Глава 71. FOLIE À TROIS^[1]

     Фергюс принес мне сосиску в тесте и жестяную кружку кофе – настоящего кофе, как ни странно.

     - Милорд скоро пришлет за вами, - сказал он, передавая еду.

     - Он уже готов? - еда была теплой и свежей, и я не знала, когда еще смогу поесть, но отложила еду, едва успев попробовать. - У меня есть время перевязать глаз лорда Джона? - Я отчетливо ощущала витающую в воздухе спешку, и моя кожа начала подергиваться, словно на меня напали муравьи.

     - Я пойду посмотрю, миледи. Герман? - Фергюс кивнул в сторону полога палатки, показывая ему пойти с ним.

     Но Герман, то ли из преданности Джону, то ли из страха оказаться около Джейми, который довольно ясно выразился о будущем его задницы, захотел остаться в палатке.

     - Со мной все будет хорошо, - заверил его Джон. - Иди с отцом. - Он все еще был бледен и потел, но его челюсть и руки были расслаблены; сильной боли он не испытывал.

     - Да, с ним все будет хорошо, - сказала я Герману, но кивнула Фергюсу, и тот вышел, не сказав ни слова. - Подай мне свежей корпии, хорошо? Потом можешь помочь мне, пока его светлость отдыхает. А вы … - я повернулась к Джону. - Ложитесь, не открывайте глаз и, черт побери, не влипайте в неприятности, если это вообще возможно.

     Он повернул здоровый глаз в мою сторону, слегка поморщившись, когда движение потянуло за собой больной.

     - Вы обвиняете меня в том, что я стал причиной этой сложной ситуации, мадам? Потому что я отчетливо помню, что вы сыграли свою маленькую роль в ее возникновении. - В его голосе слышалось раздражение.

     - Я совершенно не причастна к тому, что вы здесь оказались, - твердо сказала я, хотя мои щеки полыхнули. - Герман, ты нашел корпию?

     - А мед не притянет мух, бабушка? - Герман протянул мне запрошенную корпию, но остался у койки, хмуро глядя на ее обитателя. - Знаете, как говорят? Мух ловят на мед, а не на уксус. Хотя вы же не могли вылить на него уксус?

     - Хм-м, - он был прав. Мы были недалеко от лагеря погонщиков; я слышала храп и рев мулов, а проснувшиеся мухи жужжали у меня возле ушей, когда я разматывала старую повязку. - Ну, не уксус, а мята, наверное, поможет. Найди мне банку с геральдическими лилиями и натри мазью лицо и руки его светлости. Смотри, не попади ему в глаза. Потом принеси коробочку …

     - Я и сам могу натереть мазью лицо и руки, - перебил Джон и протянул руку к Герману. - Дай мне.

     - Лежите спокойно, - сказала я, немного рассердившись. - А на что вы способны, мне страшно подумать. - Из небольшой миски с медом, которую я поставила таять рядом с фонарем, я наполнила шприц и впрыснула мед вокруг его больного глаза, аккуратно закрыла глазницу тампоном из корпии и обвязала голову чистой марлей.

     - Герман … пойди наполни флягу, ладно? - она была еще наполовину полна, но он услужливо взял ее и ушел, оставив меня наедине с Джоном.

     - Мне оставить Германа с вами? - спросила я, запихивая последние вещи в аптечку. - А Фергюса? - нерешительно добавила я.

     - Нет, - ответил он, слегка удивившись. - Зачем?

     - Ну … для защиты. На случай, если месье Бошан вернется, я имею в виду, - я ни капли не доверяла Перси. Я также сомневалась, стоит ли подпускать его к Фергюсу, но мне пришло в голову, что, возможно, Джон мог стать для него хоть какой-то защитой.

