Глава 78. НЕ В ТО ВРЕМЯ И НЕ В ТОМ МЕСТЕ

     Уильям осторожно коснулся челюсти, поздравляя себя с тем, что Тарлтон смог попасть по его лицу всего один раз, да и то не в нос. Ребра, руки и живот – другое дело, и хотя одежда была грязной, а рубашка – порванной, случайному наблюдателю не будет заметно, что он участвовал в драке. Возможно, ему удастся избежать наказания, если только капитан Андре случайно не упомянет о его отправке с донесением в Британский легион. В конце концов, у сэра Генри утром было полно дел, если хотя бы половина того, что Уильям слышал по дороге, была правдой.

     Раненый пехотный капитан, возвращавшийся в лагерь, рассказал, что видел, как сэр Генри, командующий арьергардом, возглавил атаку на американцев, выдвинувшись так далеко вперед, что его едва не захватили, прежде чем к нему подтянулись свои. Уильям горел, слыша это, он был бы рад поучаствовать в этом. Но, по крайней мере, он не остался сидеть в палатке с секретарями ...

     Он не проехал и четверти мили по пути обратно к бригаде Корнуоллиса, когда Гот потерял подкову. Уильям выругался, остановился и спрыгнул с коня. Он нашел подкову, но из него вылетели два гвоздя, и быстрый поиск не помог; так что не было никакой возможности прибить ее каблуком, как он хотел сначала.

     Он засунул подкову в карман и огляделся. Солдаты двигались во всех направлениях, на противоположной стороне оврага рота гессенских гренадеров образовала плацдарм. Он осторожно повел Гота через овраг.

     - Привет! - крикнул он ближайшему. - Wo ist der nächste Hufschmied?^[1]

     Мужчина равнодушно взглянул на него и пожал плечами. Но молодой человек рядом указал на мост и прокричал: «Zwei Kompanien hinter uns kommen Husaren!» За нами идут две роты гусар!

     - Danke^[2]! - крикнул Уильям и повел Гота в редкую тень рощи из тонких сосен. Что ж, это была удача. Ему не придется долго вести коня; он сможет подождать, пока кузнец с повозкой подъедет к нему. И все же задержка его беспокоила.

     Каждый нерв был натянут, как струна клавесина; он то и дело поправлял ремень, где обычно висело его оружие. Он слышал вдалеке звуки мушкетных выстрелов, но ничего не видел. Местность шла волнами, словно лепорелло^[3]: холмистые луга внезапно ныряли в лесистые овраги, затем снова выскакивали наружу, только чтобы снова исчезнуть.

     Он вытащил промокший насквозь платок, который только смывал пот с лица. Он уловил слабое веяние ветерка, доносившееся от ручья, сорока футами ниже, и подошел ближе к краю в надежде на большую прохладу. Он выпил теплую воду из фляги, мечтая спуститься и напиться из ручья, но не решался. Спуститься по крутому склону он мог без труда, но подъем обратно представлял трудность, а он не мог рисковать и пропустить кузнеца.

     - Er spricht Deutsch. Er gehört!^[4]

     «Что слышал?» Он не обращал внимания на случайные разговоры гренадеров, но эти слова, произнесенные громким шепотом, донеслись до него отчетливо, и он оглянулся, увидев совсем рядом двух гренадеров. Один из них нервно ухмыльнулся, и он напрягся.

     Внезапно между ним и мостиком появились еще двое.

     - Was ist hier los? - резко спросил он. - Was machst Ihr da? – В чем дело? Что вам надо?

     Крепкий парень изобразил извиняющееся выражение лица.

     - Verzeihung. Ihr seid hier falsch.^[5]

     «Я не в том месте?» Прежде чем Уильям успел что-либо сказать, они набросились на него. Он яростно бил локтями, кулаками, ногами и головой, но все это длилось не больше нескольких секунд. Руки заломили ему руки за спину, и здоровяк снова сказал: «Verzeihung», и с извинением ударил его по голове камнем.

     Он не потерял сознание, пока не упал на дно оврага.

     *.*.*

     Чертовски много сражений, подумал Иэн, но это, пожалуй, все, что можно было сказать об этом. Было много движения, особенно среди американцев, и всякий раз, когда они встречались с группой красномундирников, начинались бои, часто ожесточенные. Но местность была настолько неровной, что редко где-либо собирались большие военные силы.

     Он избежал встречи с несколькими ротами британской пехоты, отлежавшись в засаде, но за этим авангардом виднелось еще немало британских полковых знамен. Будет ли польза, если он узнает, кто здесь командует? Он не был уверен, что смог бы узнать, даже если бы находился достаточно близко, чтобы разглядеть детали знамен.

