Обломская Дарья Михайловна: другие произведения.

Правильное дыхание

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Если вы выросли в Москве 1980-х и 90-х, а ваш ребенок - в куда более поздней Америке, вам непросто будет рассказать ему о своей юности. Во-первых, потому что придется объяснять слова типа "мажор", "роно" и "завуч". А во-вторых, потому что с последним у вас приключился школьный роман.







ПРАВИЛЬНОЕ ДЫХАНИЕ







__________________________________________







Краткое содержание: 'Один-единственный раз за все школьные годы у меня случился настоящий роман - и то с нашим завучем'.





____________________________________________



Предупреждения:



1. И герои (по крайней мере один из них), и автор пребывают от краткого содержания в ужасе, но поделать ничего не могут.

2. Все персонажи и события, кроме фоновых, фиктивные, возможные совпадения с реальными являются случайными.

3. Малопонятные аллюзии и англицизмы (а иногда и переходы на другой язык) можно или расшифровывать (см. примечания в конце каждой части), или игнорировать.

4. Буду благодарна за сообщения об опечатках или о фактических ошибках. Нужно также учитывать, что некоторые персонажи говорят по-русски с легким акцентом, т.е. отличать намеренные ошибки от случайных.

5. Жанр, а точнее, формат этого текста можно определить как 'сериал для чтения' (где вся первая часть - это пилот). Отсюда нестандартные приемы повествования, оформление прямой речи и смены перспективы, которые, надеюсь, не смутят читателя.







ЧАСТЬ 1





Глава 1: Прелюдия к посудному делу







- Мама, - сказала дочка по телефону, - на каникулы приду домой, только не одна.

- Наконец-то опять с кавалером?

- Вроде того. Только он женского полу.

- О, - она так и видела мамины поднятые брови - любопытство явно перевешивает удивление. - И прямо все серьезно?

- Довольно так, да.

- Таки. Хм. И вроде даже ничто и не предвещало... Насколько я могу судить. Думаешь, это у тебя такая фаза - типа все перепробовать, или уже совсем определилась на всю жизнь?

- Пока что совсем.

- Ага. Ну ладно, - мама соображала, что же ее по-настоящему беспокоит в этой ситуации. - Бывает. Тоже вариант. Главное, чтобы человек был хоро... А! Вот! А что скажет папа?!

- Ну, папа все-таки тоже не какой-нибудь, как это, зашоренный. Ты ему тогда предупреди, ага?

- Стоп-стоп-стоп, а давай я ему тогда сейчас передам телефон, и ты ему сама все расскажешь, а то при чем тут я вообще.

- Ну, мам, а чего тут рассказывать, вот приедем, познакомитесь... Только запомяни ему как-нибудь, и все. (невинно) При случае.

- Упомяни. При каком-таком случае, я вот даже и не знаю, что это может быть за случай? К тому же он спросит: А что она сама не сказала? Боится, небось, что я зашоренный, да? Еще и обидится на тебя.

- Мам, ну, ты же понимаешь... Не зашоренный, но по телефону это может звучать немножко как шок, папы - они такие, а ты лучшей знаешь, как ему так сказать, чтобы он не фрикнул. Не выфрикнул...

- Фриканулся. И ходил потом по дому фриканутый на всю голову. Причитая, что не видать ему теперь еще сто лет ни внучков, ни рыбалок с любимым зятем.

- Опять она травит мной душу.

- Точно. Вопрос только, кому. Ладно, кука. Подумаю, как это все провернуть подипломатичнее.

- Только ты быстрей думай, а то вообще забудешь сказать, я тебя знаю.

- До субботы соображу. А в субботу увидимся, тогда все и обсудим.



Увиделись. Сидят в кафе. Раньше мама навещала дочку в ее студенческой квартире, но каждый раз не выдерживала и, не допив чая, принималась чистить и мыть там всё, что подвернется под руку. Казалось бы, ну и пусть, но соседи по квартире перестали соблюдать график дежурств, мотивируя это беззаботным 'все равно приедет твоя русская мама'. Поэтому место встреч пришлось изменить.

Дочка: - Ну?

Мама: - Баранки гну.

- Какие бараны и гну?

- Не обращай внимания. Это я в смысле, что нет, пока не говорила. Не могу сформулировать.

- А чего тут вообще сформулировать?

- Формулировать. Вот ты тогда ему и формулируй.

- Думаешь, он, правда, не одобрит?

- Тю, глупости. Просто это такая... интересная новость, хочется ее как-то покрасивше подать. Поэффектнее.

- О, а ты позови Маню. Чтобы была живая ассоциация. Ходючая.

Мама бормочет: 'Не то слово, какая ходючая...'

- Опять не так сказала? И потом он посмотрит на Маню и подумает: Ну вот, и Маня тоже такая же, а ведь нормальный, порядочный человек, все у нее хорошо... Чего ты хмыкаешь?

- Образ нормальной порядочной Мани так и стоит у меня перед глазами.

- Но она же твоя лучшая подруга!

- Не подруга, а родственница. - Поучительно: - Поэтому и приходится ее терпеть, какая есть.

- Каком это боком она тебе родственница? (Мама только отмахивается - 'дальним') И как это понимать, 'терпеть'? Я-то думала, ты это не толерируешь, а все-таки акцептируешь! Ну что 'ыыы', как могу, так и говорю!

- Да я мало того, что акцептирую, как ты выражаешься, я сама, между прочим, - тут мама сделала круглые глаза, но вдруг задумалась - что бы такое припомнить и впечатляющее, и чтобы не слишком откровенное, - с девочкой целовалась! А была, между прочим, помладше тебя! Еще в школу ходила.

- Ты влюбилась в девочку?

- Ну, честно говоря, нет. И она в меня тоже нет. Насколько я знаю. Может, это и не считается, да. Но целовались все равно по-настоящему! И на виду у всех. Так что вот про меня в 11-ом классе вся школа четко знала, что я лесбиянка, - младшеклассники даже слово это выучили по такому поводу, а вот про тебя собственный папа и то..!

- Погоди, погоди, ты расскажи, а почему вы целовались? На спор?

- Вроде как на спор. Вернее, совсем не на спор. Ко мне пацаны тогда сильно клеились, а мне оно было не надо. Вот и додумалась наконец, как кардинально решить проблему, чтоб отстали совсем - а Светка мне как раз и посодействовала.

- Но не тетя Света?

- Она самая. И вот чего тут смешного, не понимаю.

- Ну, хорошо, а попростее нельзя было как-нибудь? Ведь если прямо уж столько клеились, ну, нашла бы кого-нибудь понормальней, чтобы с ним дружить, а он пусть остальных отпугивает. Я понимаю, что это такая патриархальная модель, но у вас там было бы в самый как раз, нет?

- Нет.

- Прямо никого не было?

- Моего возраста никого не было. Сама смотри - 10-ый, то есть 11-ый класс, а я и так на год всех старше, потому что в школу позже пошла.

- А почему это ты в школу позже пошла?

- (закатывая глаза: вспоминай теперь доисторические времена вместо куда более важного обсуждения рождественского меню) Потому что я до пяти лет не разговаривала, и мама боялась, что я там буду тупить. Сделала мне липовую справку насчет слабого сердца и оставила на годик с бабушкой. А в восемь держать дома стало не комильфо, и пришлось отправлять меня позориться. Thank you, - официанту, принесшему заказ.

- И что, правда, позорилась? Но это ведь был не аутизм, да?

- Нет и нет. То есть позор начался уже значительно позже, а слова 'аутизм' у нас тогда никто не слышал. И слава богу, а то бы еще закормили какой дрянью. Просто как-то не о чем было разговаривать. Сидела себе читала в уголке. Квартира была большая, никто ни с кем лишний раз не сталкивался, не приставал к ребенку. Красота.

- Я все-таки не могу представлять, что ты до пяти лет прямо совсем и не говорила. И с бабушкой тоже нет?

- Да, говорила, когда хотела, конечно. Редко. Сейчас бы точно куда-нибудь записали, если не в аутизм, то в Аспергер. - Одно воспоминание как назло цепляется за другое: - А еще, помнишь, рассказывала тебе, у меня диатез был на правой руке - нейродейрмит то есть, так что ручку держать могла еле-еле. До сих пор почерк страшный. Наверное, из-за этого тоже побоялась меня в семь лет отправлять.

- Но ты же левша.

- Сто раз тебе повторять: я не левша, - демонстративно поднимает кружку правой рукой и дует на чай. - Я просто умею писать левой. Научилась из-за диатеза. А в школе запрещали. Так что да, с почерком мне не повезло, как и с голосом...

- (вздыхает в тон) И с личной жизнью?

- Ну, это как посмотреть.

- Хорошо, вот тебе простой вопрос. С кем ты пошла на пром? Или у вас и прома не было? Этот, как его, выпускный бал, есть же слово.

- Слово есть. И бал тоже был. Хотя что-то я его и не помню. Был бал или нет? Был. Точно был, так как Светка на него ходила с Вадей. Все никак выбрать не могла, с Вадей идти или с Тапочкиным, потому что с Вадькой у них была хоть и давняя любовь, но не без кризисов, а Тапочкин был славный такой пацан, симпатичный, но в него Люся Симак из 'А' класса была влюблена безнадежно, просто она дурочка была и все думала, что это за фамилия Тапочкин, это как же я буду Тапочкиной - тогда девушки сразу глобально мыслили... А с Вадиком они как раз поругались, вот Светка вся морально и истерзалась, аж дырку на выпускном платье утюгом прожгла, да...

- (перебивая поток сознания) Вадька - он же дядя Вадим? Ага. А поругались, из-за того что ты с ней целовались, наверное?

- Нет, целовались-то мы с ней еще в сентябре. Причем что-то я не помню, чтобы Вадя тогда с ней поругался, уж больно обалдел. К тому же Светка быстро его убедила, что это нужно для дела. Тоже навыдумывала чего-то там.

- Так, ну а с промом-то что? Тетя Света с дядей Вадем, а ты - ?

- Вадей. Погоди, вообще у нас там было не так - необязательно было с кем-то приходить, наоборот, по парам - это считалось неприлично. Девочки налево, мальчики направо.

- Но танцевать-то можно было вдвоем?

- Можно.

- Ну?!

- Можно - не значит нужно. Ни с кем я там не танцевала. Потому что вообще туда не пошла - теперь вспомнила.

- Как это можно было не пойти на пром? КатАстрофи.

- Это тут катастрофи, а наш выпускной что: училки по углам зыркают, чтобы не целовались, ни еды, ни питья, вместо живой музыки попса через усилители - и это при том, что у нас имелась в актовом зале пристойная по тем временам 'Электроника', или даже 'Ямаха', со всякими наворотами, и акустика была отличная - нет, подавай им кому Pet Shop Boys, кому группу 'Мираж', хорошо хоть, не 'Модерн Токинг'...

- А где с кем танцевала?

- Не поняла.

- Ты сказала, что там с никем - ни с кем - не танцевала. (старательно) А где ты и с кем ты танцевала?

- А, вот теперь понятно. Молодец. Всегда бы так говорила, ведь умеешь же.

- Ма-ам!

- Что?

- Ты не хочешь отвечать, потому что 'ни с кем' - это и был тот позор?

- Какой еще позор?

- Ты сказала: 'позор был значительнее и позже'.

- Ничего я такого не говорила. И позор тут ни при чем. Позор был раньше.

- То раньше, то позже.

- Позор был, когда меня выгоняли из школы.

- За что?

- За неуспеваемость и нехорошее поведение.

- Но ты же всегда говорила, что была отличница с медалем. Выдумала, наверное, чтобы меня мотивировать.

- Вот это у тебя сейчас такой типичный здешний подход, американский. Все категории школьников расписаны раз и навсегда. Или ты нёрд, или спортсмен, или аутсайдер, или гик, или чирлидер - и ни шагу в сторону. А всё почему? Из-за отдельных средней и старшей школы. То есть в старшую все приходят уже более-менее сформировавшимися персонажами. А у нас школа была одна, с первого по десятый класс. Типажи там тоже присутствовали, но куда более текучие. Вот взять меня. Склад ума у меня поначалу был совершенно нердическим. У нас это называлось 'ботаник'. Правда, ботаник - это не то же, что нёрд, так как ботаники зубрят все подряд, а не уходят в какую-нибудь квантовую физику с немытой головой, наплевав на остальное. Внешне тоже соответствовала - тощая, нескладная, да еще и с диатезом. А к седьмому классу вдруг пошла расцветать, во всех направл... отношениях. Это, видимо, лето у бабы Гани на, то есть в, Западной Украине так подействовало. Еда была - самая что ни на есть органическая. Причем сама как-то и не обратила внимания. Ну, выросло что-то там слегка, подумаешь. Зато и диатез никуда не делся.

- Ага, и тогда ты перетекла... перевратилась в 'популярную девочку'. Или в чирлидера?

- Да ты щчо. Таких категорий у нас не водилось принципиально. Для моего внешнего типажа тогда наименование было одно - вслух называть не буду, но соответствовало вашему (вполголоса) slut. Вот туда-то меня радостно и прописали года на два - и даже из школы, действительно, хотели выгонять.

- Не, но для slut - это ж одних (очерчивает руками) недостаточно, тут активно повод надо давать. А ты вон, даже ни с кем вообще не танцевала...

- По тем временам никакого повода не требовалось. Напустить сплетен - и большой привет. А я обиделась и стала поддерживать репутацию. Нет, не активно, просто держала себя соответствующе. Ну, то есть, как я себе это представляла, - изображает нечто нахально-презрительное, - с таким, многозначительным, видом. И я не говорила, что вообще ни с кем, - многозначительно молчит. Но дочке надоело, что мама тянет кота за хвост, поэтому игнорирует наживку.

- А когда обратно превратилась в нерда? - заметив мамино искреннее недоумение. - С меда... лью.

- Поскольку я никем не была, то ни в кого и не превращалась. К тому же переросла все эти типажи. Хорошо, условно меня можно было бы записать в приличные девочки. Потому что настоящий роман за все школьные годы у меня случился всего один раз - и то с нашим завучем. Приличнее, согласись, просто некуда. - Ждет какого-нибудь эффекта, но дочка все портит:

- А 'завуч' - это кто? Какая-то ваша категория? Типа гика? Ну вот что ты сразу на стенку залезаешь, - хотя мама всего-то уронила голову на руки, - стараюсь я читать по-русски, вот чего я недавно читала... читала чего... чего-то ведь читала... про любовь - типа 'Сквозняк в аллее'? Нет, но ведь читала! Ну, скажи уже!

- (обиделась) Не скажу. Сама поройся и найди. А потом домой приедешь, всё нам с папой расскажешь-покажешь, тогда и поговорим.



Не успела мама долететь до дома, дочка уже звонит:

- Мама, слушай, это же кошмар. Как его - посудное дело!

- Какое дело? (Мама представила себе громкий политический скандал, причем все взятки давали тарелками мейсенского фарфора.)

- Такое! Которое судят! Там где - как Питер - су... судитель?

- Судья? И он не судья, он прокурор. Так что судим-то, что случилось?

- (загробным голосом) Я посмотрела в сети. Завуча.

- А-а. Неплохо, да? Не директор, конечно, но и не какой-нибудь там вчерашний студент.

- Мам, но ведь кошмар же!

- Кошмар - не кошмар, а срок давности у него истек уже не буду говорить сколько лет назад, поскольку не знаю. Вон, у Питера спроси или у папы. И не тащи меня заочно на скамью подсудимых или куда там, в виктимный департамент, лучше домой приезжай побыстрее, а то индюшка протухнет.



Дома. Дочка, мама, Маня - вытянула ножищи на весь диван. Неподалеку дочкина англоязычная девочка - потеряна для общества, увязнув в двух ноутбуках, планшетах и наушниках - что-то там настраивает. Папа, видимо, на работе.

- Но он, конечно, был, как это, платонический, да?

Смешок с дивана. Маня:

- Все время забываю, платонические отношения - это в смысле, у двух мужиков, да? Не, в этом плане все было чисто...

- Фу на тебя, Маня, ты прекрасно знаешь, что такое платонические отношения.

- Тогда что ли без сексу? Тоже нигде не подходит, кука, извиняй.

- А ты откуда знаешь, вы ведь не в одной школе учились?

- Ну я, я ж вроде как... - Маня вдруг прикусывает губу и таинственно смотрит на маму. Та продолжает запаковывать подарки, как будто вообще ничего не слышала.

- Или это у тебя была такая травма, что ты не хочешь об этом говорить? Тогда так и скажи.

Мама только вздыхает и тихо ворчит: 'Травма - это еще что...'

Маня:

- Еще бы не травма! Ха! Чуть концы не отдала!

- Маня! Она совсем не ту травму имеет в виду. - Не отрывается от подарков, рассеянно: - Все было честь по чести - я влюбилась, а он...

- А он воспользовался?

- Честно говоря, воспользовалась этим тоже я, - ленточка никак не завязывается. - А он... Долго рассказывать, - затягивает узел так, что он рвется. - Черт. А он, как положено, не поддался. Но так получилось, что... - уходит в воспоминания, начинает улыбаться, но тут же откашливается, - да. И, разумеется, мы прекрасно осознавали, что втравили себя в нехорошую, да что там, ужасную ситуацию, нарушение всех норм, полнейшее безобразие - так что выбор оставался один: или всю жизнь страдать из-за содеянного и в конце-концов наглотаться иголок, или тихонько любить друг друга и не дергаться. А поскольку мы оба были люди рациональные, то выбрали наиболее приемлемый для психического - и вообще - здоровья вариант. Меня аморальная составляющая всего этого вообще меньше занимала, то есть, скорее веселила, чем ужасала, он мучался куда больше - но в сравнительно разумных пределах. - Довольно осматривает две одинаково красиво запакованные коробки и вдруг замирает:

- И вот в какой из них теперь что?! Фу на вас на всех! - раздраженно начинает расковыривать одну коробку. - Так, туфли, значит, эта для Додо... - надписывая, - Франция... а та получается в Германию, Дусе...

- А что за травма? Маня говорит, была!

- Ты ж сама сказала: о травме не хочешь - не говори. Вот я и не хочу.

Маня, поучительно:

- А кроме того это будет хро-но-ло-гисски неправильно. Сильно опередит события.

У дочки разыгрывается фантазия:

- Неужели он тебя бросил?

Мама взирает на нее с картинным укором.

- (тоже картинно) Нет, я, конечно, не в состоянии представить себя человека, который мог тебя бросить, но мало ли, я вон раньше и представить не могла, чтобы у тебя могло бы с учителем быть... - запуталась в 'бы'.

- Да я и позже себЕ такого никогда не могла представить. Вот сколько сама ни преподавала - причем и в институте! - и подумать-то о таком противоестественно. Что школьники, что студенты (хоть и глазки строили, бывало) - как твои дети. Ты за них отвечаешь. Всё, никаких других вариантов. Но у нас был редкий случай, когда вот так сошлось, и обстоятельства, и характеры... И да, никто никого не бросал, - заканчивает подписывать подарки. - Так, сворачиваем вечер воспоминаний, тем более это утро и у нас еще куча дел.

- А вечером дорасскажешь?

- До? Там если уж рассказывать, то затянется до не знаю скольких. И ничего я рассказывать не собираюсь, сама не понимаю, какого мы вообще начали это все обсуждать.

- Нам просто интересно, Ооль, - Манино урчание сродни тяжелой артиллерии.

- А тебе-то чего интересно? Ты и так всё знаешь.

- И не всё! Хотя ладно, так и быть, из тебя пока вытянешь, а я уж расскажу ребенку, как смогу, вот слушай, кука...

- Маня! Только попробуй! - насупившись. - Шантажистка, тоже мне.

- Гони-гони все по порядку, Ольга, со всеми душедральными подробностями.

- Вот как раз душедральные подробности - это точно не по моей части, то есть не то чтобы я ими до сих пор была травмирована, но вспоминать противно. А раз они часть подоплеки, то никуда не денешься. Поэтому-то я никогда и не собиралась тебе это все рассказывать, вот кому оно надо... - явно тянет резину.

- Мне надо, надо, давай!

- И потом это все предыстория, пока до сути доберемся, индюшка стухнет...

- А мы с перерывами. Валяй предысторию, Оль, заодно и с индюшкой разберемся.

- Ну ладно, - все равно тянет, - не знаю, с чего начинать... Ну вот вызывает как-то наша классная мою маму в школу... Нет, тоже не то...

Дочка:

- Как с чего начинать, ну вот, была ты до седьмого класса такая вся тихая и застенчивая, а к седьмому зацвела физично и... и?

- Стоп-стоп, а кто сказал про 'застенчивая'? Застенчивая - это у нас ты была. Тихая - еще может быть, не трепушка, но рот открою - и, как мама говорила: 'лучше бы ты и дальше молчала'. Со временем пообтесалась, стала подипломатичнее, но скорее просчитывая, чем от страха что-то там не то сказануть. И сутулости этой типичной не было стеснительной - что, наверное, тоже подвело, наравне с голосом и... физишностью, да. Хотя ничего там особенно ого-го не было, просто у первой это все обнаружилось и вкупе с осанкой и не знаю уж там с чем произвело неадекватное впечатление на пацанов - причем старших, наши-то были в этом плане еще совсем маленькие. Своих у них что ли не было... А тут к тому же надо учитывать, что школа у нас была частично блатная, то есть были и генеральские там всякие детки, и партийные, и был, наоборот, какой-то процент шпаны из ближайших дворов - небольшой, так как школа была спец-английская. Поначалу со шпаной было больше неприятностей - они после школы подкарауливали, но тут я подстраховывалась, ходила с солидной компанией, как-то проносило. Один раз, помню, дежурила в классе одна после уроков - это значит, полы мыла - Светка заболела, а где Светка, там была и компания, начиная с Вади и заканчивая кучей подружек, - так что подстерегли, когда одна выходила. Но тут мне дичайше повезло - потому что у нас в школе имелся такой фольклорный практически персонаж как Петровна со шваброй - уборщица, клининг леди, то есть, которая, ура-ура, оказалась поблизости и огрела их - нет, не шваброй, но такими матюгами, что я сразу заодно и выучила много всего полезного. Привела меня к себе в подсобку, дала водички попить и говорит в том плане, что вот сегодня тебе свезло, а дальше хто его знаить. Я подумала, действительно, надо что-то радикально предпринимать, чтобы не искать все время охрану. Поспрашивала людей - а тогда, в конце 80-х, как раз много было всяких полулегальных клубов - Вадькин старший брат карате занимался, например, но каратЕ (карАти - это у вас так) меня не очень вдохновляло, так как пока этой ногой размахнешься, да еще и издали... А вот что делать, если уже схватили и держат? На ушу еще многие ходили, но его позиционировали как гимнастику, мне этого было мало. Дзюдо поблизости не было, и тут мне кто-то посоветовал одного чувака, который тоже под видом китайской гимнастики преподавал 'вот то самое, чем в Шао-Лине всех фигачат'. Про Шао-Линь я имела смутное понятие, но почему-то решила попробовать - и хорошо пошло. Маме сказала, что хочу ходить на аэробику, чтоб возмещать отсутствие физ-ры, так что она радостно заплатила за полгода вперед, что потом оказалось очень удачным - но она вообще приветствовала мое пребывание вне дома, это с Никитой как-то было связано, насколько я понимаю, боялась, что малой тоже говорить не захочет под моим влиянием, хотя он-то...

- А почему ты маме с папом не нажаловалась, что пристают?

- Не знаю. В голову не пришло. Очень зря не нажаловалась, конечно, но так далеко тогда просчитать было невозможно. А чисто спонтанно и привычки не было. Папа вечно занят, у мамы сердце слабое, ее нельзя нервировать - с раннего детства засело. У бабушки тем более слабое, уже тогда болела... В общем, балда. Возможно, это бы меня неплохо подстраховало, хотя кто его знает.

- От чего подстраховало?

- Ну-у, потом началась следующая серия, тут уже, насколько я после поняла, блатные мальчики постарались, которых я игнорировала, или нет, точнее, их же девочки, кого-то из которых стали досадно игнорировать уже они, как бы то ни было, до конца это все так и осталось непроясненным, но получилось так, что... - замолкает и морщит нос - от лука, который в данный момент режет, - разговор успел перебазироваться на кухню. - Такая фигня получилась... фигня такая... - опять явно тянет резину, так что Маня не выдерживает:

- Они ей писали записки адского содержания! И почерк подделывали, - довольна, что внесла лепту.

- Фу ты, вот только путаешь все. Не мне писали записки, а я им! То есть не я - моим почерком кто-то постарался - а почерк был настолько куриный - то есть он и сейчас куриный, когда правой пишу, но хотя бы однообразно куриный, а тогда был полнейший разнобой вкривь и вкось - накропай чего, лучше в пьяном виде, подпишись моим именем - сразу поверят, что мои каракули. Ну и написали, не знаю уж, сколько, но не два и не три послания, и рассовали по сумкам всяких пацанов - логика там явно была, но какая-то своя, мне из перспективы седьмого класса недоступная. То есть поначалу-то я вообще ни о чем не подозревала - только стала замечать, что свист вслед участился и подваливать всякие придурки начали чаще - а в чем дело, сказать стесняются. Пока некоторые жертвы псевдо-моей корреспонденции не выяснили, что каждый из них не один такой счастливец, и не обиделись. Так что набрались смелости и подошли разбираться конкретно - мол, писала нам каждому, что по нему сохнешь, да еще и с физиологическими подробностями, - теперь колись, кого в виду имела, - и одну из записок мне суют. Я глазами пробежала и мысленно так и села. Ну, думаю, а вдруг тот, кто все это затеял, сейчас высматривает, как я буду - а я уже приготовилась - отбиваться и пищать, что мол, не виноватая я, отстаньте... - предсказуемый вариант, нехорошо. Который Светка в это время - она со мной была - немедленно начала развивать: - Идиоты, мол, не могла она такого написать. Пацаны: - Ты писала или нет? Я им, своим басом: - Ну я, а что. Тут уже Светка чуть не села. Писала, - говорю, - только уж, разумеется, не вам. К вам случайно попало, вы за кого себя принимаете ваще. В общем, навешала им лапши на уши, в итоге они еще больше обиделись, но отстали. А по школе, разумеется, пошли слухи про несусветную гулящую гражданку из 7-ого 'Б' - но я рассудила, что мне самой от этого ни холодно, ни жарко, так как приставали и пристают по-любому, зато, может, уважительнее будут относиться - по их понятиям. Миф как прикрытие: те, кто его изобрел, будут в недоумении, б... я, пардон, или нет, а остальные, которым я уже с вышины - или нижины - своего нового статуса буду давать от ворот поворот, подумают: 'О. Разборчивая. Может, есть уже, кто покруче, или вообще валютная какая-нибудь, а тут я со своим кувшинным рылом'. К обычной девочке любой осмелится прицепиться, а тут вроде как накося выкуси. И таки да - в целом все получилось, как я и предполагала, так что прожила я себе спокойно до - до почти конца девятого класса, да. А сельдерей вообще кто-то нарезал? Ну вот так и рассказывай вам всякую ерунду.

- Режем-режем, только ты вперед-то не забегай. Прожила она спокойно, ага. Сплошное вранье. Или мне рассказать? А то я ж могу.

- Знаю я, как ты могешь. Да, все было бы ничего, если бы а) у одного из пацанов мамуля не имела привычки периодически рыться в его вещах и б) другой пацан не был в таком восторге от содержания записки, что чуть ли над кроватью ее не повесил - буквально на всеобщее обозрение. Мамашки как назло обе попались доминантные, учинили отпрыскам допрос и пошли жаловаться соответствующим классным, а те - завучу, то есть, пардон, заведующей воспитательной работой, которая к тому же была нашей собственной классной, - историчке Любовриске. Та была тетка малоприятная, изначально с прохладцей относилась ко мне - то за почерк, то за уклонение от любой внеклассной работы, а вот с мамой моей у них контакт был хороший: та и председателем родительского комитета успела побывать, и отец опять же был из контингента - то есть птицей сравнительно блатного полета. Так что до разговора с мамой Любовриска решила скандала не раздувать, вот и вызвала ее на конфиденциальную беседу в школу. Так мол и так, дочка, похоже, у вас загуляла, вещественные доказательства и свидетельства потерпевших имеются.

- Погоди, ты говоришь, завуч - это что же получается - Маня, не смейся!

- Да нет, не волнуйся, с Любоврисой у меня романа так и не случилось. Ее даже я не смогла бы соблазнить - такой синий чулок совковой закалки, единственная любовь всей жизни - Пуня, вреднющее лысеющее существо. Я сама-то не видела, расссказывали наши примерные девочки-мальчики, которых классная приглашала изредка на чай: без покусанных щиколоток не уходил никто. Вот Пуню она обожала, пол-урока могла на нее убить, чем всякие подлизы с первой парты и пользовались: - (приторным голосом) А я, Любовь Бориссна, вчера на улице видела пекинесика и сразу подумала, ну прямо как Пуня, только Пунечка красивее... - (еще более противным голосом) Ой, девочки, не напоминайте мне про Пуню, она вчера такое отчебучила, просто уму непостижимо... - И пошло-поехало, но оно было, конечно, и к лучшему, так как после того случая с записками мне от Любоврисы на уроках доставалось порядочно, так что пусть уж лучше Пуня. Тем более пристойного уровня истории от нее все равно было не дождаться, все по параграфам, ответили параграфы, конспектируем призраков коммунизма - и не спрашивай.

- А с мамой-то чем кончилось?

- С какой еще мамой?

- Оль, не придуривайся, вертай назад, к вызову в школу родительницы. Ривайнд, - Маня жмет на воображаемую кнопку на индюшке, которую как раз помогает фаршировать.

- Ну, не знаю я, что там конкретно происходило, но исходя из последующей реакции мамы, уже дома, можно было понять, что она решила винить во всем недостаточный школьный надзор, поскольку ребенок уже считай взрослый, большую часть времени проводит в школе, родители заняты, у самой еще и дите на руках, а с ней всегда были трудности, но она-то надеялась, что уж школа ее научит уму-разуму, а у них там, оказывается, царит, сказать стыдно, что, и она в этом во всем, нет, не то чтобы ее это удивляло, при такой наследственности в первую очередь, ну и тихий омут этот вечный опять же, ясно, кто там водится... Из чего было - или потом стало - ясно, что она дала Любоврисе карт-бланш: воспитывайте ее теперь получше, с ней мы дома поговорим, разумеется, будем следить-блюсти, но вообще-то это ваше дело, а семья тут ни при чем. То есть сам факт она сомнению не подвергала, и вот это меня, конечно, выбило из колеи. И отец туда же - стоит, не знает, куда глаза девать. Что как раз неудивительно, для него мама всегда была божеством - тоже, кстати, у нас наследственное. Так что надо, надо было с самого начала ябедничать, а сейчас, возможно, сработал бы вариант, похожий на тот школьный с пацанами - какая-то неожиданная реакция, чтобы выбить их, пардон, из дискурса. Но что-то у меня на этот раз не получилось - дышала, видать, неправильно, так что пошло-поехало: до чего ты маму довела, ремня на тебя нет, туда-сюда, что уж теперь вспоминать. Иди в комнату и не выходи до морковкиного заговенья. И пошла я, вся в расстройстве и в обиде, которая тут же плавно перетекла в разочарование - все-таки их ребенок, а они про него думают черт-те что, замахиваются... И настолько меня это все прошибло, что не раздумывая взяла пионерлагерный чемодан, сложила туда все самое необходимое, набила сумку книгами - впервые порадовалась, что их немного, детские Никите перешли, а себе брала в библиотеке, - быстро оделась и ушла...

- Куда глаза глядят?

- Разумеется.

- За эти самые, тридцать девять земель?

- За две остановки. То есть к бабушке. Да, всего-то, они даже шуметь потом сильно не стали, ну, наговорили всякого друг другу по телефону - мама и бабушка, то есть - но это у них была обычная манера переговоров. Хотя мой переезд все-таки стал в каком-то смысле последней каплей - общение у них после этого сократилось до минимума. Некоторое время бабушка Никиту еще навещала - иногда надо было с ним посидеть - но потом и это сошло на нет.

- Но ты вернулась?

- Не-а. Заходила уже намного позднее, было дело, но по-настоящему - нет. Такая классическая ситуация: ребенок лишается родителей, и тут-то с ним начинает происходить всякое такое - то мир спасает, то... - в зависимости от жанра. Но хочу заявить официально: не случись всей этой заварушки и будь у меня полная совместимость и гармония с родителями, я бы все равно... или хотя бы попыталась. Слушайте, а на таймер-то мы поставили? Обормотки.

- Дык, термометром твоим наворотистым потом померяем.

- Это само собой, но без таймера все равно нельзя, - начинает трепыхаться, - ну вот, фу на вас, раз в году такая операция, а мы таймер забыли.

Втроем пытаются, сверяя часы, высчитать, когда поставили индюшку, у каждой получается по-разному, положение спасает дочкина девочка, которая, оказывается, случайно запомнила точное время запихивания индюшки по часам на мониторе. Оторвалась от компьютера, обратив внимание на панику вокруг духовки; как только покой восстанавливается, дочка на минуту отходит к ней посмотреть на процесс - видимо, что-то там записывается или монтируется.

Мама, одобрительно:

- Хорошая, сразу мне понравилась. (скорее себе) Говорок немного... долинный, но, видимо, это теперь повсеместно...

Маня, в пику:

- А тот пацан ейный последний тоже вроде был ничего...

- Ничего? Кошмарный тип, а все почему? Потому что глютена не переносил. Вот ты когда-нибудь пробовала макароны без глютена?

- Погоди, так это ж как раз хорошо. Ты хренотень ту имеешь в виду, которую в готовую пищу подмешивают? От нее еще, говорят, лысеют. Или нервные клетки дохнут, вот подзабыла. А вот, с другой стороны, чего они все причепились к этим нервным клеткам, не восстанавливаются, мол, ах-ах, а нафиг они нужны? Пусть себе помирают, так и нервничать будем меньше.

- Маня. Это валят не на глютен, а на глютамат. И можно подумать, ты у нас такая нервная, что клетки девать некуда.

- Ты, матушка, меня по себе-то не ровняй. Из самой гвозди делать запростяк, а у меня зато с тобой, вон, всю жизнь сплошная нервотрепка.

- Совершенно верно. Только ты местоимения перепутала.

- Чиво я перепутала?

- Вы что там, дальше без меня вспоминаете? - вернулась дочка, начинает резать очередные витамины.

- Да куда уж мы без тебя, кука. А кстати, насчет того, что 'замахивались' - это ты тогда отцу наваляла или в другой раз?

- Скажешь тоже, наваляла. И откуда ты об этом вообще знаешь?

- Откуда-откуда...

- А что такое 'наваляла'?

- Отлупила? Отмутузила? Морду начистила?

- Своему папу?!

- Так, всё. Никому я ничего не наваляла.

- А по моим источникам...

- Да по каким таким источникам... - задумывается, - разве что через бабушку... А бабушка могла, конечно, приукрасить, опять же, ей мама тоже могла понарасказывать... Ну да. На самом деле, правда, ничего, превышающего пределы необходимой обороны. Но и ничего приятного. Ну, замахнулась на меня мама в процессе, у меня реакция уже автоматическая - отражать, мама сразу, ах, она на меня руку поднимает, папа тут же на меня, я папу... осадила слегка. И всё! Никакой морды никто никому ничего.

- Шо-то я все равно смутно помню насчет членовредительства...

- Возможно, это ты о другом сейчас думаешь, вот о нем твой... источник знал практически из первых рук. Но это было уже позже, а пока что вот, разошлись с родителями, не слишком мирно, и все дела.

- Дальше давай рассказывай, по порядку.

- Да, что там дальше рассказывать. Жила я себе у бабушки, вполне себе чудесно. Никто не приставал, с бабушкой у нас сразу установились паритетные отношения, без всяких там режимов или сюсю-мусю. То есть это скорее мне за ней приходилось следить, чем наоборот. Ухаживать сначала не слишком требовалось, по-настоящему болеть она начала где-то через год, но всякое там курение тайком, посиделки до утра с друзьями-подругами за водочкой - тут я ей спуску не давала. В разумных пределах, конечно. Готовить от нее как следует научилась, по принципу 'Сотня блюд из одной манки' - с продуктами тогда было плоховато, но мы с бабушкой не взирали, обе были аскетичны в этом плане. Шить-вязать она меня пыталась учить первое время, но быстро забросили - ни таланта у меня не было, ни ручек, вот шуруп ввернуть, проводку починить - это да. Так что мы с бабушкой хорошо друг друга дополняли - она меня обшивала, костюмером была когда-то, любую вещь могла переделать в конфетку, а я - больше по хозяйству с готовкой. Это когда не пропадала в очередной библиотеке или у Сан Саныча - в смысле, на борьбе. С Сан Санычем тоже все в итоге неплохо утряслось - ах да, это было уже немного позже, когда кончились деньги, которые мама заплатила за курс. У нас с бабушкой каждая копейка из ее пенсии была на счету, лишних нет, уроков я тогда не давала, так что уже думала, что придется бросать, но очень не хотелось. Поговорила с Сан Санычем, он все понял - нормальный был дядька - и предложил бартер: им как раз уборщица была нужна. Так что стала я мыть там полы и за это заниматься бесплатно. С тех пор так и не посчитала, кто из нас на этом выиграл, но подозреваю, что при тогдашней зарплате уборщицы Сан Саныч занимался благотворительностью. Или наоборот? Неважно, и вообще это меня занесло в сторону, так как к тогдашним несчастиям никакого отношения и имеет. Ну, и несчастий тоже больше особых не было, кое-как доучилась в седьмом, с трояками в последних четвертях, и ладно.

- Ты же говорила, что была зоологом?.. Ну, нердом. Это тогда учиться стала плохо? А из школы когда выгнали?

- Не выгнали, а только выгоняли. Погоди, это было потом. И ничего я не плохо училась, не то что некоторые (Манин ответный презрительный хмык). Просто Любовриска науськала училок, вот и стали меня валить по-всякому. То придирки, к тому же почерку или там 'неправильно оформлена шапка контрольной', то разборы моего безобразного поведения вместо опроса - все в рамках проводимой со мной воспитательной работы, чтобы мама была довольна, я так понимаю. А поскольку сама я из роли выходить уже не собиралась, то воспитательная работа со временем только набирала обороты. Мне было, конечно, противно, но уперлась и доказывать ничего не хотела - тем более, это было бы бесполезно. Да, тупая, да, ничего не выучила, да, хочу - молчу. Нет, были и приличные учителя, та же литература с русским - тихая славная старушка, а что перед ними за меня не заступалась, так это понятно, боялась их до чертиков, что на пенсию отправят, и вообще - жизнь научила. И география, например, была нормальная, и англичанка опять же - а, нет, англичанка пришла уже в восьмом, но неважно, в восьмой вся эта проблематика и так плавно перетекла, и я думала, ну и пусть себе, забыв про один немаловажный фактор... (перескакивая) Да, учителя имелись неплохие, это с одной стороны, а потом и класс у нас был тоже ничего. А при отсутствии травли со стороны одноклассников какие-то там учительские придирки - это, на самом деле, полная ерунда. Ко мне в классе могли относиться крайне по-разному и переменчиво: кто с презрением, кто с уважением, кто с легким испугом, но подлянки ждать было не от кого, а все почему?

- Ну не из-за слатного же статуса?

- Пфу, конечно, нет. Потому что списывать давала - всем, кто просил, без исключения. А проруха бывает даже у записных отличниц и подлиз. У нас со Светкой в этом плане все было схвачено, системы разработаны на любой случай: и на контрольную с несколькими вариантами, и на устный опрос. Так подсказывали - никто не замечал. Ну, почти никто. До поры до времени. Так что в классе ко мне относились в худшем случае нейтрально, и училась бы я себе спокойно на троечки до конца школы, если бы не очередные Любоврискины воспитательные козни. А дело все в том - и вот про этот нюанс я сначала не подумала - что после восьмого за неуспеваемость могли отчислить из школы в ПТУ - то есть в какое-то профессиональное училище, где готовят всяких там рабочих. Нет, среди них были и интересные, техникумы там художественные, например, но ты ж понимаешь, при моей склонности к ручной работе... Да еще и публика там, по рассказам, собиралась малопривлекательная - в общем, ПТУ в спец-школах вроде нашей только стращали как чем-то запредельно позорным с перспективой жизни на помойке. Не то чтобы я очень в это верила, просто была вполне довольна и школьной программой - в перспективе желательно с каким-нибудь факультетом университета, куда берут по способностям, а не по блату - понимая всю идеалистичность этого плана, но надеясь на авось. Так что всю первую половину восьмого класса философски игнорировала нарастающий учительский террор и постепенную смену троек двойками - пока не прозрела, вернее, пока сама Любовриса не стала слишком часто продвигать идею, что мол, некоторым в нашей школе после восьмого класса делать нечего, и как очистится и получшает класс, когда в девятом его избавят от аморального балласта. И вот тут-то я, честно говоря, слегка струхнула и запечалилась, даже бабушка заметила. Бабушка, надо сказать, была в курсе и моей ролевой игры, и учительских бяк - но постольку-поскольку, подробности из меня вытянуть всегда было трудно. На этот раз с трудом отговорила ее идти в школу, пообещала, что сама разберусь, хотя как разбираться - понятия не имела. Но тут помог случай, а вернее, пресловутое несчастье. Когда-то у них там полагалось конкретно прикидывать, кого отчислять, так что моя фамилия выплыла на очередном педсовете - такое учительское совещание. Так, и вот тут начинается - нет, не самое интересное, но - хоть что-то вообще начинается. (внезапно застывает) О. Я же где-то это даже когда-то записывала. Сейчас. Следите за мясом, пошла искать.







Глава 2: Песочный человек и юное дарование







...оба мы были людьми рациональными.





Поздний вечер, те же слушатели, девочкина девочка дремлет, привалившись к ней на одном диване, мама с Маней оккупировали соседний. Откуда-то то и дело доносится вжиканье - это папа пытается починить моторную лодку в гараже - без мамы у него выходит слабо, в чем он упорно не желает никому признаваться. Мама гордо вручает дочке общую тетрадь старого образца.

- Вот, не читаешь по-русски ни черта, читай хоть, что мама писала твоем возрасте - примерно. Тут, вот отсюда.

Дочка читает:



'07.02.1989



У меня нет времени вести дневники, но, с другой стороны, не хотелось бы в будущем уподобляться М. Прусту и полжизни убивать на то, чтобы припоминать первую половину, - поэтому придется записывать по свежим следам. Тем более что повод есть - влюбилась, это вам не печенюшки в чае.

Наступит ли время, когда печенюшки в чае будут казаться мне важнее всего? Да я скорее помру, подавившись этой чертовой печенюшкой. (Есть мне что ли хочется?)

Здесь нужна предыстория, но о ней мне писать противно, и потом ее я вряд ли забуду. Сейчас мне важно зафиксировать мелочи - чтобы вплоть до кто что когда сказал, такое быстро забывается, а потом его недостоверно заново выдумывают, и это всегда кажется притянутым за уши.

Пишу, что было.

Как я стою перед 31-м кабинетом и обреченно перечитываю табличку. Зав. учебной частью. Сухарев, С.Н. Зав. учебной частью... Зав. уч...

А историчка, кстати, тоже: Оля Таранич, подойди к завучу по учебной части'. Завуч - это и есть 'заведующий/-ая учебной частью', словосложение по типу 'завхоз', 'колхоз', а сама она какая-то левая получается - 'завуч по воспитательной работе', это уже даже не масло масляное как 'завуч по учебной части'. Черт, надо записывать, а мне еще Лидии Дмитриевне сочинять. Свободно-литературная тема, что она там предлагает - письмо одного персонажа другому, ага.



Дорогая Танечка! Пишет тебе твоя непутевая сестра Оля!

Извини, что не в стихах, это только ты у нас такая талантливая, а меня грешную Бог обделил. Ну как там у вас в нашей первопрестольной, как сама, как детки? Как жизнь генеральская, все балы, небось? А у нас тут поди попляши, глухомань, и няньку хорошую не найдешь, чтоб хоть с детьми посидела, а вообще на такую зарплату, в смысле, жалованье, которое приносит этот объевшийся груш товарищ, и на кухарку не наскребешь, не то что на нянечку. Жизнь только в толстых журналах... Ох, Таня, развлекайся там за нас двоих, а я вон от здешнего бытья скоро совсем на одни матюги перейду. Ну ладно, приставать вроде как стали поменьше - но это еще из-за единоборств, наверное, вон Лиза, с которой туда ходим, еще когда говорила, что не только отбиваться учимся, а еще и незаметно что-то такое в осанке проявляется, а они гады чуют исходящую угрозу, и держатся на расстоянии.

Бабушка так себе. 'Под старость жизнь такая гадость' - то и дело повторяет, нам с тобой известно, за кем, но пока держится. Вот только пенсию сократили, да и покупать на нее особо нечего, это нехорошо, будем думать. Ну, хоть за тренировки теперь платить не надо.

С учителями все та же бодяга, но вот как раз сегодня приключилась несколько выбивающаяся из ряда история, сейчас расскажу все по порядку.

Как ты знаешь, Танечка, докатилась твоя сестрица со своим аморальным поведением практически до цугундера, то есть в нашем случае до ПТУ. Идея моего полного устранения исходила, как всегда, от исторички с примкнувшей к ней физикой, и где-то к третьей четверти обе перешли от пространных пожеланий и мечтаний к конкретике, подняв вопрос на педсовете. В связи с чем и посылает меня сегодня Любовриса к завучу, мол, нашим доброжелательным советам по переселению после восьмого класса в ПТУ ты не внимаешь, ну так придется ему тебя обрабатывать - ради чего я тебе даже разрешаю пожертвовать моим несравненным уроком истории... Это я красиво перефразировала, ты не думай, Танечка, что она так изъясняется.

И пошла я на заклание, по дороге припоминая, с кем придется иметь дело - чтоб наметить хоть какую-нибудь стратегию. Хотя какие там стратегии, так все тошно уже и надоело, что заранее, ну, не то чтобы руки опускаешь, такого удовольствия я им не доставлю - пардон за клише, все равно не последнее, так что заранее приношу извинения за остальные'.



- Всё.

- Как это все? А дальше?

- Там пустые страницы, а потом уже что-то совсем другое.

- Дай сюда. ...Черт, была уверена, что дописала, а сама вообще ничего не написала, вот балда. Ну, правильно, как сейчас вспоминаю, обеспокоилась тогда, что то сочинение катится не в ту степь, начала по новой, а это отложила на потом, и большой привет.

- Как была зануда, так и осталась, - это Маня.

- Ничего, зато память пока не подводит. И так прекрасно все помню, как вчера, - кстати, то замечание о клише пусть остается в силе. Ладно, вот сделайте мысленное усилие и представьте: все то же 7 февраля 1989 года, но на пару часов раньше -



***



Школьный коридор, перемена. Броуновский рой разнокалиберных детей быстро рассекает старшеклассница - волосы собраны в тугой пучок, коричневая форма старого образца без галстука, на плече сумка, на ногах стоптанные, но начищенные лодочки. Только очень внимательно приглядевшись к форме, можно заметить, что она умело перелицована и надставлена, чтобы элегантно вместить подросший размер.

Откуда-то издали доносится пение дурными голосами в разнобой: 'Спит, спит, спит, спит Оля с кем попало...' - кто-то при этом оглядывается на идущую девочку и прыскает, но она почти не обращает внимания, только щурится: 'Придурки, даже на "с кем попало" не тянете, только петь вам и остается...' И тут же забывает о поющих, мысленно сосредотачиваясь на предстоящем разговоре.

'...Популярно он мне объяснит жизненную необходимость ПТУ. Что говорит нам о чем? О том, что они уверены, что экзамены я сдам прилично, то есть объективного резона отправлять меня в ПТУ у них не будет. Поэтому заранее начали все эти манцы с несоответствующим моральным уровнем и "тебе же будет куда лучше", и заваливать на уроках тоже из-за этого стали более массированно, как это я раньше не поняла причинно-следственную связь. Ну-ну. Вот и пусть себе вещает, главное, как всегда, не вслушиваться, а искать в уме простые числа, чтобы демагогия не сказывалась на психике. Или вычленять из демагогии сведения о конкретных угрозах? Типа что еще придумают, чтоб меня отсюда выжить поэффективнее? Хотя вряд ли он будет раскрывать карты, скорее неявно угрожать, прикрываясь всей этой чухней. Вообще он же демагог, да? А то кто его знает. С другой стороны, а кто не демагог? Понятия не имею, что он из себя представляет и почему его все боятся, по слухам, как есть сухарь, в полном соответствии прозвищу. Забавно, что у такого тощего и сухого человека и фамилия - Сухарев. В жизни, как обычно, есть гармония. Да, классы у него, говорят, сильные, но тут могут быть два варианта: или это действенность сухо-уничижительных методов, или это он просто как завуч специально выбирает себе классы поумнее. По одному виду непонятно - и на челе его сравнительно высоком не отражалось ничего, не человек, а робот. Андроид. Или вот, если бы у Песочного человека и куклы Олимпии был ребенок... Ба, какой сюжет, жаль, развивать уже некогда'.

Останавливается у кабинета с табличками '31' и 'Зав. учебной частью. Сухарев С.Н.'.

'Зав. учебной частью... Зав. учебной частью... Зав... Так, ну что, стучим, а то можно подумать, кто-то кого-то боится'.

Стучит в дверь, из кабинета доносится 'Войдите', входит.

Звонок на урок.

Кабинет завуча небольшой, по стенам стандартные стеллажи и полки с папками и книгами, напротив двери окно, у окна стол, за которым сидит завуч - разумеется, спиной к окну, так чтобы свет падал на собеседника, которому придется сидеть по другую сторону стола. 'Хорошо хоть, сегодня пасмурно. Тоже мне, нашелся следователь. Еще лампу давайте в морду. Во, аж коленка затряслась, фу, безобразие'.

О: - (сдавленно) Здравствуйте, я Ольга Таранич из 8-ого 'Б', вы меня вызывали.

СН: - Садитесь, пожалуйста, Ольга Павловна.

Кивает на стул перед своим столом. Внешне завуч, действительно, целиком оправдывает свою фамилию и прозвище: тощий, прямой как палка, общий оттенок слегка песочный: желтоватые кожа и глаза, рыжеватый ежик волос. Нейтральный, но внимательный взгляд, почти полное отсутствие мимики.

Оля садится, пытаясь потихоньку придушить руками взбунтовавшееся левое колено. На завуча не смотрит. Тот откладывает папку, видимо, с ее 'личным делом' и берет чистый лист бумаги. Завуч - математик, что только немногим лучше андроида, поэтому его мысли, состоящие по большей части из условных знаков, фиксировать сложно. С другой стороны, он их нумерует. После некоторой расшифровки на человеческий язык выглядеть это может примерно так:



1. И это, цит. Л.Б., 'малолетняя прокуренная женщина-вамп'?

2. Нет, что пацаны пристают, понятно, но.

3. Еще и опрашивать теперь это несчастье.



Завуч начинает говорить - сухо, с расстановкой, но Оля, кажется, совсем не слушает, поскольку судорожно соображает, что может скрываться за неожиданными выканьем и обращением по имени-отчеству. 'Ага, понятно, это такой подкуп, вот ведь сволочь, как хитро начинает - мол, вы уже по всем статьям взрослый человек, нафиг вам школа, вам надо получить достойную рабочую специальность - асфальтоукладчицы, например, или разливальщицы супа в столовой пионерлагеря 'Звездочка', или, или я сейчас лопну то ли от ужаса, то ли от ненависти, причем не классовой, я, в принципе, ничего не имею против разливальщицы супа в пионерлагере 'Звездочка-хуез... задолбала эта коленка, вот ведь..! Что он говорит-то там вообще?' - даже в стрессовых ситуациях Олю не покидает удобная способность мысленно перематывать назад сказанное, но пропущенное мимо ушей. Тем более когда говорят с расстановкой.

СН: - Ольга Павловна, как вам должно быть известно, на последнем педсовете встал вопрос о вашем отчислении в ПТУ по окончании восьмого класса - по причине несоответствия вашего как морального, так и учебного уровня стандартам школы.

'Это было как раз на асфальтоукладчице'.

СН: - Моральный уровень относится к компетенции заведующего воспитательной работой, сейчас разговор пойдет исключительно о ваших учебных показателях. Поскольку мнения учителей по данному вопросу разделились, а факта недостаточной для десятилетки успеваемости до экзаменов однозначно установлено не было -

'Новая англичанка постаралась, зуб даю, у Лидии Дмитриевны пороху бы не хватило. Интересно, что бюрократизмы у него синтаксис не гробят, большая редкость в наши дни... Хотя по сути что-то все же мутит, зачем еще дополнительная проверка?'

СН: - ...то возникла необходимость проведения дополнительной проверки ваших знаний.



1. Т.е. самому стало интересно.

2. Хоть бы притворялась, что слушает.



С этого момента Оля слушает в режиме реального времени.

СН: - В связи с чем мне пришлось поднять данные о вашей успеваемости за последние пять лет. Мною были проверены классные журналы, а также некоторые контрольные работы, и установлена следующая картина, детали которой я опущу, поскольку полагаю, что они вам и так известны.

'Кто-то сам заинтересовался моими оценками. Кто-то проверил мою успеваемость за последние пять лет и установил следующую картину. Какой хороший человек. Однако надеяться еще рано'.

СН: - До седьмого класса ваша успеваемость нареканий не вызывала. Начиная с седьмого класса, в оценках наметился спад, причем не единообразный. Спад этот совпал с жалобами учителей на ваш моральный облик, однако, как уже замечено, эта часть проблематики на данный момент в расчет не берется как не имеющая прямого отношения к учебным показателям.

'А тем временем в известных мне деталях, как водится, пудель-то и зарыт'.

СН: - Имелись и имеются предметы, которых данный спад не коснулся, как-то: география, литература, русский и английский языки. В точных и естественных дисциплинах наблюдается следующая закономерность.

'Как с листа читает. Видимо, природный талант. Вот выйду из кабинета и пристрелю коленку'.

СН: - Ваша успеваемость по этим предметам не просто неровная, она находится в четкой зависимости от вида работы. Устные ответы в классе или работа у доски чаще всего получают неудовлетворительный балл. Письменные контрольные работы вы пишете значительно лучше. Последнее учителя мотивировали возможным использованием нечестных приемов, а именно списыванием.

'Ах, какой пассаж'.

СН: - Ознакомившись с выборкой письменных работ, я пришел к выводу, что списывать у соседей вы не могли, поскольку их результаты были хуже ваших. Более того, сравнение ваших работ с работами вашей соседки по парте показало, что, с большой вероятностью, списывающей стороной можно считать ее.

'Нет, вы послушайте, каков подлец, сличал контрольные. Провел текстуальный анализ моих и Светкиных. Есть такое слово - дотошность'.

СН: - Такой же сомнительной является версия о списывании с учебника. Здесь я могу полагаться только на собственные субъективные заключения, в виду чего и предпочел проверить ваши знания лично.

Лист бумаги и карандаш мигрируют в сторону так и не поднимающей голову Оли.

СН: - Доски нет, так что можете писать здесь, мне будет видно. Начнем с моих профильных предметов, а дальше как пойдет. Я диктую задание или задаю вопрос, вы пишите решение или отвечаете. Готовы?

'Всегда готова. И к необъявленному опросу по всем предметам, и когда сыпать начинают нечестными приемами, - да хоть спеть попросите - спою. Только вот чем мне карандаш держать, руки-то в колено вцепились. Так, осторожно отрываем правую, берем карандаш... начинает дергаться локоть левой, это ему от колена передается. Если еще и голос потеряю - то всё'.

СН: - Ольга Пална, вы умеете правильно дышать?

Именно из-за полнейшей нереальности вопроса из Оли на автомате вылетает 'Умею'.

Такого ответа завуч, кажется, не ждал, хотя виду почти не подает - заметила, так как от неожиданности удалось поднять голову.

СН: - Ну и дышите.

Оля правильно дышит, недовольная, что сама не сообразила.

О: - Всё, извините. Можно диктовать.

Голос у нее, действительно, низковат.



1. Хм.

2. Пять минут продержится, и хватит.



СН: - Кооператив закупил 138 метров черного и синего брезента за 540 рублей. Сколько всего было куплено брезента, если синий стоил 5 рублей за метр, а черный 3 рубля?

О: - 75 и 63 метра.

Оля сначала говорит, а потом соображает, что даже не посчитала, но уже откуда-то знает ответ. Как будто видит его перед глазами. Из учебника что ли? Нет, совсем из другой оперы. Там еще явно фигурировали аршины. Вот на кой черт иметь отличную зрительную память, не запоминая источников? Ладно, решение-то можно и задним ходом кое-как расписать, пятый класс.

Дальнейшие алгебро-геометрические подробности, так и быть, опустим - сама уже перезабыла. Первую пару задачек Оля еще расписывает, а потом выдает только алгоритмы, которые завуч обрывает на полуслове: понятно, дальше. Что очень облегчает для нее все действо, так как карандаш-то она так и оставила в правой, а писать ей получается плохо, почерк куриный.

СН: - Если вы левша, можете писать левой.

'Кто бы мог подумать - пополнение в либеральном учительском крыле'.

О: - Спасибо. Просто у меня на правой диатез. Пардон, дерматит.

СН: - Не за что. Какими теоремами и в каком порядке?

И так далее. 'Где-то мы уже в районе 10-ого класса, да? Мне-то все равно, мне математика нравится без системы'.



1. Еще минут 5.

2. И завязываем капитально.



Минут через 20 после начала урока лист почти исписан, завуч забирает его себе, что-то на нем пишет и отдает обратно.

СН: - Последний вопрос, Ольга Пална. Вот эту теорему как будете доказывать?

Для любого натурального n > 2 уравнение an + bn = cn не имеет натуральных решений a, b и c.

'Ах, вот так вот, да? Только что-то мне, несмотря на весь ваш пуленепробиваемый вид, не верится, что вы меня действительно собрались таким образом засыпать'.

О: - (тянет время, копируя расстановку завуча) Как я ее буду доказывать? Ну, как буду доказывать - ага. Сергей Николаевич. Для того, чтобы доказать эту теорему, мне потребуется, во-первых, полное освобождение от школьных занятий. Во-вторых, полное же финансовое обеспечение. В-третьих, срок, скажем, в два года, в течение которых я не буду заниматься ни чем другим. Вот так я ее и буду доказывать.

'Поджал губы - но, возможно, это он так улыбается. Крыть однако нечем... Надо же, и правда, не собирается заваливать. Но черт, черт, тогда ему самому как-то придется защищать меня от этих теток, а как? При моей долбаной репутации, они ж сразу сделают определенные выводы - учитывая дурацкую разницу полов. Вот почему он не тетенька? Не всем же быть такими мерзавками. Перематываем, чем он там еще интересуется?'

СН: - Когда был подписан Версальский мирный договор?

'Да, он же еще и историк по совместительству'.

О: - В 1919-ом году. 'Сейчас как пить дать попросит назвать все подписавшие страны'.



1. Страны-участницы?

2. До конца урока будет перечислять, с нее станется.



СН: - Какому месяцу современного календаря соответствует термидор?

'Ну, не больно и хотелось'.

О: - Середине июля до середины августа.

Далее минут пять в том же духе, вплоть до:

СН: - Как звали эмм основателя ордена иезуитов?

О: - Лойола.

СН: - А полностью?

Перед Олиными глазами тут же возникает любимый, хоть и не очень благонадежный источник - такое из головы не вылетит.

О: - Иниго Лопес Игнатио ди Лойола.

СН: - Кратко охарактеризуйте задачи ордена.

Чтоб далеко не ходить, Оля принимается цитировать все тот же источник, попутно редактируя цветистую сказовость оригинала.



1. Этот текст мне смутно знаком.

2. А!



СН: - Достаточно, а как звали иезуита, отравившего мать Бернардито?



3. То есть, черт, мать не Бернардито, а...



О: - Отец Фульвио. То есть, отец Бенедикт! А! Нет! Он же отравил Анжелику Ченни, а маму Бернардито никто не травил!.. Ой! - Оля прихлопывает ладонью рот и тут же начинает смеяться. 'Ну, надо же... Но такому сопернику и продуться приятно. Тем более, что счет у нас один - один. Сначала проглотил мое доказательство, а потом взял и коварно подловил - и главное, на чём! Нет - подумать только - полчаса назад начали со сволочи, двадцать пять минут назад сволочь превратилась в хорошего человека, потом где-то там был уважительный подлец, а секунду назад... Однако все рекорды бьете, Ольга Пална. - Нет, ну а что: суррогатный отец мне уже не нужен, подходящий учитель - так я и сама обхожусь, - только влюбляться теперь и остается. Наконец-то! Нашла достойный объект для первого, как и полагается, безответного, чувства! Да и просто - жизнь-то налаживается, раз в ней есть такие люди - и это не может не радовать'.



4. Безобразие, я никогда ничего не путаю.



СН: - Закон Бойля-Мариотта вы в состоянии сформулировать, Ольга Пална?

О: - При постоянной (через сдавленный смех) температуре и массе идеального (веселящего хии) газа произведение его давления и объема постоянно... Только это седьмой класс, не считается, наверное?

СН: - Раз вы считаете, что не считается, тогда законы Кеплера.

О: - А это уже из десятого (слегка протрезвев).

СН: - Ну и что?

'Еще и удивляется. Будем считать это комплиментом'.

О: - Я физику за пределами программы не знаю, мне она меньше математики нравится. Что-то про орбиты планет, да? Что по эллипсу вращаются, оно? А, да потом еще гармонический закон... 'Название приятное, вот и запомнила'.

СН: - В принципе, это та же геометрия, только в практическом применении, что тут может не нравиться... Так, - не успела Оля начать сравнивать точные науки с естественными, - все с вами ясно, Ольга Пална. Времени у нас осталось мало, поэтому будем говорить начистоту.

Оля нечеловеческим усилием воли выкидывает оставшиеся цветочки и фанфары из головы. Вообще, когда учитель собирается говорить начистоту, это означает, что или вам сейчас будут капать чем-то неприятным на мозги, или врать. Или все вместе... Что он спросил?

СН: - Вы хотите переходить в ПТУ?

О: - Нет.

СН: - Мне придется уточнить: вы действительно этого не хотите, или в глубине души только и мечтаете расстаться со школой, но скрываете это, не желая огорчать некоторых учителей? Я только цитирую вашего классного руководителя.

'Ах ты жо... пардон'.

О: - Простите, а откуда у моего классного руководителя такие сведения о эээ глубинах моей души?

СН: - По ее словам, ваши родители полностью разделяют и поддерживают ваше намерение.

Опять чуть не забыла про правильно дышать.

СН: - Это неправда, Ольга Пална?

'Конечно, это неправда. Фу. Любовриса наврала, а я и... главное, сразу поверила. Не то чтобы совсем без оснований, но все же - нет, не может быть. Прямо легче стало'.

О: - Ни я, ни глубина моей души не хотим в ПТУ. Этого достаточно?

СН: - Вполне. Итак. Ваш перевод в ПТУ не устраивает ни вас, ни меня - меня как заведующего учебной частью, которого прежде всего интересует повышение общешкольных показателей - потенциально за счет ваших в том числе. Говоря проще - мне от вас нужна золотая медаль.

Смешку Ольги, который завуч игнорирует, может позавидовать даже Элиза Дулитл в свои цветочные времена.

СН: - Следовательно, нам придется объединить усилия против всех тех, кто этому препятствует.

'Таки начистоту'.

СН: - Элементарно воспользоваться своим авторитетом и запретить переводить вас в ПТУ, а также гнобить на уроках и экзаменах, я не могу, по причинам - не связанным с темой разговора.

О причинах Оля уже подумала минут десять назад.

О: - Я понимаю.

Завуч поджимает губы. 'И не старый еще. Просто тощий, вот и кажется высохшим. А нос-то, нос какой длинный, иии. Как же я, оказывается, люблю длинные носы'.

СН: - Поэтому придется действовать на микроуровне - причем каждому на своем.

Теперь завуч говорит значительно быстрее и уже без пассивных конструкций.

СН: - Давайте прикинем еще раз.

Берет новый лист бумаги, который в течение последующего разговора заполнится условными знаками и диаграммами.

СН: - Так, гуманитарные дисциплины, география и т. п. - понятно.

О: - Только вот история...

СН: - Потом. Математика устно опрашивать вообще прекратила со второй четверти, в письменных снижает за мелочи вроде неправильно прочерченных полей. Чертите правильно. А я с ней перемолвлюсь по поводу разбазаривания кадров. Да (явно думает вслух), в принципе, аргумент насчет разбрасывания потенциальными золотыми медалистами с ними со всеми должен сработать. Опять же, достаточно намекнуть на общее снижение их показателей парочке среднеупертых, а остальные уже поплывут по течению... так, неважно. Далее. Химия, биология - почти то же самое. На уроках валят, но явно без энтузиазма, а за компанию, так как придраться особо не к чему. Вон, троек сколько. Припуг... поговорю - отстанут. Ольга Пална, излишне упоминать, что все здесь обсуждаемое...

'Все здесь обсуждаемое мне снится'.

О: - ...я унесу с собой в могилу, а с физикой-историей что делать?

СН: - С физикой-историей надо вырабатывать подходы. Причем не мне, а вам.

О: - Я - пас. А что касается их отношения к моему моральному облику, то я хочу вам ск...

СН: - Ваш моральный облик - это ваше личное дело, и даже если кто-то так не думает, номер с пасом у вас все равно не пройдет. Давайте смотреть. Как конкретно заваливает физич... Нинель Андреевна?

'Не судьба мне раскалываться'.

О: - Ну, как, встаю, рот не успеваю открыть - сразу начинается: 'Вот, как ты стоишь? Разве порядочные девочки так стоят? Что это за развязная поза...' - лекция на полчаса про распущенность и общее падение нравов, садись, два. Какие тут подходы? Сутулиться что ли?

СН: - Хм. Нет, тогда будет лекция насчет кривого позвоночника... Вот вы, наверное, получаете вопрос, встаете, немного думаете - как сейчас во время опроса - и только потом отвечаете, да? То есть не сразу?

'Я не думаю, я подавляю закипающую двухминутку ненависти'.

О: - Ну да, иногда еще до доски надо дойти...

СН: - Начинайте отвечать немедленно. Еще не встали, не пошли, а уже говорите.

О: - Я так пробовала вначале. Она к интонациям так же цепляется.

СН: - Хорошо, а с чего вы начинаете отвечать?

О: - Э - с ответа на вопрос?

СН: - Неправильно. Вот представьте себе: за каждым учителем скрывается человек - и у каждого человека свои проблемы, слабые места -

О: - Тараканы.

СН: - Да. Некоторые на уроке про тараканов забывают, оставаясь исключительно учителями - с ними нужно начинать с сути. А некоторым тараканам нужна постоянная подкормка. Например, есть люди, которым необходимо самоутверждаться за чужой счет. С такими легко поддерживать хорошие или хотя бы нейтральные отношения, время от времени давая им понять, что они тоже молодцы.

О: - То есть льстить? Вот именно на этот тип вранья у меня как раз аллергия.

СН: - Врать при этом совершенно не нужно. Просто начинайте - быстро! - не с 'Закон Бойля-Мариотта...' , а с 'Как вы нам так понятно рассказывали на прошлом уроке, Нинель Андреевна, закон Бойля-Мариотта...' и т. д. Или что, непонятно рассказывала?

О: - Ы-хыыы...

СН: - Отставить, Ольга Пална. Пару раз потренируетесь перед зеркалом - и все получится. Заодно и стойку порядочной девочки отработаете.

О: - А если ей тоже намекнуть насчет медали...

СН: - Это само-собой, но с ней нужны аргументы покрепче... (чуть хмурится).

О: - Потренируюсь, ладно, но не факт, что меня не стошнит до конца предложения...

СН: - Нет, стоп. Через неделю - городская Олимпиада по физике. Вы туда записались?

О - Да ни в жисть.

СН: - Время еще есть, позвоню, вас запишут. Явитесь, напишите, ответите - они там все настоящие физики, на кхм осанку не смотрят - получите призовое место - желательно первое - и все, до конца года ей крыть будет нечем. А на следующий год опять пойдете. Жаль, что по химии и математике в этом году уже ничего не предвидится. А с олимпиадным козырем от вас и насчет ПТУ отстанут, он даже аморалку перебьет, отлично (прищелкивает пальцами - но тут же опускает руку).

О: - Но у меня ж физика не очень... Не как литература там или...

СН: - Что еще за не очень? Раз вундеркинд - везде вундеркинд. Подучите немного и вперед. А спрашивать все равно будут с шестого по восьмой.

'Вот вам и вся Ольга Пална с аморальным уровнем'.

О: - Я не вундеркинд. Мне уже пятнадцать.

СН: - Ну, юное дарование, какая разница. Всё ясно насчет Олимпиады?

'Один раз отмучаться - чтобы потом не подлизываться всю дорогу? Сойдет. Но лучше бы я осталась в вундеркиндах. Дарование-шмарова...'

О: - Так точно.

СН: - Вздыхать будете, когда к истории перейдем. Ага, только она и осталась. Руки в ноги, до звонка должны успеть. Так, методы Любовь Борисовны я и сам себе представляю. 'Не с того начинаешь, Таранич, совсем не с того! Все с тобой ясно, садись, два' (тембр остался прежним, но интонации настолько похожи на историчкины, что Олю передергивает).

СН: - Оно? Как видите, дело опять в начале.

О: - И у нее тараканов искать?

СН: - Нет, тут все проще. Начинайте не с 'Русско-турецкая кампания началась в 1877-ом году', а с 'Как сказал В.И. Ленин в своей эпохальной статье "Детская болезнь левизны", "Война есть испытание всех экономических и организационных сил каждой нации" - что как нельзя лучше характеризует и русско-турецкую войну, которая началась в 1877 году...' И далее уже по сути.

О: - И совсем не как нельзя лучше.

