16-я Пенсильванская рота ополчения под командованием капитана преподобного Пелега Вудсворта организовано подошли к лагерю, остановившись снаружи, чтобы привести себя в порядок, почистить оружие и умыться. Лорд Джон знал, что никто не обратит на это внимания, но одобрил приготовления, мотивируя это необходимостью поддержания воинской дисциплины, как он объяснил Герману.
- Неряшливые солдаты – плохие бойцы, - сказал он, критически осматривая большую дыру на рукаве своего грязного черного сюртука. - И солдаты должны привыкнуть подчиняться приказам, какими бы они ни были.
Герман кивнул.
- Да, так говорит моя мама. Неважно, понимаешь ты смысл или нет, делай, что тебе приказано, иначе …
- Из твоей мамы получился бы превосходный сержант, - заверил Грей своего ординарца. Он пару раз встречал Марсали Фрейзер в ее печатной лавке. - Великолепное понимание сути приказа. Кстати, о «иначе», что именно тебя ожидает, когда вернешься домой?
Было видно, что Герман не слишком задумывался об этой перспективе, но через мгновение он повеселел.
- Вероятно, это будет зависеть от того, как долго меня не будет, - сказал он, пожав плечами. - Если я вернусь завтра, у меня появятся волдыри на ушах и на заднице тоже. Но если я буду отсутствовать дольше недели, она будет просто рада, что я жив.
- Ага. Ты случайно не слышал историю о блудном сыне?
- Нет, мило… э-э…Берт, - Герман кашлянул. - Что там?
- Это … - начал он автоматически, но резко остановился, чувствуя, словно в его грудь воткнули кол. Отряд уже начал расходиться; несколько человек сзади него просто обходили его стороной и шли мимо. Герман обернулся, посмотреть, что он увидел.
- Это тот, кто выдает себя за француза. Мой отец его не любит.
Грей уставился на джентльмена в очень модном шелковом костюме в сине-серую полоску, который тоже смотрел на Грея, слегка приоткрыв рот, не обращая внимания на небольшую группу сопровождавших его офицеров.
- Я знаю много французов, - сказал Грей, переводя дух. - Но ты прав; он не француз. - Он повернулся к мужчине спиной и схватил Германа за руку.
- Твой дед должен быть где-то в этой кутерьме, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал решительно. - Видишь вон то здание с флагом? - Он кивнул на поникшее, но отчетливо различимое знамя на дальней стороне раскинувшегося лагеря. - Иди туда. Там ставка главнокомандующего. Сообщи одному из офицеров, кого ищешь; они найдут его среди ополченцев.
- О, им и не придется искать, - заверил его Герман. - Grand-père[1] будет там.
- Где?
- У генерала Вашингтона, - ответил Герман с терпением человека, вынужденного общаться с глупцом. - Он тоже генерал; разве вы не знали? - Прежде чем Грей успел ответить на эту ошеломляющую новость, Герман уже ринулся к далекому знамени.
Грей рискнул оглянуться через плечо, но Персеверанс Уэйнрайт исчез, как и офицеры континентальной армии; осталась лишь пара беседующих лейтенантов.
Он подумал о нескольких богопротивных вещах, попеременно представляя Джейми Фрейзера и Перси Уэйнрайта в качестве жертв жестоких нападений с его стороны. Какого черта они здесь делают? Его пальцы дрогнули, желая кого-нибудь задушить, но он подавил этот бесполезный порыв в пользу мысли: «Что, черт побери, делать дальше.»
Он поспешно двинулся дальше, совершенно не представляя, куда идет. Перси его увидел, он это знал. Джейми – нет, но может увидеть в любой момент. Генерал? Что за … сейчас не время об этом беспокоиться. Что они могут сделать?
Он не видел Перси – бывшего любовника, бывшего брата, французского шпиона и просто-напросто дерьмо – с момента их последнего разговора в Филадельфии несколько месяцев назад. Когда Перси в первый раз снова появился в жизни Грея, это была попытка соблазнения, скорее политического, чем физического, хотя Грей подозревал, что и от физического он не отказался бы … Это было предложение британскому правительству: возвращение Франции ценной Северо-Западной территории в обмен на обещание заинтересованности Перси в удержании французского правительства от заключения союза с американскими колониями.
Он – по долгу службы – тайно передал предложение лорду Норту, а затем стер его – и Перси – из своей памяти. Он понятия не имел, как к этому отнесся премьер-министр, если вообще обратил внимание.
В любом случае, уже слишком поздно, подумал он. Франция подписала договор с мятежными колониями в апреле. Оставалось, однако, посмотреть, принесет ли этот договор какую-либо ощутимую пользу. Французы были известны своей ненадежностью.
И что теперь? Инстинкт самосохранения подсказывал ему тихо проскользнуть через лагерь и как можно быстрее исчезнуть. Герман не станет говорить Джейми о его присутствии; они заранее договорились об этом. Однако его сдерживали два обстоятельства: во-первых, он пока не знал, где находится британская армия, и насколько она далеко. И, во-вторых … любопытство относительно Перси, которое он сам считал довольно безрассудным и опасным.
Он продолжал двигаться; стоять на месте означало быть сбитым с ног и растоптанным, и теперь оказался рядом с преподобным Вудсвортом. Лицо высокого священника было наполнено волнением, которое то и дело прорывалось сквозь его обычное спокойное достоинство, и Грей невольно улыбнулся.
- Бог в безопасности довел нас сюда, Берт, - сказал Вудсворт, оглядываясь вокруг сияющими глазами. - И Он дарует нам победу, я знаю!
- Ага, - Грей попытался найти ответ и, обнаружив – к своему удивлению – что не может согласиться с этим утверждением, ограничился: - Полагаю, нам не дано угадать намерения Всевышнего, но я верю, что Он сохранит нас в своей милости.
- Отлично сказано, Берт, отлично сказано, - Вудсворт громко похлопал его по спине.