     Левая рука болела, и он рассеянно потер ее. Рана от топора хорошо зажила, хотя шрам все еще был вздутым и болезненным, а рука не восстановилась полностью. От выпущенной ранее в индейских разведчиков стрелы мышцы дрожали и подрагивали, а глубоко в кости ощущалось жжение.

     - Лучше не пытаться стрелять, - пробормотал он Ролло, но тут же вспомнил, что собаки с ним нет.

     Он поднял взгляд и обнаружил, что рядом с ним находится один из индейских разведчиков. Или, по крайней мере, он посчитал его таковым. В двадцати ярдах от него воин-абенаки сидел на костлявом пони, задумчиво глядя на Иэна. Да, абенаки. Он был в этом уверен, видя гладко выбритую от бровей до макушки голову, черную полосу на глазах, длинные серьги-ракушки, сверкающие перламутром на солнце и ниспадающие на плечи воина.

     Делая эти наблюдения, он в то же время развернул своего коня, ища укрытие. Основная группа людей находилась в добрых двухстах ярдах от него на открытом лугу, но там были каштановые и тополиные рощи, а примерно в полумиле от того места, откуда он пришел, холмистая местность спускалась в один из больших оврагов. Низина могла стать капканом, но если у него будет достаточно отрыва, это хороший способ скрыться. Он резко пришпорил коня, и они помчались, резко повернув налево, когда проехали мимо густой заросли, и это было хорошо, потому что он услышал, как что-то тяжелое просвистело мимо его головы и рухнуло в заросли. Метательная палка? Томагавк?

     Это не имело значения; важно было лишь то, что бросавший орудие мужчина его лишился. Он все же оглянулся и увидел, как второй абенаки обходит рощу с другой стороны, готовый перехватить его. Второй крикнул что-то, а другой ответил охотничьими кличами. Зверь здесь.

     - Cuidich mi, a Dhia!^[6] - прошептал он и изо всех сил ударил пятками по бокам лошади. Новая кобыла оказалась хорошей лошадью. Они проскочили открытое пространство, промчались через небольшую рощицу и, выскочив на другую сторону, оказались перед изгородью. Она была слишком близко, чтобы остановиться, и они не остановились. Лошадь опустила круп, сжалась и взмыла вверх, задние копыта с грохотом задели верхнюю перекладину! Это заставило Иэна прикусить язык.

     Он не оглядывался, а пригнулся к шее коня, и они помчались во весь опор к краю земли, который он видел перед собой. Он развернул лошадь и поскакал под углом к спуску, не желая выскочить прямо на край оврага, на случай, если там будет круто ... Сзади не доносилось ни звука, кроме грохота и лязга собирающейся армии. Ни визга, ни охотничьих криков абенаков.

     Вот они, густые заросли, отмечавшие край оврага. Он замедлил шаг и теперь рискнул оглянуться через плечо. Ничего. Он вздохнул и позволил лошади перейти на шаг, пробираясь вдоль края и высматривая удобный путь вниз. Мост едва виднелся где-то в пятидесяти ярдах от него, и на нем никого не было – пока.

     Он слышал, как в овраге сражаются люди – может быть, в трехстах ярдах от него – но густые заросли скрывали их. Судя по звукам, это была всего лишь потасовка – он слышал или видел такое сегодня уже дюжину раз: люди с обеих сторон, мучимые жаждой, спускались к ручьям, прорезавшим овраги, время от времени встречались и набрасывались друг на друга.

     Эта мысль напомнила ему о жажде своей и лошади, которая вытягивала шею и жадно раздувала ноздри, учуяв запах воды.

     Он соскользнул с лошади и повел ее к ручью, тщательно избегая камней и болотистой земли – берег ручья здесь был в основном из мягкой грязи, окаймленной коврами ряски и небольшими тростниками. Его взгляд упал на красное пятно, и он напрягся, но это был британский солдат, явно мертвый; лицом он уткнулся в грязь, а его ноги колыхались течением воды.

     Он сбросил мокасины и зашел в воду. Ручей глубиной всего пару футов был здесь, однако, довольно широким. Он увяз по щиколотку в илистом дне, вышел на берег и повел лошадь дальше по оврагу, ища более плотную почву, хотя кобыла, отчаянно нуждаясь в воде, нетерпеливо толкала Иэна головой.

     Звуки драки стихли; он слышал голоса людей наверху и где-то вдали, но в самом овраге была тишина.

     Вот, подойдет. Он отпустил поводья лошади, и она рванулась к ручью, где увязнув передними ногами в грязи, а задними твердо стоя на гравии, стала блаженно глотать воду. Иэн почти так же сильно чувствовал притяжение воды и опустился на колени, ощутив блаженную прохладу, пропитывающую его набедренную повязку и леггинсы. Сложив ладони чашечкой, он черпал воду и пил, время от времени перхая, когда пытался пить быстрее, чем мог проглотить.

