидеть другого. Решать денежные вопросы, означало подвергать организм стрессу. Подобное финансовое бессилие являлось частой почвой для семейных скандалов. Бывшая жена - жадная до денег, не могла спокойно смотреть на отверстия в семейном бюджете, что создавала аморфностью супруга. За годы совместной борьбы легкая досада переросла в раздражительность, далее в ненависть, все закончилось презрением и разводом. В обмен на "лучшие годы" она оставила себе сына, прописку в трехкомнатной квартире в Москве и дачу, в генеральском поселке "Трудовая Северная", что досталась Товарскому от отца. Сам Товарский, "подавившись гаражом и машиной" и будучи номинальным жильцом квартиры, предпочел снимать комнату на окраине. Где и жил все пять лет после развода. Стабильная зарплата в паре с отсутствием вредных привычек, позволили накопить небольшой капитал. Возможность потратить который представилась только сейчас.
   - Эрнесто, скажу вам прямо, я человек не богатый, но и не...
   - Ни слова больше! - перебив Товарского, Эрнесто картинно закрыл ладонями уши. - Протестую! Спекулировать на вашем положении? За кого вы меня принимаете?
   - Извините. Я не хотел вас задеть.
   - А вы задели, - сказал Эрнесто обиженно. - Неужели попроси о чем-нибудь вас, вы откажите?
   - Нет, что вы! - заверил Товарский.
   - Вот именно! Порядочные люди друг другу помогать обязаны. Даже при таком плотном графике и расценках как у меня, - Эрнесто делал многозначительные паузы. - Если я помогать и возьмусь, то возьмусь совершенно бесплатно.
   Окрыленный Товарский с трудом подбирал слова, обращенные к спасителю:
   - Эрнесто! Я! Вы не представляете!... Я!... Вам одному!...
   - Но предупреждаю. Дело сложное, ошибок вы наделали полно, а противник серьезный. Здесь нужна четкая организация защиты. И абсолютная слаженность, - деловой тон сменился досадой. - Мне кажется, вы меня слушаться не будете.
   Товарский кивнул решительно:
   - Буду!
   - Не будете, - недоверчиво рассматривая Товарского, сомневался Эрнесто. - Вы своенравный какой-то.
   - Я сделаю всё. Вот увидите!
   Взвешивая нюансы, Эрнесто молча принимал решение.
   - Ну, хорошо. Уговорили! Я вам помогу! - торжественное заявление скрепили рукопожатием.
  

Глава 44

  
   Энергично потерев ладони, Эрнесто сказал:
   - Начнем, Сергей Николаевич. Повозиться выйдет всласть. И начнем, пожалуй, с жилья. Где все-таки жить собираетесь?
   - Гостиница не вариант, - ученик хорошо усвоил урок. - Комнату или квартиру сниму.
   - Похвально, - отметил Эрнесто старания подзащитного. - Только, найдется ли на такого квартиранта спрос?
   Товарский запнулся.
   - Что вы имеете ввиду?
   Эрнесто, оглядевшись по сторонам, придвинулся к Товарскому и поманил пальцем. Перейдя на сдавленный полушепот, спросил:
   - Пустить в дом пиромана-потрошителя? - словно испугавшись собственных слов, отпрянул резко.
   Товарский захотел возмутиться, но передумал. Людская молва, наверняка, уже разнесла "шокирующие подробности похождений ненасытного мясника-поджигателя".
   - Но, Эрнесто. Должен где-то быть выход? - спросил Товарский с надеждой.
   - Открывайте газету, - откинувшись в кресле, Эрнесто, придерживая блюдце, потягивал кофе из маленькой чашки.
   - Какую газету?
   - Что я принес.
   Товарский взял в руки "Наш Тутовск". Эрнесто сказал деловито:
   - Последняя страница, частные объявления. Читайте.
   - Настройка роялей, продаю картошку, потерялся пеликан, - Товарский поднял глаза с немым вопросом.
   - Читайте дальше.
   - Наисрочнейшим образом продается дом, в самом центре города, жутко недорого, телефон..., - Товарский намек уловил. - Купить дом?
   - Не купить дом, а срочно купить дом. И тут же зарегистрироваться по месту нового жительства, - Эрнесто с торжествующим видом, поставил чашку на стол. - Трех зайцев убьем. А?! Скворцов кодексом подавится. Как дом купил? Когда? Где? Обязательно надо посмотреть его реакцию.
   Эрнесто что-то записал в маленький блокнот.
   Озадаченный Товарский пытался осознать происходящее.
   - Приобрести недвижимость? В этом городе? - он скорее с собой разговаривал.
   Последние двадцать лет Товарский совершал покупки исключительно коллективным образом. Женой вносилось мотивированное предложение по приобретению, например, пылесоса. Проект пару месяцев созревал, проходя необходимые этапы согласования с родней. После утверждения заказа, происходил мучительный сбор потребительской информации. Опрашивались соседи, друзья семьи. Устанавливалась марка производителя, страна изготовления, технические характеристики, стоимость продукта в разных точках продаж. День покупки приурочивался к новому году или дню рождения. В назначенный час, Товарские встречали, в качестве подкрепления, делегатов от родителей. На построении, личному составу давалась вводная, распределялись роли каждого. Посидев "на дорожку" и заручившись поддержкой небес молитвами, боевой отряд выдвигался на линию фронта. Уже непосредственно в магазине, при общении с консультантом, среди сплоченных рядов соратников, начиналась легкая паника. Мнения разделялись. Противоборствующие стороны менялись аргументами. По ходу обсуждения всплывали старые обиды, отнимая лишние силы. Разругавшись и вымотав друг другу нервную систему, пылесос приобретался путем открытого голосования, с участием случайных прохожих.
   Телевизор, автомобиль, зимнее пальто, холодильник имели близкую историю появления в жизни Товарского. Допустить существование иного способа покупки чего-либо, тем более, целого дома, да еще в совершенно непонятном городе. Мыслимо?
   - Сегодня же созвонитесь, - сказал Эрнесто бодро и спрятал блокнот. - Там все документы на руках. Договоритесь на четверг, регистрационная палата открывается с десяти. И пусть оплатит очень укороченную процедуру. Уже в пятницу свидетельство получите.
   - Да, но целый дом, Эрнесто? - скривился Товарский смятенно. - Это безумие!
   - Уважаемый Сергей Николаевич. Безумие сделку упустить! - он энергично кофе допивал. - Не дом - мечта! Индивидуальный, отдельно стоящий, двухэтажный. Каменный, паровое отопление, медными листами крыт! Представляете, раньше строили?!
   - Это я представляю, но не представляю зачем нужен мне дом в Тутовске? Я же москвич.
   - Именно! - ликовал Эрнесто. - Именно, что вы москвич и он вам в Тутовске даром не нужен!
   - Извините, я что-то...
   - Дар богов! Сергей Николаевич, фонтан судьбы! Называйте как угодно! Через меня недавно дело наследственное проходило. Ничего увлекательного. Так, рядовая смерть. А из родственников никого. И одна занятная деталь - дом в центре города. Что делать? Государству отдавать, ну обидно до слез. По кирпичику растащат. Да ни за что! Я в архив. Неделю не вылезал и что вы думаете? Нашел! Пятая вода на киселе, но родственник! И родственник шикарный - пьет не просыхая. Я естественно с предложением. А он как мое имя услышал, так давай обвинять в какой-то лжи и заговоре. Наотрез отказал. Не угодил потомок испанских революционеров и все тут. А сегодня ночью редактор газеты звонит. Хороший знакомый и ситуацию знает. Сообщает про объявление. Я его еле уговорил выпуск газеты тормознуть на сутки. И кого мне прикажете искать? Кому из местных довериться? Дом в чужие руки уплывет за ящик водки и все мои старания...
   Товарский произнес задумчиво:
   - И вы хотите, чтобы я дом купил?
   - Конечно, вы лицо стороннее. Имя великолепное, отчество. Купите дом, временную регистрацию сделаете, поживете пока следствие, а после, перед отъездом переуступите недвижимость доброму самаритянину Эрнесто.
   - Да?
   - Конечно, - кивнул Эрнесто. - И мне желание ваше имя скорее обелить и у вас крыша над головой.
   - Даже не знаю, - засомневался Товарский. - А сколько денег с моей стороны за дом отдать надо?
   - Ни копейки! - воскликнул Эрнесто. - Этот вопрос я решу сам.
   - И вы моим адвокатом будете?
   - Не в прямом смысле. Пьяная поножовщина с поджогами. Извиняйте - уровень не мой.
   - А как же?
   - Предполагаю действовать на условиях анонимности своей персоны.
   - Как это?
   - Буду работать в кулуарах власти. Шептаться за кулисами с нужными людьми. Поверьте этот способ заметно эффективнее армии адвокатов на суде.
   - Да? - Товарский задумался. Спросил настороженно: - А этим "нужным людям" что-нибудь платить придется?
   - Вот еще! - отрезал Эрнесто. - Ограничимся праздничным банкетом. Ну, как вам дельце мое?
   Товарский поразмыслил, нашел позитивный отголосок в душе и даже удивился:
   - А мне нравится.
   - Превосходно! Настоящее вложение. Такой пирог отхватить! Вы везунчик, Сергей Николаевич, - Эрнесто вынул из кармана жилета часы и воскликнул: - О-о, мне пора. Поспешите со звонком и обязательно договоритесь на четверг, в любую секунду перекупить могут.
   Эрнесто спешно из холла вышел.
   Товарский кресло покинул и размял затекшие конечности. Почесал макушку. "Нужно телефон найти", - и, похлопывая по бедру газетой, зашаркал по коридору.
  