СН: - Не имеет значения, главное, чтобы цитата была на схожую тему. Ко всему, исходящему от Маркса-Энгельса-Ленина, Любовь Борисовна придираться остережется даже по нынешним временам - это я вам гарантирую. А больше против нее приемов в природе не существует.

О: - Медаль?

СН: - Ни медаль, ни Олимпиады. Придется зубрить цитаты и терпеть. На пенсию такие после смерти выходят, разве что на повыш... (Тут завуч на мгновение каменеет с видом человека, которому осталось полсекунды до выпрыга из ванны с криком 'Эврика'.) Неважно. Учите цитаты.



1. Куликова-то все ищет подходящего зам. зава, чтоб Уточкина нейтрализовать?

2. Что тот, что эта, друг друга стоят. Вот пусть РОНО и разносят по кирпичикам в поисках аморалки, чем детей травить.



О: - Но это же сколько учить...

СН: - Для вас - ерунда.

О: - Вообще-то я только интересные вещи хорошо усваиваю, а такое вот для мозгов вредно.

СН: - Да ладно вам. Хорошо, цитаты из Ленина учите, как примеры больного сознания, но вот, например, у Маркса можно найти рациональные зерна, если критически читать. Понятийным аппаратом опять же еще долго будут оперировать...

О: - Вы не думаете, что что-то сильно изменится, да?

СН: - Почему, раз сдвинулось, то инерционно пойдет какая-то волна, и в вашем возрасте я бы непременно надеялся на лучшее. Но вернемся к нашим ба... цитатам. Способ борьбы в целом понятен?

О: - Да, но...

СН: - Непонятен. Вот смотрите: выучиваете сразу штук десять по разным темам - и побольше названий статей и т. п. Желательно с датами. Пустите в ход эти десять - остальные уже сами будут выскакивать.

Вот так, наверное, в Древнем Риме смотрели друг на друга при встрече авгуры.

О: - Это что же - выдумывать? 'До опытного авгура мне еще расти'.

СН: - Заметьте, не я это сказал.

О: - А не поймает?

СН: - Да вы что. Нет, знавал я сумасшедших, которые весь 'Капитал' и большинство бессмертных творений товарища Ленина знали наизусть - вот они бы точно прицепились... например, к моей цитате. Так, звонок.

Завучу даже не требуется смотреть на часы - звонок раздается буквально через долю секунды.

СН: - Всё обсудили, Ольга Пална, план действий наметили, не подведите теперь. Кое-где наступите себе на горло, кое-где кому-нибудь наступлю я, еще два с половиной года так продержитесь, получите медаль и можете отдыхать - хоть пьесы пишите, хоть теорему Ферма доказывайте.

О: - Буду стараться, Сергей Николаевич.

Оля встает навытяжку с бесстрастной миной, но сохранить ее не получается.

СН: - (отрицательно качает головой на ее улыбку). Нет-нет, а то у нас ничего не получится. Видите меня - сразу... говорите 'изюм'. Всего доброго, вы свободны, Ольга Пална.



1. Чуть было не сказанул.

2. Видимо, под ее 'аморальным влиянием'.

3. Проверить родителей?

4. Лид.Дм. упоминала бабушку, пусть на нее и выходят с Ел.Вас.?



О: - Ясно, делаем к... эээ до свидания! 'Черт, это все дурное бабушкино влияние! Что опять надулась, рот куриной жопкой...'. И Оля пулей вылетает из кабинета, еще и потому, что вспомнила, что забыла дать Светке сдуть английский на прошлой перемене. - 'Оля! Юное дарование! Еще одно слово, и ты навсегда отбила бы у него желание тебя целовать! - Стоп-стоп, а кто это там заявлял насчет непременно безответной любви? - Это неважно! Дело исключительно в принципе! Что он не будет тебя целовать по объективным причинам - это одно, а совсем другое - если, глядя на твои сведенные бантиком губы, он сможет думать только про вот это самое! Ужас! Ужас!..

Только бы родителям не звонил'.



А вот и Светка, глаза как блюдца.

Увидела, как Оля все еще тихо помирает над куриной жопкой, - и как заревет!

С: - Олюнечка, и чего ж теперь дееееелать-то?..

О: - Светлана Санна, да что случилось-то?

Светка вглядывается в Олю:

С: - ...Господи, она ржет, а я думала, плачет! Фу на тебя, напугала.

И, все еще всхлипывая, тащит ее по коридору.

С: - Ну да, Любовриска-то нам: всё, прощайтесь с вашей Олечкой, щас ей завуч как раз ПТУ подбирает подходящее, типа, типа, типа туалетостроительного, я не знаю... Так чего, подобрать что ли не смог? (уже хихикает)

О: - Ага. Жалко, Светлана Санна, что вас не спросил.

С: - Ты кончай выкать-то, в ПТУ еще навыкаться успеем.

О: - Ты что ли тоже собралась?

С: - А что мне тут без тебя делать? И домашку сдирать будет не у кого.

О: - Уж кто-нибудь да подаст, Светлана Санна, мир не без добрых людей...

С: - Не, Оль, кроме шуток, отпадает ПТУ или нет?

О: - A propos домашка - вы вроде английский списывать собирались, надо?

С: - А я на истории, представь себе, сама сделала.

О: - Типа с испугу, да, вот отвалится Оля, так надо заранее тренироваться?

С: - Да иди ты, Олька. Я правда пол-урока сидела ногти грызла, а она издевается. Видала, трех уже нет, а растила, блин, месяц. Вот, чтобы остальные не пропали, пришлось на английский отвлекаться. Хотя теперь уже что, плакал мой маникюр, а маме, знаешь, лак какой привезли, знаешь какой?!

О: - Ну, какой, Светлана Санн...

С: - Да плевать тебе, какой, лишь бы про ПТУ не раскалываться. И далась тебе эта Светлана Санна!

О: - Это я от завуча заразилась.

С: - О. А. А ведь точно, я слышала, он своим классам всем выкает. И или по имени, или по батюшке, а вот по фамилии - никогда...

О: - Не, рассказывали, он как-то раз назвал одного мальчика по фамилии.

С: - И что?

О: - И больше об этом мальчике никто ничего не слышал.

С: - Че, правда?

О: - Угу.

С: - Чума. Просто чума.

О: - И не говори. Страшный тип.

С: - Не тип страшный, а ты! Лапшу мне уже полчаса на уши вешает, вместо того, чтоб рассказать нормально. Переведут в девятый или нет?

О: - Ну, буду хорошо учиться - переведут.

С: - Он так сказал?

О: - Вроде того, да.

С: - А каким, простите, макаром ты будешь хорошо учиться, если тебе рта раскрыть не дают?

Они уже успели занять места в кабинете английского.

О: - Дадут.

С: - Он так сказал?

О: - Я так сказала. Все, Свет, завязываем. Вроде пронесло, и ладно. Вон, звонок был, и народ уже подгребает...

С: - Нет, так я все равно не понимаю...

ЕВ: - What don't you understand, Sveta? If it's The Past Perfect Continuous, we'll come to it right away. And may I ask you, who's absent today?

Новая англичанка Елена Васильевна Прекрасная отличается некоторыми любопытными качествами. Во-первых, она, непонятно отчего, прекрасно говорит по-английски. Во-вторых, у нее прекрасно получается внезапно появляться и исчезать. В-третьих, она действительно прекрасна.

С: - Good afternoon, Elena Vasilyevna. Nobody is not absent today, ай, Олька, даже если я чего не так сказала, это еще не повод щипаться! I am sorry, Elena Vasilyevna.

ЕВ: - I hope you are. And you, too, Olga. Using double negation in English certainly deserves a capital punishment, but unfortunately schools don't go corporal anymore, so we must try to restrain ourselves, is it clear?

О: - I do apologize, Elena Vasilyevna.

ЕВ: - There we go. And now to the 3rd Chapter - everybody please break into pairs and check your partner's retelling!

Класс покорно начинает гудеть, а Елена Прекрасная (вообще-то ее фамилия - Красовская, но об этом все уже успели забыть) подходит к Светке и наклоняется поближе:

ЕВ: - Света, вон Вадик сидит без пары, иди-ка давай к нему, а я Олю проверю.

С: - А чего я к нему, он меня, знаете, как на прошлой неделе обозвал...

ЕВ: - Вот и помиритесь, только по-английски.

С: - Так мы уже... опять она щиплется, ладно-ладно, пошла уже.

О: - Chapter 3. As we already know from the previous chapter, poor Oliver...

ЕВ: - That's a great retelling, Olga, and now listen. How was your conversation? Speak fast and quietly.

И она туда же.

О: - Which conversation?

ЕВ: - Oh, come on, you know which conversation I'm talking about. Смирнов и Яблочкин, я прекрасно отличаю морской бой от пересказа! Back to work, please! The one with the Deputy Headmaster.

О: - Is this how his job is called in English?

ЕВ - They don't have such a job there, I was improvising.

О: - Interesting, how come they don't have it? On the other hand, who needs such a guy in a school without any socialistic competition and stuff like that, all those: "Which teacher gets more medals?", "Which gets best grades?", "Which school has all those brilliant kids, who might have some problems with their behavior, but they are just so smart that we have to give them a chance because we need better results to show to the authorities..."

ЕВ: - Oh, well, as if they don't have some sort of a capitalistic competition there - the schools are definitely graded against one anoth... Olga. Do you mean what I think you mean?

О: - I guess so.

ЕВ: - But that's great! I hoped he'd realize that, but he's so stuck... I mean, reserved, that you'll never know. Anyway, what's all that rubbish about "problems with their behavior"? I must tell you, Olga, I was absolutely shocked when I heard they want to send you off without giving any particular reason. What was the matter?

О: - Oh, that's nothing in comparison with Oliver Twist's struggles.

ЕВ: - Gosh, the retelling! All right, class, now let's listen to some of your great performances!



(задремав на уроке английского)

'Вот я всё думаю, Еленочка Прекрасная такая милая. И адекватная. Может, лучше пусть у нее с завучем что-нибудь случится, раз уж и он, оказывается, такой достойный человек? Эдакое служебное. И контрастируют они славно - он тощий и длинный, а она - невысокая и не то чтобы кустодиевская толстушка, а таких... приятных объемов... А я что, я ж не собака на сене. Тут ведь так и просится романтический сюжет, из тех, что любит бабушка, - оба с юмором, он весь такой снаружи сдержанный и сухой, а она смелая и открытая, но постепенно, до конца года, она распознает его наглухо задраенную сущность и подберет к ней ключ, нет, какой же ключ, если наглухо задраили, это уже паяльник нужен или отбойный молоток, - ну ничего, что-нибудь да подберет, так что он растает и... А вот как пустыня может таять? То есть лед - да, а сушь? Песок плюс огонь (если паяльник брать) - это стекло получается. Ерунда какая-то. Но между прочим, со льдом-то вышло бы еще хуже! Потому что растопи ледяное сердце, и что оно? Или утечет, или испарится, вот вам и вся любовь. Нет, Оля, имеется в виду сердце замерзшее, вот его растопи - и останется живое. - Ага, это значит, размораживать надо? На батарее? Чтоб слопать потом с лучком?

Не, ну это уже какие-то нисходящие метафоры пошли, а таким не место в романтическом сюжете. Тогда вообще без них, убираем пустыню, убираем лед, а то ишь, только намусорили. Я ж теперь вроде как эксперт по завучу, мне-то он свою сущность частично показал - и без всяких долгоиграющих паяльников. И что мы там имеем? Тепло? Не знаю, есть ли оно там на самом деле, или мне просто хочется его присочинить, как wishful thinking. Выявилось одно: завуч - не зашоренный бука, а человек дела с ясной головой. Причем видно, что всю кардинальскую сторону своей работы он жалует не слишком, но тем дотошнее за нее берется, отметая попутно всякие манцы типа 'нельзя закладывать учителей ученикам'. Нужно для дела - заложим. Четкая система приоритетов и четкий расчет. Да я ж его и под пытками никому не выдам, причем в своих же интересах, и он это знает. Медаль-то она шмедаль, для него, так и быть, расстараюсь, а вот если действительно прекратятся эти экзекуции на уроках... Так, так, при чем тут я опять, я ж про Елену Васильевну.

Да, значит, она такая вся искренняя и теплая, а он - деловой и расчетливый, прагматик - вспомнила слово, - но где-то там на уровне магмы (опять метафоры!) у него тоже имеются и искренность и чего только не, которые ей предстоит раскопать под завалами песка, да что ж такое, позачеркиваю сейчас все. А вообще, какая-то тут есть ассиметрия, видимо, потому что все подобные романтические сюжеты пишутся с женской стороны: то есть она будет копать в свое удовольствие, а ему в ней в это время что растапливать и взламывать? Нечего, и так вся как на ладони - если прозреет в его отношении, в первую очередь, но это не его заслуга, а то взламывать нечего было бы в нем. Да, кстати, а в мужских сюжетах получается наоборот - она сидит себе в своем фильме-нуар вся такая холодная-вредная, а он из кожи вон лезет, тоже нечестное разделение труда.

То есть, пусть завоевывают оба. Тогда англичанке нужен типаж погорячее, чтоб коса находила на камень, а не увязала в песке (я безнадежна). Вот только брать его негде, дефицит, как всегда. А завучу нужен кто-то прагматичного склада, дотошный, с мозгами и чувством юмора - как он сам, но где-то и с контрастом, чтобы было, что преодолевать, причем обоим.

Скажите, пожалуйста, а вот солидная разница в возрасте и непреодолимая - в статусе - как контраст и, следовательно, как препятствие случайно не подойдет? Я чисто теоретически интересуюсь. Потому что тут как раз каждому нашлась бы работка. У самой-то растапливать больше ничего не нужно, а вот против условностей и всяких там морально-нравственных норм не пойду, хоть тресни - именно потому, что все они так уверены, что я туда хожу с завидным постоянством. Обойдетесь. Назло вам буду приличной девочкой - а то, что вы в это никогда не поверите - даже к лучшему, так вам и надо, проходите всю жизнь в дурах, а я одна буду все знать и плевать на вас с высокой колокольни.

И он не пойдет, железно. Во-первых, ему никогда не придет в голову ничего подобного. А во-вторых, даже если бы - теоретически - пришло, он бы скорее удавился, чем нарушил все эти границы.

Так что смотри-ка, составляющие налицо...

Звонок.

Только бы родителям не звонил. А, как будто он сам будет звонить, с другой стороны. Поручит кому-нибудь, а там авось и забудут'.



***



- Вы там еще не все заснули? Ну, вот так мы с завучем и познакомились. Для него это была даже не прелюдия, а что-то вроде предисловия к интересной книге, которую он не собирался читать. Запустил машину, поставил галочку и выкинул из головы. А я пришла домой, бабушка на меня посмотрела и говорит: 'Раскалывайся, Олька, влюбилась'. У бабушки глаз-алмаз на такие штуки, но куда уж тут раскалываться. Вызвали к завучу на ковер, оказался хорошим человеком, пообещал, что прикроет, тьфу-тьфу-тьфу, вот и довольная от - наконец-то - переизбытка адеквата. И всё. Но бабушка у меня безнадежно старой закалки, так что сразу: 'А сколько ему лет? А как он выглядит?' - Я прямо за голову схватилась, бабушка, фу на тебя, ну о чем ты вообще думаешь? Я тебе о завуче, а ты. Она надулась, но так, не всерьез, знаю, мол, тебя, Олька, приставать все равно бесполезно. Зато глаза хоть горят, в кои-то веки...

- А дальше?

- А дальше маятник, действительно, слегка качнулся в нужную сторону, и пошло потихоньку - хотя бы в школе - что-то меняться к лучшему. Кто-то перестал придираться, кто-то прекратил вызывать в классе, оценки улучшились, ту первую Олимпиаду одолела, как приказывали, - с вопросами повезло. Даже шпана всякая вообще перестала приставать - Лиза их как-то удачно припугнула, но это совсем другая история. Только вот не шпана сдаваться пока не собиралась... А потом еще выяснилось, что Любовриса... о, забыла совсем про Любовриску - чуть не вылетела я все-таки из-за нее из школы, в самый последний момент. Сейчас расскажу. Вернее, куда там сейчас, вы посмотрите, который час вообще, ночь поздняя, всем спать срочно. (Прислушивается) Маня, а что - это он все еще долбит лодку?

- Он из нее ракетоноситель делает. Чисто по звуку сужу.

- Ща я ему устрою ракетоноситель. А вы все спать. Продолжение в следующем номере.







Глава 3: Уборка территории







Что-то я все равно смутно помню насчет членовредительства.





Пикник на берегу моря. Много разновозрастных дрейфующих людей. В какой-то момент мама и дочка остались одни на одеяле с остатками рождественской индюшки и десерта, чем дочка не преминула воспользоваться - правда, их то и дело отвлекают подваливающие и отваливающие родственники и знакомые, Маня в том числе.

... - Да, последняя история с той историей - но учти, что это мы опять отвлекаемся от основного сюжета. Ну что, советом завуча я воспользовалась на полную катушку, вот только цитаты не выдумывала - чтобы свести риск к нулю. Просто к каждому уроку вызубривала штук пять подходящих - так что быстро накопила фонд, которым потом жонглировала уже во что горазд. Историчка зубами скрипела, но ниже четверки действительно ставить не решалась, хотя было у нее побуждение после первичного шока выдать что-то вроде, как, мол, такая тра-та-та, как ты, может всуе поминать священные имена. Но цитата из Ленина и тройка в ее системе настолько не совмещались, что хоть тихо и негодовала, а сделать ничего не могла. И так бы все мирно и продолжалось, если бы не одна дискуссия, в ходе которой... Что же мы тогда обсуждали, сдается мне, крепостное право, и кто-то там начал возмущаться, почему, мол, все просвещенные помещики - Пушкина помянули - не отпускали крестьян без всяких указов сверху. Как-то слово за слово потянулось, что вот мол, отпустили бы, да, а куда бы эти крестьяне делись - и тут, конечно, выступил кто-то из отличниц: значит, мол, надо было не только крестьян отпускать, но и землю им раздавать. Насчет крестьян я не возражала, а вот земля меня вдруг зацепила, так что не выдержала и ляпнула, что, мол, отдавать тем же крестьянам в аренду было бы попрактичнее, все же одно дело люди, а другое - собственностью кидаться. И тут как пошло-поехало про 'надо делиться'... - вот, думаю, дернуло меня, 'Голос Америки' что ли переслушала, что забыла, где живу. А историчка уже в раж вошла - радость-то какая после цитатной абстиненции: У тебя, мол, дегенеративное мышление, какая-такая собственность, у нас все общее, вот, докатились, - чуть было про гласность с перестройкой не сказала нехорошее, но обратно испугалась, - и достижения социализьма еще слава богу никто не отменял, и кто из нас не надеется, дети, что доживет еще до того времени, когда от каждого будет по способностям и каждому по потребностям - а кто не надеется, тому лечиться пора - причем давно... Ну и все в таком духе. И тут я опять не выдержала - как черт вселился. Дождалась паузы и говорю: Знаете, Любовь Борисовна, а я действительно хожу к психологу. И вот он мне для восстановления душевного здоровья прописал завести домашнее животное, лучше всего маленькую собачку. Купить собачку у меня денег не хватает, а раз у нас все общее и собственности нет, отдайте мне своего пекинеса, у меня ведь в нем по состоянию здоровья бОльшая потребность. - Да, вот-с, подростковое хамство. Сейчас этим никого не удивишь, а тогда - ну хорошо, Мань, в нашей культурной школе - ой-ей-ей. Прямо шкурой ощущала Светкино безмолвное 'блиииииин'.

- Выгнала, небось, из класса?

- Выгнала. И до конца года, - говорит, - можешь, вообще не появляться. А в будущем году тебя здесь не будет, это я тебе гарантирую, несмотря на все твои Олимпиады. Или ты в этой школе остаешься, или я. И пошла я домой в твердой уверенности, что все, придется таки искать училище попристойнее. Вот тот же кулинарный техникум, например, чем плохо? Нафиг действительно эту школу с высшим образованием, ничего меня тут по сути не держит, а заниматься и сама смогу, зато чем хочу. Разве что перед завучем теперь неудобно - а с другой стороны, всего одной медалисткой меньше, не велика потеря. И потом опять же - пока я ученица, ничего мне с ним точно не светит, а вот выучусь быстренько в своем кулинарном техникуме, встретимся мы с ним как-нибудь случайно на улице, зазову его домой, накормлю каким-нибудь фуа-гра с профитролями, и все - он мой навеки. Бросит жену и детей - тем более дома он все равно не доедает, судя по внешнему виду, что это тогда за дом такой?

- А была жена с детями?

- Я предполагала, что была, так как завуч казался очень правильным человеком, из тех, у которых все в жизни по списку, - таким к определенному возрасту положен комплект из жены с ребенком. Мне, конечно, неприятно было с ними вот так расправляться, но кулинарный техникум настраивал на соответствующий лад. Так что муки совести решила отложить на потом, а пока утешалась идиллическими картинами обедов типа 'шестнадцатая перемена блюд'. Вот только непонятно было, откуда брать еду - видимо, пришлось бы тащить из ресторана, в который устроюсь работать. Воровать, конечно, нехорошо, но у нас же все общее - значит, бери не хочу. Ах да, кстати, и в завуче у меня будет большая потребность, чем у не кормящей его жены - так что опять же имею право. В общем, в итоге пришла в легкий ужас от обилия коммунистических перспектив... (в сторону) Так ты ее спускаешь уже на воду?.. - машет рукой, опять поворачивается к дочке, но тут же встает. - Нет, пошли, он с ней без нас сотворит что-нибудь нехорошее, как пить дать.



Через полчаса, в мокром виде:

- На чем остановились-то? Да, записала себя, значится, мысленно уже в кулинарное училище, на историю ходить перестала, остальные предметы, правда, не забросила, тянула по инерции. Ну и руководствуясь светлыми принципами магического реализма, он же 'авось': пока напрямую никуда не гонят, будем делать вид, что все как всегда, а там уж, как пойдет. И принципы не подвели. Любовриска, оказывается, еще в тот же день поскакала с телегой аж к директорше, а та ей: - Любовь Борисовна, у меня для вас такая новость, прямо не знаю, для школы это, конечно, трагедия, но не можем же мы вас удерживать, в общем, тут говорили со мной из РОНО, очень просят вас прямо с июня на место заведующей какого-то там отдела кислых щей с двойным окладом... Двойной оклад плюс отсутствие школьников - против такого даже Любоврискины принципы были бессильны.

- Но получилось, как она хотела - в школе осталась только одна от вам.

- Именно так, кроме отвама. До конца года все дружно делали вид, что ничего не происходит, а в мае вызвала меня как-то наша третья историчка - молоденькая, забыла уже, как ее звали, и сказала, что ей придется опросить меня по всему учебному материалу за последнюю четверть, чтобы проставить четвертную и годовую оценки. Ты, - говорит, - поготовься недельку... Поготовилась, сдала. Всё хорошо, - говорит, - но на будущее: вот ты, когда рассказываешь, бухтишь своё бу-бу-бу, а надо - с выражением. Ну и что, что голос такой. Попробуй, как на сцене. Вот, лучше уже. И ничего смешного. Ты потренируйся.

А потом она же мне и рассказала про Любовриску, так что стало совсем понятно, откуда подул ветер. - Вот, - говорит, - буду я у вас, видимо, вести в следующем году историю, - и вздыхает. - А вы, небось буйные, я старшие классы вообще боюсь брать, знаю я вас. - Ой, да, - говорю, - наш класс бывает иногда неуправляемым, что есть, то есть, но вы не бойтесь, привыкнете... когда-нибудь, к тому же по сравнению с ашками мы еще ничего, учительский стол не взрывали, только мусорную корзину, и то еще в первой четверти, клей тоже почти никто не нюхает, качки спят себе тихо, металлисты цепями не сильно брякать стараются... - в общем, подтолкнула ее слегка в правильном направлении, в смутной надежде на более существенные перемены в расписании. И таки да, трам-пам-пам, сработало: в девятом классной у нас стала англичанка Елена Васильевна - прекрасно, - а историю взял завуч - еще прекраснее. О, и даже школьную форму мерзкую синюю отменили у старшеклассников! И зажила я еще лучше и веселее и так и прожила себе спокойно всю оставшуюся школу, а потом вышла замуж, стала жить-поживать и добра наживать, конец, а кто слушал...

- Ольга, ты бы хоть ребенка постыдилась.

- Ну вот я именно из-за ребенка и притормаживаю.

- Какой я вам ребенок?!

- Да, Оль, у нее вон и девушка уже есть, чему ты ее плохому в этой жизни уже научишь? Тем более тебя тогдашнюю она уже переросла.

- Ладно-ладно. Просто там еще один неприятный эпизод на подходе. Но это было уже в сентябре.

Задумалась, молчит.

Дочка: - Что, такой сильно неприятный?

- Та... Нет, ерунда. Просто забывается постоянно, вот, пытаюсь восстановить контекстно, - оттягивает, - что у нас тогда было, 89-ый... Вообще отличный был год, за некоторыми исключениями, столько всего происходило, видимо, поэтому всякая фигня забывалась легче... - совсем уходит в воспоминания - да... помню, на Войновича ходили в Дом Медика, с Дусей там еще встретились, из лагеря, неважно, на других... зубров... за журналами-газетами гонялись, по телевизору чего только не смотрели... заседания депутатов, 'Взгляд', 'До и после полуночи', митинги на Пушкинской, а вот Лужники, собирались тогда в Лужниках уже?..

- Собирались после полуночи?

- Не, кука, это передача такая была, там еще ламбаду однажды показали. Вот тут-то мы всем Крымом и полегли. Лужники, Взгляды - это все ихняя москальская политика (мама неодобрительно урчит в Манину сторону), а ламбада - вот это было да. Как пошли все жо... пардон, но чем же еще! Как пошли крутить и юбки подрезать, маманя моя озверела в который раз, обратно попыталась подол пришить, щас. Да, - Маня довольно жмурится, - жопы-то у нас были, а вот насчет крутить - это немногим было дано.

- Маня, во 'Взгляде', между прочим, тоже мтв-шные клипы крутили. А ламбада к нам в 89-ом еще не дошла.

- Не, вроде дошла.

- А я говорю - не дошла. Хотя, может, и дошла. Но концерты уже точно были, Дуся попала на Пола Саймона в парке Горького, с Пинк Флойда одноклассники выходили совершенно другими людьми, это все по рассказам знаю, на концерты мне не хватало, к сожалению, хоть и подрабатывала что-то там - кажется, тогда и начала на почте работать. Закрыли глаза, что 16-ть исполнялось только в сентябре, или вообще не обратили внимания, я же еще и вымахала как следует, опять же за лето, или уже весной. Бабушка считала, что это все гречневая каша - повезло достать пару кило - у нас в роду таких дылд не было. Да, почту разносила с утра пораньше, летом легко оказалось вставать.

- Вот откуда ты такой жаворонок.

- Наверняка. Или наоборот. Неважно, так что и осенью продолжала работать, тем более что бабушке на лекарства стало не хватать, мы-то думали, там только трепыхания эти, а к концу года обнаружилось нечто похуже, в общем, почтовые копейки были кстати, хотя потом и их стало недостаточно, так что пришлось даже, - опять подвисает.

- Ты ничего не пропустила?

- Пропустила-пропустила, возвращаюсь. Ладно, а в первую школьную неделю, буквально 2-ого числа, приключилась со мной похожая ситуевина... (задумывается) Наверное, из-за быстроты реакции все так мгновенно произошло, что из памяти испарилось практически целиком. Помню отдельные кадры, моменты какие-то... Даже где точно было - и то не помню. Где-то у школы. И не поздно, во время занятий? Вот на кой мне понадобилось выходить? А. Да. Случился свободный урок по поводу субботника, то есть уборки территории. Вот и пошла за какой-то тачкой что ли на задворки. А тут эти двое, один из десятого, мажор, и один уже закончивший.

- Не поняла, почему мэр?

- Какой мэр? А, нет, это значит, из хорошей семьи. Иначе - блатной. Я ж тебе объясняла - шпана попроще от меня уже давно отвалила, там у Лизы были связи, скажем так, а этим все чего-то там хотелось...

- И?

- И вот - туман. Зато отлично помню, что было дальше, сейчас опять попытаюсь вам изобразить в реальном времени, так что, будете засыпать, предупредите.

- Ты только в монологи обратно не ударяйся.

- Не гарантирую, но постараюсь. Да там и не до монологов было. И тоже все довольно быстро происходило, примерно так:



5 сентября 1989 (вторник)



Довольно большая учительская, немного учителей - урока нет, но за детками на субботнике кто-то тоже должен наблюдать, - занимаются своими делами, кто сидит, кто стоит. Завуч чуть позади, у окна, рядом учительница географии, на переднем плане какие-то малознакомые учительницы, за одним из столов - уже подскакивая с места - англичанка Елена Васильевна - все это Оля Таранич отмечает чисто автоматически, на фоне непрерывного лихорадочного словоизвержения, источником которого является учительница физики, только что вбежавшая в учительскую и втащившая Олю за собой. За ними в дверях толпятся и тоже галдят любопытные - которых раздвигает школьная медсестра, поддерживающая за плечи спотыкающегося десятиклассника - вид у обоих был бы комичным, так как медсестра махонькая, примерно в половину его роста - если бы не его общая потрепанность и окровавленный нос, грозящий вот-вот превратиться в сливу. Олин вид тоже оставляет желать лучшего, хотя в глаза это не бросается: блузка чуть сбита на бок, на колготке дырка, в целом жива-здорова, но тихо пыхтит, как будто у нее одышка, и держится правой рукой за левый бок. Кажется спокойной - лишь внимательный наблюдатель может заметить в ее взгляде что-то не то, как будто он с трудом фокусируется. Как только завучу удается на секунду его поймать, он тут же сводит рот трубочкой и начинает тихо выдыхать. Оля смаргивает пару раз и тоже начинает правильно дышать - все это под несмолкающий аккомпанимент:

НА: - ...уму не постижимо! Вот так взять и - и - а еще и девочка! Вы на него не смотрите! Нет, это тоже кошмар, конечно, но там! Там!! - С ним физрук, (на чей-то вопрос) скорую уже вызвали, да, (подвывает) бедный мальчик, я же его учииила!... С пятого класса, такой хороший был мальчик! (Кто-то в ужасе: 'Был?') Не знаю! Все может быть! Как он лежал! Как он лежал! В каком виде! А она - стоит себе и..! Это надо же ведь! И вот просто так, взять и - и избить! Без тормозов совершенно, налетела на них, вот Дима говорит, он кричал, а она - да мы слышали, как он кричал, товарищи, это просто ужас что такое, это же - вот, говорила мне Любовь Борисовна, когда дела передавала, предупреждала, что она на лечении! Это же психопАтия какая-то! Это же ненормально - тем более, для девочки!! Таким место - я не знаю, где!.. - и далее в том же духе душераздирающие подробности про двух зверски избитых ни за что ни про что пацанов, один из которых, между прочим, сын самого Иван Иваныча... Постепенно Оля совсем приходит в себя, но как на все это реагировать, соображает еще плохо. Физичка останавливается, чтобы набрать воздуху, чем пользуется Елена Васильевна:

ЕВ: - Оля, это правда?

НА: - Да что вы её еще спрашивать будете!... - И по второму кругу, с диагнозами вроде той же психопАтии, наложившейся на острую нимфоманИю, а также прорицаниями скорого суда и малолетней колонии или кащенки.

Оля в это время пытается успокоиться и ответить что-то типа 'Да, правда, вмазала за дело', но не может, зато опять ловит взгляд завуча. Кроме нее на него никто не смотрит - и его лицо мгновенно преображается. Маска всегдашней невозмутимости превращается в трагедийную: брови домиком, углы губ сильно вниз, одна выпячивается, выражение совершенно несчастное. Оля чуть было не прыскает, но тут его обычный покер-фейс возвращается на место, только в прищуренных глазах читается напряженный немой призыв: давай, мол. Он настолько силен, что Олю как будто что-то подхлестывает. Его рот опять начинает кривиться, на этот раз она в точности копирует его выражение - и все встает на место:

О: - Ыхыыыыы! Ыыыыыхыыыыы!!! - сначала она действительно притворяется, что плачет, и притворяется хорошо - все аж замерли - но, к ее удивлению, притворные рыдания немедленно сменяются настоящим потоком слез. Теперь уже она виснет на растерявшейся физичке и разражается водопадом - как словесным, так и реальным, со всеми положенными рвущими душу всхлипами и пароксизмами:

О: - Ыхыы, ой, я не знаю, что ж это такое, мамочкиииии... Как накинутся на меня, а я за тачкой шла, а там они, и давай, ыыы... Так страшно было, так страшно!.. Схватили, а потом..! А... И такой ужас, и не помню ничего уже, что делалааа... Отбивалась, как могла, от них... Один держит, другой подошел и... За тачкой пошла... Аж сердце запрыгало... Ой, господи, кошмар какой, ы-хыыы...

ЕВ: - Оля, ты хочешь сказать, что они первые полезли? Что они с тобой делали?

Оля может только то кивать, то трясти головой. Пострадавший пацан по имени Дима, явно не страдающий избытком ума, не выдерживает и выпаливает: 'А я ничего не делал! Я только держал! А вот Санёк..!' - и тут же затыкается. Повисает зловещая тишина, которую не может перебить даже тихое физичкино: 'Что же теперь говорить Иван Иванычу... А ведь, наверняка, сама их спровоцировала...'

СН: - Марьиванна, закройте, пожалуйста, дверь.

Медсестра, которая уже успела отстраниться от пострадавшего с видом 'Всё с тобой ясно', закрывает дверь учительской перед носом у зевак. Учительница географии Галина Сергеевна передает Оле стакан воды.

СН: - Спасибо. (с обычной расстановкой, но звучит почти как Кащей из старых фильмов) Подводя итоги: Не подлежит сомнению, что по показаниям двоих участников происшедшего установлен факт нападения и факт самообороны. Нинель Андреевна, донести до родителей вам предстоит следующее: Если они не будут предъявлять претензий по поводу состояния здоровья их отпрысков, то на последних не будет заведено дело о попытке изнасилования (все съеживаются). В противном случае им предстоит суд и все сопутствующие ему неприятные моменты, как-то пятно на биографии и детей, и родителей - вне зависимости от исхода дела. Все понятно? И вам (пострадавшему), N-ский, надеюсь, тоже. Теперь прошу освободить учительскую - Нинель Андреевна, пойдемте встречать скорую (с улицы доносится татю-тата).



Дважды никого приглашать не надо: как забирают второго потерпевшего и главное - насколько он все-таки жив - хочется посмотреть всем, поэтому учительская мгновенно пустеет - остаются в ней только Оля и Елена Васильевна, которая наконец-то усаживает ее на стул, подливает ей воды и придвигает второй стул себе. Олю все еще слегка потрясывает, она лязгает зубами о стакан, но старается правильно дышать.

ЕВ: - (шипит) У, скоты, слов на них нет приличных... (спохватываясь) У тебя болит что-нибудь? Ты в порядке вообще? Ну, это...

О: - Нет-нет, они ничего такого не успели, вы не волнуйтесь.

ЕВ: - Не хватало еще, чтобы успели... А Сергей Николаич тоже хорош со своими угрозами, (передразнивает завуча) 'если будут претензии, то мы тогда...' (воинственно) Сразу надо в суд на них подавать, и дело с концом, тем более что один уже раскололся при свидетелях. А теперь будет ходить, как будто ничего не было, - и вот так всегда!..

О: - Да ничего, Елена Васильевна, так все-таки, наверное, лучше. Мне вот рассказывали, знакомая одна пыталась в суд подавать, так пока показания снимали, пока то-се, сто раз успела пожалеть - как будто, говорила, опять изнасиловали, причем многократно и по кругу. Извините. В общем, как раз угроза мне тут кажется действенней.

ЕВ: - (мрачно) Будем надеяться.

О: - И к тому же, все равно выходит по-честному. Я имею в виду, (смущенно) свое-то они уже в любом случае получили.

ЕВ: - Оль, что ж ты, действительно, со вторым-то сотворила?

О: - Не знаю. Правда - не помню. Да не могла я его чисто физически прямо уж так изувечить, ну, куда мне? Нет, отбиваться, уворачиваться - это да, умею, но вот так чтобы...

Дверь открывается - в учительскую возвращаются завуч и учительница географии Галина Сергеевна.

ГС: - (без предисловий) Ольга, ты мне только скажи - как ты его смогла так уделать?

СН: - Галина Сергеевна, это называется - состояние аффекта.

ЕВ: - Господи, как он там? А то ведь таки засудят...

ГС: - (бодро) Живой, голубок, и практически здоровый. Вроде ничего не отбито-не сломано, синяки обработали, домой отправили. А валялся из-за болевого шока. (хмыкает) Вот за детородную функцию доктор нам не мог стопроцентно поручиться, да. Но скорее всего, и она не пострадала.

ЕВ: - К сожалению, - одновременно с завучем, тот, правда, тут же поджимает губы.

ГС: - Нет, ну, Оль, правда! Вырваться от одного - и обезвредить, потом ухандокать, пардон, другого - как тебе это удалось, а? Аффект-то он, понятно, но это ж надо уметь.

О: - (чуть смутившись) Это эээ гимнастика такая, восточная, там учат немножко обороняться. Вин-чунь, вроде кун-фу. Но я не думаю, что это была она, то есть, вырваться - это да, а остальное - скорее все-таки аффект...

ГС: - ...О! Вот! Так я и думала про что-то подобное! Как в том фильме, да, - обращается к завучу, который угрожающе хмурится, но на географичку это не действует, - ну, который на дне рождения-то смотрели, Сереж? (Завуч только что не пыхтит) У моих-то, Коровушкиных? (к англичанке и Оле) Там еще один такой, как же его звали, уложил человек писят одного за другим - красивый такой китаец...

ЕВ: - Брюс Ли, небось?

ГС: - Точно! (завучу) Вы ж еще с моим Генкой-то поспорили - ну, что 'Галя' (на беззвучное завуча), тут все свои! - Генка-то сразу рот разинул, вот, мол, нашего Сашку бы такому научить, это вам не самбо, а ты ему, что это, мол, все фальшивка подстроенная и не может быть такого эффекта от этого балета - вот, вот! (торжествующе) Видел теперь? Одна в два счета уложила двух бугаев - это, по-твоему, балет? Гони теперь Генке - на что вы там поспорили?

СН: - (сквозь зубы) На 'Столичную'. И это еще совершенно ничего не доказывает...

ГС: - (весело) Еще как доказывает! А ты все равно не пьешь, зачем тебе вообще водка?

СН: - (нравоучительно) Спирт в доме всегда пригодится. Так (буравя взглядом окружающих, у которых что-то слишком исправилось настроение) - через минуту звонок на урок, Галина Сергеевна. Елена Васильевна...

ЕЛ: - У меня уроков больше нет, я тогда провожу Олю домой.

СН: - Спасибо.

О: - Как домой, у меня же еще шестой урок. И как раз история. (Пропустить первый урок у завуча - вот это катастрофа.)

СН: - Я вас официально освобождаю. (берет с полки классный журнал) Всего доброго, а будете дальше заниматься этой вашей... гимнастикой (бросая насупленный взгляд на учительницу географии), не забывайте про самоконтроль.

ГС: - (на выходе, завуч открывает ей дверь) А главное, Оль, чтоб она тебе больше не пригодилась, тьфу-тьфу-тьфу, - выходя, сначала как бы раздумывает, не постучать ли три раза по завучу, но потом все-таки стучит по двери...



***



- ...Мам, не спи! - солнце и соленая вода, всех тянет подремать.

- Ничего я не сплю. Засыпать будем в следующих сериях - надеюсь, уже скоро, иначе это все затянется аж до Нового года. Кстати, выяснили, остается твоя Муся?

- Ох, нет, родичи нажимают, поедет домой.

- А я думала, тут рождество семейный праздник? (это Маня)

- Дело в том, что у нее папа вырос в католической семье, там их в киндергартене монашки замучали с этим рождеством - гимнов заставляли зубрить, чуть что - линейкой по башке, так что у них в семье все атеисты прогорелые, из принципа на Новый год только собираются.

- Оль, ты смотри, практически наши люди, надо было и их позвать. Познакомились бы заодно, а?

- Черт, действительно.

- Не-не, она им до сих пор слегка трусит про нас рассказывать, из католиков-то папа вышел, но в консерваторах остался, так что кто его знает.

- Ну вот здрасьте, твой папа тоже либерал только в устаревшем смысле, а ничего - и глазом в итоге не моргнул. Мне прямо стыдно стало, что тогда сомневалась, решила, что это все американское воспитание, а тут коренные жители - и эвона как...

- Да я не знаю, может, тоже на самом деле проглотят, но там у нее еще и мамочка со странностями...

- С мамочками это бывает, даа, - деланный вздох от Мани.

- И каких это ты еще мамочек имеешь в виду? Можно подумать, у тебя не золотая мамочка? Да ладно тебе, таких еще поискать. Вот у моей, конечно, были эээ...

- Тараканы?

- Но у кого их нет, с другой стороны, к тому же там, в общем, было ясно, из чего ноги росли, объяснимые довольно-таки штуковины, плюс характер... Нет, я, надо сказать, всегда относилась к своей с пониманием. Более-менее. Периодами. Вот привязанности особой, к сожалению, не было, но это двусторонние должны быть вещи, тут ничего не попишешь. Так, всё, а вот теперь действительно отбой. Продолжение в следующей серии.







Глава 4: Союз-Аполлон







Во-первых, ему никогда не придет в голову ничего подобного.





- И на чем мы там остановились? - сидят втроем на веранде, разбирают виноград - на столе громоздятся вымытые зеленые и лиловые груды, ягоды надо отрывать от кистей и раскладывать по мискам, не без придирчивого маминого досмотра каждой виноградины по отдельности. ('Куда ты ее кладешь, не видишь, с пятном? И в рот не суй, дай Мане'. - 'Да-да, давай Мане, Маня все сожрет, желудок луженый...' - 'Тьфу-тьфу-тьфу'. - 'Опять плюется на меня...' - 'Синие не мешай с зелеными, Маня, сколько раз говорить'. - 'А я, может, дальтоник'. - 'Дальтонизм - это когда...' - 'Ой, ой, вот только не начинай!' - и т. п.)

- Мам, давай дальше рассказывай. (услужливо) Остановились, что тебя с истории вы... отпустили.

- А, да, катастрофа, не попала на историю... Дома, помню, раза два успела Светке позвонить, пока та из школы тащилась - домой ей звонила, конечно, сколько раз тебе повторять, что не было тогда мобильников, ну вот да, как-то жили, тоже сама уже не знаю, как. Дозвонилась наконец-то - так еще полчаса надо было сначала потратить на ее охи и ахи по поводу той неприятности, которую уже успела выкинуть из головы, - причем квартирка-то маленькая, телефон в коридоре, надо было еще стараться, чтобы бабушка не услышала, о чем говорим, только этого ей не хватало. В итоге выяснилось, что новый историк, разумеется, зверь, устроил им глобальный опрос, причем с садистским уклоном: не нормальные вопросы задавал типа 'В каком году взяли Бастилию?' - а наоборот. 1789 год, - говорит, - что вы про него можете сказать? Мычит человек - тот же вопрос переходит дальше по алфавиту, но уже - спасибо большое - с уточнением, то есть дается не только год, но и страна. И вот ты, как дурак, напрягся за это время, вспомнил, че там было во Франции, а тебе говорят, допустим, 'Америка' - и большой привет.

- Уошингтон стал президентом!

- Ну, это только ты у нас такая умная, а попробуй Маню вон спроси, что тогда, что сейчас (уклоняясь от запущенной в нее виноградины). В общем, большой террор, класс понял, что придется учить историю, а не заниматься обычной болтологией, и явно стух. Нам со Светкой на истории подсказывать обычно никому не приходилось, но тут поняли, что надо вырабатывать тактики со стратегиями. В пятницу, как сейчас помню, история была первой...

- Кстати, люди от тебя, наверное, шарахаться стали?

- Почему? А да! Пацаны-то? Не то слово, инцидент таки сослужил хорошую службу, и гадости всякие вслед выкрикивать прекратили мгновенно, и отстали - примерно на год хватило. Слава дурная осталась, но стали уважать. А тот пацан из десятого вообще больше в школу не вернулся - перевели куда-то. Так вот, история, да - тут мне, наоборот, придется себя сокращать, потому что вспоминать всякую ерунду этого периода уже куда приятнее. Два раза в неделю имела возможность любоваться предметом тайных воздыханий - можно сказать, прорыв. Тайно воздыхать получалось хорошо, поскольку сидели мы тогда на камчатке. Задняя парта с давних пор служила нам со Светкой центром управления полетами, то есть системами шпор - записулек, немого шепота, языка жестов, условных сигналов, цепочек испорченного телефона и прочих наворотов. Начиная с той пятницы, где-то недели две мы так усердно выручали одноклассников - а историк и бровью не вел. То есть не вел-то он не вел, но внутренне постепенно доходил до состояния кипения. Раскусил нас довольно быстро, но никак не мог вместить в свою систему сочетание отличной учебы и мошенничества в особо крупных размерах...

- Но он же и раньше знал, что ты давала списывать.

- Все равно. Мало ли, в силу каких обстоятельств у меня списывали. Может, я и не замечала. Кроме того, одно дело - давать списывать на уроках каких-нибудь одиозных училок, и совсем другое - подсказывать! на его! истории! Мы же с ним вроде как союзники, а тут - даже моя в целом аморальная репутация не помогала примирить его уже сложившееся обо мне представление с таким нехорошим, бесчестным поведением. Как бы то ни было - через какое-то время он не выдержал и без всякого прямого повода, просто в начале урока, взял и пересадил нас со Светкой с последней парты за первую. Самую ужасную - прямо перед учительским столом, у окна. За ней вообще никто никогда не сидел, даже самые отпетые ботаники предпочитали держаться подальше. Потом-то он не раз пожалел о содеянном, но проблема была по большей части устранена - системно подсказывать прямо перед его носом даже нам было стремно. Что-то там, конечно, пытались...

- А, пожалел! Так ты ему все-таки устраивала демонстрацию - как бы это перевести-то - давки щенков? С этими, воздыханиями?

- Погодь, кука, ты чего несешь, вот щенков мать за всю жизнь точно никаких не давила, или я чего-то не понимаю?

- Мань, у них 'втрескаться по-щенячьи' означает детскую буйную влюбленность в безнадежный объект. Но ничего такого я, честное слово, не устраивала. Никаких экцессов, ажитаций, ужимок, стрельбы глазами, хлопанья ресницами, хихиканья, губок бантиком, вытянутой по любому поводу руки и прочего восхительного набора, за который потом всю жизнь стыдно. Сидела и, как просили, делала 'изюм'. Но ему, разумеется, довольно быстро всё про меня стало понятно - был опыт распознавания подобных казусов, которые он уже привык игнорировать. Что в данном случае несколько затруднялось моим необходимым присутствием за первой партой. И не только им. В обычных случаях игнорировать и дистанциироваться от чьей-то эээ щенкодавки, не обязательно ученической, историку помогало неизбежно возникавшее в таких случаях чувство раздражения. Здесь же его, судя по всему, не было...

- Подожди, откуда 'обычные случаи'? Ты же говоришь, его все боялись, сэндмен или зверь там, почему тогда эээ ладно, пардон, puppy crushes?

- Ну как ты, кука, не понимаешь. На каждого редкого учителя мужеска пола найдется ученица интересующегося возраста. По словам Додо - а она успела поучиться в его математическом классе, - у них там даже был 'Клуб любителей', куда брали после очень строгого отбора с проверкой на знание линейной алгебры и отсутствие романтического тумана в голове. Сам Сергей Николаевич, кстати, списывал случаи 'зацикленности' на свой единственный стратегический промах, случившийся в самом начале его школьной карьеры. Привык к институтской системе обращений, не мог заставить себя называть школьников по фамилиям и тем более тыкать - а ведь это было бы наилучшим барьером и холодным душем для любой горячей головы. Обращение же на 'вы', даже без отчества, с их точки зрения, немного расшатывало субординацию. Положительный эффект здесь тоже несомненно был: ученики незаметно прекращали куролесить и брались за ум, так как чувствовали себя взрослее. Понятно, дело было и в его умении держать дисциплину, но намек на коллегиальность этому только способствовал.

- (фырк от Мани) Ба. Меня никогда не останавливало и 'Садись, Клименко, два'.

- А что тебя когда вообще останавливало. Но, продолжая объяснительную Сергея Николаевича: с одной стороны, выпускать меня из поля зрения было нельзя по причине моих криминальных наклонностей. А с другой, ему и без этого почему-то не хотелось меня игнорировать...

- Да нрааавилась ты ему, нравилась, так и говори.

- Вот, Маня, не знаешь, сиди и молчи. Ничего я ему тогда не нравилась. Тут надо понимать: у него в системе не было такого варианта, чтоб ему в принципе мог нравиться кто-то из учеников - контакты бы мгновенно перегорели, замкнуло бы, настолько это было не положено. Не положено даже не по каким-то там правилам, которые возможно нарушить, а по системным ограничениям. Рыбы не ходят, соль не сладкая, делить на ноль нельзя, учителя не испытывают никаких неуставных чувств к ученикам - закон природы. Во-первых, из-за отношений субординации. А во-вторых, нет, в его случае даже не потому, что ученики - как родные дети, а потому что просто как дети, даже самые великовозрастные. К детям же он всегда относился как к чужеродным существам, другому биологическому виду.

- Ближе к обезьяне? - Маня изображает обезьяну.

- Не думаю. Хотя вспоминая некоторых деток...

- А сам что ли не был раньше ребенком?

- Происхождение взрослых из детей всегда было для него загадкой. По крайней мере по себе он ничего такого не помнил. Любимой игрушкой была логарифмическая линейка. Любимой книжкой - справочник по радиотехнике, там картинки были очень интересные... Так, кончайте меня сбивать с генеральной линии, а то запутаюсь. Итак, никакой речи о моей потенциальной привлекательности быть не могло - по крайней мере на сознательном уровне. Подсознательный же начинал посылать ему тревожные звоночки каждый раз, когда я устно отвечала на уроке. Что предмет знала - этим его было не удивить. Однако из-за моей постоянной скрытой эйфории меня еще и несло. Причем с выражением, как просили. Натренировалась за лето, - мама хлопает себя по надписи на футболке: 'Don't make me use my teacher voice'. - Народ на задней парте даже от морского боя отвлекался.

Маня:

- Врешь ты всё. Обычно ж, когда втюриваются - замыкает сразу, меня и то вырубало в таком возрасте. Ну, временами.

- И меня, и меня! За... Замыкивало постоянно! Потому что, когда это... втюриваешь? - мозги так заняты предметом, что на другое просто синапсов не хватает - вот и язык перестает работать, и мозги тоже, это даже в песне той старой было, только про наоборот, про болезнь-то.

- Про какую болезнь?

- Ну, как ее, что хорошо, что она ему... ним не болеет... не больная... а он - её, то есть, ей! Ей он не больной!

- Ну ты, кука, и вспомнила...

- Я была им стопроцентно больна, но, видимо, у меня был очень хороший иммунитет. Антител было навалом, недаром до него вообще ни в кого не влюблялась, ни в пацанов, ни в актеров.

Маня:

- Тогда тем более должно было крышу снести. Но это ж ты, с другой стороны, - говорила ведь - непробиваемая.

- Ничего подобного. Да, какая-то часть мозга пребывала в эйфорическом экстазе, а остального хватало на проявления красноречия. Примерно так. А вообще всё не так, и ничего вы не понимаете. Вот запомни, кука, и намотай на ус, и даже Маньке еще не поздно: если вас в присутствии интереса замыкает - то это не ваш интерес, как бы неровно вы к нему ни дышали. Только если вам рядом с человеком легко и свободно, если вы фонтанируете идеями, то у вас с ним есть будущее. Организм все понимает быстрее нашей сознательной части - чувствует искреннее любопытство, расположение и поддержку - и вперед. Или наоборот заранее тушуется перед будущими нервотрепками. И не спорьте, особенно ты, Маня, знаю я тебя. То, что начинается со священного ужаса и общего отупения, никогда ничем хорошим не кончается, включая многолетний последующий самообман и вроде как функционирующую семейную жизнь.

- Да я шо, я вообще не помню, когда последний раз тупела на этой почве. Все думала втихаря, что влюбляться с детства разучилась - так что ты меня прям утешила.

- И меня утешила (в отличие от Мани, дочка серьезна) - а то думала, столько шансов упущенных из-за глупого этого штопора. Не штопора? А что тогда такое штопор?

- Вон он валяется, твой ступор. Так, ну и возвращаясь к теме, а народ, конечно, просек, что ты неспроста тут так распелась?

- Не-а. Считали, что это я просто полюбила историю, кто бы мог подумать, - а учитель тут, конечно, ни при чем, лишь бы не Любовриска. О моих истинных мотивах подозревали единицы - а именно, историк и Светка. Но в чем он себе никогда не сознавался - так это в том, что и сам слегка заслушивался. Поэтому просто перестал меня вызывать. Решив про себя, что это самый верный способ оградить себя от демонстраций моей зацикленности. Пытался воспринимать белым пятном, 'я такую не хочу даже вставить в книжку' - послеживая только, чтобы не подсказывала. Но из-за этого его систему опять переклинило, по уже совершенно дурацкому - в моих глазах - поводу. Дело в том, что исключение из устного опроса противоречило всему его представлению о правильной методике обучения, которая служила ему верой и правдой уже не знаю сколько лет. Нужно, чтобы каждый ученик регулярно звучал - и точка. Умение устно излагать мысли как неотъемлемая часть учебного процесса, или как у них там в методичках пишут. То есть он прекрасно осознавал, что я это и так умею, но это все равно не давало ему права дискриминировать меня как ученицу. Однако и давать раскрывать рот мне тоже было нельзя - сразу сигналила внутренняя тревога. Такие вот парадоксы сознания человека в футляре. И тогда он решил - и в череде его непродуманных решений, начиная от согласия взять наш класс, через пересадку меня за первую парту и так далее, это было, пожалуй, наиболее фатальным - просто представить себе, что я не его ученица. Чистая формальность, иллюзия, сугубо для себя, чтобы не мучиться, что лишает меня права голоса. И всё совершенно логично: уровень знаний у меня уже явно институтский, суждения зрелые, вид взрослый - ну, какая же из меня школьница? И звучу я как прирожденная учительница. Допустим, пришла на практику только что из института, посторонее существо из другой жизни, вот и пусть сидит себе тихонько в углу и наблюдает за происходящим. С таким подходом игнорировать меня стало гораздо удобнее - но чреват он был, в свете его неписанных законов насчет неуставных отношений, сами понимаете, чем...

- Ты превратилась из обезьянки в человека со всеми вытекающими возможностями.

- Примерно так. Разумеется, не сразу и не совсем - но та самая непроходимая ментальная граница слегка приоткрылась, причем незаметно для всяких там подсознательных тревожных звоночков, он же думал, что действует по их приказу. Ловушка для педанта.

- А у меня сразу два вопроса - во-первых, про тетю Светку.

- Про Светку погоди, дай с историком разобраться.

- А во-вторых, все равно у него нелогично получилось, потому что письменные работы у вас ведь тоже были, да? Ну вот. И чего тогда посторонняя практикантка будет их писать?

- Нет, ну, он же не прямо уж так себя загипнотизировал насчет практикантки, осознавал, что это только прием для облегчения совести, а так-то, конечно, я оставалась его ученицей, писала работы как миленькая, он их проверял...

- В письменных, небось, трусила самовыражаться? Я вот, помню, в седьмом еще втюрилась в физика, дык все контрольные сердечками измалевывала. В принципе, кроме сердечек там ничего и не было. И колы потом тоже обводила сердечками, эк меня разобрало-то. Месяца на два, потом на пацана одного переключилась. Вернее, сразу на трех...

- Маня, мы тут чью биографию разбираем? И ничего я не трусила. Обходилась, разумеется, без сердечек...

- Это потому что ты рисовать не умела.

- Да-да, все по-простому, буковками. Он нам регулярно устраивал самостоятельные работы, маленькие, на конец урока. Пара-тройка вопросов, отвечать надо было коротко, объемом не больше тетрадной страницы. Я первые пару работ послушно-показательно что-то там наотвечала, а потом пустилась во все тяжкие - надо же было хоть где-то отрываться, раз вызывать перестали и подсказывать не дают. Делала так: примерно полстраницы быстро заполняла тезисами ответов - правой рукой, чтобы все как положено, а далее уже левой отчерчивала горизонтальную линию и за ней несла всякий бред. Отправным пунктом были все те же вопросы 'и далее везде': то публиковала отрывки из переписки каких-нибудь деятелей (особенно Наполеон у меня любил со Св. Елены бомбить политиков других веков своими истеричными эпистолами - он там, конечно, не помер, а жил себе в стыренной из Египта пирамиде еще пару сотен лет), то диалоги тогдашних ньюс-мейкеров - каких-нибудь Троцкого с Каутским на пленере, - то просто сочиняла альтернативную историю. Например, цесаревич Алексей был на самом деле не гемофиликом, а вампиром, так что уцелел при расстреле, а потом долго дурил европейским родственникам головы, притворяясь собственной сестрой Анастасией. Это был целый сериал на несколько контрольных - причем серии шли не подряд, а с перебивками другой бредятиной, чтобы зритель соскучился: 'Смотрите на ваших голубых экранах долгожданную заключительную серию '16-ти мгновений осени'! - 'Дорогой Вольдемар, пишет тебе твой незнакомый друг Бони...' - 'Вы думали, та серия была самой последней - но спешим вас обрадовать продолжением полюбившегося сериала - 'Еще одни 16 мгновений или Возвращение Кровавой Княжны': в серии 'Настя выходит на тропу войны' вы увидите, как отважный царевич в юбке проносит в ставку Гитлера чемоданчик Штауффенберга, теряя при этом каблук и поллитра свежего гемоглобина...' - и прочие безобразия.

- (Маня) А гемоглобин чего потерял?

- Видишь, даже тебе стало интересно. Смотреть надо было. У него всегда был с собой запас крови в бутыльке - раскокал при бегстве, когда рвануло.

- И как он на это реагировал?

- Ну как, ругался, наверно. А потом срочно пошел заправляться по каким-нибудь злачным местам.

- Не Кровавая Настя, а историк!

- А-а. Никак. Но в этом тоже был его легкий просчет. Вот англичанка, например, которую я тоже иногда радовала подобными перлами, каждый раз писала что-нибудь типа "Ha-ha" или "Olga, will you stop this, I nearly spilled my tea!" - то есть, нормальная человеческая реакция. А он ставил пять ровно над моим горизонтальным отчерком - и тишина. Один раз даже ошибок орфографических специально добавила - ноль реакции. Меня это не расстраивало, скорее удивляло: раз и на такое не собирается реагировать, значит, за этим тотальным равнодушием может быть что-то еще - нет, не может.

Поворотный момент в своем самосознании сам историк запомнил очень хорошо, а я вот не помню практически совсем... Так, всё разобрали, по 12 штук тогда пусть народ сам себе потом набирает, - это про виноград.

- До сих пор не понимаю, зачем по цвету его сортировали.

- Потому что мама - маньяк.

- Ну да. А жрать когда - когда колокола еще или когда уже 'бум! бум!'? И тогда же шампанское?

- Мань, тут курантов-то вообще нет, и транслировать я их тоже не собираюсь. Мы сами всегда путаемся, да, кука?

- Надо по часам: когда последняя минута пойдет - разлить шампанское. Когда уже начинают считать от 12-ти, быстро упихивать виноград и загадать желание, а на фейерверки уже чокнуться.

- С вашими правилами точно чокнешься.

- Это испанские правила, нам просто когда-то понравилось, с тех пор и маемся дурью. Зато весело - и спиртное идет не на пустой желудок.

- Ты хочешь сказать, что перед виноградом он будет пустым? А вся эта жрачка в холодильнике?!

- Не, ну мы ж рано начнем, пока там до полуночи дойдет...

- У меня такое ощущение, что я у вас, как ни приеду, перманентно жр... кушаю, вы всегда так питаетесь? Типа поздней компенсации за голодную юность?

- Да ладно, ее и полуголодной-то назвать нельзя... - мама нашла еще одну необработанную гроздь, начинает ее чистить и автоматически съезжает обратно в прошлое. - Выбор был, мягко говоря, небогат, это да, ну и всякие очереди километровые за сахаром по талонам или за яйцами, но что-то базовое, хлеб там, не знаю, как у вас, а у нас дома водилось всегда, другое дело, что мне некогда было есть, то занятия, то работа - а ее еще и прибавилось: раньше почту через день разносила, а с поздней осени начала каждый день, а то все не хватало, и расходы выросли, бабушке колоть надо было что-то импортное, какое-то время помогало. Так что еда отошла на задний план, да... Так, не хотела ведь дальше вспоминать, завтра уже тогда.

- А ты не докончила про переворот в сознании историка!

- (вздыхает) Да, какой там переворот, мелкие мелочи... Тоже где-то в декабре-январе, как раз я тогда сдавать немножко начала, уроки еле высиживала, очень спать хотелось - так что плохо помню те моменты, которые ему почему-то показались существенными - как-то там посмотрела, что-то таки сказала или даже подсказала - и вдруг его осенило. Звоночки, сигналы, всё встало на место. Ну и что, ничего, побил себя мысленно по голове и постарался выкинуть меня из нее окончательно. Всё, девочки, завязываем, дальше будет завтра, если проснетесь вовремя.



***



Первого января никто, кроме мамы, разумеется, вовремя не проснулся - так что та, прихлебывая чай и позевывая, в одиночестве потихоньку разбирается с остатками пиршества, которыми завален весь разделочный стол: что-то запаковывает и отправляет в холодильник, что-то выкидывает, что-то кидает на сковородку. При этом не забывает и попробовать от всего понемножку, не одобряя собственный аппетит - после вчерашнего-то - но и не слишком мучаясь по поводу возможных последствий. В процессе раскопок натыкается на всю ту же старую общую тетрадь, перелистывает пару страниц, разворачивает вложенные листки, исписанные вдоль и поперек, читает, морща лоб и качая головой, как будто пытается что-то вспомнить, а вспоминается сплошная ерунда - или сносит на более отвлеченное.



30 января 1990 г. (вторник)



По нашим тогдашним представлениям, хорошим учителем считался прежде всего тот, кто умел интересно - и много - рассказывать. Фронтально-лекторский подход со стороны смотрелся солидно, 'как в институте', а нам не нужно было прилагать каких-либо умственных усилий - сиди себе и слушай - но и не скучали, так что нравились такие учителя всем.



Будучи неплохим рассказчиком, Сергей Николаевич тем не менее такого фронтального метода обучения не любил и по возможности старался избегать. Он считал, что дети все равно слушают по принципу 'в одно ухо влетело, в другое вылетело', даже в тех редких случаях, когда пытаются конспектировать. Активно и постоянно должны были работать все - быстро реферировать выжимки из учебника, отыскивать что-то дополнительное вне школы и представлять в классе, работать в группах... - даже опросы он часто делегировал: первый задавал сам, ответивший задавал второй вопрос следующему и т. д. Сам он только дирижировал происходящим. 'Новой темы', которую объясняет учитель, не существовало в принципе: план на четверть выдавался на первом уроке, и все темы должны были учиться заранее.

Сначала люди стонали и страдали, но постепенно вошли в быстрый ритм уроков и даже сработались - например, обговаривали заранее, кто что будет спрашивать. Но ему это было только на руку - так они хоть что-то наверняка выучивали.



И что же это мог тогда быть за урок - видимо, сначала ему все-таки пришлось поговорить самому - убей бог не помню, на какую тему, но где-то там учебник совсем заврался, нельзя это было так оставлять. И вот рассказывает, прямо из-за стола, возможно встав, но обращаясь при этом скорее куда-то в середину класса, куда угодно, только минуя первую парту, и все-таки ловит - а может, просто чувствует - на себе взгляд и в который раз периферийно задумывается: а) почему этот взгляд не раздражает б) что он напоминает - это подпункты одного вопроса, так как они явно взаимосвязаны. И на этот раз - потому что он является центром внимания большого количества людей, чего терпеть не может, - воспоминание всплывает само: районный что ли какой-то конкурс, ему впервые надо играть перед полным залом - или тогда казалось, что полным, - живот сводит, хочется все бросить и удрать, уж слишком всех много и смотрят только на него одного - и тут он наконец встречается глазами с ними, они сидят в четвертом ряду. Во взгляде отца сквозят и одобрение, и ирония с удивлением: Эк куда, тебя, дружок, занесло, и меня с тобой - как будто дома не надоел тарабанить мне по мозгам... А мама так просто сияет, по-маминому, незаметно, но что я ее, не знаю: Давай-давай, забудь про всех и сыграй для себя, - и я забываю про всех и играю без огрешностей, впрочем, как и всегда, иначе зачем играть.

СН: - (допустим) В одном только 1946 году по этому закону было осуждено за прогулы 1,2 миллиона человек. Напоминаю, что прогулом считалось опоздание больше 20 минут. Если взять среднее число прогулов по нашей школе за прошедший учебный год, то по закону 1940 года число учащихся сократилось бы примерно в три раза...

Первая парта в это время занята немым разговором - листок с репликами незаметно передвигается туда-сюда:

О: 'Интересно, откуда у него эти цифры?'

С: 'Какие цифры, Оль, не отвлекайся! В-9 - крейсер?'

О: 'Не, эсминец, убит. Мне надоело'.

С: 'Как проигрывать, так надоело, давай уже добью, 3-ий урок никак не доиграем. А-10?'

О: 'Мимо. М-6'.

С: '???'

О: 'Пардон, заслушалась. К-9'.

С: 'Мимо. Чего-то Сухарь какой-то сегодня нервный'.

О: '?'

С: 'Оторвись от его морды и на руки глянь'.

О: 'Так вроде всегда барабанит'. (Не обращала внимания, но вдруг пришло в голову задним числом.)

С: 'Обычно медленно и на 3/4. Типа вальс. А тут явно марш. Радецкого'.

О: '! - Как, Холмс?!'

С: 'Ватсон, 5 лет в музыкалке - это вам не кот начихал. А-5'.

О: 'Ранен. А что ты на него вообще смотришь?'

С: 'Ага, ревнуем? Не волнуйся, он мне не подходит. Больно маладой', - приходит в восторг от собственного остроумия и слишком громко хрюкает. Оля толкает ее под столом ногой, но уже поздно: историк, который как раз задал классу заумный вопрос из серии 'первому ответившему пять', подходит к парте и быстро забирает у Светки листок - ладно, что с морским боем, а не с перепиской, но тоже ничего хорошего. Секунду внимательно изучает листок, потом мрачно обращается в Олину сторону:

СН: - А-4? (на Олино 'угу') А-3?

О: - Убит.

СН: - Д-1?

О: - Убит.

СН: - Всё, - кладет листок обратно. - Обеим двойки по поведению. Есть уже версии? Прошу, Валерий Андреевич.

О: 'Нечестно'.

С: 'Хе-хе, нормуль, а то б еще полчаса за твоей подлодкой гонялась. А ты хоть с прыдметом поговорила, радуйся'.

О: 'Пребываю в восхищении от глубокомыслия и словесного изящества нашего конструктивного диалога'.

С: 'Всё-то ей мало'.

О: 'Отнюдь, ни на что не претендую'.

С: 'А, кстати, почему?'

О: 'Будучи порядочным человеком'.

С: 'Так он же не женат' (опять подхихикивает, но беззвучно).

О: 'Ты уверена?'

С: 'Опять же на руки смотри. Кольца нет'.

О: 'Ну, мало ли'.

С: 'У таких или кольцо, или ничего. А потом смотри, тощий какой, женатые все с пузом'.

О: 'Может, болеет чем. Язва?'

С: 'Тю. У моего деда вон язва пребо (зачеркнуто) пробеде (зачеркнуто) - короче, оставшийся желудок уже на два новых растянул, на бабкиных-то харчах'.

О: 'Может, она готовить не любит'.

С: 'И кольца нет, и готовить не умеет - это вообще уже не считается'.

О: 'Не, я так не играю. И потом все равно был бы явный мезальянс'.

С: '?? Это че, че-то неприличное?'

О: 'Ага'.

С: 'Не пиши, потом расскажешь. Одет, конечно, с иголочки, но это не на жену, а на общий бзик можно списать'.

О: '?'

С: 'Аккуратизьма. Вон, карандаш к карандашу, и тетрадки ровняет'.

О: 'Кстати, ты думаешь, это мое личное помутнение рассудка, или костюм на нем действительно так адски хорошо сидит? Как на вешалке, да, но тем не менее'.

С: 'Оль, это просто адски хороший костюм. 100% импортный. Любую вопросительную спину скроет (поясняющий рисунок сутулой спины)'.

О: 'А так вроде и не скажешь'.

С: 'Потому что без выпендрежа типа искры. Ни в одном ателье тебе такого не сбацают, зуб даю. Но че ты хочешь, он же завуч'.

О: 'Ноблесс оближ?'

С: '??? Я в смысле борзых щенков'.

О: 'Ты думаешь'.

С: 'А откуда еще??!'

О: 'Сомневаюсь'.

С: 'Да я тоже с трудом представляю, но вон, когда узнала, что физручка берет, тоже обалдела, такой божий одуванчик и то... Жить-то надо, с другой стороны. Где-то з/п им вообще не платят уже, бастуют вон'.

О: 'Нашим пока платят. Может, это надбавки какие?'

С: 'Я вас умоляю, Ватсон. Итальянские костюмы? Пристойные ботинки? Машина?! Ха. Но, с другой стороны, с таким спинжаком и на морду можно не обращать внимания'.

О: 'Чем это тебя не устраивает его морда?'

С: 'О, то ревнует, то забижается. Не знаю, узкая слишком. Нос опять же'.

О: 'Ничего ты не понимаешь в носах'.

С: 'Да ладно. Что тебе вообще в нем нравится, не считая носа?'

О: 'Дело скорее в том, что меня ничего в нем не раздражает. Это большая редкость'.

С: 'А что тебя обычно раздражает, интересно?'

О: 'Хм. А тебя?'

