Джейми вернулся из поездки с генералом Грином мокрым и совершенно растрепанным, но в остальном отдохнувшим, и с Ролло, окровавленным и раздраженным, но раненным не сильно.
- С ним все будет хорошо, - сказала я, нежно почесав Ролло за ушами. Рана сильно кровоточила, но была неглубокой. - Не думаю, что стану ее зашивать.
- Не волнуйся, сассенах, - сказал Джейми, взглянув на пса, который вытерпел мытье, втирание мази и перевязку лапы, но, похоже, терпеть дальнейшую возню не собирался. - Где мои хорошие чулки?
- В чемодане с остальным твоим бельем, - терпеливо ответила я. - Там, где они лежат каждое утро. Ты же знаешь?
- Знаю, - признался он. - Мне просто нравится, когда ты обо мне заботишься.
- Хорошо, - согласилась я, услужливо вытаскивая чулки. - Хочешь, я тебе их надену?
- Нет, я сам справлюсь, - сказал он, принимая их. - А рубашку найдешь?
- Думаю, смогу, - ответила я, вытаскивая рубашку из того же чемодана и встряхивая ее. - Как генерал Грин сегодня утром?
- Хорошо. Я спрашивал его о квакерском ритуале брака, - сказал он, натягивая через голову чистую белую рубашку, свою единственную чистую белую рубашку, как я отметила.
- Очевидно, проблема в том, что у Дензелла и Рэйчел нет своего Собрания. Это не значит, что они не могут пожениться, но чтобы все было сделано как положено, нужно провести собрание в полном составе. Есть такая штука, как Комитет ясности, который встречается с женихом и невестой, чтобы дать им советы и убедиться, что они подходят друг другу и понимают, что их ждет, - он пожал плечами и ухмыльнулся мне. - Пока он мне рассказывал, я невольно подумал, что бы сказал нам такой комитет, когда мы собрались пожениться.
- Ну, они бы не имели ни малейшего представления о том, что нас ждет. Не больше чем мы сами, - сказала я с улыбкой. - Как думаешь, они бы посчитали нас подходящими друг другу?
- Если бы они заметили, как я смотрел на тебя, сассенах, когда ты не видела, тогда, да, они бы так посчитали, - он коротко поцеловал меня и огляделся в поисках щетки. - Не могла бы ты причесать мои волосы? Я не могу в таком виде идти на смотр своих людей. - Его волосы были небрежно связаны кожаным ремешком, влажные пряди липли к лицу.
- Конечно. Сколько их будет на смотре? И когда? - я усадила его на табурет и взяла щетку. - Ты что, пахал головой землю? У тебя в волосах веточки, листья и крылатые семена бузины. Ох! Не говоря уже об этом. - Я осторожно вытащила маленькую зеленую гусеницу, запутавшуюся в его волосах, и показала ему на моем указательном пальце.
- Thalla le Dia, - сказал он гусенице. «Иди с Богом». И, осторожно посадив ее на палец, поднес к пологу палатки и выпустил в траву.
- Все, сассенах, - сказал он, возвращаясь и снова садясь. - Две последние роты прибыли сегодня утром; они, должно быть, уже поели и немного отдохнули. Я хотел спросить, - добавил он, обернувшись ко мне, - не пойдешь ли ты со мной и не взглянешь на них? Проверить, можно ли кого отстранить от боя, или подлечить тех, кому может потребоваться небольшая помощь.
- Да, конечно. Когда?
- Приходи на плац через час, если не возражаешь, - он провел рукой по аккуратно заплетенной косе, сложенной вдвое и подвязанной на затылке. - Да, здорово. А в остальном я прилично одет? - Он встал и отряхнул с рукава обрывки листьев. Макушка его головы коснулась палатки, и он весь сиял – солнцем, энергией и сдерживаемым волнением от предстоящего сражения.
- Ты похож на чертова Марса, бога войны, - сухо сказала я, протягивая ему жилет. - Постарайся не напугать своих людей.
Его губы дернулись, когда он натягивал жилет, но он говорил серьезно, не сводя с меня глаз.
- Ага, я хочу, чтобы они меня боялись, сассенах. Только так я смогу вытащить их оттуда живыми.
*.*.*
Имея в запасе час, я взяла свою аптечку с повседневными медикаментами и отправилась к большому дереву, где обычно собирались больные из числа лагерников. Армейские хирурги, если у них было время, оказывали помощь и им, но сегодня у них его не было.
