Местность прорезали три ручья. Там, где земля была мягкой, ручьи бежали по дну крутых оврагов, берега которых густо заросли молодыми деревцами и подлеском. Фермер, с которым он разговаривал накануне во время разведки, назвал их – Разделяющий ручей, Средний ручей Спотсвуда и Северный ручей Спотсвуда – но Иэн совершенно не был уверен, вдоль какого именно ручья он ехал.
Дальше была широкая и низкая местность; ручей впадал в болотистую низину, и он повернул назад. Ни человеку, ни лошади здесь не пройти. Он посмотрел вверх по ручью в поисках хорошего водопоя, но овраг был слишком крутой. Человек, может быть, и мог спуститься к воде, но не лошади или мулы.
Иэн почувствовал их прежде, чем увидел. Ощущение охотящегося зверя, затаившегося в лесу и ожидающего, когда добыча спустится на водопой. Он резко развернул коня и поскакал вдоль берега ручья, наблюдая за деревьями на другом берегу.
Движение лошадиной головы, отгоняющей мух. На мгновение мелькнуло лицо, лица, раскрашенные, как его собственное.
Тревожная дрожь пробежал по его спине, и инстинкт прижал его к шее лошади, когда стрела просвистела над головой. Она застряла, дрожа, в ближайшем платане.
Он выпрямился, держа лук в руке, тем же движением натянул стрелу и послал ее вслепую туда, где видел лица. Стрела разорвала листья по ходу движения, но ни во что не попала – он этого и не ожидал.
- Могавк! - раздался с той стороны насмешливый крик и несколько слов на языке, которого он не понял, но смысл которого был достаточно ясен. Он сделал чисто шотландский жест, смысл которого тоже был ясен, и заставил их рассмеяться.
Он остановился, чтобы выдернуть стрелу из платана. Оперение было сделано из хвостовых перьев зеленого дятла, но узор был ему незнаком. На каком бы языке они ни говорили, это был явно не алгонкинский. Он мог быть каким-то северным наречием, вроде ассинибойна – он бы понял, если бы хорошо их разглядел – но также это мог быть язык из более близкой местности.
Вполне вероятно, что они работают на британскую армию. И хотя они не пытались его убить – они могли легко это сделать, если бы действительно захотели – они явно издевались над ним. Возможно, только потому, что они узнали в нем того, кем он был.
«Могавк!» Для англоговорящего произнести это было проще, чем «Кахиен'кехака». Для любого племени, знавшего о кахиен'кехака, это было либо словом, которым пугали детей, либо преднамеренным оскорблением. Оно означало «людоед», поскольку канхиен'кехака были известны тем, что жарили своих врагов заживо и пожирали их плоть.
Иэн никогда не видел ничего подобного, но знал людей – стариков – которые видели и с удовольствием рассказывали об этом. Ему не хотелось об этом думать. Это слишком живо напомнило ему ночь, когда в Снейктауне погиб священник, изуродованный и сожженный заживо, ночь, которая оторвала Иэна от семьи и сделала его могавком.
Мост лежал выше по течению, примерно в шестидесяти ярдах от того места, где он находился. Он остановился, но лес на другом берегу был безмолвен, и он рискнул переехать мост, цокая копытами по доскам. Если здесь были британские разведчики, то их армия находилась недалеко.
За лесом на другом берегу тянулись широкие луга, а за ними поля довольно большой фермы; сквозь деревья он видел фрагменты зданий и движение людей. Он поспешно повернулся, обогнул рощу и выехал на достаточно открытую местность, чтобы оглядеться.
На хребте за фермерскими постройками стояли солдаты в зеленых мундирах, и он чувствовал в тяжелом воздухе запах серы от перестрелки. Гренадеры.
Он развернул коня и помчался обратно, чтобы сообщить информацию.