С: 'Ба - толстые, тощие (подчеркнуто), лоб покатый, кадык, глазки как у крота, бровастые, губы слишком толстые или красные, костяшки торчат на пальцах, сутулые, лоб низкий, нос когда длинный слишком (подчеркнуто) или наоборот приплюснутый...'

О: 'Знаешь, по отдельности я тут со многим гипотетически могла бы мириться, меня реальные соотношения не устраивают - особенно в сочетании с выражением лиц'.

С: 'Не мешай - еще, когда волосы жирные, волосы торчком, лысые, губ нет (подчеркнуто), уши во все стороны, ноги кривые, пух вместо усов, любые усы, зубы торчат, как у коня, общая волосатость, ой, как глянешь на пляже, такое ощущение, что каких-то облезлых медведей выпустили, или самое мерзкое - когда подбородка нету и глаза как у рыбы, сочетаньице, да, а еще...'

О: 'Ты там дальше пиши, пиши, а я посплю пока, толканешь, если что', - Оля подпирает голову рукой, как бы в задумчивости, и закрывает глаза. Модус урока за это время успел смениться: часть учеников разделилась на две команды, которые должны отвечать на вопросы остальных - 'зрительного зала'. Вопросы, ограниченные тематикой урока, как правило, фактические, поскольку историк не признает ни формационного (от изма к изму), ни новомодного цивилизационного подхода к предмету, ему важно, чтобы ученики знали, кто, что, где и когда, и уже на досуге выясняли, почему. Команда с бонусными очками может сама выбирать задающего вопрос, а команде со штрафными вопрос подбирает противник. Желающих задавать вопросы и так достаточно - им за это тоже насчитываются пункты - поэтому кто-то может и спокойно отдохнуть. До тех пор пока какому-то умнику не приходит в голову попросить для штрафного вопроса помощи из неожиданного источника: 'А вон пусть теперь Таранич их спросит!' Оля к тому времени уже успела улететь куда-то очень далеко. При звуке своей фамилии она вздрагивает, но на обратную перемотку времени явно нет. Обернувшись к ждущей вопроса команде, отмечает наличие зацикленного исключительно на технике капитана. 'Какая разница'. Откашливается и вежливо интересуется:

О: - Скажите, пожалуйста, когда произошла стыковка космических кораблей 'Союз' и 'Аполлон'?

Класс взрывается смехом. Оля пользуется моментом, чтобы покоситься на свою парту и увидеть спешно нацарапанное большими буквами через весь листок Светкино: 'ПРОДРАЗВЕР. -> НЭП -> КАРТ. СИСТЕМА!!!' Невозмутимо поводит плечами с видом: 'А чего вы от меня хотели?' Капитан в это время радостно выпаливает: 'С 17 по 19 июля 1975 года!' - точная дата дает дополнительные очки.

Историк мысленно закатывает глаза, но тут на него неожиданно наплывают беспорядочные воспоминания: за пару секунд зима успевает смениться летом - жара, море малины на Галкиной даче, со всех участков несется из приемников что-то про Леонова и как его, Стаффорда, общая приподнятость, как после той выставки 1959-ого - а вдруг теперь что-то сдвинется-приоткроется - и безмятежная радость при виде Жени, которая успела только к вечерним шашлыкам, и все эти чудные чувства, которые потом незаметно исчезли... - Как и в этом случае, - встревает более трезвый внутренний голос, - только, пожалуйста, в 525 тысяч раз быстрее. - Какой еще 'этот случай'?

Одновременно противоположная команда начинает шумно возмущаться вопросом не по теме, соперник не хочет терять перевеса, так что немедленно разражается коллективным мозговым штормом по примерной схеме: 'карточки - нехватка продовольствия - коллективизация - индустриализация - догнать и перегнать Америку - в том числе и в космосе - и т. п.' - и дружно выдыхает вместе со звонком.







Глава 5: О вреде недосыпания







... засыпать будем зимой.





- А чем тут так вкусно пахнет? - папа прекрасно знает, чем, это он так предвкушает.

- Завтраком, переходящим в ужин, - подставляя ему губы. - С Новым годом.

- О, неужели х*евые ранчеросы? - на кухню выпозло еще одно сонное существо.

- Маня!

- А что, я всегда считала, что это название крайне несправедливо, - накладывая себе полную тарелку со сковородки. - Кука там что, дрыхнет еще? - папе.

- Угу, - с полунабитым ртом. Все трое стоят вокруг разделочного стола. - И остальные тоже. Несчастные. Лёля, а ты что сама не ешь?

- Та я еще после вчерашнего не отошла, что ты, - не моргнув глазом.

- А кто сожрал все пакоры? - Маня в возмущении. - Вчера, точно помню, целая миска еще оставалась!

- Не миска, а две штуки, вот они.

- Это так она не отошла после вчерашнего!

- Сама ведь жаловалась, что объедаешься тут постоянно... Доброе утро, кука! - сонная дочка обняла всех по очереди и тоже получает тарелку с месивом из сковородки.

- Huevos rancheros, ура, - с красивым прононсом.

- Вот переведи Мане.

- Яйца фермеров?

- Ну и что? Разница небольшая.

- Фу на вас всех, ешьте уже. - Дочке, которая уселась на высокий табурет и раскрыла тетрадку: - Почитай, почитай там вон те листочки, получишь о нас со Светкой представление, если почерки разберешь.

- Ага. - читает. - О, тут про любовь!

- Именно.

- Только непонятно: 'Ты в курсе, что Ж. А-рова бросила Бр.?' - 'Ах-ах, "облейте мое сердце серной кислотой", Оль, 100 лет в субботу уже. Давай в МакД. рванем 4-ого?'

- Не тот листок, второй.

- Трагедия в стиле рок, - фырк от Мани.

- Что б ты понимала, - мама, слегка обиженно. - Кука, дай мне лучше.

- Погоди - 'Нет: 1. им надоест стоять в очереди, и там будет ходынка 2. 4-ого будет дем. против 6-ой cт. конст., баб. не пущу, но сама пойду с Дусей'? - Ничего вообще поняла! Не. Ничего не вообще не поняла, достаточно 'не'?

- Вполне. И нечего там уже понимать, всё быльем поросло, дай сюда, - забирает у дочки листок и тетрадь, - говорю же, другой, где он там...

- (дочка папе шепотом) Каким бельем?

- Не бельем, а тем, что было. Кажется. Нет, лучше у мамы спроси.

- Так, ладно, запихнула его куда-то, потом найду. Неважно, на самом деле. Дальше рассказывать?

Дочка и Маня многозначительно посматривают на папу. Тот предельно дипломатичен:

- Пойду проверю, как там остальные, - выходит, подхватывая на ходу последний пакор.

- Да, он и так это всё прекрасно знает.

- Кто, папа? - дочка вдруг выпучивает глаза и начинает что-то судорожно подсчитывать в уме. - Нет, не получается, и по виду вроде тоже...

- Фу на тебя. Просто слышал от меня уже не один раз.

- О, - разочарованно. - И что, ты ему прямо всё-всё рассказа... ывала?

- Всё-всё - это я даже сейчас вряд ли осилю. Но достаточно. Не первый год знакомы, чего уж.

- (обиженно) Я с тобой тоже не первый год знакомы...

- (мама наморщила нос, но исправлять, как обычно, лень) Да, всё как-то повода не было, кука.

- Давай, давай уже, хоть теперь не тяни, - Маня за это время успела поджарить еще парочку яиц и, дополнив их очередной порцией месива со сковородки, снова усаживается у прилавка. - Пропадать, так с х... с ранчеросами.

- Даю, - зевая, - вот, как раз в тему у меня состояние. Поскольку той зимой спать на уроках я начала планомерно. Особенно на первых и последних в сон тянуло, ничего не могла с собой поделать. Выработали со Светкой систему щипков на опасных уроках, вроде физики, но там я все-таки старалась бодрствовать - тем более в феврале у Светки пошли косяком ее сезонные гаймориты-тонзиллиты-ларингиты-фарингиты-бронхиты, так что в школе она практически не появлялась. На географии обычно было весело, английский я слишком любила, чтобы на нем спать, а кроме того опасалась, что если Елена Прекрасная засечет, то обеспокоится и опять начнет осаждать бабушку - она уже пробовала в прошлом году, по телефону, но той удалось отбиться, мол, все у нас замечательно. А вот насчет Лидии Дмитриевны - литературы - в этом плане можно было не тревожиться, так что вовсю злоупотребляла ее близорукостью, робостью и хорошим ко мне отношением. Прямо с начала урока утыкалась лбом в ладонь и дрыхла себе спокойно на задней парте. И вот, помню, дремлю так однажды, и вдруг просыпаюсь от того, что кто-то меня гладит по голове, аккуратно так: ты спи, мол, спи. Выпрямилась, смотрю - а Лидия Дмитриевна уже дальше пошла по ряду, как ни в чем не бывало. Тут мне стало стыдно, так что на литературе тоже стала пытаться не спать.

- На истории-то, небось, вообще не спала?

- Еще как спала! Даже Союз-Аполлон меня не переучил. А, вы не знаете, но это не существенно. Нет, на истории приходилось много работать в парах или группах, так что обычно там было не до сна, но тем не менее не упускала ни одного удобного случая прикорнуть, несмотря на первую парту. Рассуждала, что даже если историк удосужится меня заметить, то, будучи прагматиком, не станет особо волноваться по этому поводу: успеваемость у меня в пределах медальной нормы, и если мне требуется отдохнуть - то и на здоровье, главное, чтобы показатели не снижались. А где еще отдыхать, как ни на его уроках, раз у нас с ним договор.

- А как же насчет не сводить с него щенячьих глазок?

- Вот да, я бы точно не смогла засыпать! Заснуть.

- Опять вы со своими щенками. Нет, той зимой я действительно перегнула палку - и почта, и спорт, и поездки в ту же Иностранку через весь город, и неимоверное количество событий вокруг - все время хотелось куда-то бежать и на что-то смотреть - кино, выставки, а главное, политика тогда была ужасно интересной, так как из фикции превращалась в реальную, участвовать - ладно, но не следить за ней было просто невозможно. Да, вероятно, особенности юношеского восприятия, но бабушка, например, от меня не отставала, даже наоборот, была первейшим источником всех новостей, от телевизора до враждебного радио, которое наконец-то перестали глушить. Кука, не приставай к ней, Иностранка - это такая библиотека, да-да, Маня, именно там ты со мной смотрела выпуски Vanity Fair, вот делать мне больше было нечего, вози ее туда на свою голову, а потом вместо нормальной литературы переводи ей всякую чухню.

- А шо такое, зато сейчас смотри, как спикаю. И нечего нос задирать, это вы там спец-школы посещали углубленные, а нам где язык было брать?

- Там же, где и нам. Маня, какие еще углубленные, у нас до Елены Васильны английский тоже был крайне посредственным. Зато у меня с детства в комнате имелся приемничек - больше на шкаф смахивал, ни на кухню не влезал, ни в стенку, вот и поставили мне вместо тумбочки. Советские передачки были - вырви глаз, на мой вкус, разве что радиоспектакли в детстве слушала. Но быстро разобралась, что короткие волны - это окно в мир. Помню, уже лет в шесть это было открытием века, сравнимым с первым походом во взрослую библиотеку: и на таком языке кто-то что-то рассказывает, и на сяком, и музыку совершенно нечеловеческую можно слушать - так что почти сразу дала себе зарок как можно быстрее научиться понимать, о чем они все там говорят. И научилась. Английскому в первую очередь, при поддержке школьных учебников, но и других понахваталась по верхам, опять же параллельно с освоением учебных отделов библиотек. Так что - было бы желание. Дусю вон муштровали по пластинкам 'Ричарда Диксона' - мистер Грин и мистер Браун там всё читали газету 'Морнинг Стар' - сначала страдала, при том, что у нее школа была на порядок лучше моей в плане углубления, а потом как пробило ее с этим Диксоном - правда, на волне увлечения Битлами - и тоже вон заспикала, как ты выражаешься, на очень приличном уровне. Если есть стимул, то способ всегда можно найти, - довольно кивает и переселяется с чашкой чая на ближайший диван, явно намереваясь там вздремнуть.

- Э, подожди, ты же так ничего и не рассказала!

- Сами меня перебили, теперь нить потеряла. Ладно, ладно: спать при моем ритме жизни получалось только на уроках, а где приятнее всего спать, как ни на уроке у любимого учителя, от которого точно не приходится ожидать никакой подлянки? Историк же действительно не имел ничего против - почему, уже выяснили. Единственное, что его не устраивало, так это мой бледный вид: запавшие глазки, осунувшаяся морда - но в этом отношении он мог быть спокойным, так как знал, что Елену Васильевну он тоже не устраивает, и полагался на ее активный темперамент.

Но на истории я все-таки спала мало, так что приходилось добирать и на менее надежных предметах. Последний урок в пятницу было особенно трудно дотягивать - химия это была или биология? Конечно, химия, да. Так что однажды приключился конфуз - а все потому, что Светки не было, чтоб она была здорова. Про непосредственные последствия конфуза рассказывать надо будет опять в прямом эфире - все морально готовы?

- Так точно, давай, заводи свою шарманку.



9 марта 1990 г. (пятница)



Та же учительская, вот-вот кончится шестой урок, так что учителей немного - счастливчики ушли домой уже после пятого или даже четвертого, кто-то отпустил детей пораньше и теперь собирается сам, кто-то пыхтит над очередной отчетностью, которую с него до конца недели требует неумолимый завуч, кто-то задержался, чтобы довести до ума школьно-административные дела или просто поболтать. Идиллию нарушает распахнувшаяся дверь - подумать только, в учительскую опять затаскивают Олю Таранич. 'У меня дежа-вю?' - успевает прошептать географичка завучу. 'Лучше сбегай в 34-ый за Еленой Пр... пригодится'. Та тут же выскальзывает за дверь.

Учительница химии с безнадежно забытым именем-отчеством:

УХ: - (в праведном возмущении) Товарищи, Нинель Андреевна, - и как же это понимать? Я не знаю, может, где-то это уже нормально, но вот у меня за весь стаж впервые с таким сталкиваюсь - нет, учиться стала получше, но это же никого не дает права вот так вот себя вести, я не знаю, совершенно из рамок вон... выходя за ряд разумного, товарищи, понимаете...

Товарищи пока не понимают, Оля же не собирается прояснять ситуацию, с видимым интересом слушая, куда же заведет химичку ее сбившийся от волнения русский язык.

НА: - (брезгливо поджимает губы) Ну и что она еще у нас отмочила?

УХ: - Да-да, я туда и веду - то есть, представляете, прямо посреди урока смотрю - а она спит! Вот просто сидит и сидя прямо таки спит, и сидит себе, да, и спит, как будто это не урок идет, а я не знаю - ночлежка что ли?

НА: - (едко) Скорее тогда, гостиница 'Интурист' - или где ты там все свободное время проводишь, Таранич? - кто-то ахает со сдавленным любопытством.

Оля молчит, так как знает, что отвечать необязательно. Однако такой немедленный виток обсуждения ей тоже любопытен, и она пытается ему соответствовать: выпрямляется, чуть склонив голову на бок, слегка улыбается и похлопывает ресницами - точь-в-точь ищущая приключений посетительница 'Интуриста'. Эффект портит только зевок, который она еле успевает прикрыть ладонью.

НА: - Нет, ну, вы посмотрите! И ведь в самом деле, ни стыда, ни совести! Во время занятия не выспалась? Понятно, с ночным-то образом жизни!

Оля кивает с картинным вздохом. Этот демарш остается почти не замеченным, так как внимание всех переключается на появившуюся в учительской Елену Васильевну. Галина Сергеевна входит вслед за ней.

ЕВ: - Так, что случилось?

Химичка собирается с силами для очередного возмущенного залпа, а физичка закатывает глаза:

НА: - (многозначительно) Для вас, Елена Васильевна, тут не будет ничего удивительного... - ни Оля, ни англичанка не понимают намека, Елена Васильевна на всякий случай угрожающе хмурится, но тут слово берет завуч:

СН: - (допустим) Зинаида Батьковна, я правильно понимаю, что дело обстояло следующим образом: шел урок - объяснение новой темы или опрос - и тут вы обнаружили, что Оля Таранич спит? - имея представление об учебных планах всех учителей, он прекрасно знает, что дело обстояло не так.

УХ: - (опять волнуется) Ну, конечно, это было на уроке, то есть не совсем чтобы прямо опрос, понимаете...

ГС: - (перехватывая у завуча эстафету) Я вот тоже, помнится, на химии в школе скучала...

УХ: - Вот только, пожалуйста, вы еще скажите, что у меня такие скучные уроки, что на них можно заснуть! Ничего подобного! И вообще все было по-другому! Дело в том, что мы писали контрольную...

ГС: - То есть она заснула, когда писала?! - кто-то фыркает: 'Там одну сахарозу пока нарисуешь...'

УХ: - Да нет же! Она уже написала и сдала.

ЕВ: - И? А почему домой не пошла?

УХ: - (закипает) Елена Васильевна, я не знаю, это, может, у вас на уроках так принято - отпускать детей раньше времени, а мне вот хорошо известно, что урок - это сорок пять минут учебы, а не просто вам так написал за пять минут и пошёл себе! (Нинель Андреевна согласно кивает, остальные разглядывают потолок.) Так я ей и сказала, что нет, никто с моих уроков вот так вот не уходит, написал - будь добра, займись другим делом - учебник вон вперед почитай, например, а она мне еще: 'Я, мол, его уже до конца дочитала', представляете, наглость какая прямо в лицо, кто это будет читать весь учебник? Ну, вот, сказала ей заново читать, а потом в конце урока смотрю - спит себе, а учебник вместо подушки! Представляете! Учебник! И спит!

ЕВ: - А как контрольную написала?

УХ: - Какое это вообще тут имеет отношение? Вот при чем тут контрольная, когда она так себя ведет - это же сразу понятно, что она на самом деле думает и о моих уроках, и о моем предмете (шмыгает) - безобразие какое...

ЕВ: - Ну, зачем сразу так это воспринимать, девочка просто устала, пятница, шестой урок, с кем не бывает, в конце концов.

НА: - Ни с кем не бывает, Елена Васильевна! Кроме тех, кому в течение недели ночью спать некогда, - вот им-то действительно все равно когда, где, на чём и с кем! Мне ли вам объяснять!

ЕВ: - (прищурившись) Что это вы имеете в виду?



1. Кой черт принес меня в этот гадюшник?

2. Будто в НИИ было лучше.

3. Зато там было на 70% меньше женщин и на 100% меньше детей.



НА: - (многозначительно) Ничего я не имею в виду. А как классный руководитель, могли бы знать, что она уже два года вытворяет - мать и то давно руки опустила. Сначала гуляет - и я вам тут не парк Горького имею в виду - а потом, разумеется, - устала! Еще бы тут не устать! и т. п.



4. Вот почему бы Ольге Палне опять не взрыднуть - так неет.



Ольга Пална все это время только и мечтает, чтобы опуститься вон на тот стул и обратно поспать под все эти инсинуации, которые окончатся, понятное дело, всего-то номинальной двойкой по поведению. Однако держит марку и в дополнение к регулярному похлопыванию ресницами даже пытается принять более интересную позу, слегка выставив вперед бедро - да уж, мол, не трамвая жду. При этом чуть покачивается и одновременно опять зевает, бормоча: 'Ой, да что ж это в самом деле...' - чем наталкивает физичку на новую мысль:

НА: - А если еще подумать - то вот посмотрите: усталая, под глазами круги, клонит в сон постоянно - вам это ни о чем не говорит, товарищи? Как же я сразу не поняла! И по утрам, небось, тошнит, Таранич? - Олю так впечатляет этот разворот, что она чуть было автоматически не поддакивает, но тут же ловит на себе убийственный взгляд завуча и поддакивает уже совершенно сознательно: 'Простите, Сергей Николаевич, но уж очень хочется посмотреть на развитие такого сюжета'.

НА: - Боооже мой, так опозорить родную школу, хоть бы до конца десятилетки дотянула!..

'Что в таких случаях полагается делать? Пыхтеть? Держаться за живот? Что-то он у меня пока какой-то непрезентабельный. Но как же все это забавно'.

ЕВ: - (наконец-то выловив паузу в физичкиных филиппиках) Да вы вообще понимаете, что вы тут несете? Какая гулящая? Какая беременная?! И прекратите вы эти ваши намеки, сейчас мы тут еще мою личную жизнь начнем обсуждать - нет, я вам ее с удовольствием расскажу во всех подробностях! Только учтите, что до ужина мы тогда отсюда точно не выйдем, поэтому позвольте, я вам как классный руководитель вместо этого сообщу, чем Оля на самом деле так занята, - а то, я так понимаю, тут никто ни о чем понятия не имеет, видимо, всем вполне хватает каких-то застарелых фантазий!

Оле становится не по себе, она даже тихонько пытается привлечь англичанкино внимание, но та только отмахивается:

ЕВ: - Хватит, Ольга, дурака валять и лить воду на их мельницу! Я специально ходила к бабушке и все наконец-то выяснила! Когда-то кто-то придумал - и пошло-поехало, а вы, взрослые люди, верите всяким гадостям!

НА: - Но ведь ее мама...

ЕВ: - А что ее мама, ну вот что? Что про нее может знать ее мама, если девочка уже два года живет с бабушкой? Потому что мама, видите ли, не в состоянии справиться с двумя детьми! (Это была бабушкина официальная версия для соседей - она, надо признаться, тоже не упускала случая проехаться по маме - по принципу: как вы нам, так и мы вам.) Да там родителей вообще не видно и не слышно, забросили ребенка совершенно и не помогают вообще ничем! Представляете, как сейчас жить на одну пенсию? Анна Викторовна еще какое-то время подрабатывала, обшивала соседей, потом у нее случился двусторонний инфаркт, Оля ее еле выходила, ночей не спала, до сих пор при ней как сиделка - и при этом еще успевает и учиться, и работать - а как, вы думаете, иначе вообще можно выжить? И работает, разумеется, не как вы там напридумывали, а полы моет в спортклубе и почту разносит. Вы бы сами попробовали вкалывать допоздна, а потом вставать в четыре утра! Каждый день! Что, Оля, скажешь, что-то не так?

О: - (тихо) Только не каждый день. Воскресенье - выходной. - 'Эх, бабушка, вот вернусь домой - и съем тебя с потрохами'.

НА: - (колеблется) Ну, я прямо и не знаю, кому тут верить... - Елена Васильевна готова в очередной раз взорваться, но внезапно откуда-то, кажется, из-за шкафа с классными журналами, доносится робкое:

ЛДм: - Это все чистейшая правда, - Лидия Дмитриевна сама не может поверить, что решилась прозвучать перед преподавательским составом, слава богу, хоть директорши нет. - Я уже давно знаю Анну Викторовну, Олину бабушку, с мамой ее тоже общалась и все могу подтвердить. Какие-то ребята тогда нехорошо пошутили и всех ввели в заблуждение, потом одно зацепилось за другое, и вот, с такими последствиями - а Оленька всегда была хорошей девочкой, и учится прекрасно, и ведет себя безупречно, что бы там ни говорили. Вот. Простите, я уже должна уходить, но просто не могла не сказать, - улыбается Оле, нервно кивает в сторону остальных и быстро выскальзывает за дверь, видимо, не в силах выносить столько недетского внимания сразу.

Оля мечтает оказаться на ее месте, так как чувствует себя крайне паршиво, а тут, к ее ужасу, кто-то еще и начинает сердобольно охать: 'Кто же знал...', 'бедная девочка...'

ЕВ: - Правильно, сначала сами в проститутки ее записываете, а потом переживаете! (Химичка тихонько: 'А я и не записывала!')

НА: - Елена Васильевна, вот зачем сразу такие слова - 'проститутка', 'гулящая' - ну, в самом деле. В конце концов нам же никто этого не рассказывал - а какие у нас были основания не верить Олиной маме и ее классному руководителю? И почему, если всё это так, бабушка не подошла в школу, не поговорила? И от самой Оли я тоже никогда ничего не слышала.

ЕВ: - Бабушка и погулять-то выходит с трудом, о чём вы. А что касается Оли - так вы ей сами слова сказать не давали.

НА: - Ну вот это уже совершенно не так. Олечка, ты же всегда могла ко мне подойти как к завучу по воспитательной работе. С Любовью Борисовной у вас отношения, помнится, не заладились, но я бы тебя всегда выслушала. И вообще, товарищи, если всё это так - надо же что-то делать? Принимать какие-то меры? Нельзя же это так оставить, чтобы девочка до такой степени перерабатывала - и с родителями поговорить в конце концов... - остальные начинают участливо шуметь: 'ужас какой...' 'да-да, всегда была такая умничка...' 'вынести вопрос на...'

ЕВ: - Да это бесполезно совершенно.

Оле наконец удается кое-как собрать себя в кулак:

О: - Спасибо, мы с бабушкой и так прекрасно справляемся. Ей уже лучше, а кроме того, с апреля прибавят пенсию, так что работать на почте я тоже перестану. ('Надеюсь, тому, что ей удалось вытянуть из бабушки, это не противоречит'.) Извините, больше такого не повторится, и, можно, я уже пойду, бабушке укол надо делать.

ЕВ: - Конечно, Оля, иди скорее.





Оля вылетает из учительской, последним усилием сдерживая слезы. Теперь надо срочно найти место, где можно спокойно отрыдаться - в школьный туалет она добровольно не зайдет даже в таком состоянии, лучше уж вызывающий более теплые ассоциации кабинет истории. Всхлипывая, закрывает за собой дверь, подходит к первой парте среднего ряда, ставит на пол сумку, снимает с парты оба стула, и садится прямо на парту. Какое-то время так и сидит, повесив голову и шмыгая в ожидании притока рыданий. Поскольку он что-то задерживается, вздыхает, залезает на парту с ногами, скрещивает их по-турецки, закрывает глаза и начинает правильно дышать - долго-долго выдыхает из живота. Постепенно незаметно для себя проваливается в подобие полусна-полутранса - незаметно, так как занята рациональным осмыслением ситуации, раз уж эмоциональное можно считать завершившимся.

'Итак, что мы имеем и почему я так расстроилась. Интересно, что глаза закрыты, а как будто все вижу со стороны - вот сама сижу, вот слева стол с пачкой тетрадей, вот карты, вот доска... Не отвлекаться. Почему так расстроилась - себя стало жалко? Нет, жалость так не ощущается, скорее унижение. Поскольку стараниями Елены Прекрасной и Лидии Дмитриевны имеем полную люстрацию моего темного образа. Страшен, конечно, не сам факт. Жутко то, что я теперь перед всеми этими мерзавками, как на ладони. Никакого прикрытия. Сиротка Ася, как она есть, которую теперь можно жалеть, похлопывать по плечу, спрашивать о здоровье бабушки. На которую можно смотреть свысока с позиций уже не ханжей, да еще и ханжей неосведомленных, а просвещенных благотворительниц: "примем меры, школа тебе поможет", ууу, б*ди, и вот как теперь от вас прикажете спасаться, ведь придется искренне реагировать на все ваши причитания, без всегдашней фиги в кармане? Так, а сейчас еще раз - что мы имеем? Была Оля - внутри белая и пушистая, снаружи - б*дь. Осталась Оля - белая и пушистая, как снаружи, так и внутри. И никак уже эту наружнюю пушистость не исправишь, поезд ушел, хорошо сидим. Так, а внутренняя? А что внутренняя? А то, что если куда-то деть внутреннюю пушистость, то опять получится, что я им дурю головы, только уже наоборот: думают, что я сиротка Ася, не подозревая, что за сиротской личиной скрывается - кто? То есть, рассуждая логически, надо становиться б*дью, причем срочно. Черт, а ведь это непросто - тут я если и подкована, то только теоретически. Это что же - бежать ложиться под первого встречного? Нет, стоп, во-первых, нафиг мне первый встречный, когда у меня уже имеется адекватный предмет воздыханий. И раз я теперь записываюсь в б*ди, то на морально-статусно-возрастные препоны мне уже чихать. А во-вторых, при этом ведь совершенно необязательно вот так вот сразу и ложиться. Чтобы лишиться внутренней пушистости, достаточно ерунды - и, кстати, по какому-нибудь вполне вероятному сценарию. К примеру, чего далеко ходить - вон там на столе лежит пачка тетрадей. С 90%-ной вероятностью ее здесь оставил историк - вряд ли забыл, но, может, рук не хватило - и если это так, то он со 100%-ной вероятностью об этом помнит и скоро за ней вернется. Войдет - а тут я. Главное, заранее настроиться, чтобы потом не теряться. На что настроиться-то? Ну, как, на что-нибудь облегченно-банальное, но чтобы хватило для правильного самоощущения. Что-то сказать? Зачем, он и так все знает. Лучше сразу к делу - подойти - и - и - и - и чмокнуть его куда-нибудь. Поближе к губам, но даже если и промахнусь, самого факта будет достаточно. Хотя лучше уж не промахиваться - чтобы было потом, что вспомнить. Хорошо, а историк что? А историк у нас человек приличный и порядочный: разумеется, сразу поднимет скандал, ну, в своем духе, саркастический, возможно, онегинского типа - почитает мне мораль, возмущенно посопит, я честно поклянусь, что больше не буду, - и всё, мирно разойдемся. Его совесть чиста, моя репутация - теперь уже в моих глазах - распрекрасно испорчена, нет, правда, чудесный был бы вариант, надо его продумать почетче, чтобы сработало без задоринки - вот я встаю, да, вот он подходит - говорит, допустим...'

СН: - Ольга Пална, слезайте с парты, мне кабинет надо закрывать.

'Да, вот, что-нибудь в таком духе, я же еще сижу на парте, наверное, и слезть-то не успею, значит, надо прикинуть, на каком уровне его лицо окажется по отношению к моему - это если он подойдет поближе...'

СН: - Ольга Пална! Ольга Пална, просыпайтесь.

'Ну, что он заладил со своей Ольгой Палной - то есть, придется слегка подать вперед...'

СН: - Ольга Пална. Сейчас я буду медленно считать до трех. И на счет три вы придете в себя.

'Тут еще с его носом надо будет как-то аккуратно обойтись - а это что за звуки?'

СН: - Раз - два - три, - на каждый счет делает паузу и щелкает пальцами прямо у Оли над ухом. На третий раз Оля вздрагивает и открывает глаза. Секунду отказывается им верить, потом мысленно кричит себе: 'Ну! Какая разница, спишь или нет, такой шанс!', по точно заданной траектории быстро наклоняется вперед и целует историка прямо в губы.

В процессе - а она не собирается его прекращать, расчитывая, что историк первый возмущенно прервет контакт, и растягивая удовольствие, - Оля до конца осознает, что происходящее ей не снится, и это приводит ее в такой восторг (excitement! - это именно оно, непереводимое), что она обращает мало внимания на чисто физические ощущения - а надо, чтобы для воспоминаний осталось что-то существенное. Но как только ей приходит в голову эта важная мысль и она еле успевает уловить, что и сам процесс ей, кажется, нравится, историк все-таки отстраняется - и она опять открывает глаза.

Пару секунд историк остается на месте, а потом поворачивается, подходит к своему столу и начинает методично засовывать тетради в портфель, который он так и не выпустил из руки. На самом деле он просто старается не делать и не говорить лишнего, пока не найдет оптимального выхода из положения, - поскольку с такой ситуацией в своей школьной практике сталкивается впервые. Нечто похожее - правда, крайне блекло похожее - когда-то давным-давно приключилось с ним в одной лаборатории и окончилось весьма неудачной женитьбой, здесь случай совсем иной, но он предпочитает перестраховаться. Олю же отсутствие немедленной отповеди угнетает куда больше, чем она сама:

О: - (слезая с парты) Простите, Сергей Николаевич, дело в том, что мне это было очень нужно. Крайне необходимо.

СН: - (нейтрально) Пожалуйста, Ольга Павловна. Но в будущем постарайтесь обходиться без меня.

О: - Никакого будущего, - но ведь шмогла! шмогла! А теперь можно спокойно возвращаться на круги своя, в прилично-порядочное существование. Заводить что-то там с учителем - это ж не только моветон, но и просто чертовски трудно уже с организационной точки зрения. Нет, сделала, что хотела, буду вспоминать всю жизнь, и перед тетками теперь не стыдно, это самое главное. - Простите еще раз. 'Пусть она вас больше не тревожит' и так далее.

СН: - Ничего, Ольга Пална, все понятно. И давайте-ка уже по домам, и так задержались.



И вот здесь во всей этой истории можно было бы поставить точку. Приличную, порядочную и разумную. Именно так все обязано было закончиться - а вернее, даже и не начаться. Поэтому придется метафорически отчертить горизонтальную линию и дальше писать левой рукой.

И вот здесь во всей этой истории можно было бы поставить точку, если бы не одна дурацкая случайность.

Историк берет со стола портфель, Оля поднимает с пола сумку, вешает ее на правое плечо, оба направляются к двери, каждый торопится покинуть место преступления. Дверь - высокая, беленая, слегка рассохшаяся - естественно, снабжена ручкой - не той, что опускается вниз, и не круглой - а в форме замкнутой прямоугольной скобы. Оля оказывается у двери чуть быстрее и хватается за эту скобу рабочей, левой рукой, не заметив, что историк одновременно протягивает к ней правую, чтобы открыть дверь перед Олей, - с его стороны это удобнее. Таким совершенно непредусмотренным образом их руки оказываются на скобе одновременно - что вызывает легкую заминку. Вернее, она была бы легкой: если бы хоть один из них убрал руку и извинился, инцидент тут же был бы исчерпан. Однако секунды идут и заминка затягивается, превращаясь из случайности в нечто более значительное, грозящее перерасти в фатальное. Умом оба понимают, что руки немедленно следует отдернуть, но беда в том, что сами руки категорически отказываются им подчиняться, прекрасно чувствуя себя и на скобе. Они даже - неприлично и непорядочно - сплетают пальцы, отчего от их кончиков начинает растекаться тепло, грозящее довести Олю до состояния растопленного масла ('Интересно, это уже "истома" или еще "томление"?'), если она не предпримет ничего радикального, например, лечения подобного подобным.

О: - Сейчас, - 'умру' будет чересчур, - упаду, - и это правда, потому что она плавится до такой степени, что у нее слабеют колени.

Сергей Николаевич тоже чувствует себя далеко не лучшим образом - или далеко не худшим, в зависимости от переменных и производных. Он даже начинает мысленно выводить формулы - видимо, это нервная реакция - но вовремя себя останавливает. Выпуская из руки портфель, подхватывает Олю за талию, а дальше все происходит само собой.



1. Гори оно все огнем.

2. 501, 502, 503...



Существует подозрение, что в каком-то из возможных параллельных миров эти двое так до сих пор и целуются, продолжая держаться за дверную ручку. Однако в действительности обоих постепенно все больше и больше тянет сменить положение на горизонтальное, и если Оле это кажется оптимальным вариантом развития событий, то Сергей Николаевич все-таки умудряется осознавать, что они находятся а) в помещении с твердым полом б) которое к тому же является кабинетом истории в) в средней общеобразовательной школе. Поэтому он выдвигает альтернативное предложение - не слишком обдуманное, поскольку у части его электросхемы под напором довода: "Нечто настолько правильное не может быть неправильным" полетели предохранители и на восстановление ей понадобится несколько часов:

СН: - (на выдохе, в районе ее уха) Поедемте ко мне?

О: - (строго) А у вас гравюры есть?

СН: - Вы знаете, дом буквально ломится от гравюр... (вдруг вспомнив) Но вам ведь было нужно к бабушке?

О: - Нет-нет, у меня сегодня по плану как раз библиотечный день, с ней сосед посидит.

Сергей Николаевич кивает и сразу переключается на практическую сторону дела:

СН: - Тогда делаем так: (на секунду задумывается) выходите первой, одеваетесь, из ворот идете направо. Входите под арку 5-ого дома и ждете в ней. Я подхватываю вас минут через пять, бежевый 'Москвич'. И на всякий случай: если я подъезжаю, а вас под аркой нет - значит, все в порядке, просто вы передумали. Никаких претензий, тема закрыта. Все понятно?

О: - Да. И на всякий случай, аналогично: Если пять минут прошло, я жду под аркой, а вы так и не подъехали, значит, все в порядке -

СН: - Вы ждете еще пару минут, и я подъезжаю.

О: - Договорились, - оба кивают, частично отпускают друг друга и поворачиваются к двери, Оля одновременно подхватывает упавшую сумку. Теперь остается только разобраться с так и не желающими расцепляться руками.

Оля: - Давайте на счет три?

СН: - (вздыхает) Давайте.

Смотрят друг на друга - кто будет считать? Так и не решив, начинают смеяться, разъединяют руки, Оля опять берется за ручку и открывает дверь. Сначала она осторожно высовывается, потом улыбается ему напоследок - путь свободен - и уносится по коридору.



А минут через десять уже подсаживается к нему в машину - как и было сказано, под аркой дома номер 5. И немедленно пытается сползти по сиденью вниз.

СН: - Ольга Пална, вы что там потеряли?

О: - Это попытка конспирации.

СН: - В это время тут уже все равно никого из школы нет.

О: - Но не со 100%-ной вероятностью.

СН: - 98,5 - я готов рискнуть.

О:- А я нет.

СН: - В конце концов, вам-то не о чем беспокоиться, последствия могут быть... были бы только у меня.

О: - Вот об этом я и беспокоюсь, - все еще ерзая на сиденье.

СН: - (с некоторым раздражением) Ольга Пална, прекратите это безобразие. Во-первых, вы меня отвлекаете от дороги, во-вторых, вы туда все равно не влезаете, разве что сложитесь раз в пять, а в-третьих, почему вы до сих пор не пристегнуты?

О: - (удивленно) А зачем?

СН: - Затем, что в машине имеется ремень безопасности - поверните голову вправо и вверх - как следует из его названия, он призван обеспечивать безопасность пассажира, отвечает за которую водитель.

О: - (нехотя пристегиваясь) Единственный в Москве - в стране - пристегнутый пассажир (косясь на Сергея Николаевича) - с единственным же пристегнутым водителем. Позор какой... - Сергей Николаевич игнорирует ее ворчание, успокоенный тем, что она наконец пристегнулась. - И ремень голове мешает... - поправляет выбившуюся из пучка прядь и вдруг чуть не подскакивает на сиденье. - А! Придумала, как элементарно соблюсти конспирацию! Сейчас, только вы не обращайте на меня внимания. И лучше вообще не смотрите до конца поездки.

Наклоняет голову вперед и быстро-быстро начинает вынимать из пучка шпильки. Сергей Николаевич послушно старается не смотреть, но одно их количество уже завораживает. Полностью избавившись от шпилек, разворачивает пучок в косу, а косу расплетает, попутно взбивая волосы по всей длине. Откидывает голову назад с торжествующим 'уфф'-ом.

О: - Всё, теперь вообще никто не узнает, - не зря не слушала бабушку и упорно подбирала волосы, зато теперь имеется готовая вторая личина.

Сергей Николаевич косится на нее и, действительно, чуть не теряет полосу.

О: - (довольно) Дикая Бара.

СН: - Это сколько же вам лет, Ольга Пална, что такие фильмы помните?

О: - А я не помню, родственники так дразнили. Еще думала, что 'барыня' имеется в виду, и очень гордилась.

СН: - (задумывается) На самом деле, я о нём тоже знаю только понаслышке. (рассеянно, так как сконцентрирован на дороге) Точно, впервые от отца услышал, у меня в детстве быстро космы отрастали, он сразу говорил: 'Так, начинается мне тут дикая Бара' - и тут же хоп под бокс машинкой. Я сначала думал, что бара - это от 'бар', как-то связано с давлением, то есть, не постригут - начнется шторм. Очень удивлялся. А потом как узнал, что это из фильма про тетеньку, сразу сам за машинку чуть что стал хвататься. Кхм, - немного смущен таким неожиданным экскурсом в прошлое.

О: - И тоже вились?

СН: - Угу.

О: - Экие мы с вами похожие, - делает паузу и посматривает на него из-под своего кудлатого стога с нарочитым подозрением, - а вы знаете такую книжку - Homo Faber?

Сергей Николаевич чувствует ответный возрастной подкол.

СН: - Хорошее какое название. (невозмутимо) А вашу маму как зовут?

О: - Марина.

СН: - (сосредоточенно хмурится, потом как бы успокоенно качает головой) Нет. Марины точно никогда не было.

О: - (невинно) А Ани?

СН: - (не подумав) А вот Аня была, да, - сначала даже не понимает, почему Оля начинает злорадно смеяться, а потом не знает, присоединяться ли к ней или все-таки возмущенно посопеть, но обстановка решает за него. - Ну, всё, приехали.







Глава 6: Короткое замыкание







...дома он все равно не доедает, судя по внешнему виду.





- Про секс, про секс, боже, неужели сейчас наконец-то будет про секс?!

- Похоже на то. Так что выходи, Маня, из комнаты и не подслушивай.

- (возмущенно) Это... это с какой же стати?!

- Вот с такой, сама понимаешь.

- А почему тогда куке можно, а мне нельзя? Прынципиальной разницы нет!

- Нет. Зато я так хочу. Пока ты здесь - ничего не буду рассказывать. Считай, что я стесняюсь.

- Вы посмотрите на нее, стесняется! А собственного ребенка, значит, не стесняется?!

- Стесняюсь. Но меньше. Так, Мань, или ты сейчас отваливаешь, или я все вырезаю до ПиДжи-13.

- Фу на тебя, уже ушла. (громким шепотом) Кука, ты мне усё потом расскажешь.



- Ну-с... (мама действительно слегка смущенно чешет в затылке) - правда, рассказывать?

- Давай-давай, а то раздразнила теперь.

- Только я самые очевидные моменты, наверное, буду пропускать. А то что в сотый раз объяснять, как целуются - ну или там... Вообще непонятно, почему люди описывают секс так, как будто кроме них никто им никогда не занимался. Или, допустим, кроме их героев - а сам автор тоже не занимался. Ладно, как пойдет. Зрительно воображать необязательно.



***



Так вот, доехали мы, припарковались у подъезда, вокруг, слава богу, никого, снял дворники, поднялись на третий этаж, помню, что пешком. Как вошли тоже помню, вообще, все крайне хорошо помню, хотя есть соблазн отделаться чем-нибудь типа 'совсем потеряла голову... все сливается... и понеслось...' - обычным набором. Но, в принципе, так все и было - сняли верхнюю одежду, он еще говорит для порядку: голодная? - Я на него так посмотрела, что сразу пошли в комнату, там он буквально одним движением разложил диван - невероятно для диванов того времени - ну и...

- Понеслось?

- В общем, да. То есть, до определенного момента. Процесс изучения и почти поглощения друг друга был крайне приятным, на мне уже вот-вот и можно было бы жарить пресловутую яичницу, в глазах все плывет, соображаловка отказывает, тормоза полетели уже давно - он спускается рукой пониже - совсем пониже - и вот тут меня как подменяют: остыла и закоченела мгновенно. Раз - и всего как не бывало, сижу-дрожу мелким бесом.

СН: - (чуть отстраняясь) О-о.

О: - (расстроенно) И что это значит? Что я таки еще не дозрела?

СН: - Не похоже. Судя по всему, что было до этого... что-то тут другое не то.

О: - И что именно?

СН: - Это уж вам лучше знать.

О: - (растерянно) А почему я не знаю?

СН: - Точно не знаете?

О: - Понятия не имею. Хорошо-хорошо-хорошо-совсем хорошо и вдруг - опа! - и плохо. Совсем паршиво. Давайте еще попробуем.

СН: - Для чистоты эксперимента? Ну давайте, Ольга Пална.

Попробовали опять. Сначала с опаской, но очень быстро снова хорошо пошло - однако по той же схеме: рука ниже пояса, и все, как отрезало. Опять сижу-трясусь, одеяло на плечи подтягиваю.

О: - (начиная слегка паниковать) Что-то со мной не то.

СН: - Ну хоть какие-то ассоциации возникают?

О: - А какие должны возникать?

СН: - (откашливаясь) Психоаналитик из меня, конечно, никакой, но исходя из известных мне понаслышке принципов этой малонаучной дисциплины (не удерживается и плавно переходит на лекторский тон, тем более это помогает сбить тревогу), такого рода реакция может свидетельствовать о наличии некоей прошлой травмы, причем если эта травма не отработана, то есть не осмыслена, а - в худшем случае - вытеснена в подсознание, то паци... человек так и будет страдать от непонятных ему самому неадекватных психических реакций, пока не обратится к их источнику и не выработает к нему каких-то подходов. Примерно так.

О: - То есть меня переклинило из-за какой-то забытой травмы? Не было у меня никакой травмы.

СН: - Или вы так хорошо ее вытеснили.

О: - (мрачно) Ну и какого рода травма?

СН: - (морщится) Самое популярное - в детстве кто-то приставал.

О: - Никто не приставал. Вот зуб даю. И кто мог приставать? Пацаны в садике? - уже смеется.

СН: - Там скорее взрослые имеются в виду.

О: - О. Нет, вшыстко едне не было. Людей, у кого было, - знаю, а у самой точно нет.

СН: - (вздыхает) Даже если и было - нереально вот так сейчас это взять и вспомнить. (задумывается) А с другой стороны, совершенно необязательно сразу так далеко копать, когда можно идти в обратную сторону - то есть начинать с недавних событий.

О: - (подозрительно, не нравится его многозначительный взгляд) С каких-таких недавних?

СН: - Ну, как с каких.

О: - Мне, правда, ничего в голову не приходит, Сергей Николаич, скажите уже.

СН: - В сентябре-то? Когда вас за нанесение тяжких телесных повреждений чуть не упекли?

Кажется, это было так давно, что действительно вылетело из головы.

О: - А! Ну и что? А что? Ну, дала маху слегка, да. Да я уже и не помню, что там было-то...

СН: - (весомо) Ага.

О: - Ну, вот что сразу 'ага'? (беспокойно, самой непонятно, почему) Это все состояние аффекта - вот и запомнила все плохо, совершенно естественно.

СН: - Оля. Когда тебя привели тогда в учительскую, там не было никакого состояния аффекта - ты была в состоянии, которое называется 'шок'. Не в сегодняшнем понимании вроде 'ах, я в шоке' - а в сугубо медицинском. То есть это буквально была не ты. Потом ты из него кое-как вышла - сама помнишь - но даже когда начала рассказывать, там не было твоей обычной... когерентности, ты выпускала куски, путалась...

О: - В показаниях, ага. Но я ж еще и притворялась слегка, чтоб пожалостливее выходило, - сам же и подсказал.

СН: - Вот именно, что 'еще и' и 'слегка' - начала ты специально, а потом тебя очевидно прорвало. Но прорвало не до конца - где-то тебя явно замыкало и ты возвращалась к уже проговоренному. Разумеется, нормальные люди так и реагируют в стрессовых ситуациях, но от вас, Ольга Пална, я такого не ожидал - вернее тогда еще может быть, но зная тебя сейчас - уже нет. И потом: вот они на тебя напали, один держал, другой подошел - и ты начала защищаться. Насколько я - опять же понаслышке - знаю о всяких там боевых искуствах, главное там не покалечить, а в первую очередь отбить противника, высвободиться и дальше уже по обстоятельствам - или обездвижить, или - разумнее, если их больше одного, - удирать, звать на помощь и т. п. И что мы имеем? Вот ты сама все-таки вспомни поточнее.

О: - (честно собираясь с мыслями) - Ну что... один держал, это я помню, другой подошел и...

СН: - И?

О: - Туман. Как красной пеленой заволокло - яростной такой (не без удовлетворения), даже как била, точно не помню.

СН: - Тогда я тебе скажу, как ты била. Вывернулась от того, что держал, врезала ему, как положено, разок - и всё, на время и сравнительно без последствий из строя вывела. И тут же принялась за второго - который только 'подошел', и вот его уже - у меня даже слов приличных нет - отутюжила? - в общем, начинается на 'от-', а дальше можно подставлять что угодно в меру испорченности - так что если бы тот первый пацан не заорал в ужасе, я не знаю, от чего нам бы тебя уже пришлось отмазывать. То есть явно превысила пределы необходимой самообороны - спрашивается только, за что?

О: - (мрачно) Не помню.

СН: - Вспоминай. Вот сейчас ты за мной повторила, что он 'подошел', а тогда говорила что-то вроде 'напал' или 'накинулся'.

О: - (упрямо) Не помню. Ну, значит, накинулся...

СН: - Что значит, 'накинулся'? Хватанул где-то? Ну что, так как-нибудь?

И тут без предупреждения, резко, сделал мне такую бяку - бррр, до сих пор вспоминать противно - а Маня, небось, обозвала бы масковской неженкой, подумаешь, мол, хапанули там больно, и не такое переживали, не изнасиловали, и то хорошо - но мне и этого, видимо, было более чем достаточно - сразу как всполохом вспомнился тот момент - еще более неприятный, чем воспроизведенный им сейчас, но так они наслоились, что вот сидели мы рядом, и раз - он уже отлетел в сторону - одной рукой прикрывает - почему-то - живот, а другую поднимает вверх: сдаюсь, мол, отставить - потому что я еще и сделать ему ничего не успела, только отпихнуть, но в глазах явно читался смертный приговор - это он потом уже вспоминал. Очнулась, завсхлипывала, конечно, слегка, придвинулся ко мне, накинул одеяло. - Ну что, - говорит, а сам тоже, чувствуется, переживает, - может, все-таки отложим? - Э, нет, - говорю, - причину короткого замыкания вы нашли, теперь давайте уже до конца его устранять.

Ну и устранили. Третьим дублем все пошло так замечательно, что я, по-моему, вообще не обратила особого внимания, что что-то там случилось такое эпохальное. Эйфория, серотонин, дофамин - все застило, ну и он, конечно, постарался, уже после поняла, как мне повезло - или насколько правильно выбрала. - Ты как? - спрашивает. - А что ты, - говорю, - остановился на самом интересном месте, дальше давай. - Ладно, - говорит, - только ты возражай, если что. И лучше вербально, а то знаю я тебя... Да какое там 'если что' - скоро мне так захорошело, что вслух могла только бормотать сквозь смех, что мол, что же тогда оргазм, если это не оргазм... - А почему ты, - тоже смеется, - решила, что это не оргазм? - Так в первый раз же у нас его никогда не бывает. - А, - говорит, - действительно. Значит, опять ходить тебе в исключениях из правил. - Что, - говорю, - серьезно? - По всем признакам, да. Бывают и помощнее, конечно, но ничем другим это быть не может.

Лежим, отдышиваемся.

О: - Стоп, а твой тогда где? Так нечестно.

СН: - Хорошего понемножку. А кроме того, есть один такой прозаический, но крайне существенный момент, о котором ты благополучно забыла - а о нем забывать нельзя никогда.

О: - Я-то, между прочим, не забыла. (честно) Я просто расслабилась и подумала, а ну и фиг с ним, в первый раз авось пронесет.

СН: - Это еще хуже. Это вообще безобразие.

О: - А ты сам забыл.

СН: - Ничего я не забыл. (немного смущенно) Я знал, что они у меня дома есть, а то бы заехал по пути в аптеку.

О: - И?

СН: - Они оказались просроченными. Боюсь, в последние годы моя личная жизнь была малоинтересной...

О: - Ну и что, подумаешь, просроченные. (И когда он успел посмотреть, до сих пор не понимаю - а ведь успел.)

СН: - Как это, ну и что? И вот что тут смешного! Это крайне серьезно. Вообще по сути это единственный серьезный момент во всем касающемся эээ данной стороны жизни. А тут от них и в свежем виде не знаешь, чего ожидать...

О: - Так что никакой разницы.

СН: - (поджимает губы) Я достану хорошие. Как бы то ни было - мы еще всё успеем.

О: - (ловя его на слове) Когда?

СН: - Если до завтра заживет... Да, сообразим когда, никуда не денемся.

И так на меня посмотрел - что ответно я тут же - в первый и последний раз - четко представила себе нашу дальнейшую целиком и полностью совместную жизнь: и как мы работаем дома бок о бок, и как я меняюсь, а он нет, а что, форма-то хорошая: и тощий, и мускулистый, такие долго держатся, и как заводим детей - и чтоб девочка была хулиганка, а мальчик - зануда, но можно и наоборот, и как проживаем разные времена, и как наступает полнейшая свобода и мы зарабатываем кучу денег, и как путешествуем по разным странам, и как эта чудесная жизнь все тянется бесконечно, и как не хочется, чтобы она кончалась... - и все это он явно читал в моих глазах, ну, может быть, в адаптированной версии, более 'мужской', вроде бесконечного вот такого же валяния в постели в разнообразных вариантах, - потому что улыбался так же довольно, как и я, - пока вдруг как будто не вспомнил о чем-то. И тут же преобразился - улыбка сошла, смотрит то ли грустно, то ли виновато. С беспокойством смотрел - что меня немедленно отрезвило и заставило с удвоенной скоростью заработать головой. Так что выпалила почти наугад, даже не зафиксировав мыслительную цепочку:

О: - Кстати, а откуда у тебя эти шрамы на животе?

Тут он привычно окаменел, и я поняла, что не промахнулась.

СН: - Прободение язвы? - именно с вопросительной интонацией, вроде: 'Устраивает как вариант?' Меня-то такой вариант устраивал абсолютно - ну, прободение, ну, можно жить себе дальше, ну, диета номер 5, ничего страшного... Меня устраивал, а мою голову - нет.

О: - А почему ты тогда такой худой? После язвы это совсем необязательно.

СН: - На себя посмотри. Вон, тоже ребра торчат.

О: - В моем возрасте это нормально. А в твоем - метаболизм уже не такой быстрый. Или (с надеждой) ты с тех пор диету соблюдаешь с повышенной строгостью, да? Чтобы желудок не растягивать?

Вариант тоже был вполне подходящий, но неверный, так как он молча растянулся на спине и на секунду прикрыл глаза.

СН: - (отрицательно качая головой) Нечего уже растягивать. Хотя и есть с тех пор приходится избирательно, да.

Тут мир потихоньку начал рушиться.

О: - Как это нечего? ...В смысле - нет желудка? Удалили? Весь? А почему?

СН: - (с некоторой гордостью) Не весь. Где-то вот столько (сдвигает пальцы) осталось. Примерно 0,175. Ну, почему-почему...

О: - Не знаю... Но не опухоль, тьфу-тьфу-тьфу?.. Что, правда? - здесь потребовалось какое-то время на упрямое сгребание в кучу развалин того мира и попытку восстановить хоть что-то из обломков, одновременно отстраняясь от масштабов катастрофы. - (деловито) То есть, был рак желудка (опять с вопросительной интонацией устраивающего варианта и ударением на 'был') - который вырезали?

СН: - Был (ему этот вариант тоже нравится). Но там обычно даже после операции остается какая-то мелкая дрянь, весь вопрос в том, как она себя ведет. Мне тогда честно прикинули года два. В смысле, жизни.

О: - (осторожно) И когда это было?

СН: - (бодро) Пять лет назад.

О: - ...А, ну, эти их прикидки. Небось, там уже сдохло все давно. (строго) А ты с тех пор обследовался?

СН: - (покладисто) Каждый год.

О: - И что в последний раз сказали?

СН: - Опять удивились, но опять дали два года. Примерно.

О: - И когда точно это было?

СН: - В октябре.

О: - (стараясь не трепыхаться) Значит, полтора чистыми есть, а дальше пусть обратно удивляются. Да. Ремиссия, вот, так это называется?

СН: - В моем случае не совсем... но звучит приятно, так что пусть будет. Оля, ты только не раскисай.

О: - (уткнувшись ему в плечо) Я стараюсь, но мне обидно. То бабушка, то ты теперь - свинство какое (мрачно кинув взгляд наверх). Только обрадовалась, только жить начала по-человечески... Вот вечно у меня фигня какая-то по жизни, что ж такое...

СН: - Оля, скажи, вот есть сейчас что-то, что тебя не устраивает в наших отношениях, кроме их - потенциальной - краткости?

О: - Кроме потенциальной краткости меня в наших отношениях устраивает все.

СН: - Тогда какая же это 'фигня'? Раз начала жить по-человечески - ну и живи, кто тебе мешает. Какая разница, сколько, все равно ничего не предсказуемо по большому счету. Я уже после второй их прикидки махнул на все это рукой. Ну, относительно: каждый раз задолго до 'дня Х' приводил в порядок все документы, прикидывал себе замену - вот, что ты смеешься? Хотя лучше уж смейся. И ничего у меня не 'всё и так в порядке', хотя да, разумеется, но не до такой степени, чтобы оставить неизвестно кому. Зато я всегда твердо знаю, что если завтра загнусь, то загнусь с чистой совестью и разобранными делами. Так что могу себе позволить жить спокойно и лишний раз об этом не думать. Как будет, так будет.

Больше всего мне хотелось завыть, а я, а как же, мол, я без вас, но устыдилась - ему-то все равно хуже. А он как будто прочел мои мысли - да, там на лице было написано.

СН: - А у тебя все равно всё только начинается.

О: - И весьма неплохо, кстати, начинается.

СН: - Вот именно. Держись этой мысли и продолжай в том же духе. Не на мне свет клином сошелся - еще увидишь. И нечего р... гримасы строить. Есть хотите?

О: - Немножко. (осторожно, но с любопытством) А у вас есть?

СН: - Ну, не акридами же я все-таки питаюсь, что-нибудь найдем.

А меня уже понесло в биологию, представлять себе схему пищеварительного тракта минус желудок: - Это что же, - бурчу, - выходит: желудок - это вам не желчный пузырь, его никто не скомпенсирует, как же тогда перева... Тут он мне накрыл рот рукой, правую руку прижал собой, а левую - своей левой, у меня из-за плеча, и шепчет на ухо: - Вот пойди в библиотеку и почитай там, как оно все компенсаторно функционирует, но только, пожалуйста, не при мне. Я понимаю, что это все ужасно интересно, но насчет 'как же тогда переваривать' первый и единственный раз тебе скажу: крайне хреново. Все ясно? Нет, не отпущу, потому что теперь мне интересно: вот как ты сама сможешь освободиться?

Я немного подумала, как освободиться, чтобы ничего ему не задеть - вот, трясись теперь над ним, как над стеклянным, фу на вас, Сергей Николаевич, - сначала вынудила его слегка ослабить хватку - просто начала водить языком по ладони, которая прикрывала мой рот - потому что укусить не выходило, а эффект был похожим и быстрым - так что - секунда, и уже прижимаю его к кровати, фиксируя запястья.

О: - Вот так. Ах, черт, - обратила внимание, что полотенце, которым замоталась внизу, пришло в некоторую негодность.

СН: - В душ?

О: - (упадает ему на грудь) Только я сама не дойду... - дурака валяла, конечно, а он взял, схватил в охапку и действительно отнес. Чуть было не спросила: 'А вам можно?', но рассудила, что, насколько я его знаю, даже в таких ситуациях сам будет помнить, что ему можно, а что нет. Тем более это было мне на руку, так как пребывать в душе одной не хотелось совершенно. Долго заманивать полнейшим неумением пользоваться смесителем его не пришлось, а уже в процессе совместного мытья я заметила такую интересную вещь - хм, - а он еще говорит: - Ты вылезай, а я сейчас душ похолоднее сделаю. - А вот, - спрашиваю, - возможен ли эээ секс без нормального секса? То есть как бы вне? - Это в каком, - говорит, - смысле? Я набралась духу и рукой продемонстрировала, что имела в виду, - тут-то у него колени сразу и подогнулись. - Вообще, - говорит, - это тоже вполне нормальный секс.

На дополнительный инструктаж у него даже времени не хватило - как зарычит с плавным переходом то в урчание, то в подвывание. О, думаю, в следующий раз тоже так хочу. - Ты, - говорю, - только дыши правильно. Отошел слегка, и тут я начала смеяться между поцелуями: - И рычишь, - говорю, - и урчишь, и глаза у тебя желтые - прямо волк какой-то. Да еще и вечно голодный, ай. - Не желтые, - говорит, - а светло-карие. И ничего я не рычал. - Еще как рычал. - Это вам послышалось. Скажете тоже. Начитались, небось, всякой ерунды, - фыркает. Я не поняла сначала, что он имеет в виду, а потом вспомнила и опять засмеялась. - Да нет, оно само напрашивается, никаких ассоциаций. А танцевать вас учить тем более не собираюсь - не умею. - Ольга Пална, (торжественно) неужели вы что-то наконец-то не умеете? Поучить вас? - А вы что - да? (Кто бы мог подумать.) С удовольствием. - Только бартером: я вам танцы, а вы мне хоть пару ваших приемов, а то после них даже бокс как-то несолидно смотрится...

Так и договорились, а потом всё, оделись, пошли на кухню...

- Маам! Ты что там задумалась, дальше что было?

- (встряхивается) О. Это что ж это я... А на чем я остановилась?

- Как вы в душ собирались идти.

- А, ну ладно, это еще ничего. То есть - ничего существенного ты не пропустила - сходили себе в душ, потом пошли на кухню, меня он накормил пельменями, а сам ел постное мясо кусочками - пережевывая каждый по полчаса, мне даже пельмени в рот сначала не полезли, но он приказал есть, как следует, потому что получает эстетическое удовольствие от вида человека, с аппетитом поглощающего пристойную еду, а самому вполне хватает и запаха. До сих пор не уверена, так ли это было или он просто решил меня слегка откормить. Пельмени были, кстати, вкуснейшие, и даже его мясо - даром что постное и отваренное на пару - выглядело куда аппетитнее, чем магазинные ужасы. И тут же еще огурчики-помидорчики...

О: - (не удержалась) Где ты все это достал?

СН: - (пожимает плечами) На рынке, где еще.

Тут я вдруг припомнила Светкин итальянский костюм, машину, а также заметила на плите совершенно не нашего вида пароварку, а рядом хромированное нечто, которое тогда условно обозначила как миксер, так как слова 'блендер' у нас еще не было. В комнате мне ничего дорогостоящего в глаза не бросилось - но там я, кроме него самого, вообще ничего и не замечала. Как бы то ни было, вопрос назрел.

О: - Но не можешь же ты брать взяток, правда?

СН: - (чуть не поперхнувшись, сначала кивает, а потом мотает головой) Да - в смысле, нет. Какие еще взятки?

О: - Ну как, от родителей там, я знаю - вон, физручка берет, все говорят, и не только она, наверное.

СН: - (хмурится) Вполне вероятно. А потом в РОНО удивляются, что это у нас по отчетности сплошняком атлеты, а на районных соревнованиях их не видно и не слышно. Безобразие. Нет, пытались, конечно, но, - хмыкает, - уже давно перестали. Разве что благодарят конфетами, только за что, не понимаю. А что это тебе вообще в голову стукнуло?

О: - Не могу увязать мясо с рынка и учительскую зарплату. (предупреждая) Даже с надбавками.

СН: - Видишь ли, когда человек живет один и во многом себя ограничивает, то что-то наоборот может себе и позволить... Тебя бы сейчас на обложку журнала 'Юный Скептик'. (Не обиделась, так как сразу захотелось, чтобы был такой журнал.) Ну, подрабатываю еще слегка на стороне. (качает головой) Нет, не расспрашивай. Ничего аморального, не смотри так (тоже делает большие глаза). Добавки? А десерт? - приносит коробку конфет. - Я обычно отдаю кому-нибудь, эту как раз не успел.

Расспрашивать не стала - десерт отвлек - но отметила, что он сказал 'аморального', а не, допустим, 'противозаконного'.

СН: - Бабушка-то не будет волноваться? А то мы с тобой тут...

О: - (подсказывает эвфемизм) засиделись? Нет, библиотечный день - это всегда надолго, она знает. Тем не менее, да, я уже пойду, а то этот её Илья Соломонович, конечно, укол ей сделает, если что, но надолго их вдвоем тоже лучше не оставлять.

СН: - Ольга Пална, как же это у вас - и двойные стандарты.

О: - Фу на вас, Сергей Николаевич, я к тому, что они насчет политики начнут ругаться и у обоих давление подскочит, а мне потом разгребай. (вдруг ужасается) Хотя с другой стороны... действительно, кто их знает, тем более от бабушки всего можно ожидать. И откуда вы так хорошо знаете мою бабушку?

СН: - Исключительно исходя из того, что это ваша бабушка... (ударение на 'ваша')

О: - Хм. Ну, между прочим, бабушка в отличие от меня, в шестнадцать уже успела замужем побывать. Даже, кажется, раза два. Так что я ей и подметки не гожусь. Вот что, пошла я действительно, а то уже прямо сама волноваться начала.

СН: - Да сидите спокойно, я вас отвезу. Ну, еще чего, троллейбус. Давайте лучше напоследок обсудим глобальный план действий.

'И то правда - сами-то по себе отношения нас обоих целиком и полностью устраивают, а вот как их организовывать - с учетом всех составляющих - это вопрос'.

О: - Да, например, как договариваться?

СН: - Никак и ни в коем случае. Жур-фиксом. Установим определенный день, когда можете - приходите.

О: - А если вы не сможете?

СН: - В выходные я практически всегда дома. Если меня не будет, подождете. Запасные ключи есть, дам прямо сейчас.

О: - А какой день? Только да, лучше не на неделе.

СН: - На неделе никак нельзя. На неделе я ваш учитель и завуч, у меня психика не выдержит таких перепадов. Я, кстати, поражаюсь, что она сейчас выдерживает, видимо, срабатывает отстранение от среды. Вот зачем я об этом вообще подумал...

О: - (поет мантрой) Вы не завуч, у вас выходной, дышите правильно... Завуч, учитель - это только вроде маски на пять дней...

СН: - В том-то и дело, что нет. Если бы моя должность мне не соответствовала, я бы ее не занимал. Ладно, разберусь, проехали. Выходные?

О: - Суббота, но не с утра.

СН: - Вы письма с апреля больше не разносите, правильно?

О: - Да-да, это дело решенное (мысленно скрестив пальцы). Просто утром я обычно занимаюсь на неделю вперед. После двенадцати смогу приезжать.

СН: - Это подходит. Но с ночевкой, скорее всего, будет проблематично из-за бабушки, да?

О: - Не уверена. Не знаю. Надо будет пораскинуть. Наверняка, сможет кто-то с ней остаться - опять же, Илья Соломонович - ай, хулиганство какое.

СН: - Дело еще в том, как вы ей будете объяснять свое отсутствие. Днем - это ладно...

О: - (помолчав) Сергей Николаевич, понятно, что секретность в нашем деле - это для меня, как и для вас - святое. Включая Светлану Санну и так далее, тут все ясно. Но от бабушки я такую штуку скрыть не смогу. Даже я. Вот нутром чую - домой вернусь, она на меня посмотрит и сразу скажет: 'О'. А потом: 'А теперь рассказывай по порядку'. Разумеется, никаких имен и явок я ей не выдам (про себя: 'хотя два плюс два она сложит в два счета'), но насчет будущих ночевок врать ничего не придется. Она положительно отнесется - уже года два переживает, что у меня нет никого, это для растущего организма, мол, вредно. Ничего смешного, (с деланной важностью) а раз бабушка говорит, значит, так и есть. Так завтра тогда как?

СН: - (рассудительно) Ну, раз уж завтра суббота, а договорились мы на по субботам, то разумеется. Главное, чтобы дома все удалось наладить.



***



- Так, Маня, и когда ты обратно успела просочиться?

- Та, недавно - думала, будет таки про секс, а у вас тут опять сплошные разговоры.

- Ну уж извини, как запомнила. Оно просто цепляется одно за другое - а в итоге вспоминается все подряд. Нет, не все, конечно, но вокруг более-менее важных каких-то событий - да. Или неважных - просто весь участок активировался, видимо, с этим связанный - но это вы сами виноваты, вот и терпите теперь.

- А мне интересно! - дочка все еще тихо шмыгает.

- Неужели 'не толерируешь, а акцептируешь'? Но в принципе, чего там - что просили, все рассказала. Вот завуч, вот я, вот наш с ним роман - совет да любовь вроде как уже случились, а дальше чего рассказывать - жизнь как жизнь, с моей точки зрения вполне себе чудесная, приятно повспоминать подробности - а вот человек посторонний наверняка заскучает.

- Я не посторонний!

- В смысле - тебя там не было.

Маня, тихо:

- Зато я была. - И уже погромче, так как вдруг дошло, что разговоры-то они разговоры, а: - Это что же ты про меня не собираешься рассказывать! Здрасьте! Так нечестно!

- Про себя ты и сама можешь куке рассказать.

- Э нет, мне тебя послушать интереснее!

- То скучала, то вдруг интереснее.

- Так, про себя-то, любушку, это оно завсегда интересно!

- Ты только учти, что до тебя мы еще нескоро дойдем, а торопиться я не собираюсь. Кроме того, не понимаю, когда нам теперь рассиживаться, каникулы-то уже вот-вот закончатся.

- Шесть дней - это не 'вот-вот'.

- Могу не уложиться.

- Ну, ты хоть начини!

- Начиню - фу на тебя. Только завтра уже.







Конец первой части



Примечания к первой части



Глава 1

не фрикнул - to freak out - психануть

нёрд и т. п. - типажи американской старшей школы. Их очень много; точные соответствия подобрать не всегда возможно. Здесь упоминаются: nerd - зубрила, гик - технарь, cheerleader - девочка, которая танцует на поддержке у футболистов, slut - девушка легкого поведения

'Сквозняк в аллее' - возможно, имеется в виду 'Сквозная линия' Л. Улицкой

долинный говорок - valley girl talk, калифорнийский вариант 'а он мне такой ваще... а ему такая...'

Глава 2

печенюшки - см. Марсель Пруст, 'Поиски утраченного времени'

'Под старость жизнь такая гадость' - А.С. Пушкин, 'Евгений Онегин'

'...Оля с кем попало' - песня гр. 'Анонс' (услышана автором в 1989 г.)

