Глава 74. ТО, ЧТО ЗАСТАВЛЯЮТ МУЖЧИН ПОТЕТЬ И ДРОЖАТЬ

     Мы следовали за армией. Ради скорости солдатам было приказано выбросить лишнее снаряжение, и мне тоже пришлось бросить большую часть своих запасов. Но будучи в седле, я могла не отстать от армии, даже нагруженная тем, что мне удалось сохранить. В конце концов, рассудила я, какой смысл догонять армию, если мне нечем будет обработать раны.

     Я нагрузила Кларенса всем, что он мог унести. Поскольку он был крупным мулом, это было значительное количество, включая мою маленькую палатку, складной походный стол для хирургии и все, что я смогла навьючить на себя в виде бинтов, корпии и дезинфицирующих средств – у меня был небольшой бочонок очищенного физиологического раствора и пара бутылок чистого этилового спирта (они были замаскированы под яд, с большими нарисованными на них этикетками с черепом и костями). А также кувшин душистого масла от ожогов, моя домашняя аптечка, пучки сырых трав, большие банки с готовой мазью и десятки маленьких бутылочек и флакончиков с настойками и отварами. Мои хирургические инструменты, иглы для швов и нити были в отдельном маленьком ящике, который я положила в рюкзаке вместе с запасными бинтами.

     Я привязала Кларенса и пошла узнать, где будут установлены госпитальные палатки. Лагерь был полон мирных жителей и вспомогательного персонала, но мне, наконец, удалось найти Денни Хантера, который сообщил мне, что, согласно докладам генерала Грина, хирургов должны отправить в деревню Фриголд, где есть большая церковь, которую можно использовать как госпиталь.

     - Последнее, что я слышал – это то, что Ли принял командование силами, атакующими британский тыл, и намерен окружить британцев, - сказал он, протирая очки полой рубашки.

     - Ли? Но я думала, он не считает командование этой операцией важным и не согласился, - мне было бы все равно, если бы Джейми и его роты не участвовали в этой миссии, а у меня были свои сомнения насчет генерала Ли.

     Дензелл пожал плечами, снова надевал очки и заправил полы рубашки.

     - Похоже, Вашингтон решил, что тысячи человек недостаточно для его целей, и увеличил число до пяти тысяч, так что Ли счел свое участие более соответствующим его … чувству собственной значимости, - губы Денни слегка скривились при этих словах. Он посмотрел мне в лицо и легко коснулся моей руки.

     - Мы можем лишь уповать на Бога и надеяться, что Господь присматривает за Чарльзом Ли. Ты поедешь со мной и девочками, Клэр? Твоего мула привяжем к повозке.

     Я колебалась не более мгновения. Если я поеду верхом на Кларенсе, то смогу взять лишь малую часть того снаряжения и припасов, которые он мог бы унести. И хотя Джейми сказал, что хочет, чтобы я была с ним, я прекрасно понимала, что на самом деле он хотел знать, где я нахожусь, и что я буду рядом, если понадоблюсь ему.

     - Твой муж доверяет мне твое благополучие, - сказал Денни с улыбкой, явно угадав мои мысли.

     - Et tu, Brute ^[1]? - довольно резко отреагировала я, а когда он моргнул, добавила более вежливо. - В смысле … неужели всем так очевидно, о чем я думаю?

     - О, сомневаюсь, - ответил он и ухмыльнулся мне. - Если бы знали, думаю, многие из них были бы гораздо осторожнее в том, что говорят тебе.

     Я ехала в фургоне Денни с Дотти и Рэйчел. Кларенс невозмутимо шагал позади, привязанный к заднику фургона. Дотти вся раскраснелась от жары и волнения; она никогда раньше не была в битве. Рэйчел тоже, но она помогала брату в очень суровую зиму в Велли-Фордж и гораздо лучше представляла себе, что может принести день.

     - Как думаешь, может, тебе написать матери? - услышала я вопрос Рэйчел. Девочки сидели позади нас с Денни в кузове фургона, следя за тем, чтобы вещи не вываливались из него, когда мы попадали в выбоины и грязевые лужу.