Глава 45

  
   Добравшись до стола дежурной сестры, Товарский рядом никого не обнаружил. Зато увидел два зеленых телефона. На корпусе самого зеленого по медицинскому пластырю рассеялось слово "городской". Коварно подняв трубку, Товарский номер набрал.
   Абонент ответил мгновенно:
   - Я!
   - Здравствуйте, я звоню по объявлению в газе...
   - Чудный дом! Не дом, а сказка! Отдавать жалко! Исключительно в хорошие руки! Документы в полном порядке! Недорого потому, что не Москва и кризис! Оформлю за свой счет! Диктуйте время встречи, записываю!
   Немного растерявшись, от такой бойкости, Товарский ответил:
   - В этот четверг, в десять утра, у регистрационной палаты.
   - Я вам верю! Буду ждать! - голос перебили короткие гудки.
   - Извините... алло!
   Товарский хотел подробнее расспросить про дом, про цену, но все произошло слишком стремительно. А перезванивать как-то не ловко. Или ловко? Товарский, подсматривая в газету, заново крутил диск древнего аппарата. Сзади окликнули уличающе:
   - Эй!
   Товарский трубку бросил. Голос сказал привередливо:
   - Это двести шестая!
   Товарский обернулся и увидел человека в пижаме, со знакомыми чертами лица. Чуть пританцовывая, он, струясь глубокой радостью, поглаживал обритую голову. Он испросил:
   - Говорю, палата двести шестая где? А то хожу, хожу, ни одной таблички не присобачили.
   Тембр голоса повеял откуда-то из прошлого и чем-то очень тревожным, но Товарский ответил нейтрально:
   - Я не знаю, извините.
   Ёлкину забинтованная голова Товарского также показалась знакомой, но и его память отмалчивалась упорно.
   - Да? А эта... у тебя покурить будет?
   Товарский насторожился, через паузу вымолвил:
   - Я не курю, извините.
   Ёлкина кольнуло.
   - Ух. Прям, дожую, случилось, - он обстоятельно поскреб затылок. - Будто было такое. Вникаешь?
   Особого желания вникать Товарский почему-то не испытывал и, к счастью, подошла Вера Степановна с комплектом постельного белья. На Ёлкина обрушилась:
   - Что к человеку пристал, окаянный? Я тебе куда сказала идти?
   - Я шел. Нету двести шестой тут!
   - Совести у тебя нету. Так запаршивел, еле отмыли, паразита, - стыдила перед коллективом Ёлкина. - Возьми белье и глаза разуй, карандашом на двери для кого нацарапано? Заправишь кровать и топай ужинать.
   Ёлкин скрылся от критики в палату, а женщина Товарского предупредила, по инерции строго:
   - И вы идите, поешьте.
   - Иду, - пообещал Товарский и, страшась мести поварихи, спросил: - Подскажите только, какой у меня стол?
   - А какая разница? - удивилась Вера Степановна. - Там все равно одним накормят. На всю больницу пять пациентов.
   - Ну, а все-таки.
   - Назовите пятнадцатый. Давайте, не ждите, пока остынет.
   - Хорошо, спасибо большое.
   Товарский решил новому соседу обустраиваться не мешать и, миновав, палату направился в сторону столовой. Ёлкин настиг около лестницы.
   - Погодь, вместе пойдем.
   Отужинать удалось солянкой с чаем под несмолкающие трели лысого человека. Найдя благодарного слушателя и дурея от собственной трезвости, Ёлкина распирало от всевозможной информации. Речь шла в основном о мелко-бытовых проблемах, с которыми сражался пенсионер. Про маленькую пенсию, заигранную кем-то косу, повалившийся забор, воду в подполе, просевший дом по весне, сгнившую картошку и гадящую во дворе Зойкину козу. Попутно Ёлкин предлагал Товарскому, по дешевке, купить шифер и хорошие кирпичи, на гарантии, все почти новое лежало в горенке. Это бесплатное радио сопровождало Товарского и по дороге в палату. Где, непосредственно с койки, развернуло вещание с новой силой, правда, новости постепенно повторялись.
   - Представляешь, цельный мешок картошки! Я туда сунулся, а вода вот так подошла, - Ёлкин делал на воздухе метки, - как есть говорю, досюда. Что сажать? Отродясь такого не было, - он запнулся и вскрикнул: - Вру! Было такое, погодь, дай вспомнить... Во! Значиться было это в годе...
   За окном давно стемнело.
   Товарский пытался заснуть, отворачивался, старался не слушать. Бесполезно. Надежды, что Ёлкин наговорится, не оставалось.
   - Три дня ведром откачивал, с перерывами, конечно, а она подходит и подходит, зараза. Тогда я к Кешке, земля ему пухом, за насосом. У него электрический, хороший такой.
   Товарский подскочил озабоченно:
   - Как вы сказали?
   - Малыш он там или как, я не разбираюсь. Хороший, погружной, тока в путь качал.
   - Нет-нет, - поправил Товарский настороженно. - У кого вы насос взяли?
   - У Кешки, - резко растрогавшись, Ёлкин пустил слезу. - Теперь-то он ему не зачем. Отбегал свое.
   Товарский решил добавить разговорчивости Ёлкина полезность, спросил наводяще:
   - Вы знали Кешу?
   - Кому знать, как не мне? - почуяв интерес слушателя, рассказчик приободрился. - Его и всю его семейку дурную. Сколько лет соседствовали, пока не переехали. Дядька им возле себя избу купил. Не Кешке, а сестре своей.
   Стараясь не упустить ни слова, Товарский подсел к Ёлкину. Спросил с пониманием:
   - Решетов сестричке дом купил?
   - Да. Кешкиной матери. Это уже опосля Кешка судился, чтоб вроде как по наследию вступить. Понял?
   - Так-так-так, - Товарский заподозрил неладное, спросил с подковыркой: - А Кешина мать сама умерла?
   - Я знаю? Хрен их там поймешь. По суду признали, раз пропала без вести, значит померла. Вот он и вступил.
   Товарский ужаснулся:
   - Так она тоже пропала?
   - Пропала.
   - И не нашли?
   - Куда там, - отмахнулся Ёлкин. - Отца его найти не смогли, а ее и подавно.
   - И отец пропал?!
   - Ну, я же говорю тебе, пропал. А он большим начальником был.
   Товарский мысленно увязал все пропажи в одну цепочку. Спросил осоловело:
   - И куда они пропали?
   - Откуда я знаю? Сгинули и все тут.
   - А люди что думают?
   - Кто что.
   - Ну, а все-таки.
   - Мужики думают на Кешиного дядьку.
   Товарского прибило к стулу гвоздями. Неужели корневище бед в Решетове? Нет, выводы делать рано. Это людской оговор или... Нужно больше информации.
   - На дядьку? Почему?
   - Слишком непонятный он.
   - Непонятный, чем?
   - Чем-чем... Колдун! - рыкнул Ёлкин и, выкатив глаза, сделал паузу недоброй.
   Товарский в момент увидел, как за перепутанную посылку, Решетов, облаченный в черный балахон, совершает магический ритуал и протыкает иголками фигурку с маленьким портфелем. Спросил дрожащим голосом:
   - С чего сразу колдун?
   - С того. Ты мозгами пораскинь. Сколько лет живет, ни с кем не общался, дня не работал. Не выпил ни разу! Кешка сам рассказывал, что он только книжки с полки на полку перекладывает. Курам бошки рубает и мажется их кровью, да непонятными языками при свечках говорит. И нелюдем зыркает. Еще поговаривают...
   Товарский перебил:
   - Я спать! - убежал и накрылся с головой одеялом.
   Услышанного уже достаточно, чтобы не заснуть.
   Ёлкин, на всякий случай, тоже испугался, но вскоре ненароком захрапел.
  