'В жизни, как обычно, есть гармония' - на самом деле 'нет гармонии', из песни 'Гармония' (А. Максимов/М.Пушкина)

не отразилось ничего - М.Ю. Лермонтов, 'Демон'

Песочный человек, кукла Олимпия - Э.Т.А. Гофман, 'Песочный человек'

Кооператив закупил... - искаж. А. Чехов, 'Репетитор'

иезуит, отравивший мать Бернардито - Р. Штильмарк, 'Наследник из Калькутты'

Элиза Дулитл - см. Б. Шоу, 'Пигмалион'

двухминутка ненависти - Дж. Оруэл, '1984'

в статье 'Детская болезнь левизны' - нет, в каком-то докладе

авгуры - жрецы-предсказатели. Цицерон: 'Удивительно, как могут два предсказателя воздержаться от смеха, глядя друг другу в глаза'; De Natura Deorum, Liber II, LI

англоязычный диалог автору переводить неохота; вкратце: Елена Васильевна выяснила у Оли, что ту оставят в школе ради показателей, несмотря на непонятное Елене Васильевне плохое поведение

wishful thinking - принятие желаемого за действительное







Глава 3

В. Войнович - писатель-диссидент; зубр - опальный генетик Н. Тимофеев-Ресовский, имеется в виду посвященный ему роман 'Зубр' Даниила Гранина - встреча была с последним

мэр - по-английски мэр - mayor (правда, произносится не 'мажор', а 'мэйор')

pocker face - лицо игрока в покер, морда кирпичом

Глава 4

puppy crush - или puppy love: подростковая влюбленность в недосягаемый объект

больна... - точнее см. у М. Цветаевой

даже вставить в книжку - В. Маяковский

Бони - британское прозвище Наполеона

Глава 5

huevos rancheros - мексиканская яичница, обычно с остатками вчерашней, мексиканской же, еды

пакоры - индийские запеченные овощи

бросила Бр. - Ж. Агузарова покинула 'Браво' в 1988 г.

'облейте мое сердце...' - цитата из песни гр. 'Браво' 'Синеглазый мальчик'

МакД. - первый Макдональдс открылся в Москве 31.01.1990

04.02.1990 -демонстрация за отмену 6-ой статьи конституции (т.е. против однопартийной системы)

Иностранка - Библиотека иностранной литературы им. М. Рудомино

'Дикая Бара' - чешский х/ф 1949 г. про хулиганистую девушку

Homo Faber - роман Макса Фриша (букв. 'Человек дела'), главный герой которого случайно влюбляется в собственную дочь

Глава 6

PG-13 - полудетский кино-рейтинг

акриды - саранча, которой питались библейские аскеты. На самом деле это растение

волк - Г. Гессе, 'Степной волк', главный герой не умел танцевать







ЧАСТЬ 2



Глава 1: С начала до середины







Он мучался куда больше, но в сравнительно разумных пределах.





Вот гараж, утопающий в олеандрах, бугенвиллеях и прочей буйной растительности. Вот дверь гаража - широкая, когда-то белая, а сейчас мало того, что облупившаяся, так еще и расписанная невнятными творениями из серии 'Мне 13, и я хочу быть панком'. Мама, которая собирается красить давно наболевшую гаражную дверь, прикидывает, с чего бы начать. Маня и кука сомневаются, то ли оставаться с мамой в качестве моральной поддержки, то ли придумать себе еще какое-нибудь занятие, чтобы самих не привлекли к покраске.

Дочка:

- И вообще ее сначала надо не красить, а скребывать песочной бумагой. Чтобы старую краску снимать. Только мне все равно жалко, столько лет рисовали-рисовали...

Мама:

- Наждачной. И больше это не обсуждается, решили уже.

Маня:

- Да шо еще соскребать, давай уже по живому, - видит, как дочка шмыгает, и подбавляет, - по родному... столько лет уже... с потом и кровью рисовалося, видно, - и талантливо-то как. Это ж, небось, и коллекционер какой может отхватить, у тебя есть художники знакомые, Оль, ты бы поспрашивала, а? Прямо вместе с дверью и загонишь.

Дочка:

- Только мы не c потом и кровью рисовали, Маня, ты чего! Это просто краска такая.

- А на вид и не скажешь... На вид оно даже не кровь напоминает, а че похуже...

Мама:

- Так, всё, тем более надо содрать это все к чертовой матери. - Заходит в гараж через боковую дверь, возвращается с приставной лесенкой и увесистой штуковиной, от которой в гараж тянется длинный провод: - Отойдите, чтоб на вас не полетело, сейчас будет весело. - Приставляет машинку шлифовальной поверхностью к двери, сдвигает темные очки со лба на глаза и - дрррр - ошметки, пыль, дверь постепенно местами теряет белесый цвет и возращается к доисторическому состоянию.

Дочка:

- Я тоже хочу, дай попробовать!

Маня (одновременно):

- Ух ты, нет, сначала мне!

Дочка:

- Это почему?

Маня:

- Я старше!

Мама:

- Не, сначала кошку дохлую гоните.

Маня в недоумении, дочка лучше помнит детские книжки:

- Кошки нету, есть яблоко.

- Тоже пойдет. На, но только осторожненько, дырку не протри, она мощная, - потягивается, садится на каменный бордюр и довольно надкусывает яблоко. Маня, которой 'не больно-то и хотелось', плюхается рядом и закуривает сигарету, стараясь дымить в сторону.

- Мам, а расскажи дальше! Бабушка-то догадалась, когда ты домой пришла?

- Да что я буду рассказывать при таком шуме.

Маня:

- Кука, мощность пониже сделай.

Мама:

- Так до вечера провозимся.

- Ну и ладно, зато расскажешь побольше.





10 -11 марта 1990 (пятница - воскресенье)



...Так на чем мы остановились: довез до дому, пришла домой, захожу к бабушке в комнату. Ну и пошло как по писаному:

О: - Привет, Илья Соломоныч ушел уже?

Б: - Ага, смотреть свою г*ную программу Время.

О: - Это он тебе так мстит за рабыню Изауру, - присаживается к бабушке и начинает измерять ей давление.

Б: - Ничего подобного, он прекрасно знал, что Изауру я включала только из-за Милочки Никитишны - и вообще сам подглядывал втихаря, - замолкает и внимательно смотрит на Олю.

Б: - О.

О: - Что 'О', бабушка, не мешай, а то собьюсь, - затыкает уши стетоскопом. Бабушка терпеливо дожидается ее '140 на 100' с недовольным цоканьем - и продолжает:

Б: - А теперь рассказывай все по порядку.

О: - (удивляясь) Что рассказывать-то?

Б: - Ольга, вот точно так же смотрят кошки, когда до валерьянки дорываются, давай уже, не мучай бабушку.

О: - Бабушка, ну что такого - была в библиотеке... а, да, прочитала интересную книжку.

Б: - И что за книжку?

О: - Про любовь. Местами откровенную, прониклась.

Б: - Так прониклась, что даже волосы распустила в кои-то веки?

Пауза.

О: - Ошибка резидента. Но это для дела было надо.

Б: - Олька, так да или нет?

О: - (вдруг вспомнив) Э нет, ты первая рассказывай!

Б: - (глаза забегали) А что такое? Мы с Ильей Соломонычем исключительно играли в карты - а потом он сделал мне укол. И все, честное слово. Что это тут вообще могут быть за подозрения в нашем возрасте?

О: - (галантно) Да это ж разве возраст. Но ты мне про другое скажи - когда это к нам Елена Васильевна приходила?

Б: - (осторожно) Да вот, намедни... давеча... надысь... забежала быстренько себе, про тебя спрашивала, а что? - Оля красноречиво молчит, медленно кивая по типу 'ай-яй-яй', и бабушка понимает, что ее карта бита уже заранее. - Олька, она в меня вцепилась, как клещ в собаку, пристала, как банный лист, допрашивала как... как...

О: - Как Мюллер Штирлица?

Б: - Примерно так, но я -

О: - Но ты ей ничего не сказала.

Б: - (довольная) Но я ей ничего не сказала. И кончай на меня так смотреть, это мне положено на тебя так смотреть!

О: - (мрачно) Да ничего она тебя не допрашивала - небось, нарассказывала, какая я у тебя умница и красавица, и какая ты у меня умница и красавица, и какие мы обе у нас...

Б: - (сообразив, что лучшая защита это нападение) А если и так, ну и что? Тем более - это правда, а вот то, чем ты занималась все это время, - просто безобразие на самом деле! Нет, работа есть работа - тут все понятно. Но подумать только, зачем-то притворяться черт знает кем, два года дурить людям головы, а на самом деле сидеть себе спокойно в библиотеке! Извращение какое-то. Нет чтобы, действительно, влюбляться по пять раз на неделе, бросаться, пардон, в омут страсти каждый раз с головой, разбивать сердца направо и налево, жить полноценной жизнью, а не только ее изображать, как прикрытие, - передыхает, - а она про любовь только в книжках читает! Откровенных, тоже мне.

О: - (важно) Чтобы броситься в омут страсти, нужно сначала почитать, как в него бросаются. (игнорируя бабушкин фырк) А уже потом бросаться самой.

Б: - Так бросилась или нет?

О: - (с достоинством) Бросилась.

Б: - (недоверчиво) И что, прямо таки... совсем бросилась?

О: - Совсем. И бросилась, и поплавала полноценно.

Б: - Ну и как все было-то?!

Оля честно пытается сформулировать ответ, в итоге расплывается в улыбке, медленно сползает с кровати, валится на пол, потягиваясь, раскидывает руки и издает что-то вроде 'Бво-а!'.

О: - (не меняя позиции) Примерно так.

Б: - (одобрительно) Ну, для первого раза неплохо. (деловито) И когда свадьба?

О: - (подскакивает) Какая тебе еще свадьба?

Б: - Раз все было, как ты описываешь, то чего тянуть?

О: - (с легким ужасом) Бабушка, а зачем вообще свадьба? Это у вас тогда, наверное, было принято...

Б: - При чем тут принято-не принято? После такого мужчина, как правило, меня без кольца на улицу уже отказывался выпускать. Чтобы скорее на короткий поводок. Правда, это им не слишком помогало... - уходит в приятные воспоминания.

О: - (вдруг задумавшись и понемногу стухая) Я так предполагаю, он принципиально не захочет ничем меня связывать. И я не хочу. К тому же, раз все равно ненадолго, то какая разница.

Б: - С чего это прямо сразу такой пессимизм?

На Олю опять накатывает - уже третий раз за день, и вот тут-то можно было бы наконец-то выпустить накопившееся - кому же еще положено реветь, как ни бабушке, но, с другой стороны, бабушку нельзя волновать, так что ладно, опять проехали. Но рассказывать - смягчая обстоятельства - все равно приходится.

Б: - (помолчав) Ну что, Ольга, я тебе всегда говорила? При всей моей любви к мужикам: даже от самого распрекрасного из них надо ждать какой-нибудь подлянки. И чем раньше про нее узнаешь, тем лучше. Чтобы не поздно было выбирать: или сразу смываться, или сразу учиться с этим жить, - вопросительно смотрит на Олю.

О: - ...Кстати, бабушка, а вот что там Мила Никитишна говорила, что к ним на выходные сноха приезжает, так что тесно будет совсем, да? Может, ей у нас переночевать? А я бы...

Б: - Вот кошачья морда, вы посмотрите на нее. Что ж ты, едва вошла и уже обратно поскачешь? Так тоже нельзя. Ах, завтра? Ну тогда еще куда ни шло. Я вот даже думаю: Милочка, Илья Соломонович, еще бабку Селёдку позвать из третьего подъезда - и распишется недурная пулечка.

О: - Только смотри, чтобы не до полуночи, как в прошлый раз. (строго) Позвоню - проверю.



Так что с субботы 10-ого марта, началась новая жизнь. Началась не так торжественно, как это сейчас прозвучало - куда более тактично, но ощутимо. Сразу установился новый субботний режим: утро - почта, после почты - занятия, готовка и бабушка, в двенадцать - на троллейбус и не забыть зубную щетку. В тот первый раз было ощущение нереальности происходящего, но одновременно - что оно и должно быть. Помню, как для конспирации надела бабушкин платок и пальто, она еще смеялась, что, мол, подумают, это она сама по мужикам шастает. Перед тем, как сесть в троллейбус, проверяла, нет ли там кого знакомого - не было, - очень редко и потом кого-то встречала, но даже если встречала - ну и что. Обходилось. Вообще удивительно, как у нас рассасывались люди, сколько бы ни ездила одним маршрутом в одно время - всегда разные лица, всегда новые, не то что в маленьких городках, - так что редкая встреча даже с поверхностным знакомым воспринималась подарком. Зато попадались странные водители. Один, например, читал пассажирам стихи собственного сочинения и пел песни - но это был не троллейбусный водитель, а Светкиного автобуса, она жила где-то совсем в Тмутаракани, там и не такое бывало...

Да, я опять тяну резину, Маня, и не из-за склероза, и не стесняясь хардкора. Просто, когда все хорошо, то и рассказывать, как водится, не о чем. В кино такое обычно пускают чередой кадров под музыку. В нашем случае единственная трудность была бы с выбором саундтрека, поскольку, как быстро выяснилось, в чем мы не совсем сходились, так это в музыкальных предпочтениях. Но не суть важно. Подождите, сейчас посмотрю, что-то должна была потом записывать по свежим следам:

'1. стандарт без бедер, лат.-ам. - наоборот. Свинговое (= колебат.) движ.'

Ага, это было в субботу вечером. Учил меня танцевать с переменным успехом.

'2. ПДД + см. устр-во КП, ДВС и тп.' - ну, тут вообще всё понятно. Но это было уже в воскресенье, если не ошибаюсь. Или в следующее? А что же еще с той субботой? Ничего не помню, так что давайте-ка красить уже. И только в белый, без глупостей.



Конечно, я все помню. Помню, открыла дверь новоприобретенным ключом, осторожно вхожу и задерживаюсь на пороге, как кошка в новом доме, поскольку он действительно поновел со вчерашнего вечера. Ничего не изменилось, но вокруг настолько чисто, что это бросается в глаза. То есть, вчера там тоже был порядок, но порядок жилой, а не это нечеловеческое сияние всех поверхностей и блеск всего, что может блестеть, - от дверных ручек до фигнюшек, которые держат зеркало, - кронштейнов, черт их знает. Постояла в дверном проеме, потом вернулась за порог и сняла сапоги там. И верхнюю одежду на всякий случай тоже. Зашла обратно, на цыпочках прокралась к коридорному шкафу, открыла его за саму дверь, а не за ручку, стараясь не дышать, повесила пальто, поставила сапоги. Подумала и решила идти на вкусные запахи из кухни. А оттуда как раз послышалось:

СН: - Ольга Пална? Есть хотите?

О: - Э... Нет, спасибо, дома уже поела!

СН: - Тогда мойте руки и садитесь за стол!

Со вздохом нырнула в ванную - где тоже зажмурилась от сверкания арматуры. Краны, чтобы не заляпать, подцепляла ногтем. Проходя на кухню:

О: - Вы что сотворили с квартирой? Краны сверкают не хуже чем... чем в гостинице 'Интурист', о! - довольна сравнением.

СН: - Очень смешно.

О: - Нет, серьезно, вы кого-нибудь тут убили, и пришлось избавляться от улик, да? Это единственное рациональное объяснение, которое мне приходит в голову. Добрый день, Сергей Николаич, - тот не отрывается от пароварки на плите, так что приходится подойти и чмокнуть его куда попало - в район виска. Сергей Николаевич только косится на нее и кивает, сосредоточенно переворачивая очередную тефтельку. - Что, правда, да? А сам труп куда дели? - с повышенным вниманием присматриваясь и принюхиваясь к тефтелькам. Сергей Николаевич фыркает, а потом вздыхает.

СН: - (поучительно и мрачно) Уборка - это хорошее средство для снятия нервного напряжения. Добрый день, Ольга Пална.

О: - И что, получилось снять? - Сергей Николаевич удрученно морщит нос. - (сочувственно) Да, сама тоже полночи пропрыгала. Потом вспомнила про хорошую книжку - там, где 'Gallia est omnis divisa in partes tres', - я дальше этой первой строчки еще никогда не добиралась, сразу на ней засыпаю. А тут так взвинтило, что заснула уже там, где про Бельгию. Поразительно, ничего не было, а Бельгия уже была, кто бы мог подумать.

СН: - Белги, а не Бельгия.

О: - Ну, белки - это само собой... Вот мне нравится этот древнеримский взгляд. Я так предполагаю: вернулись вы вчера домой, и стали, допустим, проверять тетради. И чем дальше проверяли, чем больше съезжали в школьное состояние, да? А это всё (обводит рукой ненормально чистую кухню), чтобы отвлечься или в порядке взыскания?

СН: - Садитесь уже, Ольга Пална, - вручает ей порцию тефтелек.

О: - А сами?

СН: - Потом как-нибудь. Мне просто значительно больше времени требуется на еду.

О: - А я буду очень медленно есть.

СН: - Медленней меня не получится.

О: - Вы меня еще ждать будете, вот увидите.

СН: - (что-то вспомнив, речитативом) Что бы ни ели вы, съем это медленней...

О: - (поразмыслив, с мелодией) Съесть смогу в тыщу раз медленней вас... Откуда вы это знаете? Мы на английском пели.

СН: - Кино такое было, насколько я помню. И салат берите, - всё-таки кладет себе пару тефтелек. Оля очень медленно надкусывает первую тефтельку и, распробовав, моментально сметает сразу четыре. Отыгрывается на салатном листе, от которого, не торопясь, отрывает по кусочку.

СН: - (безнадежно) Ольга Пална, как бы то ни было, я нарушил субординацию.

О: - (перестав тихо гудеть 'Anything you can do') Да.

СН: - Я поступил крайне непрофессионально.

О: - Да.

Пауза.

О: - Поправьте меня, если я ошибаюсь, но может быть так, что в вашем взгляде читается надежда на то, что я как-то эээ (медленно, отдавая должное глаголу, бережно извлеченному из пассивного словарного запаса) опровергну ваши утверждения?

СН: - Не знаю, что в нем читается, но вынужден признать, что успел привыкнуть к вашим неожиданным логическим - и логичным - вывертам. Но нет так нет.

О: - Ну, хорошо, возьмите пример с меня. Я тоже много чего нарушила и почему-то совершенно не дергаюсь по этому поводу, разве что в чисто практическом плане.

СН: - Субординацию вы, может, и нарушили, но профессиональной несостоятельности не проявили, поскольку вы не являетесь носителем профессии и на вас не лежит связанная с ней ответственность.

О: - Можно подумать, вы поступили безответственно.

СН: - Учитывая мой статус, безусловно безответственно. По большому счету - то есть, по моему собственному - после этого я вообще не имею права занимать свою должность.

О: - Но с другой стороны, вы же наоборот крайне ответственно поступили. Если бы не вы - я прямо и не знаю...

СН: - Ой ли. Одного поце... инцидента в кабинете вам хватило бы за глаза.

О: - Возможно. Зато потом все равно полжизни мучалась бы от этой... фригидности. О.

СН: - И откуда вы только, Ольга Пална, такие слова берете.

О: - (бодро) 'Камни его родины', Э. Гилберт, Москва, 'Художественная литература', 1966 год. Страницу уже не скажу. ...Ну, хорошо, Сергей Николаич, давайте еще раз. Статус-несостоятельность пока отложим в сторону. Как вы считаете, вот мой поступок можно оправдать?

СН: - (подумав) Да.

О: - Вы на моем месте поступили бы так же?

СН: - Мне крайне затруднительно вообразить себя на вашем месте. Тем не менее, с учетом всей ситуации, вы, скорее всего, избрали наиболее верный для себя ход действий.

О: - Прекрасно. А раз я поступила правильно - в моих и даже в ваших глазах, - то и вы, являясь необходимой составляющей моего поступка, тоже поступили правильно. Одновременно вы нарушили некие очень важные установки, но вот такая у нас в данном случае сложилась система эээ приоритетов, ничего не поделаешь, - Сергей Николаевич хмурится, но кивает: в формулы это, видимо, кое-как укладывается. К тому же прагматик в нем всегда побеждал педанта - правда, всякий раз не без борьбы. - А если хотите, могу объявить вам выговор в приказе. С занесением в личное дело, все как положено.

СН: - Это по какому праву?

О: - Да, я просто тоже всё думаю насчет субординации... В моральном плане она меня волнует мало, но мне не нравится дисбаланс, сам по себе. Тянет его как-то уравновесить. Видимо, придется теперь воленс-ноленс становиться по меньшей мере директором школы. Надеюсь только, что в очень далеком будущем.

СН: - (фыркает) Могу себе представить вашу школу.

О: - А что такое, думаете, не справлюсь? К тому же, насколько я могу судить, у директора школы функции прежде всего ре-пре-зен-та-ти-вные, а заправляет учебным процессом все равно завуч. Вот буду, как Кира Казимировна, мотаться себе по конференциям и выбивать заодно эти, как их, фонды, да? А вы в это время... - вдруг замолкает и супится.

СН: - А я не собираюсь работать в школе, где, судя по всему, будет официально разрешено списывать.

О: - (делает вид, как будто ее ранили в сердце; сдавленно) Сергей Николаич, вот честно: неужели вы, когда в школе учились, никому не давали списывать?

СН: - (вдруг почти краснеет) Не в таких масштабах. И вообще я не помню, чтобы у нас настолько системно списывали и подсказывали.

О: - Ну, ясное дело, у вас там в Древнем Риме трава, конечно, была зеленее... Не то что по нынешним временам, кхе-кхе.

СН: - (после паузы, с расстановкой) Потому что у нас в Древнем Риме, Ольга Пална, за списывание подвешивали вверх ногами и прибивали гвоздями во всяких неудобных местах.

О: - А я думала, львам бросали на обед.

СН: - Правильно, тех, кто списывал - подвешивали, а тех, кто давал списывать, - львам. У нас в Древнем Риме вообще к зверям хорошо относились, не то что по нынешним временам.

О: - А если только подсказывали?

СН: - В этом случае было достаточно простой честной децимации. (проводит рукой по горлу) ...каждого десятого, и все дела. А то выясняй с вами пол-урока, кто подсказал, кому подсказал...

О: - (вздыхает и упрямо качает головой) Дружба дружбой, Сергей Николаич, а служба службой. Децимируйте меня сколько хотите, все равно не перестану подсказывать. Но обещаю, что когда стану директором, честно взвешу все плюсы и минусы официального списывания. И индульгенцию вам заодно выдам - как это говорят, задним числом, да?

СН: - Скорее тогда post mortem.

Оля опять стухает.

СН: - Ээ, Ольга Пална, это мы уже проходили, сегодня на повестке дня другие вечные вопросы.

О: - (бурчит) Проходили... (без особой надежды) А вот бабушка говорит, гранаты надо есть, кому-то, говорит, помогли.

СН: - Ну да, если чеку не забыть выдернуть, помогает моментально. Нет-нет, у меня аллергия на нелегальную медицину. Уж помру как-нибудь спокойно без всякой дряни, гранаты - это еще куда ни шло, по сравнению с... (морщится) нет, не могу такое вслух произносить. Или вот керосин советовали пить, тоже прекрасно.

О: - И наверняка, как его - мумие, да? Хе, мы на его почве с бабушкой недавно дня два не разговаривали. Ей соседка принесла, бабушка воодушевилась, давай, говорит, Оль, вместе лечиться, совершенно волшебное средство. Я говорю: Бабушка, сама этим... мда и травись, а меня не трогай. Cлово за слово, потом она первая пришла мириться: было бы, из-за чего, говорит, а тут из-за птичьего говна поругались, как дураки. Пардон, это была цитата.

СН: - А вам от чего лечиться?

О: - Мне? А я не знаю. Для профилактики? Ах, нет, дерматит же, - довольна, что пришло в голову.

СН: - Кстати, а почему у вас постоянное освобождение от физкультуры?

О: - А, это еще с первого класса, оно вообще липовое, - и тут же в ужасе прикрывает рот рукой. - Я вам ничего не говорила! На допросе от всего отопрусь, учтите.

СН: - А вот у вас одышка иногда бывает, тут есть какая-то связь?

О: - Э, вы только меня не записывайте к себе в компанию, не дождетесь. Нет у меня никакой одышки, откуда вы вообще ее взяли. Просто у нас в семье все сердечники, по бабушкиной линии, вот и освободили тогда на всякий случай, врач порекомендовал. Для профилактики.

СН: - Дайте руку. - Проверяет ее пульс: - Сначала было еще ничего, а потом совсем зачастило.

О: - Конечно, зачастит тут. Вот дайте, я ваш проверю, - перенимает его руку и, с трудом, но сосредотачивается. Кривит губы, потом протягивает ногу к его ноге под столом и начинает легко ее поглаживать. Пульс стойко выдерживает испытание, Сергей Николаевич многозначительно кивает, а Оля, отпустив его конечности, обиженно пыхтит:

О: - У меня железное здоровье, а, а, а если дыхание, бывает, и перехватывает и пульс частит, то это скорее от, да, вот, всё того же нервного напряжения, - правильно выдыхает.

СН: - Что, неужели тоже снять не получается? - забирает тарелки и ставит их под воду.

О: - (медленно) Я, конечно, тут не эксперт, но, мне кажется, нервное напряжение такого рода в одиночестве вообще особо не снимешь, - наблюдает за тем, как он быстро домывает посуду и поворачивается к ней, вытирая руки полотенцем. Которое затем аккуратно расправляет и, не глядя, вешает на место. Пару секунд смотрят друг на друга, потом он не выдерживает и тоже начинает улыбаться.

СН: - Десерт? - приглашающе раскрывая дверь в коридор.

О: - (вставая, бурчит) Ну, наконец-то.



- Да, так вот. На этот раз запомнила пианино прямо по курсу - хоть какой-то прогресс по сравнению с пятницей, - но больше ни на что не успела обратить внимания. Мы бы и до комнаты не дошли, если бы оба не вспомнили о том, что забыли вчера, так что пришлось заодно проходить забавный крэш-курс по использованию презервативов, но делу он не помешал, а после - видимо, все еще сказывался хронический недосып - немедленно заснула, прямо как стереотипный мужик. Проснулась через пару часов, сначала вообще не поняла, где нахожусь, и тогда наконец-то стала потихоньку оглядываться, не двигаясь и осторожно приоткрыв один глаз. Вон там дверь, справа от нее стена сплошных книжных полок - но никакого хаоса и нагромождений, все, разумеется, по ранжиру. Дальше придется поворачивать голову, так что поехали обратно: стеллаж, дверь, уже зафиксированное пианино у противополжной стены, кресло, в нем Сергей Николаевич - проверяет таки тетради, разложенные на низком столике, - далее диван, на диване я, а что над диваном? Там нет полок, зато - вспомнила - есть большая картина, и если чуть-чуть сдвинуть голову, то можно наконец разглядеть ее как следует, правда, под углом.

Это, кажется, акварель, вид на город из окна занимает всю картину, рама окна почти совпадает с рамой картины. Город нечеткий, но узнаваемый - высотки, вставная челюсть проспекта... Из окна на город смотрит человек - молодой человек - почти мальчик - сидит спиной, о ужас, свесив ноги прямо в окно, как будто сиганет сейчас с огромной высоты - или полетит. Поза располагает к полету - спина, только кажется, что расслаблена, руки чуть согнуты в локтях - вот-вот и... И чем больше смотришь на его слегка расплывчатые контуры, тем больше их узнаешь - загривок, линию плеч, даже запястья...

Оля осторожно прищуривается в сторону Сергея Николаевича, пытаясь сравнить запястья, и сразу замечает, что он оторвался от тетрадей и смотрит на нее.

СН: - На самом деле это был первый этаж. Точнее, полуподвал. Из окна удобно было выходить, - тут же возвращается обратно к тетрадям и одновременно сводит пальцы, показывая, что осталось еще совсем немного.

О: - Ну вот, - поуютнее закутывается в одеяло, но через секунду ощущает потребность сходить, например, в душ. Одежда обнаруживается аккуратно сложенной на стуле справа за диваном, у окна - шторы в пол. Но одеваться не хочется, лучше бы просто набросить что-нибудь - плед? Будет неудобно. А с другой стороны, тут и так тепло. Встает и нагишом направляется в ванную и дальше по этапу. Вчера на двери ванной имелся халат - но сегодня, видимо, пал жертвой съема нервного напряжения. Приходится обходиться полотенцами - одно на подмокшую голову, а другое - саронгом. Заходит обратно в комнату, поддерживая сползающий тюрбан, и тут, конечно, разъезжается саронг. Пытается поймать и его, но замечает на себе взгляд Сергея Николаевича, уже покончившего с тетрадями, раздумывает суетиться и с достоинством выпрямляется. Скидывает тюрбан и гордо оглядывает присутствующую и воображаемую публику, уперев руки в боки, - вот вам, мол, strike a pose. Публика жмурится, то ли от смущения, то ли от удовольствия.

О: - (откинув голову, важно) Я надеюсь, Сергей Николаевич, что вы заслужили право на такое сокровище, - не выдержав, прыскает и проходит к креслу - он как раз успел подвинуться, так что ей тоже хватает места - впритык, но в обнимку в самый раз. Садясь, накрывается подхваченным с дивана пледом. Сергей Николаевич, все еще смеясь, целует ее куда попало, но вдруг отвлекается и застывает. Медленно кивает, как будто что-то вспомнив.

СН: - Да.

О: - Конечно, заслужил.

СН: - Нет... (пауза) Просто, знаешь, когда... - вдруг, впервые на ее памяти, начинает запинаться, - перед... нет, после. Да, после уже, ну... - раздраженно помахивает рукой в районе живота, - после операции. Перед этим я был вполне философски настроен: чему быть, тому не миновать, отец вон тоже довольно рано умер от того же самого, можно сказать, судьба, ничего не поделаешь. К тому же понятие 'безвременной смерти' мне все равно казалось смешным, люди всегда умирали когда попало. А после... То есть, я уже заранее настроился умереть, да, причем желательно под наркозом - быстро и со всеми удобствами. Но не получилось (не без недовольства), а после... Понятно: нехорошо отходил от операции, унизительное лежачее положение - чувствовал себя как никогда паршиво. В связи с чем на меня накатило. Не знаю, праведное негодование? В общем, сильно обиделся. Да, все на свете случайно, но тем не менее - это было настолько несправедливо, что казалось издевательством. У меня было достаточно времени, чтобы оглянуться на свою жизнь и объективно признать, что я не сделал ничего, за что должен терпеть теперь подобное. Не участвовал во всеобщем вранье, не состоял ни в каких дурацких организациях, вел безупречный образ жизни, всегда работал и видел пользу от своей работы, насколько мог, ладил с людьми, был в прекрасной физической форме и обладал-таки железным здоровьем. Никаких вредных привычек. Ладно, по молодости курил, но рано бросил. С учетом такой характеристики быстрый вариант без мучений мне должен был быть гарантирован. И это еще, не принимая во внимание... - неважно, суть ясна. Валялся и - крайне нетипично для себя - исходил тихой ненавистью, хотя одновременно осознавал, что она а) непродуктивна б) мешает выздоровлению. Поэтому в итоге согласился на компромисс: я спокойно все терплю, но за это мироздание теперь у меня в долгу. То есть для баланса мне полагается не просто два или сколько там лишних года все той же жизни, которых я не просил, а что-то по-настоящему хорошее. Чего у меня еще вообще никогда не было. Или почти никогда... И знаешь, помогло. С тех пор все, что ни случалось хорошего, воспринимал извинительным подарком. Но такого... - смотрит на нее, изобразив изумление, - вот такого я совсем не ожидал. И когда ты сказала про 'заслужил'... Хм, - только кивает, поджав губы.

О: - (с расстановкой) Сергей Николаевич. Небесная канцелярия в моем лице выносит вам свои извинения за причиненные неудобства. В качестве компенсации вам полагается личный ангел - одна штука.

СН: - Это скорее гурия, а не ангел.

О: - (с укором) Во-первых, у гурий масть другая. Во-вторых, Сергей Николаевич, если вас в данном ангеле что-то не устраивает, подайте нам жалобу, мы ее рассмотрим в порядке общей очереди. В-третьих, мы, конечно, могли бы послать вам более ангельского во всех отношениях ангела...

СН: - (быстро) Нет-нет, меня абсолютно всё устраивает.

О: - То есть вы принимаете наши извинения?

СН: - Да. И я очень вам признателен.

О: - Не будете больше переживать по всяким несущественным для нас поводам?

СН: - (пауза) Не могу обещать. Но думаю, теперь мне будет легче примириться с положением.

О: - Тогда распишитесь.

СН: - (смеется) Кровью?

О: - Вы за кого нас принимаете, это же совсем другой департамент. (возмущенно фыркает и ворчит) Конечно, лучше бы с ними связались - у них там и жизнь долгую дают, и сокровища с путешествиями, и тетенек красивых сколько хочешь, а здесь всего один дурацкий ангел...

СН: - Где расписываться-то?

О: - Да, где хотите, - приспускает плед, - здесь полно места, вон, хоть на крыле, - поворачивается к нему спиной, подставляя лопатку.

СН: - (послушно целуя лопатку) Подойдет?

О: - Мало.

СН: - Тогда я вас поймаю на слове насчет 'где хочу', ладно?

О: - (с опаской) Ну, раз сказала...



***



- Ну и хватит с вас.

Первый слой краски готов, сидят-попивают что-то слабо-алкогольное, зачерпывая из большого графина - видимо, маргариту.

- Мам, я что всё сказать хотела! Картина-то?

- А что с картиной?

- Это ведь моя картина? Ну то есть... которая висла... висела всегда в моей комнате?

- Ну да. И висит.

- А ты ж говорила когда-то, что ее этот, как его, Саймон, забыла фамилию, нарисовал.

- Быть не может.

- Говорила.

- Ну, значит, нарисовал.

- Мама! Он тут, а картина-то там!

- Почему, картина тоже тут.

Маня:

- И то правда.

- А, да. ...Мама! Маня! Фу на вас, - видит, что мама безнадежна, и вздыхает, - ...все детство истории себя придумывала об этого пацана... Для себя. Себе. (Мама: 'Знает ведь все, а говорит черт-те как') Как он прыгнул... А сначала летать научился...

Маня:

- Ну, так оно примерно и было. (в ответ на мамин взгляд) Ни-ни, я вообще ничего не знаю, (дочке) а насчет художника она меня тоже сейчас запутала, так что хорошо сидим, кука. Будь здорова, - чокается с ними маргаритой и выпивает свою залпом. - За дурные привычки и порочный образ жизни! С ними-то оно надежнее... А вообще, мать, что-то подзастряла ты на одном месте, понятно, что оно все из тебя теперь полезло, но так мы до самого интересного вообще никогда не дойдем.

- Не до самого интересного, а до твоего шкурного интереса. И ничего там интересного не было на самом деле.

- Ну вот здрасьте.

- Ладно-ладно. Но я предупреждала - как идет, так и идет, в кои-то веки без сокращений на вашу беду.

- А вот насчет сокращений - что это были за штуки-то в воскресенье?

- Какие штуки? А. Да. Просто похулиганили мы тогда еще как следует, вот уж что вообще никому и никогда рассказать не смогу. А потом он мне говорит: - Смотри, я сейчас нахожусь в состоянии 'Проси, чего хочешь' - вплоть до отрезанной головы какого-нибудь религиозного товарища. Так что лови момент. Я подумала и говорю: - А научи меня еще машину водить. Но только опять в обмен на что-нибудь, так как не хочу злоупотреблять положением. Пришлось соглашаться - но свое желание решил придержать на потом. Машиной занялись в воскресенье, а в субботу вроде еще что-то было... - прикрывает глаза и потягивает маргариту.



***



- Танцы? Это да, но танцы - вы ж понимаете, чего тут рассказывать. Опережая события: основам он меня обучил, однако каждый раз через трения. 'Две шаги налево, две шаги направо' - невелика наука, но я то и дело отвлекалась - или наоборот слишком втягивалась. Что вальс, что румба - сразу наводили на горизонтальные мысли, ноги подгибались. На каком-то этапе махнул на меня рукой и говорит: - В футбол играть умеете? Нет? Ну, просто ногой отбейте от колена, невысоко. Правой два раза, левой один... И всё, рок-н-ролл меня сожрал без остатка и без всяких задних мыслей. Он, конечно, носом крутил, немного свысока относясь к жанру 'на попрыгать', но делать было нечего.



Да, сидим на диване, отдыхаем-подкрепляемся после первого танцевального экзерсиса. Я - бутербродом, а он - овсянкой. Потом вспомнила, что хотела позвонить бабушке. Телефон был там же, у изголовья. Навороченный, со съемной трубкой и кучей кнопок. Звоню, а у бабушки такой тарарам - вы, - говорю, - только послушайте. Нажал на кнопочку - и сразу все стало слышно, впервые узнала, что бывают такие телефоны. По-моему, они там тоже танцевали, кто-то даже на гитаре играл. Вот, - говорю, - оставила тебя впервые одну на ночь, а ты... Смотри только, дом не спали. И давайте закругляйтесь уже, хотя бы через полчаса. Бабушка бодро откликнулась, что ей из-за шума ничего не слышно, и дала отбой. А я сижу-переживаю - человек после инфаркта, одной ногой понятно где, а такое вытворяет. С другой стороны, - это уже Сергей Николаевич, - когда же еще вытворять, как не сейчас? Ну, бабушка, - говорю, - всю жизнь только этим и занималась, ей нагонять нечего. - Тогда зачем под занавес менять старые привычки? - И то правда.

Тут телефон неожиданно зазвонил сам. У Сергея Николаевича сразу привычный покер-фейс, снял трубку:

СН: - Сухарев.

Кнопочка громкой связи так и осталась запавшей с того раза, услышал, кто говорит, но отжимать не стал.

ГС: - Сереж, ты очень занят?

СН: - (недовольно) Очень, Галя. Пока.

ГС: - Не вешай трубку! - даже без громкой связи было бы слышно. - Только мне попробуй трубку положить! Ты еще здесь?

СН: - (мрачно) У тебя пять минут.

ГС: - Чем это ты так занят?

СН: - Шнурки глажу. Если это все, что ты хотела узнать...

ГС: - Не клади трубку!! А то знаю я тебя! Ты слушаешь?

СН: - (громко вздыхает)

ГС: - Сереж, потом сам будешь ругаться, что я тебе заранее не сказала!

Оля все-таки хочет тактично удалиться на кухню, но Сергей Николаевич только закатывает глаза и качает головой: мол, не имеет значения.

ГС: - У меня в пятницу первый урок у шестиклашек, да? А мне в аэропорт надо - мамулю встречать, рейс поменяли на утренний!

СН: - (выпрямляется) Здрасьте. А Гена?

ГС: - Так нога-то в гипсе еще!

СН: - Ну и ищи сама замену, - одновременно берет с полки ежедневник и начинает листать.

ГС: - Уже! Никто не может! Сереж, можно я им дам поспать, а?

СН: - Кому?

ГС: - (жалобно) Деткам...

Сергей Николаевич возмущенно сопит, изучая ежедневник.

ГС: - И так вон не высыпаются...

Оля тупится.

СН: - (не слушая) Как это никто не может, а математика? Мышкина?

ГС: - Она тем более не может.

СН: - С какой стати, у нее же нет урока? Вон, всю четверть себе без первых взяла.

ГС: - Вот именно. Она не может, потому что по утрам плохо себя чувствует.

СН: - Ерунда какая. Тоже мне, нашлась королевна. Рано вставать никто не любит, один раз не растает.

ГС: - Сереж... Он по серьезной причине плохо себя чувствует. Понимаешь? Ты только не ругайся...

СН: - Не понимаю. Какая-такая серьезная... - осекается, одновременно заметив, что Оля уткнулась лицом в подушку и прикрыла голову руками, как перед взрывом. - Галя. Это не то, что я сейчас подумал?

ГС: - Наверное, то... Только ты не говори пока никому, ладно?

Оле приходится оторваться от подушки и напомнить Сергею Николаевичу, как правильно дышать.

СН: - А... а... И ты молчала?!

ГС: - Да, я только что от нее узнала, когда насчет пятницы ей позвонила...

СН: - А почему она мне сама не сказала?! Мне же замену искать! В который раз. Я первым должен узнавать о таких вещах! И вот что тут смешного, скажите, пожалуйста? - и Галине Сергеевне, и Оле.

ГС: - Угу, не отходя от кассы, все тебе докладывать. 'Что-то у меня, Сергей Николаич, это самое запаздывает, не поискать ли нам на всякий случай замену?'

СН: - (мрачно) Всё лучше, чем тянуть. И кстати, сколько она уже... протянула?

ГС: - Четвертый месяц пошел.

СН: - (прикидывает) Ну, хоть до конца учебного года доучит. (тоскливо) Галя, ну, вот и где мне брать математику? Последний раз проверял ту, из 34-ой школы. Литр, - говорю, - это сколько в метрической системе? А она мне: метр на метр на метр. Кубический. Катастрофа.

ГС: - Да, ладно, за лето уж точно кого-нибудь откопаем, я тоже поспрашиваю... Дециметр, да? - осторожно.

СН: - (уже собирается пнуть ее за неуверенность, но вдруг отвлекается) Стоп! Четвертый месяц? (почти доволен) Тогда пусть не валяет дурака и приходит в пятницу на первый урок. На четвертом месяце уже никого не тошнит.

ГС: - Вы посмотрите на него, крупный спец. Ты-то откуда знаешь?

СН: - (с расстановкой, сурово) Я, Галина Сергеевна, уже больше десяти лет обитаю в женском коллективе. Я вынужденно знаю всё про триместры, токсикоз, тонус, сохранение и санитарок-садисток, которых не допросишься. Спросите у меня адрес ближайшей молочной кухни - я вам скажу. По совместительству являюсь крупным специалистом по климаксу, мигреням, вегетососудистой дистонии, а также правильно понимаю значение фраз типа: 'В Балатоне вчера вдруг выкинули лодочки'. Дальше продолжать? - поскольку Галина Сергеевна может только мычать, а Оля зарылась обратно в подушки, не продолжает. - Так вот. Исходя из вышесказанного. Поговори с ней еще раз, а не поможет, скажи, что тогда я поговорю. И заодно спрошу ее, почему молчала все эти три месяца. Так и быть, два.

ГС: - Она потому и молчала, что тебя боялась! И стеснялась. Вообще всех. А я как позвонила, ее вдруг прорвало, но это на волне Олиной беременности, конечно.

Оля выныривает из-под подушек.

ГС: - Сереж, ты где?

СН: - ...Какой еще Олиной?

ГС: - Ну, Ольги нашей, Таранич-то... Ну, вчера, в учительской?.. Ну, когда Еленочка Прекрасная за нее еще заступилась?

СН: - (откашливается) Галя. Про Елену Васильевну - это я помню. А вот момент с б... бе... - упомянутый тобой момент можно поподробнее? Общественность интересуется.

ГС: - Да нет, понятно, что Неля все сочинила. Но Ольга-то не возражала...

СН: - Но очевидно же, что дурака валяла, - опять давит мрачного косяка на Олю.

ГС: - Это нам с тобой очевидно. Ну и вроде как всем остальным после Еленочкиного выступления тоже, да, но сам знаешь... Один раз произнесли - и всё, слух пошел гулять. Кто-то недопонял, кто-то решил, что девочка, конечно, вкалывает и так далее, но это не мешает ей быть беременной, тем более большинство от нее такого всегда и ожидало...

Оля радостно пританцовывает с воображаемыми маракасами в руках.

СН: - (слабым голосом) Галя. Но ты ей-то, Мышкиной, хоть сказала, что это бред?

ГС: - (неуверенно) Да... Или нет? Как-то оно проскочило - ее сразу на свое понесло, надо было выговориться... Ну там, спина болит, давление скачет... Сам, в общем, понимаешь. Специалист, - опять начинает фыркать.

СН: - (собирается) Так, Галя, всё. План действий понятен. Первое: скажи ей, что отчитывать ее не буду, особенно, если подменит тебя в пятницу. Второе: услышишь где о пропадающей гениальной математичке - свисти. Третье: никаким слухам чтобы никто ходу не давал. Чуть что - пресекай.

ГС: - Да, я всем скажу превентивно...

СН: - (перебивает) Нет-нет, активных действий тоже не надо. Ольга Пална сама кашу заварила, сама пусть и разбирается, ей не впервой. Чем меньше мы будем это озвучивать, тем лучше, надеюсь, за неделю само сойдет на нет. Все, Галь, отбой.

ГС: - Шнурков-то много еще осталось?

СН: - Каких... Да. Очень много. А кто это у тебя там помирает все время на заднем плане, Гена что ли?

ГС: - Кто же еще, я так трубку держу, чтобы он слышал.

СН: - (громко) Лучше бы вы, Геннадий, гипс свой сняли уже наконец. ... Какая еще 'Столичная', с каких пор? И где я тебе возьму 'Столичную'?

ГС: - (лукаво) Где ты все берешь.

СН: - Так, Галина Сергеевна, всего доброго, до понедельника, до свидания. Да, спасибо.

Аккуратно положив трубку на место, не смотрит, а именно взирает на Олю.

О: - А я что? Я ничего. А касательно математики - я вообще тут ни при чем. Честное слово. То есть, мы все, конечно, знали, что она того, но мы думали, вы все тоже знаете. А вы вот какие невнимательные, сами теперь виноваты. Даже с последней парты все с ней было ясно. Не то чтобы видно, но чисто по пыхтению можно было догадаться. У нас тут просто глаз наметан, помните, пару лет-то назад как пошли декреты косяком, вечно у нас то музыки не было, то ботаники...

Сергей Николаевич мрачно кивает, так как до сих пор не может забыть давнишней эпидемии, но вдруг спохватывается:

СН: Вы мне, Ольга Пална, зубы не заговаривайте. И только попробуйте еще раз так кивнуть насчет... Фу на вас.

О: - (невинно) Честное слово, не буду кивать.

СН: - И подтверждать любыми другими способами тоже.

О: - (вздыхает) Такой сюжет пропадает... Люди бы обо мне заботились... Водички бы подносили, к доске не вызывали... А я всё: 'Ах-ах, не обращайте внимания, это у меня просто схватки...' Ладно-ладно, я, правда, не буду, обещаю. Ну что вы так смотрите, я же ангел (в сторону: 'слегка падший, но тем не менее'), а мы слов не нарушаем.



В воскресенье подскочила по привычке рано, сначала думала, полежу-подожду, пока он тоже проснется, а потом смотрю: нет, спит, как убитый. Встала, еще подождала, умылась-оделась, еще подождала, перекусила, еще подождала - 11-ый час, я в жизни еще столько не спала, разве что после Нового года, а он - без задних ног. Ладно, нашла что-то почитать. Сижу в кресле. Звонит телефон. Трубку, конечно, не беру. Невнятное ворчание, кое-как снял сам - телефон в головах, ему близко.

СН: - (никаким голосом, но) Сухарев.

Громкая кнопка уже выключена.

СН: - (сонно, с закрытыми глазами) Дава Георгиевич, что ты звонишь в такую рань?.. Правильно, четверть одиннадцатого, вот я и говорю: зачем ты мне звонишь в такую... Разумеется, это рано, в воскресенье - это рано. ... Да? Нет ... (на секунду просыпается) ...Точно? Конечно, она мне не звонила, она знает, что в воскресенье мне нельзя так рано звонить. ... Нет, это исключается сразу. Дава, давай в понедельник и поговорим. Да, подходит. Всё, спокойной ночи, - выключает трубку и так и остается с трубкой в обнимку. Оле, спросонья:

СН: - Ты позавтракала? Займись чем-нибудь продуктивным, через час поедем кататься, - и спит себе дальше.

Через минут пятнадцать опять звонок. Со сдавленным стоном включает трубку:

СН: - Да? Кира Казимировна. Конечно, разбудили. Вас попробуй не прости, угу. ... Да, но я ему не поверил. ... Кирочка Казимировна, конечно, все правильно. ... Ни в коем случае. ... Ну, здрасьте, еще вы будете мучиться. У вас есть - должны быть - четкие приоритеты, и школа тут никак не может быть на первом месте. ... Да, разрулим, еще все лето впереди, не волнуйтесь. Михал Иосичу тоже привет, - выключает трубку, но уже не спит, а лежит с закрытыми глазами. Оля тактично не отрывается от книги. Видно, что его распирает - даже не поделиться, а просто громко повыть, но он сдерживается. Медленно встает, бурчит в Олину сторону: 'Не смотри на меня, надо прийти в тонус', опускается на пол и начинает отжиматься. Потом присаживается и быстро встает на голову. Долго-долго так стоит, Оля, конечно, не смотрит, но подозревает, что он опять заснул. Наконец встает, встряхивается - и как переродился: сна ни в одном глазу, как обычно, внимательный и деловитый.

СН: - Всё, Ольга Пална, сейчас быстро пополняем резервы и вперед. - Пытается выдержать строгий вид, но все-таки улыбается - и тут же хмурится: - Завтра держитесь от меня как можно дальше, - тут как по сигналу на него обратно накатывает - он складывается на пол ногами по-турецки и трет переносицу, бормоча: 'Кошмар... Увижу вас там - пойду вешаться. Нет, лучше топиться...'

О: - Еще из окна можно выпрыгнуть, - посматривает на картину.

СН: - Это ненадежно, - долго выдыхает.

О: - Надо нам поставить какую-то сверхзадачу. Допустим, скажем себе, что мы - не знаю - шпионы вражеских, но дружественных разведок. Допустим, вы будете из ЦРУ, а я из МИ-6. Чтобы получилась Мисс Икс, очень элегантно.

СН: - Вы чего там начитались, пока я спал?

О: - (берет книгу) 'Зарубежный детектив - 71' - 'Что может быть лучше плохой погоды?'

СН: - Хорошая. Я же вас просил - займитесь чем-нибудь продуктивным.

О: - А я считаю, это вполне продуктивная идея. Как видите меня там, каждый раз думайте: мы на задании, а это все легенда, которую ни в коем случае нельзя провалить. Ну что я вас буду учить.

СН: - Как разведчик разведчику скажу вам, Штюбинг... - смеется, но тут же встает и идет просить прощения.



А потом поехали кататься. Где-то там был асфальтированный пустырь - практически полигон. Пока ехали, должна была перечислять все дорожные знаки, и тут выяснилась моя вопиющая безграмотность в этой области: 'Число 40 на белом фоне в красном ободке; желтый ромб в белой рамке; а вот какой-то массонский, видимо, символ...' Сразу назадавал мне домашних заданий - и правила учить, и устройство автомобиля - так что начала потихоньку жалеть, что напросилась. И уже не потихоньку, когда пересела за руль на пустыре, вот тут начались, конечно, настоящие китайские пытки. Полчаса пристегивайся-отстегивайся, смотри в зеркало то, в зеркало другое, за дверь опять взялась не той рукой, мертвый угол... Взмокла, еще даже никуда не поехав. Потом коробка передач, педаль такая, педаль сякая. Когда наконец-то тронулась по-настоящему, сразу, от перестраховки, вжала в пол все, что только можно - машина аж крякнула. Хорошо стоим.

СН: - (много чего проглотив) Понимаете, Ольга Пална, вот у меня нет детей. Поэтому машина мне их частично замещает. Это, конечно, уже довольно-таки взрослый ребенок, но тем не менее - предмет заботы, трепыханий и нежных чувств. Так что обращаться с ним надо тоже, как с детьми - твердо, но без грубости.

О: - А как ее зовут?

СН: - Ну знаете, всякому замещению есть пределы.

О: - (пожимает плечами) Вот мой папа свою всегда называл Мася. Ну и что. Он, правда, и маму зовет Масей. И меня в детстве. Но это скорее в честь машины.

СН: - Шестерка, небось? Давайте-давайте, помедленней.

О: - Трешка.

СН: - Угу. Уважаемая была машина. Не для простых смертных. А, ну да... И плавно теперь выжимаем. Это было не плавно. Еще раз давайте. Нет, это тоже совсем не плавно. Ольга Пална, лучше уже было... В конце концов, подумаешь, контингент, и там люди попадаются.

О: - Не просто контингент... Но он там по хозяйственной части. А не какой-нибудь, не знаю.

СН: - Вроде МИ-6? Да ладно вам переживать. Папой-то в детстве был нормальным?

О: - Да. Вполне. Отсутствующим, но в целом нормальным.

СН: - Ну и всё. И чем он там занимается - это уже его проблема, а не ваша. Задним ходом теперь. А вот у одного моего приятеля, - вспомнил, чтобы сменить тему, - тоже имя было одно на всех. Он по молодости был... увлекающимся человеком. Нет, это был не я, честное слово. Как бы то ни было, увлечений у него часто бывало сразу по нескольку, а память - омерзительная. Поэтому он старался так подбирать, чтобы девушек звали одинаково. Очень удобно, да, когда кто-то звонит, к примеру, - не промахнешься. А поскольку он был художником, то выбор имелся всегда, так что жил периодами - то Наташи, то Лены. Вот если бы здесь сейчас был гараж, то его бы здесь сейчас уже не было. Но со временем система стала давать сбои, так как нет-нет, и попадалась какая-нибудь Алевтина, мимо которой никак нельзя было пройти. Поэтому он упростил алгоритм и стал всех поголовно называть Мусями. Оправдывался то честно - плохой памятью, - то всякими там: 'Вам Муся больше подходит, давайте, вы будете Муся'. И все соглашались. Кроме одной, которая ему сразу четко сказала, что она была и будет Ниной, а еще раз услышит 'Мусю'... Да, одним сцеплением. Вот лучше уже. Так что да, подумал и решил, что пора остепеняться. С тех пор отыгрывается на остальных, даже пацана своего зовет Мусей. Всё, завязываем, устал. Не я устал, а машина. Машина устала.

О: - ('Не знаю, как машина, а я труп'.) Так он у вас все-таки мальчик, хоть и безымянный?

СН: - Раз 'Москвич' - логично. Наверное.

О: - Вы как хотите, а я его буду звать Мусей. Так, зеркала, мертвый угол, дверь... черт, правой, правой за дверь, ведь помнила.



Дома успели что-то перехватить - и поехали опять же домой. Подъезжаем, я говорю: - А то может, зайдешь? Да, там, - говорит, - люди, наверное, что я светиться буду. Нет, когда перед выходом звонила, все уже ушли. Тогда, - говорит, - пойдем, почему нет.

А бабушка как раз на ногах. Как он потом вспоминал, увидев нас рядом, сразу представил, нет, не какой я буду в её возрасте, а какой она была в юности: бабушкина всегда просвечивала. И перекликаясь с моей, и, когда она начинала тянуть: 'Ну, здрааавствуйте...'

Ещё никогда никого официально друг другу не представляла, поэтому замешкалась, вспоминая про этикет, а бабушка уже протягивает руку и, разумеется:

Б: - Аня. Я отчества не люблю.

СН: - (улыбается) Сергей, - руку все же только пожал, но достаточно галантно. - Аня, вы любите икру? Мы вам привезли немного.

О: - Это откуда у нас икра?

СН: - Не взятка, честное слово. Случайно вспомнил перед выходом, а то бы раньше тебе скормил. Сам-то не ем.

Б: - (придирчиво) Красная или черная?

СН: - Черная.

Б: - Ну вооот... - настолько убедительно капризно, что Сергей Николаевич даже слегка теряется.

О: - Отлично, бабушка, тогда я сама съем, а тебе все равно вредно, наверное.

Б: - И ничего мне не вредно! - это уже, проходя на кухню. - Давайте вашу икру, мойте руки, а я вам сейчас тоже что-нибудь соображу.

СН: - Спасибо, мне ничего не надо.

Б: - Ну, конечно. Питаетесь-то дробно, наверняка: помалу, но то и дело, что я не знаю. Правильно, Оль?

О: - (уже из ванной) Правильно. Что у нас осталось-то?

Б: - Гречка? Пойдет? Понятно, на фоне икры она немного блекнет...

О: - (проходя на кухню, Сергей Николаевич следом) А бульон у нас есть еще?

СН: - (безнадежно) Девочки, мне, правда, ничего не надо...

Но девочек уже не остановить.

Б: - Конечно, есть - прекрасный куриный бульон.

О: - Нежирный и пресный совершенно...

Б: - Ни соли...

О: - Ни перца...

Б: - И, можно сказать, ни курицы.

О: - Но с гречкой - самое то.

Б: - Сейчас разогрею.

О: - Нет, ты сиди уже, - встает к плите, бабушка усаживается за стол, вручает Сергею Николаевичу нож и хлеб, а сама разворачивает икру, открывает и довольно принюхивается. Вздыхает: 'Еще бы водочки к ней...', но качает головой.

Б: - Так, а теперь рассказывайте, - смотрит на него, чуть склонив голову на бок.

СН: - (подумав) Мне нужен какой-нибудь наводящий вопрос.

О: - Бабушка, ну, что ты накидываешься на человека - он еще поесть не успел.

Б: - А как же. Раз пришел знакомиться - положено рассказывать о себе. Кстати, заметь, я сказала 'знакомиться', а не, допустим, 'свататься' - ради тебя постаралась.

О: - Уж так постаралась.

Б: - Как могла. Так что давайте, Сережа. Начните с начала, дойдите до середины, а там уж как пойдет.

Оля ставит перед ним тарелку с гречкой, усаживается рядом сама и надкусывает протянутый бабушкой бутерброд. Помирает с картинным, но искренним 'уммм', потом выпрямляется и, копируя бабушку, склоняет голову на бок и устремляет на Сергея Николаевича внимательный взгляд: не отвертитесь теперь, мне тоже интересно. Тот задумчиво поглощает гречку по зернышку, уделяя каждому еще больше внимания, чем Оля с бабушкой икринкам. Чувствуя, что пауза затягивается, пожимает плечами.

СН: - С начала. Это что ли прямо с рождения?

Б: - (кивает) И кто родители. Были?

СН: - (тоже кивает). Были, - смотрит в сторону. - Мама... Мама начинала пианисткой. Аккомпаниаторшей. Потом была учительницей музыки. В войну ездила с концертами - где пианино удавалось раздобыть, там и выступали. Так с отцом познакомилась. Он был... - как будто на что-то решается, - врачом. А у нее с детства было слабое здоровье, так что очаровала его в том числе набором интереснейших болячек, которые он с энтузиазмом бросился лечить. Очаровав таким образом уже ее. После войны вернулись в Москву и там зажили очень неплохо, так как параллельно с больницей он принимал на дому - вообще практичный был человек. Я родился в 49-м, времена были нелегкие, но не у нас - няня, домработница, автО, помню игрушки в свой рост... И так, пока его не арестовали. Еврейское счастье: аккурат на новый 1953-ий год. Мама в ту же ночь меня схватила - и к родственникам. Десять лет без права переписки - что это значит, все уже знали. Потом я выяснил, что обвиняли его и в шпионаже, и что яды мешал для т-ща Сталина - задним числом под дело врачей, да, - а вот частную практику не припаяли. То есть удача в делах ему так и не изменила, что показательно.

Б: - ...А маму не забрали?

СН: - Нет. Но родственники маму скоро попросили - у них, мол, и так тесно, да и в Москве ей лучше не оставаться. Поехали в Курск, к тетке. Тетка нам тоже не обрадовалась - сама жила в коммуналке, дети, понятно. Но пристроила ее на завод - рабочим давали комнаты в общежитии. Барачного такого типа. Аккомпаниаторши там не требовались, так что пошла мама в сборочный цех. Я? А что я? Меня в комнате оставляла. Одного, да. Ну и что - я тихим был ребенком - немножко еды, будильник - чтобы видел по стрелочкам, когда она придет. И книги. Книги были основным условием моего спокойного поведения. Читать я еще не умел, мне нравилось перелистывать - все равно что, можно и без картинок. У тетки удалось выпросить стопку - справочники какие-то, календарь садовода... - вот я сидел и листал их одну за другой. Март уже наступил, но на нас это мало отразилось - время было смутное, мама все равно всего боялась. Да, так и бы сидели тихо в этом бараке, но тут книги стали кончаться. То есть, мама заметила, что они мне явно поднадоели - на стенках начал рисовать. Побежала по соседям - дайте почитать, у кого что есть. Но что у них там было, кроме вчерашних газет. 'Коммунистический манифест' вон удалось у кого-то выпросить. И тут кто-то ей сказал, что в соседнем общежитии живет какой-то военный, командировочный, и вот он, когда вселялся, тащил здоровенную связку книг. Мама к нему. Надо сказать, мама была патологически застенчива, но на мне ее застенчивость кончалась. Постучалась, так мол и так, - говорит, - одолжите мне для мальчика ваших книжек. А неважно, что по радиотехнике, ему все интересно. Военный ей: 'Я бы рад, но мне они самому нужны. Я днем работаю, а вечером по ним занимаюсь'. Мама ему: 'А вы занимайтесь у нас. Приходите к нам каждый вечер, а книги днем пусть у нас остаются. У меня мальчик тихий, мешать не будет, а я вас ужином буду кормить'. Он на нее посмотрел, покачал головой, взял книжек, подумал и прихватил еще молока с хлебом. 'Ладно, - говорит, - пойдемте посмотрим'. Пошли к нам. По дороге он прикидывал: раз пацан интересуется радиотехникой - значит, должно быть лет десять-двенадцать, да? Как вошел к нам - так и сел, хорошо, что стул стоял прямо у порога. Мало того что я совсем маленький был, так еще на вид - задохлик, один нос торчит. Но ладно, сели заниматься. Мама недолго сопротивлялась молоку с хлебом, на следующий день притащил нам мяса, овощей и детских книжек. Но мне радиотехника все равно больше нравилась, я ему оттуда перерисовывал все схемы, а он мне объяснял, как мог, про транзисторы и радиоцепи, было очень интересно. Так и стал к нам ходить каждый вечер. А недели через две явился с цветами. И говорит с порога: 'У меня командировка кончается. Уезжаю обратно в Москву. И вы, конечно, как хотите, но я вас с собой забираю'. Мама подумала и согласилась. Так что вернулись в Москву, жили сначала в коммуналке, потом дали квартиру... С мамой они расписались, а меня он усыновил. Был Штайнмиц Сергей Маркович, стал Сухарев Сергей Николаевич. Тоже неплохо. Да, и сразу взялся за меня всерьез. Каждое утро - под ледяную воду, зимой - на снег. Потом бег, зарядка, жимы. Потом уходил на службу, маме вручал список: сколько приседаний, сколько наклонов, сколько прыжков - все должна была отмечать. Приходил - тащил гулять. Гулять - значит, он идет, а мне надо бегать туда-сюда. Идем в парк - влезать на каждое дерево. Ни одного чтобы не пропустил. Гладкий ствол - карабкайся как обезьяна, пока можешь. Свалился - еще раз. Потом плавание, футбол, волейбол, в общем, все доступные виды спорта, только теннисы-бадминтоны презирал, как интеллигентские. Зимой поставил на лыжи, потом на коньки - как же я ненавидел коньки. Да и все остальное тоже, но всегда терпел. Папа сказал надо - значит, надо. Овощи в меня впихивал. Рыбий жир - разумеется. Как мне казалось, тоннами. Потом бокс, гантели - уже перед школой. В школу пошел - все равно был поначалу самым маленьким в классе - кто-то стал дразнить, я дал разок поддых - всё, до конца школы вопросов ко мне больше не было. Перескочил через класс - вундеркиндом был почище вас, Ольга Пална, - поступил на исторический - из идеалистических соображений, но бесконечный марксизм-ленинизм быстро меня охладил. Тут папа стал желудком маяться - долго терпел, не жаловался, конечно, и сгорел потом буквально за пару месяцев. Да. Тогда же еще ничего заранее не говорили, только: 'Болезнь Петрова, не волнуйтесь, пройдет...' Я потом, когда сам пошел за диагнозом и услышал примерно то же, сразу ей сказал, что не уйду, пока не скажет всё, как есть. Каждый день буду приходить и сидеть под дверью. Да. А мама умерла через пару лет. Осложнение от пневмонии. На самом деле после его смерти только доживала. При жизни его любила, но так, немного снисходительно, - он попроще был человек, без изысков, спокойный такой медведь. Не блестящий, как мой родной отец. К тому же, все время была уверена, что умрет раньше него, а он - вроде навсегда. И тут опять... И тосковала, и переживала, что про себя над ним, бывало, подсмеивалась, что не ценила, а он с нее пыль сдувал... Мне в конце сказала: 'Ты сам справишься, а я устала. Больше не хочу'. Да. В общем, справился. Из армии тогда вернулся, перешел на мехмат - и сразу обрел смысл жизни, так что стало легче. Всё, девочки, до середины я дошел, и хватит.

О: - ...А в армии кем был?

СН: - ...С парашютом прыгал.

О: - А. Это многое объясняет. ('Отсутствие пульса, например'.) Сам захотел?

СН: - Да, можно было выбирать. Мне было все равно, но вспомнил, что папа всегда учил делать то, чего больше всего боишься. Ничего, вошел во вкус, - улыбается приятным воспоминаниям.

Бабушка в это время хмурится каким-то своим, поглядывает на Олю и качает головой.

Б: - У нас была в чем-то похожая история, на самом деле... - медленно кивает, все еще глядя на Олю.

О: - Какая история?

Б: - Да вот, двойное происхождение мне напомнило... - медлит.

О: - Бабушка, ты хочешь сказать, что я не Таранич? Здрасьте. А скулы? А нос? Да я ж вся в них!

Б: - В них-то в них. А волосы?

О: - А что волосы? Волосы - в тебя, наверное.

Б: - У меня не вьются.

О: - Зато у мамы вьются.

Б: - Вот именно. У меня - нет, у деда - тоже нет. А у Фимы вились, - вздыхает, - вот она их себе постоянно и заглаживала. И тебе коски туго заплетала - так что из еврейского ребенка получался китайский.

О: - У Фимы?

Б: - (смущенно кивает) У Фимы.

О: - У какого Фимы?

Б: - Я не знаю. Они за мной одновременно ухаживали - дед и Фима. А я все никак не могла выбрать, потому что дед был серьезный, с ним просто так ничего не попробуешь, это сразу замуж надо будет. А с Фимой, наоборот, пробовать было можно, но какой-то он был чересчур несолидный. Ветер в голове. У меня таких уже парочка была в прошлом, поднадоело. Вот и сомневалась. Дед был по всем статьям перспективный жених, но как же вот так себя связывать, ничего заранее не проверив, да? А он даже целоваться стеснялся, кошмар. Дотронется - и тут же: 'Извините, Анечка'. Очень утомляло. Так что Фима мне был необходим в качестве разрядки, но вот насчет большего - то да, то нет. И вот звоню ему как-то, свидание отменить, а мне из трубки: 'Фиму арестовали. И больше сюда не звоните'. И тут я понимаю, что ни фамилии его не знаю, ни адреса, ни правда это или нет - и вот что теперь? Ничего. Был Фима - звонок - и нет его. И на свидание не пришел. Потом долетело как-то от случайных людей, что да, арестовали, но дальше расспрашивать испугалась, вообще тогда об этом не говорили, все боялись. В общем, посидела, попереживала и решила, что пусть это мне будет уроком. Что пора за ум браться, а не скакать стрекозой. Встретились с дедом, говорю ему: 'Всё, или вы меня берете замуж немедленно, или мы с вами расстаемся навсегда'. Он аж опешил: 'Насколько, - говорит, - немедленно?' Так и поженились. И прямо немедленно образовалась твоя мама, как-то даже слишком быстро, но кто считал? Я - так до сих пор понятия не имею, но кудри эти - очень Фимины. Ну и что - хоть какая-то от него память. Но Маринка, когда сама начала что-то подозревать, испереживалась страшно - с тех пор волосы утюгом заглаживала, пока перманент в моду не вошел, на него стало можно списывать. Я, Сереженька, не скрываю: была отвратительной матерью. Дома вообще не появлялась: хоть и решила перестать скакать, а все равно - иначе скучать начинала. Так что Маринку по большей части упустила: няня есть, думала, и все в порядке. А она, не будь дурочкой, все замечала. Дед в ней души не чаял, папина дочка, так она от этого еще больше на меня злилась, что не люблю их с папой и головы им дурю. А я любила, только мне все было мало. Маринке со своей стороны это, конечно, было непонятно, вот и копила все в себе - деду, знала, что бесполезно на меня жаловаться, он меня обожал несмотря ни на что, философом был в этом плане. По молодости она погуляла, но осторожно, чтоб не дай бог не быть похожей на мамочку, а потом сама нашла себе жениха: и понадежнее, и, главное, чтобы мне в пику. Мало того, что деревенский и гхэкает - ей казалось, что меня это ужаснет, можно подумать, - так еще и из органов. Отличник Высшей школы КаГэБе. И это в моем доме. Постаралась, ничего не скажу. Ну и что? Поглядела я на этого Пашу и как он на нее смотрит - видно же, что Маринка пальцем щелкнет, и он тут же родину продаст первому встречному вместе со всеми ихними гэбешными секретами. Что, нет, Оль? Вот. С Маринкой у меня так и не сложилось, тут уже ничего не поделаешь, но правильно выбирать мужчин - это у нас явно наследственное, ничего не скажу, - довольно кивает, поглядывая то на Олю, то на Сергея Николаевича.

О: - (задумчиво) Значит, Фима. То есть, у людей всякие там генеалогии, с именами, фамилиями, отчествами, а меня спросят, придется теперь говорить: 'Происхожу от Фимы'. Нормально.

Б: - Вы посмотрите на нее. У нее одних Тараничей - целая деревня, а ей все мало!

СН: - А у Ольги с мамой почему не сложилось? Не из-за кудрей же?

Бабушка и Оля переглядываются. Оля пожимает плечами.