     - Нет. А зачем? - тон Дотти был настороженным не совсем враждебным, но очень сдержанным. Я знала, что она написала матери, чтобы сообщить о намерении выйти замуж за Дензелла Хантера, но ответа не получила. Однако, учитывая трудности почтовой связи с Англией, не было никакой уверенности, что Минерва Грей вообще получила это письмо.

     Меня вдруг охватило чувство тревоги, когда я вспомнила, что уже несколько месяцев не писала Брианне. Сначала известие о смерти Джейми, а после его возвращения не было времени даже подумать о письме.

     - Это война, Дотти, - сказала Рэйчел. - Могут случиться всякие неожиданности. И ты бы не хотела, чтобы твоя мать … узнала, что ты погибла без уверенности в том, что она в твоем сердце.

     - Хм! - произнесла явно опешившая Дотти. Я почувствовала, как рядом со мной Дензелл переместил вес, слегка наклонившись вперед и снова перехватив поводья. Он взглянул на меня, и его губы изогнулись в гримасе, смешанной с улыбкой, признавая, что он тоже слышал разговоры девушек.

     - Она переживает за меня, - очень тихо сказал он. - А за себя – никогда. - Он отпустил поводья из одной руки, чтобы потереть костяшкой пальца под носом. - У нее столько же смелости, сколько у ее отца и братьев.

     - Ты имеешь в виду столько же упрямства, - прошептала я, и он невольно усмехнулся.

     - Да, - сказал он, оглянувшись через плечо, и я тоже, но девушки уже переместились к задней площадке и ворковали с Кларенсом, смахивая мух с его морды длинной сосновой веткой. - Ты думаешь, это семейная нехватка воображения? Ведь в случае с мужчинами ее семьи это не может быть незнанием вероятностей.

     - Нет, конечно, не может, - согласилась я с ноткой грусти. Я вздохнула и слегка подвигала ногами, разминая их. - Джейми такой же, а у него точно нет недостатка в воображении. Думаю, это … - Я сделала слабый беспомощный жест. - Возможно, «принятие» – вот подходящее слово.

     - Принятие факта смертности? - спросил он заинтересовано и поправил очки. - Мы это уже обсуждали с Доротеей. - Он кивнул в сторону девушек. - Друзья живут с твердым знанием того, что этот мир временен, и смерти бояться не надо.

     - Возможно, отчасти, - на самом деле почти все в это время принимали смертность как нечто само собой разумеющееся; смерть постоянно присутствовала рядом с каждым. - Но, мне кажется, для них, для этих мужчин это нечто иное. Это скорее принятие того, для чего, по их мнению, их создал бог.

     - Правда? - он, казалось, слегка опешил, и его брови сошлись на переносице. - Что ты имеешь в виду? Что они верят, что Бог создал их намеренно, чтобы …

     - Думаю, чтобы нести ответственность за других, - подхватила я. - Не могу сказать, связано ли это с понятием noblesse oblige^[2] - Джейми был лэрдом в Шотландии - или просто с понятием, как должен поступать мужчина, - довольно неуклюже закончила я. Потому что это понятие явно было не тем, чем по мнению Дензелла Хантера должен заниматься мужчина. Хотя очевидно, что этот вопрос немного беспокоил его.

     Вполне возможно, учитывая его положение. Я видела, что перспектива битвы его воодушевляет, и сам факт этого его тревожит.

     - Ты очень храбрый человек, - тихо сказала я и коснулась его рукава. - Я видела это. Когда ты играл в игру «дезертир» после Тикондероги.

     - Уверяю тебя, это была не храбрость, - сказал он с коротким, невеселым смешком. - Я не стремился быть храбрым; я лишь хотел доказать, что я храбрый.

     Я издала довольно непочтительный звук – я не могла соперничать в этом с Джейми или Иэном, но кое-какие навыки усвоила – и он удивленно взглянул на меня.

     - Я понимаю различие, - сказала я ему. - Но я знала много храбрых людей в свое время.