Глава 46

  
   Соломонов готовился отойти ко сну. Рабочий день судьи кончился в одиннадцать вечера и до шести утра он полностью отдавался себе. Он старался не думать о завтрашнем. Закрыв глаза, судья предпочитал бегать обнаженным по лесному ручью, купаясь в щекочущих лучах утреннего солнца. А березки вокруг, высоко подняв руки, покачивались под эту прекрасную мелодию, что льется со всех сторон. Вон уже виден сочно-зеленый луг и этот золотой стог сена, куда непременно нужно зарыться. Там тепло и уютно, словно в маленьком домике, где, свернувшись калачиком, легко спрятаться от веселых капелек дождя.
   Но в стогу не он один. Чуялось чужое присутствие. Что-то заслоняло солнце, мешало дышать, отнимало весенний дождь.
   - Он отнимает меня, - плакал дождик. - Не отдавай ему мой звонкий смех.
   - Я не вижу его, - переживал Соломонов. - Где он?
   Чьи-то руки продолжали ломать нежные ветки березок.
   - Спаси нас, скорее! Нам больно, - плакали березки. - Солнышко наше, помоги!
   Соломонов проснулся от собственного крика. Через мгновение будильник зазвонил.
  

Глава 47

  

21 апреля, среда

  
   Ночь для Товарского прошла в терзаниях. Враги, взяв в кольцо, выжидали момент для атаки. То и дело в окно заглядывали зловещие тени и кружили хороводом вдоль стен. С потолка звериные глаза внимательно следили, а из-под кровати жаждали прорасти окровавленные лапы и вонзиться острыми когтями в мягкую плоть, чтобы разорвать на кусочки. Отпугивая злых духов, он без конца ворочался и прятался от опасности под одеялом. Узнать, что ты проклят вепрем-чернокнижником, перед сном все-таки не самое лучшее. А сомнений никаких. Что-то много необъяснимого случилось. Слишком. И невезение тут не при чем. Настолько черную полосу в ровной жизни Товарского, могло породить исключительное вмешательство и непременно темных сил. Получалось, что кроме злодеяний Скворцова, придется отбиваться от потусторонней магии Решетова. В такую трудную минуту не помнить ни одной молитвы! Что за наказание?
   Измаявшись и утомившись, Товарский под утро почти задремал, но в палату заглянула Таня и позвала на завтрак. Пришлось подниматься.
   Разбитого Товарского сопровождал убитый Ёлкин. За целое утро он не произнес ни слова. Организм требовал допинга, но клятва данная врачу, обрекала на страдания.
   Перловая каша с безвкусным какао, позитива не прибавили.
   Вбежавший в палату после завтрака Гомель, сразу прогнал Ёлкина в процедурную и кинулся мерить Товарскому давление.
   - Как сегодня самочувствие? - врач излучал энергию.
   - Спасибо не жалуюсь, - ответил Товарский пассивно.
   - Голова сильно болит?
   - Да не особо.
   - Вот и замечательно, не вижу смысла держать вас дальше.
   - Вы хотите меня выписать? - спросил Товарский, не понимая, радоваться или нет.
   - Смотрите сами. Живите хоть до конца недели, а можем расстаться уже завтра, с утра, - увидев растерянность Товарского, Гомель успокоил: - Насчет вас никаких инструкций нет. Для больницы вы обычный пациент. Получите паспорт и личные вещи, с которыми поступили.
   Товарский предпочел с ответом не торопиться. Убегая, Гомель добавил:
   - Подумайте и вечером скажете.
   Заправляя кровать, Товарский соображал. Вернут паспорт... Звучит, действительно, ободряюще. С паспортом на руках можно законно рассосаться на необъятных просторах страны. Для чего покупать здесь целое здание и ждать новостей: "Посадят на пятнадцать лет или нет?" А что, и тем более кого, он потерял в Москве? Работа под большим вопросом. Семьи нет. Друзей особо тоже. Сын в армии. Женщина, с которой встречался, улетела непонятно с кем в теплые страны. Съемная комната, где, по большему счету, ни одной дорогой вещи, да ржавая недвижимость под окном. Банковская карточка в паспорте. И ничто не мешает начать жизнь с чистого листа.
   Подхватив вдохновение, Товарский улегся на свежезаправленную кровать и мечтательно сложил руки за головой. "Сколько таких Тутовсков разбросано по России? Или нет, не интересно... Взять и переехать в Сочи. Там легко затеряться среди отдыхающих. Купить коттедж, с видом на море. Наверняка можно подстраховаться и схитрить, стать собственником оформив дом на другую фамилию. Зимой кормиться ловлей рыбы со старого пирса. А летом сдавать пару комнат непременно одиноким и симпатичным девушкам".
   Воображение уже рисовало загорелые женские тела в доступной близости. Отказаться от манящей перспективы молодому мужчине - серьезное преступление.
   Товарский расхрабрился всерьез и неожиданно для себя разработал план побега. "Главное делать вид, что никуда не собираешься. Спокойно выйти из больницы, если кто спросит, ответить: "Иду в регистрационную палату, по делам". А сам - на трассу. Поймать попутку и в Питер. Обналичить деньги, нанять машину с охраной и доехать до Сочи. Купить дом и жить в свое удовольствие".
   Товарский удивился необычайной простоте и безупречности плана действий. И так решительно придумано. Он, определенно, заслужил право на околообеденный сон.
   Товарский закрыл глаза с гордостью.
  

Глава 48

  
   Получив очередной отказ судьи, удовлетворить санкцию на Товарского, Скворцов поспешил узнать причины такой смелости лично. Дверь открыл без стука и, не дожидаясь приглашения, уселся напротив оробевшего в кресле Соломонова.
   В тишине кабинета, грозно тикали настенные часы. Скворцов смотрел пристально, с перекошенным лицом. Оплавляя, толстые стекла очков судьи, следователь не моргал. Обмерший Соломонов, покрывшись пятнами и невольно поскрипывая кожей кресла, слезился глазами и готовился к чему-то непоправимому.
   Голос дознавателя прозвучал спокойно и вдруг:
   - Евгений Николаевич. Я ценю вашу... принципиальность. Ценю крайне. Ставлю вас в пример. Перед сотрудниками. Своими. Но это не тот случай.
   После каждого предложения Скворцов, усилием воли, останавливал речь, проглатывал нежелательные слова и говорить продолжал:
   - На свободе преступник. Опасный. Растерзавший невинного человека. Набирается силами в больнице. Вам это как?
   Соломонов, открыть в оправдание рот, побоялся. Скворцов уточнил с показным добродушием:
   - Пока вы изволите тянуть, он сбежит. Понимаете, вы, Соломонов? Сбежит!
   Судья попробовал объясниться:
   - Да, но доказательная база... и особенно найденный труп...
   - Что?! - слова Скворцова вздели. Его затрясло, как взбурливший котел, он заорал: - Сколько людей этот зверь должен убить? Я вас спрашиваю! Соломонов!!! Сколько???
   Соломонов будто в сбитом самолете оказался. Он вжался в кресло и, до синевы под ногтями, стиснул подлокотники.
   Произведя нужный эффект, интонация Скворцова вернулась в корректные рамки, губы исказила улыбка:
   - Вы ходатайство мое рассмотрели внимательно? - заметив невнятный кивок, он продолжил: - Прокурор со мной полностью согласен, а вы... - Скворцов медленно встал, над судьей навис и приказал зловеще: - Подписывай ордер!
   Судья скукожился и пропищал тонким голоском:
   - Мне надо подумать еще.
   Скулы Скворцова вздулись, он с хрустом сжал кулаки. Соломонов быстро ознакомился с кадрами жизни. Но поперек ожиданий, следователь всего лишь резко отвернулся.
   - Я зайду завтра, - прорычал Скворцов и вышел.
   Облегченно выдохнув, судья потерял сознание.
  