Был обычный набор незначительных недомоганий и травм: глубоко вонзившийся осколок (инфицированный, потребовавший наложения мази для вытягивания, последующего извлечения, дезинфекции и наложения повязки); вывих пальца ноги (пациент пнул товарища во время игры, но вправить его можно было за мгновение); рассеченная губа (потребовавшая одного шва и небольшого количества мази с горечавкой); сильно порезанная ступня (результат невнимательности при рубке дров, потребовавшая двадцати восьми швов и большой повязки); один ребенок с ушной инфекцией (прописаны луковый компресс и чай из ивовой коры); еще один с болью в животе (мятный чай и настоятельный запрет есть яйца неизвестной свежести из гнезд птиц неизвестного вида) ...
Нескольких пациентов, которым требовались лекарства, я оставила на потом, пока не разберусь с травмами. Затем, поглядев на солнце, я повела их в свою палатку, чтобы раздать пакетики с ивовой корой, перечной мятой и листьями конопли.
Полог палатки был открыт, но я была уверена, что закрывала его. Я пригнула голову, вглядываясь в полумрак палатки, и резко остановилась. Передо мной стояла высокая фигура, по-видимому, роющаяся в моей аптечке.
- Какого черта вы здесь делаете? - резко спросила я, и фигура вздрогнула от неожиданности.
Мои глаза уже привыкли к рассеянному свету, и я увидела, что вор – если это был вор – являлся капитаном какой-то части континентальной армии.
- Прошу прощения, мадам, - сказал он, небрежно поклонившись. - Я слышал, что здесь есть запас медикаментов. Я …
- Есть, и они мои, - высказывание показалось мне несколько невежливым, хотя его собственный тон мне показался довольно резким, и я немного смягчила свою речь. - Что вам нужно? Полагаю, я могу немного уделить …
- Ваши? - он перевел взгляд с сундучка – явно дорогого и профессионального – на меня и поднял брови. - Зачем вам такая штука?
В голове промелькнуло несколько вариантов ответа, но я достаточно оправилась от удивления, вызванного его появлением, чтобы не высказать ни одного. Я лишь ограничилась нейтральным.
- Могу ли я спросить, кто вы, сэр?
- О, - слегка смутившись, он поклонился мне. - Прошу прощения. Капитан Джаред Леки, ваш слуга, мэм. Я хирург Второго полка из Нью-Джерси.
Он внимательно посмотрел на меня, явно недоумевая, кто я, черт побери, такая. На мне был полотняный фартук с вместительными карманами поверх халата, которые сейчас были набиты всевозможными мелкими инструментами, перевязочными материалами, флаконами и баночками с мазями и жидкостями. Я также сняла широкополую шляпу, когда вошла в палатку, и, как обычно, была без чепца. Волосы я собрала, но они растрепались и влажными колечками падали мне на уши. Он, очевидно, подозревал, что я прачка, пришедшая забрать грязное белье, или что-то похуже.
- Я миссис Фрейзер, - сказала я, выпрямляясь и, как я надеялась, любезно кивнула. - Э-э ... то есть, миссис генерал Фрейзер, - добавила я, видя, что он, похоже, не впечатлился.
Его брови взлетели вверх, и он открыто оглядел меня с ног до головы, задержавшись на верхних карманах моего фартука, где лежали громоздкий скрученный бинт и банка асафетиды, пробка которой была неплотно закрыта, что позволяло ее запаху слегка перебивать другие ароматы лагеря. Ее называли «чертовым пометом», и не без оснований. Я вытащила банку и заткнула пробку плотнее. Этот жест, казалось, каким-то образом успокоил его.
- О! Генерал, как я вижу, врач, - сказал он.
- Нет, - ответила я, начиная понимать, что мне предстоит нелегкая работа с капитаном Леки, который выглядел молодым и не слишком умным. - Мой муж – солдат. Я врач.
Он уставился на меня так, будто я сказала ему, что я проститутка. Потом он совершил ошибку, решив, что я шучу, и от души рассмеялся. В этот момент одна из моих пациенток, молодая мама, у годовалого сына которой была отит, нерешительно просунула в палатку голову. На руках у нее был маленький мальчик, покрасневший от плача.
- О боже, - сказала я. - Простите, что заставила вас ждать, миссис Уилкинс. Входите, пожалуйста; я сейчас сделаю кору.