Б: - Не только. Не знаю. Марина стремилась, чтобы все у нее было правильно. Как положено. Основательный муж - есть. Квартира-машина - есть. Ребенок - долго не получалось, из-за этого переживала, а когда получилось - конечно, нужен был мальчик. Как положено - чтобы сын и наследник (фыркает). На УЗИ перепутали, обрадовали раньше времени, после родов смотреть на нее не могла. А тут еще головешка эта кудрявая. Тем не менее выкормила - так как положено, и на том спасибо. И никаких нянек - это уже опять мне в пику: положено, чтобы мать заботилась о ребенке. В общем, посмотрела я на них как-то - отец и то больше с дитем возится, чем она, - и думаю: мать из меня была никакая, пора платить по счетам. 'Марина, - говорю, - у тебя, конечно, карьера пропадает, жизни нет, сама жаловалась, а я вроде как бабушка, но так мне страшно не хочется с ребенком сидеть, у меня своя жизнь...' Пришлось выслушать лекцию о том, что бабки не имеют права на свою жизнь, - и получить таким образом ребеночка. Так что стали с дедом баловать дите по полной программе - а главное, разбалтывать, потому что год - молчит, два - молчит, три - молчит. Марина опять носом крутит: ребенок недоразвитый. Но мы не сдавались. Все понимает, все делает, правильно реагирует - только молчит. Ставили ей пластинки, читали книжки, а когда уставали от детских, - что угодно, даже газеты. И вот сидим как-то за завтраком, дед ей: 'Оленька, скажи: со-ба-чка. Скажи: ко-те-нок. Мяу-мяу. Скажи: ко-ро-вка...' - Тут ему надоело, глянул в газету и говорит: 'Скажи: израильская военщина'. И вдруг в ответ голос - как из бочки: 'израильская военфина'. Мы с дедом как грохнули - ребенок аж под стол залез от испуга. Дед отдышался и говорит: 'акула капитализма'. Ребенок из под стола - таким же басом: 'акула капитализма'. Я: 'по просьбам трудящихся'. Ребенок загудел: 'Про просьбам трудяфихся советское правильство объявлило о повыфении розничных цен на кофе и бензин, вот ведь суки'. Дед мне: 'Аня... Что это было?' Я: 'Честное слово, больше не буду при ребенке'. Дед: 'Нет, это же, как его, абсолютная память?.. И, да, ты уж поосторожнее, а то представляешь, что Мариша нам скажет?' Поехали сдавать ребенка родителям, конечно, стали хвастать. Марина нам не поверила: И что это она у вас сказала? А мы с дедом заранее сговорились: 'Мама', мол, сказала. Марина, скептически: Да? Ну, пусть сейчас скажет. Ребенок молчит. Дед: 'Ну, Оленька, ну, скажи: мама!' И вот что она говорит?

СН: - 'Акула капитализма'.

Б: - Так точно. Я смотрю, вы хорошо ее знаете.

О: - (неоднократно все это слышала, поэтому только тихо бурчит) А вот стал бы меня какой-то Фима учить говорить?.. газеты мне читать?..

СН: - Ольга Пална, что вам не нравится? Был у вас один дедушка, стало двое, чем плохо?

О: - Трое.

СН: - Тем более. (бабушке) И что мама?

Б: - Ну что, устроила нам с дедом головомойку, конечно. Но мы рады были, что ребенок хотя бы не ляпнул ничего нецензурного. Потом к голосу пошли претензии, к логопеду ее водила, связки думала лечить, логопедша сказала, что 'ш' ей поставит, а вообще нечего к ребенку приставать. И заодно выяснила, что она читать и писать умеет. Левой рукой - опять Марине не нравится. Так и продолжалось, то одно, то другое, пока наконец прынц не родился долгожданный, тогда наконец-то вообще перестала на нее внимание обращать.

О: - Никита - хороший мальчик.

Б: - Никита - бандит. Через год в школу пойдет - тогда вспомните мои слова.

О: - (довольно) Отомстит за сестру. Я же говорю - хороший мальчик.

СН: - Спасибо, что предупредили, - прикрывает глаза, Оля чувствует, что из-за упоминания школы на него опять накатило. Бабушка кивает в его сторону, что, мол, с ним? Дальше переговариваются нарочито громким шепотом.

О: - Совесть мучает.

Б: - А что такое?

О: - В смысле, кто он, а кто я.

Б: - Ну и что?

О: - Да я тоже не совсем понимаю.

Б: - Моя бабка сбежала из дому со своим домашним учителем. Думаешь, это его утешит? (Тут Сергей Николаевич прячет лицо в ладони.)

О: - Нет, он скажет, что в 19-ом веке мораль была другая. (как бы цитирует) Это мы так еще Древний Рим давайте вспомним с Древней Грецией.

Б: - При чем тут мораль, когда любовь?

О: - Это ты романтически рассуждаешь. Любовь выше всех законов и т. п. А он - прагматически, что законов тоже никто не отменял.

Б: - Нету такого закона.

О: - Он же не в смысле конституции. Это его внутренние барьеры.

Б: - Но он же их сам и переступил.

О: - Видимо, просто перепрыгнул. А они остались. И теперь он мучается.

Б: - Надо было сразу сносить.

О: - А ты попробуй снеси сразу целый забор.

Б: - Значит, придется по досочке.

О: - И потом, он, наверное, и не хочет сносить. Ты представь: внутренние барьеры взорваны к такой матери. Значит, можно спокойно пускаться во все тяжкие: (загибает пальцы) школьным хулиганам чуть что - в поддых; тех, кто списывает - вверх ногами подвешивать; все старшие классы - децимировать, то есть, фигакнуть каждого десятого ученика в порядке профилактики; а Ольгу Палну усадить в учительской на золотую оттоманку и кормить икрой с ложечки. И все мерзкие учителки чтобы ей в это время по очереди ножки целовали. И тут же военрук с опахалом и Калашниковым наперевес, чтобы никто Ольгу Палну почем зря не беспокоил и к доске не вызывал. Это все до большой перемены. А на большой перемене Ольге Палне и Сергею Николаичу полагается сиеста, поэтому они всех из учительской выгоняют и... Ну и так далее.

Б: - Я бы очень одобрила такую школьную реформу. (осторожно) С ним там все в порядке?

О: - Трудно сказать. (пытается подглядеть) Возможно, он смеется, но могу ошибаться.

Сергей Николаевич выпрямляется и кладет руки на стол. На лице обычный покер-фейс.

СН: - (невозмутимо) Вы хорошо меня знаете, Ольга Пална.

Оля переглядывается с бабушкой, а потом обе, улыбаясь, смотрят на него так, что он не выдерживает и сдается, зажмурив глаза.

Б: - (подводя итог) Так и будет носиться со своим забором.

О: - Ну и правильно. Всё лучше, чем децимация.

Б: - Да, пусть себе мучается, с другой стороны. Эмоциональные встряски - это только нам с тобой вредно, а ему в самый раз. Заместо парашюта. Главное, чтобы тебя в них не втягивал.

СН: - Честное слово, больше не буду.

О: - Ладно-ладно, в себе копить тоже не обязательно. (спохватившись) Бабушка, про укол-то мы забыли.



Не без труда отпустили друг друга.

О: - Ну всё, тогда до вторника.

СН - (качает головой) Дружба дружбой, а служба службой, Ольга Пална. До субботы, - и уже на пороге жестом проводит между ними барьер. Оля понимающе кивает, а потом из вредности расстреливает невидимый забор из невидимого Калашникова.



***



Сергей Николаевич, конечно, был прав - в школе про выходные надо было как можно прочнее забыть, иначе эйфорическое состояние грозило выплеснуться наружу, принимая пугающие формы. В понедельник я честно пыталась ни о чем не думать, но все равно - хорошее настроение давало о себе знать...

- И когда же он тогда завязал с 'хто ж я после этого'? - это Маня. Поздняя ночь, в траве кто-то свиристит.

- Нечего с таким завязывать, я бы на его месте сразу уволилась, - это строгая дочка.

- С утра в понедельник. Не завязал, но заключил с самим собой подобие компромисса. Приехал в школу и почувствовал, что не в состоянии даже вылезти из машины. Пришлось посидеть и еще раз пораскладывать все по полочкам. Примерно так:

1. Я выбрал между школой и О.П. в пользу последней.

2. Я сделал правильный выбор.

3. Не только ради О.П.

4. А так как и сам этого хотел. Да, ее угораздило у меня учиться, но за исключением этого факта (см. п. 5), она соответствует мне по всем параметрам, и, при ее желании, я готов провести с ней остаток жизни и т. п.

5. Тот факт, что она является моей ученицей, полностью подрывает мою проф. состоятельность. Я - бывший учитель.

(Тут я прерву его список и отмечу, что факт моих шестнадцати его не настолько удручал. Дело было даже не в тогдашнем нашем отношении к шестнадцати как к маркеру "взрослый". Раз формула работала, то - при очевидной внешней и внутренней зрелости - цифры значения не имели.)

6. Я могу бросить школу и пойти, например, на подобие полной ставки к тому же Кречету, тем более он легализуется в кооперативы и пр. Что обеспечило бы О.П. золотую оттоманку.

7. Но уйти из школы сейчас было бы по многим объективным причинам нерационально - К.Каз. в первую очередь. Субъективно: мне уже и так недолго осталось, надо дорабатывать и не дергаться.

8. Как не дергаться при наличии огненной надписи 'Я не учитель' в голове?

9. Не то чтобы я не умел притворяться, но так глобально - нет.

10. А между тем у меня перед глазами пример человека, который течение двух лет спокойно пребывал в не-будем-говорить-каком образе, внутренне совершенно ему не соответствуя.

11. Заметим также, что О.П. культивировала свою личину с нуля, мне же придется прилагать куда меньше усилий.

12. О.П. смогла - чем я хуже?

Так и пошёл себе в школу. Агент Штайнмиц, к вашим услугам. Причем первым, кого он там встретил, был военрук, которому он чуть было не сказал: 'Почему не на посту и без опахала, Иван Кузьмич?' Но удержался. А я, что интересно, в учительской потом таки навсегда поселилась - не на оттоманке, однако тоже в весьма пристойном и уважаемом виде. Но это уже другая история.

Всё, дальше тогда в следующем номере, а то закусают нас тут сейчас.







Глава 2: Ленд-лиз







...очень хочется посмотреть на развитие такого сюжета.





Из в очередной раз выбеленного гаража - досталось не только двери - доносятся душераздирающие гитарные эксперименты. Мама чинит велосипед неподалеку, то и дело страдальчески морща нос. Дочка сосредоточенно окунает велосипедную камеру в тазик с водой по частям и ищет пузырики. При этом аритмично покачивает головой и подъерзывает в такт гитаре. Мама только вздыхает:

- Никогда не разбиралась в правильной музыке, так и помру, не оценив.

- А ты, кстати, уже дописала тот свой список, что на твоем фью... похороне играть?

- Да нет, постоянно что-то меняю. И 'на похоронах'.

- Тебе что, несколько похорон надо чтобы было? Для разных что ли людей? А хоронить по частям, это можно, да?

У мамы упал в траву важный шурупчик, поэтому ей не до прояснения ситуации.

- Так точно. Сначала какой-нибудь Fire and Rain, Diamante и God Only Knows, чтобы все прорыдались как следует, а потом для своих джем-сессия такого типа (кивает в сторону гаража), чумовая. По принципу: Мамуля терпеть не могла нашу какофонию, вот пущай ее светлый дух не зависает поблизости, а в ужасе удирает куда подальше.

- Ты как вообще, тикаешь-то?

- Да отлично на самом деле, не дрейфь, кука. Еще успею тебе надоесть. Со своими россказнями я уже на верном пути.

- Да! Давай дальше-то! Маня обойдется, сама виновата.

- Да чего-то опять подзабыла я точную хронологию. Провал очередной.

- Из-за чего нехорошего?

- Да не должно было уже... А. Конечно. Еще бы. Потому что провалилась по полной программе.



***



12 - 25 марта 1990 года



Все правильно, в понедельник первой была физика. И вернулась осипшая Светка. У меня градус тщательно скрываемой эйфории зашкалил настолько, что как только физичка задала первый вопрос по предмету, сразу - наверное, впервые в жизни - выстрелила рукой вверх. Не успела она автоматически кивнуть, подскочила и бодро: 'Как вы нам так интересно объясняли на прошлом уроке, Нинель Андреевна...' До конца урока она потом на меня напряженно косилась, в ожидании еще какого чуда. Но я больше не вылезала, потому что Светка испугалась, что у меня от недосыпа произошел сдвиг по фазе, и вцепилась мне в руку во избежание дальнейших эксцессов, так что пришлось пообещать, что больше не буду.

А на перемене смотрю, Светка сидит за партой какая-то пришибленная и даже не требует разъяснений насчет моего беспримерного поведения. Слово за слово, книжку, - говорит, - прочитала, пока болела, теперь из головы не выходит, прямо беда. Ты ж, - говорю, - кроме анжелик ничего не читаешь. В космос твоя неукротимая маркиза что ли отправилась? Светка надулась. И совсем не ничего, а это вообще не такое совсем, а ещё круче, только она мне не будет рассказывать, про что, иначе я над ней смеяться начну. Ну, думаю, это значит, сейчас всю перемену будет грузить какой-то скукотищей. И потом, - говорит Светка, - я даже не знаю, как про это рассказывать постороннему человеку. Ну, скажем, был такой чувачок. Своих детей не было, только племянник. (Оля про себя: Ну не 'Мельмот' же?) И вот у дяди его... - У дяди самого чувачка или дяди племянника? - Племянника, не путай меня. У него было такое кольцо. Его надеваешь и становишься невидимым. - Это сказка что ли? - Ну вот, ты уже начинаешь! Не сказка, там все сложнее. А, да, а всего этих колец было девять, там еще было такое красивое стихотворение по этому поводу... - 'Не девять, а десять! Десять колец! Савицкая, в кои-то веки прочитала классную вещь, а рассказать нормально не можешь!'

Мы подскочили - это к нам неожиданно развернулся тихий троечник с парты перед нашей. И аж заикается от волнения, что ничего мы не понимаем.

С: - И все я понимаю, а ты вообще вали отсюда, Смирнов! Больно умный нашелся. Короче, племяннику надо было забрать у дяди кольцо, так как тот на его почве начал психически болеть. И вот один дядька - вроде как фокусник...

Смирнов: - Да ничего подобного! Не слушай ее, Таранич, лучше сама почитай!

О: - Ну вот еще, стану я это читать, детский сад какой-то.

Смирнов: - Ну и дура. Че ты вообще читала, кроме учебников?

О: - Нет, ну почему же...

Смирнов: - Да? И чего ты последнее читала, вот скажи?

О: - (честно) 'Кролик, беги' Апдайка... - Светка прыскает.

Смирнов: - Во! Про кроликов! Про зайчиков! (передразнивая) Детский сад! Дай ей книжку, Савицкая, пока совсем не испортила своими пересказами, - у Светки все равно очередной приступ кашля, так что только машет рукой и впихивает мне коричневый томик.

И все. Как провалилась. Понедельник коту под хвост. Кто-то что-то спрашивал на переменах, учителя на заднем плане о чем-то звучали; видимо, слякоть, видимо, троллейбус, видимо, перекусывала-готовила-делала по дому - но все это в сплошном тумане, на невменяемом автомате. Дочитала назавтра к шестому уроку, а оказалось - это еще не все! Сели они в лодку, а дальше что? Предупреждать надо, Светлана Санна! Светка: - А я что, я тоже который день хожу прибитая, даже в библиотеку сбегала - нет там такой книжки. И мне библиотекарша сказала, что вообще ее нет нигде, люди спрашивают постоянно - потому что не перевели еще. Оля: - Одна надежда на Иностранку. Все, не могу, смоюсь с урока, авось там найдется на английском. Светка: - Прямо-таки с истории смоешься? Эк тебя разобрало, что даже помидоры завяли.

Действительно, про помидоры я забыла начисто. То есть, конечно, помнила, но периферийно - что, кстати, и соответствовало плану. Да, - говорю, - Свет, помидоры могут и подождать. Одновременно соображая, что идеальным вариантом было бы забить этой штуковиной голову до пятницы - а значит, и историю можно с чистой совестью прогулять. Но не успела сорваться с места - как всё, звонок, дверь отворяется, в класс входит Сергей Николаевич с кислейшей миной. Но - как выяснилось через секунду - не из-за шпионского образа или внутренних метаний. Потому что, оставаясь у двери, он, с уже более нейтрально-обреченным выражением на лице, пропускает в нее разноцветное сборище разновозрастных граждан - кто смеется, кто с любопытством нас оглядывает - ни дать ни взять посетители зоопарка. Класс тоже начинает возбужденно перешептываться и глазеть: 'Иностранцы...' 'Е-мое, небось, сувениры уже все пораздавали...' 'Ой (это Светка), они девчонкам из 10-ого оставили такой журнал - весь вонючий - духи прямо внутри...' Одна я ни сном ни духом, а всё из-за проклятого кольца.

Иностранцы в нашу школу заглядывали нечасто, но все же бывало, раз уж спец-английская, - а с началом новой политической оттепели визиты не только участились, но и приняли менее формальный характер. Раньше на урок английского просачивалась испуганная стайка, тихо-тихо сидели себе на задних партах и так же тихо исчезали к концу, а по нынешним вегетарианским временам иностранцам разрешили общаться с детьми. Так что пара уроков у нас уже как-то проходила в виде свободного трепа, или, вернее, его попыток, так как иностранцы оказывались кто ирландцами, кто шотландцами - тут даже мой приличный английский давал сбой.

Но на истории ни о каком свободного трепе, разумеется, речи быть не могло. Оказалось, что мы отвоевали Вторую мировую, а теперь должны выяснить, кто кому что должен и в чем виноват. Класс был немедленно поделен на группы - СССР, США, Япония, Германия и т. п., к каждой группе было направлено по одному-двум иностранцам, и всё, через 20 минут вынь да положь план Маршалла или еще какую генеральную линию. Нам досталась Америка и - ура! - живые американцы. Как выяснилось, они все на этот раз были американскими славистами - поэтому и выпросили внеплановый урок на русском.

Ну, мы сразу прикинули, что козырнем нормандским десантом и ленд-лизом, а вот бомбу нам все сильно припомнят. Как нам вывернуться с бомбой, я представляла себе слабо, но тут нам опять повезло. Два наших американца были типичными либеральными студентами, а вот третий оказался более патриотично настроенным профессором, так что накидал нам интересные цифры, которые можно было пустить в ход. Пока все дружно подчищали детали и выискивали, к чему бы придраться у остальных стран, я обратно не выдержала и спрашиваю по-английски у одного студента: - А вот вы не знаете такую книжку..? Студент как засмеется, кто ж, - говорит, - ее не знает. Наизусть, - говорит, - могу цитировать. А расскажите, - говорю, - что там дальше было, когда они в лодку сели, а то у нас перевели только первую часть, а нам не терпится. Он: - Ну, это читать надо, что я вам буду удовольствие портить. - Вот ведь, еще один Смирнов нашелся. Я: - Да когда ж мы ее еще прочтем, на английском же тут вообще не достанешь. Лучше вы мне хоть кое-как - кого еще пристрелят и все такое? Тут он прямо весь разволновался, нет, говорит, так нельзя, подождите, one moment - и быстро переметнулся в Германию, хорошо хоть, Сергей Николаевич в это время отвлекся на раньше времени сцепившихся Англию и Францию - 'Все из-за вас, вишистов-предателей...' Наш студент в это время успел перетащить из Германии знакомую девушку, уже на ходу ей объясняя: 'Ты уже по которому разу читаешь, а тут люди помирают, я тебе куплю новую, честно...' Девушка нам с горящими глазами: 'Вы читали? И вам нравится? Вот, держите, только она вся истрепанная - и ничего мне не покупай, была бы возможность, сама выслала бы им новые...' - И таки вынимает из рюкзака и передает мне увесистый кирпич в мягкой обложке. У меня аж дух перехватило. Отнекивалась, понятное дело, недолго. Господи, - тихо стонет Светка, - пока я это расшифрую со словарем, я ж поседею... Ничего, - утешаю (а сама уже носом в книжку), - я вам со Смирновым вслух буду переводить.

Вот так совершенно незнакомый человек подарил нам один из самых лучших в жизни подарков, а нам было нечего дать ей взамен - даже если бы что-то с собой и нашлось, они там уже все читали раньше нас. 'Отдай им мою первую книжку, на русском, пусть будет на память, - вдруг шмыгает Светка. - Давай, такую я еще достану. Или у Смирнова одолжу'. Девушка, конечно, тоже начала отказываться, но было видно, что как славистку перевод ее немедленно зацепил. Так что состоялся обмен - ни дать, ни взять, встреча на Эльбе. Нашему студенту девушка тоже пообещала дать почитать - и быстро вернулась к себе на базу. А Светка, все еще переживая, начала себя утешать: Ничего, мол, зато теперь хоть узнаем, бросили они его туда в конце концов или нет!

СН: - (подходя поближе) Кто кого куда бросил, Светлана Алексанна?

С: - Э. Бомбу? На Японию?

СН: - 'Его'?

О: - (уже убрав книжку в сумку, поясняет для всей группы) Имелся в виду 'Малыш'. 'Его' значит 'Малыша'.

СН: - Так бросили вы его, Светлана Алексанна, или нет?

С: - (косясь на студента) Бросили?... Да! Бросили! Иначе просто не могли! А то бы все погибло! (пытается распутать книжку и историю). То есть, если б не бросили, было бы гораздо хуже! (пинок ногой и подсунутый листок с цифрами) Вот, подсчитано: война затянулась бы в лучшем случае до зимы, и с обеих сторон погибли бы сотни тысяч человек... (вдруг не выдерживает и подпихивает Олю локтем) Ох, бросили, Оль, ну надо же! Смогли. А всего-то вдвоем...

О: - (всем) Два самолета имеются в виду. Не обращайте внимания, это у нее нервное, после болезни.



После чего с чистой совестью удалилась из реальности до конца недели. Вернее, до первого урока пятницы - тоже, если ты еще не забыла, истории. Хотя заглатывала практически беспробудно, до пятницы закончить не успела. Надеялась почитать на уроке втихаря, но не тут-то было. Звонка на урок еще не было, мы со Светкой только подходили к кабинету, как вдруг навстречу Сергей Николаевич - и прямо ко мне, даже опешила от неожиданности - настолько кардинально всю неделю друг друга игнорировали. А он вручает мне какой-то учебник и - давайте, мол, Ольга Пална, география, шестой класс, Австралия-Антарктида, надо подменить Галину Сергеевну. Еле удержалась от возмущенного: 'А как же ваша Мышкина на четвертом месяце?' - но уже по его лицу было понятно, что против внепланового токсикоза даже у него приема не нашлось. Светка: 'Ой, а давайте я с ними посижу!' Историк: 'Что значит, посижу? Домашнее задание, опрос, оценки на листке, потом все проверю. Основные полезные ископаемые Австралии?' Светка: (замечая, как Оля крутит невидимое кольцо на безымянном пальце; степенно) 'Золото. И железная руда (Оля даже удивилась) - а она везде есть. Но я теперь все равно не пойду, мне голос беречь прописали'. Историк: 'Я бы вас все равно не пустил, Светлана Алексанна, вы мне должны две самостоятельные работы' (с нажимом на 'самостоятельные'). Светка скорчила похоронную мину, но делать было нечего, пришлось бросать ее на учительский произвол.

У нас иногда практиковали пробные уроки, но изредка и понарошку - обычно в своем классе, с учительницей на задней парте. Или, действительно, просто посидеть вместо срочно сбежавшего педагога ('Очередь за яйцами подходит!' - и такое бывало). Но вот чтобы вести урок - это только Сергей Николаевич мог изобрести мне такую подлянку - видимо, чтобы готовилась к обещанному карьерному пути.

Шестой класс - это, скажу вам, ад. Пятый - тоже, седьмой - еще хуже, дальше уже кое-как можно разговаривать, но когда в первый раз входишь в шестой - так и хочется пропищать сквозь вопли то самое несчастное: 'Бон джорно, бамбини, соно востро нуово маэстро...' Пока соображала, чем заменить соревнование в убийстве мухи, гвалт начал принимать нехороший оборот: 'А вы из девятого? А правда, что в десятом уже никто в школу не ходит? А правда, что в девятом прямо на уроках можно курить? А правда, что у вас там уже все беременные, и одну девочку даже в больницу увезли? Не, дурак, это в восьмом, там они на уроке целовались и их из школы выгнали. Беее, фууу, целовались... буа... (это весь класс разнобойным хором) А у вас сигаретки не найдется?..'

Выдохнула, и, перекрывая гвалт, стала менять его траекторию: пусть лучше воюют друг с другом, чем все против меня одной. Выбирайте, - говорю, - что сегодня хотите проходить - Австралию или Антарктиду? Опять поднялась буря эмоций, но уже в безопасном направлении, стенка на стенку. Таак (уже практически оперным контральто) - давайте мне тогда по четыре причины на каждый континент - чем какой интереснее. В итоге на доске образовалась следующая картина в два столбика:

Австралия: 1. там всегда жарища; 2. там все сумчатые; 3. там были Дети Капитана Гранта; 4. а еще там живет Крокодил Данди, Возвращение в Эдем, где крокодил съел тетеньке лицо, и Все Реки Текут. (Хорошо, мне хоть Светка и бабушка частично пересказывали шедевры нового кино с телевизором.)

Антарктида: 1. там ледоколы. 2. там нет то ли пингвинов, то ли белых медведей (Тут возникла мелкая стычка на почве зоологии); 3. а Скотт все равно был круче Амундсена (и пеналом по голове); 4. если есть мясо белого медведя, можно умереть от витамина А. (Для шестиклассников это еще какой аргумент. Заодно все дружно решили завязать с морковью. Но пункт все же пришлось убрать.) 4. непонятно, кому Антарктида принадлежит.

Уроки истории не прошли для меня даром, так что тут же раскидала всех по рабочим группам типа: 'Климат Австралии - есть ли там зима', 'По каким полезным ископаемым проходил маршрут детей капитана Гранта', 'Животный мир Антарктиды, не считая ездовых собак', 'Зачем все хотят куски Антарктиды' и т. п. Без драк и скандалов не обошлось, но в разумных пределах, так что выбралась через сорок пять минут из кабинета хоть и взмокшая, но с гордым списком сплошных пятерок - надо же было злоупотребить положением. Список и учебник отнесла в учительскую для Галины Сергеевны, а сама на все оставшиеся уроки обратно выпала из действительности - до субботы хотелось дочитать.

Все равно не успела, но почувствовала, что пора сделать паузу, а то совсем уже безобразие какое-то получается. Работаю - почтовую сумку книжка оттягивает, в каждом подъезде зависаю. За едой в тарелку не смотрю. Давление бабушке меряю - одним глазом все равно в книжку. Тренировку пропустила, библиотеки тоже. Про полы вспомнила, но чуток помою - и обратно с книжкой на подоконник. Спать вообще перестала - самое время радикально сменить обстановку.



Приехала к Сергею Николаевичу, открыла дверь, а он тут как тут, встречает в коридоре, с мрачнейшим видом скрестив руки на груди.

О: - Много пятерок что ли поставила? Но я ж не в журнал. И потом пятерка - не двойка, зато подняла вам уровень успеваемости.

СН: - (горько) Уровень. Подняла. Еще как подняла. Только если бы успеваемости. Я даже не знаю, как его обозвать...

О: - (на всякий случай) Это не я. Честное слово. (снимает сапоги)

СН: - Конечно. Начал-то всё кто?

О: - (осторожно) А что именно, всё? Сами меня туда послали. Как смогла, так урок и провела. Зато белых медведей в Антрактиде теперь точно нету. И в Австралии.

СН: - (убирая ее верхнюю одежду в шкаф) Ольга Пална, причем тут медведи, когда вся школа из-за вас уже неделю на ушах стоит?

О: - На каких ушах? Сергей Николаевич, я, честное слово, не понимаю, о чем вы.

СН: - Ну, разумеется.

Оле немного надоела школьная тема. Ехала за сменой еще и этой обстановки, а тут опять.

О: - Знаете что, Сергей Николаевич. Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, хотите меня голословно и непонятно в чем обвинять - на здоровье, а я пока посижу-почитаю.

С этими словами вынимает из сумки таки прихваченную (только для троллейбуса!) книжку, проходит в комнату и усаживается с ней в кресло. Садится, впрочем, так, чтобы места хватило на двоих. Старательно пытается вновь пробудить в себе интерес к событиям вокруг телевизора в форме шара. Интерес не пробуждается, но взгляда от книжки не отрывает. Через некоторое время Сергей Николаевич аккуратно подсаживается к ней в кресло.

СН: - Оля, привет.

О: - (немедленно откладывая книжку) Привет.

СН: - (вдруг удивляется) Как будто полгода тебя не видел.

Тут мы перепрыгнем, с вашего позволения, на час вперед и перебазируемся на кухню - в сон меня опять повело, но от голода и вкусных запахов проснулась на этот раз быстрее.

О: - (уплетая за обе щеки) Так, ну и фто там было-то? Я правда не в курсе, поскольку зачиталась вон той книжкой, прямо беда. Даже ПДД не выучила.

СН: - Где было? А, ерунда какая.

Он все еще не хочет выходить из состояния, когда вас приятно-мультяшно оглушили мешком по голове и вокруг нее что-то порхает и мелодично чирикает.

О: - Здрасьте. То я во всем виновата, то обратно ерунда. А мне теперь любопытно. О чем речь-то вообще?

СН: - Ты мне лучше скажи, ну вот, хорошо, ты там чем-то зачиталась. А никто к тебе параллельно не пытался приставать с вопросами - по поводу твоего эээ интересного положения?

О: - В самом деле - у меня крайне интересное положение. А. Нет. То есть да. Смутно помню - кто-то о чем-то спрашивал. Светка вон. И девочки всякие. Еще в понедельник это было.

СН: - И что ты им ответила?

О: - А я не помню.

СН: - Всё ты помнишь.

О: - Ну, Светке сказала, чтобы меньше слушала всякий бред. А остальным - что всё у меня в паарядке, и атвалитя уже (голосом из подворотни).

СН: - И что ты не в положении?

О: - Сергей Николаевич, я вам обещала никому не говорить, что я беременна, но я не обещала сообщать всем, что я не беременна, - и тут есть некоторая разница. Или вот учителя - вдруг она меня спрашивает, как, мол, дела, надо ли чем помочь, и откуда я знаю, что она имеет в виду - что я теперь сиротка Ася или что я на сносях? Или и то, и другое? И потом мне это совершенно неинтересно. Вот и говорила всем, кто спрашивал: пусть не лезут в мои личные дела, все у меня распрекрасно, не волнуйтесь-не дождетесь. Учителям, понятное дело, повежливее.

СН: - А как они с тобой обращались - на уроках?

О: - (задумывается) Никак. Читала себе, никто меня не дергал. Химия вообще: один раз вызвала и тут же извинилась - ты сиди, мол, Оля, сиди, я совсем не тебя хотела спросить. А я что, я бы ответила.

СН: - (кивает) Ну, все понятно...

О: - Сереж, я тоже хочу понятно, расскажи.

СН: - Да, что там рассказывать...

Но таки рассказал.



Школьные слухи, Ольга Пална, распространяются, как это ни парадоксально, быстрее скорости звука. То, что вы по секрету шепнули кому-то сегодня, было известно любому имеющему любопытные уши пятикласснику уже вчера. Я ставил на: 1. вечер пятницы, 2. сравнительно небольшое количество учителей, 3. отсутствие в учительской школьников - и все равно прогадал. К утру вторника старшеклассникам уже было точно известно следующее: 1. Таранич из 9 'Б' ждет ребенка. 2. Ведет себя при этом королевишной и как будто так и надо. 3. Учителя все ее резко из-за этого полюбили и носятся с ней теперь, как с писаной торбой.



Казалось бы: и пусть себе сплетничают. Однако уже во вторник, на уроке физики в 8-ом 'А' одна из учениц внезапно попросилась у Нинель Андреевны домой, ссылаясь на плохое самочувствие. В ответ на расспросы Нинель Андреевна - я полагаю, не слишком вежливые - девочка разрыдалась и сообщила, что беременна, - поскольку, как несколько позже выяснилось уже в учительской, с кем-то там впервые в жизни подержалась за руку пару дней назад. Со вторника по четверг количество падающих в обморок и жалующихся на тошноту росло по экспоненте. В седьмых-восьмых классах беременели, как та первая девочка, по неграмотности - от поцелуев или неприличного кино по соседскому видеомагнитофону. А вот в 10-м 'Б', например, на вопрос о причинах трехдневного прогула был получен спокойный ответ, что требовался отдых после чистки - вот справка из больницы. За чем последовали расспросы одноклассниц о качестве больницы и сдают ли там родителям, если уже есть шестнадцать. Сорванный урок биологии оказался крайне познавательным.

А вполне приличная школа стала напоминать... вот дался вам, Ольга Пална, этот 'Интурист'. Сказали бы уже что ли 'Пляс Пигаль'. Причем наиболее пострадавшими от всей ситуации оказались не возмутительницы спокойствия, а те, вернее та, кому пришлось разгребать последствия. То есть все та же Нинель Андреевна, к которой как к заведующей воспитательной работой стекались все жалобы, сплетни, справки и звонки возмущенных падением нравов родителей. Коллеги ей, конечно, сочувствовали, но про себя облегченно вздыхали, что можно перевалить ответственность на чужие плечи. К тому же некоторые еще не успели забыть, кто был источником исходной дезинформации, и тихо - а кто и громко - радовались вырытой другому яме, мышкиным слезкам и прочему торжеству справедливости. Ничего не скажу, приятно наблюдать за чужими - заслуженными - метаниями и трепыханиями, особенно будучи уверенным, что уж твои-то уроки подобные инциденты обойдут стороной.



Например, последний урок в четверг - геометрия, 10 'А'. Учитель, на которого мы сейчас не будем показывать пальцем, вызывает к доске некую Машеньку - балованую принцессу из тех, у кого бутерброд всегда падает икрой вверх. Недавно скатилась в троечницы, но мама звонила вчера в школу и клялась, что ребенок все выучил, и, пожалуйста, дайте ему последний шанс. Учительским планам это не противоречит, так что идите, Мария Федоровна, к доске, доказывайте теорему.

А Машенька губы надула и ни с места. Выдержала театральную паузу, а потом и говорит: 'Ничего я доказывать не буду. Нужна мне ваша школа. Детский сад какой-то, теоремы дурацкие, кому это вообще надо. Я взрослый человек и не собираюсь больше тратить времени на эти глупости'. И сидит себе дальше.

Класс восторженно замер. Учитель думает, что ребенок в чем-то прав, так что чувствует себя идиотом, однако отвечает, как положено: 'Говорить глупости, конечно, легче, чем их доказывать. Не выучили - так и скажите. А к доске сейчас пойдет тот, кто сейчас больше всех там веселится'. Но не успела камчатка приуныть, как Машенька опять берет слово: 'И никакие я не глупости говорю! (камчатке) И ничего смешного! Сидите тут все со своими теоремами, вообще жизни не знаете, самая большая проблема - как шпору из пенала достать, кретины. Вообще себе не представляете, какая это все фигня по сравнению с настоящей... (подавленный всхлип) фигней...' 'Ох, - почти непроизвольно взыхает кто-то, - Машенька-то наша, небось, тоже беременная...' На что Машенька взрывается: 'Представьте себе!'

Учитель пресекает дальнейшую эскаляцию: 'Достаточно, Мария Федоровна, вопросы смысла жизни и продолжения рода обсуждайте за дверью, а теорему идет доказывать...' - тут злой рок подсказывает ему фамилию стабильного хорошиста Вовы, который до конца четверти еще сможет вытянуть на пятерку. А Вова встает и говорит: 'Извините, я тоже не готов отвечать. А Маша просто плохо себя чувствует. Я тогда тоже выйду, - складывает вещи, - в медпункт ее провожу, пошли, Маш'. Класс немедленно издает тихое понимающее 'Ууууу...', Машенька краснеет, хватая сумку, шипит: 'Опоздал на три месяца со своим медпунктом' и вылетает из класса - Вова за ней. 'Задания с 340 по 356 - не сделавшему за пять минут - два, проверю у всех', - с этими словами учитель тоже выходит за дверь.

Понурые Вова и Маша обнаруживаются на ближайшем подоконнике. 'Мы бы, - объясняет Вова, - уже всё всем рассказали и расписались, просто у нас предки друг друга не переносят'. 'Я без дураков того, - шмыгает Машенька, - уже четвертый месяц тишина. И мутит постоянно'. На съедение и без того озверевшей Нинель Андреевне их отдавать не хочется. А вот классный руководитель, соображает учитель, у них Галина свет Сергеевна. У которой сейчас проверяющий из РОНО на уроке, поэтому сразу вызвать ее в коридор не получится. Так что он сажает детей в свой кабинет, наказывает до перемены никуда не уходить и ни с кем, кроме него и Галины Сергеевны, не общаться, а сам возвращается устраивать террор 10-му 'А'.

Как назло в самом начале перемены в кабинет завуча заглядывает Нинель Андреевна. На ее: 'А что это вы тут делаете?' правильный Вова молчит, как партизан, а Машенька, уже прослышав, что Нинель Андреевна тут у нас главная по беременностям, немедленно все ей выкладывает, отчего Нинель Андреевна 1. сатанеет, 2. усилием воли подавляет гипертонический криз, 3. несется звонить родителям. Пока Вова с Машей в панике решают, куда смываться из кабинета - в Тимбукту или к тетке в Саратов, возвращаемся мы с Галиной Сергеевной - единственным разумным человеком во всем этом безобразии. Галина Сергеевна в первую очередь выясняет у Машеньки, что у врача та еще не была, дозванивается своей знакомой в поликлинику и договаривается о приеме. Перед тем как радовать родителей и общественность, почему бы тихо не съездить и не узнать все наверняка. Совсем тихо съездить не получается - в школу моментально приезжают Машенькины родители и чуть не съедают Вову. Приведенные Галиной Сергеевной в чувство, они одобряют поликлинику, но Вову брать с собой в машину категорически отказываются, так что везти его и учительниц приходится вашему покорному слуге.

В поликлинике, как водится, очередь. Минорную обстановку разбавляет приезд Вовиных родителей - тут скандал разгорается по новой, но слегка меняет направление, поскольку от Вовиной мамы достается не только Машеньке с семейством, но и школьной воспитательной работе. Нинель Андреевна отбивается как может, но находится на последнем издыхании, так что в итоге говорит нам всё, что на самом деле думает об учениках, их родителях и школе, которую ей бы хотелось теперь видеть только в гробу, - и уходит курить на свежий воздух.

Тут Галина Сергеевна решает, что надо бы разрядить атмосферу, и начинает припоминать подобные истории своих студенческих времен. К сожалению, ее студенческие времена совпали с моими - собственно, в университете мы и познакомились - поэтому каждая байка сопровождается обязательным: 'А помните, Сергей Николаевич...' - 'А помнишь, пардон, помните, Сергей Николаевич, как наша Тося пришла сдавать зачет с подушкой под платьем?..' '...а как у Кузнецовой реально начались схватки в библиотеке, а она всё пыталась списать до конца конспекты?..' '...а как мы сидели по очереди с моим Сашком, и вы его боялись брать на руки...' 'А помните нашего университетского гинеколога - вот была зверюга!' - 'Как же мне ее не помнить, - говорю, - кто бы еще меня вылечил от хронической родильной горячки'.

'Ох, - вздыхает вдруг Машенькина мама, - а я когда впервые пришла к гинекологу на диспансеризацию, она как рявкнет: 'Половую жизнь ведешь?!' Я в ужасе: 'А что это?' Выставила меня тут же за дверь, а потом Федя мне уже объяснил, что она имела в виду. Я так переживала, что, оказывается, веду и не знала'. 'До сих пор удивляюсь, - ворчит Федя, - как такое можно было не знать...' 'А что мы тогда вообще знали? - не выдерживает Вовина мама. - Я вон вообще была уверена, что дети получаются просто, когда люди спят в одной кровати'. Тут Вовин папа прыскает и кивает - на что Вовина мама смущенно толкает его локтем. 'Ну и что тут смешного? Вот откуда мне было знать? А все из-за школьной воспитательной работы! Могли бы и объяснить по-человечески!'

И вот так слово за слово, пока ждали очереди и пока потом ждали Машеньку, товарищи родители постепенно превратились в товарищей по несчастью, а дискуссия приняла более практический оборот: у кого дети будут жить, по каким дням какая бабушка сможет сидеть с младенцем, где сейчас можно достать хорошую импортную коляску... Так что, когда наконец-то из кабинета вышла сияющая Машенька и объявила всем, что это у нее, оказывается, была дисфункция из-за зимнего авитаминоза и скоро все начнется, в общем вздохе облегчения послышалась и толика разочарования. Но по домам оба семейства разъехались довольные - к тому же условившись о совместном воскресном обеде.



О: - Ну и славно. Только не понимаю, при чем здесь я?

СН: - Совершенно ни при чем. Но могла бы и не поддакивать тогда в учительской.

О: - Так если бы я все отрицала - мне бы тем более не поверили. Что вы их не знаете?

СН: - Тоже верно. (вздыхает) Но одной такой дисфункции мне более чем достаточно.

О: - А в пятницу как, не было инцидентов?

СН: - Не такого масштаба.

О: - (авторитетно) Значит, уже сходит на нет. Это как мода - сначала все бросаются, а потом надоедает. Вот давеча было - к кому в гости ни заглянешь, у всех на плите штаны в кастрюле - джинсы варили с хлоркой. А потом отпустило. Так и здесь. В понедельник уже и думать забудут.



В чем-то я оказалась права: волна ложных беременностей к понедельнику явно спала - насколько я могла судить. А судить я уже мало-мальски была в состоянии, поскольку книжку дочитала и теперь все уроки тихо пересказывала ее Светке. Смирнов слушать отказался категорически - мол, будет мужественно ждать перевода и даже уже написал жалостливое письмо Муравьеву и Кистяковскому, чтобы поторопились, а то мочи нет. Только на истории ничего не пересказывала - потому что во вторник заменяла вместо нее шестиклассникам биологию, а в пятницу - английский. Заменить английский попросила Елена Прекрасная, а то я уже начала думать, что Сергей Николаевич таким радикальным образом просто избавляется от моего присутствия на своих уроках. Впрочем, правильно начала.

Однако эпилог у эпидемии все же случился - да еще и с довольно-таки далеко идущими последствиями. Капитолина Константиновна... какая же у нее была фамилия, что-то с числительным. Сорокасемипятская? Семьсотпятипятская? Или это народ так издевался? Ничего, сейчас уже непринципиально.



В следующую субботу приезжаю к Сергею Николаевичу - а он опять встречает в той же мрачной позе - дежа-вю, не иначе. Но я предполагала нечто подобное, поэтому вид имела совершенно невинный. Что мне, конечно, не помогло.

СН: - Капитолина Константиновна Семипядская.

О: - Да?

СН: - Ведь ваших рук дело, Ольга Пална.

О: - Это как? А так бывает? Я прям даже краснею от одной мысли.

СН: - Ничего вы не краснеете. Рассказывайте давайте.

О: - А как же вот это: сначала напоить-накормить-спать уложить..?

Тут он заворчал, но на кухню повел - и не только накормил, но даже налил символическую дозу красного вина - тебе, мол, полезно. Но за это пришлось рассказывать.



А что рассказывать? Как будто он сам не знал. Несмотря на смешные имя с фамилией, Капа у нас была настолько образцово-показательной, что славилась на всю школу. Капа участвовала в бесконечных спортивных мероприятиях - и непременно возвращалась с призами. Занимала первые места на конкурсах то ли бальных, то ли народных танцев. Восемь лет посещала Клуб интернациональной дружбы при Дворце пионеров и в итоге даже поехала на неделю в Америку, единственная без блата. Всевозможные Олимпиады с первого по десятый класс - обязательно. Там я с Капой и познакомилась - но если меня туда загоняли силком, то для Капы пропустить хоть одну было немыслимо. При этом Капа не была вундеркиндом в нашем понимании. То есть опусов вроде 'Кровавой Насти' и прочих полетов фантазии от нее ждать не приходилось (Настя? Настя в это время, кажется, пыталась просочиться в Кэмбриджскую шпионскую пятерку, но не знала, на какой пол они скорее клюнут). Капа все делала, как положено - четко и ни шагу в сторону. Например, представить ее на подоконнике в школьном туалете, задумчиво рисующей пальцем узоры на стекле, было невозможно. И тем не менее, она там сидела. Не буду сейчас вспоминать, в какой это было день недели и что я там делала: добровольно школьным туалетом я бы вряд ли воспользовалась - в силу его неаппетитности и перманентного отстутствия туалетной бумаги мы все терпели до дома. Видимо, здорово перемазалась мелом у шестиклассников и пришла вымыть руки - так что можно предположить, что это был вторник.

А Капа мне сразу: - Ольга, удачно, что ты зашла (будто к ней в личный кабинет заглянула), как раз хотела с тобой поговорить. И деловито: - Ольга, ты на каком месяце беременности? Оля: - На минус стописятом, а что, уже так заметно? Капа: - Нет, незаметно, просто услышала и решила с тобой посоветоваться. Но раз нет, то извини, пожалуйста. До свидания.

И обратно себе рисует. Мое дело, конечно, сторона, но Капа на туалетном подоконнике - это как-то уж совсем неправильно. Может, - говорю, - и так что-нибудь присоветую? А она рисует и как будто не слышит. - Капитолина, - дергаю ее, - что с тобой? - Молчит. - Ты вовремя не сдала книжку в библиотеку. - Молчит. - Или, о! Правило буравчика выучила не в ту сторону - со мной однажды такое тоже приключилось, полгода перевыучить не могла. - Не реагирует. - Ну, не беременная же ты в конце концов.

Капа: - А что, незаметно?

О: - Нет.

Капа: - А так? - встает с подоконника.

О: - Тоже нет.

Капа: - А да, я живот забыла. Вот.

О: - Ой. А куда ты его до этого девала?

Капа: - Убирала. Танцевальная привычка.

О: - А. О. (без особой надежды) Капа, слушай, а ты точно знаешь, что это у тебя не авитаминозная дисфункция какая-нибудь? Ну и там вспухло чего на ее почве?

Капа: - Точно. Оно икает. И лягается. Вон, потрогай, не бойся.

Мне уже и трогать было не надо - помнила, какая мама ходила с Никитой в пузе. Но все равно потрогала - и таки да, из живота меня тут же приветственно лягнули.

О: - Капа - как же это ты - и того?! Это же ты!

Капа только плечами пожимает - мол, обычное дело.

О: - Но, но... (пытается подстроиться под Капин образ мышления) в твоем возрасте не положено!

Капа: - Про мой возраст ничего не читала. Это в пьяном виде нельзя - показывали в диафильме про вред спиртного на уроке биологии. Паспорт есть, значит, можно.

О: - А, еще вспомнила - до свадьбы не положено!

Капа: - Это мещанство. Оля, ты меня знаешь, я все делаю, как положено и довожу до конца. Влюбились - и что теперь, за ручку ходить два года? Если есть чувства, надо проявлять их как следует, иначе это пустая трата времени.

О: - (уважительно глядя на живот) Вот это да. До конца, так до конца. Основательный подход к делу. Я бы даже сказала, капитальный.

Капа: - Ничего смешного.

О: - Не, это я уважительно. Но расписываться-то все-таки собираетесь - с предметом чувств?

Капа молчит.

О: - Он не хочет жениться? (Капа только крутит головой.) Нет. Бросил тебя, когда узнал? Нет. Уже женат? Нет. Умер? Нет. Ты не знаешь, кто это был? Ну, больше ничего не придумывается.

Капа: - (вздыхает) Просто очень неудачно получилось, - морщится, так как словосочетание 'неудачно получилось' в Капину картину мира вписываться не желает. - Веня уехал в октябре. Так что он ничего не узнал - я и сама тогда не знала.

О: - А куда уехал-то?

Капа: - (вздыхает) В Израиль. Навсегда. Но мы так договорились: он в армии отслужит, поступит там в университет, а я здесь на физфак, как запланировала. Оба как можно быстрее получим образование - Веня тоже умный, мы с ним (вздыхает) в шахматном кружке познакомились - нет-нет, на олимпиаде по химии, а в кружок он меня потом пригласил. Шахматы, конечно, не входят в школьную программу, но он меня убедил, что это крайне полезно для общего развития, а я как раз тогда несколько забросила фортепьяно... (на Олино тактичное покашливание) Да. Так вот, получим образование, и он меня постарается как-то туда тоже вытащить, обещал разузнать, как. (замечая Олин скепсис) У него были крайне серьезные намерения. Он не 'из таких'. Да, я понимаю, что, когда я так говорю, то получается, как будто он именно 'из таких'.

О: - Так, допустим, а связь вы как-то поддерживаете?

Капа: - Переписываемся. Сейчас, правда, в армию пошел, стал реже писать. Где-то раз в месяц.

О: - А раньше как часто писал?

Капа: - Два раза в неделю.

О: - Похоже, таки не 'из таких'. И ты его держишь в курсе? По поводу, - кивает на Капин живот.

Опять напряженная пауза.

Капа: - Я не могу его этим беспокоить. У него армия, будет институт, он должен сосредоточиться на работе и учебе. Все равно вернуться он сейчас не может - будет только напрасно переживать.

О: - Капа, это страшно разумно с твоей стороны, но так нельзя. Ребенок-то и его тоже. Во-первых, он имеет право участвовать в его жизни - ну там, нервно курить около роддома, менять пеленки, подбрасывать до потолка - некоторые папаши, понятное дело, к такому равнодушны, но кто его знает. А во-вторых, он должен нести за него ответственность - как ты одна-то справишься?

Капа: - Родители помогут.

О: - А родители знают?

Капа: - Еще нет.

О: - Во дают.

Капа: - Их просто постоянно нет дома.

О: - А, они ж у тебя вроде геологи, да? Неужели у нас до сих пор шлют экспедиции?

Капа: - Шлют, только без денег. Поэтому они полгода проводят в горах, а полгода в Китае. Или в Польше. Это называется 'челночный бизнес'.

О: - Ага. И как это они тебе будут помогать, если все время мотаются черт-те где?

Капа: - Мы что-нибудь придумаем. Еще есть дедушка - он профессор в университете, но как раз собирался переходить на полставки.

О: - От будет профессору теперь, чем дома заняться.

Капа: - (нахмурившись) Меня на самом деле куда больше беспокоит школа.

О: - Срок-то когда?

Капа: - Я посчитала по книжке - получается в мае. Могу не успеть до выпускных экзаменов, - для Капы это, вестимо, куда большая катастрофа, чем даже ни о чем не знающий Веня, который, небось, еще и отстреливается сейчас от кого-нибудь на Голанских высотах. - Поэтому, когда я услышала, что все учителя понимающе отнеслись к твоему случаю, я решила посоветоваться с тобой насчет формы подачи. Рассказывали, что в какой-то другой школе девочку даже исключили - или оставили на второй год? Оба варианта для меня неприемлемы. Мне нужно быть максимально убедительной, чтобы в крайнем случае мне разрешили сдать экзамены досрочно. Ладно, еще подумаю сама.

И, видимо, подумала. Я, правда, подкинула пару идей - прежде всего упросив ее забыть про 'я все сделала, как положено' и 'чувства надо доводить до логического конца'. Учителей такая точка зрения явно бы не обрадовала. Так что...



О: - ...вот, Сергей Николаевич, дальше ваша очередь рассказывать. А то самой интересно, как все сработало в итоге.



А что рассказывать? Как будто сами не знаете. Ах, вам во всех подробностях. Нет уж, увольте, по второму разу такое переживать.

Но так и быть. Учительская, четверг, конец занятий, всё как всегда, открывается дверь, входит многоуважаемая Капитолина Константиновна: хотела бы поговорить с Нинель Андреевной, можно и прямо здесь. Та расцветает. Капитолина Константиновна - это для любого учителя как глоток свежего воздуха после общения с поросятами.

'У меня для вас очень плохая новость, - говорит Капитолина Константиновна, - мне, видимо, придется уйти из школы'.

Тут все, кто не сидел, конечно, дружно сели.

'Я, - продолжает Капитолина Константиновна, - больше не имею права учиться в таком образцово-показательном учебном заведении. Мое присутствие в нем несовместимо с уровнем морали и нравственности, который всегда был ему присущ'.

Так и сказала: 'присущ'. И далее, несмотря на слабые учительские 'Капочка, да что ты', а также совсем тихое 'Неужели дала кому-то списать?' от я-вам-не-буду-говорить-кого:

'Я поступила крайне непорядочно и несообразно с образом комсомолки, а также примерной и прилежной ученицы. Поэтому я прошу меня отчислить - прежде всего, чтобы оградить мою родную школу от всего со мной связанного. Я очень дорожу ее репутацией. Нет, я бы предпочла не говорить вам, в чем дело. Я бы не хотела разделять с вами за него ответственность. Я сама во всем виновата и сама за все буду отвечать, чего бы мне это ни стоило. К тому же это настолько вас ужаснет, что я - я просто не могу вам такого причинить'.

Однако сдалась на мольбы и причинила. Я, Ольга Пална, много чего видел в жизни, но чтобы человек вот так взял и за секунду очутился на седьмом месяце беременности - нет, до сих пор глазам не верю.

Пара секунд шокированной тишины - и коллектив взорвался. Лейтмотивом звуковой волны - насколько его возможно было выловить - шло: 'Капочка-бедняжечка, да мы его сами выкормим, лишь бы ты в школе оставалась, и разве можно из-за этого так переживать! Это же счастье, девочки!' - после чего все девочки утонули в слезах умиления. Не утонула лишь железная Капитолина Константиновна, а также забытая всеми Нинель Андреевна, которая могла только хватать ртом воздух. По счастью, рядом нашелся стакан с водой.

Когда выяснилось, что рожать Капитолина Константиновна собирается не прямо сейчас, а только в мае, состояние большинства присутствующих приблизилось к эйфорическому. В итоге - без участия находящейся в ступоре заведующей воспитательной работой - коллективно было принято решение 1. освободить Капитолину Константиновну от обязательного присутствия в школе на всю четвертую четверть - благо, весенние каникулы уже через пару дней; 2. предоставить ей возможность сдавать выпускные экзамены в любое удобное для нее время в течение четвертой четверти - и если понадобится, то даже прямо на дому. Мне удалось покинуть высокое собрание в процессе обсуждения захватывающего вопроса о поступлении на физфак с грудным младенцем, а на следующий день - я думаю, вам это уже можно сообщить, хоть и строго конфиденциально, - на столе директора уже лежало заявление Нинель Андреевны об уходе из школы в связи с переходом в РОНО, а также с вконец расстроенными на вредной работе нервами. Вторую по счету заведующую воспитательной работой теряем по вашей милости, Ольга Пална. А по чьей же еще? И кстати, все эти 'оградить родную школу' и 'несообразно с образом' - тут явно чувствовалась рука профессионала. У Капитолины Константиновны извилины не так работают. Зуб даю, надиктовали ей весь текст целиком, а она вызубрила и отрепетировала. Что, нет?



О: - Я буду говорить только в присутствии своего адвоката.

Сергей Николаевич молча вздыхает, с тоской взирая на ее недопитый бокал вина.

О: - (загибая пальцы) Это что же получается: не будет одной математики, одной физики и одного заместителя. А вот скажите, мне тут Све... вернее, одна птичка напела, что и Кира Казимировна в Израиль собирается, неужели правда?

Сергей Николаевич, прикрыв глаза, качает головой.

О: - Так все-таки не собирается?

СН: - (горько) Не в Израиль. В Кливленд, штат Огайо. Дети уже год назад переехали, по внукам соскучилась.

О: - (продолжая загибать пальцы) И одной биологии. И директора. Но смотрите-ка, как все едут. Лизина тетка - помните Лизу Закревскую, у вас когда-то училась? Аж в Австралию махнула, знаете?

СН: - Нет. А когда это было?

О: - Да с год уже назад, если не больше. Может, и нам с тобой, Серёж? Ну ее, эту школу.

СН: - А куда нас возьмут? У тебя вон только Фима - и тот без фамилии.

О: - Зато у тебя...

СН: - А что у меня? Если вы Марка Францевича Штайнмица имеете в виду, то учтите, что он переквалифицировался в евреи только в середине 30-х, когда почувствовал, что немцем быть опасно. По большому счету, это ему не очень помогло, но хоть меня родить успел.

О: - А в Германии, говорят, медицина на уровне.

СН: - Во-первых, поезд уже ушел. Во-вторых, свои 'немецкие' документы он все равно уничтожил - знала только мама. А в-третьих, я не собираюсь никому доказывать, что Николай Сергеевич Сухарев не мой отец - потому что в моих глазах это неправда. Нет, мне и тут хорошо: интересно и, главное, недолго. А вот вы, Ольга Пална, у нас еще попутешествуете. Только не торопитесь. Доучитесь, там и границы наверняка совсем откроют - будете ездить, куда захотите, осмотритесь и спокойно выберете, где лучше жить. И где директора школы списывать дают.

Тут он опять задумался - мысленно вернулся к грядущим поискам директора и прочей братии.

О: - А вы сами пойдите в директора. Светиться не хочется? Понятно. Тогда Галину Сергеевну сделайте директором.

СН: - Что значит, 'сделайте'? (игнорируя Олин недоверчивый взгляд) Кого назначат, тот и будет. А Галина Сергеевна у меня займется воспитательной работой, в самый раз.

О: - Она вас убьет.

СН: - Нет, а то ей придется брать на себя еще и учебную часть. Войдет в положение, никуда не денется - физика, математика - биологией пока обойдемся одной, если потянет... Ох, - качает головой, потом некоторое время просто сидит и задумчиво смотрит, как Оля пьет. - Суббота, Ольга Пална, а мы с вами тратим время на какую-то ерунду.

О: - Вы первый начали, - берет второй бокал, наливает в него много воды и символическую каплю вина, - так пойдет?

СН: - За что пьем?

О: - За то, что у меня вот нет никаких дисфункций. (с удрученной миной) Все работает, как часы.

СН: - (стоически) Ну, так это же прекрасно. (чокаются) По крайне мере с одной стороны. А с другой - впереди все равно еще неделя каникул.



А я-то и забыла, что у нас весенние каникулы.







Глава 3: Принцесса была ужасная







...подрабатываю еще слегка на стороне. Ничего аморального.





26 марта - 9 апреля 1990 г.



Распланировали мы все так: суббота остается журфиксом, а на неделе я забегаю, как получится - главное, ближе к вечеру, так как у завуча даже в каникулы дел в школе невпроворот. Но человек, как известно, предполагает, а невезучесть располагает. В данном случае невезучесть имела вид бабки Селедки, с которой я встретилась возле нашего дома в воскресенье - взмыленная после очередного сеанса вождения с полным моим разоблачением. И как оно там по-разному урчит, не чувствую, и сцепление вечно отпускаю не вовремя, и гараж опять снесла подчистую... Бабка Селедка интерпретировала мой вымученный вид по-своему. Вот, - говорит, - все по митингам день и ночь шляешься да по сходкам вашим политисским - уже лица нету на тебе, нашла чем заниматься, еще годик-другой, и перестреляють вас всех с вашей демократией. (Это бабушка придумала мне такое прикрытие, рассудив, что более приближенные к правде версии будут слишком банальными и к тому же будут вызывать расспросы.) Я не выдержала - надо было на ком-то отыграться - и немножко сцепилась с б. Селедкой насчет политики. Слово за слово, и тут она мне выдает: Ты бы, чем по партсобраниям шастать, за Нюсей лучше следила, она вон уже который день на уколах своих-то экономит, только при тебе и делает, а ты в Лужниках торчишь.

Дома пришлось разбираться. Выяснилось, что лекарство кончается и бабушка его растягивает, так как не хочет тратиться на новое, к тому же и первую порцию еле достали через каких-то десятых знакомых участковой, а теперь, по словам той, их околомедицинскую контору прикрыли, и, где искать новые ампулы, непонятно - разве что втридорога в какой-то там приблатненной аптеке у черта на куличках. Что бабушка мне категорически запрещает делать, поскольку чему быть, тому не миновать, а те же копеечные нитроглицерин с валидолом ничуть не хуже этих дурацких уколов. Что было не совсем верно, так как в ампулках содержалось хоть что-то химическое, а в валидоле кроме мятного вкуса, действующим веществом было только самовнушение. У нас дома он использовался вместо конфет.



Долго ли, коротко ли - с понедельника отправилась на поиски. Деньги бабушка давать отказалась наотрез, но у меня уже было немного сэкономлено от репетиторства - да, значит, именно тогда я начала еще и этим подрабатывать, непонятно, когда успела. Зато помню у кого - у Коровушкиных - это мне Галина Сергеевна сосватала своих племянников-близнецов. Пацан и девочка - оба крайне плохо управляемые. Английский учить отказывались вообще. Рискнула поучиться на них полному погружению - когда по-русски вообще не слова. Сначала на стенку лезли все, включая меня, но потом кое-как пошло на лад.

Так что неделя каникул - не считая репетиторства и прочих моих видов деятельности - ушла на разъезды по аптекам и схожим злачным местам. Тогда где только что только не продавали. Какой-нибудь гнилой подъезд на глухой окраине, надпись над кожаной дверью 'КГХЖЩЧ413' - а внутри дают, допустим, польские ходунки, швейцарские кастрюли и жалюзи - пойди пойми. 'А ваше лекарство было, но как раз вчера ушло'. Повезло мне только в пятницу вечером - и то относительно. Ещё в понедельник нам перезвонила драгоценная участковая с адресом того дорогущего заведения, но когда туда приехала - пообещали, что, может быть, будет только в пятницу, и посоветовали другое место. В другом месте было как шаром покати - голые стены и дверь на одной петле. По словам какой-то местной бабушки, на них как раз вчера наехали рекетиры, а милиция-то еще когда обещала прикрыть но, видать, струсила. В последующие заведения я заглядывала с куда большей осторожностью. Но все безрезультатно, а вот в пятницу лекарство действительно завезли в то первое место. И вот незадача: продавать они соглашались только всю партию - видимо, опасаясь все тех же бандитов, хотели ускорить денежный оборот. Получалось явно не по карману.

И вот что делать? Бабушка как услышит про сумму, ясное дело, еще скорее предпочтет гордо помирать с валидолом. Продавать нечего, и так быстро не получилось бы. А они еще говорят, что вот мол у них намечается уже в понедельник другой перекупщик, и если не возьму до обеда субботы - всё, они закроются, а в понедельник лекарство уйдет. Понятно, что пугали, но я тогда была подоверчивее, и потом - кто их знает, на самом деле. Может, к понедельнику их тоже перестрелять успеют.

Пришла домой поздно, бабушке сказала, что мол, ладно, так и так, сдаюсь. Она уже было обрадовалась, но за ночь я обратно передумала и решила, что нет, еще не все перепробовала. Пойду, так и быть, к родителям - в конце концов, мамина мама, такой серьезный вопрос должен перевесить старые обиды. Тут бабушка издала саркастическое 'Ха!', но сказала, что останавливать меня не собирается - авось такой опыт меня кое-чему научит. И на Никиту заодно посмотрю.



На Никиту удалось посмотреть одним глазком - вырос здорово, но как был шкодой, так и остался. Мама тут же: Никита, быстро иди с Элеонорой Забылакакоевной заниматься музыкой! Так что дальнейший разговор сопровождался рвущими душу аккордами и учительскими стенаниями - будем считать, что всё в честь моего прихода.

Разговор действительно получился предсказуемым: Бабушке она ничем не обязана, та всю жизнь думала только о себе и меня научила, семью вообще позабыли, обе законченные эгоистки, а как припекло, так сразу к ней, вот идите теперь и пляшите... На каком-то этапе я немного отключилась, так как подумала, что могла бы вот как раз сейчас навещать Сергей Николаича, а тут еще это пианино - трогательно, конечно, слушать Никитины издевательства, но с другой стороны, они по контрасту напоминали о тех редких моментах, когда получалось выпросить у Сережи немного музыки - только при его многочисленных условиях. Например, чтобы я пела, что, по-моему, было сомнительным удовольствием, но под его фортепьяно Марлен Дитрих или какой-нибудь мужской голос даже в моем исполнении звучали приемлемо - а еще тут удачно пригодилась наша хорошая память: он мог подобрать любую раз слышанную мелодию, а я так же с налету запоминала тексты, если были на мало-мальски знакомом языке, так что нас иногда здорово носило по разным...



А мама в это время: - Ты меня вообще не слушаешь! Что у тебя в голове вообще?! О чем ты вот вообще сейчас думаешь?!

О: - О сексе.

Пока мама пытается обрести дар речи:

О: - Да возраст такой. Гормоны, туда-сюда. Ладно, до свидания, всего доброго.

И ушла.

А уже почти на выходе из подъезда окликает меня папа - там два лифта было, так что быстро смог догнать. Я, - говорит, - мусор выношу. Действительно, мусор при нем, все честь по чести. Сколько, - говорит, - надо для бабушки? Тут же отсчитал, давай, - говорит, - раз надо по-быстрому. И никаких 'потом отдам'. Я: - Ну, конечно, большие все-таки деньги. Он: - Це ж разве деньги, щчо ты. Я: - Да ладно, это вам такие премии теперь что ли выплачивают? За то, что план по шпиенам перевыполнили? Он: - Каких тебе еще шпиенов, я ж работу поменял. Я ушам не поверила: - От вас разве уходят? Он только плечами пожал: Почему нет. Я: - А, то есть все равно внутри структуры, наверное, тоже какая-то госслужба? А вот и нет, - с достоинством сообщает, - начальствую теперь над безопасностью одного очень даже частного предпринимателя. Лет цать один наш отдел у него на хвосте сидел, но так и не словили - очень ловкая была бухгалтерия, как сейчас понимаю. А тут сам на меня вышел. Не верю я тебе, - говорю, - свои же к нему тебя, небось и подослали. Бывшие свои, - поправляет с некоторым холодком. И да - кто-то из них, возможно, именно так и думает. Ну дак пусть дальше думают. Тебе ж пора уже, нет?..

Пора мне было давно, более того, понимала, что на самом деле уже опоздала. Но все равно поехала - и таки успела за минуту до закрытия, но оказалось, что лекарство уже купил кто-то другой. Вот прямо сегодня, где-то час назад взяли и забрали. Нет, первое апреля только завтра. Сил и смысла не было с ними разбираться, так что поехала домой, размышляя, не забежать ли по дороге к родителям, чтобы вернуть деньги. Решила, что подождет, хотя в то, что лекарство вынырнет где-то еще, надеяться уже надоело.



Прихожу домой - и тихо застываю на пороге, так как из бабушкиной комнаты как будто ответом на мою беготню доносится под гитару: '...Игра не стоит свеч, а результат труда, но я сажаю алюминиевые огурцы - а-а - на брезентовом поле... Аня, только про белое колено я петь не буду, это совсем уже бред какой-то наркотический... Кнопки, скрепки, клепки...'

Мне понадобилось некоторое время, чтобы опознать голос, поскольку он не вязался как с пением вообще, так и - в особенности - с вот именно этим текстом. Последний факт возмутил меня настолько, что кое-как привел в чувство.

О: - (заходя в комнату и сначала немного посопев) А... а вот это: 'Пункт 3. Ничего сочиненного после (условно) 1980-го года, особенно на русском языке' - это как понимать? Тебя же цитирую.

СН: - (смущенно) Меня шантажировали. Иначе Аня не соглашалась на лекарство.

О: - Какое лекарство?

СН: - (пожимает плечами) Ты не приходила, я заехал, - делает жест рукой, что, мол, объяснять, дальше и так понятно.

Б: - Клещами из меня вытянул всё про лекарство, моментально съездил и привез. Но я сказала, что возьму, только если он мне споет.

СН: - (тихо ворчит) Я думал, вам романс какой-нибудь нужен...

О: - (автоматически) 'Пункт 2. Никаких романсов'.

Б: - Романсы у меня уже в печенках сидят. Мне такое вот больше нравится. Мы еще 'Пачку сигарет' попробовали, но обоим сразу курить захотелось. Ну вот что ты, Олька, так взираешь? Пока ты там время убивала, человек все сделал, как ты сама и хотела. Теперь, так и быть, буду дальше колоть, раз уж спел.

О: - Спасибо, Серёж, - подходя к Сергею Николаевичу и вручая ему деньги.

Б: - Не может быть.

О: - Папа дал, безьвозьмезьно.

Б: - Кто бы мог подумать. (делая большие глаза) А вдруг меченые? Может, они так хотят выйти на нелегальную продажу лекарств?

СН: - (Оле) А я все удивлялся, в кого у тебя такая фантазия, - разворачивает одну банкноту и проглядывает ее на свет. Бабушка внимательно послеживает за тем, что он будет делать, так как вся мизансцена явно не соответствует ее представлениям о джентльменском кодексе. - Немаленькие деньги, Ольга Пална, даже по нынешним временам.

О: - Вот именно. Обратно не возьму, и не думайте. Откажетесь - отцу отдам.

СН: - (довольно кивает) Вот и отдайте.

О: - (бухтит в ответ на все еще присутствующий подтекст) Да не работает он уже ни в каком... Ушел к какому-то кооператору - тот и платит больше. И вообще - всё равно не возьмет.

Б: - (не выдерживает) Лучше бы мне на похороны оставили.

Оля и Сергей Николаевич закатывают глаза.

СН: - Фу на вас, Аня. Давайте мы на них лучше что-нибудь купим.

Б: - (быстро) Только тогда обязательно что-то непрактичное и вредное для здоровья!

О: - Нет, позвольте...

СН: - Мои деньги - что хочу, то и делаю.

Так что уже через пару часов мы с ним разбирали инструкцию, подключали провода и настраивали каналы, а бабушка в это время охала и ахала, что же она теперь скажет знакомым, пока не придумала свалить все на давнего полумифического поклонника-генерала - подарил, мол, по старой памяти к юбилею знакомства. И двойку, и кассеты - одна, помнится, называлась 'Умереть тяжело, но достойно'. Как тут же откомментировал Сергей Николаевич: 'Не знаю, о чем там, просто подумал, что подходящее для нас с Аней название'. Это кино сразу полюбили все бабушкины знакомые пенсионеры. Я всё пыталась объяснять, что название мало того, что отвратительно стилистически, так еще и меняет смысл оригинального Die Hard на противоположный, но в итоге сдалась под натиском 'Что б ты понимала' и 'Доживешь до наших лет, поймешь, что помирать - оно завсегда тяжело, а вот "достойно" - никому не помешало бы'. Новое название мне потом всегда казалось слабоватым. А в тот вечер как заснула в кресле под дядю с медведем и стрельбу с мордобоем - так и проспала до воскресного полудня.