     Наконец он неохотно остановился и плеснул воды себе на лицо и грудь; вода освежала, хотя от медвежьего жира в его краске вода собиралась в капли и стекала с кожи.

     - Хватит, - сказал он лошади. - Ты лопнешь, если будешь продолжать так пить, amaidan^[7]. - С некоторым усилием он вытащил морду лошади из ручья. Из раскрытой пасти стекала вода с кусочками зеленой травы, лошадь фыркала и трясла головой. И вот, когда он разворачивал голову лошади, чтобы вывести ее на берег, он увидел другого британского солдата.

     Этот тоже лежал на дне оврага, но не в грязи. Он лежал лицом вниз, но с повернутой набок головой, и …

     - О, Иисус, нет! - Иэн поспешно набросил поводья лошади на ствол деревца и побежал по склону. Конечно же, это был он. Он понял это с первого взгляда: длинные ноги, форма головы, а лицо, пусть и залитое кровью, не оставляло никаких сомнений.

     Уильям был все еще жив; Его лицо дергалось под лапками полудюжины черных мух, слетевшихся на его засыхающую кровь. Иэн коснулся пальцем под его челюстью, как это делала тетушка Клэр, но, не имея ни малейшего представления о том, как нащупать пульс, и какой он должен быть на ощупь, убрал его. Уильям лежал в тени большого платана, но его кожа была теплой. «Иначе и быть не может в такой день, - подумал Иэн, - даже если он мертв».

     Он поднялся на ноги, быстро соображая. Нужно посадить этого мерзавца на лошадь, но, может быть, лучше раздеть его? Снять хотя бы предательский мундир? А может отвезти его обратно к британским позициям, найти там кого-нибудь, кто позаботится о нем, отвезти к хирургу? Это было ближе.

     Мундир все равно нужно снять, иначе он может умереть от жары прежде, чем они доберутся до цели. Решившись, он снова опустился на колени и тем самым спас себе жизнь. Томагавк врезался в ствол платана как раз там, где мгновением ранее находилась его голова.

     И мгновение спустя один из абенаки сбежал со склона и прыгнул на него с воплем, обдав его зловонным запахом изо рта. Однако этой секунды промедления было достаточно, чтобы он вскочил на ноги и уклонился в сторону, перекинув тело индейца через бедро неуклюжим борцовским броском, от которого мужчина приземлился в грязи в четырех футах от него.

     Второй подкрался сзади. Иэн услышал шаги мужчины по гравию и водорослям и развернулся, чтобы встретить удар предплечьем, другой же рукой ухватился за нож.

     Он поймал его за лезвие, зашипел сквозь зубы, когда оно врезалось ему в ладонь, и рубанул мужчину по запястью наполовину онемевшей рукой. Нож задрожал. Рука была скользкой от крови, и он не смог ухватиться за рукоятку ножа, но вырвал его, повернулся и бросил как можно дальше вверх по течению.

     И тут они оба набросились на него с пинками и уларами. Он отшатнулся назад, потерял равновесие, но не отпустил одного из нападавших и умудрился упасть в ручей вместе с ним. После этого он уже мало что соображал.

     Он отчаянно пытался утопить абенаки, который оказался под ним, в то время как другой на его спине пытался задушить его, обхватив за шею. И тут на другой стороне оврага раздался шум, и все на мгновение замерли. Слышалось движение множества людей, бой барабанов, неразборчивые голоса и звук, похожий на шум далекого моря.

     Мгновения, на которое абенаки остановились, оказалось достаточно: Иан извернулся, сбросив индейца со спины, и неуклюже побежал в воде, скользя и утопая в илистом дне, но добрался до берега и побежал к первому, что попалось ему на глаза – высокому белому дубу. Он бросился к стволу и подпрыгнул, хватаясь за ветки, чтобы подтянуться выше, не обращая внимания на раненую руку, кожу которую царапала шершавая кора.

     Индейцы бросились за ним, но слишком поздно. Один подпрыгнул и хлопнул его по босой ноге, но схватить не смог. Он перекинул ногу через большой сук и прильнул к стволу в десяти футах над землей. Спасен? Он внимательно поглядел вниз.

     Абенаки бегали туда-сюда, как волки, поглядывая то на край оврага, откуда доносился шум, то вверх на Иэна, затем через ручей на Уильяма, что заставило его живот сжаться. Боже, что ему делать, если они решат перерезать ему горло? У него даже нет камня, чтобы бросить в них.

     Одно хорошо, ни у кого из них не было ни ружья, ни лука – по-видимому, оставили на лошадях вверху. Они не могут ничего сделать, как только бросать в него камнями.

