Глава 77. ЦЕНА ЖЖЕННОЙ СИЕННЫ

     - Все роты в сборе, сэр! - подбежал Роберт МакКаммон, тяжело дыша. Он имел довольно рыхлое телосложение, и даже пологие поля и луга давались ему с трудом. Темные пятна в его подмышках были размером с обеденную тарелку.

     - Отлично, - Джейми взглянул за спину майора МакКаммона и увидел, как из небольшой рощи, осторожно оглядываясь по сторонам, выходит рота лейтенанта Герберта с ружьями в руках. Они хорошо справлялись, несмотря на свою неподготовленность, и он был ими доволен.

     «Господи, позволь мне провести их через это как можно лучше».

     Молитва едва успела сложиться в его голове, когда он повернулся на запад и замер. Внизу на склоне не более чем в ста ярдах он увидел двух мальчишек Крэддоков, вооруженных камнем и палкой. Они угрожали мужчине, стоявшему к нему спиной, но чью коротко стриженную светлую голову он узнавал бы сразу даже без запятнанной кровью повязки. Затем он увидел, как Грей положил руку на пояс, и понял, что тот тянется за ножом.

     - Крэддок! - рявкнул он, и оба мальчика вздрогнули. Один уронил камень и наклонился, чтобы поднять его, подставив Грею свою тощую шею. Грей посмотрел на уязвимый участок кожи, мрачно взглянул на старшего, сжимавшего палку, словно биту для крикета, затем на Джейми и опустил руку.

     - Ifrinn^[1]! - пробормотал Джейми себе под нос. - Оставайтесь здесь, - коротко бросил он Биксби и побежал вниз по склону, спотыкаясь и продираясь сквозь густые заросли ольхи, оставляющие липкий сок на его руках.

     - Где, черт возьми, ваша рота? - без предисловий спросил он, тяжело дыша, когда догнал мальчиков и Грея.

     - А-а. Э-э ... - младший Крэддок посмотрел на брата, ожидая ответа.

     - Мы не смогли их найти, сэр, - сказал старший мальчик и сглотнул. - Мы искали, когда наткнулись на отряд красномундирников, и нам пришлось быстро убежать.

     - Потом мы увидели его, - сказал младший Крэддок, кивнув на Грея подбородком. - Все в лагере говорили, что он шпион красномундирников, и, действительно, он направлялся к ним, махал руками и кричал.

     - Поэтому мы решили, что наш долг остановить его, сэр, - вставил старший мальчик, не желая, чтобы его затмил брат.

     - Ага, понятно, - Джейми потер между бровями, где, казалось, образовался маленький болезненный узелок. Он оглянулся через плечо. С юга все еще подходили люди, но почти все из отряда Крэддока находились рядом, тревожно суетясь и глядя в его сторону. Неудивительно: он слышал британские барабаны совсем рядом. Несомненно, именно на эту компанию наткнулись мальчики, и туда же направлялся Грей.

     - Wenn ich etwas sagen dürfte, - произнес Грей по-немецки, бросив взгляд на Крэддоков. Если я могу говорить.

     - Не можете, сэр, - мрачно ответил Джейми. Времени не было, и если эти два дурачка доберутся до лагеря живыми, они перескажут все, что он сказал Грею, любому, кто согласится их выслушать. Последнее, что он мог себе позволить – это чтобы они донесли о его разговоре на иностранном языке с английским шпионом.

     - Я ищу своего сына! - Грей перешел на английский, снова взглянув на Крэддоков. - У меня есть основания полагать, что он в опасности.

     - Как и все остальные, - ответил Джейми с раздражением, хотя его сердце дрогнуло. Вот почему Грей нарушил слово. «В опасности от кого?»

     - Сэр! Сэр! - раздался с другой стороны ольхи громкий и настойчивый голос Биксби. Ему нужно было идти, и побыстрее.

     - Иду, мистер Биксби! - крикнул он. - Почему вы их не убили? - резко спросил он Грея и мотнул головой в сторону Крэддоков. - Вы бы успели.

     Одна светлая бровь изогнулась над бинтом, прикрывающим больной глаз Грея.

     - Вы простили бы меня за Клэр, но не за убийство ваших ... людей, - он взглянул на двух Крэддоков, прыщавых, как пара пудингов с изюмом, и на взгляд Грея вряд ли более умных.

     На долю секунды Джейми охватило желание снова ударить его, и в ту же долю секунды осознание этого отразилось на лице Джона Грея. Он не дрогнул, но его здоровый глаз сверкнул бледно-голубым острым взглядом. На этот раз он будет сопротивляться.