     - Но как ты можешь знать, что …

     - Помолчи, - я погрозила ему пальцем. - «Храбрость» охватывает все: от полного безумия и чертового пренебрежения к чужим жизням – генералы склонны к таким вещам – до пьянства, безрассудства и откровенного идиотизма, до таких поступков, которые заставят человека потеть, дрожать и блевать … и делать то, что, по его мнению, он должен делать в любом случае.

     - Что, - сказала я, переводя дух и аккуратно складывая руки на коленях, - как раз является той храбростью, которую вы имеете с Джейми.

     - Твой муж не потеет и не дрожит, - сказал он. - Я видел. Вернее, я не видел, чтобы он делал что-то подобное.

     - Он потеет и дрожит в основном внутри, - ответила я. - Хотя он действительно часто блюет перед боем … или во время боя.

     Дензелл моргнул и некоторое время молчал, по-видимому, отвлеченный на дорогу: он проезжал мимо большого фургона с сеном, волы которого внезапно решили, что не хотят идти дальше, и остановились посреди дороги.

     Наконец, он вздохнул и громко выдохнул.

     - Я не боюсь умереть, - сказал он. - В этом нет для меня проблемы.

     - В чем есть? - с любопытством спросила я. - Ты боишься стать беспомощным инвалидом? Я бы боялась.

     - Нет, - его кадык дернулся, когда он сглотнул. - Доротея и Рэйчел. Я боюсь, что мне не хватит смелости смотреть, как они погибают, даже если это означает убить кого-нибудь.

     Я не знала, что сказать на это, и мы продолжили ехать в молчании.

     *.*.*

     Войска Ли покинули Инглиштаун около 6 утра, направляясь на восток к Монмуту. Ли прибыл туда около половины десятого и обнаружил, что основная часть британской армии ушла предположительно к Мидлтауну, поскольку именно туда вела дорога.

     Однако Ли не смог последовать за ними из-за присутствия небольшого, но очень воинственного арьергарда под командованием самого генерала Клинтона. По крайней мере, так сказал Иэн Джейми, который подобрался к арьергарду достаточно близко, чтобы увидеть полковые знамена Клинтона. Джейми сообщил эту информацию Ли, но не увидел никаких признаков того, что это как-то повлияло на план действий этого джентльмена (предполагая, что он у него был) или на его нежелание посылать больше разведчиков на разведку.

     - Обойди этот участок и посмотри, сможешь ли ты найти Корнуоллиса, - сказал Джейми Иэну. - Гренадеры, которых ты видел, скорее всего, гессенцы, так что они будут рядом с фон Книпхаузеном.

     Иэн кивнул и взял полную флягу, которую предложил ему Джейми.

     - Сказать генералу Ли, если найду? Казалось, его не очень заинтересовало то, что я сказал.

     - Да, скажи ему, если увидишь его раньше меня, и скажи маркизу, если окажешься в пределах досягаемости, но все равно найди меня, ладно?

     Иэн ухмыльнулся ему и повесил флягу на луку.

     - Удачной охоты, a Bhràthair-mathàr^[3]!

     К середине утра в перестрелке у Монмута у Джейми уже в двух отрядах были раненные, но пока никто не погиб, и только трое получили достаточно тяжелые ранения, чтобы уйти в тыл. Полковник Оуэн запросил прикрытие для своей артиллерии – всего две пушки, но любая артиллерия была кстати – и Джейми отправил пенсильванцев Томаса Мелеагра разобраться с этим.

     Он отправил одну из рот капитана Кирби на разведку к тому, что, по его мнению, было ручьем, а остальных оставил позади, ожидая приказов от Лафайета или Ли. Лафайет был где-то впереди, Ли далеко позади к востоку с основными силами своих войск.

     Солнце почти достигло десяти часов, когда появился гонец, театрально пригнувшись в седле, словно проносился сквозь град пуль, хотя на самом деле ни одного британского солдата не было видно. Он остановил взмыленного коня и, задыхаясь, пробормотал:

     - На востоке пыль, возможно, приближаются красномундирники! Маркиз говорит, что в сидровом саду пушка красномундирников, сэр, и не могли бы вы что-нибудь с этим сделать?