Отправляться к Сергею Николаевичу вроде было совсем уже поздно, но все равно поехала - как-то это было правильно в свете всего предыдущего каникулярного безобразия. По пути твердо намеревалась заставить его устроить концерт теперь уже лично для меня, раз расщедрился для бабушки, - но, когда вошла, тут же передумала, так как решила, что есть вещи и поважнее. И прежде всего сразу изобразила то самое: руки на груди и хмурый вид. С места, - говорю, - не сдвинусь, пока хоть немного не проясните, откуда вы все это берете (продукты с рынка - это ладно, а вот технику тогда не так просто было достать).

СН: - Я буду говорить только в присутствии своего адвоката. Вот доучится Елизавета Андреевна на юриста... - вздыхает, так как Оля не меняет позиции, и вдруг прищуривается и меряет ее взглядом с головы до ног. - А ну-ка еще выпрямьтесь, - и выпрямляется сам. - А теперь медленно подходим, - приблизились друг к другу, стараясь и дотянуться носами, и не наклоняться. - Ну, всё.

О: - Это у вас просто нос длиннее.

СН: - Ничего подобного. То есть - да, но глаза-то, - она действительно смотрит на него чуть-чуть, но сверху вниз. - Где-то сантиметр разницы. Неделю назад так еще не было. Смотрите, если так и будете прибавлять по сантиметру в неделю, и если считать, что в восемнадцать рост прекращается, то дорастете до (прикидывает)...

О: - Двух с половиной?

СН: - Точнее до 274-х сантиметров.

О: - Скажите, а вы у всех учащихся дни рождения знаете наизусть?

СН: - Ваш легко запомнить.

О: - Хм... - спохватывается и опять принимает первоначальную позу, постукивая мыском. Сергей Николаевич опять устало вздыхает:

СН: - Просто места надо знать: рассказывал же вам, что подрабатываю на стороне - там же по случаю и достать можно много чего. С двойкой вообще повезло - давно самому предлагали. Всё легально (про себя: 'уже'), ничего закрыто-государственного, обычное предприятие. Больше ничего не скажу. И так тоже не скажу, - Оля в это время опять подошла к нему поближе и взяла за лакцаны, притягивая к себе. Он как будто собирается ее обнять, но в последнюю секунду одним движением высвобождается и отворачивает ее от себя - успел кое-чему научиться. Тут же завязывается уже привычная потасовка - так как формулы ему учить было лень, без особых правил, просто кто на что способен. Кончались такие безобразия всегда плохо - тем же, что и танцы - только в этом случае всегда так увлекалась, что упускала момент переселения на диван.



СН: - (сонно) Оля, не засыпай - воскресенье.

О: - Черт. (потягиваясь) Вот другой бы завуч объявил по такому поводу лишнюю неделю каникул самодурским декретом, а тут...

СН: - (брезгливо) И вы бы захотели иметь с таким дело?

О: - Да боже упаси.

СН: - Ну вот именно, - но тут же начинает уже привычно медленно выдыхать. - Зачем вы опять всуе упомянули...

О: - А нечего было будить меня 'воскресеньем', - тоже вздыхает, - ыыых, опять вся эта бодяга...

СН: - (продолжая выдыхать, бормочет аутотренингом) Всё хорошо... всё под контролем... Ничего, четвертая четверть короткая... продержимся легко... Зато хоть какая-то система, не то что с этими каникулами... всё расписано, всё по звонкам... журфикс... Ещё с физкультурой... и математика... В среду проверочная по стереометрии... - и спит. Причем без задних ног, видать, тоже набегался за неделю.



***



- Не стала, конечно, его будить, тихо смылась, оставив записку, вон, в тетради есть. Подумать только, какие-то ненужные бумажки всегда находятся, а отчет уже третий день ищу. И вообще всю бюрократию из-за вас запустила - до конца недели надо кровь из носу разобрать, так что не приставайте. Все равно теперь точно ничего не успеем, потом когда-нибудь... - мама с налетом отвращения перебирает стопки бумаг, конвертов и папок на письменном столе.

- Сама виновата: ползешь как черепаха, вон, уже который день школу закончить не можешь, - Маня роется в соседнем шкафу, вытаскивая и быстро просматривая альбомы с фотографиями. - А я где?.. А вот, но это почти новые считай... А из дома где? Вот бардак...

- (автоматически) Не выражайся при ребенке.

- Мам, давай я насортирую, я все знаю. Маня тоже поможет.

- Угу, так же как вы мне с дверью помогли.

- А что с двери? С дверей? Фу, с дверью? Отличная дверь.

- Она светится. Маня, дверь светится в темноте аки собака Баскервилей!

- (с честным видом) Я понятия не имела.

- Мам, ну это ж здорово! Это нам дядя подсоветовал, сказал, тебе обязательно понравится!

- Вот мерзавец. Приедет, сам будет перекрашивать, так ему и напиши... - мама в очередной раз с ненавистью принимается за бумаги, потом не выдерживает и обрушивает часть на дочку:

- На! На - вот ищи мне тут что-то, что начинается с 'Quaterly Report...' - тогда буду рассказывать. Какая же морока, скорее бы кончались действительно эти каникулы... Маня! - та как раз с грохотом потонула под обвалившимися с полок альбомами.

- А шо сразу Маня? Понапихали кирпичей на полки хлипкие! Тьфу, собирать теперь два часа, вот уйду я от вас нафиг...

- Только попробуй теперь. Сиди и слушай, пока все не соберешь, - мама вдруг застывает, глядя на Маню в руинах. - А. Вот теперь точно всё вспомнила. Немножко я там раньше всё же напутала.



***



Потому что давать уроки начала именно с этой недели, а не раньше. С утра в понедельник подбежала ко мне Елена Прекрасная: подойди ко мне, мол, на перемене, поговорить надо, срочно. На перемене пошла ее искать, но тут меня саму нашла Галина Сергеевна, которая тут же и сосватала мне тех неукротимых близнецов, вместе с еще парочкой учеников немного улучшивших в итоге наш семейный бюджет. Елена Васильевна подошла - послушала, как мы обсуждаем Коровушкиных, и говорит: ладно, мой вопрос отпал. Но на почте-то ты работать перестала? - это обе уже уточняют. Да-да, - говорю, - натюрлих-яволь. А как же.



Но Коровушкины-Коровушкиными, это дело сторона. А вот в школе неделя прошла весело. Или не без странностей - как посмотреть. Началось всё во вторник: звонок с первого урока прозвонил раньше времени. Минут на пять. Со второго урока - то же самое. С третьего по пятый уроки народ уже держал пари - но звонило вовремя, так что я проспорила Светке щелбан. Когда через 15 минут после начала шестого урока вдруг затрезвонило и все радостно попытались рвануть к выходу, у Сергея Николаевича почти задергался глаз. Рявкнул нам сидеть, а сам умчался - по словам Светки, к Петровне. Петровну, ответственную за Нажатие Кнопки, любопытные успели навестить уже после первого акта саботажа. Она клялась, что 'оно само'. Я? Нет, вот тут я была совершенно ни при чем. Мне эти звонки только спать мешали.

В среду выяснилось, что Петровну определили на расчистку каких-то подсобок, а на ее место поставили гардеробщицу тетю Тосю. Первый урок кончился - а звонка нет. Просто тетя Тося забыла дома сильные очки. По рассказам, Сухарь был явно на грани, но взял черный фломастер и подрисовал на часах пожирнее то время, куда стрелка дойдет в конце урока. И сработало. Но только на один урок, потому что тетя Тося думала, что он сам перерисует меточку, а он - что она и без него сообразит. Так что звонок опять зазвонил за десять минут до конца урока. Люди, у которых завуч вел математику, говорили, что смотреть на него было больно.

В четверг Петровну вернули на место - и примерно до третьего урока все шло ничего. Звонок с третьего урока раздался четко по расписанию. И не прекратился. Звонило, как на пожар. К Петровне сбежались все - кроме Сергея Николаевича, которого, как удалось уловить, 'оставили полежать в учительской'. Оказалось, что кнопка запала. Вытаскивали кнопку всем миром. Пока удалось чьей-то пилочкой, многие слегка оглохли.

В пятницу все улеглось. Тишь да гладь, звонки по расписанию. На истории не присутствовала, опять что-то замещала, поэтому чтобы проверить, как там душевное состояние Сергея Николаевича, пришлось ждать до субботы. Но как только затронула тему, зыркнул на меня так, что стало понятно: травма еще слишком свежа, чтобы ее бередить. В отместку сразу сменил тему и стал гонять меня по ПДД, которые я опять до конца не дозубрила. В качестве штрафной работы нагрузил дополнительным материалом: какой-то иностранной распечаткой с мутными картинками - разбирайте, мол, Ольга Пална, с последующим практическим применением. Я сначала решила, что это какая-то очередная Хатхи-Йога с асанами и прана-как-их-там, тогда много ходило такого самодельного барахла. Я, - говорит Сергей Николаевич, - тоже сперва так и подумал, тем более текст был без титульного листа. Только вот картинки, если сильно присмотреться, призывают к менее здоровому и более разгульному образу жизни. Давайте, заодно и французский оба потренируем.

А у меня от французского - зачатки грамматики и пара текстов песен. Пришлось разбираться вдвоем. Надо сказать, французская камасутра подарила нам немало веселых минут - и в практическом применении в том числе. В отличие от танцев и самозащиты, которые почти всегда съезжали в... камасутру, тут все было наоборот: в процессе нас то пробивало на смех, отчего рушилась вся конструкция, то начинали спорить насчет значения какого-нибудь выражения или неправильного произношения и в итоге зарывались в словари с учебниками.



В понедельник история со звонками наконец прояснилась. Бежала, опаздывая на урок, и вдруг из своего кабинета навстречу Сергей Николаевич - хорошо, что вокруг уже никого не было. Вы куда, - говорит, - Ольга Пална, у вас же уроки уже кончились?

О: - Да вот Мышкина попросила заменить ее у 8-ого 'А', опять давление. Я журнал забирала в учительской, опаздываю уже.

СН: - (явно на взводе) Безобразие. Алгебру, у восьмого класса - это уже чересчур. Полная безответственность. Дайте журнал, - берет у меня журнал, - я сам ее подменю, у меня больше нет уроков. А вы идите в мой кабинет и сидите там - перед звонком вернусь.

О: - Зачем сидеть?

СН: - Не зачем, а с кем, - и вот тут у него глаз точно начал дергаться.

О: - С кем?

СН: - С маленьким ребенком. У вас опыт есть - справитесь. И да, чтобы когда вернусь, порядок был полнейший. И не шуметь. Давайте, время не ждет.

О: - Какой такой ребенок?

СН: - Обычный ребенок. Дошкольного возраста. (не выдерживает) Ольга Пална, вам это кот начихал, а я маленьких детей не переношу, просите потом, чего хотите, - и немедленно умчался, подтолкнув меня к своему кабинету.

Вошла на слегка негнущихся ногах - то ли заразилась его фобией, то ли от приступа любопытства. Смотрю: за столом завуча сидит девочка. Лет пяти. Красавица - глаз не оторвать. Черные кудри в бантиках. Губки тоже бантиком. Ресницы длиннющие, глаза - на пол-лица. Ты кто? - говорит. - Я Оля. А ты кто? - А я Катя. А ты умеешь самолет делать? (на мой кивок) Сделай - сейчас дам тебе бумажку, - и выдирает исписанный лист из, видимо, важной общей тетради, тогда такие называли 'амбарная книга'.

О: - (сдавленно) Катя! Ты что ж делаешь?

Катя: - Самолетик.

О: - Катя! Положи! Нас же с тобой сожрут.

Катя: - Тот дядя съест?

О: - Нет, расстреляет у стенки прямо вон там.

Катя: - Автоматом, да? У него есть автомат.

О: - Чем бы это подклеить-то...

Катя: - Сейчас дам тебе лентоцку. Тут была, упала. Вот, (лезет под стол, бормочет из-под него) иди сюда, лентоцка, не липни. О, прилипла. Я прилипла стул к столику, так лучше, не упадет (вылезая). На, осталось вот еще, - смотрит, как Оля неловко вклеивает лист в тетрадь. - А почему у тебя рука красная?

О: - Диатез.

Катя: - У нас в садике тоже диатез у мальчика одного. Знаешь, что лучше всего помогает? Надо на это место напИсать. Вова написал, но не прошло, потому что слишком мало было. Тогда я сказала, чтобы мы все написали, по очереди - а воспитательница ругалась потом...

О: - А чего ты сейчас не в садике? Выгнали, небось? Положи дырокол на место.

Катя: - Вот и нет, там труба лопнула.

О: - Ты продырявила?

Катя: - (обиженно) Я даже не знаю, где эта труба. Только очень воняло. Нас закрыли на неделю, а сегодня открыли - но вдруг бац! И опять нас прорвало. Это воспитательница продырявила. А я не дырявила, я была у тети Даши. Потому что бабуля женилась на дяде и уехала в Питер. Знаешь Питер? Это такой город на костях. И там все бледные, и старушку дядя убил топором - мне бабуля рассказывала. Она не хотела ехать, а то со мной сидеть будет некому, но дядя ее уговорил. Это он старушку топором убил. Но уже давно.

О: - Погоди, не рисуй на этой бумажке, вон на той - нарисуешь, сделаю самолетик. А тетя Даша - это Дарья Петровна?

Катя: - Не знаю. Это тетя Даша. У нее швабра есть и чайник. И ключиков много красивых. Она мне сама дала поиграть. Всеми-всеми ключиками. Только с доски их трудно было снимать, доска цеплючая и высоко, но я на стул встала и тазик еще подставила. Красивая корона? Это принцесса. Как я, такая же, только я красивше. Это тетя Даша сказала: 'Ой, какая прынцесса, любочка-красавица, конечно, посижу с ней, раз больше некому!' А потом сразу 'злыдня', когда ключики все начала собирать по полу, а еще потом вообще 'крокодилой' меня обозвала, а так нельзя обзываться! Я, может, помочь хотела!

О: - Ключики собирать?

Катя: - Не дала мне, пожалела. Через пять минут, говорит, звонок, а мне ключи по всей подсобке собирай. Собирает, а я подумала: пять минут-то прошло давно! Знаешь, как до кнопки трудно было лезть!

О: - Опять стул с тазиком?

Катя: - Нет, там труба такая - я умею лазить, знаешь, как здорово! А тетя Даша сразу: 'Крокодила! Обезьяна!' И в шкаф меня спрятала, а потом говорит дяде этому: 'Ликситричество чудит'. Дядя ей и поверил. А я, когда второй раз нажала, она и не видела, а потом опять: 'Крокодила!' А я говорю: 'Это не я же! Это ликситричество чудит!' А она мне не поверила, представляешь! Сама же сказала, что чудит!

О: - А зачем второй раз нажимала?

Катя: - Красивые цветочки, да? Сейчас еще принцесса придет одна. И собачка такая. А потом на самолетике все полетят.

О: - Катерина. Зачем потом нажимала?

Катя: - Тетя Даша сказала, что еще раз нажму - к маме отправит, и мама меня налупит. Вот я жала, жала - мама и пришла потом наконец-то.

О: - И налупила?

Катя: - Нееет, деток же бить нельзя, ты что. А бабуля меня однажды как шлепнула! И сидит теперь на костях своих... (шмыгает) Бросила меня...

О: - Как же тетя Даша за тобой не следила?

Катя: - Не следила. Только к столу потом привязала. Ей пол надо было мыть, там красная тушь пролилась.

О: - Сама пролилась?

Катя: - Как будто это кровь, да? Бац, бац! Комиссар Катани всех пострелял - лежат в луже крови и истекают, а тут мафия пришла, вот, прямо на цветочки...

О: - Сама ты мафия.

Катя: - Я не мафия, я капитан. Вот, кораблик сейчас нарисую - 'Скажите, капитан, куда уходит ваш кораблик...' Бац, бац, мафия лежит - из пушки их всех капитан убил. Я узелки тоже любые развязываю морские - бабуля меня вязать научила спичками - узелок тети-Дашин развязала, позвонила - и мамочка пришла! Ура! Салют! Вот, делай самолет теперь.

О: - Больше-то тебя тетя Даша брать не согласилась?

Катя: - Ты неправильно самолет делаешь. Не так сгинаешь совсем.

О: - Потому что это Ту-134. А ты планер делать начала.

Катя: - Хочу планер. Но Ту-134 ты тоже делай, из другой бумажки.

О: - Не из этой! На, вот еще одну - рисуй.

Катя: - А тут печати есть? Мы с тетей Дашей когда пособку убирали, там много было печатей. На книжки школьные, такие печатки все красивые. Я аж вся опечаталась. Тетя Даша мне домой не разрешила взять. Совсем наругалась на меня, а я даже не звонила, маме потому что обещала не звонить. И там еще тетя другая сидела под кнопкой.

О: - А за что тетя Даша ругалась?

Катя: - За то, что я ручки мыть пошла. Все ручки были в печатках, надо было вымыть! Там еще в раковине такой кораблик был - мыльница такая желтенькая, а на ней карандаш в дырке - мачта такая...

О: - И куда же он уплыл?

Катя: - В море. Ты была на море?

О: - Совсем маленькой была, не помню.

Катя: - И я маленькая совсем была, в прошлом году. Там волны такие - бац, бац! Только затычка нужна для раковины, тогда вообще море получится настоящее, и соль, а соли не было, я искать пошла, и вода перелилась немножечко совсем... Море когда не соленое - не считается. Зато был водопад Нигаравский. Но потом мы с тетей Дашей помирилися. Я пол тоже вытирала, стала вся промоклая, тетя Даша меня укутала, и я не простудилась вообще потом. А еще совсем потом говорит: 'Ты, Катя, сегодня такая хорошая девочка-принцесса, так что так и быть, будешь звонить один раз в звоночек'. Но только когда я скажу! Вот. И я очень, очень хорошо звонила, такая молодец, хорошая девочка. Только кнопка раз - и не хочет вылезать! Звонок дурацкий. В шкафу опять сидела из-за него. Потом совсем уже дядя опять пришел, сказал, что достанет автомат. Отдаст свою тридцатую заплатку, но поставит.

О: - Автомат?

Катя: - Бац, бац, будет из пулемета вместо звонка стрелять! Максимка, держись! Давай еще патроны! Чапаев тонет! Вот, сейчас кораблик мой его вытащит... А потом сегодня мама ему говорит: 'У меня для вас одна хорошая новость и одна не очень. Не надо доставать автомат... автоматскую систему - это вот кто во всем виноват'. А я не виноватая ведь совсем! И что опять прорвало тоже, и что я у мамы опять на голове, а тете Даше она уже в глаза смотреть не может...

О: - А плохая новость какая?

Катя: - Это дядя тоже спросил. У мамы английский, а у дяди уже ничего нету, а все равно тут сидит, а меня оставить некому. Делайте со мной что хотите, но у меня выхода нет, - и убежала сразу. Давай уже, тетя Оля, запускай самолетик! Неправильно ты запускаешь, смотри, как надо!

О: - Ага. Вот так и надо - прямо на шкаф.

Катя: - Доставай!

О: - Вот еще.

Катя: - Самолёёёт! Такой самолёёёт! Там мафия! И капитааан! И собачка!!!

О: - Тихо ты!

Катя: - Самолетичек мой!

О: - Да не долезу я туда все равно.

Катя: - На стул встань.

О: - (вставая на стул под завывания насчет самолетика) Подозрительный какой-то стул... Не получается. Видишь, там папки стопками? Он за одну стопку залетел. Мне даже со стула не достать.

Катя: - Возьми меня на ручки, а тебе достану. Тетечка Олечка, пожалуйста...

О: - Только осторожнее, папки не сдвинь.

Катя: - Чичас-чичас, уже зацепился...

ЕВ: - (войдя в кабинет) Так, а что это тут происходит?

Катя: - Мама, не мешайся, мы самолетик важный достаем.

О: - Черт, Катя, папки не толкай! - но Катя их, разумеется, случайно толкнула - в тот самый момент, когда стул не выдержал нашего общего веса и с треском подломился.

О: - (в обломках, печально) Бац, бац.

Катя: - Ой, сколько бумажек! Сейчас будут еще самолетики!

ЕВ: - Оставить самолетики! Собирай их немедленно! - Оля в это время безуспешно пытается починить стул.

ЕВ: - (лихорадочно собирая папки) Черт их знает, в какой что было. Он нас всех прибьет...

Катя: - Нет, застрелит из автомата у стенки и съест. Мне тетя Оля сказала.

ЕВ: - Собирай быстро, чудовище! И ты, Ольга, тоже хороша! Ей же главное - не поддаваться. Она всех строит на раз-два. В садике, знаешь, что отмочила...

О: - Я уже наслышана...

ЕВ: - Да бросай ты этот стул, мы так в жизни все не соберем. И что ты, кстати, вообще тут делаешь? Тебя же Мышкина просила ее подменить?

О: - Сергей Николаевич запретили. Сказал, что меня тут и так все эксплуатируют, скоро на зарплату переводить придется.

ЕВ: - (вздыхает, засовестившись) И то верно...

СН: - (войдя в кабинет) Прекраасно.

Немая сцена. Развалины стула - кучи бумаг на полу - другой стул обклеен клейкой лентой - по столу разбросаны ручки и карандаши...

ЕВ: - Сергей Николаич, мы уже почти все убрали.

СН: - Так. Спасибо. Дальше я сам, - открывает им дверь, коротко кивая головой - 'на выход с вещами'.

Оля быстро утягивает за собой Катю и все еще пытающуюся что-то подправить Елену Васильевну.

Катя: - Дядя, а где ваш автомат? Вы не достали, да? Вы стрелять, наверное, не умеете? А я умею! А вы что умеете?

СН: - (весомо) Ставить двойки.

И закрывает за ними дверь. У Кати - учительского ребенка - немедленно округляются глаза, и она в ужасе карабкается маме на руки:

Катя: - А он мне поставит двойку, да? Скажи, чтобы не ставил! Не хочу двойку!

ЕВ: - Не поставит-не поставит, (тихо ворчит) напугал мне ребенка... (вместе идут к выходу) Вообще теперь не знаю, что делать. (Оле) Тебя вон грешным делом хотела попросить побыть с ней на подхвате, не в школьное время, конечно, но хоть из садика забрать, посидеть иногда. Работы сейчас, как назло, невпроворот внешкольной - все хотят переводчика. Но куда тебе, еще и с бабушкой...

Катя: - А у меня тоже есть бабушка! Только она в Питере на костях теперь живет! (Елена Васильевна закатывает глаза и пытается спустить ее на землю, но Катя не отдирается.) А мама у тебя есть? А папа есть? У меня тоже - только он капитан и на кораблике давно уплыл, я его и не знаю совсем... (напевает, из последних сил цепляясь за маму) 'Скажите, капитан, на вашем корабле найдется несвободная каюта... '

ЕВ: - (не выдерживает) Катька, слезай, а то сейчас двойку влеплю! - Катя мгновенно скатывается с рук. Елена Васильевна и Оля переглядываются с: 'Однако придется брать на вооружение'.



В итоге на протяжении последней четверти Катерина перебывала в гостях у многих учителей, не миновав даже некоторых особо сопротивлявшихся. Например, уже через неделю Елене Васильевне понадобилось срочно переводить, из садика ребенка забрала другая англичанка, но ту вдруг срочно куда-то вызвали, и она попросила Лидию Дмитриевну подсобить. Та согласилась, но через полчаса в панике позвонила Галине Сергеевне, так как Катя поставила на уши всю ее коммунальную квартиру. Галина Сергеевна сама не могла, так что подкинула ребенка Сергею Николаевичу. Тот сначала мужественно разбирал с ребенком кнопочки на телефоне, а потом Кате захотелось поесть, они вместе стали готовить и заодно, как выразился Сергей Николаевич, 'ставить мелкие физические эксперименты', в результате чего подпалили пару шкафов в его белоснежной кухне, так что та приобрела несколько романтичный вид. Сергей Николаевич отнесся ко происшедшему неожиданно философски, заявив, что настоящая фобия у него только по отношению к младенцам, а маленьких детей он еще кое-как может терпеть, только, пожалуйста, не говорите этого Елене Васильевне, во избежание.



У нас с бабушкой Катя тоже успела пару раз побывать - тут Елена Васильевна настаивала на оплате, так что, хоть я и отпиралась, была произведена в официальные бебиситтеры. У бабушки Катерина вела себя прилично, так как та могла дать ей фору по части любых хулиганств - например, учила петь под гитару блатные песни и сворачивать самокрутки-пахитоски, набивая их пастилой. Я только следила, чтобы обе не слишком расходились - несмотря на лекарство, к лету бабушка становилась все слабее. Летом Катя на все каникулы перебралась к питерской бабуле, а вернувшись осенью, как позже рассказывала Елена Васильевна, немедленно стала к ней приставать: хочу, мол, опять к тете Оле с Нюсей. И вот как ей было рассказать? Но пришлось, что поделаешь.







Глава 4: Переезд







...как мы сидели по очереди с моим Сашком, и вы его боялись брать на руки...





Мама позирует на поясной портрет. В одной руке у немолодого художника кисть, в другой - конусовидный бокал с прозрачной жидкостью, в которой плавает оливка. Периодически отхлебывая из бокала, он каждый раз пытается заглотить оливку, но она не дается. Мама болеет за оливку.

- Оленушка, радость моя, опять умоляю, не щурьтесь. Да, а теперь она вытаращила глаза, как будто мне их и так не видно. Спасибо, но спрячьте. И снова вся опала - эту спину я буду держать? И чем? Первый раз вас что ли пишут?

- Меня Лена всегда просила, чтобы я расслабилась.

- Лена ее всегда просила. А что я здесь делаю, я вообще уже не понимаю, когда у нее есть Лена.

- Так не честно! А кроме того, у Лены крен в натурализм, она слишком увлекается моими морщинами. Не то чтобы я отрицала их существование, но как трактор по морде проехал - это тоже преувеличение... (Художник отвлекся на светотень) Что, как трактор?

- Ах да, мне тут было положено замахать руками и сказать: 'Ну что вы, что вы'. Пардон, пропустил реплику. Оленушка, милый, давайте вы снова скажете про трактор, а я уж не подведу, только вот мартини поставлю куда-нибудь.

- Да ну вас.

- Ой-ой, она уже дуется. Дунечка, вот честное слово, вообще не вижу на вас никаких морщин. А все почему? Потому что всю жизнь близорук как сволочь, только тщательно это скрываю. Умоляю, никому не говорите. Пишу то немножко, что вижу, люди не возражают, так и живем. Очень сейчас интересный был рот, вот так и держим, минуток пять. Ну или десять, чем сделаете мне полное счастье. Ну вот здрасьте - так, тыц, - в открывшуюся дверь, - тихо заходим, мамулю не отвлекаем.

Дочка, шепотом:

- А ты обещала дальше рассказывать, раз все равно сидеть и ничего делать - не делать!

- (извиняясь) М-м.

- Щас, вот эйн момент, и уже будет морда лица, и уже можно будет звучать. А что у нас в программе передач?

- Мама мне рассказывает про свою эту, молодость.

- Как интересно. А скажите, кукочка, посторонние допускаются до мемуаров, или мне заткнуть уши чем-нибудь оперным?

Дочка переглядывается с мамой.

- (утвердительно) М-м.

- Вы допускаетесь. (смущенно) Вот я только не понимаю, почему меня даже не очень знакомые люди сразу начинают звать кука, откуда все знают?

- Кукочка, но вы же посмотрите на себя, вы же вылитая кука. Я даже не представляю, что здесь может быть непонятного. Разве вы дуся? Разве вы кися? Никоим образом, даже слепой человек распознает в вас куку, поскольку вы резонируете, как кука. Да любая несчастная летучая мышь - 'пип-пип', а в ответ доносится 'кука' - вы проверьте, если еще не слышали.

- Не услышим - ультрозвуковая эхолокация, - мама тут же пытается вернуть губы на место.

- Вот скажите, кто ее просил открывать рот и сразу ругаться?

- Это в ней учительское. Школьный директор не дремает. Дремует? ДремлИт?

- Кука, и вы туда же, выдумывает мне какие-то нехорошие слова. Всё, всё, рот уже свободен, Сёму можно игнорировать, только сильно не вертитесь, Оленушка.

- Маня-то, как? Проводила её?

- Угу. Но она обещала не задержаться.

- Да ладно, все равно ей уже поднадоело. На чем мы там остановились?

- На лете. И на чём... том, чём Катерине надо было рассказать. О чём.



***



лето 1990 г.



Сама-то я об этом рассказывать не хочу до сих пор. И вспоминать. Помню что-то вокруг. Как закончила учебный год, работала, кого-то учила - а потом только, как в квартиру приходит мама - и не идет дальше порога, качается на каблуках. Долго раскачивается. Потом говорит: Всё, хватит нам этой 'Без семьи', возвращайся. Денег сейчас ни на что не хватает, эту квартиру буду сдавать. Три дня тебе на сборы - помянете сами, без меня. И ушла.

С помощью бабушкиных друзей расправилась с формальностями, похоронили, помянули - посидели хоть и грустно, но хорошо - это помню. Как пошли старички байки травить - потом жалела, что не записывала. Раздала всем вещи по списку - бабушка четко расписала, кому что, очень для нее нехарактерно. На следующий день убрала квартиру и стала собирать свое - опять чемодан, опять не слишком много книг... Под вечер звонок - думала, мама пришла, но это, по счастью, оказался Сергей Николаевич. Все понял, ни о чем не расспрашивал. Он часто заходил летом, потом уехал на неделю - и вот. Посидел молча некоторое время. Потом говорит: раз собираешься, давай, помогу. Вытащил листок бумаги - и к нашему шкафу, там еще оставались какие-то платья и шляпы. Так, - перебирает, сверяясь с, видимо, списком, - это, это, и еще это... из поплина... Это поплин? Черт его разберет, но синее, значит, оно... Взвалил на себя сразу штук десять - у бабушки гардероб был солидный - и к выходу. Ты куда с ними? - говорю. - К машине, куда еще. - И куда ты их повезешь? - Домой. - А зачем тебе бабушкины платья? - недоумение победило даже ступор. - Но это же твои платья, у меня все расписано. (Платья действительно давно были перешиты на меня, но я их, конечно, не носила - старомодные - и по привычке называла бабушкиными.) - Мои, но тебе-то они зачем? - Как зачем? - смотрит на меня с неменьшим недоумением и вдруг застывает.

СН: - Ну да. Просто мы с Аней так подробно все это обсуждали - но каждый раз мимо тебя.

О: - Что обсуждали?

СН: - (вздыхает от необходимости проговаривать и так очевидное) Ты в этой квартире не прописана.

О: - Да. Только мама и - теперь только мама.

СН: - Ты сейчас собираешься к родителям по доброй воле, или мама все-таки выставляет?

О: - А кто тебе сказал, что я собираюсь к родителям?

СН: - (озадаченно) А куда еще?

О: - Думала, к Светке. Ее, правда, сейчас нет, но это неважно, у Дуси перекантуюсь пару недель.

СН: - (кивает) Вот и держись этой версии. Как прикрытие вполне может сработать, - и развернулся относить платья.

О: - Сереж, так не пойдет.

СН: - Почему? Чем этот вариант хуже той Тмутаракани, из которой Светлана Александровна регулярно опаздывает в школу?

О: - Погоди ты с этими платьями. Ну никак ведь нельзя: во-первых, нас обязательно заметят.

СН: - Не будем дураками, никто не заметит. Нужно только всё продумать.

О: - А во-вторых, мы свихнемся. Я еще, может, и выстою, но ты - точно. Тебя и по выходным вон прихватывало иногда, от несовместимости-аморальности, а что будет, если каждый день дома будем видеться?

СН: - Привыкну. За остаток каникул будет время на адаптацию. Давайте, Ольга Пална, руки в ноги, за две ходки управимся.

О: - Нет, стоп, - первой мыслью было: 'А как же почта?', а второй вспомнила, что взяла там отпуск по семейным обстоятельствам, так что время разрулить есть. - Ладно, попробуем.



Управились. Под покровом ночи благополучно перевезли все мое барахло, включая наследные наряды. Сама тогда так и не смогла перебраться - отправила его со второй порцией вещей и осталась ночевать в пустой квартире. Пыталась тянуть до последнего. На следующий день приехал папа - помогать мне переезжать домой. Так и так, - говорю, - не пойду я к вам, буду жить у Светки, уже все сама перетащила. Мы с ней еще весной всё обдумали, - чистая правда, был у нас такой минорный разговор по поводу 'в случае чего', - в комнату к ней поместимся, и ее мама тоже не против, так как я буду репетировать Светку по химии - она собралась на медицинский.

Папа, надо сказать, не удивился. Только вздохнул. Оказывается, надеялся, что я смогу как-то приструнить Никиту, тот чем дальше, тем больше расходится. А он как раз собирался с ним к родителям в украинскую деревню - вот и думал меня прихватить: так Никита, может, меньше бы упирался. Тут я выказала удивление - хотя на самом деле скорее тянула время, прикидывая поводы для отказа, - раньше папа ни со мной, ни с Никитой, насколько я знала, там не оставался - только привозил-увозил. Нет, действительно останется - надо ему посидеть в тамошних архивах. Нет, не для нового работодателя, скорее по старым следам, неважно. - Тут мне как раз стало интересно, а папа наоборот вдруг сообразил, что мой любопытный нос ему будет только мешаться - он тогда начал тихо интересоваться историей украинского сопротивления и бесславной ролью в нем своего ведомства, а гриф 'секретно' там был самый серьезный. Так что сам дал задний ход: Мне-то тоже пора готовиться поступать - и, кстати, если хочу туда, где он может помочь, - в МГИМО, например, - серьезно заниматься надо уже сейчас. Туда даже с блатом абы кого предпочитают не брать. Необходимость срочно начать заниматься я подтвердила, но от предложения вежливо отказалась - мол, возможно, это и безрассудный идеализм, но поступать хочу сама. Так что засядем немедленно со Светкой за учебники на все лето и далее - дело решенное.

Папе предстояло донести все это до мамы, так что вид у него был безрадостный. Почему он мне доверял? Достаточно меня знал, чтобы видеть, что говорю серьезно. Сильно сомневаюсь, что проводил тогда какие-то свои расследования по поводу моего образа жизни, поведения и прочего, просто был в этом плане большим реалистом, чем, например, мама. Потом отцы все видят немножко по-другому - у них дочки растут медленнее. Я для него где-то так и оставалась вечно погруженным в книжки ребенком, что бы там кто ни говорил. То, что этот ребенок был способен на боевой отпор, только внушало к нему большее уважение. Никита? Скучала, конечно. Но уже не так остро, как пару лет назад. И возвращаться не согласилась бы даже ради него.

Так что распростилась с папой и поехала - только не напрямую к Сергею Николаевичу. Нет, если его основной занозой были морально-профессиональные угрызения, то моей, разумеется, паранойя. Честно отправилась сначала к отсутствующей Светке, а от нее - к Дусе. Теоретически было бы неплохо действительно переждать у Дуси пару деньков, но знала, что не выйдет. Дуся тоже жила у бабушки, только вот та бабуля однажды выкинула из дома подобранного Дусей котенка, пока она была в школе, - какие уж тут ночевки всяких подозрительных подруг. Поэтому у Дуси я просто посидела до вечера - погуляли, повспоминали общее лагерное прошлое - ага, как баланду хлебали на нарах. Нет, лагерь опять же был из приблатненных, там все было цивильно, но тюряга есть тюряга: строевая подготовка, просмотр писем... Зато удирать оттуда было полегче.

В общем, было что вспомнить, так что немного даже отвлеклась. Но когда наконец-то приехала - пытаясь еще в пути внушить себе, что еду домой, что тот дом - уже не мой, что этот - уже с весны тоже как дом - нет, все равно свернулась на диване приблудившейся кошкой и долго не приходила в себя.



Где-то полмесяца. Помню всё хорошо, но поначалу - как через капюшон. Вроде я там, как-то функционирую, а на самом деле - заперлась где-то в тоскливой глубине и не хочу выходить.

Хозяин квартиры в это время старался существовать вокруг меня, не мешая ни утешениями, ни разговорами: занимался какими-то своими делами, сидел на телефоне, подманивая потенциальных учителей, рационализировал пространства и шкафы, чтобы вмещали удвоившееся количество обитателей, регулярно меня кормил - но не настаивал, если кусок не лез в горло. Чтобы поменьше отказывалась и понемногу выбиралась из клинча, постепенно начал прибегать к ухищрениям - например, просил перебрать малину или помочь заправить профитроли кремом. Специальным шприцем. С напутствием: 'Все, что попортите - ваши'. Это и зомби бы немного привело в чувство.

О: - (скорее риторически) И откуда вы умеете так хорошо готовить... - рассеянно поглощает очередной брак - ненамеренный: пальцы не привыкли к такой тонкой работе.

СН: - (сосредоточен на пароварке) Всё очень просто. Моя первая жена готовить не любила и не умела, а вторая - только думала, что умеет, и тоже не любила.

О: - Быть не может.

СН: - Всякое бывает. Не вылезающая из кухни женщина - это все-таки тоже стереотип, - он только притворяется, что неправильно понял.

О: - И куда вы их дели?

СН: - Да, валяются тут где-то в запертой комнате - ключ вам разве не давал? - поглаживает воображаемую синюю бороду.

О: - Просто вы обычно правильно... грамотно... существуете, не думала, что у вас будут промашки в какой-либо области. А если люди разошлись - значит, где-то налаж... ошиблись - хотя возможно, что это говорит мой юношеский максимализм и все такое прочее.

СН: - (недовольно морща нос) Грамотно существовать не значит не совершать промашек. А значит быстро устранять их последствия. Сравнительно быстро.

О: - (с деланным беспокойством) Но вы все-таки разошлись, да? - осторожно оглядывается в поисках запертой комнаты.

СН: - Да.

Некоторое время она буравит его взглядом, счищая с пальцев остатки очередного профитроля.

СН: - (качает головой) Никаких мемуаров, и не просите.

О: - (вздыхает, но меняет тему) И кто это все будет есть? Даже в меня столько не влезет... - чувствуя, что уже слегка переборщила.

СН: - Увезу на дачу - к Галине Сергеевне. Как раз завтра собирался.

О: - (скисая про себя) Правильно, хоть от меня отдохнете, а то тоска одна.

Он только пожимает плечами - мол, чего уж там, всё понятно.

О: - Пройдет. Это как у кошек, знаете, - всегда стресс после переезда на новое место.

СН: - Только ты не по дому тоскуешь.

Молча кивнула. А он достал из холодильника непочатую бутылку 'Столичной', поставил две рюмки и налил в обе по капле. Подняли, не чокаясь. Выпить удалось чисто символически, но все же.

СН: - (отставляя бутылку) Тоже захвачу наконец-то, раз проспорил. Уж какая есть...

О: - (погружена в свое, пытается сформулировать) Мне известно, что время лечит, поэтому я просто сижу и жду, пока оно вылечит, но никаких перемен пока не чувствую. Как долго еще ждать? У вас ведь так было?

СН: - (медленно) Я сомневаюсь, что это ответит на ваш вопрос, но по моему опыту - и наблюдениям - существуют два варианта... (задумчиво) Если взять близкую вам аналогию... Когда я начал изучать иностранные языки, мне сразу понравилась идея артиклей - понял, что русскому языку их очень не хватает. После потери близкого человека кажется, что вся жизнь прекращается - и разница в том, как ее воспринимать: как жизнь с определенным артиклем, то есть ту единственную, the life, или как одну из - a life, которая когда-то сменится другой. Если упираться в первый вариант - а он кажется наиболее очевидным - то все оставшееся время получится только доживать. Дотягивать. Так было, например, у моей мамы. И у самого... пока вдруг не понимал, что начинается что-то другое, со своим собственным новым смыслом. После первого такого осознания начинать заново в следующий раз получается уже быстрее. Те жизни, конечно, тоже никуда не деваются, но как множество их легче...

О: - Архивировать?

СН: - Хотя бы так. Порядок еще никому не мешал. (опять задумывается) С некоторых пор я был в полной уверенности, что вот сейчас уже точно спокойно доживаю - имея полное на это право. Но весной понял, что нет, - и тогда решил, что всё, больше доживать не буду вообще. Что бы ни случалось, - смотрит на рюмку, поджав губы. Некоторое время сидят так молча, каждый, видимо, в своих воспоминаниях. - ...Аня говорила, что каждое утро сомневалась: живая или нет. Потому что кто его знает: вдруг помрешь и не заметишь.

О: - Так и вышло, наверное... Я встала утром... А доктор потом сказала, что вообще не понимает, на каком честном слове она жила с зимы. Как на одолженном времени. Как будто не до-живала, а пере-... - Опять молчат. - Вы езжайте, а я тут буду - не знаю - дом охранять. Хоть какая-то должна быть от меня польза.

СН: - Нет, Ольга Пална, одной охраны мне мало. Когда один уезжает отдыхать, а другой остается дома, этот другой, как правило, занимается чем?

О: - (прокрутив в голове стереотипы) Ремонтом?

СН: - Правильно.

О: - Обои вам переклеить?

СН: - Нет. Будете устранять вон то безобразие, - показывает на подпалины на кухонных шкафах.

О: - Красиво же.

СН: - (твердо) Я уже налюбовался. - Выдвигает из-под стола деревянный ящик: - Тут краски, растворитель и даже пульверизатор с маской - повезло достать. Защитная лента тоже есть - чтобы все было аккуратно. Для консультаций вот, - кладет на стол книгу с дурацким названием 'Ваше жилище'. - Тут все расписано, а если нет - сообразите. Газеты в шкафу.

О: - (инспектируя ящик - валик, кисти...) А для чего красная краска?

СН: - Ни для чего. Белая - дефицит, а красная уже никого не интересует. Без красной белую не продавали. Тоже на дачу могу забрать, вдруг им пригодится.



Но не забрал - видимо, отвлекла упаковка профитролей. Водку взял, а краска осталась. Я помнила, но почему-то не стала ему говорить. Честно прочитала книжку, честно стала красить белой краской - и опять затосковала, несмотря даже на всю радость распыления пульверизатором. Всё белое - как зима или больница - противно. Потом опять полюбила белый цвет, но тогда баночки красной краски прямо аж выпрыгнули ко мне из ящика. Решила, что попробую чуть-чуть - допустим, бордюром, - а если получится некрасиво, опять закрашу белой. Но получилось, на мой взгляд, очень хорошо. И главное, бодряще. Так что через несколько дней встретила Сергея Николаевича в заметно повеселевшем настроении. Да и соскучилась по нему, конечно, тоже. Поэтому совершенно естественно потащила его в комнату - без захода на кухню. А не потому, что осмотр кухни требовал крайне благожелательного настроения уже от него. Честное слово, совсем об этом не думала. Даже когда он потом сказал, что хочет пить и не принести ли мне тоже водички? Спросонья решила, что это такой эвфемизм для похода в другое место и только позже, осознав, что как-то он долго не возвращается, сообразила насчет кухни и прокралась туда на цыпочках, побаиваясь, но и не желая пропускать его выражения лица.

Оно того стоило - как и весь его вид: сидел на стуле, поджав колени и обхватив их руками, зажмурив глаза, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, слегка постанывая, а временами даже и подвывая.

СН: - ...Чтоб я еще раз... Всё красное...

О: - И совсем и не всё. Кафель белый. Плита с холодильником. И батарея. И подоконник с рамами - очень эффектно теперь смотрятся по контрасту со стеной.

СН: - А чего тогда остальные стены не перекрасили?

О: - (с убежденностью доморощенного декоратора) Так лучше. Разные стены - это очень интересное решение. Ну, и краска закончилась. С ножками получился перерасход.

СН: - С какими ножками?

О: - Стола. Много пришлось перекрашивать, чтобы добиться наиболее элегантного результата. Но так, на мой взгляд, оптимально.

Сергей Николаевич в ужасе вглядывается в ножки:

СН: Это что - верстовые столбы?

О: - Нет, у тех полосочки под наклоном. Эти скорее как дорожные столбики. Так с красной столешницей, по-моему, лучше всего сочетается.

СН: - (безнадежно) Всё красное...

О: - Да что вы заладили - 'всё красное'. Вон, промежутки между шкафчиками тоже белые - а аккуратно как, обратите внимание. С моим умением рисовать это прямо таки подвиг.

СН: - Мне на даче подсунули журнал 'Смена' с детективом - там постоянно кого-то убивали - по большей части не насмерть, но с реками крови - очень было смешно... Вот он так и назывался... А тут приезжаю... - опять стонет.

О: - Ничего не знаю. Но настаиваю, что красно-белый контраст - это совсем не то, что полностью красный вариант. Мне куда больше им-по-ни-рует - возможно, потому, что у меня корни немного польские. Точь-в-точь их флаг.

СН: - И детектив тоже был польский...

О: - Вот видите. Это судьба. Привыкнете.

СН: - (горько) Такая была кухня...

О: - (философски) У кухни, как у жизни, тоже неопределенный артикль. Та была просто белая. А теперь стала эта - красивая до невозможности.

СН: - Ох, Ольга Пална... Буду теперь знать, как от вас уезжать.

О: - Это вы зря. Я и потолки кое-где побелила, между прочим. В следующий раз думаю рамы освежить в комнате.

СН: - (твердо) Никакого следующего раза.



Но совсем меня внутренне отпустило - то есть достаточно для того, чтобы жить другой жизнью, - еще немного позже... (дочке) Ты чего страдаешь?

- У меня подкопились вопросы. Уже давно. Но все дурацкие, не по теме.

- Давай свои вопросы.

- Во-первых, непонятные слова, которые все кончаются на -о: роно, мгимо...

Художник:

- Ба, я забыл, как расшифоровывается МГИМО. В середине точно 'институт', а по бокам должно быть что-то такое мажорное...

Дочка:

- Я сначала думала, это всё что-то развлекательное - кино, роно...

- А, это как с Маниной фамилией. Когда ты решила, что она испанка.

- До сих пор не понимаю, почему нет. Есть танец фламенко, значит, может быть и клименко. Клименко! Олэ!

- Действительно. А РОНО это board of education - сидят себе бюрократы, выдумывают проблемы на школьную голову. Ладно, наш новый директор тоже пришел из РОНО, но он там, по-моему, просто решил передохнуть - и от школы, и от тяжелого развода. Физику у нас потом вел явно как человек, который отдыхал уже от РОНО. Это было в одиннадцатом, правильно.

- А кто был в десятом?

- (хмурится) Так десятого же вообще не было. Тогда в который раз начали колдовать с одиннадцатилеткой, так что нас перебросили сразу в одиннадцатый. Тоже было Сергею Николаевичу хлопот по ерунде. Еще вопросы?

- Да. Значит, ты всем говорила, что живешь у Светки. А Светке что сказала?

- (как само собой разумеющееся) Что у Дуси. Она и жила ближе, и места было больше. Светка отнеслась с пониманием. И, наверное, с облегчением.

- А если бы Светка спросила у Дуси?

- Так они же не были знакомы. Кроме того, ты ведь знаешь Дусю. Дуся у нас из тех удобных людей, которые на любой вопрос сначала отвечают 'да' и только потом начинают соображать. А когда понимают, что 'да' было мимо кассы, не торопятся исправляться - мало ли что. Таким манером она однажды оказалась в Антарктиде, но это к делу не относится. Так что, если бы кто-то ее спросил, как там я у нее, она бы автоматически сказала: 'Хорошо'. Потом бы удивилась - но скорее всего молча. Всё?

- Нет! А когда Капа переехала в Израиль? И вообще - беби-то у нее родился?

- Еще как родился. Если больше нет вопросов, дальше как раз хотела затронуть Капину эпопею.

Художник скромно откашливается:

- Общественность интересуется двумя бывшими женами.

- С женами придется немного подождать. Кроме того, это нарушит хронологию - не мою, а его.

- То есть насчет до них - еще не?

Мама отрицательно качает головой. Художник слегка надувается. Мама:

- Но зато вы, Сёма, ничего не пропустили.

- Ой, оно мне надо, теребить старое.

- Без него про жен не узнаете.

- А. Дались мне какие-то жены.

- (лукаво) Как хотите. Так вот, а у Капы в это время жизнь била ключом, бурлила, выходила из берегов и да, я обещала не говорить, как ты выражаешься, клишами...



***



Во-первых, Капа успела получить долгожданную золотую медаль ('Платиновой не нашли'). Во-вторых, - поступить на физфак. В-третьих (а хронологически, во-первых), родить самого пухлого и порядочного из известных мне младенцев. Порядочного - в смысле, с самого рождения неукоснительно соблюдающего книжный распорядок дня: питаться каждые четыре часа, а все остальное время спать. Ни до, ни после я с таким феноменом не сталкивалась.

Одновременно родственники и знакомые Капы начали широкомасштабную осаду государства Израиль и Вениамина в частности, так что Капе приходилось бегать не только по экзаменам, но и на всякие собеседования в посольство и прочие инстанции. Все бы ничего, но она считала пребывание в общественных учереждениях крайне вредным для ребенка, поэтому предпочитала оставлять его под присмотром ближайших членов семьи. Которые по тем или иным причинам не слишком подходили в няньки - с Капиной точки зрения.

Родители то и дело отсутствовали. Когда они появлялись - немедленно заваливали ребенка китайскими игрушками и одежками, страшно вредными из-за наличия в них полипропилена или еще какой дряни. Капины лекции про полипропилен родителями воспринимались как кровная обида.

Дедушка-профессор хотя бы был дома. Но профессора - народ особый: увлекся чье-то диссертацией - забыл перевернуть ребенка на другой бочок. А однажды вообще - вышел за хлебом, оставив дите дрыхнуть дома. Да, на десять минут. Да, булочная в том же доме. Но важен принцип. В общем, дедушке Капа тоже здорово успела накапать на нервы. Так что, при всем обожании, родственники стали относиться к идее Капиного переезда с возрастающим одобрением.

Родственников Вениамина перспектива Капы поначалу обрадовала не очень. Но это они ее просто не знали. Им самим - по крайней мере некоторым - стоило немалых трудов доказать, что они действительно евреи, да еще и с нужной стороны, а тут вдруг какая-то гражданка Семипядская, мало того, что нечетких кровей, так еще и сразу заявившая, что никакого гиюра и прочее принимать не собирается, так как религия это опиум для народа и не вписывается в ее, Капину, рациональную картину мира. Несмотря на все эти отягчающие обстоятельства, эйфория Вениамина снесла в конце-концов все преграды, так что Капа теперь уже много лет преподает в Технионе и вырастила двух физиков и одного торговца автомобилями, которого в семье все равно уважают, так как он зарабатывает лучше всех.

Отматывая сильно назад: подробности ее тогдашнего житья-бытья я узнала от самой Капы, случайно встретившись с ней у дверей 'Маты Хари'. Была такая небольшая библиотека рядом с метро 'Университет' - имени Маты Хари, да, Сёма, я ничего не путаю, с отличной подборкой иноязычных книг на вынос. Ехать от нас было, конечно, порядочно, но оно того стоило. Правильно, Дуся-то как раз жила рядом, так что зашли туда, когда ее навещала, а через пару-тройку недель поехала отдавать прочитанное. И вдруг - Капа с коляской. А, - говорит, - как удачно ты подошла, мне нужны выписки из книжки 'Проблемы поэтики Достоевского'.

Оказалось, что поступление на физфак и набеги на посольство были для Капы большим стрессом, так что она решила лечить подобное подобным и поступить еще и на филологический факультет - просто так, чтобы не простаивать, учиться она там не собиралась. Тамошние вступительные экзамены - приятная ерунда по сравнению с физфаковскими, но что-то надо все-таки подчитать для проформы. На детей в библиотеке смотрят косо, к тому же она не хочет, чтобы ребенок дышал книжной пылью, поэтому она меня тут подождет. 'Поэтика Достоевского' только в читальном зале, - говорю (сама в 'Мате Хари' чего только не перечитала). Я уже знаю, - говорит Капа, - вот тебе список страниц и про что выписывать цитаты. Нет уж, - говорю, - Капа, сама выписывай свои цитаты, а я лучше с коляской погуляю.

Погуляла. А потом еще погуляла - Капе было нужно в очередной паспортный стол. Телефонного сообщения у нас не было - просто договаривались каждый раз на следующий, с Капиной организованностью это было несложно. Окончательно поняла, что гуляю не из альтруистических, а скорее из терапевтических соображений, когда начала рассказывать о Капе дома - и меня неожиданно прорвало в тональности: 'Ииии, такой пусечный свадкий котичек'. Сергей Николаевич стоически перенес шквал - я довольно быстро пришла в себя и откашлялась - но предупредил, чтобы гуляла подальше от дома. Тут я ним не согласилась: в целях конспирации 'гражданка с коляской' - это как раз очень неплохой вариант. Бабушек у подъездов в нашем околотке не водилось, так как не было скамеек, но случайные соседи, углядев меня с коляской, тут же и навеки припечатали бы неинтересной 'мамашкой из второго подъезда' и не задавались бы больше никакими вопросами. Причем это была бы только одна сторона конспиративной медали, другую я не слишком торопилась с ним обсуждать, хотя и так уже подзатянула.

А, да, тогда же и пришлось, но сейчас о Михал Вениаминыче. Все шло неплохо, пока однажды не хлынул жуткий летний ливень. Капе дите надо было передать через полтора часа, и сравнительно недалеко от нас, так что гуляла у дома - и побежала спасаться, разумеется, тоже домой. Чуток подсохли в подъезде, но там плохо пахло, а я уже успела проникнуться вечным Капиным 'Это не место для ребенка'. Хорошо хоть, по счастливой случайности работал лифт. И хорошо, что ангелоподобный Михаил Вениаминыч так и продолжал спать - еще и потому, что это дало повод остановить взрыв со стороны Сергея Николаевича тихим, но суровым 'Тссс! А то разбудите!' Перспектива проснувшегося ребенка была все-таки хуже самого факта его наличия.

В чем нам немедленно пришлось убедиться. Не успела я кое-как уместить коляску в комнате, как зазвонил телефон. Михаил Вениаминыч вздрогнул, проснулся и тут же недоуменно заорал. Назвать сцену немой из-за обилия звуков было бы неточно, но на какое-то время мы оба застыли памятниками панике. Сергей Николаевич очнулся и нашел решение первым:

СН: - Делай уже что-нибудь!

А я что? У меня, конечно, имелся опыт общения с младенцами в количестве одного Никиты, но после бесконечных Капиных инструкций я на Михал Вениаминыча дыхнуть боялась, не то что взять на руки, например. И потом никогда не видела его неспящим - уж больно поразил контраст. Еле-еле пришла в себя настолько, чтобы вспомнить, что коляску можно просто покачать. Тут хоть телефон замолчал - но Михаил Вениаминыч все равно не унимался.

СН: - (передразнивая моё баюканье) Э-э-э-э. Всё приходится делать самому, - подходит к коляске, пару секунд набирается мужества, потом берет младенца на руки и осторожно начинает ходить с ним по комнате, не забыв смерить меня взглядом - вот так же Скарлетт О'Хара смотрела на Присси (недавно показывали по местному каналу). Понемногу Михаил Вениаминыч успокаивается, но не перестает недовольно ворчать и урчать. - Может, он есть хочет? Я, правда, знаю, где молочная кухня.

О: - (пытаясь прийти в себя) Не должен, у него режим. Что-то Капа говорила, а да: 'При форс-мажорных обстоятельствах, как-то: неожиданное пробуждение, давать попить воды'. Сейчас, - нашла в коляске бутылочку, Сергей Николаевич предложил ее Михал Вениаминычу - и тот благосклонно согласился попить. Сама плюхнулась на диван, у изголовья, и стала отрешенно наблюдать за идиллической картиной.

Сергей Николаевич мне еще раньше объяснял: младенцы активируют гормоны, которые начинают глушить высшую нервную деятельность. Если Михал Вениаминыч сам по себе действительно приятно притуплял мое сознание, то от его вида на руках у Сергея Николаевича, да еще под нежное воркование последнего ('А кто у нас так хочет спатеньки... И только попробуй мне сейчас что-нибудь отмочить... А то знаю я вас мерзавцев...'), мои мозги отключились окончательно. Только этим можно объяснить, почему, когда телефон зазвонил рядом со мной еще раз, я механически подняла трубку и сказала: 'Алло'.

ГС: - (неуверенно) Серёжа?

О: - (тем же низким голосом, только еще и осипшим от ужаса) Минуту.

Уж и не знаю, как он на меня посмотрел, поскольку крепко зажмурилась. А когда открыла глаза, он уже успел отобрать у меня трубку, вручить мне ребенка и принять обычный непроницаемый вид. Или по крайней мере приложить все усилия к его принятию.

СН: - Я слушаю. Какой-такой молодой человек? Это не молодой человек, это студент. ... Да, репетирую. Дифференциальные уравнения. ... Какой ребенок? - это Михал Вениаминыч оторвался от бутылочки и негромко заквакал. - Нет тут никакого ребенка, это - а, это, видимо, в телевизоре, - и зыркает мне в сторону телевизора, который я молниеносно включаю. По местному кабельному каналу как раз показывают квохчущих куриц, только почему-то в самолете. - Галя, я не смотрю ни с каким молодым человеком телевизор, и прекрати этот глупый смех. У него проблемы с концентрацией, телевизор нужен для ее тренировки, как отвлекающий фон. ... Галя, ты знаешь, что бывает с теми, кто поминает старое? ... Говори тогда, чего звонишь - только побыстрее. ... Не может быть (тут его настроение явно повышается). И физкультуру, и математику? А точно потянет? ... Ну, раз ты говоришь... Но математику я, конечно, проверю. ... Что значит: 'Учти, что она только после института?' Какая разница? Уже записываю. Ованесовна? Отлично, с ней получается полный набор. ... Почему, и физика тоже. Давид Георгиевич согласился и на директора, и на физику в довесок, еле уговорил. ... Да, тот самый. ... Какая еще грузинская мафия, почему, если грузин, то сразу мафия? Может, твоя Лилия Ованесовна тоже армянская мафия? ... Ну и что, что ты с ее мамой знакома - я Даву Георгиевича тоже уже сто лет знаю. ... Почему неправильно? Кому-то Дато, а я так привык. ... Да, это его сын. ... Да, но ты, пожалуйста, всем говори, что он крепко женат, а то он уже заранее боится, что наши дамы вешаться начнут. ... Нет, с ним всё в порядке (недовольно делает упор на 'с ним'), просто терпеть не может служебные романы. ... Да-да, я в курсе, что она теперь Уточкина, совет да любовь. Галя, всё, раз перешли на сплетни - значит, тема закрыта. Еще позвоню, - кладет трубку и подходит к другому концу дивана - телевизор стоит на стеллаже как раз напротив.

СН: - Только никаких вопросов, - и тут же понимает, что зря это сказал, так как Ольга Пална все это время просидела, уставившись в телевизор с приоткрытым ртом, не заметив даже, что Михал Вениаминыч успел уснуть у нее на руках. Но теперь перематывает прослушанное назад - и действительно начинает задаваться вопросами. Пока она не сформулировала их окончательно, Сергей Николаевич меняет тему:

СН: - Всё, Ольга Пална, дождь кончился, увозите ребенка.

Ольга Пална переводит глаза с телевизора на младенца и обратно - самолеты там уже не взрываются, резиновый плот, рухнувший в водопад, благополучно прибыл в экзотическую местность, но явно, явно назревает что-то еще, не менее сногсшибательное. Время действительно уже поджимает, так что она скрепя сердце отрывается от экрана.

О: - Значит так: Я пошла и как можно скорее постараюсь прийти обратно. А ты в это время внимательно смотришь вот эту штуку и потом во всех подробностях пересказываешь мне все, что я пропустила.

СН: - Ну вот ещё.

О: - А я взамен обещаю не задавать никаких вопросов. Кстати, ты, конечно, знаешь, что Юлий Цезарь в молодости, по слухам...

СН: - (перебивает, отворачиваясь от нее к экрану) Ольга Пална, не мешайте мне смотреть кино.







Глава 5: Свидетели







Если мы тут еще и мою личную жизнь начнем обсуждать, то до ужина отсюда точно не выйдем.





август - 7 сентября 1990 г. (пятница)



- А какая еще была конспирация?

Маме надоело позировать - уже давно пытается что-то писать, удерживая позу, так что рассказывает скорее между делом.

- Даже не 'какая', а 'какие' - чего я тогда только не изобретала по разным поводам - с вернувшейся Светкой - систему звонков, с Дусей - маскировку для хождения по митингам, а для редких совместных вылазок - боевой раскрас, никто бы не узнал... (перебивает саму себя) Да, вот что Светка вовремя вернулась - это было крайне удачно. Потому что как раз тогда же - наверное еще в июле или в самом начале августа, лето у меня хуже учебного года поддается хронологизации, - вернулась из Питера англичанка Елена Васильевна и сразу стала меня искать. Бабушке она уже не дозвонилась, родителям звонить ей не пришло в голову, попробовала Светку. А у нас на такие случаи уже все было схвачено: Светка сказала Елене Васильевне, что меня сейчас нет, но перезвоню попозже. Дождалась моего дежурного звонка и все мне передала. Дежурный звонок осуществлялся из будки, так как после случая с Галиной Сергеевной с домашним телефоном я окончательно решила больше не общаться.

Когда я перезвонила Елене Васильевне, выяснилось, что речь на этот раз идет не о сидении с Катериной - та до сентября осталась с питерской бабушкой - а наоборот: Елену Васильевну попросили переводить на съемках совместного с англичанами фильма, а в процессе выяснилось, что одной переводчицы им мало. Все ее коллеги по цеху были на югах, так что решила попробовать меня.

И стали мы снимать кино. Ну, вроде того. По моим воспоминаниям, съемки состояли из десяти процентов съемок и девяноста процентов копошения и беготни - провода, костюмы, лампы - то не туда подвезли, это угробили, кого-то найти не могут два часа... Елена Васильевна мне сразу сказала: только не давай себя во всё это втянуть. Ты переводчица, а не девочка на побегушках. И сама изобразила важно-деловитый вид. Мне изображать важность было труднее, так как вид имела как раз той самой девочки на побегушках: две косицы, дурацкий прямой пробор и очки с простыми стеклами. Елена Васильевна сначала даже испугалась - а про реакцию Сергея Николаевича - уже дома - вообще молчу. Объяснила ей, что это моя обычная маскировка для походов на общественные мероприятия, как-то: митинги или вот киносьемка, иначе обычно приставать начинают, а мне оно на данном жизненном этапе не надо. Роговые очки (Дуся нашла) и старательная сутулость повышали градус задро... нердичности сразу на двести процентов. Елена Васильевна сначала посмеялась, а потом даже начала завидовать, так как к самой съемочный народ стал клеиться весьма активно - как с нашей, так и с британской стороны. А ей нет чтобы хоть кто-нибудь понравился - только отмахивалась, хотя там и симпатичные попадались граждане, ничего не скажу. Я всё думала: 'Какого ж Париса ей надо?' Там еще фильм всех настраивал на романтику, так как был про международную любовь на фоне Чернобыля, влюбленные разлучались, встречались, потом опять по кругу и так далее. Елена Васильевна относилась к сюжету фильма с тем же неодобрением, что и к реальным ухаживаниям, только фыркая: Любовь! Нашли дураков. Нет, - спохватывалась она, вспоминая мой возраст, - любовь, чувства - это, конечно, прекрасно и надо пережить хоть пару раз, но настоящее - это не вот это вот. Эти - на молоденьких актеров, тренирующих поцелуй, - вообще не понимают, что играют. А те - в сторону очередного страдающего помощника звукооператора - только думают, что что-то понимают... - Ну и что тогда настоящее? - это я как-то спросила и для проформы, и чтобы отвлечь ее от всегдашнего скептического бурчания. Тут она сначала задумалась, а потом покраснела и опять фыркнула, но уже смущенно. Нет, - говорит, - не могу тебе рассказать. И потом оно все равно у каждого свое.



И действительно тогда так и не рассказала. Рассказала только пару лет назад - и то не Елена Васильевна, а Катерина. Которая, конечно, поостепенилась за все эти годы, но склонности к завиральным фантазиям не утратила, поэтому стопроцентной достоверности гарантировать не могу.

Как бы то ни было: Лет за шесть до того августа, Елена Васильевна поехала отдыхать куда-то на юг. Кажется под Алупку. Или под Туапсе. И не столько отдыхать, сколько зализывать душевные раны после очередного неудачного романа. Беда Елены Васильевны была в том, что после первой бурной юношеской влюбленности, кончившейся катастрофой, романы у нее случались исключительно с женатыми мужчинами. Вот притягивало их друг к другу, как назло. Женатых мужчин это положение дел нисколько не волновало, потому что они все как один были готовы немедленно, завтра же, развестись, но Елене Васильевне претили как чужие измены, так и постоянное вранье. В тот последний раз она, как всегда, купилась на интеллектуальные темы разговоров, шелковый, нет, бархатный голос и игру на гитаре, но о семейном положении спросила в лоб еще аж до первого поцелуя. Бархатный голос смялся, Елена Васильевна вручила букет обратно, развернулась и ушла, больше всего жалея о в который раз потраченном времени.



Под Туапсе или под Алупкой пришла в себя, наелась витаминов и как следует наплавалась. Ни на танцы, ни в кино, ни по променадам не ходила - только бы не нарваться на очередное разочарование. Питалась дома, вместе с хозяйкой, загорать-купаться ходила только на дикий пляж.

Тамошний дикий пляж был хорош не только почти полным отсутствием народа - там имелись стратегические заросли. Очень удобные для ночных купаний: кустарник рос прямо на песке живой изгородью, так что небольшое пространство было с трех сторон защищено от случайных взглядов - а четвертая выходила на море. Идеально для любителей ночного плавания нагишом. Нудистских пляжей там тогда не было, а вот купаться по ночам без всего - это уважали многие, особенно местные жители. Кустарник Елене Васильевне присоветовала ее квартирная хозяйка - он был совсем на отшибе. За все время отдыха Елена Васильевна не пропустила ни одного ночного купания и считала кустарник своей частной кабинкой - как в викторианские времена.

Поэтому, конечно, расстроилась, когда в последнюю ночь перед вылетом домой место в кустах уже кто-то занял - пришла, а там полотенце. Дальше на пляже пространство было совсем открытым, а кроме того откуда-то доносились веселые вопли и музыка какой-то компании - то есть раздеваться вне кустов было неудобно. Ну и ладно, - подумала Елена Васильевна, - места хватит на двоих, - и положила свое полотенце невдалеке от оккупационного. Раздеваться догола торопиться не стала - сначала надо было посмотреть, кто выйдет из воды. Только бы не мужик, только бы не мужик, - приговаривала про себя, но, к сожалению, из воды вышел представитель именно мужского пола. Пока он шел к полотенцу - на ходу вежливо кивнув Елене Васильевне: извините, мол, что соседи, - ее сожаление сменялось сначала удивлением, а потом и восхищением. Да, попадаются иногда такие безупречно-правильные фигуры - буква Т, золотое сечение, лунные отблески на мокрых мускулах и далее по списку. Лицо рассмотрела только, когда сел на полотенце: ни фас, ни профиль тоже не вызывали нареканий. Налюбовавшись на красивого соседа, пошла купаться сама - не сняв купальника, но и не торопясь. Как-никак всю жизнь Елена Прекрасная - вот, не только вам есть, чем похвастать.

Вернулась, разминувшись с соседом у кромки воды. Сидит и думает: А вот как это, например, некоторые способны - с совершенно незнакомым человеком, это же ужас до чего неприлично. Надо ведь сначала познакомиться, поговорить, узнать. А с другой стороны: знакомилась, говорила, узнавала, нравился, и каждый раз пустое место. Может, ну его? Или взять ту же ее первую настоящую любовь: едва знала того английского мальчика, вся энергия была направлена на незаметные побеги из посольства, какие там умные разговоры, просто суметь сказать что-то на чужом языке уже было чудом, и время на болтовню не тратили, и вот теперь получается, что лучше него никого не было, сплошной регресс - так что, может, попробовать как тогда? Один раз, рисковать уже все равно особо нечем... Пока все это путано проносилось по десятому кругу в голове Елены Васильевны, сосед успел вернуться и, не торопясь, начал собираться уходить. Она подумала еще немного и решила не делать ничего. Просто расстелила свое большое полотенце на всю ширину и села на дальний край. После небольшого, но интересного взглядообмена сосед подсел на свободную часть полотенца. Дальнейшее Катерина передала мне с помощью такого громкого и прочувственного Аххха, что к нам подбежал встревоженный официант. Разумеется, Катерина не стала выходить из образа, а, сползая по креслу, слабым голосом простонала: 'Воды, воды...' - так что начали оборачиваться остальные посетители кафе, а восстанавливать общественное спокойствие пришлось, как всегда, мне.



Как бы то ни было. Через некоторое время Елена Васильевна, прошептав что-то насчет 'Я на минуточку', незаметно подхватила купальник - черт с ним, с полотенцем - пробралась через заросли, тихонько отошла подальше, оделась и со всех ног понеслась домой. Переодевшись, побросала в чемодан оставшиеся вещи, написала хозяйке записку, что понадобилось уезжать раньше запланированного, и помчалась на автовокзал. Дождалась первого автобуса в аэропорт, потом самолета - и всё. В полете тихое бешенство мутировало в грусть-тоску, но и та вскоре сошла на нет. Само по себе приключение было настолько восхитительным, что обнулило всё, что было до него, - а это главное. Присоединяться к странным людям, раскатывающим, к примеру, в поездах, только чтобы повторять такие опыты с незнакомыми попутчиками, она не собиралась - этот единственный раз не тянуло ничем затмевать. Пусть останется на память - а там как будет.