Глава 49

  
   - Как здесь много света! - восхитился Товарский просторной аудиторией.
   - Это мне тоже нравится, - поддержал профессор. - Вам будет хорошо всех видно.
   - Вы не забудете показать вашу аспирантку?
   - Которую? - спросил профессор, размышляя, как лучше повесить на доску плакат.
   - Вы рассказывали про нее. Что интересуется нашим случаем, - Товарский помог встать на стул.
   - Спасибо. Конечно, покажу. Она давно с вами познакомиться желает.
   Одухотворенно прогуливаясь вдоль парт, Товарский попросил:
   - Но сначала, я попробую угадать сам. Как думаете, получится?
   Профессор со стула слез и отошел в глубину аудитории, визуально проверяя качество работы.
   - Попробуйте. Хотя вам будет непросто. Сегодня придет человек сорок, может чуть больше. Еще группа монгольских студентов заглянет, - профессор вернулся к доске и стал выкладывать из папки на кафедру листы с текстом. - Половина точно девушки.
   - Только не подсказывайте, договорились?
   - Не подскажу, самому интересно, угадаете вы ее или нет, - профессор вынул из кармана часы. - О-о, Сергей Николаевич, поспешите спрятаться. Они вот-вот придут.
   Профессор указал на небольшую дверь рядом с доской и Товарский двинулся к служебному помещению.
   - Я вас приглашу, - впуская внутрь, он похлопал Товарского по плечу. - Не засните там.
   Товарского встретила узкая и длинная комната, с кафельной плиткой почти до потолка. Вдоль одной стены выстроились белые шкафчики. Они напоминали торговые автоматы с минеральной водой. За стеклянными дверцами прятались разноцветные пузырьки, всевозможных размеров. У стены напротив - столы и стулья. Сбоку от двери, секция откидных театральных кресел. Крайние местах занимали крупные мужчины. Жест руки попросил Товарского сесть между ними. Достаточно тесно, но тепло. С противного торца комнаты, слепил солнечный квадрат окна. Ветер на улице заставлял большую ветку колыхаться и тени листьев, вперемешку со светом, бликовали на кафельных стенках.
   "Как странно. Почему плитка черная? - подумал Товарский. - Это не плитка, а сильно тонированное стекло". Прямые лучи уходящего на закат солнца, не давали смотреть вперед, на дорогу. А сидящие по бокам мужчины загораживали и без того небольшие окна задних дверей машины. Неестественно изгибая шею, Товарский жадно вглядывался в бесконечное мельтешение пирамидальных тополей и неподвижность горных силуэтов. Затекшие кисти рук, крепко сжимали ручку портфеля. Кобура левого соседа больно давила в бок. Но Товарский эти неудобства не замечал. Осталось совсем немного. Выдержать ночь. Пара-тройка подъемов, крутой спуск, долгожданный поворот...
   Товарский босиком ступил на зыбкую гальку. Камушки бодрят. Яркое солнце старается вовсю, а нагреть еще не успело. Ветер сонно гоняет по пляжу мятый пакетик. Повисшие над волнами чайки и не ложились спать этой ночью. Но им не под силу заглушить своим пронзительным криком пенистое море, что почти касается ног. Решиться зайти в воду, помешали медузы. Прозрачными блюдцами они копошатся у самого берега.
   - Сережа, ты наживку забыл.
   - Разве? - он обернулся. - Совсем вылетело из головы.
   - Я так и поняла, - передавая пластиковое ведерко, она улыбнулась. - Поймай большую рыбу. Я сегодня голодная.
   - Обещаю принести акулу, - и поцеловал ее щеку, чуть тронув уголок нежных губ.
   Оставляя Товарского наедине с морем, она рукой поправила растрепанные ветром локоны, спадающие на глаза.
   - И не ходи с голыми ногами, ты простудишься.
   - Не буду, - пообещал Товарский, вслед медленно уходящей девушке, и послушно одел шлепанцы.
   Пройдя до конца бетонного пирса, создалось ощущение, что плывешь на корабле по открытому морю. Товарский постарался сильно закинуть удочку и присел на раскладной стульчик. Как плавно качается на волнах оранжевый поплавок. Очень успокаивает. Лучше любого лекарства. Стойте! А где поплавок? Леска, струной, уходит в воду. Товарский удочку дернул, она приняла форму дуги. Что-то крепко держало. Медленно поднимая удилище, без использования катушки, рыбак заново опускал верхний конец, подматывая леску и аккуратно выводя добычу к берегу. Вот уже видна крупная тень рыбы. Не сопротивляясь, она покорно следует за привязью.
   Кто-то осторожно толкнул Товарского в голень. Черная собачка, помесь таксы с болонкой, крутилась у ног, периодически тыркаясь носом.
   - Ужин, ужин, - требовал песик. - Ужин.
   Он попытался животное отогнать:
   - Подожди, еще не вытащил.
   - Ужин. Вставай, - Ёлкин с булкой в руке, дергал ногу Товарского.
   - А где моя рыба? - спросил Товарский, проснувшись.
   - Котлеты сегодня и булку дают, вот!
   Товарский сел на койке. Голова кружилась, зрачки привыкали к свету, хотелось пить.
   Ёлкин проговорил с набитым ртом:
   - Она сказала, мол, не придешь через пять минут, домой уйдет.
   Товарский потер глаза. Проспать целый день, после бессонной ночи, такого, пожалуй, не случалось с института. Морщась от света, он поспешил в столовую.
  

Глава 50

  
   Козлов никогда не видел шефа таким. Абсолютно бледный Скворцов с потухшим взглядом, вернулся от судьи. Ссутулившись постоял у двери и в нерешительности приблизился к столу. Рассеяно порылся в бумагах, замер.
   Козлова такое поведение пугало. Из работавших в этом здании людей, только Скворцов точно знал, что и когда нужно делать. Всегда. Сам начальник УВД Севастьянов, прятался в тени старшего следователя и, не спросив совета, не совершал серьезных движений. А сейчас, потерянным видом, Скворцов напоминал круглого отличника, что идет на золотую медаль, и неожиданно получившего двойку на заключительном экзамене по любимой геометрии.
   От зазвонившего телефона Скворцов вздрогнул и окончательно растерялся. Словно незрячий, роняя стопки документов, искал источник звука. Нащупал бренчащий предмет и медленно поднес трубку к голове. Тихо произнес:
   - Я?
   О чем говорили в ухо - не определить. Но лицевые нервы Скворцова отзывались на слова должными гримасами. Страх, боль, отчаяние, надежда, трепет. Постепенно взор делался тверже. Глаза обретали намек на привычный блеск. Плечи распрямлялись.
   - Хорошо. Я понял, - положив трубку, следователь подступил к окну и резко сорвал плотную штору, спасавшую кабинет от солнца. Расстелив ее на полу перед сейфом, Скворцов, со второй попытки, открыл железную дверцу и стал бесцеремонно выгребать на штору внутренности несгораемого шкафа.
   Козлов не мог рассмотреть, что именно падает на штору, загораживал стол. Но по характерным звукам, среди шелеста бумаг, различались книги.
   Опустошив сейф, Скворцов крепко связал углы шторы крест на крест. Взгромоздил куль на плечи и, не обращая внимания на озадаченного Козлова, направился к двери.
   Помощник нашел силы окликнуть:
   - Александр Борисыч.
   - Да? - обернулся Скворцов испуганно.
   Руководствуясь словами Севастьянова, сказанными под занавес банкета в честь дня милиции: "Хороший подчиненный всегда знает, какую задачу находится его начальство и где выполняет", Козлов осмелился спросить:
   - Вас не будет долго?
   Скворцов стушевался:
   - А вам зачем?
   Козлов пожал плечами.
   - Может кто спросит.
   - Да? - глаза Скворцова побегали. - Ну скажите, что до завтра.
   - Понял, - кивнул Козлов.
   Скворцов двинулся к двери, но для жизнедеятельности Козлову требовалось четкое руководство. Он окликнул:
   - Какие будут приказы?
   Скворцов замер.
   - Приказы? - в голосе мелькнуло слабоволие, он задумался и произнес: - Ну, допросите секретаршу Решетова.
   После слов "секретаршу Решетова" Козлов насторожился. Переспросил заинтересованно:
   - Сегодня допросить?
   - Да. То есть, нет. Не сегодня. Завтра. Со скольки у нее рабочий день?
   - С десяти, - трепетно молвил Козлов.
   - Вот и вызовите к десяти. И до обеда продержите. Да, до обеда, - сказал Скворцов и передумал: - Нет, не завтра. Сегодня. Сегодня допросите.
   Козлов спросил взволнованно:
   - На какой предмет разговаривать?
   Но почему-то этот невинный вопрос вызвал у Скворцова приступ гнева. Он вскрикнул истерично:
   - Не знаю! Подумайте сами! - и за дверью скрылся.
  