Капитан Леки нахмурился, глядя на миссис Уилкинс, и поманил ее поближе. Она нервно посмотрела на меня, но позволила ему наклониться и посмотреть на маленького Питера.
- У него проблемы с зубом, - обвиняющим тоном произнес Леки, проведя большим, немытым пальцем в слюнявом рту Питера. - Ему нужно разрезать десну, чтобы зуб прорезался. - Он принялся шарить в кармане, где, несомненно, лежал крайне негигиеничный скальпель или ланцет.
- Да, у него режутся зубки, - согласилась я, вытряхивая в ступку раскрошенной ивовой коры. - Но у него еще и ушная инфекция, а зуб сам прорежется в течение следующих двадцати четырех часов.
Он повернулся ко мне, возмущенный и изумленный.
- Вы со мной спорите?
- Ну да, - довольно спокойно ответила я. - Вы ошибаетесь. Вам нужно как следует осмотреть его левое ухо. Оно …
- Я, мадам, дипломированный специалист медицинского колледжа Филадельфии!
- Поздравляю, - сказала я, начиная раздражаться. – Но вы все еще неправы. - На мгновение лишив его дара речи, я закончила измельчать кору в порошок и высыпала его в кусок марли, который свернула в аккуратный пакетик и передала миссис Уилкинс с инструкциями по приготовлению настоя и применению, а также по применению луковой припарки.
Она схватила пакетик так, словно он вот-вот взорвется, и, бросив быстрый взгляд на капитана Леки, убежала. Вопли маленького Питера затихли вдали, словно сирена.
Я глубоко вздохнула.
- Теперь, - сказала так вежливо, как могла. – Если вы нуждаетесь в лекарствах, доктор Деки, я могу …
Он выпрямился, как цапля, завидевшая лягушку, и уставился на меня стеклянным враждебным взглядом.
- Ваш слуга, мэм, - сказал он резко и прошагал мимо меня к выходу.
Я закатила глаза к потолку. На холсте сидел геккон и без всяких эмоций глядел на меня.
- Как завоевывать друзей и влиять на людей, - сказала я ящерке. - Запомни. - Затем я выглянула наружу и позвала следующего пациента.
*.*.*
Мне пришлось поторопиться, чтобы успеть на встречу с Джейми, который как раз собирался начать смотр, когда я подбежала, скручивая волосы в пучок и поспешно заталкивая их под широкополую шляпу. День был ужасно жаркий; всего несколько минут на открытом солнце вызвали у меня предостерегающее покалывание на носу и щеках.
Джейми степенно поклонился мне и начал продвигаться вдоль строя солдат, приветствуя рядовых, отдавая честь офицерам, задавая вопросы и отдавая своему адъютанту распоряжения о предстоящих действиях.
С ним был адъютант лейтенант Шнель – славный немецкий юноша из Филадельфии лет девятнадцати – и какой-то тучный джентльмен, которого я не знала, но по форме определила, что это капитан, командующий ротами, которые мы проверяли. Я шла за ними, улыбаясь мужчинам и зорко оглядывая их на предмет каких-либо явных признаков болезни, травм или инвалидности.
Триста человек, как сказал он мне, и большинство из них были вполне здоровы. Я продолжала идти, кивая, но не могла не представлять себе какую-нибудь нехорошую ситуацию, в которой капитан Леки корчился бы от боли. Я бы любезно утихомирила боль, заставив его пресмыкаться и извиняться за предосудительное поведение. Я пыталась выбрать между мушкетной пулей в ягодице, перекрута яичка и чего-то временного, но унизительного и обезображивающего, вроде паралича Белла, когда мой взгляд упал на что-то странное в строю.
Человек передо мной стоял прямо, держа мушкет у левого плеча, глядя прямо перед собой. Все было совершенно верно, но никто другой в строю так не стоял. Ополченцы были более чем компетентны, но обычно не видели смысла в военном официозе. Я взглянула на чопорного солдата, прошла мимо и оглянулась.
- Иисус Рузвельт Христос! - воскликнула я, и лишь по чистой случайности Джейми не услышал меня, отвлекшись на внезапное появление гонца.
Я быстро сделала два шага назад, наклонилась и заглянула под поля пыльной широкополой шляпы. Лицо под ней было свирепым, с мрачным, зловещим взглядом, и оно было мне до боли знакомо.