Память о приключении оказалась в итоге более осязаемой, так как уже через месяца полтора впервые дала о себе знать будущая Катерина - что окончательно убедило Елену Васильевну в правильности содеянного. Трудно сказать, кто обрадовался больше - Елена Васильевна или ее мама, которая так и не простила себе, что слишком сильно отреагировала тогда на тот первый дочкин опыт, который тоже не обошелся без последствий. Очень много всего навалилось: муж-дипломат внезапно умер от сердечного приступа, пришлось срочно возвращаться на родину, искать работу после многолетнего перерыва, устраивать Леночку в десятый класс посреди учебного года - и тут вдруг выясняется. Всеми правдами и неправдами уговорила ее на аборт, вышло неудачно, Леночку еле откачали, а потом сказали, что детей у нее больше не будет - зато, по словам сердобольной медсестры, теперь может всю жизнь гулять спокойно - видите, во всем есть свои положительные стороны.

Примерно с год после этого Леночка с мамой почти не разговаривала. Потом немного отошла, потом институт, потом работа, но осадок оставался всегда. И тут вдруг такое чудо в виде нежданного-негаданного прекраснейшего младенца. Мамина красавица, бабушкина ненаглядная принцесса, примиривший обеих новый центр вселенной, лучшая на свете девочка, послушный милейший ребенок - и в кого только мои собственные дети такие хулиганы, не понимаю, - вздыхала Катерина, растрогавшись от воспоминаний. - А остальное ты и так знаешь.



Остальное я действительно узнала, но чуть позже. А пока - катала коляску, мыла полы, бегала по друзьям и на съемки, домой прилетала только перекусывать и ночевать - но зато с каждым разом все естественнее воспринимала это 'домой'. Понемногу стало получаться жить заново, хотя бабушки, конечно, не хватало - то и дело хотелось с ней чем-то поделиться. Она вон тоже могла бы внести свою лепту на тему взаправдашней любви - но раз так, приходилось обходиться Сергеем Николаевичем.

Помню, сидели мы как-то на кухне, расчитывая совместный бюджет. Оба не стеснялись этой стороны жизни, уважая точную и аккуратную бухгалтерию как приземленное, но зато самое реальное основание жизни вдвоем, в которую нам всё еще не до конца верилось. А тут все просто: деньги - в банке, банка - в шкафу. Основные домашние расходы приходились на него, но свои личные траты - на одежду, допустим, - я собиралась нести сама - нетипично по тем временам и нравам, но он меня слишком хорошо знал, чтобы протестовать. Тем не менее кое-какие возражения у него все же могли возникнуть, и, чтобы их предупредить, я решила кардинально поменять тему, тем более основные моменты мы уже прояснили и табулярно расписали во всех подробностях.

О: - (довольно дочерчивая последнюю таблицу) Сереж, а вот у тебя до меня уже была полноценная настоящая любовь? В твоем понимании?

Сергея Николаевича правильно сведенный баланс всегда приводил в состояние умиротворения, поэтому хоть и удивился, но покорно начал вспоминать. И аж вздрогнул:

СН: - Конечно, была. Почему-то сразу в голову не пришло. Просто очень давно - и совсем по-другому. Диаметрально. Нет. Неважно.

О: - Расскажи.

СН: - Ну вот еще.

О: - Понятно, что это не мое дело. Мне просто интересны механизмы - трудно их пока себе представить. Как, например, получается разлюбить человека?

СН: - Не получается, на то она и настоящая. Но это не мешает любить потом кого-то еще.

О: - Не менее сильно?

СН: - По-другому.

О: - Ну хорошо, а вот если бы эта любовь появилась сейчас - с кем бы ты остался?

СН: - (подумав) С тобой. Во-первых, я скучный человек, концепцию свободной любви принимаю только теоретически, а в реальности не потянул бы. Во-вторых, любовь-то она на месте, но на своем - в прошлом. Раз отпустил - всё.

О: - А почему отпустил?

СН: - Ольга Пална, давайте лучше делами займемся. Вон, хотели же наконец-то опять постучать, а то шаффл с флэпом так и будете путать, - мы пытались изменить рок-н-роллу со степом, так как последнему требовалось меньше места. Получалось у меня и правда отвратительно, но на искушение не поддалась - только подперла щеку рукой: Внимательно, мол, вас слушаю.

СН: - (принимает решение) Хорошо, расскажу. Только сначала у меня к вам еще пара вопросов - точнее предложений - финансового характера.

Вот так я и знала, что этого не миновать. Понимая мое стремление к независимости, он не собирался мне ничего навязывать, но мимо очевидных безобразий - с его точки зрения - пройти тоже не мог. Так и сказал:

СН: - Я понимаю ваше стремление к независимости и не собираюсь вам ничего навязывать. И тем не менее предложение номер один: проплачиваю вам занятия по этому вашему винь-чуню хоть на год вперед, и вы перестаете мыть там полы. (предупреждая возражения) Оплату можно оформить в виде беспроцентного займа - вернете, когда начнете солиднее зарабатывать.

О: - А вы можете гарантировать, что не помрете к тому времени?

СН: - (бодро) Нет.

О: - Понимаете, на самом деле мытье полов - это для меня как медитация. И тренировка: если знать, как правильно мыть, получается не гробить спину, а накачивать мускулы, честное слово. А какое второе предложение?

СН: - Если первое предложение вы отвергаете, второе принимает более ультимативную форму: или вы пишете заявление об уходе, или отправляетесь жить к Светлане Александровне.

О: - Об уходе? Из школы? А так можно?

СН: - Ольга Пална, вы отлично знаете, что я имею в виду.

О: - Хорошо, Сергей Николаевич. Я соглашусь уйти с почты, но только если вы выслушаете мои контр-аргументы и не согласитесь с ними.

СН: - Я вас слушаю.

О: - Считайте: по будням я выхожу из дома в 4 утра - по причине раннего времени не замечаемая ни одной собакой (1). Не еду прямиком в школу, а иду на почту (2) - отсюда дольше, зато получается моцион (3). Если после школы еду прямо домой, то возможен такой вариант: сначала забегаю на почту (4), беру там сумку с береткой. То есть получается, что в дневное время в наш подъезд захожу не я, а почтальонша (5) - что является еще одним прикрытием. А я бы на нашем месте ими не разбрасывалась. - Видя его скепсис, хватается за последний козырь, хотя на аргумент он не тянет: - Вы мне сами сказали, что могу просить, что хочу, - вот.

СН: - Когда это я сказал?

О: - Девятого апреля. Раньше и позже тоже говорили, но те разы я уже израсходовала.

СН: - (нехотя) Тогда так: 1. Работаете через день и только по рабочим дням. 2. Принимаете предложение номер один, поскольку частой спортивной ходьбы достаточно и для медитации, и для поддержания физической формы. И это временное решение: Увижу, что опять спите - всё. Вы вспомните прошлый год, Ольга Пална - на вас же смотреть было больно, еще немного - и совсем был бы, как его, медведь панда. Только сильно отощавший.

Надулась, но раз кое-как сторговались, то пусть себе теперь обзывается. Тем более, что больше нет препятствий к обещанному отчету.



Сергея Николаевича неожиданно тянет закурить. Они тогда много курили - даже вспоминается все как через туманную взвесь. Долго тихо выдыхает, представляя себе, что это дым.

СН: - У меня нет никакого желания все это поднимать, поэтому задавайте наводящие вопросы.

О: - Ну вот вы, наверное, по молодости были совсем занудным и правильным - девушек вряд ли интересовали?

СН: - Еще как интересовал. В школе, действительно, нет. А вот в институте, после армии - проходу не давали. У нас был такой небольшой межфакультетский - как это тогда называли - (противным голосом) 'музыкальный коллектив', в котором я отвечал за клавишные. Всю школу тарабанили мы эти мазурки с этюдами - никто внимания не обращал, а как стали в институте играть всякую ерунду, в том числе на заказ, - тут же выстроилась очередь.



Поначалу меня это все несколько смущало, поэтому пытался не обращать внимания, пока Галка, пардон, Галина Сергеевна не наставила на путь истинный, сказав: 'Ты им нужен не для "отношений", а чтобы поставить галочку в графе "тот симпаатичный пиаанист", так что не будь дураком и лови момент'. Опыта мне уже давно пора было набираться, послушался, стал ловить - и даже вошел во вкус.

Сейчас кажется, что тогда девушки были поскромнее, но на самом деле они всегда были... разные. И вот определенному подтипу я как 'бедный студент' совершенно не годился в постоянные кавалеры, но был в самый раз для развлечения. Что меня тоже совершенно устраивало. Очень редко кто-то пытался вдруг сойтись поближе, но на этот случай у меня имелось секретное оружие: начинал нудить. 'А вот ты знаешь, если учесть, что предел отношения двух бесконечно малых или двух бесконечно больших величин равен пределу отношения их производных...' Девушек как ветром сдувало. И не Лапитуп, а Лопиталь.

Выступали мы не только на своей территории - кто-то куда-то приглашал, иногда даже в ресторации. Комсорг был ушлый, вполне официально сдавал нас напрокат за взнос в комсомольскую кассу, но и мы не оставались в накладе. Потом были просто всякие дружеские сборища - так что вскоре незаметно для себя сильно расширил круг знакомств. Какие-то полубогемные места особенно любили художники - там встретил и Петровича с его Мусями, и вот Сёму тоже, да. Сёма мне сразу сказал: 'Я увидел твой нос и погибнул' - так что пришлось немедленно ему позировать. Галя, которая про всех всё знала, пыталась намекнуть, чтобы был с Сёмой поосторожнее, но я ее не так понял: 'Стукач что ли?' - 'Нет, что ты, а вот, кстати, знаешь, что NN, по слухам, постукивает?' - После чего разговор перешел на более актуальные темы и обратно не вернулся.

Сёма не переносил окружающую действительность: 'Меня от нее по-философски тошнит', любил, чтобы было вкусно, прекрасно рисовал и постоянно хохмил. Пока я торчал у него в мастерской, набрался от него всяких 'он умный, но мало', 'взял себе и умер', 'беременной головы' и прочего бикитцера. Анекдоты он рассказывал уморительно - но ты меня знаешь, не умею громко смеяться, а просто хмыканья ему было мало. Поэтому он перешел на байки из серии 'Как тетя Фира и дядя Моня...' - и вот тут я стал буквально валиться со стула - по молодости, видимо, было очень смешно.

Узнал я, по-моему, все-таки от той же Га... Галины Сергеевны. Она была - и есть - на два года старше меня, так что ее все время тянуло меня опекать. Помню, что страшно удивился. В образовании был явный пробел. Про древних греков и платонические половинки знал - а дальше тишина. Историю у нас всегда изучали по сильно урезанным источникам, но если покопаться, можно было что-то обнаружить, просто мне в голову не приходило искать. Литература? А что я тогда читал - крайне мало.

Ну и поскольку я находился на стадии накопления опыта в этой стороне жизни, не мог же я пройти мимо целой неохваченной области, правильно? Да, Сёма тоже смеялся над такой аргументацией, зато не возражал. Как было? Интересно и познавательно. Что значит: 'И это всё?' Конечно, не всё. И математика Сёме нравилась. Он, правда, вообще не понимал, о чем я говорю, но реагировал примерно так же, как та женщина из фильма. Про американцев в Англии? Которые ограбили банк? Недавно же смотрели - да-да, где трёх собачек порешили одну за другой. Только в ее случае это были иностранные языки, а ему достаточно было сказать слово 'косинус' - и всё. (тянет) Ко-осинус.

Началось-то оно как обычное относительно бездумное предприятие - только скорее из серии 'взять на слабо'. Небезопасное - Сёма меня сразу просветил насчет Уголовного кодекса. Но я даже тогда понимал, что есть разделы частной жизни, где общественным законам делать совершенно нечего. А потом... вернее, уже с самого начала, просто не заостряли на этом внимания, но, что называется, нашли друг друга. Для окружащих это выглядело крепкой мужской дружбой, причем даже для того мизерного процента окружающих, который был в теме. Галя, например, была уверена, что раз предупредила, то можно за меня не беспокоиться. (довольно) Симметрично вышло: как начинал конспиративно, так и заканчиваю. И о будущем тогда тоже особо не задумывался. Карибский кризис миновал давно и для нас почти незаметно, но ощущение все равно было: кто его знает, завтра могут и бомбой шарахнуть, а пока живем как живем. В Крым вместе ездили - 'на этюды' (фыркает), в целом отлично проводили время, а потом Сёме пришло письмо от бабки, которая окольными путями очутилась в Америке и теперь звала его к себе. Сёма сразу махнул рукой - никто его никуда не выпустит - так что недели две пришлось капать ему на мозги, чтобы хоть попробовал. Попробовал. Не без мотивационных пинков, но постепенно стал на кого-то выходить и что-то пробивать. Все разрешения выторговал в итоге портретами нужных людей, их жен, детей и любовниц, отчего каждый раз лез на стенку, но ради меня терпел. Я же впервые в жизни находился в состоянии, подозрительно близком к эйфории. Вероятность того, что хоть один из нас выберется из этого болота, действовала как веселящий газ.

Когда он уезжал, попросил его не писать - мне было важно, чтобы он жил там заново, не оглядываясь. Как следует чтобы пожил. Вот и всё. А что потом? (поучительно) Приказал себе мысленно отрезать все, что было, и спокойно жить дальше. Получилось? Конечно, получилось. Просто таки отлично получилось. Если не считать того, что недели две питался одними сигаретами, не выходя из дому. Сидел в окне и - сидел. Но всё проходит, Ольга Пална, - крутит на пальце воображаемый Соломонов перстень, - и это пройдёт.



О: - А по другой версии там было: 'Всё проходит - Ничто не проходит'.

СН: - А по третьей: 'Всё проходит - кроме занудства'. - Видя, что она не собирается парировать: - О чем задумались, Ольга Пална?

О: - По сравнению с вашим тихим омутом, мой тихий омут это не омут, а какая-то лужа.

СН: - Ничего, у вас еще всё впереди - кхм - в широком смысле.

О: - Впереди-впереди. Вот поступлю на филологический, там как раз одни девушки...

СН: - Куда-куда вы поступите?.. - и пошло-поехало. И самое бессмысленное образование, и самое бесперспективное, и мозги мои не задействует, и без блата там делать нечего... Но я не собиралась уступать: от языков по нынешним временам куда больше практической пользы, чем, например, от устаревшей экономики, а от точных и естественных наук я подустала, особенно за время преподавания - получается, сам виноват. Хочу теперь отдыхать и получать удовольствие - пару лет латыни и древнегреческого вполне заслужила. А также готского с санскритом. И хеттского. А еще тохарского. А и Б. Чем мертвее, тем лучше. Когда еще ими заниматься, как ни по молодости. А раз Капа поступила, то я уж как-нибудь... Возвращаться к этой теме приходилось потом не раз, так как здесь Сергей Николаевич сдавать позиции тоже не собирался. Но несмотря на отсутствие взаимопонимания по этому вопросу, обсуждать его было приятно, так как создавало иллюзию, что институт вот, уже здесь, а последний учебный год в школе - простая формальность и минутное дело. Тем более что на школьные темы мы старались не говорить, разве что по очень крайней необходимости. В конце августа пришлось - а так как информация, которой он со мной конфиденциально поделился, была малорадостной, то и в школу пошла во вдвойне протухшем настроении - из-за утраченных иллюзий уже во вторую очередь.



А в школе сразу Светка - и тоже с явно похоронной мордой лица. Расписание, - говорит, - уже видела? Ничего, я, конечно, не видела. Десятый год одно и то же: 'не забудьте переписать новое расписание', надоело. Ладно, - говорю, - давай уже, спишу. А Светка медлит. Только ты, - говорит, - не расстраивайся. Что ж там, думаю, такое может быть. Смотрю - вроде ничего ужасного и неожиданного. Ни диамата, ни сопромата, всё как всегда... Стоп: а где история? Нету истории, - вздыхает Светка, разрываясь между скрытым облегчением и сочувствием, - и географии тоже нету. Оказывается, их в последнем классе не бывает. Со следующего года, говорят, введут обществоведение с философией, а нам повезло - оставили только основные предметы. Ну то есть, кому-то повезло, а кому-то...

О: - У нас не будет истории.

С: - (участливый шмыг) Ну да.

О: - Не будет истории. А математику кто будет вести?

С: - Какая-то новенькая. Кругом тебе не повезло.

О: - (автоматически, пытаясь сдержать эмоции) Кругом мне не повезло. Не будет истории. Истории не будет. Светка, это ж... Ох. Какое счастье. Наконец-то хоть что-то хорошее.

Только сейчас поняла, почему Сергей Николаевич был так уверен в том, что мы не свихнемся от сочетания дома и школы. Знал, что больше не будет меня учить! А мне почему не сказал? Ну да, для него-то отсутствие истории в последнем классе было в порядке вещей, не предполагал, что я настолько мало слежу за школьным распорядком.

С: - (с горечью) Ну вот, все вы такие... Непостоянные, куда ни кинь. Верка Яблочкина бросила, Люся из 'А' класса - Майкла Джексона разлюбила, и ты туда же. Вот бы не подумала.

О: - Как же это она разлюбила Майкла Джексона? Она же серьезно замуж за него собиралась.

С: - Ну. Вот так вот. А помнишь, как все ашки на шухере стояли в библиотеке?

О: - Ну да. И как загораживали, пока она вырезала фотографии из газет. (возмущенно) Столько газет изуродовала - и вот ради чего? Безобразие. И потом Люся - такая славная, Майкл Джексон с ней сразу бы за ум взялся, морду бы перестал перекраивать, детишек бы завели. Всё теперь, совсем по наклонной покатится. Вот помяни мои слова - потом будут спрашивать, как же он, мол, дошел до жизни такой? И только мы будем знать, что это всё Люся виновата. И свое счастье упустила, и М. Джексона не уберегла... - общий заунывный тон немного портит еле сдерживаемый смех - настроение обратно прекрасное, теперь только бы он благополучно вернулся домой к концу недели, но об этом пока лучше лишний раз не думать. - Так, а что с физикой?

С: - Физику директор новый будет вести, только его нету.

О: - В каком смысле?

С: - Говорят, на какой-то общесоюзной конференции неожиданно застрял до конца недели. На линейке ж, видела, Галина Сергеевна вместо него речь толкала? А ну да, ты же опоздала. - Я задержалась на почте: кадровичка вечно что-то теряла и не могла меня как следует переоформить.

О: - (сверяясь с расписанием) О, значит, четвертый урок сегодня вылетает, отлично.

С: - Елена Прекрасная предупредила, чтобы не разбегались. Говорит, будет замена.



Насчет замены могла бы сразу догадаться. Отловив меня перед четвертым уроком, Елена Васильевна лихорадочно стала объяснять ситуацию: директора нет, завучу тоже срочно пришлось уехать аж до пятницы, поэтому поручил классным руководителям искать замены самостоятельно - и чтобы без выпадания уроков, он проверит. Ну и разумеется, началась торговля: 'Но только если вы меня подмените там-то...' А Елене Васильевне заменять некогда, поэтому решила далеко не ходить и назначить физикой меня. Мало мне было прошлогодних младшеклассников, теперь еще и собственный класс развлекай. А потом, конечно, и параллельные, и 'пожалуйста, только один раз в девятом...' - в общем, всё как всегда. Хотя не совсем - но неважно. Важнее было без нервов добраться до пятницы, а учительская работа как раз лучше забивала голову, чем просто сидение за партой.



В пятницу Сергей Николаевич возвращался с больничного обследования - пообещав звонить раньше только в случае какой-нибудь явной неприятности. Звонков не было, что должно было меня успокаивать, но все равно мандражировала. По его примеру вылизала весь дом - не покрасив в очередной раз потолки только из-за данной ему на прощание клятвы не прикасаться к красной и любым другим краскам. До полуночи смотрела старые вестерны по кабельному каналу. Впервые в жизни стала составлять планы уроков. Пересмотрела все бабушкины платья, выбрала самые строгие - с отложными воротничками, кокетками и прочим винтажем - и стала носить всему наперекор. Учеников не терроризировала, но скорее из-за того, что не было нужды, - большинство просто безучастно сидело и внимало формулам с чертежами, у них был свой повод для грусти. 15-ого августа разбился на машине Виктор Цой - это многих тогда сильно выбило из колеи.

В пятницу держалась только на правильных выдохах. По плану он уехал в больницу в понедельник после второго урока, а вернуться должен был в пятницу около полудня - и тоже прямо в школу. Но искать его здесь все равно было бы неразумно, так что заранее настроилась на то, чтобы терпеть до дома. Любой отвлекающий фактор был подарком, поэтому сразу согласилась забрать Катерину из садика: у Елены Васильевны был очередной аврал.

Из садика позвонили как раз, когда она обнаружила, что ее вызывает новоприбывший директор. Катька доигралась до подбитого глаза (своего и неприятельского), так что просили как можно скорее зайти и забрать ее до положенного срока, прежде всего из-за неутихающего скандала, устроенного ей по поводу испорченной внешности. Елене Васильевне мало того, что надо было вести урок, после него она приглашалась на ковер - причем подозревала, что из-за инициированных ей неуставных замен физики - и не только физики. Нового директора она, как и большинство из нас, еще не видела, но заранее подозревала во всех бюрократических грехах. Из РОНО - значит, начнет цепляться. Сергей Николаевич уже вроде тоже приехал, но его она не хочет в это вмешивать, раз сама виновата. У меня уроков больше не было, так что договорились, что сбегаю за Катькой и вернусь с ней в школу, где подождем Елену Васильевну. Если ее встреча с директором затянется, Катерине, так и быть, разрешается устроить перед его кабинетом какой-нибудь шумный отвлекающий маневр, чтобы у Елены Васильевны был честный повод прервать выволочку. По дороге Катерина уже предвкушала поджог двери кабинета и прочие интересные методы маминого вызволения, но в итоге всё предприятие обернулось чем-то настолько неожиданным, что никакого отвлекающего маневра не понадобилось.



Даже сейчас вспоминаю это каким-то сдвигом реальности. Вот заходим мы с Катькой в школу, идем по вестибюлю, всё как положено, всё нормально - и вдруг откуда ни возьмись у нас на пути возникает человек. При виде которого я внутренне ощетиниваюсь, потому что это явно сумасшедший. Буйный. Взлохмаченный, воротник с галстуком съехали на бок, руки трясутся, дышит тяжело, широко раскрытые глаза - абсолютно безумные. Спотыкаясь и покачиваясь, идет прямо на Катьку - которую я немедленно прячу за себя. А она, будучи Катькой, немедленно выворачивается и выскакивает обратно.

О: - (рявкает) Чего вам надо? Отойдите от ребенка!

Человек останавливается. Весь дрожа, глядит на Катерину и бормочет что-то вроде: 'Чеми сикете...дис... чемс дас... кети... ар шейджелеба икос...'

Катя: - А вы кто? Вы пьяница? У нас дома есть пьяница, в шешнацатой квартире, - он тоже всегда непонятные слова говорит.

Человек всхлипывает и отрицательно качает головой.

О: - (твердо) Это не пьяница, Катя. Человек просто не в себе. Сейчас мы пойдем, позовем Дарью Петровну или Ивана Кузьмича...

Катя: - О, из психбольницы сбежал, да? А у вас, правда, дом желтый? А палатка, правда, номер шесть? А почему только номер шесть? А номер пять есть?

Как ни странно, именно неадекватность вопросов помогает человеку немного взять себя в руки.

ДГ: - А... а... (с внезапным возмущением, Оле) А почему у ребенка синяк?

Катя: - (быстро) Я не виноватая, Вовка первый полез! Я его сначала стукнула - на всякий случай! А он тоже как даст! А девочек бить нельзя! Я тогда ему тоже как дам! Тут он как заорет! И по ноге мне бац! Но я вовремя отпрыгнула - и он упал поэтому! И тут у него кровь из носа как пойдет!.. - Человек в ужасе смотрит на Олю, та хмурится, но кивает: Так, мол, все и было, инцидент исчерпан.

ДГ: - Ты больше не дерись. Кто полезет - скажешь: 'Папа придёт - налупит'.

Оля хмурится еще больше.

Катя: - У меня папы нету, мне всё самой приходится.

ДГ: - (тихо) Теперь есть... - медленно кивает, из последних сил стараясь не расклеиться.

Катя внимательно смотрит на него, а потом на всякий случай прячется за Олю.

О: - Вы что несете, ребенка пугаете. Катя, пошли, сейчас милицию ему вызовем. Не боись, комиссар Каттани с ним разберется.

ДГ: - Это правда. Мама... Елена... Васильевна... скажет... она... там, - делая неопределенный жест в сторону коридора. Откуда к Олиному облегчению - причем двойному - появляется несколько озабоченный Сергей Николаевич.

Катя: - О, смотри, у дяди Сережи есть автомат, если ты соврал, он тебя застрелит, да, дядя Сережа? - тот серьезно кивает, остановившись чуть в стороне от сумасшедшего человека. - А ты честно мой папа? - человек кивает. - А ты капитан? - человек отрицательно качает головой. - Ну вот... - у человека опять начинает дрожать подбородок. - Ну, ничего, это тебя, наверное, просто выгнали из капитанов за то, что ты обезьяну на кораблике перевозил, да? И тигров, я по телевизору видела. А обезьяна у тебя дома теперь живет? - Олино внимание сконцентрировано на человеке, однако она не может не бросить на Сергея Николаевича быстрого тревожно-вопросительного взгляда. Тот интерпретирует его правильно, незаметно показывает ей два пальца в виде латинской буквы V и коротко кивает, после чего оба опять сосредотачиваются на разворачивающейся перед ними сцене. Человек в это время наконец-то зафиксировал приход завуча.

ДГ: - (в сторону завуча, опять начиная всхлипывать) Кети... вылитая Кети... сестра... в детстве... даже еще красивее... И зовут Катя, надо же... - Кате нравится, что 'еще красивее', поэтому она осторожно подходит к человеку поближе. Он присаживается на корточки, и она начинает деловито приводить в порядок его лохмы.

Если человек и в самом деле приходится Кате отцом, то это хорошо объясняет его безумное поведение, но вопросы к нему все равно остаются.

О: - (не переставая хмуриться, складывает руки на груди) Допустим. Ну и где вы были все это время?

Человек успел немного успокоиться, но от этого вопроса его снова начинает потрясывать. Почему-то опять кидает взгляд на завуча, но тот только копирует Ольгин вопрошающий вид. Человек не выдерживает и бессильно плюхается с корточек на пол. Катя устраивается рядом.

ДГ: - Как я ее искал! Все обегал! Полночи! И утром! Как сквозь землю провалилась! Забыть ее не мог!.. И всё думал: По-че-му?! Почему она убежала?!! - Катя успокаивающе похлопывает его по плечу. - А оказывается! Всё это бл... чертово кольцо! - яростно сдергивает кольцо с указательного пальца и отшвыривает в сторону - Сергей Николаевич подхватывает его налету. - Сто лет его ношу! Уже забыл про него! Идиот... Приросло уже! - воздевает руки в ответ на Олин укоризненный взгляд. - Сто лет в разводе, сто лет! Привычка! Удобно! Полжизни в женских коллективах - ну, спокойнее мне так! Кто же знал! Кретин... Идиот... - роняет голову на руки.

Катя: - Но ты точно насовсем уже сбежал из больницы, да? Будешь теперь с нами жить? А обезьяна можно будет у меня в комнате спать? Там раньше бабуля тоже спала, как раз место есть, - человек видит, что ни строгая дочкина нянька, ни завуч не собираются ему помогать, и берется за дело сам. Глубоко выдыхает, встает, встряхивается, одергивает пиджак и берет Катю на руки.

ДГ: - Так. Катя. Я не капитан и ни разу им не был. Но не киснуть! Потому что я лучше! Я во сто раз лучше капитана! (с чувством и выверенными паузами) Ты знаешь, кто я? Да ты даже не представляешь, кто я! Вот посмотри вокруг. Что это? Это - школа. Большая, красивая школа. И я - ее директор. Самый настоящий Директор Школы.

О: - Ха. Такой же директор, как я Барбара Брыльска, -разумный край сознания немедленно подсказывает ей, что такой вариант мало того, что в принципе возможен - его еще и подтверждают некоторые косвенные детали, но удержаться она все равно не в состоянии.

ДГ: - (честно) А что, немножко похожи.

Катя: - Но директор же тетенька.

ДГ: - (сияя) Тетенька уехала, теперь я вместо нее.

Оля пытается поймать взгляд завуча - действительно? Но тот непроницаем с налетом: 'Наконец-то я могу спокойно наслаждаться спектаклем со стороны. А вот, кстати, и последнее действующее лицо'. Это к нему тихо подходит Елена Васильевна, которая все это время с переменным успехом пыталась привести себя в порядок в туалете - глаза все еще немного припухли, но ей всё к лицу. Директор с ребенком стоит к ним спиной.

Катя: - И все-все тут тебя слушаются?

ДГ: - А как же.

Катя: - И даже дядя Сережа?

ДГ: - (радостно прищелкивая пальцами) Дядя Сережа - в первую очередь.

Завуч непроницаем, но уже как охотник за головами из вестерна.

Катя: - И тетя Оля? А скажи тете Оле, пусть купит мне мороженого!

ДГ: - Это которая Барбара? Нет, вот тетя Оля - это не ко мне. Тетю Олю всем всегда надо слушаться.

Катя: - (возмущенно) Но тетя Оля ведь тоже в школу ходит!

ДГ: - (удивленно, Оле) А я так понял, няня... Кстати, (протягивая ей руку) Давид Георгиевич. Какие предметы?

О: - (автоматически) Ольга Пална. Предметы?

ДГ: - Преподаете.

О: - (мрачно) Что скажут, то и преподаю. Кроме физкультуры.

ДГ: - (думает, что она так шутит) А почему не физкультуру?

О: - От физкультуры у меня освобождение.

ДГ: - (смеется) А чачу вам пить можно? А то вон Сергею Николаичу нельзя, а я такую чачу привез. На нас с Леной многовато будет...

Не успевает Оля расплыться в улыбке, как завуч и Елена Васильевна реагируют синхронно:

СН и ЕВ: - Ей нельзя!

ЕВ: - Она не учительница, ты что! - директор оборачивается к Елене Васильевне и чуть было опять не теряет контроль, но берет себя в руки.

ДГ: - А кто же она тогда?

ЕВ: - Учится в одиннадцатом классе.

Тут директор копирует Олин громкий смешок.

ДГ: - (Оле) Да ну? Правда? Это сколько ж ты раз на второй год оставалась?

О: - (насупившись) Достаточно, чтобы вести физику. Вместо вас.

Сергей Николаевич и Елена Васильевна одинаково морщат носы: 'Зачем напомнила?'

Директор ставит Катю на пол и складывает руки на груди.

ДГ: - Так это ты у нас и есть? Без ведома директора - и пользуясь отсутствием завуча - заменяет тут всех учителей подряд - и (уже вполоборота к Елене Васильевне) по какому такому праву? Дружба дружбой, Лена, а школа школой - это что же у вас тут за безобразие? И с каких пор?

СН: - (опережая Елену Васильевну, которой все равно нечем крыть) Дава Георгиевич, замены совершенно официальные, в рамках программы.

ДГ: - Какой еще программы?

СН: - Школьного самоуправления. По разнарядке из твоего же - вашего же - РОНО.

ДГ: - А почему я о ней ничего не знаю?

СН: - Значит, проходила не через ваш отдел.

ДГ: - Я не о разнарядке, а о программе!

СН: - А программа уже давно запущена.

ДГ: - Но почему за моей спиной? И вот кстати! Где вообще вся отчетность? Сводные ведомости, списки - всё? Сергей Николаич, я тебя прекрасно понимаю, у тебя свои компетенции, у меня свои, но как директор я должен быть в курсе того, что тут вообще делается!

СН: - Тебе нужна отчетность. Хорошо, - и Оле, и Елене Васильевне вдруг захотелось забраться в какую-нибудь ближайшую нору. - Ольга Пална? Пройдемте со мной, мне потребуется ваша помощь, - разворачивается и направляется к лестнице. Молча поднимаются в его кабинет, где он методично начинает опустошать полки, нагружая Олю их содержимым и тихо шипя сквозь зубы: 'Отчетность ему подавай... я ему устрою отчетность... уговорил на свою голову...'

О: - Щас рухну.

СН: - Тогда несите вниз, в его кабинет, и возвращайтесь.

Открывает ей дверь - в которой она чуть не сталкивается с директором.

ДГ: - Так, так, Сергей Николаич, ставим всё обратно, Барбара - Бася, давай это мне и иди к девочкам. Только не расходиться - ждёте нас, как штык, - берёт у нее папки, ловко транспортирует их на ближайшую полку и подмигивает Оле, перед тем как закрыть за ней дверь. - Чичас разрулим, не впервой.

О: - (спускаясь по лестнице, про себя) 'Я так полагаю, здесь мы как раз имеем пример крепкой мужской дружбы'.



На выяснение отношений директору и завучу действительно понадобилось всего минут десять. Мы с Еленой Васильевной и Катькой как раз доигрывали в 'точки' на троих (в более культурных кругах эта игра называется 'го' и не включает листок в клетку), когда Давид Георгиевич снова возник в вестибюле - со все еще мрачноватым Сергеем Николаевичем в кильватере.

ДГ: - Так, все в сборе, прекрасно. Обратим внимание: здесь присутствуют представители учеников, учителей и школьной администрации - а также - разумеется - детей дошкольного возраста. Отлично. Как директор я официально имею сказать вам всем следующее. (подумав) В жизни иногда случаются невероятные вещи. Иногда люди творят такое, о чем на трезвую голову не расскажут потом никому, включая собственных детей. Совершают дурацкие ошибки. Действуют, не подумав. Но в любом случае, самое главное - это когда в итоге все получается правильно и хорошо. И вот чтобы оно было совсем правильно и хорошо, мне осталось задать вам всем один простой, хотя, может быть, неожиданный вопрос. Нет, почти один. (Оле) Бася, я так понимаю, шестнадцать уже есть?

О: - Есть. Семнадцать.

ДГ: - Вообще отлично. Тогда тот же вопрос, что и остальным, за исключением ребенка: Паспорт с собой?

О: - Да, - из-за волокиты на почте брала с собой каждый день.

ДГ: - А у вас? - Елена Васильевна и Сергей Николаевич осторожно кивают. - Тогда, всё, быстро собираемся и по машинам. (Сергею Николаевичу) Адрес я тебе сейчас запишу, не очень далеко. Там небольшой такой сквер, за ним можно припарковаться.

ЕВ: - Что происходит?

ДГ: - В машине расскажу. Сергей Николаич, будь другом, возьми к себе Басю Палну.

СН: - (деликатно) Может, Катерину тоже взять?

ДГ: - (подумав) Нет. Это семейное дело.



Представители школьной администрации и ученического состава едут в машине.

О: - Прежде всего: Что сказали в больнице?

СН: - Я же вам показал.

О: - (ну а вдруг) Имелась в виду 'Victory', то есть у вас всё прошло?

СН: - Имелись в виду еще два года.

О: - Так я и думала.

СН: - Это ж хорошо.

О: - Да.

Едут дальше.

О: - Сереж, ты наверное, в курсе. Похоже, у нас проблема.

СН: - Я-то в курсе.

О: - Вот и я тоже теперь в курсе. Так получилось. И что теперь?

СН: - Ольга Пална. В данный момент нам с вами важнее всего не выходить из образа, поэтому разговор по поводу возникшей проблемы предлагаю отложить до дома. Сейчас все равно ничего не решим.

О: - Понятно, - начинает жевать воображаемую жевачку и шмыгать носом. С отложным воротничком это сочетается ужасно.

СН: - Не выходим из образа, но и никого не изображаем.

Едут дальше.

О: - Так куда едем-то?

СН: - Судя по адресу, в ЗАГС.

О: - (медленно поворачивает голову в его сторону) Зачем в ЗАГС?

СН: - Я так понимаю, расписываться. Чтобы все было хорошо и правильно. Давид Георгиевич терпеть не может служебных романов.

О: - Но так сразу их ведь все равно не распишут? Это же за месяц надо что-то там...

СН: - Он на многое способен. Однажды достал мне клубнику в феврале. Ночью.

О: - Зачем?

СН: - Жена думала, что беременна - вот, сильно захотелось. От всего остального тошнило.

О: - А потом ты пришел с клубникой, и оказалось, что ей нужен апельсин?

СН: - Нет. Оказалось, что ей нужны были только сочувствие и эмоциональная поддержка.

О: - А чего тогда просила клубнику?

СН: - (помолчав) Боюсь, что некоторых людей, Ольга Пална, нам с вами никогда не понять. Давайте-ка лучше работайте.

О: - Главная дорога, максимально разрешенная скорость 40 км в час, на спидометре 50 - уже 40, 'уступи дорогу' справа, кирпич, правая полоса - только правый поворот - о, а чувак поехал прямо, парковка по четным числам, ух ты, собака в багажнике, 60 км в час, дети на обочине - готовность к торможению...



Приехали - у порога заведения обнаружилась только Елена Васильевна - Давид Георгиевич уже помчался что-то улаживать и разруливать, прихватив с собой Катерину в качестве секретного оружия.

ЕВ: - (рассеянно) Уже спелись. Теперь понимаю, в кого она такая... Два сапога.

СН: - Пара.

ЕВ: - Пара, - она пребывает в некоторой прострации. Отходит от двери и присаживается на ограду сбоку от здания. Упомянутый директором сквер находится прямо перед ЗАГСом. На фонарных столбах подвешена пара репродукторов, из которых доносится бодрая музыка. Один репродуктор звучит прямо над входной дверью, так что Елена Васильевна механически выбирает периферийную точку, где музыка не так мешает. Больше всего Сергею Николаевичу хочется забраться на столб и вырубить этот кошмар. Или делегировать Ольгу Палну? Она вряд ли согласится - ей такое как раз по вкусу, вон, уже пританцовывает. Приходится присоединиться к Елене Васильевне.

ЕВ: - То есть, хорошо... То есть, нет... Даже если мы сейчас только подаем заявление - я же его совсем не знаю! Что он вообще за человек?!

СН: - (пожимает плечами) Хороший человек. Приличный. (косится на нее) Как правило. Порядочный. (пытается припомнить еще что-нибудь положительное) Беспартийный.

Оля тоже подходит поближе.

О: - (в пику мужской солидарности) А еще у него сын в нашей школе учится, вы знаете?

Елена Васильевна выходит из транса, только чтобы попыхтеть с открытым ртом.

СН: - А вы откуда знаете?

О: - Я же и в его классе была на замене, так он сразу как начал: 'Мой папа - директор, что хочу, то и делаю...' Я ему, конечно, сообщила, куда он может шагать вместе со своим папой (откашливается).

ЕВ: - О господи. Как же это всё... неудобно... Жила бы себе тихо и жила, без всех этих сложностей (тут она немного лицемерит). Бывшие жены, взрослые дети, директор с учительницей, и всё это в школе - позор какой-то, на самом деле... - если бы она могла поглядеть на обоих собеседников одновременно, то увидела бы, что они смотрят на нее с одинаково виноватым: 'Это ж разве позор...'

О: - (не выдерживает, так как вспомнила Черную королеву) Знавала я такой позор, по сравнению с которым это не позор, а первое место по сбору макулатуры.

Еще секунда, и Сергея Николаевича таки пробило бы на нервный смех, но, к счастью, в тот же момент он припоминает кое-что тревожное:

СН: - Стоп-стоп, позвольте, Ольга Пална. А с какой стати вы заменяли в его классе физику? Это же мой класс. У них физику ведет Людмила Ивановна.

О: - Так я и не заменяла у них физику. Я алгебру заменяла. Так как Лиля Ованесовна заменяла в это время что-то еще - там был какой-то сложный взаимообмен.

СН: - Как это алгебру?

О: - Ну да. Алгебру. 9-ый 'А'.

СН: - Вы? Мою алгебру? В моем математическом классе? Какой кошмар, - на самом деле это он наконец соображает, почему она знает об их предстоящей проблеме - той самой, которую они будут обсуждать дома, а мы - в следующем номере. Радости это не прибавляет.

О: - Да жива-здорова ваша алгебра.

СН: - Могу себе представить. Нет, действительно безобразие, пора прекращать все эти замены.

О: - (невинно) Так у нас же вроде официальная программа по самоуправлению.

СН: - Вот ее и будем прекращать.

ЕВ: - Да ладно, Сергей Николаич, а мне сама идея понравилась. Только зря мы задействовали одну Ольгу - у меня есть еще ребята, которые могут потянуть английский у младших классов, например. По разочку каждого, а? И по другим предметам есть сильные детки - пусть потренируются.

СН: - Тогда вы за эту программу и отвечайте. Документы я вам передам.

Елена Васильевна обнаруживает, что втравила себя во что-то официальное, но отступать уже поздно.

ЕВ: - Так и быть. Зато хотя бы будет честно. А то перед... Давидом Георгиевичем неудобно.

СН: - И раньше было честно. А что вы на меня так смотрите? И разнарядка была, и программу пришлось им сочинять. Требовали какое-то количество часов с потолка по основным предметам - засчет Ольги Палны мы их в прошлом году благополучно и набрали.

О: - Вы меня использовали?! Для какой-то дурацкой отчетности?

СН: - Не вас, а ваш интеллектуальный потенциал. Ольга Пална, мне оттуда приходят десятки таких разнарядок - там их кто-то строгает, видимо, от скуки, а у меня нет возможности принимать каждую из них всерьез. Но если я совсем буду их игнорировать, то учителя потеряют что?

ЕВ: - Премиальные.

СН: - Вот именно. Вы же набрались опыта и лишний раз закрепили полезные знания - так что выигрыш здесь обоюдный.

О: - Вот ни в жизни вам всем больше ничего не заменю, и не просите, - уходит под репродуктор и начинает обиженно топать - с пятки на носок и наоборот.

Елена Васильевна хочет сказать что-то в ее защиту, но отвлекается на топ-топы.

ЕВ: - Сергей Николаевич, вы посмотрите, что она вытворяет.

СН: - (прищуривается) Пятку ставит неправильно.

ЕВ: - Да ну вас. Здорово же.

СН: - Может быть, но все равно неправильно. (Оля хорошо их слышит.) И так тоже неправильно. Потому что вы вес не переносите - кто вас учил вообще? - он же и учил, но должна же от неловкой ситуации быть хоть какая-то польза.

О: - (подходя поближе) Я переношу.

СН: - Нет. Вот, сейчас переносите. Только это все равно не шаффл. Пятку вообще не трогайте, - разочарованно машет рукой.

ЕВ: - (возмущенно) Вот вам бы всё учить. А попробовали бы сами так постучать.

СН: - (скромно) Возраст уже не тот ('на слабо больше не ловлюсь').

ЕВ: - (фыркает) Да, конечно.

Он только пожимает плечами. Оля в это время, не переставая стучать, сама видит, где получается явно не так, и после пары-тройки неудачных попыток кидает на него безнадежно-вопросительный взгляд. Он бы выдержал и его, но раз уж от него все равно ожидается какой-то извинительный жест -

СН: - (тяжело вздохнув, Елене Васильевне) Никому не говорите.

Встает напротив Оли - руки за спину - и показывает, как надо. Оля повторяет сначала за ним, а потом вместе - пару раз приходится слегка двинуть ее мыском по пятке, но постепенно удар начинает вырисовываться в нужном направлении. В ненавистном 'Скинь туфли узкие и босиком' как раз случается проигрыш без слов - так что он останавливается и дает ей шанс показать, что наработала. Выходит уже довольно-таки сносно - он кивает и вспоминает про второй тамошний проигрыш. Хочет быстро вернуться на место, но вдруг думает: Наверняка, Елена Васильевна смотрела что-нибудь вроде 'Зимнего вечера в Гаграх', так что ассоциации все равно будут самые невинные. На втором проигрыше Оля останавливается, чтобы теперь он 'сделал красиво', а заканчивают уже более-менее синхронно. Расстаются с формальным кивком, Оля довольно продолжает тренироваться, а он возвращается к Елене Васильевне.

ЕВ: - Сергей Николаич, а что вы еще умеете? Чтобы я в следующий раз была морально готова.

СН: - Никакого следующего раза. И я вас предупреждал.

ЕВ: - (с готовностью) Я ничего не видела.

ДГ: - (выходя из здания, с Катей на руках) Так, всё нарисовали. Бася, бросай скакать, готовь паспорт. И вы оба тоже.

О: - А зачем мой-то паспорт?

ДГ: - Как зачем? Будешь свидетелем.

О: - А без свидетелей разве нельзя?

ДГ: - Без свидетелей это не свадьба. (перечисляет, загибая пальцы) Родителей нет, братьев-сестер нет, других родственников нет, цветов нет, барана нет, вина нет, даже колец нет, - берет собственное кольцо, протянутое Сергеем Николаевичем. - Нет. Одно кольцо есть. Б/у. Если и свидетелей не будет, то я просто сейчас пойду и повешусь на том фонаре со стыда. Под соловьиное пение Эдуарда Хиля. Вы этого хотите? Нет. Я этого хочу? Нет. Мы все этого не хотим. Поэтому пойдем и скромно поставим свои четыре подписи.

Катя: А моя подпись?

ДГ: - (строго) Пачпорт есть?

Катя: - Нету.

ДГ: - Вот будет - тогда и подпишешь. Подпись должна быть, как в паспорте.

ЕВ: - (все еще на что-то надеясь) Но мы же должны сначала подать заявление...

ДГ: - Уже подали. Ровно месяц назад.

Катя: - Это ты просто забыла.

ЕВ: - Но так же... но это как-то...

ДГ: - Ты совершенно права. Я все понял. Упущен один важный момент. (Кате, укоризненно) И никто не напомнил, - ставит Катю на землю, а сам становится перед Еленой Васильевной на одно колено. - Лена, ты хочешь выйти за меня замуж?

ЕВ: - (не слишком уверенно, но с другой стороны, сказать, что не хочет, тоже было бы неправдой) Да?

ДГ: - Тогда какая разница - сейчас или через месяц?

ЕВ: - И то верно. (Про себя: 'Черт, меня Катька каждый день так обводит вокруг пальца, а я все равно ничему не учусь. Ну и ладно'.)

ДГ: - Тогда пошли. Вон Бася уже в нужном настроении, надо ловить момент. Бася, рыдай лучше, когда тетенька будет говорить всякое-разное, - они это любят.

Меня действительно в кои-то веки слегка пробило на сантименты - нет, вот если бы тот же Сергей Николаевич по какому-либо поводу стал передо мной на колено, я бы скорее перепугалась, но эта живая картина была ужасно трогательна своей красотой - или наоборот.



Саму церемонию помню дискретно. Пришлось заполнять какие-то бланки. (Оля, тихо: 'А правда, что при разводе свидетели должны платить штраф? Сто рублей. Или десять?' Сергей Николаевич: 'Неправда. И пусть только попробуют мне теперь разойтись'.) Потом недолго подождали своей очереди. Потом надо было, чтобы жених с невестой стояли впереди, а свидетели с Катей подальше. Что Кате, конечно, не понравилось. Пока очередная официальная тетенька не спросила свидетелей: 'А это ваша девочка, такая красивая?' 'Наша, наша', - автоматически ответил Сергей Николаевич, чтобы отвязалась. Я прыснула, Катя радостно влезла ко мне на ручки, с притворно-сладким: 'Мамусечка моя любимая!', а тетенька умиленно расплылась: 'Вся в папу!' В довершение кошмара Давид Георгиевич, не оборачиваясь, показал нам поднятый кверху большой палец: Отлично, мол, сработано.

Потом другая дама стала очень долго что-то говорить - возможно, старалась отработать чачу Давида Георгиевича - хотя, боюсь, одной чачей там не обошлось. Катя свернулась на полу калачиком, я раздумывала, не присоединиться ли к ней, но тут Сергей Николаевич беззвучно прошептал: 'Ольга Пална, попробуйте в самом деле порыдать - может, сократит этот ужас?' Я сначала возмущенно покрутила головой, но когда заметила, что дама по третьему кругу завела про семейные ценности, не выдержала. Реветь постаралась красиво - взахлеб, с подвываниями, но и не слишком громко, чтобы не выставили. Катя сначала меня дергала: 'Ты чего?', но я ей прошептала: 'Так надо' - и она немедленно подхватила эстафету. Удачно - потому что дама как раз, спотыкаясь, но перешла к теме 'многолетнего супружеского счастья', а я подумала: 'Кому многолетнее, а кому два года', и настроение валять дурака тут же пропало. Вот тогда и наревусь, а сейчас-то чего, раньше времени. Тут Катины завывания окончательно деморализовали даму, так что она свернула речь на полуслове и перешла к подписям.

Ну, казалось бы, подошли и расписались - вон жених с невестой уже почти справились с задачей. Но вдруг чувствую - опять затряслось колено, через столько лет. Стою как зайчик-барабанщик. Потому что как-то оно с подписями выходит чересчур символически. Сергею Николаевичу тоже не по себе, так что оба стоим и выдыхаем - стараясь как можно незаметнее. Немного помогло - к столу подходила уже на более-менее послушных ногах. Зато руки затряслись - и вот как теперь подписывать. Киваю ему - вы, мол, первый. Но дама, в соответствии с регламентом, уже вручает ручку мне.

СН: - Давайте, Ольга Пална. Как в паспорте.

Спасибо - вот и возможность потянуть время.

О: - А можно мне сначала потренироваться? Мне просто, если нужно, как в паспорте, каждый раз приходится подделывать свою подпись, а у меня еще не совсем хорошо получается.

СН: - ('Так и быть, потянем'.) Как это подделывать? Это ваш паспорт?

О: - Мой.

СН: - Ну и расписывайтесь, как в паспорте.

О: - Понимаете, у меня проблема. Я не могу, как в паспорте.

СН: - Но это же ваш паспорт?

О: - Мой.

СН: - Значит, один раз вы в нем уже расписались.

О: - Да. Но дело в том, что когда я получала паспорт, я расписалась, как положено, правой рукой. А у меня на правой дерматит. Это как диатез, понимаете? Ну вот. Время прошло, и он переместился. Дерматит. Был во всю руку - между пальцами, вот тут, - показывает, крепко держа правую левой, - а теперь ушел сюда.

СН: - Так. И что?

О: - Так почерк же тоже изменился. Был, помните, какой ужасный? А стал не лучше, но по-другому.

СН: - То есть вы пытаетесь подделать свой бывший плохой почерк, а получается новый, но тоже плохой?

О: - Нет. Правой вообще ничего подделывать не получается.

СН: - Как же вы тогда расписываетесь?

О: - Я расписываюсь левой рукой.

СН: - А. Чтобы был такой же плохой почерк, как бывший правый.

О: - Нет-нет, я когда пишу левой - у меня уже третий почерк, гораздо лучше.

СН: - То есть вы левша?

О: - Нет, я не левша. У меня просто на правой дерматит, понимаете?

СН: - А на левой его нет.

О: - Совершенно верно. Поэтому левой мне писать удобнее.

СН: - То есть левой рукой вы свой бывший почерк подделывать можете.

О: - Лучше, чем правой, да. Только у меня все равно еще плохо получается. Понимаете? - обращаясь заодно и к даме, которая все это время переводила глаза с одного на другую. Дама зачарованно кивает. Катя нашла где-то ножницы и тихонько вырезает ими дырки в официальной скатерти. Папа и мама не обращают на нее никакого внимания. Завуч и Оля производят именно то занудное впечатление, на которое расчитывают, но при этом настолько напоминают сработавшуюся пару комиков, что директор думает: 'Это потому что я сам влюблен - хочу, чтобы и все остальные тоже - тц-тц-тц'. Сначала он только думает это 'тц-тц-тц', а потом шепчет, в ответ на тихое 'Еще одна пара сапог...' от Елены Васильевны. 'Тц-тц-тц, Лена, пусть она хоть школу закончит...' - тут уже Елена Васильевна отвечает ему тцыканьем, так как совершенно не это имела в виду и как ему такое вообще могло прийти в голову.

СН: - (даме, со вздохом) Можно, она сначала потренируется? - дама все так же зачарованно кивает.

О: - Да нет, я все-таки сразу попробую. Чего время тянуть, - расписывается ни разу не дрогнувшей рукой, закусив губу от усердия. - Вот. Как в паспорте. Пожалуйста, Сергей Николаевич.

Тот берет у нее ручку и наклоняется над столом.

СН: - (даме) Извините, а почему подписи над, а не под фамилиями? Разве это правильно? - у него ничего не дрожит, это он просто по инерции.

ДГ: - (не выдерживает) Сергей Николаич, дорогой, все правильно! И даже если неправильно - все равно правильно. (даме) Правильно? - та автоматически дублирует его энергичные кивки. - Нарисовал? Отлично! Так, что там дальше по плану? Колец нет, шампанского нет, всё? Поехали?

Катя: - А целоваться?

ДГ: - Что б мы без тебя делали, - дает отмашку даме, та вздрагивает, откашливается, объявляет их мужем и женой и жмет кнопку магнитофона. Сергей Николаевич внутренне напрягается в предчувствии навязшего в зубах Мендельсона и чуть не подпрыгивает, когда магнитофон разражается вступлением к 'Sweet Caroline'. Дама зажмуривается. Директор поясняет:

ДГ: - У меня в машине была кассета! Девочкам понравилось, я подумал - почему нет?



Почти всё. Вышли из зала в коридор - директора опять пробило на речь.

ДГ: - (явно тяготится отсутствием рюмки в руке) Теперь, когда всё уже позади, я хочу объясниться. Чтобы все поняли, что я тоже нормальный человек, да? Который мог и подождать месяц. А потом организовать что-нибудь более пристойное. Ведь мог? Нет. Не мог. Потому что (говорит медленнее, переводя дыхание) - когда она вошла - и мы смотрим друг на друга - и узнаём - хорошо, прежде всего я немного сошел с ума. Но одновременно - прямо сразу - во мне образовался страх. Дикий страх. Что вот она сейчас скажет: 'Я на минуточку' - и опять убежит. И когда она осталась - а я пошел встречать ребенка - даже тогда где-то на заднем плане жгло: вот я здесь, а она там - откроет окно кабинета, первый этаж - и всё. Опять всё. Поэтому я понял: черт с ними, с родственниками и кольцами - целый месяц я так жить не смогу.

Катя: - Мама, ты больше не убегай. Давай лучше я убегу?

ЕВ: - Нет. (директору) Я честно больше не буду. Но из школы все-таки уйду, если ты не возражаешь.

ДГ: - Да на здоровье.

СН: - (очнувшись) К-к-как это 'на здоровье'? Елена Васильевна, это что еще за новости?

ЕВ: - Сергей Николаевич, ну, я так не могу. Что это получится - семейный подряд какой-то. И непотизм. Была себе для всех Леной, а стану директорской женой - брр.

СН: - Какая вам разница?

ЕВ: - Большая. Я не люблю, когда мешают работу и отношения. Служебные романы - еще ладно, с кем не бывает. Но если уж вышла замуж, под началом своего мужа работать не собираюсь. По отчеству его называть - бу.

СН: - Нет, подумать только. И я сам же под этим расписывался. (обращаясь к проходящей мимо официальной даме) Простите, а еще не поздно всё это аннулировать? - дама отшатывается, тряся головой.

ЕВ и ДГ: - Сергей Николаевич!

ДГ: - Дорогой, я тебе найду новую учительницу.

СН: - (Елене Васильевне, горько) И война из-за вас началась, и теперь вот...

ДГ: - (Оле, шепотом) Какая война?

О: - Троянская.

ЕВ: - Сергей Николаич, я же не прямо сейчас вот так всё брошу. Доучу Ольгин класс - разумеется. И найду вам - сама - заранее замену в наилучшем виде, честное слово. Меня на фирму уже давным-давно зовут переводчиком - подождут еще немного.

СН: - Ищите. (бурчит) Сам больше вообще никого не буду искать. (косится на директора) Нашел на свою голову...

Только тут до обоих доходит, кому они обязаны своим семейным счастьем. Пока они смущенно переглядываются, Сергей Николаевич внутренне готовится к пребыванию в эпицентре взрыва эмоций.

О: - Вы меня, пожалуйста, извините, но мне уже надо идти. В библиотеку.

СН: - (быстро) Подвезти вас, Ольга Пална?

О: - Если вас не затруднит, Сергей Николаевич. Было бы очень любезно с вашей стороны.

СН: - Дава Георгиевич, Елена Васильевна, я тогда тоже поеду. Примите наши поздравления, очень за вас рад.

О: - (бодрым голосом представителя ученического состава) Чтобы все у вас было хорошо, и чтобы жилось замечательно и -

СН: - Как следует.

О: - Как следует.

СН: - (деликатно) Кстати, может, Катерину тоже взять?

Давид Георгиевич и Елена Васильевна опять переглядываются, а потом дружно кивают.

СН: - (Кате) Мороженое? 'Ветерок'?

Катя: - И тир!

СН: - Непременно.



***



Дочка строго:

- Саймон, а вы пожили как следует?

- Пожил. Конечно, что такое 'как следует', Кука, - это каждый понимал по-своему. Но за себя скажу, что грех жаловаться. И некому. Нет, чтобы оглядываться - так действительно нет. Но, с другой стороны, спокойно было думать, что вот, где-то там, живет он себе своей правильной жизнью. Всё это время. ...А как мамуля-то мне тогда на выставке: 'Это не вы нарисовали! Это Сёма нарисовал! У меня дома! Тот же город!' Устроила хипиш. Еле отбился, - с рисованием уже покончено, все, кроме мамы, которая устала от долгого позирования, сидят-попивают, вытянув ноги.

Мама, из наклона вперед:

- Я была предельно вежлива. Хотя да, могла бы и побыстрее сообразить.

- Стареем, Оленушка, интеллектуальный потенциал слабеет, - с наигранным участием, заодно устранив тридцатилетнюю разницу в возрасте.

- Да не говорите. Ноги не ходют, - так как перегнулась назад мостиком, из заднего кармана вываливается связка ключей и мелочь. - О. И песок сыплется.

Дочка:

- Так что за проблема-то была?

- Сказала же - в следующем номере. Ничего сейчас не буду рассказывать - и про всяких жён, Сёма, тем более.

- Да мне вполне хватило той клубники, - Сёма неодобрительно морщит нос.

- Вот именно. Да нет, там и забавное что-то тоже было, насколько помню. Но всё потом. Еще Маню все-таки надо дождаться.

- А там будет про Маню?

- Не-а. Она меня прикончит когда-нибудь, но опять не будет.





Конец второй части

Примечания ко второй части

Глава 1

дохлая кошка - М. Твен, 'Приключения Тома Сойера'

'Gallia est omnis divisa...' - Юлий Цезарь, 'Записки о Галльской войне'; белги - кельтско-германское племя

'Anything you can do, I can do better' - песня-диалог из мюзикла 'Annie Get Your Gun'

strike a pose - примите позу (на подиуме и т. п.)

'Две шаги налево...' - В. Руденков, 'Школа танцев Соломона Шкляра'

Балатон - московский магазин венгерских товаров

'Что может быть лучше плохой погоды' -детектив Б. Райнова (Болгария)

'...что вы болван, Штюбинг' - х/ф 'Подвиг разведчика'

'повышение розничных цен на кофе и бензин по просьбам трудящихся' - газета 'Правда', март 1978 г.

Глава 2

Fire and Rain - James Taylor; Diamante - Zucchero; God only Knows - Beach Boys

Мельмот - Ч. Мэтьюрин, 'Мельмот-скиталец' (Пушкин спародировал оттуда начало 'Е. Онегина' про умирающего дядю и племянника)

'Кролик, беги' - роман Дж. Апдайка - не про зайчиков, а про мужской кризис среднего возраста

коричневый томик - Дж. Р.Р. Толкиен, 'Властелин колец' - 'Братство кольца' в пер. Муравьева и Кистяковского

Малыш - Little Boy, первая, сброшенная на Хиросиму, атомная бомба

'Бон джорно, бамбини...' - 'Ералаш' - 'Сто чертей и одна муха'

Крокодил Данди... - тогдашние австралийские фильмы и сериалы

Кэмбриджская пятерка - советские шпионы вокруг Кима Филби

внезапный седьмой месяц беременности - реальная история (равно как и школьные аборты, ложные беременности, дисфункции и т. п.)

Глава 3

Принцесса была ужасная - Г. Сапгир

'Игра не стоит свеч...' - В. Цой, 'Алюминиевые огурцы'

'Умереть тяжело, но достойно' - х/ф Die Hard, сейчас 'Крепкий орешек'

Quaterly Report - квартальный отчет

комиссар Каттани - итал. сериал 'Спрут'

'Скажите, капитан...' - песня, исп. Т. Лазарева

Глава 4

'Без семьи' - роман Г. Мало

'Все красное' - детектив И. Хмелевской (Польша)

'Мата Хари' - реальная библиотека (история названия - см. Часть 3)

'Проблемы поэтики Достоевского' - монография М. Бахтина

куры, самолеты, резиновый плот - х/ф 'Индиана Джонс и Храм судьбы'

Юлий Цезарь - в юности, по слухам, немного поиграл за другую команду

Глава 5

съемки фильма про Чернобыль - реальные

Лопиталь - см. теорема Лопиталя; Лапитуп - см. Ю. Олеша, 'Три Толстяка'

про американцев и трех собачек - х/ф 'Рыбка по имени Ванда'

Соломонов перстень - кольцо царя Соломона - версии о надписи расходятся

"Чеми..." - что-то подходящее ситуации на грузинском

обезьяна на кораблике - х/ф 'Полосатый рейс'

жевать жевачку и шмыгать носом - В. Набоков, 'Лолита'

оказалось, что ей нужен апельсин - О. Генри, 'Персики'

Черная королева - Л. Кэррол, 'Алиса в Зазеркалье'

'туфли узкие' - Э. Хиль - 'Шутка'

'Sweet Caroline' - Neil Diamond





ЧАСТЬ 3



Глава 1: Другой интерес



Про меня в 11-ом классе вся школа четко знала, что я лесбиянка, - младшеклассники даже слово это выучили по такому поводу.





Наверное, мне придется ненадолго вернуться в лето, потому что именно тогда на нашем горизонте появилась Додо. И Петрович, кстати, тоже, но о нем как-нибудь в другой раз. О Додо мне трудно рассказывать, потому что это как с Лизой, например, или с той же Лилей Ованесовной - раз начнешь, увязнешь, каждая просится в отдельную историю, а сейчас разговор не о них. И потом - что я буду за нее звучать, ей все равно виднее.



***



Кабинет, в котором когда-то обрушились полки с фотоальбомами. Виновница тогдашнего происшествия - Маня - завалила бумагами весь стол и битый час пытается справиться с задачей, на которую у мамы, например, ушло бы минут пять.

Дочка, входя в кабинет:

- Ты всё ещё не забуковала? А мама где?

- На пляжу. Сказала, надо посоображать, чего там нам дальше на уши вешать. Cпит, небось. Обгорит опять, папуля ругаться будет. Да не хочу я через Ньюарк, вот не нравится он мне! - это уже компьютеру.

- Newark.

- Ньюарк, я так и говорю.

- Ты говоришь: НьюАрк, а надо Newark.

- (старается) Нюрк. Нюрк, подь сюды, че покажу. Тьфу.

- Чего покажешь?

- Да я ж Нюрке, - машет рукой, тебе, мол, не понять. - А, да, для тебя тут тоже есть - на, читай, мать распечатала специально. Говорит, надоело самой все рассказывать, вон Саша вам расписала всё по порядку.

- Это что ли от Додо?

- Ну. Читай, так и быть, вслух, мне уже все равно. Ничего не выходит. Агент - подлец, нашел время для отпуска.

- Так, привет, туда-сюда, спасибо за... о, смотри, 'Отдельное спасибо девочкам от Жеффа за pompes - о, туфли! - говорит, - каблук 5 см - самое то, с 10-ти тоже не рухнул бы, но неудобно танцевать'. Вот видишь, я тебе что говорила, а ты хотела десять!

- Шо ты, кука, понимаешь. Они ж французы, люди вежливые, не будут носами крутить, да еще и в письменном виде. (упрямо) Хотя бы семь надо было брать. Что она там еще настрочила?

- 'Если вспоминать, то мне удобнее по пунктам...' О нет.

- Это она любит, ага. То ли от папеньки научилась, то ли природный талант. (вдруг откашливается и возвращается к компьютеру и бумагам) Ты давай-давай, читай, тренируй язык, мамуля просила.

- 'Лето 1990:

0.1. Бабуля и три собаки, включая кота, въехали к маме (кажется, 25 июня).

0.2. Мама не выдержала бабулю и уехала в командировку.

0.3. Я вернулась от папы и тоже переехала жить к маме (17 июля)'. Не понимаю, а где она раньше жила? У папы?

- Читай дальше, наверняка, она сама разжует. Меня вот больше интересует это 'включая кота'.

- '0.4. Приехала четвертая собака - м-м Дефарж. Это которая умела вязать на спицах. Другие собаки уже вышли на пенсию вместе с бабулей, а м-м Дефарж не хотела, так как любила выступать, но ее стало сильно тошнить в машине, даже на переднем сиденье, поэтому дядя Саша в конце концов передумал брать ее на гастроли и отправил бабуле на передержку. Т.е. на самом деле тоже на пенсию, но м-м Д. он об этом не сказал, т.к. не хотел расстраивать'. Я ни по пунктам, ни без ничего не понимаю.

- Чего тут непонятного? Есть Саша, так.

- То есть Додо.

- Сдались мне ваши дурацкие клички. Да. У нее есть дядя. Тоже, кстати, Саша.

- Который директор цирка?

- Ну вот, ты и без меня все знаешь.

- Погоди, а бабуля ее тоже что ли работала в цирке?

- Ну, конечно, и бабуля, и сама Сашка. Династия, ты ж понимаешь. Моталась все детство по городам, только к старшей школе осела, когда ее мамуля наконец поняла, что ребенок по-французски-то шпарит, зато остальное школьное образование по нулям. Мама у них единственная, насколько я помню, с самого начала откололась от циркового коллектива. Да, читай ты уже.



- '1. Пока бабуля по третьему кругу переставляла мебель, а мама была в командировке, выгуливать животных приходилось мне. Вообще я ничего не имею против собак, но оба пуделя по-настоящему уважали и слушались только бабулю, а м-м Дефарж скучала по дяде и цирку, так что прилично себя со мной вел только Спиридон. Сидел у меня на шее, пока остальные притворялись, что бегают за мячиком - бабуля требовала обязательного моциона. По их мнению, суть моциона состояла в следующем: мячик надо было заманить в болото/кучу merde/помойку, а потом или спасать его самим, или звать на помощь меня со Спиридоном. Не могу сказать, какой вариант был хуже. Поэтому надоело выводить их в парк - выгуливала во дворах. Там было больше 'публики', и они вели себя достойнее, даже без поводков. Пока не увидели, как моют машину. Не помню, какого числа - видимо, уже в августе.

Машину - 412-ый Москвич - мыли двое. Тетю мы уже раньше видели в парке. С коляской. И главное, обидно: машину уже успели здорово вылизать снаружи и внутри, дядька теперь разбирался с коробкой передач, а тетю отправил в четвертый раз проверять масло - и тут бац, мячик-то ладно, закатился под машину, а вот, чтобы его оттуда достать, собакам обязательно понадобилось запрыгнуть на кузов. А потом на крышу. Это у них в цирке был такой номер с тележкой и ведерками - они всегда соревновались, кто влезет повыше. Дядя как выскочит из машины - руки в боки, лица нет, а тут еще у тети случился приступ смеха, когда Жулька начала кланяться с крыши на задних лапах. Я сначала подрастерялась, а потом от ужаса тоже начала смеяться. Тем более что м-м Дефарж взяла и по старой памяти вытошнилась прямо на капот. Вообще, мне кажется, она стала плохо переносить не укачку, а именно машинные запахи, особенно масло.

Получилось tableau vivant: Мы с тетенькой помираем, пудели кланяются, машина вся в собачьих следах - кроме капота, на котором м-м Дефарж пытается быстро сожрать обратно всё, что вытошнила, - а дядька вот-вот выдаст мне что-нибудь забористое. Конечно, можно было бы позвать собак специальным бабулиным свистом и смыться, но 1) это было бы непорядочно; 2) от смеха свист все равно бы не получился; 3) после травмы я еще плохо бегала.

А дядька меня видит, как насквозь: 'Только попробуй, - рявкает, - сбежать. Так, первое: отгонишь собак. Второе: возьмешь вон там ведро с тряпкой. Третье: чтобы через пятнадцать минут машина сверкала, всё понятно?'

Тетенька, немного отдышавшись: 'А я тебе помогу, так и быть'. У нее был необычно низкий голос, и смешной, и щекотный одновременно.

'Еще чего, пусть сам моет. Будет знать, как собак распускать'.

Тут тетенька посмотрела на меня внимательнее, даже прищурилась. А я вдруг совсем ее узнала - однажды видела, как она разносила здесь почту. Тогда она была в беретке, без этой кое-как присобранной копны волос.

Попыталась свистнуть - но собаки и ухом не повели. 'Им, - говорю, - мячик нужен. На мячик они побегут. Я сейчас', - и полезла под машину.

'Ты горжетку-то свою сними!' - это дядька.

'Это не горжетка. Это собака'. Я и забыла про Спиридона. Аккуратно его сняла, чтобы не потянул майку когтями. Тут они переглянулись, а потом дядя осторожно так говорит, как больному: 'Мальчик, а ты уверен, что это собака? Мне она больше напоминает кота'.

'Да, - говорю, - технически это кот. Просто вырос среди собак, ведёт себя как собака и считает себя собакой. Спиридон, дай лапу, - Спиридон дал лапу, а потом подумал и опять на меня влез. - Только он постарел быстрее, так что бегает уже плоховато'.

'Оль, - вздыхает дядя, - достань ему мячик. Я туда не влезу'.

'А я тем более'.

'Ты тощее меня'.

'Это где это я тебя тощее?'

Но нашли палку и вытолкнули мяч. Собаки возрадовались, кубарем скатились с машины и даже дали посадить себя на поводки. Я уже хотела было взяться за тряпку, но дядя - видимо, под впечатлением от Спиридона - только махнул рукой: 'Иди отсюда. Хулиган. И чтобы я твоей своры около машины больше не видел'.

'Серёж, - вдруг говорит тетя, - он не мальчик, он девочка'.

'Сама ты девочка'.

'Я тебе точно говорю'.

'Оля, я цать лет проработал с детьми и уж мальчика от девочки как-нибудь отличу'.