Глава 51

  
   Козлов, превратившись в сгусток противоречивых чувств, отчаянно грыз ногти. Разум возбудил приказ "допросить секретаршу Решетова". Сомнительный повод для столь долгожданного общения. Но в тоже время отсутствие при этом процессе Скворцова и конкретных инструкций позволяло свести допрос к настоящему свиданию. Заманчивая перспектива совместить трудовой энтузиазм и, лишенную второй половины, личную жизнь. Тем более со Светой. Чье прелестное личико преследовало Козлова весь период полового созревания в школе и этап возмужания в армии. К этому несравненному достоинству прикреплялись и остальные женские прелести, что особенно будоражили рассудок по весне. И если вкратце, он ее желал. Тайно.
   Неукротимое влечение сорвать ореол таинственности и физически познать ее женское естество, разбивалось о разнообразные комплексы и всевозможные страхи. Что не мешало Козлову вести за избранницу заочную борьбу, о которой она даже не знала. Неутомимой тенью Козлов опекал возлюбленную от контактов с мужским населением города. Любое внимание к живой собственности пресекалось последующим разговором заинтересованных сторон. Всякий раз, исчерпав словесные аргументы и теряя человеческий облик, Козлов охотно переходил на телесные доводы и, спасибо ВДВ, соперника непременно уговаривал от Светы отказаться. Но что делать с главным призом дальше - решительно не представлял.
   Тренируясь на менее привлекательных сверстницах, он почти выработал идеальное свидание. Выглядело примерно так: строго и молчаливо прогуливаясь рядом с девушкой, Козлов поигрывал наручниками, периодически поправляя спадающий с крутого плеча автомат, а также при удобном случае, спрашивая документы у случайных прохожих. Особой удачей считалось задержать гражданина, что не явился по повестке. Уже втроем, они неспешно доходили до УВД. Где, обычно рядом с лестницей, девушка вспоминала о срочном деле и, обещая Козлову позвонить, убегала в темноту. С чувством выполненного долга, сержант составлял на гражданина протокол.
   Подсознательно Козлов о допущенных ошибках догадывался - никто не перезванивал, но тактику менять поздно. Действовать предстояло по отработанной методе. Осталось решиться.
   Рабочий день перешагнул временной экватор, а сделать надо многое. Взять из оружейной комнаты автомат, помыться, побриться и придумать, что Свете говорить.
   Получив для ответственного задания автомат, Козлов рысью бросился домой. Подло отключенная коммунальными службами холодная вода, не стала препятствием на пути чистоплотности сержанта. Стиснув зубы и зажав в руке праздничный гель, Козлов бросился под душ, извергающий чистый кипяток. Издавая утробный рев, он ополоснулся в огненном потоке воды, но бриться пришлось на ощупь. Потирая обожженную плоть и подглядывая в мгновенно потеющее зеркало, Козлов шаркал станком по лицу. Капли крови в раковине сообщали о трудностях, которые преодолевались сквозь боль. И несмотря ни на что, ярко красный человек, пугая родных, победоносно выскочил из ванной.
   Постиранная и отутюженная мамой Захара рубашка, ждала героя. Новые носки идеально сидели на ноге. Парадно-выходные ботинки блестели. В полной боевой выкладке, милиционер свершил марш-бросок в заданную точку. За несколько метров до музея, перешел на шаг. И случайно заметил свое размытое отражение в окне. Ощутил неладное. Ошпаренное лицо увеличилось в размерах. А туловище посылало странные сигналы, но придать значение, времени не осталось. Тем более что кнопка домофона глубоко нажата.
  

Глава 52

  
   Каким редкостным негодяем оказался этот Мергелитто. Так измываться над чувствами бедняжки Рохелики! Мало того, что обокрал и бросил с ребенком, так еще успел изменить с мачехой - Фридой, оженившей обманом отца Рохелики и теперь претендующей на законное наследство. И как назло, серьезно заболела старушка Дора, верная служанка, что вырастила и воспитала Рохелику с грудного возраста.
   Основную надежду Света возлагала на преуспевающего владельца сети отелей, расположенных вдоль побережья Лос-Кабоса. Неспроста загорелый красавец Оракадо Заволагес, с середины книги настойчиво оказывает знаки внимания Рохелике. Он действительно настроен серьезно. Готов жениться и удочерить малышку Соню. И верит в невиновность Рохелики, которой, по ложному доносу мачехи, инкриминируют попытку убийства собственного отца, второй год безвылазно лежащего в коме.
   Владелец отелей также симпатичен Рохелике, несмотря на козни его бывшей сожительницы Цианиты. И, конечно же, ошибка молодости - Мергелитто, периодически наносит душевные раны, угрозами дочку отнять. Вот краткий перечень гнусностей и человеческой зависти, что препятствует счастью влюбленных.
   С глазами, полными сочувствия, Света кусала французскую слойку. Осторожно отпивая из большой кружки горячий чай, она готовилась к очередной схватке Рохелики с ударами судьбы. До конца рабочего дня осталась половина часа, когда запиликал домофон.
   Знакомый черно-белый профиль в милицейской фуражке, маячил на экране. Света открывала Козлову, не думая. Он периодически приходил, с его слов: "Проверять сигнализацию". Молчаливо по комнате бродил, дергал двери. Перед Светой садился, какое-то время молчал, затем, начиная нервничать, спрашивал:
   - Работает?
   А после того как Света пожимала плечами, вскакивал и убегал.
   В данной цепочке, звенья меняться могли. Но в этот раз, что-то сразу пошло не так. Из глубины дверного проема, опустив голову строго в пол, сержант нерешительно продвинулся к столу и тихонечко сел на краешек стула. В Свету безмолвно смотрел блин милицейской фуражки. Ситуация требовала развития и, собравшись, он заставил себя голову поднять. Поперхнувшись слойкой, Свете узнать лицо Захара, получилось с трудом. Козлов и раньше страдал от раздражения после бритья. Краснота, прыщики и жжение - расплата за гладкую кожу. Отчасти помогал детский крем, но только не сегодня. В совокупности с кипятком и бритье в слепую, получилось страшное.
   Перед напуганной девушкой дышал монстр. Отекшее, пурпурное лицо, испещренное порезами, угрюмо сопело. Его небесно-голубые очи напряженно слезились, но уже по причине другой. Пробежавшись и порядочно вспотев, возникла реакция организма на плохо смытый с тела мыльный раствор. Все кожные складки разом зачесались. Особенно беспокоили труднодоступные места, которые, по соображениям приличия, поскрести перед воспитанной девушкой являлось делом недопустимым.
   Пристально глядя в глаза изумительной чистоты, Козлов принялся едва уловимо на стуле ерзать. Эти загадочные, легкие движения напоминали танец восточной наложницы. Извиваясь под нежный скрип стула, милиционер так искал, но не находил, облегчение. Ублажить этот зуд, полумеры не могли ни коим образом. Становилось хуже. Поскуливая, Козлов стал медленно водить руками по телу, пощипывая в особо проблемных зонах.
   Пощипывания, как не оправдавшие надежд, он заменил чесаниями. Чесания быстро сменились на сильные чесания. И даже этого сержанту оказалось мало. Не в силах сдерживаться, он вскочил и, отбежав к пальме, начал бешено терзать ногтями одежду. С трудом, осознавая дикость происходящего, он свирепо чесался двумя руками, напротив женщины, на которую строил только ему известные планы. Он чесался, чесался и остановиться не мог. Будто вселилось в него что-то и заставляло совершать это безобразие, онемевшими от усталости руками.
   Молодой девушке, заложнице событий, и не знакомой с первопричинами, становилось страшно за себя. Оказаться наедине с вооруженным неадекватом в пустом здании, малоприятное испытание для любого. Тем более Свете - хрупкому созданию. Боясь шевельнуться, она с ужасом наблюдала действия Козлова.
   Вдоволь учесавшись и получив порцию счастья, сержант к Свете вернулся и с облегчением развалился на стуле. Недуг волшебным образом отпустил. Утонув в этом блаженстве, он удовлетворенно ослабил ворот рубашки. По изнеможенному лицу, текли капли пота. Переводя дыхание, он умудрился невзначай вспомнить о своей важной миссии.
   - Пройдемте-ка ты со мной, Светлана Евгеньевна, - в добродушной улыбке, произнес Козлов. - До управления.
   Но, встретившись глазами со Светой, запнулся. Ее трясло. Понимая, что это разминка и честь висит на волоске, она, не долго думая, плеснула Козлову в лицо горячим чаем.
   Взлетев криком и заметавшись, сержант вырвался на улицу. Оставляя в воздухе дорожку пара, убежал через огороды в сторону дома.
   Эмоции захлестнули Свету. Взволнованно дыша грудью, она глянула в макияжное зеркальце и, поправив прическу, похвалила:
   - Молодец!
  