- Гребанный ад, - прошептала я, хватая его за рукав. - Что вы здесь делаете?
- Вы не поверите, если я скажу, - прошептал он в ответ, не пошевелив ни одним мускулом лица или тела. - Идите дальше, дорогая.
Изумление мое было таково, что я, пожалуй, так и сделала бы, если бы мое внимание не привлекла крадущаяся маленькая фигурка, пытающаяся спрятаться за колесом повозки.
- Герман! - воскликнула я, и Джейми резко обернулся, широко раскрыв глаза.
Герман на мгновение застыл, а затем бросился бежать, но было поздно: лейтенант Шнель, оправдывая свое имя[1], проскочил сквозь строй и схватил Германа за руку.
- Он ваш, сэр? - спросил он, с любопытством переводя взгляд с Джейми на Германа и обратно.
- Да, - ответил Джейми тоном, от которого у многих кровь в жилах застывала. - Какого черта …
- Я ординарец! - гордо заявил Герман, пытаясь высвободиться из хватки лейтенанта Шнеля. - Я должен быть здесь!
- Нет, не ординарец, - заверил его дед. - И что значит ординарец? Чей ординарец?
Герман тут же взглянул в сторону Джона, затем, осознав свою ошибку, резко отвел взгляд, но было слишком поздно. Джейми одним прыжком оказался рядом с Джоном и сорвал с его головы шляпу.
Лицо лорда Джона Грея можно было опознать, но только тому, кто хорошо его знал. Один глаз у него был прикрыт черным куском войлока, а другой был практически скрыт грязью и синяками. Он подстриг свои пышные светлые волосы примерно до дюйма и, похоже, натер их грязью.
С изрядным апломбом он почесал голову и протянул Джейми мушкет.
- Я сдаюсь вам, сэр, - четко произнес он. - Лично вам. Мой ординарец тоже, - добавил он, положив руку на плечо Германа. Совершенно ошеломленный лейтенант Шнель резко отпустил мальчика, словно тот был раскален докрасна.
- Сдаюсь, сэр, - торжественно произнес Герман и отдал честь.
Я никогда не видела, чтобы Джейми полностью утратил дар речи, и сейчас тоже, но это было близко к тому. Он глубоко вздохнул, а затем повернулся к лейтенанту Шнелю.
- Сопроводите пленных к капитану МакКорклу, лейтенант.
- Э-э … - извиняющимся тоном вмешалась я. Твердый взгляд голубых глаз метнулся в мою сторону, бровь приподнялась.
- Он ранен, - сказала я как можно мягче, сделав короткий жест в сторону Джона. Губы Джейми на мгновение сжались, но он кивнул.
- Отведите пленных … и миссис Фрейзер, - полагаю, я просто из-за своей чувствительности уловила определенный акцент на «миссис Фрейзер», - в мою палатку, лейтенант.
Едва переводя дух, он повернулся к Джону.
- Я принимаю вашу капитуляцию, полковник, - сказал он с ледяной вежливостью. - И ваше условно-досрочное освобождение. Я поговорю с вами позже.
И с этими словами он повернулся к нам троим спиной, и это движение можно было описать только как демонстративное.
*.*.*
- Что скажите, на милость, случилось с вашим глазом? - спросила я, всматриваясь в него. Джон лежал на койке в моей маленькой медицинской палатке. Клапан платки был откинут, чтобы впустить как можно больше света. Глаз был распухшим, полузакрытым и окруженным липким черным кольцом там, где был приклеен войлок, а кожа под ним была кричаще-зеленой, пурпурной и жутко желтой. Сам глаз был красным и, судя по воспаленным векам, какое-то время слезился.
- Ваш муж ударил меня, когда я сказал, что спал с вами, - ответил он совершенно спокойно. - Надеюсь, он не предпринял подобных насильственных действий, когда вы встретились?
Если бы я могла произвести убедительный шотландский звук, я бы, наверное, так и сделала. А так я просто сердито посмотрела на него.
- Я категорически отказываюсь обсуждать с вами моего мужа, - сказала я. - Лежите, черт побери.
Он откинулся на койке, морщась.
- Он сказал, что ударил вас дважды, - заметила я, наблюдая за ним. - А куда был второй удар?
- В печень, - он осторожно потрогал низ живота. Я подняла его рубашку и осмотрела повреждения, которые представляли собой впечатляющие синяки вокруг нижних ребер с синими полосами, стекающими к подвздошной кости, но ничего больше.