     Вспотевший гонец жадно глотнул воздуха, ослабив поводья, явно готовясь снова умчаться. Джейми наклонился и схватил лошадь за уздечку, чтобы остановить его.

     - Где этот сидровый сад? - спокойно спросил он. Посыльный был молод, лет шестнадцати, и глаза у него были дикие, как и у его костлявой лошади.

     - Не знаю, сэр, - ответил он и начал оглядываться по сторонам, словно ожидая, что сад внезапно материализуется посреди луга, на котором они стояли. Внезапный далекий грохот отозвался в костях Джейми, и уши его коня навострились.

     - Ладно это не важно, парень, - сказал он. - Я слышу их. Дай коню отдышаться, а то он умрет под тобой еще до восхода солнца.

     Отпустив поводья, он помахал капитану Крэддоку и повернул голову своего коня на звук канонады.

     *.*.*

     Американская армия опережала его на несколько часов, а британская – гораздо больше, но один человек мог двигаться гораздо быстрее, чем даже рота легкой пехоты. Джон также не был обременен оружием. Или едой. Или водой.

     «Ты прекрасно знаешь, что он тебе лжет.»

     - О, помолчи, Хэл, - пробормотал Грей тени брата. - Я знаю Перси гораздо лучше тебя.

     «Я сказал, что ты прекрасно знаешь …»

     - Знаю. Чем я рискую, если он лжет, и чем я рискую, если нет?

     Хэл был упрямым, но разумным. Он также был отцом, и это заставляло его замолчать.

     Если Перси лжет, он рисковал быть расстрелянным или повешенным на месте, если кто-то его узнает. Кто угодно. Если американцы обнаружат его до того, как он доберется до британских линий, они арестуют его за нарушение условно-досрочного освобождения и тут же казнят как шпиона. Если британцы не распознают его вовремя, то расстреляют на месте как повстанца. Он сунул руку в карман, куда засунул шапку с надписью «Свобода или смерть», и задумался, стоит ли ее выбросить, но в итоге оставил.

     Если Перси не лгал, он рисковал жизнью Вилли. Не требовалось больших усилий, чтобы принять решение.

     Было утро, и воздух был похож на патоку, густой и сладкий от цветов, липкий от древесного сока и совершенно не пригодный для дыхания. Здоровый глаз начал зудеть от летящей пыльцы, а мухи с интересом жужжали вокруг головы, привлеченные ароматом меда.

     По крайней мере, головная боль прошла, развеянная вспышкой тревоги и кратковременным всплеском похоти – стоит признаться – которые вызвали откровения Перси. Он не стал бы строить догадки о мотивах Перси, но …

     - «Ради твоих прекрасных глаза.» Действительно, - пробормотал он, но не смог сдержать улыбки от такой наглости. Умный человек не стал бы прикасаться к Перси Уэйнрайту даже десятифутовым шестом. Хотя чем-нибудь покороче …

     - Ох, помолчи, пожалуйста, - пробормотал он себе под нос и спустился по глинистому берегу к краю маленького ручья, где можно было ополоснуть холодной водой разгоряченное лицо.

     *.*.*

     Было, наверное, часов восемь утра, когда мы добрались до Фриголда, где церковь Теннента^[4] должна была стать главным госпиталем. Это было большое здание, расположенное посреди обширного кладбища, площадью в акр или больше, где надгробия были столь же уникальны, как, несомненно, были уникальны их постояльцы при жизни. Здесь не было аккуратных рядов с одинаковыми белыми крестами.

     Я на мгновение подумала о могилах Нормандии и задалась вопросом, были ли те ряды безликих могил призваны нанести некую посмертную опрятность на неприглядности войны или же, скорее, подчеркнуть их этими грустными бесконечными рядами крестов.