Глава 53

  

22 апреля, четверг

  
   И эту ночь Товарский бессонно проворочался. Он честно пытался уснуть под нечеловеческий храп Ёлкина. Но запуганному мыслями, о грядущем дне, сулящим одни непонятности, нормально сомкнуть глаз не получилось. Придумать план побега и сбежать на самом деле, оказалось две большие разницы. Организационные, мелкобытовые, прочие вопросы и страхи беспорядочно роились в сознании. Попытка перехода на самостоятельное принятие важных решений, давалась не просто. Слишком масштабно. Другой город, другой дом, всё другое.
   Товарскому вообще казалось - арестуют у ворот больницы. И не будет никакого Сочи. Чем-то этот вариант даже выглядел предпочтительнее. Какая-то определенность что ли. С другой стороны, закончить дни в клетке с убийцами, тоже не хотелось. Хотелось затаиться и жить. Тихонечко, без проблем и чтобы никто не трогал. Никогда. Но вечно прятаться в больнице, вряд ли возможно.
   Промучивши душу в противоречиях Товарский на рассвете задремал.
   В контраст соседу, хорошо проспавшись, Ёлкин счел долгом товарища по палате разбудить. Сообщил радостно:
   - Семь утра! Завтрак скоро!
   Товарского током ударило. Вскочив на койке и тревожно оглядываясь, он искал среди окружающего пространства людей в форме. Но кроме Ёлкина, одушевленных предметов в палате не увидел. Облегченно выдохнув, осознал - в тюрьму не хочется. Очень. Сильнее чем думалось ночью. Это дало мотивации и курс - держаться плана. Да. Необходимо действовать. Он вспомнил, что вечером не поговорил с врачом про выписку. Товарский насадил тапки и палату покинул. В коридоре, возле стола, по-граждански одетая Таня, передавала вахту Вере Степановне.
   - Доброе утро, уважаемые дамы, - сказал Товарский обеспокоено. - Не подскажете, где сейчас доктор?
   - Гомель? - спросила Таня, расписываясь в журнале. - Был в ординаторской, позвать?
   - Если можно, я забыл вчера переговорить.
   - А, ну пойдемте, я провожу, - прощально кивнув Вере Степановне, Таня быстро пошла по коридору.
   Громко шаркая Товарский, едва поспевал за сестрой.
   - Василь Василич, я побежала, - сунув голову в ординаторскую, Таня держалась за дверную ручку. - И к вам больной просится, пустить?
   Открыв перед Товарским дверь, она помахала ладошкой и убежала.
   Гомель встретил пациента с зубной щеткой во рту. Приветственно моргнув, он локтем указал на стул. Покончив с гигиеной полости рта и, с фырчаньем умывшись, прошел за стол.
   - Вы извините меня, я тут совсем окопался. Живу фактически. Знаете ли, дома ремонт, собака, дети... жена, а тут, можно сказать, без нагрузки, на три ставки. Ну да ладно. Вы насчет выписки?
   Сомнения вдруг прокрались Товарскому в душу. Он замямлил нерешительно:
   - Да, если можно, то сегодня хотелось бы.
   - Хозяин - барин, - ответил Гомель спокойно. - Эпикриз я вчера набрал. Сейчас добью и у себя подпишу. Вы пока белье сдайте, там вещички собирайте. Я после завтрака зайду.
   С тяжело стучащим сердцем Товарский побрел к палате.
   День начался.
  

Глава 54

  
   Товарского провожало все население больницы. Построившись возле палаты: Гомель, Вера Степановна и Ёлкин попеременно говорили напутственные слова. Кто как мог. Товарский прощался с каждым, точно с близким родственником. Пожимая руки и отвечая только "Спасибо" и "Огромное спасибо". Но уйти самому, своими ногами не получалось. Даже перловая каша на завтрак, вспоминалась ароматной и съедобной, а повариха - сестрицей Аленушкой. Люди с наручниками у ворот, любезничать не будут. Сто процентов. Наверное, тут же изобьют. И надругаются. Цинично... Губы Товарского задрожали, слезы, нежными росинками, выступили на глазах. Ёлкин, захлюпав носом, растрогался за компанию.
   А врачу, прощание поднадоело.
   - Что ж, господин Товарский. Раз вы ничего не забыли, - он бессердечно расцепил очередное рукопожатие бывших соседей по палате, - мне как раз надо вниз. Вместе веселее.
   И потащил Товарского по лестнице... по ступенькам... подвел к входной двери, от которой тянуло уличным запахом. Товарский зажмурился. Возвратная пружина скрипнула, и лица тронуло дуновение ветра. Защекотало холодом ресницы. Несколько шагов и окружил шум деревьев - так испаряется свобода. Жестокий мир обступил, занося над человеком увесистый кулак. Товарскому осталось безропотно ждать. Вот-вот ударят с размаху дубинкой, щелкнут наручники и грубые руки бросят обмякшее тело в кутузку. Такое молодое и ни в чем неповинное. Как они могут? Нелюди!
   Минуты шли. Становилось прохладно на ветру. Даже зябко. Сырой воздух, явно готовил природу к дождю. И ожидание что-то затянулось. Товарский осмелился приоткрыть глаза, обилие света ослепило и веки резко сомкнулись. Но успело почудиться, что никаких людей вокруг. Глаза хорошую новость проверили, он повертел головой. Действительно никого. Голые деревья, кусты и у забора никого. Товарский прокрался до калитки и окончательно убедился: пустая улица! Возникла легкость и он запорхал от больницы в сторону. Перебежал дорогу и свернул во дворик бревенчатой, обитой пергамином, двухэтажки. Махнул через детскую площадку, мимо качелей, увернулся от полированной перекладины низкого турника и схоронился за кирпичным гаражом, прислушался. Никто не гнался. Внезапность чертовски приятная, теперь осталось этим верно распорядиться. Часы показали девять с небольшим. Товарский быстро сверил документы. Паспорт, в обложку вложена кредитка, Питерский билет, другие бумажки. Прошерстив карманы пиджака, нашел телефон, и даже... деньги. Чудеса!
   Попачканный грязью плащ, брюки, заштопанные на колене, и невозможность нормально надеть шляпу, из-за бинтов - все итоги аварии. Хотя нет... портфель! Шикарный, какой был. Элитная кожа. Цвет - коньяк. Пустым рукам так непривычно. Дернуло взять в этот дурацкий город.
   Лишь однажды их разлучала судьба. Как выяснилось, злодеи прокололи колесо, а пока Товарский возился с заменой, вытащили портфель с документами и свежеснятым авансом для адвоката по бракоразводному процессу. А в отделении, лейтенант, только усмехнулся. Заверял: ол, не раскрываются такие кражи". Настойчиво предлагал: "Смириться и ерундой с заявлением не заниматься". Товарский в справедливости тогда разочаровался и заявление писать не стал.
   Однако через два дня, в отделение, с портфелем в руках, явился трижды судимый житель города Поти и покаялся. Этот рождественский подарок милиционерам сбивчиво рассказал, что украв портфель двое суток всеми способами пытался открыть. Не сумел и понял - это знак.
   Личность потерпевшего установили по дарственной табличке: "Товарскому от сослуживцев" и марке автомобиля, которую преступник вспомнил.
   Светясь от счастья, Товарский примчался за портфелем сразу же после звонка и, заполняя заявление, задал стражам порядка вопрос: "Ребята, как же вы нашли?" Ему, конечно, рассказали про усиление мер борьбы с хищениями, про большую розыскную работу, сетовали на бессонные ночи в засаде. Но позже признались, что: "Походу он того".
   И действительно, на опознании портфеля, вор смотрелся неважно: руки тряслись, глаза бегали, капала слюна. А когда Товарский портфель открыл, у того и вовсе случился припадок. Даже скорая приезжала. Но это уже мелочи. Главное, что нутро портфеля осталось девственным. Документы и прочее. И что удивительно, деньги: до копеечки. Просто волшебный портфель.
   Столько лет бок о бок и сейчас потерять по собственной глупости.
   Товарский некстати расстроился. Уникальная черта. Когда жизнь начинает налаживаться, нужно вспомнить что-нибудь такое и настроение испортить. Вот что делать, куда идти?
   Товарский пнул камешек. "Ну не в регистрационную палату, в самом деле? А дальше болтаться, в этом городе, желания нет, да и не зачем. Бежать в Сочи? Глупости. В Москву и только Москву. Придти к Смолину. На коленях. Поругает, оштрафует, а увольнять может не станет. Кто еще будет терпеть такое руководство? Найти адвоката хорошего и пусть Скворцов сунется с беззаконием своим. Москва не Тутовск, - Товарский из-за гаража выбрался и вышел на дорогу. - Да. Теперь скорее из города. Знать бы, в какой стороне автовокзал. Ни души кругом, что за место? Дома есть, людей нет".
   Зачем-то шаркая, Товарский направился наугад, надеясь рано или поздно куда-нибудь выйти.
  