- Это не там, где печень, - сообщил я ему. - Она с другой стороны.
- О, - он выглядел озадаченным. - Правда? Вы уверены?
- Да, - заверила я его. - Я врач. Давайте я посмотрю ваш глаз,
Я не стала дожидаться разрешения, но он не сопротивлялся, откинувшись назад и уставившись на холстяную крышу, пока я широко раздвинула веки. Склера и конъюнктива были сильно воспалены, и даже от тусклого света глаз обильно слезился. Я подняла два пальца.
- Два, - сказал он, прежде чем я успела спросить. - И прежде чем вы начнете приказывать мне смотреть туда-сюда, вверх-вниз ... Я не могу. Я вижу, хотя немного размыто, и все двоится, что очень неприятно, но я совершенно не могу им двигать. Доктор Хантер предположил, что какая-то мышца защемлена какой-то костью. Он не чувствовал себя достаточно компетентным, чтобы справиться с этим.
- Я польщена, если вы считаете, что я могу.
- Я полностью уверен в ваших способностях, доктор Фрейзер, - вежливо сказал он. - Кроме того, есть ли у меня выбор?
- Нет. Не двигайтесь … Герман! - краем глаза я заметила промельк розового ситца, и беглец прокрался внутрь с каким-то виноватым видом.
- Не говори, что у тебя в рубашке, - сказала я, заметив пару подозрительных выпуклостей. - Не хочу стать соучастником преступления. Нет, погоди – оно живое?
Герман ткнул в выпуклость, словно не совсем уверенный, но она не шевелилась, и покачал головой.
- Нет, бабушка.
- Хорошо. Подойди сюда и подержи, ладно?
Я вручила ему карманное зеркало и, открыв полог палатки, чтобы внутрь попадал луч света, поправила руку Германа так, чтобы отраженный свет падал прямо в пораженный глаз. Джон слегка вскрикнул, когда свет ударил ему в глаз, но вцепился в края койки и не шевелился, хотя глаз его ужасно слезился. Тем лучше: это вымоет бактерии и, возможно, облегчит перемещение глазного яблока.
Денни, скорее всего, был прав, подумала я, выбрав мой самый маленький прижигатель, и аккуратно просунула его под нижнее веко. Это было лучшее, что я смогла найти для этой операции: он был плоским, гладким и имел форму лопатки. Я совсем не могла сдвинуть глазное яблоко вверх; даже от легкого нажатия Джон бледнел от боли. Я могла слегка двигать его из стороны в сторону, и, учитывая чувствительность лица Джона под глазом, я начала понимать природу повреждении. Почти наверняка это был так называемый «взрывной» перелом, в результате которого хрупкая кость дна глазницы треснула, и ее смещенный фрагмент – вместе с частью нижней прямой мышцы – сместился в верхнечелюстную пазуху. Край мышцы застрял в трещине, обездвижив глазное яблоко.
- Не его вина, - заступился за него Джон. - Я его спровоцировал. - Он говорил чересчур легко, и я холодно посмотрел на него.
- Я также недовольна вами, - сообщила я ему. - Вам это не понравится, и так вам и надо. Как, ради всего святого, вы … нет, не рассказывайте мне сейчас. Я занята.
Он скрестил руки на животе с покорным видом. Герман ухмыльнулся, но сдержался, когда я бросила на него сердитый взгляд.
Сжав губы, я наполнила шприц – как оказалось, это был шприц доктора Фентимана для пениса – физиологическим раствором для промывания и нашла свой маленький пинцет с тонкими почти игольчатыми носиками. Я ещё раз протестировала место перелома импровизированным шпателем и подготовила маленькую изогнутую иглу с влажным кетгутом, очень тонко нарезанным. Возможно, мне удастся обойтись без зашивания нижней прямой мышцы – все зависело от того, насколько сильно поврежден край мышцы из-за долгого ущемления – но на всякий случай лучше иметь шовный материал под рукой. Я надеялась, что такой необходимости не возникнет; отек был очень сильным … но я не могла ждать несколько дней, пока он спадет.