     - А, - он на мгновение закрыл здоровый глаз, а затем снова открыл. - Ну, эту запутанную ситуацию я действительно создал сам, - с сожалением пробормотал он. - Но хотя Герман, безусловно, грозная фигура, мне не нужен телохранитель. Сомневаюсь, что Перси собирается напасть на меня или похитить.

     - Вы … не относитесь к нему равнодушно? - с любопытством спросила я.

     - А это ваше дело, если да? - спокойно ответил он.

     Я покраснела еще сильнее, и сделала несколько вдохов, прежде чем ответить.

     - Да, - наконец сказала я. - Пожалуй, да. Какова бы ни была моя роль в возникновении этого ... этого ... э-э ...

     - Folie à trois? - предложил он, и я рассмеялась. Я уже рассказывала ему, что такое folie à deux^[2], имея в виду общую страсть миссис Фигг и прачки к накрахмаленным панталонам.

     - Подойдет. Но да, это мое дело … ради Джейми, если не вас.

     Но это было и ради него тоже. Шок и суматоха последних событий помешали мне обдумать ситуацию, но я была совершенно уверена, что Джейми обдумал. А теперь, когда я не отвлекалась на собственные дела, мои мысли нагоняли меня с неприятной быстротой.

     - Вы помните капитана Андре? - внезапно спросила я. - Джона Андре. Он был на Мисчианце.

     - Возможно за последние дни я что-то и потерял, - произнес он с некоторой едкостью, - но не память и не разум. И, - добавил он многозначительно, - конечно, я его знаю. Очень общительный и артистичный молодой человек; он был вхож во все дома Филадельфии. Он работает в штабе генерала Клинтона.

     - А вы знали, что он еще и шпион? - сердце колотилось в ушах, а корсет вдруг показался слишком тугим. Неужели я собираюсь совершить нечто ужасное и непоправимое?

     Он изумленно моргнул.

     - Нет. С чего вы так решили? - и, через полсекунды. - И какого черта вы мне это сказали?

     - Потому что, - произнесла я как можно спокойнее, - через год-другой его поймают за этим занятием. Его найдут в американских линиях в штатском с компрометирующими документами. И американцы его повесят.

     Слова повисли в воздухе между нами, видимые, словно написанные черным дымом. Джон, явно растерянный, открыл рот, потом снова закрыл.

     Я слышала все звуки лагеря вокруг нас: разговоры, случайные крики, ржание лошадей и мулов, барабанный бой вдалеке, призывающий людей … К чему? Кто-то совсем близко пытался играть на дудке, и пронзительная нота каждый раз обрывалась в одном и том же месте. Постоянный грохот и визг шлифовального круга, неистово точившего оружие. И нарастающее жужжание мух.

     Они влетали в палатку небольшими хищными облачками; две мухи приземлились на лоб Джона, и я их раздраженно смахнула. Банка с репеллентом лежала на койке, куда ее поставил Герман, и я потянулась за ней.

     - Нет, - довольно резко произнес он и взял ее у меня из руки. - Я могу … я … не трогайте меня, пожалуйста. - Его рука дрожала, и он с трудом открыл крышку, но я не стала помогать. Я похолодела до кончиков пальцев, несмотря на духоту в палатке.

     Он лично сдался Джейми, получив условно-досрочное освобождение. В конце концов, именно Джейми придется передать его генералу Вашингтону. Придется: слишком много людей стали свидетелями инцидента, знали, где находится Джон, и знали, кто он такой. Джон не вставал, но сумел большим пальцем подцепить в банке достаточно мази и растереть ее по лицу и шее.

     - У вас же ничего с собой не было? - со слабой надеждой спросила я. - Никаких компрометирующих документов, я имею в виду

     - У меня в кармане был ордер на офицерское звание, когда меня схватили повстанцы недалеко от Филадельфии, - ответил он, но говорил отвлеченно, как будто это не имело значения. Он быстро натер мазью руки и запястья. - Само по себе это не доказательство шпионажа, но определенно является доказательством то, что я был британским офицером без формы и, возможно, в то время находился за линией фронта. Не говорите больше, дорогая; это очень опасно.