Глава 55

  
   Сильный ветер и низко летящие облака грозили в любую минуту заняться дождем. Мысль намокнуть нравилась Товарскому слабо. Осадки лучше пережидать в теплом здании автовокзала, а еще лучше в мягком кресле междугороднего автобуса с табличкой на лобовом стекле "Москва". Только где этот автовокзал? У кого спросить направление? Ни прохожих, ни магазинов. Полностью вымершая местность. Вдруг какое-то шевеление в конце улицы привлекло внимание. Среди старых лип что-то копошилось. Определенно в сквере кормили птиц. Товарский ускорил шаг. Фантастика. На лавочке сидит живой человек. Вон уже виден затылок и плечи.
   - Извините, уважаемый, - появившись, Товарский воробьев спугнул. - Вы не подскажите...
   - Сергей Николаевич, конечно, подскажу.
   Товарский опешил:
   - Вы?
   Эрнесто, подманивая Товарского батоном белого хлеба, сказал увлеченно:
   - Вы как раз вовремя. Присядьте. Поможете этих сорванцов покормить.
   Но Товарский, приоткрыв рот, продолжал стоять знаком вопроса.
   - Да не волнуйтесь так, - успокоил Эрнесто. - Вы успеваете. Ваш продавец уже занял очередь, - и помахал кому-то за спину Товарского.
   Товарский обернулся. Метрах в пятидесяти, возле угла здания в ответ махал мужчина с двумя детьми.
   - Садитесь смело, я вам газетку постелил.
   Осторожно присев, Товарский пытался сообразить как себя вести. Эрнесто разломил батон и протянул половину.
   - Держите.
   Ладонь ощутила приятное тепло и пальцы чуть вошли в упругую мякоть. Ноздри уловили благоухание свежей выпечки. Товарский отщипнул сдобный клок и поворочал в руке. Он и сам готов съесть такой, после больничных сухарей. И воробьям угощение приходилось по вкусу. Перьевыми комочками они кидались на белые мякиши, что падали на землю словно крупные снежинки. Эрнесто забавляла эта возня. Он искренне радовался за особо проворных пичуг. Смеясь и показывая пальцем, кричал:
   - Смотрите, смотрите! Вот шельмец, откуда пролез, видели? Утащил-таки!
   Товарский тоже бросил несколько кусочков и заметил: воробьи их не тронули, а мякиши Эрнесто, те хватают прямо на лету.
   - Я его встретил случайно, - между делом сказал Эрнесто.
   - Кого? - не понял Товарский.
   - Продавца, - Эрнесто кивнул в сторону, мужчины с детьми. - Когда выходил из палаты. Кстати, вы можете меня похвалить.
   В ответ на непонимающе нахмуренный лоб Товарского, Эрнесто продолжил с гордостью:
   - Я обо всем договорился! - и откинулся, с довольной улыбкой, на спинку лавочки. - Вам свидетельство о собственности на дом, сегодня же вручат. Представляете? Пройдет половина часа и вы полноправный собственник. Супер?
   Товарский от воробьев отвлекся и с ужасом на Эрнесто посмотрел. Сердце истошно застучало в висках. Эта покупка дома. К чему она Товарскому теперь, практически свободному человеку? И как от этой радости отвертеться? Товарский вздохнул тягостно. "Нужно попробовать объяснить", - и улыбнулся повинно:
   - Супер Эрнесто, только...
   - Отблагодарите после. Я выполняю свою работу, как мы договорились, - он откусил горбушку и, жуя, продолжил. - И обязательно сделайте там регистрацию. Запомните, Сергей Николаевич, регистрация это важно! И будьте нате в дамки. Одну щупальцу Скворцова считай, отрезали. И вне зависимости от моих скромных заслуг, непременно, при встрече, скажите отдельное спасибо Соломонову. Если бы не этот святой человек, сидеть вам, далеко от сквера.
   Товарский вздохнул расстроено. "Нет. Отказывать, при личной встрече, как-то не корректно, вроде пообещал. А раз тихо сбежать не получилось, значит надо подыгрывать и ждать возможности улизнуть позже, - Товарский устремил глаза к небу. - Дурацкий город! И принесла нелегкая сюда? Одни расстройства".
   - Снова вы заговорили меня, Сергей Николаевич. А время-то бежит. Спешите скорее, - Эрнесто поднялся, - а то погода к дождю. Вы готовы?
   Товарский спрятал половинку батона во внутренний карман, стряхивая крошки распрямился, сказал удручающе:
   - Готов.
   Эрнесто, заботливо поправив на Товарском шляпу и смахнув пылинки с плеч, выдохнул:
   - Ни пуха!
   Обреченный на право собственности кивнул и покорно побрел это право обретать.
  