Сейчас меня заботила не столько возможность немедленно собрать осколки и освободить мышцу, сколько перспектива сращения перелома в долгосрочной перспективе. Глаз должен быть практически неподвижен, чтобы ускорить заживление, но это может привести к сращению мышцы с глазницей, буквально заморозив глаз навсегда. Мне нужно было что-то скользкое, чем можно было бы покрыть место перелома, что-то биологически инертное и не вызывающее раздражения. В мое время стерильные глицериновые капли были бы всегда под рукой, но здесь …
Может быть, яичный белок? Скорее всего, нет, подумала я; тепло тела может свернуть его, и что тогда?
- Джон!
Потрясенный голос позади меня заставил меня обернуться с иглой в руке. Очень щеголеватый джентльмен в стильном парике и серо-голубом бархатном костюме стоял прямо у полога палатки, с ужасом глядя на моего пациента.
- Что с ним случилось? - спросил Перси Бошан, заметив меня.
- Ничего серьезного, - ответила я. - А вы …
- Уходи, - произнес Джон голосом, которого я никогда раньше от него не слышала. Он выпрямился, пронзив вошедшего самым суровым взглядом, какой только мог изобразить ужасно слезящийся багровый глаз. - Сейчас же.
- Что, ради всего святого, ты здесь делаешь? - спросил Бошан. Его выговор был английским, но в его английском присутствовал легкий французский акцент. Он шагнул ближе и понизил голос. - Ты же не стал бунтовщиком?
- Нет, черт побери, не стал! Уходи, - сказал он.
- Боже мой, ты имеешь в виду … Что с тобой случилось? - теперь он подошел достаточно близко, чтобы увидеть всю картину: грязные коротко стриженные волосы, грязная потрепанная одежда, грязные ноги в чулках с дырками на носках и пятках, и искаженное лицо, теперь устремляющее на него взгляд, налитый кровью яда.
- Послушайте … - начала я, решительно повернувшись к Перси, но Герман прервал меня.
- Это тот человек, который искал папу в Нью-Берне в прошлом году, - сказал он. Он отложил зеркало и с интересом наблюдал за разворачивающейся сценой. - Дедушка считает его злодеем.
Перси бросил на Германа испуганный взгляд, но с поразительной быстротой взял себя в руки.
- А, владелец знаменитых лягушек, - сказал он с улыбкой. - Я помню. Их звали Питер и Саймон? Одна желтая, другая зеленая.
Герман почтительно поклонился.
- У месье превосходная память, - сказал он с изысканной вежливостью. - Что вам нужно от моего папы?
- Отличный вопрос, - сказал Джон, прикрывая рукой раненый глаз, чтобы лучше видеть месье Бошана.
- Да, хороший вопрос, - согласилась я. - Сядьте, мистер Бошан, и, черт побери, объясните все. А вы, - добавила я, крепко схватив Джона за плечи, - ложитесь.
- Это может подождать, - коротко ответил Джон, сопротивляясь моей попытке уложить его. Он свесил ноги с койки. - Что ты здесь делаешь, Перси?
- О, вы его знаете? - спросила я, начиная раздражаться.
- Конечно. Он мой брат … или был им.
- Что? - в один голос воскликнули мы с Германом. Он посмотрел на меня и хихикнул.
- Я думала, Хэл – ваш единственный брат, - сказала я, приходя в себя. Я переводила взгляд с Джона на Перси и обратно. Между ними не было никакого сходства, в то время как сходство Джона с Хэлом было настолько явным, словно они были отлиты из одного теста.
- Сводный брат, - пояснил Джон еще короче. Он поднялся на ноги, готовясь встать. - Идем со мной, Перси.
- Вы никуда не пойдете, - сказала я, слегка повысив голос.
- Как вы собираетесь меня остановить? - Джон встал на ноги, слегка пошатываясь и пытаясь сфокусировать взгляд. Прежде чем я успел ответить, мистер Бошан рванулся вперед и схватил его за руку, чтобы не дать упасть. Джон резко отпрянул, едва снова не упав. Он восстановил равновесие и стоял со сжатыми кулаками, сердито глядя на Бошана,.
Бошан тоже не отводил от него взгляда, и воздух между ними был наэлектризован. «О, - подумала я, переводя взгляд с одного на другого, внезапно прозрев. - О …»
Должно быть, я сделала какое-то едва заметное движение, потому что взгляд Бошана внезапно метнулся к моему лицу. Он удивился, затем, придя в себя, криво улыбнулся и поклонился.