     Еще больше шума вверху – «Много людей. Что они кричат?» – и абенаки внезапно оставили Иэна. Они перешли ручей, перевернули Уильяма, обыскивая его, но по-видимому того уже ограбили, потому что они ничего не нашли. Отвязав лошадь Иэна, они с последним насмешливым криком «Могавк!» исчезли вместе с его кобылой в зарослях вербы вниз по течению.

     *.*.*

     Иэн, цепляясь одной рукой, поднялся по склону, прополз некоторое расстояние и какое-то время лежал возле упавшего бревна на краю поляны. Перед глазами мелькали пятна, словно рой мошек. Вокруг происходило интенсивное движение, но не достаточно близко, чтобы вызвать у него тревогу. Он закрыл глаза, надеясь, что это заставит пятна исчезнуть. Но они не исчезли, превратившись из черных точек в жуткое скопление плавающих розовых и желтых пятен, от которых его чуть не стошнило.

     Он поспешно открыл глаза и увидел нескольких черных от пороха солдат континентальной армии в одних рубашках, а то и голых по пояс, тянущих по дороге пушку. Вскоре за ними последовали другие солдаты и еще одна пушка. Все солдаты шатались от жары с белыми от усталости глазами. Он узнал полковника Оуэна, который ковылял между пушками с закопченным лицом, выражавшим отчаяние.

     Какое-то движение привлекло взгляд Иэна, и он со слабым интересом осознал, что это была большая группа мужчин, среди которых безвольной тряпкой висел штандарт.

     В голове зашевелилось узнавание. И, действительно, из толпы выехал генерал Ли, длинноносый и хмурый, и направился к Оуэну.

     Иэн был слишком далеко, и вокруг было слишком шумно, чтобы расслышать хоть слово, но проблема была очевидна, если судить по жестам Оуэна. Одна из его пушек взорвалась, вероятно, от жара выстрела, а другая оторвалась от передка и ее тащили на веревках, скрежеща металлом по камням.

     Смутное чувство безотлагательной необходимости снова нарастало. Уильям. Ему нужно рассказать кому-нибудь об Уильяме. Очевидно, это будут не англичане.

     Ли хмурился, сжав губы, но сохранял самообладание. Он наклонился в седле, чтобы выслушать Оуэна, затем кивнул, произнес несколько слов и выпрямился. Оуэн вытер лицо рукавом и помахал своим людям. Они взяли веревки и потянули, и Иэн увидел, что трое или четверо ранены, головы и руки обмотаны тряпками, один из них полупрыгал с окровавленной ногой, опираясь рукой на пушку.

     В животе Иэна начало успокаиваться, и его отчаянно мучила жажда, несмотря на то, что он совсем недавно напился из ручья. Он не обращал внимание, куда двигался, но, увидев пушку Оуэна, понял, что находится где-то рядом с мостом, хотя тот и был скрыт из виду. Он выполз из своего укрытия и сумел встать, держась за бревно, пока в его глазах темнело, светлело и снова темнело.

     Уильям. Ему нужно было найти кого-нибудь, кто мог бы помочь … но сначала нужно было найти воду. Без нее ему не обойтись. Все, что он выпил у ручья, вышло из него потом, и он был иссушен до костей.

     Понадобилось несколько попыток, но, наконец, ему удалось раздобыть воды у пехотинца, у которого на шее висели две фляги.

     - Что с тобой, приятель? - спросил пехотинец, с интересом разглядывая его.

     - Подрался с британским разведчиком, - ответил Иэн и неохотно вернул флягу.

     - Надеюсь, ты победил, - сказал мужчина и, не дожидаясь ответа, помахал рукой, уходя со своим отрядом.

     Левый глаз Иэна сильно болел, зрение туманилось; из пореза на брови текла кровь. Он пошарил в небольшой сумке на поясе и нашел платок, в который было завернуто копченое ухо. Платок был достаточно большой, чтобы обвязать им лоб.

     Он вытер рот костяшками пальцев, снова испытывая жажду. Что же ему делать? Он видел, что знамя теперь энергично развевалось, тяжело хлопая в густом воздухе, призывая войска следовать за ним. Ли явно направлялся через мост. Генерал знал, куда идти, и его войска следовали за ним. Никто не стал бы – да и не мог – останавливаться, чтобы спуститься в овраг и помочь раненому британскому солдату.

     Иэн для пробы покачал головой и, убедившись, что мозги в ней, похоже, не болтаются, двинулся на юго-запад. Если повезет, он встретит Лафайета или дядю Джейми и, возможно, получит еще одного коня. С конем он сможет вытащить Уильяма из оврага в одиночку. И что бы ни случилось сегодня, он разберется с этими абенакскими ублюдками.