Глава 56

  
   Товарский сближался с регистрационной палатой вдумчиво, попутно всматриваясь в ждущую троицу. Уже издали, продавец домовладения гляделся сомнительно. Неряшливая одежда, осанка, расхлябанная. Жесты и ужимки. Он что-то все подпрыгивал, Товарскому махал. Мутный типчик и дети его непонятные - симптомы тревожные. Но с другой стороны, это играло на руку. Вариаций, что купля-продажа сорвется, по независящим от Товарского причинам может быть число двузначное. И не надо ничего придумывать. Совершенно точно, для сделок с недвижимостью необходим комплект из документов, с разными сроками действительности. Продавец, с бутылкой в кармане, юридически подкованным не выглядел. Какой-то бумажки с печатью не будет, и регистрацию перенесут. Дальше автовокзал и домой.
   - Ну, наконец-то! - метров за десять, импульсивно закричал Товарскому продавец. - Я машу вам, машу. Вашу Машу, машу. Переживать уже начал. Думал, не увидите. А отойти нельзя. Место займут и всё, народ какой, вы же знаете. Им только без очереди пролезть.
   Товарский остановился напротив семейки, вблизи и вовсе нелепой. Незнакомец, лет сорока, утопал в твидовом костюме великоватым размера этак на три. Забрызганные грязью брюки, были комом заправлены в короткие резиновые сапоги. Вместо рубашки, из пиджака прорастала синяя олимпийка, с горлом и на молнии. Пестрая шапка-петушок, гласила слово "sport".
   На коренастой фигуре девочки ладно сидел миниатюрный медицинский халат, плотной белой ткани. Желтые колготы заканчивались сандаликами. Из-под чепчика с красным крестом, вырывались пышные кудри фиолетовых волос. Сильнее остальных смущал паренек. Тело мальчика обладало сферическим остовом, на который натянули зелено-полосатый свитер. Алый берет, усеивала россыпь черных пуговиц всяких размеров. Насупившись, он держал за ниточку большой, как планета, шарик черного цвета.
   - Это арбузик, - видя замешательство Товарского, уточнила девочка.
   - Не лезь Любочка, - суетливо вмешался продавец. - Дядя и без тебя понял, что Виталик арбузик.
   - Нет, не понял, - настаивала девочка.
   - Как это не понял? - обратился к Товарскому продавец, подмигивая нелепо. - Скажите Виталику, что вы поняли.
   Выйдя из ступора и очертив губами улыбку, Товарский подтвердил:
   - Понял.
   - Нет, не правда, - бесстыже утверждала Любочка. - Не понял он.
   - Не спорь со старшими, тебе дядя сказал, что он понял.
   - Дядя врёт!
   - Как тебе не стыдно, Любочка!? - усовестил девочку продавец. - Извинись перед дядей.
   - Не буду. Он врун! - бесстрашно заявила Любочка.
   Не обращая внимание на ответ девочки, мужчина принялся Товарскому объяснять:
   - Вы поймите, что без зеленого шарика, здесь ну никак. На черном шаре, зеленые полосы от фломастера плохо видны. Если вы присмотритесь, то видно, но надо крайне близко, - продавец подносил к носу Товарского шарик и уводил назад, - а так не видно. Видите, нет? Это физика. Ничегошеньки тут не сделаешь. Вы-то хоть это понимаете?
   Товарский откровенно ничего не понимал. В первую очередь он пытался понять, каким образом к продаже дома могут относиться принципиальная девочка и ребенок-арбузик. Нелепица сплошная. Товарский рискнул направить разговор правильной дорожкой и напомнил:
   - Извините. Но мне кажется, мы собрались по другому поводу.
   Продавец даже растерялся. Отрешенно вернул шарик Виталику и заговорил потерянно:
   - Да, но как же. Это ведь тоже важно. Мы так старались. Любочка и Виталик. Сколько не спали, - переживая и делая акценты на словах, он приговаривал с болью: - Вот вы сами попробуйте. Все же своими руками. Не смотря ни на что. Вопреки многому. И всему остальному.
   Продавца начали душить слезы. Жестикулируя свободной рукой и хватая воздух ртом, он продолжил сдавленным голосом:
   - Виталик у нас ведь такой... как вам сказать...
   Любочка помогла:
   - Не контактный.
   Продавец кивнул:
   - Не контактный.
   - Замкнутый, - улыбнулась девочка.
   - В какой-то степени.
   - Скрытный.
   Продавец наклонился, обнял голову Виталика и сильно поцеловал в берет.
   - Дя? - засюсюкав и ущипнув пухлую щеку ребенка, он выпрямился и весомо подытожил: - Нелюдимый!
   Еще больше запутавшись, Товарский воображал упущенные детали разговора. Возможно, каким-то образом замкнутость Виталика препятствовала продаже дома. Или Виталик это нелюдимый собственник, а мужчина, приходясь отцом, выступает на сделке в качестве опекуна. "Как-то так что ли", - сказал про себя Товарский и вслух произнес:
   - Извините, я не хотел обидеть, - стараясь подбирать слова более обдуманно, Товарский пояснил: - Просто я не в курсе всех нюансов. Мы толком не оговаривали детали сделки, вот я...
   - Так. Продолжайте, - сосредоточенно сказал продавец и замер.
   Товарский после паузы переспросил:
   - Что продолжать?
   - Я вас слушаю, - еще настороженнее. - Оговаривайте.
   Помолчав, Товарский спросил:
   - Оговаривать что?
   - Давайте-давайте, смелее. Я смогу, я справлюсь.
   Товарский пожал плечами:
   - Ну, даже, не знаю, - он подумал и предположил: - Мы несколько не уточняли, там... документы.
   - Всего-то?! - обрадовался продавец. - Так всё оно в наших силах. Что нам уточнить стоит? Я присоединяюсь и бесповоротно настаиваю! Уточним в мельчайших деталях! Мне даже звонили, не скрою. Скажу прямее. Предлагали! Но можете не волноваться совсем. Отмел у корней. Только вам, лично и больше никому. Вот что хотите. Вам и всё тут!
   Мужчина крепко обнял Товарского, затем отодвинулся на вытянутые руки и с неописуемой нежностью посмотрел в глаза.
   - Запомните одно, дорогой вы мой человечек. Я за ясность! Не судите строго. Кредо у меня такое. Так что пойдемте и обтяпаем это дельце, пока дождик не лупанул.
   Продавец, озадаченного Товарского, в регистрационную палату решительно увлек.
  

Глава 57

  
   Энергично перемещаясь по коридору, продавец тащил за руку Товарского. Не стучась, он бесцеремонно открывал двери кабинетов и кричал дурным голосом:
   - Продаю! Все что есть, продаю!
   Не дожидаясь реакции, он переключался на следующие комнаты.
   - Этому человеку! Как родному!
   Служащие испуганно из кабинетов выглядывали. У Товарского, не привыкшего быть центром внимания, щеки горели, от стыда.
   - Самому лучшему! - не унимался продавец. - Ангелу моему!
   К счастью, двери на этаже кончились, и они уперлись в приемное окно.
   - Два билета в Голотётинск! - прокричал в окошко счастливый продавец и подсунул шоколадку "Аленка".
   Окошко гостинец приняло, строго попросило не паясничать и предъявить паспорта. Товарский среагировал на просьбу на автопилоте. Желание, поскорее пережить эту процедуру и уехать из города, крепилось с каждой минутой.
   В отличие от дисциплинированного покупателя, продавец долго рылся по карманам, сетовал на плохую память, попутно возмущаясь формальным подходом к делу и административными перегибами.
   - Что творят. Паспорт им. Анализы показать не надо? - копаясь в пиджаке. - Я это... Я! Не заметно?! Скоро без документа в нужник не пустят. Совсем население ограничили.
   Поиски затягивались. Окошко торопило. Продавец отбивался:
   - Ищу я, ищу!
   Сделка обещала сорваться еще проще, чем Товарский планировал. На сердце становилось легче. От радости, стать покупателем несостоявшимся, Товарский раскрепощался.
   - Вы не волнуйтесь, я могу купить и позже. Давайте перенесем.
   - Есть!!! - торжественно подняв над головой главный документ гражданина, продавец стер улыбку с лица Товарского.
   Распутав узелок прозрачного пакетика, где прятался паспорт, он бережно протянул красную книжечку в окошко. Процесс оформления начался.
   Надежда Товарского на недокомплект документов, таяла на глазах. Любой каприз приемного окошка ублажался мгновенно. Архивные выписки, акты, справки, планы, свидетельства, копии, техпаспорта, постановления, протоколы, разрешения и остальные причуды бюрократической фантазии, бесконечно вынимались из недр пиджака. Вдоволь насытившись документацией, окошко призвало участников сделки поставить подписи в стопке бумаг.
   Продавец схватил ручку с энтузиазмом.
   - Где расписываться, куда? - следуя указаниям окошка, он рисовал каракули и передавал Товарскому листы.
   Товарский к данному развитию не подготовился и как поступить, представления не имел.
   - И что мы задерживаем? - продавец косился на бездействующего. - То кричали - покупаю! Теперь думают. Всё уточнили. Документы в порядке, вам же сказали. Чего сидим? Подмахнули, не глядя, и домой.
   Слова продавца стресс приумножали. И без внешнего давления картинка перед глазами менялась слишком быстро. Тем более для принятия судьбоносного решения, необходимо спокойно собраться, всё как следует взвесить, посоветоваться...
   - Подписываете? Нет? Мое время идет!
   От волнения на лбу появилась испарина. Сознание окутала белая пелена. Руки, нащупывая бумагу, не знали, что делать и кому подчиниться. Разум самоустранялся.
   - Вот, совсем другое дело, - приговаривал продавец, подкладывая Товарскому новые бумаги. - Сюда еще нарисуйте. Осталось немножко, потерпите.
   Получив подписанные документы, окошко попросило оплатить в банке квитанцию и погулять полчаса на улице.
   Продавец вывел контуженного Товарского на площадь. На воздух.
   - Стойте туточки, - продавец как ребенку объяснял. - Я за квитанции денежку тетям отдам и быстренько вернусь. Поиграйте пока с Виталиком, - и, положив звенящую связку ключей в карман плаща Товарского, убежал за угол дома.
   Как оказалось, детки все это время в одиночестве гуляли на улице. Любочка радостно забегала вокруг Товарского. Виталик продолжал не контактировать. Однако на игры с ребятишками у Товарского не осталось уже сил. Самое сейчас важное, постараться ни о чем не думать и успокоиться. Хорошо для Товарского или нет, но сделка случилась и подписи поставлены. Он завладел каким-то домом со многими неизвестными. С ума сойти. Словно во сне это крутилось. Так быстро. Продавец этот, замкнутыми детьми, совсем голову заморочил. Арбузики, фиолетовые девочки с шариками. Любой растеряется. Левая рука даже дергаться начала.
   "Хоть бы не афера", - жалобно молил Товарский. Аферу он точно не переживет. И кто расскажет, за какие грехи небо так ополчилось? Жил, никого не трогал. Телевизор громко и днем не включал, парковался компактно, чужого не брал, не конфликтовал, не участвовал, не привлекался. Более незаметного еще поискать. Единицы знали о существовании Товарского и то, исключительно в безобидной форме. А теперь, убийства, поджоги, махинации... как же рука дергается.
   - Дядя, дядя, - Любочка озлобленно теребила рукав Товарского. - Дядя!
   Товарский опустошенно смотрел в лицо девочки. Какие странные морщинки вокруг карих глаз ребенка. На лбу и щеках. Под приличным слоем косметики, маленькими трещинками они разбегались по коже. И зубы. Чтобы достичь столь желтого налета, нужно не один год выкуривать