Вчера Иэн коротко разведал местность. «И это хорошо», - пробормотал он себе под нос. Луна была скрыта, и нужно быть осторожнее и не сбиться с дороги. Он не собирался рисковать, ломая ноги лошади на неровной земле, пока не будет вынужден. И, да поможет Брайд, небо скоро прояснится.
Тем не менее, он радовался темноте и одиночеству. Не то что бы природа спала. Леса жили и ночью, и многие существа появлялись в этот странный предрассветный час. Но ни шорох зайцев и полевок, ни сонные крики просыпающихся птиц не привлекали его внимания, и он не интересовал их. Он закончил свои ритуалы после ухода дяди Джейми и молча уехал один, и покой его приготовлений все еще не покинул его.
Когда он жил с могавками, особенно когда с Эмили все пошло не так, он на несколько дней уходил из дома, охотясь в одиночестве с Ролло, пока дикая местность не успокаивала его настолько, чтобы вернуться, окрепнув духом. Он машинально взглянул вниз, но Ролло остался с Рэйчел. Рана от капкана была чистой; тетушка Клэр на нее что-то наложила и перевязала, но он бы не позволил Ролло идти на эту битву, даже будь он цел и невредим и гораздо моложе.
Не было никаких сомнений в том, что битва предстоит. Он чувствовал ее запах. Его тело предвкушало битву; он чувствовал покалывание, но именно поэтому он ценил эту кратковременную тишину еще больше.
- Ненадолго, - тихо сказал он лошади, которая не обратила на него внимания. Он коснулся рисунка белой голубки на плече и поехал дальше, но уже не один.
*.*.*
По приказу сэра Генри, солдаты всю ночь спали с оружием. В том, чтобы спать с ружьем, касающимся твоего тела, было что-то такое, что поддерживало бдительность и готовность проснуться в любой момент.
У Уильяма не было оружия, и его не нужно было будить, поскольку он не спал, но это не умаляло его бдительности. Он не будет сражаться и глубоко сожалел об этом, но, даст бог, он будет в гуще событий.
В лагере царила суматоха: барабаны стучали в проходах между палатками, созывая солдат, а воздух был полон запахов пекущегося хлеба, свинины и горячей гороховой каши.
Признаки рассвета еще не появились, но он чувствовал, как солнце с медленной неизбежностью поднимается к горизонту. Эта мысль напомнила ему о ките, которого он видел по пути в Америку. Темная тень за бортом корабля, которую было легко списать на изменение света на волнах, а затем медленно вздымающаяся масса, осознание и захватывающее дух изумление от того, как он поднимается, такой близкий, такой огромный … и вот он …
Он надел подвязки, туго затянул их под коленкой и натянул ботфорты. По крайней мере, горжет был ему возвращен, что придало немного торжественности обыденному процессу одевания. Горжет, конечно же, напомнил ему о Джейн – сможет ли он когда-нибудь носить его, не думая об этой проклятой девчонке? – и о недавних событиях.
Он тогда пожалел, что не принял ее предложение, и до сих пор жалеет. Он все еще чувствовал ее мускусный и мягкий запах, словно уткнулся лицом в густой мех, также не прошло и раздражение от ее слов. Он фыркнул, поправляя мундир на плечах. Возможно, он подумает еще раз, прежде чем они доберутся до Нью-Йорка.
Эти размышления были прерваны появлением еще одного помощника сэра Генри, капитана Кросби, который просунул голову в палатку явно в большом волнении.
- О, вот вы где, Элсмир. Надеялся вас застать … здесь, - он бросил сложенную записку в сторону Уильяма и исчез.
Уильям снова фыркнул и поднял ее с земли. Эванс и Мерблинг уже ушли; у них были роты, которыми нужно было командовать, и он горько им завидовал.
Записка была от генерала сэра Генри Клинтона и стала ему, словно удар в живот: «… ввиду вашего особого положения, я думаю, вам лучше остаться сегодня в секретариате …»
- Stercus! - выругался он, обнаружив, что немецкий не выражает его чувств. - Excrementum obscaenum! Filius mulieris prostabilis![1]
Грудь сдавило, кровь стучала в ушах, и хотелось что-нибудь ударить. Взывать к сэру Генри было бесполезно, он это знал. Но провести день без дела в палатке секретарей – ведь что ему там делать, если ему не дозволено разносить донесения или хотя бы выполнять скромную, но необходимую работу по присмотру за обслугой и лоялистами? Что? Приносить ужин секретарям или держать по факелу в каждой руке, когда стемнеет, словно чертов канделябр?
Он уже собирался скомкать записку, когда в палатку просунулась еще одна нежеланная голова, а за ней элегантное тело: капитан Андре, одетый по-боевому, с мечом на боку и пистолетами за поясом. Уильям с неприязнью посмотрел на него, хотя на самом деле тот был весьма любезным человеком.
- А, вот вы где, Элсмир, - обрадованно сказал Андре. - Надеялся, вы еще не ушли. Мне нужно, чтобы вы срочно передали донесение полковнику Тарлтону, командиру Британского легиона, Молодые еще зеленые ребята. Вы его знаете?
- Да, знаю, - Уильям принял запечатанное донесение. - Конечно, капитан.
- Молодец, - Андре улыбнулся, сжал его плечо и вышел, полный энтузиазма от предстоящего сражения. Уильям глубоко вздохнул, аккуратно сложил записку сэра Генри, вернув ей первоначальный вид, и положил на койку. Кто мог поручиться, что он не встретился с Андре раньше и, ввиду срочности просьбы, ушел немедленно, не прочитав записку сэра Генри?
В любом случае, он сомневался, что его хватятся.
Примечания
1
Дерьмо. Грязные экскременты. Сын непотребной шлюхи. (лат.)