*.*.*
Уильям, наконец, обнаружил кавалерийский отряд Британского легиона. Солдаты наполняли фляги из колодца во дворе фермерского дома. Однако они выставили пикет, который издал предупреждающий крик при виде одинокого всадника, и половина роты настороженно обернулась. Хорошо обученная рота; Банастр Тарлтон был хорошим офицером.
Сам Тарлтон стоял расслабленно в тени большого дерева, держа в руке богато украшенный шлем с плюмажем и вытирая лицо зеленым шелковым платком. Уильям на мгновение закатил глаза от такого проявления манерности, но так чтобы Тарлтон не мог заметить. Он перешел на шаг и подъехал к нему, наклонившись, чтобы передать донесение.
- От капитана Андре, - сказал он. - Были заняты? - Рота сражалась. Он чувствовал запах дыма, исходивший от солдат, и двое мужчин, по-видимому, с легкими ранениями сидели у сарая в форме, забрызганной кровью. Двери сарая были распахнуты, а двор был изрыт и заляпан навозом. На мгновение он задумался, угнал ли фермер свой скот, или же животных забрала какая-нибудь из армий.
- Не так уж сильно, - ответил Тарлтон, читая записку. - Мы должны идти на подкрепление к милорду Корнуоллису. - Его лицо раскраснелось от жары, кожаный сток заметно врезался в толстую, мускулистую шею, но он выглядел чрезвычайно бодрым, предвкушая эту перспективу.
- Хорошо, - сказал Уильям, натягивая поводья, чтобы развернуться и уехать, но Тарлтон остановил его поднятой рукой. Он сунул донесение в карман вместе с зеленым платком.
- Поскольку мы встретились, Элсмир … Вчера вечером в лагере в очереди за хлебом я увидел лакомый кусочек, - сказал он, на мгновение пососал нижнюю губу и отпустил ее, красную и влажную. - Весьма лакомый, и с ней милая сестренка, хотя для меня недостаточно зрелая. - Уильям поднял брови, но почувствовал напряжение в бедрах и плечах.
- Сделал ей предложение, - продолжил Тарлтон, нарочито небрежно, но бросив быстрый взгляд на руки Уильяма. Уильям с усилием расслабил их. - Но она отказалась … сказала, что она твоя? - Последнее было произнесено полувопросительным тоном.
- Если ее зовут Джейн, - коротко ответил Уильям, - то она и ее сестра путешествуют под моей защитой.
- Под твоей защитой, - повторил он. Его пухлые губы дрогнули. - Кажется, она сказала мне, что ее зовут Арабелла. Возможно, мы имеем в виду разных девушек.
- Нет, - Уильям не хотел продолжать этот разговор и натянул поводья. - Не смей ее трогать.
Это было ошибкой. Тарлтон никогда не упускал возможности вызова. Его глаза засверкали, и Уильям увидел, как он выпрямился, широко расставив ноги.
- Сразимся за нее, - предложил он.
- Что, здесь? Ты с ума сошел? - звуки горнов раздавались не очень далеко. Не говоря уже о солдатах Тарлтона, многие из которых явно слышали этот разговор.
- Это не займет много времени, - сказал Тарлтон, перекатываясь с пятки на носок. Его левый кулак был неплотно сжат, а правая ладонь лежала на бедре. Он оглянулся через плечо на пустой амбар. - Мои люди не станут вмешиваться, но мы можем зайти туда, если ты стесняешься. - «Стесняешься» он произнес с интонацией, которая ясно давала понять, что речь идет о трусости.
У Уильяма вертелось на языке: «Девушка мне не принадлежит», но признаться в этом означало дать Тарлтону право на нее наброситься. Он достаточно часто видел Бана с девушками; тот не был с ними жесток, но был настойчив. Никогда не уходил, не получив желаемого, так или иначе.
А после Харкнесса … Его мысли не успевали за телом; он спрыгнул на землю, сбрасывая кафтан, прежде чем принял осознанное решение. Бан положил шлем на землю, ухмыльнулся и неторопливо снял свой кафтан. Это движение сразу привлекло всех его людей, и через несколько секунд их окружил круг драгунов, свистящих и подбадривающих их криками. Единственным несогласным был лейтенант Бана, лицо которого приобрело болезненный серый оттенок.