     Но раздумывать было некогда. Где-то уже началась битва, и раненые уже прибывали: несколько человек сидели в тени большого дерева рядом с церковью, еще больше подходили по дороге, некоторые опирались на друзей, некоторых несли на носилках или на руках. Сердце у меня дрогнуло при виде этого зрелища, но я старалась не выискивать глазами Джейми или Иэна. Если они окажутся среди раненых, я скоро это узнаю.

     У церковного крыльца с распахнутыми двойными дверями, чтобы дать проход, царила суматоха, санитары и врачи спешно входили и выходили, но пока без паники.

     - Почему бы тебе не пойти и посмотреть, что происходит? - предложила я Дензеллу. - Мы с девочками разгрузим вещи.

     Он оставался ровно настолько, чтобы распрячь своих двух мулов и стреножить их, а затем поспешил в церковь.

     Я нашла ведра и отправила Рейчел и Дотти искать колодец. День уже выдался невыносимо жарким; нам так или иначе понадобится изрядное количество воды.

     Кларенс испытывал сильное желание присоединиться к мулам Денни, которые щипали траву среди надгробий, дергал головой, натягивая повод, и громко кричал от раздражения.

     - Ладно, ладно, - сказала я, поспешно развязывая упаковочные ремни и снимая с него ношу. - Спокойно … О боже.

     Ко мне, шатаясь, шел мужчина, колени его подгибались при каждом шаге. Одна сторона его лица была черной, а на мундире виднелась кровь. Я бросила сверток с палаткой и шестами и поспешила схватить его за руку, прежде чем он споткнется о надгробие и упадет лицом в грязь.

     - Садитесь, - сказала я. Он выглядел ошеломленным и, казалось, не слышал меня, но когда я потянула его за руку, он все-таки сел, резко расслабив колени и чуть не утянув меня за собой, когда приземлился на внушительный камень в память о некоем Гилберте Тенненте.

     Раненный качался, словно вот-вот упадет, и все же быстрый осмотр не выявил у него серьезных ран. Кровь на его мундире натекла с лица, где почерневшая кожа покрылась волдырями и лопнула. Это была не просто копоть от черного пороха. Кожа была обожжена до хрустящей корочки, а плоть под ней обгорела, и от моего пациента ужасно пахло жареной свининой. Я сильно прижала руку к своему судорожно сжавшемуся желудку и перестала дышать носом.

     Он не отвечал на мои вопросы, но пристально смотрел на мой рот и, несмотря на продолжающееся покачивание, казался в ясном сознании. Наконец, до меня дошло.

     - В… з... ры... в? - беззвучно прошептала я, усилено артикулируя ртом, и он энергично кивнул, затем резко остановился, качнувшись так сильно, что мне пришлось схватить его за рукав и поддержать.

     Артиллерист, судя по форме. Значит, рядом с ним взорвалось что-то крупное – мортира, пушка? – и это не только обожгло ему лицо почти до кости, но и, вероятно, разорвало обе барабанные перепонки, повредив внутреннее ухо. Я кивнула и заставила мужчину ухватиться руками за камень, на котором он сидел, чтобы он не упал, пока я поспешно заканчивала разгружать Кларенса – я должна была сразу понять, что артиллерист оглох, поскольку он не обращал никакого внимания на рев мула – стреножила животное и отпустила. Вытащила из мешка все необходимое и принялась оказывать помощь раненому. В основном она заключалась в том, чтобы намочить полотенце в солевом растворе и приложить к его лицу, как припарку, чтобы удалить как можно больше сажи, не растирая кожи.

     Я возблагодарила бога, что догадалась захватить кувшинчик масла от ожогов, и прокляла себя за то, что не попросил алоэ в саду Бартрамов.

     Девушки еще не вернулись с водой, и я только надеялась, что колодец где-то поблизости. Воду из ручья, находившегося так близко к армии, нельзя было использовать без кипячения. Эта мысль заставила меня оглядеться в поисках места, где можно было бы разжечь костер, и сделать мысленную заметку отправить девушек за дровами.