- Мадам, - сказал он. Затем на безупречном английском без акцента добавил. - Он на самом деле мой сводный брат, хотя мы не разговаривали … некоторое время. Я здесь по приглашению маркиза де Лафайета … помимо прочего. Позвольте мне проводить его светлость к маркизу. Обещаю вернуть его целым и невредимым. - Он улыбнулся мне, его глаза сияли, и он был уверен в своем обаянии.
- Его светлость – военнопленный, - раздался очень сухой шотландский голос из-за спины Бошана. - И я несу за него ответственность. Мне жаль, но он должен остаться здесь, сэр.
Перси Бошан резко обернулся, уставившись на Джейми, который с самым неумолимым видом заполнил проем палатки.
- Я хочу знать, чего он хочет от папы, - сказал Герман, нахмурив светлые брови.
- Мне тоже хотелось бы знать, месье, - сказал Джейми. Он вошел в палатку, пригнувшись, и кивнул в сторону табурета. - Прошу вас, садитесь, сэр.
Перси Бошан перевел взгляд с Джейми на лорда Джона и обратно. Его лицо стало неподвижным и пустым, хотя живые темные глаза были полны расчета.
- Увы, - сказал он, вернувшись к легкому французскому акценту. - Прямо сейчас я должен встретиться с маркизом … и генералом Вашингтоном. Вы меня извините, не сомневаюсь. Bonjour, Mon Général[2]. Он прошел к выходу, высоко подняв голову, и в последний момент повернулся, чтобы улыбнуться Джону. - Au revoir, mon frère[3].
- Нет, если я увижу тебя первым.
*.*.*
Никто не шевелился в течение девяти ударов сердца – я их считала – после того, как Перси Бошан с достоинством покинул палатку. Наконец, Джон резко сел на койку, шумно выдохнув. Джейми, перехватив мой взгляд, слегка кивнув, сел на табурет. Никто не произнес ни слова.
- Нельзя больше его бить, дедушка, - серьезно сказал Герман, нарушив молчание. - Он очень хороший человек, и я уверен, что теперь, когда вы дома, он больше не будет брать бабушку к себе в постель.
Джейми бросил на Германа укоризненный взгляд, но его губы дрогнули. С моего места за койкой я видела, как затылок Джона густо покраснел.
- Я очень благодарен его светлости за заботу о твоей бабушке, - сказал Джейми Герману. - Но если ты думаешь, что дерзкие замечания в адрес старших спасут твою задницу, подумай еще раз.
Герман беспокойно переступил с ноги на ногу, но закатил глаза, глядя на лорда Джона, словно хотел сказать: «Стоило попробовать».
- Я благодарен за ваше доброе мнение, сэр, - сказал ему Джон. - И я отвечаю вам взаимностью, но надеюсь, вы понимаете, что одни только добрые намерения не освобождают от последствий опрометчивого поведения.
Джейми начал краснеть так же сильно, как Джон.
- Герман, - сказала я. - Уходи. О, подожди, не найдешь ли ты мне меда?
Все трое посмотрели на меня, пораженные этим явно нелогичным окончанием.
- Он вязкий, - сказала я, слегка пожав плечами. - И антибактериальный.
- Конечно, вязкий, - безнадежно пробормотал Джон.
- Что значит вязкий? - с интересом спросил Герман.
- Герман, - угрожающе произнес дед, и тот поспешно исчез, не дожидаясь разъяснений.
Все глубоко вздохнули.
- Ложитесь, - сказала я Джону, прежде чем кто-нибудь успел сказать что-нибудь обидное. - У тебя есть минутка, Джейми? Мне нужно, чтобы кто-нибудь подержал зеркало, пока я лечу ему глаз.
Ни мгновения не колеблясь, они оба повиновались, не глядя друг на друга. Я поставила Джейми, как нужно, и сфокусировала луч света на глаз. Затем еще раз аккуратно промыла его и глазницу физиологическим раствором и тщательно промыла свои пальцы тем же раствором.
- Мне нужно, чтобы вы оба были совершенно неподвижны, - сказала я. - Извини, Джон, но другого способа нет, и, если повезет, все будет быстро.
- Да, я уже слышал это раньше, - пробормотал Джейми, но замолчал, когда я искоса взглянула на него. Я боялась использовать щипцы, опасаясь проткнуть глазное яблоко. Поэтому я раздвинула веки пораженного глаза Джона пальцами левой руки, втиснула кончики пальцев правой руки как можно глубже в глазницу и сжала.