     Джейми на мгновение закрыл глаза, с трудом подавляя гнев.

     - Идите с этим человеком, - сказал он Крэддокам. - Он ваш пленник. - Он вытащил из-за пояса один из пистолетов и протянул его старшему Крэддоку, который принял его с благоговением в широко раскрытых глазах. Джейми не стал объяснять парню, что пистолет не заряжен и не взведен.

     - А вы, - сказал он ровным голосом Грею. - Идите с ними за линию фронта. Если восставшие все еще удерживают Инглиштаун, ведите их туда.

     Грей коротко кивнул, сжав губы, и повернулся, чтобы уйти.

     Он протянул руку и схватил Грея за плечо. Мужчина резко обернулся, его глаз был залит кровью.

     - Послушайте меня, - сказал Джейми достаточно громко, чтобы его услышали ребята Крэддоки. - Я отменяю вашу сдачу мне. - Он пристально посмотрел на одноглазого Грея. - Понимаете? Когда доберетесь до Инглиштауна, сдайтесь капитану МакКорклу.

     Рот Грея дернулся, но он ничего не сказал и просто кивнул в знак понимания, прежде чем повернуться.

     Джейми тоже развернулся, спеша к своим отрядам, но рискнул и оглянулся через плечо.

     Подталкивая Крэддоков перед собой, словно пару гусей, которых гонят на рынок, Грей направлялся прямо на юг к американским позициям, если концепция позиции имела какой-либо смысл в этой проклятой битве.

     Грей, безусловно, все понял, и, несмотря на нынешнюю чрезвычайную ситуацию, на сердце у Джейми полегчало. После отмены положения Джона Грея, как узника чести, он снова стал военнопленным, находящимся под стражей, без права на свободу передвижения. Но и без обязательства своего слова чести, которое удерживало его в плену. Без этого его главным долгом теперь было то же, что и для любого солдата, оказавшегося в руках врага – побег.

     - Сэр! - запыхавшийся Биксби объявился за его плечом. - Там красномундирники …

     - Да, мистер Биксби. Я слышу их. Давайте разберемся с ними.

     *.*.*

     Если бы не раскраска, я бы, наверное, заметила не сразу. В третьем или четвертом классе у Брианны была раскраска со сценами Американской революции. Причесанные, в романтическом стиле сцены: Пол Ривер, летящий сквозь ночь на коне, Вашингтон, переправляющийся через Делавэр, демонстрируя (как заметил Фрэнк) прискорбное отсутствие мореходного мастерства ... и разворот с Молли Питчер, доблестной женщиной, которая носила воду измученным жарой солдатам (левая страница), а затем заняла место раненого мужа возле пушки (правая страница) в битве при Монмуте.

     Именно так битва, в которой мы участвовали, когда-нибудь будет называться. Монмут находился всего в двух-трех милях от меня. Я еще раз вытерла лицо – это мало помогало, пот тут же заливал его, но, судя по состоянию трех моих мокрых платков, смывал с лица изрядную долю грязи – и взглянула на восток, откуда большую часть дня слышалась далекие канонада. Она там?

     - Ну, Джордж Вашингтон точно там, - пробормотала я себе под нос, наливая себе стакан воды и возвращаясь к своему делу – полосканию окровавленных тряпок в ведре с соленой водой. - Почему бы там не быть Молли Питчер?

     Это была сложная по цвету картинка, поскольку Бри как раз достигла той стадии, когда настаивала на том, чтобы все было раскрашено «по-настоящему». Пушка не могла быть розовой или оранжевой, и Фрэнк послушно нарисовал несколько набросков пушки на листе бумаги и перепробовал все цвета от серого (с оттенками черного, синего, сине-фиолетового и даже василькового) до коричневого, с оттенками жженой сиены и золота, прежде чем они, наконец, остановились (Фрэнк сомневался относительно историчности пушки) на черном с темно-зелеными оттенками.

     Не имея их доверия, я была вынуждена раскрашивать траву, хотя мне также удалось помочь с эффектной штриховкой развевающейся одежды миссис Питчер, когда Брианне это надоело. Я подняла взгляд, все еще ощущая в памяти сильный запах цветных карандашей, и увидела небольшую группу, спускающуюся по дороге.