     Однако внезапное появление Денни из церкви отвлекло меня от моего стремительно разрастающегося списка дел. Он был не один; похоже, он бурно спорил с другим континентальным офицером. С коротким возгласом раздражения я полезла в карман и нашла очки, завернутые в шелковый лоскут. С этими штуками на носу лицо собеседника Денни стало четким – капитан Леки, выпускник Медицинского колледжа Филадельфии.

     Мой пациент дернул меня за юбку, а когда я повернулся к нему, виновато открыл рот и изобразил, что пьет. Я подняла палец, умоляя его подождать минутку, и пошла посмотреть, не требуется ли Дензеллу подкрепление.

     Мое появление капитан Леки приветствовал суровым взглядом, словно разглядывая что-то подозрительное на подошве своего ботинка.

     - Миссис Фрейзер, - холодно сказал он. - Я только что говорил вашему другу-квакеру, что в церкви нет места для знахарок или …

     - Клэр Фрейзер – самый искусный хирург, которого я встречал! - сказал Дензелл. Он покраснел и буквально кипел от гнева. - Вы причините своим пациентам большой вред, сэр, не позволив ей …

     - А где вы получили свое образование, доктор Хантер, что так уверены в своем мнении?

     - В Эдинбурге, - процедил Денни сквозь зубы. - Где меня обучал мой кузен, Джон Хантер. - Видя, что это не произвело на Леки никакого впечатления, он добавил. - А его брат, Уильям Хантер – акушер королевы. - Это сообщение застало Леки врасплох, но, к сожалению, также задело за живое.

     - Понятно, - произнес он, окинув нас с легкой усмешкой. - Поздравляю вас, сэр. Но поскольку я сомневаюсь, что армии нужен мужчина-акушер, возможно, вам стоит помочь вашей … коллеге, - тут он, напыщенный маленький свин, буквально раздул ноздри, глядя на меня, - с ее травами и зельями, а не …

     - У нас нет на это времени, - твердо перебила я. - Доктор Хантер – и опытный врач и официально назначенный хирург континентальной армии, и вы, черт побери, не сможете его удерживать. И если мой боевой опыт, который, смею предположить, несколько обширнее вашего, сэр, хоть что-то значит, вам понадобится любая помощь. - Я повернулась к Дензеллу и одарила его долгим взглядом.

     - Твой долг – помогать тем, кто в тебе нуждается. Мой тоже. Я говорила тебе о приоритетах, не так ли? У меня есть палатка, собственные хирургические инструменты и расходные материалы. Я буду проводить первичную обработку здесь, разбираться с легкими случаями и отправлять к вам всех, кому потребуется серьезная операция.

     Я оглянулась через плечо и повернулась обратно к двум рассерженным мужчинам.

     - Вам лучше пойти внутрь и поторопиться. Скопление раненных уже большое.

     Это было не метафорическое выражение. Под деревьями сидела толпа ходячих раненых, несколько человек лежали на самодельных носилках и холстяных простынях … и еще небольшая, зловещая кучка тел, предположительно, умерших от ран по дороге в госпиталь.

     К счастью, в этот момент появились Рэйчел и Дотти, каждая из которых несла по тяжелому ведру воды. Я повернулась к мужчинам спиной и пошла девушкам навстречу.

     - Дотти, поставь стойки для палатки, ладно? - сказала я, беря ее ведра. - И, Рэйчел, ты, наверняка, знаешь, как выглядит артериальное кровотечение. Иди, осмотри этих людей и приведи мне любого, у кого оно наблюдается.

     Я дала обожженному артиллеристу воды, а затем помогла ему подняться. Когда он встал, я увидел позади его ног эпитафию, высеченную на надгробии Гилберта Теннента.

     «О, читающий это, если бы ты слышал его последнюю исповедь, ты бы убедился, как безумно откладывать раскаяние».

     - Полагаю, есть места и похуже, где заниматься этим, - заметила я артиллеристу, но, не слыша меня, он просто поднял мою руку и поцеловал ее, прежде чем, пошатываясь, сесть на траву, прижав к лицу мокрое полотенце.