Он издал потрясенный сдавленный звук, а Джейми ахнул, но не выронил зеркало.
В мире мало что может быть более скользким, чем мокрое глазное яблоко. Я старалась сжимать его как можно слабее, но это не помогло. Легкое давление просто позволило глазному яблоку выскочить из моих пальцев, как виноградине в масле. Я стиснула зубы и попыталась снова, сжимая его сильнее.
С четвертой попытки мне удалось схватиться достаточно крепко, чтобы попытаться повернуть глазное яблоко в глазнице. Получилось не совсем, но, по крайней мере, я стала лучше представлять, как все должно получиться.
Пять минут спустя Джон дрожал, как бланманже, крепко сжимая руки на поручнях койки, Джейми тихонько молился на гэльском, и все трое были мокрыми от пота.
- Еще раз, - сказала я, переводя дух и вытирая пот с подбородка тыльной стороной ладони. Я снова сполоснул пальцы. - Если на этот раз не получится, мы отдохнем и попробуем позже.
- О боже, - сказал Джон. Он на мгновение закрыл глаза, с трудом сглотнул и распахнул их как можно шире. Оба глаза сильно слезились, слезы текли по вискам.
Я почувствовала, как Джейми слегка пошевелился рядом со мной. Он перефокусировал зеркало, и я увидела, как он также приблизился к койке, так что его нога уперлась в край, прямо рядом с пальцами Джона, сжимавшими его. Я пошевелила влажными пальцами, готовясь, произнесла короткую молитву Святой Клэр, покровительнице больных глаз, и засунула пальцы в глазницу как можно глубже.
К этому времени у меня сложился очень четкий мысленный образ перелома: темная линия под разорванной конъюнктивой и линия вклинившейся в нее нижней прямой мышцы. Я резко повернулся, прежде чем мои пальцы соскользнули, и почувствовал, как мышца высвободилась. Джон содрогнулся всем телом и тихо застонал.
- Слава Богу, - сказала я и рассмеялась от облегчения. На моих пальцах было немного крови – совсем немного – и я вытерла их о фартук. Джейми вздрогнул и отвернулся.
- Что теперь? - спросил он, старательно не глядя на Джона.
- Что теперь … О, - я на мгновение задумалась, а затем покачала головой.
- Ему нужно пролежать несколько часов с закрытым глазом – в идеале день или два. Если Герман найдет мед, я смажу им глазницу, чтобы предотвратить слипание.
- То есть, - терпеливо спросил Джейми, - ему нужно находиться под наблюдением врача?
- Не постоянно, - ответила я, критически оглядывая Джона. - Кому-то – то есть мне – нужно время от времени проверять глаз, но больше ничего не поделаешь; отек и синяки пройдут сами собой. Почему? Что ты собирался с ним делать?
Джейми слегка махнул рукой, выражая разочарование.
- Я бы передал его Вашингтону для допроса, - сказал он. - Но …
- Но я сдался вам лично, - любезно напомнил Джон. Он взглянул на меня работающим глазом. - Значит, он несет за меня ответственность.
- Да, спасибо, - пробормотал Джейми, бросив на него раздраженный взгляд.
- Ну, вы ведь тоже ничего полезного ему не расскажете, да? - спросила я, положив руку Джону на лоб. Слегка теплый, но без сильного жара. - Например, о характере отношений между вами и мистером Бошаном?
Джейми коротко фыркнул.
- Я прекрасно знаю, какие у него отношения с этим мелким содомитом, - прямо сказал он. Он пронзительно посмотрел на Джона. - Вы же не собираетесь рассказать мне, что он здесь делает, правда?
- Нет, - бодро ответил Джон. - Хотя это наверняка вам не поможет.
Джейми кивнул, явно не ожидая ничего лучшего, и решительно поднялся.
- Ну что ж. Мне есть чем заняться, и тебе тоже, сассенах. Подожди здесь Германа, если хочешь, а когда закончишь с медом, скажи ему, чтобы он присматривал за его светлостью. Он ни при каких обстоятельствах не должен покидать его светлость, если только ты или я не скажем ему. А если месье Бошан снова нанесет визит, Герман должен присутствовать при любом разговоре. Он очень бегло говорит по-французски, - заметил он Джону. - И если вы вздумаете попытаться подорвать преданность моего внука …
- Сэр! - воскликнул Джон, потрясенный одной лишь мыслью.