- Полковник! - сказал он, и Уильям понял, что страх этого человека был связан с желанием остановить Бана, а не с последствиями того, которые могли произойти, если он этого не сделает. Однако он намеревался исполнить свой долг и протянул руку, чтобы схватить Тарлтона за руку. - Сэр. Вы …
- Пусти, - сказал Бан, не отрывая глаз от Уильяма. - И заткнись. - Рука лейтенанта резко опустилась, словно кто-то ударил его в плечо.
Уильям чувствовал себя отстраненным, словно наблюдал за этим со стороны, и эта его часть хотела рассмеяться над нелепостью ситуации. Какой-то крошечный остаток разума ужаснулся. Но плотская часть его существа мрачно ликовала и полностью забрала контроль себе.
Он уже видел, как Бан дерется, и не совершил ошибки, дожидаясь его хода. В тот момент, когда зеленый кафтан коснулся земли, Уильям прыгнул и, игнорируя резкий удар, вонзившийся ему в ребра, схватил Тарлтона за оба плеча, рванул на себя и боднул ему в лицо с ужасным хрустом ломающихся костей.
Он отпустил руки, сильно толкнул Бана в грудь, отчего тот отшатнулся назад. Из сломанного носа брызнула кровь, а удивление на его лице тут же сменилось яростью берсерка. Тарлтон налетел на Уильяма, как бешеная собака. Уильям был на шесть дюймов выше и на сорок фунтов тяжелее Бана, и у него было трое старших кузенов, которые научили его драться. Банастр Тарлтон же был непоколебимо уверен, что победит в любой схватке, которую затеет.
Они боролись на земле, сцепившись настолько, что ни один из них не мог эффективно ударить другого, когда Уильям смутно услышал полный паники голос лейтенанта и возникшую вокруг них суматоху. Руки схватили его и оттащили от Тарлтона; еще больше рук потащили его к лошади. С дороги доносился барабанный бой и топот марширующих ног.
Он в оцепенении вскочил в седло, чувствуя во рту привкус крови, и рефлекторно сплюнул. Его кафтан был брошен ему на колени, и кто-то резко шлепнул его лошадь по крупу с резким «Т’ча!», от чего Уильям чуть не упал с седла, так как не успел засунуть ноги в стремена.
Он сжал коленями бока лошади, подгоняя Гота, и выскочил на дорогу прямо перед колонной пехотинцев, сержант которой отпрянул с криком тревоги. Шотландцы. Он увидел клетчатые штаны и береты, услышал несколько криков на шотландском или гэльском, но ему было все равно. Они принадлежали к полку, которого он не знал, и поэтому их офицеры не могли его узнать.
Тарлтон мог дать любые объяснения, какие ему хотелось. В левом ухе Уильяма звенело, и он покачал головой и прижал к нему ладонь, чтобы заглушить звук.
Когда он убрал руку, звон стих, и вместо этого послышался «Янки Дудль». Он оглянулся через плечо, не веря своим глазам, и увидел несколько континентальных солдат в синих мундирах, тащивших пушки к далекому возвышению.
Вернуться и сказать шотландской пехоте и людям Тарлтона? Направиться на юг к Корнуоллису?
- Эй, красномундирник! - крик слева заставил его посмотреть в ту сторону, и как раз вовремя. На него надвигалась группа из десяти или пятнадцати человек в охотничьих рубахах, большинство вооруженных косами и мотыгами. Один из них целился в него из мушкета; очевидно, кричал он, потому что он повторил. - Бросай поводья и слезай!
- Черта с два, - ответил Уильям и пнул Гота, который рванул с места, словно у него горел хвост. Уильям услышал грохот мушкета, но лег на шею лошади и продолжил скакать.