     Он защелкнул крышкой банку и протянул ее мне.

     - Вам лучше уйти, - сказал он, глядя мне в глаза и говоря тихо. - Вам нельзя оставаться со мной наедине.

     - Бабушка? - Герман откинул полог палатки, красный, как свекла, под лохматой челкой. - Бабушка! Иди скорее! Папа говорит, что дедушка тебя зовет!

     Он тут же исчез, и я торопливо схватила свое снаряжение. Нагрузившись мешками и коробками, я пошла к выходу, но задержалась на мгновение и повернулась к Джону.

     - Я должна спросить, он к вам не равнодушен?

     Он закрыл здоровый глаз и на мгновение сжал губы.

     - Надеюсь, нет, - ответил он.

     *.*.*

     Я поспешила за Германом, перекинув через плечо свою медицинскую сумку, полную булькающих склянок, с небольшой коробкой инструментов и нитей под мышкой, с вожжами Кларенса в руке и такая взволнованная, что едва понимала, куда иду.

     Теперь я понимала, что не рассказала Джону ничего, чего бы он не знал. Ну ... кроме рассказа о будущей судьбе капитана Андре, и хотя это само по себе было серьезно, в данный момент не имело значения.

     Он остановил меня, потому что уже знал, какой опасности он подвергается, и каковы будут последствия для Джейми и меня. «Вам нельзя оставаться со мной наедине».

     Потому что когда-то я была его женой – он имел в виду. Вот о чем он думал, но не хотел мне говорить, пока я не настояла. Если что-то случится – ну, будем откровенны: если он нарушит свое условно-досрочное освобождение и сбежит – меня, скорее всего, заподозрят в причастности, но подозрения будут гораздо сильнее, если кто-нибудь сможет подтвердить, что стал очевидцем нашего личного разговора. А Джейми заподозрят в худшем случае в соучастии, а в лучшем – в том, что его жена не верна как ему, так и делу независимости … Я легко могу оказаться в военной тюрьме. Джейми тоже.

     Но если Джон не сбежит … или сбежит и будет пойман …

     Но дорога лежала передо мной, и Джейми ждал меня на своем коне, держа вожжи моей кобылы. И сегодня я перейду Рубикон именно с Джейми, а не с Джоном.

     *.*.*

     Маркиз де Лафайет ждал их на месте встречи. Лицо его пылало, а глаза горели предвкушением. Джейми невольно улыбнулся при виде молодого француза в великолепном мундире с красными шелковыми отворотами. Впрочем, несмотря на молодость и явную французскость, он был не лишен опыта. Он рассказал Джейми о битве при Брендивайн-Крике годом ранее, где был ранен в ногу, и о том, как Вашингтон настоял, чтобы он лег рядом с ним и завернул его в свой плащ. Жильбер боготворил Вашингтона, и тот, не имеющий своих сыновей, испытывал глубокую привязанность к маленькому маркизу.

     Джейми взглянул на Клэр, проверяя, оценила ли она стильный туалет Лафайета, но ее слегка хмурый взгляд был прикован к группе мужчин вдали за выстроившимися в строй континентальными регулярными войсками. Он приподнялся в стременах, чтобы лучше рассмотреть.

     - Генерал Вашингтон и Чарльз Ли, - сказал он ей, откидываясь в седле. Лафайет, тоже заметив их, вскочил в седло и подъехал к старшим офицерам. - Полагаю, мне лучше присоединиться к ним. Ты видела Дензелла Хантера? - Он собирался доверить Клэр Хантеру, так как опасался оставлять ее одну бродить по полю боя.

     Хантер же со своей повозкой не мог поспевать за марширующими. В воздухе поднимались клубы пыли, взбитые тысячами нетерпеливых ног; пыль щекотала ему горло, и он закашлялся.