     Это были двое солдат континентальной армии и мужчина в светло-зеленой форме добровольцев Скиннера, провинциального лоялистского полка^[2]. Он сильно спотыкался, хотя континентальные солдаты поддерживали его с обеих сторон. Тот, что пониже, похоже, тоже был ранен; одна его рука была обмотана окровавленным шарфом. Другой смотрел по сторонам, словно на страже, но, похоже, не был ранен.

     Сначала я посмотрела на раненного мужчину, который, должно быть, был пленным. Но потом я присмотрелся к раненому континентальному солдату, который его поддерживал. И с недавним воспоминанием о Молли Питчер, я с легким потрясением осознала, что это женщина. Полы мундира прикрывали ее бедра, но я отчетливо видела, как ее ноги в коленях выгнуты внутрь; у мужчин бедренные кости идут прямо, а у женщин широкая тазовая впадина вынуждает колени слегка сближаться.

     Также стало ясно, когда они добрались до меня, что раненые солдаты – родственники: оба невысокие и худые, с квадратными подбородками и покатыми плечами. Лицо добровольца покрывала густая щетина, он определенно был мужчиной, а вот его … сестра? Казалось, они были ровесниками … кожа у нее была чистая, как яйцо, и почти такая же белая.

     Мужчина же был красный, как доменная печь, и почти такой же горячий на ощупь. Глаза у него были белыми щелочками, а голова моталась.

     - Он ранен? - коротко спросила я, положив руку ему под плечо, чтобы помочь ему опуститься на табурет. Он обмяк, едва коснувшись его ягодицами, и упал бы на землю, если бы я не сжала его крепче. Девушка испуганно ахнула и протянула к нему руку, но тоже пошатнулась и упала бы, если бы другой мужчина не схватил ее за плечи.

     - Он получил удар по голове, - ответил континентальный солдат. – Я ударил его рукояткой меча, - добавил он с некоторым смущением.

     - Помогите положить его, - я провела рукой по голове раненого, обнаружив уродливый ушиб под волосами, но не обнаружила ни хруста, ни ощущения перелома черепа. Сотрясение мозга, вероятно. Однако он начал дергаться под моей рукой, и изо рта высунулся кончик его языка.

     - О боже, - прошептала я, но недостаточно тихо, потому что девушка отчаянно вскрикнула.

     - Это тепловой удар, - сказала я ей, надеясь, что это прозвучит утешительно. Реальность же была далека от этого: как только они падали в обморок и начинались судороги, они обычно умирали. Их внутренняя температура была намного выше той, которую могли выдержать системы организма, и такие судороги часто были признаком начинающегося повреждения мозга. И все же …

     - Дотти! - крикнула я, отчаянно жестикулируя, а затем повернулась к здоровому, но очень испуганному солдату континентальной армии. - Видишь ту молодую женщину в сером? Тащи его в тень к ней; она знает, что делать. - Все было просто. Облить его водой, а если получится, то и влить в него. Вот и все, что можно было сделать. Тем временем …

     Я схватила девушку за неповрежденную руку и усадила на табурет, поспешно вылив в чашку большую часть того, что осталось в бутылке из-под бренди. Казалось, крови у нее почти не осталось.

     Когда я сняла шарф, я обнаружила, что у нее нет кисти, а предплечье сильно изуродовано. Она не истекла кровью только потому, что кто-то обмотал ее плечо ремнем и затянул жгут, воткнув под него палку. Давно я не теряла сознание от вида чего-либо и сейчас удержалась, но на один короткий миг мир перевернулся у меня под ногами.

     - Как это случилось, дорогая? - спросила я как можно спокойнее. - Вот, выпей.

     - Я … граната, - прошептала она. Она отвернулась, чтобы не видеть руку, но я поднесла чашку к ее губам, и она залпом выпила.

     - Она … схватила ее, - произнес задыхающийся голос рядом со мной. Континентальный солдат вернулся. - Граната подкатилась к моим ногам, и она … она схватила ее.

     Девушка повернула к нему голову, и я увидела его полный боли взгляд.

     - Она пошла в армию из-за вас, я полагаю? - ясно, что руку нужно ампутировать. Ниже локтя спасть было нечего, а оставить руку в таком состоянии значит обречь девушку на смерть от инфекции или гангрены.

     - Нет, это не так! - сказала девушка, тяжело дыша. - Фил … - Она глотнула воздуха и повернула голову к деревьям. - Он пытался заставить меня пойти с ним. В лоялистский лагерь. Не смог. - С таким малым количеством крови в ее организме ей не хватало кислорода. Я снова наполнил чашку и дал ей выпить; она вышла, отплевываясь и пошатываясь, но приободрилась. - Я патриотка!