     - Нет, - сказала она. - Не беспокойся. - И храбро улыбнулась ему, хотя ее лицо было бледным, несмотря на жару, и он чувствовал дрожь ее страха в своем собственном теле. - Ты в порядке? - Она всегда смотрела на него таким ищущим взглядом, когда он отправлялся в бой, словно запоминала его лицо на случай, если его убьют. Он знал, почему она так делала, и это вызывало у него странное чувство, а он и так был этим утром взбудоражен.

     - Да, в порядке, - ответил он и, взяв ее руку, поцеловал. Ему следовало бы пришпорить коня и уехать, но он задержался на мгновение, не желая отпускать ее.

     - Ты … - начала она и резко оборвала себя.

     - Надел чистые подштанники? Да, хотя это все напрасные усилия, когда начинают стрелять, - шутка была довольно слабой, но она рассмеялась, и ему стало легче.

     - Что я сделал? - подсказал он, но она покачала головой.

     - Неважно. Тебе сейчас не нужно ни о чем думать. Просто … будь осторожна, ладно? - она заметно сглотнула, и у него сердце перевернулось.

     - Хорошо, - сказал он и взял поводья, но оглянулся через плечо, на случай, если Молодой Иэн находится поблизости. Она была в безопасности среди остающихся отрядов, но ему все равно было бы лучше, если бы кто-то присматривал за ней. Но если бы он сказал ей это, она, вероятно …

     - Вот Иэн! - воскликнула она, прищурившись. - Интересно, что с его лошадью?

     Он посмотрел туда же, куда и она, и сразу понял причину. Его племянник шел пешком, ведя в поводу спотыкающуюся лошадь.

     - Хромает, - сказал он. - И очень сильно. Что случилось, Иэн? - позвал он.

     - Наступила на что-то острое, и копыто треснуло прямо до мяса, - Иэн провел рукой по ноге лошади, и животное почти навалилось на него, тут же подняв копыто. И действительно, трещина была достаточно глубокой, так что Джейми сочувственно поморщился. Как будто ему оторвали ноготь, подумал он.

     - Возьми мою лошадь, Иэн, - сказала Клэр и соскользнула с седла, взмахнув нижними юбками. - Я могу ехать на Кларенсе. В конце концов, мне не нужно торопиться.

     - Ладно, - согласился Джейми, хотя и с некоторой неохотой. У нее была хорошая кобыла, а Иэну нужно быть в седле. - Тогда переложи седла, и, Иэн, поищи доктора Хантера. Не оставляй тетю одну, пока он не придет, ладно? До свидания, сассенах; увидимся позже. - Он больше не мог ждать и, трону коня, нырнул в толпу.

     Другие офицеры уже собрались вокруг Вашингтона; он едва успевал. Но его напрягала не опасность опоздания. Его мучила вина.

     Ему следовало сообщить об аресте Джона Грея немедленно. Он понимал, что это правильно, но медлил, надеясь … на что надеялся? Что эта нелепая ситуация как-то сама собой разрешится? Если бы он сообщил об этом, Вашингтон арестовал бы Грея и где-нибудь запер или повесил бы на месте. Он не считал последнее вероятным, но одной этой возможности было достаточно, чтобы удержаться от выдачи пленного, рассчитывая на хаос надвигающегося похода.

     Но сейчас его терзало чувство вины не из-за неисполненного долга и даже не из-за того, что он подверг Клэр опасности, оставив этого содомита в собственной палатке вместо того, чтобы выдать его. А то, что он не подумал отменить условно-досрочное освобождение Грея сегодня утром, когда уходил. Если бы он это сделал, Грей легко мог сбежать в суматохе выступления, и даже если бы позже из-за этого возникли проблемы … Джон Грей был бы в безопасности.

     Но было слишком поздно, и, коротко помолившись за душу лорда Джона Грея, он остановил коня рядом с маркизом де Лафайетом и поклонился генералу Вашингтону.