     - Я … я пытался отправить ее домой, мэм, - выпалил молодой человек. - Но там некому было за ней присмотреть. - Его рука зависла в дюйме от спины девушки, чтобы подхватить, если она упадет.

     - Понятно. Он … - я кивнула в сторону поста Дотти под деревьями, где в тени лежал мужчина с тепловым ударом, - твой брат? - У нее не было сил кивнуть, но она на мгновение закрыла глаза в знак согласия.

     - Ее отец умер сразу после Саратоги, - молодой человек выглядел совершенно несчастным. Господи, ему едва ли больше семнадцати, а ей на вид было лет четырнадцать, хотя, должно быть, она была старше. - Филипп уже ушел; он порвал с отцом, когда присоединился к лоялистам. Я … - Его голос дрогнул, он крепко сжал губы и коснулся ее волос.

     - Как тебя зовут, дорогая? - спросила я. Я ослабила жгут, чтобы проверить, есть ли кровь в локте; она все еще туда поступала. Возможно, сустав удастся спасти.

     - Салли, - прошептала она. Губы ее побелели, но глаза были открыты. - Сара. - Все мои ампутационные пилы были в церкви у Дензелла, но я не могла отправить ее туда. Однажды я туда заглянула и чуть не упала в обморок от густого запаха крови и экскрементов, а еще сильнее от атмосферы боли, ужаса и звуков бойни.

     По дороге шли новые раненые; кому-то нужно было о них позаботиться. Я колебалась не больше минуты.

     И Рэйчел, и Дотти обладали необходимой решимостью, чтобы справляться с трудностями, и физической харизмой, позволяющей управляться с обезумевшими людьми. Манера обращения с раненными у Рэйчел формировалась благодаря многомесячному опыту работы в Велли-Фордж, у Дотти же – скорее из привычки властно ожидать, что люди будут делать то, что она хочет. Обе внушали уважение, и я ими гордилась. Вместе они справлялись настолько хорошо, насколько можно было ожидать, и – как мне казалось – гораздо лучше, чем хирурги и их ассистенты в церкви, хотя некоторые из них быстро управлялись со своими кровавыми делами.

     - Дотти! - снова позвала я и помахала ей рукой. Она встала и побежала ко мне, вытирая лицо фартуком. Я видела, как она взглянула на девушку, затем бросила короткий взгляд на тела на траве, и обернулась ко мне со смесью любопытства, ужаса и отчаянного сострадания в глазах. Значит, брат уже был мертв или умирал.

     - Пойди за Дензеллом, Дотти, - сказала я, чуть-чуть отстранившись, чтобы она могла видеть изуродованную руку. Она побледнела и сглотнула. - Скажи ему, пусть принесет мою лучковую пилу и маленький пинцет.

     Сара и молодой человек тихонько ахнули от ужаса при слове «пила», а затем он быстро двинулся, наконец, коснувшись ее, схватив за здоровое плечо.

     - С тобой все будет в порядке, Салли, - яростно сказал он. - Я женюсь на тебе! Мне все равно. Я имею в виду … твою … твою руку. - Он с трудом сглотнул, и я поняла, что ему тоже нужно выпить, и передала ему флягу.

     - Черта … с два, - сказала Салли. Ее глаза были темными и яркими, как необожженный уголь, на белом лице. - Я не … выйду замуж из жалости. Черт тебя … побери. И чувства вины. Ты мне … не нужен!

     Лицо молодого человека стало озадаченным от удивления и, как мне показалось, от оскорбления.

     - И на что ты собираешься жить? - возмущенно спросил он. - У тебя нет ничего, кроме этой проклятой формы! Ты … ты … - Он в отчаянии ударил себя кулаком по ноге. - Ты даже шлюхой не можешь стать с одной рукой!

     Она сердито посмотрела на него, тяжело и медленно дыша. Через мгновение ее лицо озарила какая-то мысль, она слегка кивнула и повернулась ко мне.

     - Вы думаете, армия может … дать мне … пенсию? - спросила она.

     Я уже видела Дензелла, забрызганного кровью, но собранного, спешащего по гравию с ящиком хирургических инструментов. Я бы продала душу за эфир или лауданум, но у меня не было ни того, ни другого. Я глубоко вздохнула.

     - Наверное, может. Молли Питчер дадут пенсию; почему бы не дать и вам?