Тут из окна на весь двор: 'Шурка, завтрак!' Собаки как дернут, только успела сказать: 'Меня бабушка зовёт', - уже на бегу.



2. Мама вернулась из командировки перед первым учебным днем - и сразу в панику, так как оказалось, что меня надо было записывать в школу на каникулах, о чем она говорила бабуле, а та решила, что это необязательно. Когда мы были в постоянных разъездах и застревали на пару месяцев в одном городе, бабуля просто приводила меня в очередную школу, оставляла в подходящем по возрасту классе, а сама забегала к директору с парой билетов на представление. Мама сказала, что она взяток не дает принципиально, так что я уже было обрадовалась, что школа отменяется. Но с утра она меня все равно растолкала, заставила надеть юбку и потащила в школу. В троллейбусе, помню, все были с цветами, одна я, как всегда, непонятно кто.

Пришли в школу, директора не было, нас отправили к завучу. Мама начала излагать ситуацию, а я смотрю на завуча и думаю: Ох, припомнит мне сейчас машину.

Завуч на меня смотрит, слушает, а потом говорит: 'Значит, девочка'. Я, как всегда, пожала плечами, а мама, как всегда, бросилась меня выгораживать: что это всё цирк, там с раннего детства приходилось мальчиков изображать - так уж вышло, но на самом деле точно девочка, вон, даже юбка есть. И поет как... как... 'Робертино Лоретти', - подсказываю. Да. То есть нет! Просто ей всё равно.

'В каком смысле, всё равно?'

'Ну, кто она. Ей без разницы. Я тоже не думала, что такое возможно. Это всё цирк - там чего только не бывает'.

'В классе лучше будет выбрать что-то одно. Во избежание'.

'Так вы ее берёте?'

'Посмотрим. Придётся проверить общий уровень знаний, справки из других школ мало о чём говорят. На скорую руку, начнем с легкого, а там как пойдет. К примеру, (мне) когда взяли Бастилию?'

Я покосилась на маму.

'La prise de la Bastille, fête nationale, Сашка, не дури!'

'А. 14-го июля. 1889? Нет, 1789, на всех столбах в прошлом году висело "200", точно'.

Краем глаза я заметила, что мама сжалась в комок. А вот у завуча настроение почему-то наоборот улучшилось. И продолжало улучшаться, пока позорил меня по всем предметам вразнобой.

'...Прекрасно. А когда происходили события - мм - "Капитанской дочки"?.. Век?.. При какой царице?.. Ну, хоть автора "Капитанской дочки" можете назвать?.. Понятно'.

'Она читает, только больше по-французски, да, Саш? Тебе же Камю понравился, нет?'

'La Peste etait passable'.

'Dodo, parle russe, j'ai te prévenu!'

'Может, ей тогда во французскую спецшколу?'

'Она далеко - и потом, зачем ей французский, его она и так знает!'

'А с английским как? У нас всё-таки углубленное изучение'.

'Знает. Английский знает. Папа ее тренировал всё лето, я его специально попросила. Да, Саш?'

А мне это всё уже надоело. Вот, надо было вымыть ему тогда машину. Или предложить посидеть с ребёночком.

'Нет. Он сказал, что я и так всё пойму, потому что английский - всего лишь жалкая копия французского. Но я сама немного учила, и в больнице, и в Париже. По песням'.

Мама стала раскачиваться на стуле, закрыв лицо руками. Завуч изобразил подобие сочувствия:

'Вы знаете, от вас совсем недалеко есть, например, 34-ая школа. Общеобразовательная, ей там будет значительно легче'.

'Я узнавала! Все говорят, что там математика ужасная! А здесь - очень хорошая!'

'Ну и что?'

'Она без нормальной математики в школе и недели не продержится!'

(мне) 'Любишь математику?'

Я пожала плечами.

'Вы ее спросите что-нибудь! Пожалуйста!'

'Ну, допустим. Вот тебе бумага, пиши. Кооператив закупил 138 метров черного и синего брезента за 540 рублей. Сколько всего было куплено брезента, если синий стоил 5 рублей за метр, а черный 3 рубля?'

Пишу, а сама думаю: В пятый класс меня что ли собирается отправлять? Ерунда какая-то. Написала, он посмотрел и только хмыкнул. 'А без неизвестных, - говорит, - можешь?' Решила ему без иксов. Потом прошлись по функциям, потом по теории вероятности, а еще потом он меня попросил доказать, что для любого натурального n > 2 уравнение an + bn = cn не имеет натуральных решений a, b и c, а я обиделась и сказала, что так нечестно. Хотя кое-какие идеи у меня уже давно были, просто неохота было расчитывать.

После чего к нему вернулся первоначальный похоронный вид. Сказал, что делать нечего - придется брать меня в его девятый математический класс. По возрасту как раз подхожу, а вот по знанию других предметов... Тут мама стала клясться, что наймёт репетиторов по всему школьному курсу и вытянет меня, хоть за шкирку.

'Как-то нагонять надо обязательно. Сделаем так: я вам дам год отсрочки - будет учиться без оценок. Это возможно, для детей из посольств, например. А раз папа француз, вполне потянет на иностранку. Но только год - иначе останется без аттестата'.

Мама расчувствовалась. 'Вы, - говорит, - святой человек'.

Завуч выглядел не как святой, а как очень сдержанный человек, которому только что прочитали его же смертный приговор. 'Боюсь, что да. - И уже погромче, мне: - Но только учти: чтобы в школе никакого цирка'.

Я опять пожала плечами - по привычке. 'Она не будет, после того несчастного случая, понимаете. Я бы, наоборот, вас попросила никому тут о цирке не сообщать, чтобы не приставали... Насчет французского тоже, конечно, не хотелось бы нам афишировать, но раз она теперь из-за этого на особом положении...' 'Мам, может, для начала мне имя-фамилию надо было лучше подбирать?' Завуч поднял руку, предупреждая семейные разборки: 'Француженка - это прекрасно. Скажешь, что только что из Парижа, - всем сразу станет всё равно, мальчик ты или девочка'.





3. Когда заполнили все бумажки, завуч - а теперь еще и мой классный руководитель - нас предупредил, что до пятницы его не будет, так что обживаться мне придется самой. В начале недели геометрию с алгеброй у нас вместо него вела Лиля Ованесовна - тоже новенькая в школе. Мне она понравилась, потому что пружинила. Никогда не садилась и с трудом стояла на месте. Как будто у нее внутри была музыка. А когда мы писали, не поднимая голов, действительно начинала слегка подскакивать и пританцовывать. Потом оказалось, что она у нас ведет еще и физкультуру, так что я решила, что это из нее рвется спортивная натура. И была не совсем права, но про это ты вспоминать не просила.

На вторую алгебру Лилю Ованесовну пришла заменять другая учительница, со строгим пучком. И опять я ее не сразу узнала. А могла бы и вообще не узнать, но помог цирковой опыт - привыкла видеть тетенек то в гриме, то без него. Сейчас она была без, так что помолодела лет на десять. Но все равно было непонятно, почему некоторые наши мальчики стали присвистывать и издавать прочие дурацкие звуки, как только она вошла в класс.

'Здравствуйте, - говорит, - меня зовут Ольга Павловна, сегодня буду замещать у вас алгебру'.

'Гы - Ольга Пална!' - и опять одобрительный свист. Я все еще ничего не понимала - с другими учителями они так себя не вели. А она подошла к одному из нарушителей поближе, уперла руку в бок, улыбнулась и медленно протянула:

'Умеешь свистеть, да? А что ты еще умеешь?' - таким низким, угрожающим и одновременно вкусным голосом, что пацан побагровел и попытался сползти под парту. Кое-кто захихикал, но уже куда тише.

'Так, кого нет по списку, - вернулась за учительский стол и открыла журнал. - Аничкина? Что, нет? Акопян? Беридзе? Васильева?..' - Я еще плохо знала фамилии одноклассников, но все эти люди явно не отсутствовали. 'Нету их... - горестно отзывались с камчатки, - никого нету...' Когда дошло до 'Леруа', сказала 'здесь', рискуя прослыть штрейкбрейкером. Она посмотрела на меня, улыбнулась и помахала рукой. А то я уже думала, может, действительно не она. А какая-нибудь младшая сестра-близнец с тем же именем.

'Прекрасно. Всем отсутствующим двойки', - она занесла ручку над журналом, и класс взвыл.

'Не имеешь права!' - с задней парты подскочил Самый Красивый Мальчик в классе. (Условно его так обозначила еще в первый же день.)

'Тебя случайно не Вася Лановой зовут?'

СКМ если и растерялся, то только на долю секунды.

'Меня зовут Лев Давидович Беридзе. К твоему сведению, директора школы зовут Давид Георгиевич Беридзе'.

Тут она громко ахнула, широко распахнула глаза и картинно поднесла одну руку ко лбу, а другую к груди - которая тут же начала волнительно вздыматься:

'Боже. Какой - ужас. У меня прямо - мурашки пошли по коже. Но что я могу поделать?! Я вынуждена, просто вынуждена поставить вам, многоуважаемый Лев Давидович, не одну, а прямо таки две двойки - за тыканье и за отстутствие на уроке. Причем двойки - согласно параграфу 242/б подразделу 3.16 школьных правил - к моему искреннему сожалению, совершенно правомерные и законные'.

И поставила. А потом хлопнула в ладоши и говорит - уже с командирским рыком: 'Так, всё, примеры с 19 по 27, решаем без подготовки, кто не ответит - называет простое число. Хоп-хоп!'

А нам только дай посчитать простые числа - так что без разговоров принялись за примеры.

Уже на перемене девочки меня просветили, что:

1. ее зовут Оля Таранич;

2. по ней сохнут все пацаны;

3. у нее уже было огромное количество парней;

4. по-настоящему;

5. в прошлом году она одного из них чуть не убила;

6. у нее есть ребенок, потому что она весь 9-ый класс ходила беременная;

7. она работает уборщицей в три смены;

8. а учится в 11-ом 'Б';

9. ей дают вести уроки, потому что она знает материал лучше большинства учителей. Но до нашего Сухаря ей, разумеется, как до луны.

Разумеется, - только и смогла поддакнуть. - Как до луны.



Хватит пока?'



***



- Хватит-хватит... Да, вот такая приключилась. Надо сказать - как только я ее в классе углядела, сразу поняла, что подсознательно готовилась к чему-то подобному. Уж больно всё было гладко... И вот то, что он совершенно точно знал, что в нашем околотке не проживает никто из школы... Конечно, нечего было вместе светиться. Но изредка хотелось выйти куда-нибудь, в ЦДХ там, не знаю... А мне Светкина мама ко дню рождения заранее подарила здоровенную коробку - фирмы 'Пупа', как сейчас помню... У самой плохо выходило, зато Сережа меня так красил, что сам потом пугался... И надо же ей было выгуливать своих мерзавцев в восемь утра... - мама бормочет рассеянно и с паузами, так как наконец-то переняла у Мани компьютер и одновременно быстро что-то там бронирует сразу в нескольких окнах. - Ну и всё, и чего ты разнылась? Сначала к Лене в Кармель, а потом вперед: Сан-Диего-Париж, Париж-Тулуза, три дня у Дестараков, Тулуза-Милан, неделя, Милан-Ганновер, в Ганновере два дня и оттуда к пани Елке твоей, домой. И вот что тут было сложного?

- (капризно) Мне два мало, мне нужно четыре. Штайнмицы зовут до конца ихних праздников. А дома надо быть 12-ого, кровь из носа. А прямой самолет из Ганновера или через день, или через пять.

- Ну, лети из Бремена - смотри, вон отличный самолет, четыре часа дня.

- А как я до Бремена доберусь? Вот еще, скакать по самолетам.

- Зачем по самолетам, на поезде доедешь, сейчас сделаю тебе билет.

- Я на поезде не люблю. А вдруг меня там кто узнает... И в ихних платформах не разбираюсь. И вообще. (кривит нос) Поезд...

- Вот зажралась, вы гляньте на нее. Королева Шантеклера. Поедешь, как миленькая, я напишу Сильке, чтобы посадила тебя в самый мягкий вагон. Пуленепробиваемый.

- Оль, а давай все-таки вместе, а? Они и тебя давно зовут. Помнишь, в прошлый раз-то как весело было?

- Весело... Позорище...

- Не было никакого позорища.

- Маня. Ты танцевала на столе.

- Ну и что? И потом - не я первая начала. А Беттина. И Майке. Или Эльке? Надо было поддержать!

Дочка фыркает:

- А я думала они там все такие немецкие... порядочные.

Маня:

- И правильно думала. Они жутко порядочные. Но только если брать их мужиков. Все как на подбор (загибает пальцы): инспектор полиции, учитель в гимназии, окружной прокурор...

Мама:

- Окружной прокурор - это вообще-то Сильке.

- Ладно, тетки тоже довольно порядочные. Но замутят какой сабантуй - всё, как с цепи срываются. А мужики ихние сидят себе, пивко потягивают и в ус не дуют. Оль, ну, поехали, а? Смотри, сначала у Сашки в Тулузе бухнем, потом у немцев... А потом к Дуське своей заедешь. И куку бы с собой прихватили. У вас же тоже пасхальные каникулы.

Дочка радостно кивает и вдруг хмурится: 'Кстати, о Штайнмицах...'

Мама пожимает плечами:

- Посмотрим. Не обещаю. Всё, забронировала тебя по самые уши, дайте теперь отдохнуть.

Дочка:

- А рассказывать?! Я ведь уже завтра уезжаю!

- Вот, мать, может, хоть по такому случаю темпа прибавишь?

- И не подумаю. (дочке, лукаво) А вот если будешь приезжать домой по выходным, до Пасхи как раз и уложимся.



***



сентябрь 1990



В ту пятницу - после директорской свадьбы - обсуждать кризисную ситуацию мы уже не стали. Сергей Николаевич пришел только поздно вечером - полностью деморализованный и выпотрошенный тиром, сладкой ватой и пронзительным визгом на колесе обозрения. Облегченно вздохнул при виде обцессивно-компульсивного порядка в квартире, попросил порцию овсяного киселя - я удачно стала готовить по рецепту Милы Никитичны - а потом отправился в долгожданный душ, прихватив заодно и меня.

В субботу я обычно вставала первой - он был по натуре совой, отсыпался по возможности почти до полудня, делая исключения только для важных мероприятий вроде Мойки Машины. Но тут оба проснулись ни свет ни заря и немедленно стали держать семейный совет, не вылезая из постели. Состояние было, с одной стороны, минорное, а с другой - сонное, отчего разговор то и дело съезжал не туда.

О: - А она, правда, француженка?

СН: - Угу.

О: - Так и не поняла, как ее зовут? Говорили, чуть ли не Анжеликой.

СН: - У нее вагон имён и ни одного пристойного отчества. Папенька удружил.

О: - Небось, Роже какой-нибудь?

СН: - Морис. И Арман. Вот почему не Николя? Или Мишель.

О: - Или Серж. Кстати, Морис - это по-нашему Маврикий. Хех, тогда уж лучше Армановна.

СН: - В документах уже стоит 'Морисовна'. И все четыре имени. Вот цирк.

О: - ...Не надо было мне соглашаться на замену. А в школе она, возможно, и не углядела бы...

СН: - Может, всё-таки не узнала? Я бы не узнал.

О: - Ну да. И почему-то просидела весь урок с квадратными глазами.

СН: - ...Что я наделал.

О: - Правильно. Нечего было меня тогда заставлять машину мыть.

СН: - Что - я - наделал.

О: - (деловым тоном) Сергей Николаич, вы меня вчера ночью просили сегодня вам напомнить, что нам 'на всё наплевать и будь как будет'.

СН: - Это было вчера. У нас притупилась высшая нервная деятельность. ...Какой же я идиот...

О: - А может, у французов это как раз нормально? В каждой школе сплошь и рядом?

СН: - Да-да, а читают они там с детства исключительно порнографию, вроде той нашей копии.

О: - Ага. И смотрят только эту... 'Эмманюэль', - меланхолично насвистывает мелодию.

СН: - Вы что ли смотрели?

О: - Нет, откуда. А вы?

СН: - (кивает) Хорошее кино.

О: - А расскажи, про что!

СН: - Вот про что - не знаю. Нас позвали на какой-то блатной закрытый просмотр, а я работал допоздна всю неделю, устал... Начало помню хорошо. Там девушка летит в самолете, все спят, она подсаживается к пассажиру в соседнем ряду, они накрываются одним одеялом и уютно так под ним устраиваются. (зевает) Первый, видимо, класс, места для ног много, полумрак, самолет гудит... Я себя представил на их месте - и тут же заснул. Проспал до конца фильма. Очень понравилось. (очнувшись от воспоминаний) Но будь она хоть сто раз француженкой, в школе или дома все равно проболтается. И большой привет.

О: - Что ж с ней делать-то... А давайте ее траванём. Как в ейных романах.

СН: - В каких еще романах?

О: - Ну, как ее там, 'Неукротимая графиня', нет, 'маркиза' - ее там вечно кто-то травил. Вот, всякую порнушку читаете, а дамские романы - нет. Хотя я тоже нет, мне Светка пересказывала.

СН: - И чем это вы ее собрались травить?

О: - Ну, к примеру... холосасом. Сами же говорили, что это отрава, - причмокивает в знак несогласия. Потом не выдерживает, встает, идет на кухню и возвращается с бутылочкой, из которой отпивает большой глоток. Сергей Николаевич морщится и отмахивается от предложенной порции. Обратно Оля не ложится - потягивается, а потом начинает подпрыгивать - по нескольку раз то на одной, то на другой ноге.

О: - Только вы мне должны будете написать справку: 'Все, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказу и на благо средней школы'. Экая я. Клейма уже негде ставить, - потирает плечо.

СН: - (горько) Вот-вот. Раз переступишь черту - перелезешь через этот ваш забор - и всё, дальше уже катишься по наклонной плоскости. Отравить... подкупить... шантажировать...

О: - (не выходя из образа миледи) А есть чем?

СН: - (помолчав, твердо) Нечем. Мы с вами, Ольга Пална, всё еще приличные и порядочные люди, так что все эти варианты отпадают. ...И кстати: не упоминайте в школе ее собак. Включая кота.

О: - А это почему?

СН: - Потому что я вас попросил. Оль, чего ты всё прыгаешь?

О: - Такой моцион, не обращайте внимания.

СН: - ...Хорошо, а вот откуда она знает, в каких мы конкретно состоим отношениях? Может, мы просто соседи или родственники? Насколько всё тогда было очевидно?

Задумываются, пытаясь в деталях припомнить встречу с собаками. Оба в сомнениях.

О: - Кстати, она меня однажды видела с Михал Вениаминычем.

СН: - (аж подлетает) Да ты что!.. И что?

О: - Ну, она ж все-таки девочка - что бы вы ни думали. Ой, говорит, какой у вас bébé толстенький! И пухленький... и хорошенький... (вздыхает)

СН: - А ты что?

О: - Ничего. Спасибо, говорю. Он у нас такой, да.

СН: - Прекраасно.

О: - Да ладно. Это все равно ничего не значит. Просто ей надо как-то косвенно дать понять, что мы - да - тесно общаемся. Сидим и дружим. Но! У каждого свои, совсем другие интересы в личном плане.

СН: - Я ничего такого никому не собираюсь давать понять. И вам не советую... Да хватит уже вам прыгать.

О: - Мне надо. Сан Саныч велел.

СН: - Зачем это он велел?

О: - (очевидно, что только что придумала) Лишний вес сбрасывать. Раскормил ты меня за лето...

СН: - Ольга Пална, вы если уж выдумываете, то что-нибудь поизящнее. Что, ему тоже одышка не нравится?

Оля мрачно плюхается на диван.

О: - Да что вы ко мне привязались с этой одышкой. Сказал 'дыхалка плохая', надо тренировать. По лестницам пешком ходить. Это всё сидячий образ жизни.

СН: - Угу. И митральный клапан.

О: - (закатывает глаза) Бабушка, да? И вот кто ее просил рассказывать.

СН: - Я и просил.

О: - Сереж, давай так: мои болячки - это мое личное дело, хорошо? Вон - я к тебе не пристаю по поводу - сам знаешь - и ты, пожалуйста, не заморачивайся. Интересно насчет клапана - сходи почитай в библиотеке. Идёт?

СН: - Нет, не идёт. Потому что это чревато нарушением договора.

О: - Какого договора?

СН: - Вот этого, где я расписывался, - упирается пальцем ей под лопатку, - здесь. И не только. Ольга Пална, мой случай - это дело решенное. Но меня крайне... возмутит, если вы вдруг возьмете и загнетесь раньше меня. Это будет а) противоестественно; б) нечестно.

О: - А что вы меня сразу хороните? Подумаешь, клапан. Жила себе, прыгала, и дальше как-нибудь проживу. (задрав нос) И без вас в том числе, не волнуйтесь, - почти не дрогнувшим голосом.

СН: - Только попробуйте не. Если будет такая возможность, специально переквалифицируюсь из атеистов в эти... ангелы-хранители, чтобы сверху вас пасти.

О: - Щчо, всё время?

СН: - Нет. Это будет периодическое панельное исследование. Так, Ольга Пална, на самом деле я уже всё прочитал. Поправьте меня, если я ошибаюсь: существуют два подхода к вашей болячке. 1. 'сидеть тихо'. 2. 'качать мышцу'. Меня больше убедил второй подход, но действовать тут необходимо куда более систематически, чем вот эти ваши прыжки. Иначе одной одышкой дело не кончится.

Взял лист бумаги и тут же расписал мне целый генеральный план по прокачке. Как, когда и сколько бегать-прыгать, да еще и в каком темпе, с амплитудами. Сначала поставил мне метроном, но потом сжалился и за полдня собрал на паре кассет весь мой любимый суповой набор - в нужной последовательности ударов в минуту. Я, - говорит, - готов терпеть дома это безобразие, только если будете слушать а) тихо; б) в наушниках. Был же где-то список. А вот, к примеру: ...Another one bites the dust 111 bpm б/н; Absolute Beginners 114 bpm б/н, Mamma Maria 120 bpm... Почерк-то какой ровный. А что означало 'б/н'? А, да, 'так и быть, можно без наушников'. То есть итальянцев, Ольга Пална, оставьте себе, а вот глам-рок - это я уж как-нибудь стерплю.



***



- Итог совещания свелся к следующему. Пока не рвануло, нам остается жить себе спокойно рядом с этой бомбой замедленного действия в виде тихого, малопонятного, способного к математике иностранного ребенка переходного возраста и не дергаться. Про себя же я решила подумать заодно и в направлении 'показного другого интереса'. Но он должен был быть радикально другим. Так чтобы было абсолютно очевидно, что между мной и завучем ничего не может быть в принципе. Даже с учетом чьего-то там ребенка. О конкретном воплощении этой затеи я тебе, между прочим, уже рассказывала - а ты, небось, и забыла.

- Ничего я забыла. Но я думала - это было, чтобы отпугнуть как их... наклонников.

- И ты, кука, тоже права.



***



Да, пацаны мне успели поднадоесть уже за одну эту первую неделю. Не то чтобы не давали проходу, но проявляли явно нездоровый интерес. Потому что вдруг выросли - я наш поток имею в виду. Некоторые, вроде того же Смирнова, чтоб он был здоров, так и остались мелкотравчатыми скромнягами, а другие обзавелись подобием косой сажени с усами и решили, что имеют теперь полное право форсировать события. А тут еще директор со своей пани Басей. Сначала гонял меня пол-урока, раз такая умная, потом стал посылать на замены 'в рамках нашей с Еленой Васильевной программы' - и хоть бы раз назвал по-человечески. Прилипшая намертво кличка приводила пацанов в дополнительный восторг. Мало мне было обычной.

За пару лет я уже приучилась не обращать внимания на подобные поползновения. Чего я опасалась, так это повторения инцидента годичной давности - опять потеряю ненароком контроль, заеду кому-нибудь недавно выученным хуком слева, а потом заставят отчитываться за каждый выбитый зуб. Но с воплощением своей радикальной идеи тянула, так как не хотелось вовлекать в нее Светку. А с другой стороны - больше было некого. В итоге получилось спонтанно - сели мы как-то во время большой перемены на подоконник и разговорились о том о сём, отмахнувшись от очередного гражданина с 'Баська, пойдем в пятницу в кино'.

О: - Я вот тут всё думаю, как бы от них эффективнее избавляться. Например такая идея: активно всех сватать. Смотреть, кто из девочек прозябает, и каждой подбирать по пацану. И им польза, и от меня отвалят.

С: - Благородно. Но трудоемко.

О: - А по-моему, менее трудоемко, чем каждый раз их отфутболивать. Проще свести с кем-нибудь другим, чем заставить поверить, что они мне нафиг сдались.

С: - Надо как-то поубедительнее заставить. Чтобы было однозначно. Например, найди сама себе парня и не мучайся.

О: - Не вариант.

С: - А чой-то не вариант?

О: - Свет, ну ты посмотри на меня. Я, по-твоему, прозябаю? Без парня?

С: - Да я бы сказала, наоборот. Морда вполне себе цветущая. И довольная. А вот мама сказала, что ты, небось, не у Дуськи своей живешь, а у хахаля. А я сказала, - хихикает, - что это просто у вас с Дуськой роман, чего далеко ходить.

О: - Чего-чего?

С: - Ну, как у лесбиянок. Слышала о таких?

О: - (осторожно, чтобы не спугнуть тему) Это как в 'Таис Афинской'?

С: - (тоже осторожно, а то в который раз начнут упрекать, что ничего не читает, кроме анжелик и хоббитов) Возможно. Очень возможно.

О: - Не. С Дусей у нас исключительно высокие отношения. Но вот кстати: а если бы тут народ обнаружил, что я лесбиянка, может, отстали бы? Или нет?

С: - О. Слушай. А это мысль. Правда, я слышала, они и на лесбиянок того. Реагируют.

О: - (искренне отчаявшись) Вот б..!

С: - Но я думаю, скорее теоретически. То есть, если им дать понять, что ты только своим полом интересуешься, а от противоположного реально тошнит - все-таки будут держать дистанцию. Наверное. По крайней мере, насколько я знаю наших пацанов.

О: - Хм. В конце концов, попытка не пытка. Осталось только придумать, как дать понять.

С: - Оль, а ты вообще с девочками хоть когда-нибудь целовалась?

О: - Один раз попробовали в пионерлагере. Бе.

С: - И мы тоже. Мне принца надо было играть - пришлось целоваться с принцессой. Надо было понарошку, а мы увлеклись. Ну, даже ниче так, знаешь. Наверное, в роль вошла. Давай, рискнем?

О: - Что, прямо сейчас?

С: - А чего? Народу много, в самый раз. И учителей не видно.

О: - (отметив заодно французскую девочку на горизонте) Погоди, Свет, во-первых, если мы прямо сразу начнем пробовать, ни с того, ни с сего, люди решат, что мы просто валяем дурака. А во-вторых...

С: - (перебивает) Ты права, нужна эта, как ее... Елена Прекрасная учила...

О: - Мизансцена.

С: - Точно, - кладет ногу на ногу, с кокетливым видом. Оля тоже ответно вздыхает, постреливает глазами и похлопывает ресницами - так и продолжают разговор, не выходя из образа.

О: - Так вот, а во-вторых, я-то ладно, а ты как же? Что Вадик-то подумает? И вообще?

С: - А ему полезно помучиться. Скажу, что это ты у нас убежденная лесбиянка, а я еще не определилась. И только от него зависит, куда меня понесет.

О: - Еще прирежет меня из ревности.

С: - Так ты чего, обратно трусишь? Задний ход?

О: - Ничего я не трушу. Но все равно... Моя-то репутация все стерпит, а тебя мне неудобно втягивать.

С: - (призывно улыбается, но по глазам видно, что говорит серьезно) Оль, я тебе всегда и во всем готова помочь, если что. Только не спрашивай, почему. Как другу - и всё.

О: - Но ты же не... того?

С: - Да ни разу я не лесбиянка, честное слово. Всё, хватит рожи корчить, давай уже тренироваться по-человечески.

И начали тренироваться. Рекреация сначала несколько онемела, а потом стала задаваться громкими вопросами вроде: 'Вы чего, девки, с ума посходили?' Заинтересованным Светка поясняла, что у нас, мол, любовь, а вы не мешайте. Я только смущалась и тупилась, стараясь не засмеяться, что со стороны выглядело достоверным подтверждением полноты чувств.

С: - Ну и как тебе?

О: - Бе. Ты ж говорила, что курить бросила.

С: - Так я и бросила. Два дня держалась, а потом обратно начала, - достает жевачку и дает им обеим по пластинке. Усердно жуют.

О: - А самой-то как?

С: - Да, тоже не очень. У Вади лучше получается. Что он курит - это ладно, дело привычное, а у тебя вкус какой-то лекарственный... вот той дряни, которую дед пил от печени... холосос?

О: - (поучительно) Холосас - источник витаминов. У Дуськи бабушка врач, они его там пьют литрами, я прям подсела. Давай еще попробуем. А то как это я целуюсь хуже Вади? - пробуют еще раз.

С: - Э, я так втянусь, еще Вадю позаброшу, не дай бог. А ты чего опять морду кривишь?

О: - Опять не то. Срочно надо с кем-нибудь перецеловаться.

С: - Я в следующий раз с утра курить не буду, ты только предупреди.

О: - Никакого следующего раза, хватит с них.

С: - А не маловато будет?

О: - Будем всем признаваться по большому секрету - и хватит.

С: - Я все-таки тогда Ваде всё расскажу, и попрошу, чтобы тоже придуривался - с переживаниями, ревностью... А то, действительно, еще поверит... Идеи всякие появятся опять же...

О: - А не будет возражать?

С: - Не. И Ваде, в отличие от некоторых, очень даже нравится, как я целуюсь. Так что аргументы будут.

О: - Ты смотри там, с аргументами. Не слишком увлекаешься?

С: - (довольно хлопает ресницами)

О: - Да? О-о. Но вы там как, в порядке? Предохраняетесь?

С: - (легкомысленно) Да, когда как... Дни считаем...

О: - Ты что, матушка, с дуба рухнула? Какие дни? С этим же не шутят.

С: - Да ладно.

О: - Никаких 'ладно'. Знаешь, как мне один человек сказал? 'В сексе вообще нет ничего серьезного, кроме предохранения'. Примерно так.

С: - Я знаю, кто тебе такое мог сказать.

О: - Ну.

С: - Твоя бабушка.

О: - (пожимает плечами) 'Ну а если и бабушка...' - обе не в первый и не в последний раз глубоко вздыхают и печалятся. Посидели-помолчали.

С: - А вот интересно, у твоей бабушки было что-то с женщинами?

О: - О. Кажется, нет. Вот, и похвастаться теперь не перед кем.

С: - А чем хвастаться, ты ж не по-настоящему. Плюется вон... Нужны ей мои пацалуи...

О: - А ты тоже не по-настоящему.

С: - Это потому что я однолюб.

О: - Так и я тоже однолюб, - от объяснений вовремя спас звонок.



И вот, честное слово, действительно, решила этим и обойтись. Девочка нас видела, пацаны - обратно забоялись, ну и прекрасно. Но вот надо же нам было согласиться расписать пулечку на четверых через пару дней - тоже на большой перемене. Пулечка была крайне облегченным вариантом преферанса - или бриджа, как хочешь, - и нет, расписывали ее не как тарелки, а на бумаге - занося очки в таблицу. Баллы, а не те, что на нос. Мне в картах обычно везло - если считать везением хорошую память и умение считать - но в этот раз просидела всю игру без картинок, так что продулись мы со Светкой в итоге в пух и прах. Играли мы не на деньги - приличная школа, да, - а на фанты: проигравшие должны были учинить какое-нибудь безобразие. Например, встать посреди урока и крикнуть: 'Мы за мир! Долой гонку вооружений!' - уже были прецеденты. Нет, говорят нам девчонки, гонка вооружений морально устарела. Давайте вы лучше опять поцелуетесь. Раз у вас такая любовь, чего вам стоит. Ну, давайте, говорим, раз плюнуть. А эти редиски: нет, здесь неинтересно, вы уж, как положено - на уроке. Лидию Дмитриевну, так и быть, пожалеем, а вот последней сегодня геометрия - в самый раз. Новеньким учителям такое полезно. Мы со Светкой прикинули: ладно, к тому же по Лиле Ованесовне было видно, что вряд ли побежит ябедничать. Да еще и на задней парте - вполне можно рискнуть.

Разумеется, к началу геометрии о запланированном хулиганстве знал весь класс. И тут я в который раз повторюсь: школа у нас была - в среднем - порядочная и приличная. Поэтому половина класса заранее подпрыгивала от предвкушения зрелища, а другая половина возмущенно перешептывалась и поджимала губы. Мы со Светкой в пику им уселись чуть ли не в обнимку, одна положила другой голову на плечо, обе довольно вздыхают. Вадя - впереди наискось - изображал мрачное стоическое отчаяние так убедительно, что мне захотелось выяснить у Светки поподробнее, что она ему так понарассказывала, но было уже поздно - класс поднялся навстречу учителю, который оказался совсем не Лилей Ованесовной, а - ну да, ну да. Заменяющим ее учителем математики. Мама заболела. Молоко убежало. Он, конечно, ничего этого не стал объяснять, а сразу перешел к геометрическому разгрому.

Мы со Светкой, будучи на камчатке, не очень-то торопились отодвинуться друг от друга, но девочкам осторожно покрутили головами: на Сухаря мы не договаривались. А они - тоже беззвучно: давайте-давайте, раз обещали. Подумаешь - всего-то наш бывший историк. Ну и что, что завуч - если что, директор заступится. Ты у него Бася - не пропадешь. И пацаны вокруг тоже стали тихо подзуживать и подбадривать, так что Светка обратно начала колебаться - а может, попробуем? Я не собиралась подчиняться общественному давлению, но, с другой стороны, чем дальше в лес, тем неуютнее мне было находиться на уроке у данного учителя - оказывается, успела здорово отвыкнуть от субординации. Так что внутренне ежилась, как карась на сковородке, и думала: а может, действительно, дать ему шанс выкинуть нас из класса? А с третьей стороны, что-то я сомневаюсь, что Париж стоит такой мессы... Все это проносилось в голове, пока мы со Светкой не торопясь прикидывали и репетировали варианты более решительных действий - и пока одна из записных отличниц не выдержала общего напряжения и не выдала на весь класс паническое: 'Сергей Николаевич, а Таранич с Савицкой там целуются!!!'

После чего класс немедленно рухнул в тартарары. Там же бесследно потонуло и наше возмущенное: 'Неправда, мы еще даже не начинали!'

В подобных экстремальных ситуациях - сама я этому научилась не сразу - учителю бесполезно пытаться перекрикивать публику и вообще что-то предпринимать. Нужно просто молча ждать, не сводя с бедлама взгляда из серии 'Я всё записываю'. Какие-нибудь смертоносные лучи из глаз тоже не помешали бы, но даже без них буря постепенно начинает сходить на нет, и вот тогда уже можно сказать что-нибудь вроде: 'Обе с вещами к директору, остальные за срыв урока будут работать всю перемену, - общий стон. - Хорошо, тогда весь седьмой урок'.

Насколько быстро они пришли к консенсусу, мы так и не узнали. Пошли с вещами к директору. По дороге я на Светку посмотрела и говорю: - Свет, ты мне сказала, что как друг сделаешь для меня всё, что попрошу. Вот я тебя сейчас прошу как друга: иди домой.

С: - Здрасьте. Чтоб я тебя бросила?

О: - Именно так. Я уже привычная, без тебя легче всё разрулю. А ты вон - всерьез переживаешь, так что будешь только мешать. Скажу, что у тебя голова заболела, запишут в инвалиды, не будут приставать - нам же лучше.

С: - Но это ж я тебя втянула...

О: - Ради моей же пользы. Давай, Свет, будь другом.

Еле вытурила ее из школы, пообещав встретиться с ней потом в продуктовом, где она меня будет ждать до упора. Вернулась, села на скамью рядом с директорским кабинетом. На самом деле ничего я разруливать, конечно, не собиралась. Планировала посидеть, убедиться, что Светка точно не вернется, и не спеша отправиться ее утешать. А Сергея Николаича как-нибудь задобрить уже дома - запонки ему отполировать... кисельку сварить, как раз овсянка подошла... А вот если холосаса добавить в кисель... Из задумчивости меня вывела Петровна со шваброй - чего мол, сидишь, выгнали? Да, как есть, - говорю, - выгнали, Дарь Петровна, вот, директора жду.

ДП: - И не дождесси. Он в учительской чаи гоняет. А за что выгнали-то? Опять с девками обжималась?

О: - А вы откуда знаете?

ДП: - Дык, вся школа уже гудит. Тьфу, пропасть, стыдобища-то какая, людей постеснялась бы.

О: - Чего это, стыдобища? С кем хочу, с тем и обжимаюсь.

ДП: - 'С кем хочу'. Нашла себе - кого! Тебе чего - мужиков мало?

О: - Сдались мне эти ваши мужики. Сами же мне говорили, что они все козлищи.

ДП: - Это когда это я тебе такое говорила?

О: - Сто раз говорили. И саму как муж - по субботам, что нет?

ДП: - Дык это ж он по пьянке... И обратно тоже получал... (вздыхает) Царствие ему небесное, шоб он там провалился...

О: - Вот видите. Оно мне надо?

ДП: - (философски) С бабами - еще хуже.

О: - А вот мы и поглядим, с кем хуже.

ДП: - Так дирехтору и скажешь?

О: - Как есть - так и скажу. В учительской, говорите?



И, задрав нос, пошла обратно наверх. Новый план был такой: сделать почетный круг около учительской, спуститься вниз и - постаравшись не пересечься с Петровной - улизнуть наконец-то из школы. До звонка оставалось всего ничего, так что надо было торопиться, но, подойдя к учительской, вдруг остановилась и подумала: каждый раз, когда меня сюда отправляли в результате какого-нибудь скандала, дело кончалось моими слезами и прочим расстройством чувств. Смотрела на дверь, как бык на красную тряпку, а потом подзатянула пучок потуже, застегнула воротник доверху, пригладила платье, постучалась и вошла.

Директор действительно пил чай - в компании моей классной руководительницы, Галины Сергеевны и еще пары учительниц. С чем, - говорит, - пожаловали, Бася Пална? Я не сразу ответила, так как зачиталась: кусок стены, на котором раньше была доска почета, красный уголок или еще что-то воспитательно-пустопорожнее, теперь расчистили, но не успели украсить ничем, кроме одинокого листка со СПИСКОМ. Так и было написано большими буквами:

СПИСОК СЛОВ И ВЫРАЖЕНИЙ, которые рекомендуется ИЗБЕГАТЬ НА УРОКАХ:

1. названия фруктов и овощей. В особенности КЛУБНИКА и любые от нее производные. Также осторожнее с: банан, морковь, абрикос и т. п.

2. МАЛЕНЬКАЯ + имя/слово ж. рода. В особенности, если в классе есть Веры. Если нет, тоже не рекомендуется.

3. ВОЗБУЖДЕН и производные

4. УПОТРЕБЛЯТЬ и производные

5. ХОЛОДИЛЬНИК (Сразу начинают петь: 'Давай покрасим холодильник в черный цвет...')

Дальше прочитать не успела. Выгнали, рапортую, с урока геометрии, сказали идти к вам.

ЕВ: - За что тебя выгнали?

О: - За то, что целовалась на уроке. С девочкой.

Хохот директора не смог заглушить даже звонок с урока. Кружку с чаем пришлось отставить. Это кому ж, - говорит, - так повезло? Лиле Ованесовне? Нет, объясняю, ее заменял Сергей Николаевич. Тут его разобрало по новой.

ЕВ: - Ну знаешь...

ГС: - Ничего смешного. (мне) Оль, ты вот вообще соображаешь, а? Хоть бы обо мне подумала: вытворяешь черт-те что, а родители потом ко мне прибегают: 'Откуда мой ребенок знает такое слово?' Какое-какое! (это уже другой, хлопающей глазами учительнице) Ну, правда, Оль, так же нельзя!

Не успела я вдохнуть поглубже, как открылась дверь и вошел Сергей Николаевич. Значит, все-таки пожалел моих одноклассников. Посмотрел на меня с выражением, которое должно было означать: 'Ольга Пална - вы позор школы и вообще предел всему', но на самом деле означало: 'Ольга Пална, вот почему вы просто не пошли домой?' Я это знала не потому, что умела читать его мысли, а потому что он так и сказал:

СН: - (горько) И что вы тут делаете?

О: - (с расстановкой) В кабинете директора никого не было, поэтому я пришла жаловаться сюда.

СН и ГС: - (одновременно) Жаловаться?!

О: - (кивает) Жаловаться.

Основным инстинктом Елены Васильевны, с которым она никогда ничего не могла поделать, было бросаться на защиту и поддержку своих учеников при любых обстоятельствах:

ЕВ: - Правильно. Я тут тоже не вижу ничего постыдного - и ничего смешного! Толерантнее надо быть! И вообще - человек имеет право любить, кого хочет. И выражать свои чувства тоже. Правда, Оль, всё в разумных пределах...

СВ: - И за пределами моих уроков.

ГС: - И за пределами школы.

О: - Можно мне сказать? Галина Сергеевна, я приношу вам свои глубочайшие извинения. Сергей Николаевич, перед вами мне извиняться не в чем. (поясняя на директорское 'А как же?..') Да, меня выгнали с урока за то, что я целовалась с девочкой. Однако на самом деле на уроке я ни с кем не целовалась. Я решала задачи по стереометрии, - похлопывает сумку. - Могу показать. А вот на перемене - да, так что еще раз прошу прощения у Галины Сергеевны за причиненные ей этим неудобства. Но не за сам факт. По поводу которого я вам имею сказать следующее.

ДГ: - Ага.

Все приготовились слушать. Сергея Николаевича единственного тянет заткнуть уши и открыть рот, как при взрыве, так как Ольга Пална - впервые в подобном окружении - пустила в ход то, что он условно обозначает как 'смертельное оружие имени Т. Дорониной' - тембр и модуляции с придыханиями, которыми она обычно пользовалась только на заменах и на его уроках истории. Приема против них, по его опыту, в природе не существует.

О: - (а вот расстановке научилась у него) Прошу прощения за то, что буду говорить вещи и так известные. В этом году я заканчиваю десятый - нет, даже больше - одиннадцатый класс. Последний учебный год - выпускные экзамены - после них вступительные экзамены в институт. У меня нет ни знакомств, ни средств на репетиторов, и все же я надеюсь поступить в вуз своего выбора. Поэтому нет ничего удивительного в том, что я крайне серьезно отношусь к занятиям в школе, а все свое свободное время отдаю подготовке к университету. У меня нет ни возможностей, ни желания посвещать его чему-то еще. И тем не менее. И тем не менее здесь, в школе, находятся молодые люди, которым это всё совершенно безразлично, и которых я интересую только в качестве эээ объекта (кивает на СПИСОК) возбуждения и употребления. Меня преследуют, меня постоянно отвлекают, мне всё время мешают заниматься, мне не дают сосредоточиться на важных для меня вещах. Такой интерес противоположного пола мне лично совершенно непонятен - возможно, это нечто гормональное - но оправдывать его и входить в чье-то положение - вот уж увольте. А поскольку никакого другого выхода из данной ситуации я найти не могла, мне пришлось пойти на крайние меры. Вот и всё.

ЕВ: - (проникнувшись) Ох, Оля, надо было тебе тут тоже в очках ходить и с косицами...

О: - Уже поздно.

ГС: - (тоже сочувственно) Что бы еще придумать... Может, заболеть тебе чем-нибудь?

ДГ: - Ага, например, проказой. Высший класс, сразу все отстанут, зуб даю. А, Сергей Николаич? - опять смеется.

СН: - (серьезно) Больные проказой в школу не допускаются.

ГС: - (заразилась от директора) Отлично. Вот и пусть переходит на домашнее обучение.

ДГ: - Э нет, а кто у нас тогда уроки будет заменять?

ЕВ: - Дат... Давид Георгиевич, кстати, хватит уже перегружать ее заменами, видите же, ей самой заниматься надо.

ДГ: - (надувшись, но стоически) Ну что, Бася Пална, выписать тебе справку о проказе, будешь дома сидеть? - берет со стола лист бумаги.

СН: - (возмущенным шепотом) Дава!

ДГ: - А мне что, мне не жалко. То есть жалко. Но её - еще жальче. Хорошо. Есть второй вариант: выписываю тебе с гор абрека с саблей - чтобы повсюду охранял и пацанов отпугивал. Это посложнее, - чешет в затылке, - но тоже можно. Так что выбирай.

Всем учительницам явно нравится идея с абреком.

СН: - (не выдерживает) Так. Погодите. Я вообще не понимаю, в чем проблема. Ольга Пална, ваши крайние меры подействовали?

О: - По-моему, да. Я, конечно, могу пока говорить только о промежуточных результатах.

СН: - Но они имеют место быть?

О: - Наблюдается состояние общего недоумения и даже легкого испуга, с одновременным сокращением количества приставаний.

СН: - (недовольно) Только сокращением?

О: - Процентов на 85. Что, в принципе, обеспечивает уже сравнительно нормальный микроклимат.

СН: - Так. И какова тогда необходимость дальнейших радикальных мер?

Директор и Елена Васильевна во второй раз полуосознанно, но удивленно отмечают способность завуча и Оли перекидываться друг с другом подобными безумными репликами без запинки и с безукоризненно серьезным видом.

О: - Думаю, что на настоящий момент ее вообще нет. Механизм запущен, больше пока ничего предпринимать не требуется.

СН: - Вот и не предпринимайте. (остальным) По-моему, вопрос решён.

ГС: - Да? А если опять пойдет волна? Как с той беременностью? Представляете, какой тут цирк начнется?

ДГ: - С какой-такой беременностью?

ЕВ: - (шепотом) Потом расскажу.

СН: - За истекший период схожие случаи замечены были?

ГС: - (честно задумавшись) Вроде нет.

СН: - Значит, на этот раз незаразное.

О: - Галина Сергеевна, я думаю, это просто что-то более экзотическое. Нас таких днем с огнем не найдёшь. Я вон, - шмыгает, - одна на всю школу. Можно, я пойду? Мне срочно нужно в библиотеку.



Перед библиотекой заскочила в магазин - Светка там от волнения выдула уже десять молочных коктейлей за 11 копеек. Не выдержала и тоже опрокинула стаканчик в честь успешно прокрученного предприятия. Вот делайте со мной что хотите - нет на свете ничего вкуснее той молочной пакости за 11 копеек в граненом стакане, и никак ее не вернешь.



Прихожу поздно вечером домой, нагруженная детективами на трех языках. Смотрю - низкий стол у дивана и мое рабочее место в стеллаже утонули в стопках книг. Одних 'методических пособий' штук двадцать. 'Практический минимум для поступления на филологический...', 'Грамматические особенности...', 'Лекции по сравнительному...', 'Учебные тексты для абитуриентов...' и еще тонны подобной тягомотины. Что это, - спрашиваю, - печку топить? Нет, - мрачно поясняет Сергей Николаевич, - одолжил у знакомых с рабфака. Для одной одиннадцатиклассницы, у которой нет знакомств и средств на репетиторов, и которая дни и ночи вкалывает, чтобы поступить на филфак. Все свое свободное время тратит на подготовку. И вот только попробуй теперь не потрать. Лично буду проверять.

О: - (осторожно) А что это ты - примирился с филфаком?

СН: - Поступай уже куда хочешь. Тем более там, действительно, сплошные девицы, авось, отыщется и для тебя кто-нибудь - днем с огнем.

О: - (подсаживаясь к нему в кресло) Серёж. Я ж понарошку...

СН: - (перебивает) Убери Доронину.

О: - (откашливается) А что сразу 'Доронина', нет чтобы 'Пьеха' сказал или 'Гурченко'...

СН: - Пьеха с Гурченкой пусть остаются, а вот Доронину - убрать.

О: - (старается без Дорониной) Серёж. Я ж понарошку. Честное слово, больше не буду.

СН: - И целовалась понарошку?

О: - Ну, не то чтобы понарошку - но и не по-настоящему. То есть, не всерьез.

СН: - И Светлана Санна не всерьез?

О: - Да вроде нет.

СН: - Ты смотри - хуже некуда, когда один всерьез, а другой так, за компанию.

О: - Нет, мы обе были не в восторге. (морщит нос) Курить - здоровью вредить. Вот в жизни больше ни с кем посторонним не поцелуюсь.

СН: - По мне, так целуйся, с кем хочешь. Но только, пожалуйста, всегда всерьез и по-настоящему.



***

- А что Додо?

- А что по этому поводу подумала французская девочка, никто не узнал, потому что она была очень вежливым человеком, - так что пообещала написать тебе сама. Вот, жди теперь.







Глава 2: Мата Хари







...была такая небольшая библиотека рядом с метро "Университет".





Мама с дочкой встретились на нейтральной территории - сидят в забегаловке при картинной галерее. Дочка читает письмо с телефона, мама слушает вполуха, пытаясь параллельно припомнить что-то еще.



1. Моя проблема заключалась и в том, что я находилась в переходном возрасте. Была бы я совсем ребенком, подумала бы: 'Ну и что, значит, так и надо'. Была бы взрослым, стала бы что-то выяснять, а потом возмущаться. А так - была в подвешенном состоянии и не могла собрать единую картину из составляющих.

На математике удавалось вытеснить все это на задний план. Сначала, правда, классный руководитель то и дело поглядывал на меня с крайне кислым выражением лица. А после урока попросил задержаться. Подождала, пока он разбирался с остальными, которым урока было мало. Когда поток схлынул, говорит мне: 'У меня еще ни с кем не было подобной проблемы'. 'Ну да', - думаю. А он: 'Сами говорите, как мне вас называть'. Действительно: в классе кроме меня было три Саши разного пола. Причем одна из них - Александра Борисовна, так что я уже два раза думала, что вызывают меня. Еще имелся Саша, он же Александр Ефимович, и Саня, он же Александр Андреевич. 'Хорошо, можно даже без отчества. Например, дома вас как зовут?' - (стала перебирать про себя имена) 'Здесь - Шуркой'. - (поборов отчаяние) 'Будете Шурой. Ничего хорошего, но лучше, чем ничего'. ('Шуру' он переносил с трудом. Потом на уроке однажды оговорился - и всё, до конца школы так и осталась для одноклассников Шуриком. Мне было всё равно. Как меня только не называли.) 'И второй к вам вопрос'. Я опять насторожилась. 'Репетиторов уже нашли? Дома занимаетесь?' Я покачала головой: 'Мама честно ищет. Но пока всё не то. Она хочет, чтобы был один по всему курсу, а то мы разоримся'. 'Пусть подойдет ко мне. Есть вариант - за полгода сделает из вас круглую отличницу...'



***



октябрь-ноябрь 1990



Да-да, и вот прихожу я как-то домой, а Сергей Николаевич стоит себе на кухне, снимает пенки с варенья. Увидел меня, только кивнул и подвинул блюдечко с пенками в мою сторону. Видимо, чтобы задобрить.

О: - Ну. И вот как это понимать?

СН: - Попробуй - консистенция уже правильная, а на вкус не знаю, - протягивает ложку варенья. - Только подуй.

О: - (осторожно пробует) Самое то. Но вам все равно не поможет. Нет, подумать только. Подходит ко мне сегодня в школе симпатичная нервная дама и умоляет, чтобы я бросила всех остальных учеников и занималась только с ее ребенком.

СН: - Так это же хорошо. Гораздо удобнее.

О: - Причем ребенок, оказывается, проживает в нашем подъезде.

СН: - Вообще замечательно. И ездить больше никуда не надо.

О: - Причем вы прекрасно знаете, что это за ребенок. Потому что вышеуказанная мамуля сказала, что это вы ей меня порекомендовали.

СН: - Ну да. А кого еще. Только вы мне его и вытянете. Так что, согласились?

О: - Да как же мне было не согласиться. Если она сказала, что вы сказали, что я уже в курсе и что непременно соглашусь. Знаете, как это называется? Манипуляторство.

СН: - Почему? Я был уверен, что вам тоже понравится эта идея.

О: - Как вам это понравится: отправляет меня в логово к тиграм и уверен, что мне понравится.

СН: - Скажете тоже. Не к тиграм, а к собакам. Вы же любите собак. (косясь на буравящий взгляд) Оля. Он... она и так знает. Разницы уже нет. И этот вариант - оптимальный, в силу многих обстоятельств.

О: - (качает головой) Оптимальный прежде всего потому, что отвечает твоему принципу насчет 'идти навстречу неминуемой опасности', да?

СН: - Согласись, он меня еще ни разу не подводил.

О: - Только почему-то в этот раз идти на грозу почему-то приходится и мне. Заодно. Я так понимаю, для симметрии. Раз один в школе, то другой пусть дома.

Сергей Николаевич начинает разливать варенье по банкам, укоризненно на нее посматривая: как же вы, мол, Ольга Пална, могли обо мне такое подумать.

О: - Тогда с какой стати?

СН: - (со вздохом) Прежде всего потому... Ольга Пална, мне неловко об этом говорить, но я отношусь к той несчастной категории классных руководителей, которые воспринимают свой класс в некоторой степени - нет, ни в какой степени - частично как родных детей. И мне крайне важно, чтобы мой ребенок 1. хорошо учился; 2. пребывал в нормальном душевном состоянии.

О: - И обеспечивать оба эти пункта вам должна Ольга Пална.

СН: - Хотя бы первый. Второй должен устаканиться сам собой.

О: - Поскольку Ольга Пална не только выдрессирует ребенка, а еще и - само собой - вотрется к нему в доверие, да? Как шпиёнка поневоле. Сама собой Мата Хари. Чтобы положительно на него влиять и заодно держать руку на пульсе. Отлично. Это и называется - манипулировать людьми.

СН: - Ничего подобного.

О: - Ну, или хотя бы - использовать. И это, кстати, не первый раз. Что, нет?

СН: - Разумеется, я вас использую. А что вы на меня так смотрите? Ну, представьте себе: рядом с вами находится человек, который обладает солидным запасом знаний, талантов и способностей. Вы же не будете только ходить вокруг него и сдувать с него пыль, как будто он музейный экспонат? Это будет ему только во вред - конечно, его надо использовать.

О: - Но, наверное, с его ведома? Давайте так: можете использовать меня на здоровье, посылать на замены, засылать в тыл... к собакам, но только сначала спрашивайте, хорошо? Или на худой конец, предупреждайте.

СН: - Согласен. Но только при одном условии. Вы меня тоже заранее будете предупреждать, если опять задумаете целоваться на уроках, а также приходить в учительскую, чтобы рассказывать там всем о своих сексуальных предпочтениях. К примеру.

О: - Это обычно случается спонтанно.

СН: - Может, у меня тоже спонтанно.

О: - Вы всегда всё просчитываете.

СН: - (вздыхает) Если бы.

О: - (ворчит) Мне самой ваша учительская уже надоела. Была бы моя воля - в жизни бы там больше не появлялась.

СН: - Постарайтесь, Ольга Пална. Вы меня очень обяжете. А я постараюсь предупреждать вас заранее - насколько это будет возможно.

О: - Не предупреждать, а спрашивать.

СН: - А на худой конец, предупреждать, - последняя банка готова. - (довольно) И вам витаминов на зиму, и Галине Сергеевне достанется...

О: - И на шестой этаж, давайте, отнесу. Чисто по-дружески.

СН: - Ольга Пална, хватит уже делать из меня Макиавелли. В прошлый раз сами же первая начали.

О: - Я шутила. А вы по-настоящему.

СН: - Что по-настоящему? Я вас прошу травить ребенка вареньем?

О: - Подкупать.

СН: - Ольга Пална, подтяните ее по школьной программе, и всё, больше от вас, честное слово, ничего не требуется. Никакого варенья, никакой руки на пульсе. Дайте-ка, кстати, - проверяет ее пульс. - Хм. Идите-ка вы лучше прыгайте. В шпиёны с таким пульсом не берут.



***



2. Еще мне было важно не делать лишних движений. А тихо пересидеть хаос, вызванный сдвигом, то есть, как мне казалось, мной. Вот я тогда упала - и с тех пор в жизни многое начало куда-то валиться, как домино: 1. Дяде Саше пришлось меня уволить, потому что он пообещал маме, что 'никаких травм'. 2. Папа встречался с женщиной из Бразилии - 'только не говори маме'. 3. Мама сменила квартиру. 4. Бабуля металась по новой квартире, как тигр в клетке. 5. СКМ в классе ежедневно бросался в глаза. 6. Соседи - см. выше. Мне было легче воспринимать их как четырех разных людей. С классным руководителем еще куда ни шло - дядя Саша на арене преображался кардинальнее. С ней дело дополнительно осложнялось тем, что в ее присутствии какая-то часть моего мозга немедленно падала в обморок. Функционировала я при этом нормально, но через силу. С СКМ ничего подобного не наблюдалось, он мне просто нравился.

Она подошла ко мне через пару дней на большой перемене. Отозвала в сторону, сели на подоконник. 'Буду, - говорит, - у тебя репетитором - твоя мама попросила. Когда тебе удобнее, чтобы я приходила?' - 'Мама? Ага'. Больше мне в голову ничего не приходило - там объявили окончательный очумелый тайм-аут. Она внимательно на меня посмотрела и глубоко вздохнула.

(очень тихо и серьезно) 'Хорошо. Я тебе расскажу всю правду. Только не пугайся, ладно? И никому не говори'.

Я послушно покивала.

'Видишь ли, Шура... Шура, да? На самом деле я, конечно, не школьница. Похожа на школьницу? - я покрутила головой. - Вот. Хотя прилагаю все усилия. Иначе у меня не засчитают практику'.

'Практику'.

'Да. Я прохожу здесь практику, весь год. У нас так устроено, что весь последний курс мы должны работать в... полевых условиях'.

'У нас?'

'В моем институте. Посылают во всякие учереждения, чтобы приучались к среде. Вживаться, послеживать заодно, кто что нарушает, кто что планирует. Старшие школьники - вообще интересный народ. Особенно по нынешним временам. Но у вас тут тихо, так что работа, в принципе, непыльная. Разве что вот, внешний вид меня подводит'.

'В каком институте? В педагогическом?'

'Он называется, - осторожно оглядывается, последние три буквы потом произносит одними губами, - Высшая школа КГБ'.

'Quoi?'

'Нечего квакать. И смешного тут тоже ничего нет'.

'Врешь ты все'.

'Удостоверение показать?'

'Да'.

'Здесь нельзя. И честно говоря, у меня его нет. Только студак, - она похлопала по карману платья. Я не знала, что такое студак, поэтому впечатлилась. - Вот и решила идти к тебе в репетиторы - за иностранцами положено особо присматривать'.

Не то что бы я ей совсем поверила, но ее серьезный вид затягивал в игру.

'А зачем ты мне все это тогда рассказываешь?'

Она помолчала, а потом опять вздохнула.

'Вот ты как относишься к нашей организации? Только честно?'

'Плохо'.

'А почему?'

'Потому что она ставит интересы государства выше интересов отдельных людей. А надо наоборот'.

'Это кто тебе сказал?'

'Папа'. (Он, правда, говорил про госслужбы в целом.)

Она мрачно кивнула.

'Папа прав. Поэтому я тебе все это и рассказываю'.

'Ты что, тоже так считаешь?'

'Да'.

'А почему ты тогда там учишься?'

'Так получилось. Мой отец тоже там учился. Хотел, чтобы пошла по стопам. А мне было все равно - не доросла тогда еще. Вот. Теперь он сам оттуда ушел - тоже разочаровался. А мне приходится доучиваться. Но это ничего - зато могу подрывать систему изнутри'.

'А... кто-нибудь еще тут об этом знает?'

'Кто-нибудь? Нет. Но, - нахмурилась, - скорее всего, может что-то подозревать. Тут не угадаешь. Поэтому приходится держать руку на пульсе. Понимаешь?'

Я кивнула, тоже с крайне серьезным видом. Но оказалось, что удерживать его очень трудно.

'Все равно не веришь, да? Ну и ладно. Я не собираюсь тебе ничего доказывать. Просто хотела, чтобы ты была в курсе. Для очистки совести. Только никому не говори'.

'Ага. А оружие у тебя есть?'

'Пока нет. Но мне и не нужно'.

'Почему?'

'Ну вот ударь меня'.

Мы слезли с подоконника - не успела я замахнуться правой рукой, как непонятно каким образом очутилась лицом к стене и с руками за спиной. Она меня тут же отпустила - и вот в этот момент я действительно поверила, что она откуда-нибудь. Почти. На 90 процентов.

'Ясно?'

'А покажи, как это делается'.

'Нет. Это вне школьной программы. А кроме того - сначала очень много надо тренироваться. Прокачка нужна специальная'.

'Смотри, - вокруг как раз никого не было, она выбрала сравнительно тихое место. Я подняла ногу и почесала ей за ухом. - Подойдет вместо прокачки?'

'...Ну ты, матушка, даешь. Где это ты научилась?'

'В цирке, где еще'.

'В каком еще цирке?'

'А ты не знаешь про цирк? - я почему-то была уверена, что уж ей-то он рассказал. Получается, что действительно серьезно отнесся к своему обещанию. - Я здесь тоже случайно. На самом деле я работаю в цирке. Клоуном', - тут я спохватилась, попутно заметив, насколько легче выдавать свои секреты после чужих - даже сомнительных.

'Врешь ты всё'.

'Не хочешь - не верь. Только всё равно никому не говори'.

'Даже если ты врёшь - звучит очень клево'.

'De meme... как это - аналогично'.

'Правда, да? Эх, мне бы еще кожанку и маузер - навела бы тут порядок... Ладно. Когда будем заниматься?'



***



Дочка отрывается от телефона и крутит пальцем в районе виска:

- Мам, это что вообще за дела?

- Да-да, дома была похожая реакция, только позже.



***



К каждому ученику приходилось вырабатывать свой подход. Додо все можно было объяснить схемами и диаграммами. Или кубиками и винтиками из детского конструктора - завалялся в комнате. Естественные науки сразу пошли хорошо, а вот на литературу, например, она имела постоянный зуб - как, кстати и Сергей Николаевич.

Он честно проверял мои еженедельные сочинения - по 10 страниц на экзаменационные темы прошлых годов - и только постанывал временами, то утомившись от, как он это называл, болтологии, то вымарывая мои особо неподходящие художества. ('Высказывание "Я люблю смотреть, как умирают дети" объясняют эпатажем, однако это не отменяет того факта, что оно могло прийти в голову только клиническому психопату или безголовому подростку, а впрочем, я повторяюсь'.)

Додо не устраивало в литературе всё - от самих текстов через методы их изучения до каких-то уж совершенных мелочей. Например, слова на -ние. Она считала, что в учебниках их настолько много, что это должно настораживать. Литературоведы явно хотят нам этим что-то сказать. Навскидку: страдание, примирение, деяние, сознание, разрушение, наслаждение, желание, освобождение, прозрение, тяготение, стремление, непонимание, горение, убеждение, мышление, мировидение, явление, преткновение, преодоление - были только малой толикой. Я так прониклась этим ее наблюдением, что в следующем экзаменационном сочинении постаралась использовать исключительно выражения с -ние. По прочтении Сергею Николаевичу понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. После чего он сказал, что, если я передумаю насчет филологии и поступлю учиться, допустим, на зубного врача, он согласится быть моим подопытным пациентом. Лучше пусть я ему буду сверлить зубы, чем подвергать подобным издевательствам. Пришлось писать ему в качестве утешения очередную серию про Настю - которая в 1979 году тоже пыталась взять дворец Амина, потому что там находился банк крови с одним очень редким и очень вкусным резусом.

Английский у Додо продвигался примерно так: берем кое-как освоенную грамматику и набиваем ее французскими словами. Потому что так 1. красивее; 2. правильнее. С 1066 года все английские короли только так и говорят, - это она мне заодно продемонстрировала свежевыученную историю. - Да не похожи они совсем! - А ты откуда знаешь, ты же только по-английски говоришь? - Ну здрасьте. Думаешь, в моем вузе только английскому учат? - Да? Ну скажи чего-нибудь.

На что я автоматически выдала свою коронную фразу, которой всегда пугала близнецов Коровушкиных, когда они чересчур расходились:

О: - Il y en a beaucoup qui pensent que la position du missionnaire c'est du passé, cependant ils se trompent.

После чего немедленно проглотила язык.

Д: - ...Est-ce vrai?

О: - (забыла все языки сразу) Так. Yes. Si. Oui. Oui. Absolument.

Д: - А еще чего-нибудь расскажи.

О: - (терять уже нечего) Une bonne respiration peut aider meme dans des situations apparemment sans issue - par exemple quand vous avez une crampe, ou vous n'arrivez pas à vous sortir de la position numero 194.

Д: - А 194 - это какая позиция?

О: - Понятия не имею, - до 194-ой мы еще не добрались.

Д: - А это все откуда?

О: - Из книжки. Почитать не дам, и не проси. Потому что она библиотечная. За ней очередь всегда на полгода.

Д: - Не может такого быть в библиотеке.

О: - В этой может, - от смущения встала и передвигается по комнате, изучая содержимое книжных полок.

Д: - И что это за библиотека?

О: - Имени Маты Хари. На метро 'Университет'. Там много всего в иностранном отделе. И на французском тоже есть... О, смотри, какие сокровища, - набрела на полку с кассетами, - Глория Гейнор... Лора Браниган... вах... Абба, Мамы и Папы, Fleetwood Mac, ELO... с ума сойти, и ты молчала. Будем прожевывать по паре песен в неделю - всё, через месяц заговоришь у меня как нейтив спикер.

Д: - (мрачно) Я их всех ненавижу. Это цирковая музыка, я ее и так наизусть знаю.

О: - И?

Д: - Только не понимаю ничего. Но не могу это больше слушать, в зубах навязло.

О: - А что слушаешь?

Д: - Тебе не понравится.

О: - (наощупь) Джон Колтрейн? Шёнберг? Лед Зеппелин? Velvet Underground? - вкусы Сергея Николаевича разительно отличались от тогдашних моих, но были не менее эклектичными. - АС/DC? Sex Pistols? Kiss? - это уже вспомнив нацарапанное на партах.

Д: - (удрученно пожимает плечами) Ты их не знаешь. Их никто не знает, они появились только в прошлом году. Называются Nine Inch Nails.

О: - (фыркает) 23 сантиметра? Ничего себе коготки. Да и гвозди тоже. Давай заводи, нам все равно на самом деле, лишь бы по-английски.

Стали слушать - и очень скоро выяснилось, что иногда NIN не уступает моим французским цитатам. В итоге договорились, что каждый их изыск будем чередовать с чем-нибудь более цивильным, хоть и цирковым, иначе от "the devil wants to fuck me in the back of his car" у меня начинали вянуть уши. Зато язык явно сдвинулся с мертвой точки. А с другой стороны, местами откровенное содержание иногда провоцировало на откровенность и в расспросах на посторонние темы. Выяснили, например, что я действительно работаю почтальоншей, - но это огромный секрет, так как разношу опять же исключительно в шпионских целях. Снимаю каждый конверт на красную пленку.

Д: - ...А скажи, только честно, - у вас с той девочкой всё серьезно?

О: - С какой девочкой? А. Конечно, серьезно. Еще как серьезно.

Д: - А... как же... а ребенок?

О: - Ребенок уже уехал. В Израиль.

Д: - Как уехал?

О: - Ну как. Эмигрировал.

Д: - Один?!

О: - Почему. С мамой.

Д: - С твоей?

О: - (представила себе такой вариант и аж закашлялась) Со своей.

Д: - А... это что ли был не ваш ребенок? А где тогда ваш?

О: - ...Поздравляю, тебе удалось поставить меня в полнейший тупик. И вот это 'ваш' - это такое вежливое французское обращение ко мне одной или нечто иное?

Д: - (окончательно смутившись) Но... вы же вместе живете?

О: - (кивает и поводит плечами, как будто это самая естественная в мире вещь)

Д: - (смутившись еще более окончательно) О. Вы, наверное, просто родственники какие-нибудь, да?

О: - Ну вот еще. (прыскает) У нас самый что ни на есть настоящий роман. Да-да, тоже совершенно серьезный. А что ты удивляешься? Во всем должно быть гармоническое равновесие. Где инь, там и янь. И так далее.

Д: - Опять ты всё врешь.

Теперь мне оставалось или смущенно-радостно покивать - раскусила, мол, меня - или, наоборот, с жаром отнекиваться, цветисто нарассказывать про бессмертную запретную любовь - и дело было бы в шляпе, благополучно остались бы для нее в родственниках. Но вдруг устала притворяться, просто сижу и молчу, поглаживая Спиридона, полюбившего мой левый бок.

Д: - О.

Я много на что ставила: например на то, что самый очевидный вариант выглядел одновременно и самым невероятным. А также на то, что на фоне моих шпионских историй он казался бы неинтересно-банальным в духе: 'ничего особенного'. Но одновременно и таким же неправдоподобным, как и они. А в итоге вот взяла и спустила всё на тормозах.

Д: - (бормочет) Как же это вообще может быть...

О: - Хочешь расскажу, как?

Д: - Только без лапши.

О: - Без лапши неинтересно. Зато это будет самое рациональное объяснение. Вот слушай. (таинственным голосом) Я родом из Западной Украины, так? Отсюда и такая фамилия. У нас там все рядом - Молдавия, Буковина, Транссильвания - буквально под боком. И вот где-то пару веков назад случилась в нашей деревне эпидемия. Злокачественной бессимптомной порфирии, с осложнениями в вампиризм. Передавалось все от покойников, через укусы, так что не миновало буквально никого. Потом пришли Тадеуш Костюшко с Фэт-Фрумосом и порубили всех вампиров на котлеты - но самые резистентные, как водится, уцелели.

Д: - И среди них, конечно, была твоя прабабушка, ага.

О: - При чем тут прабабушка. Вампиры же вечно живут - и не стареют с момента укуса. Поэтому мне сейчас уже сильно за двести - а выгляжу, как дура, на семнадцать, ну ладно, двадцать. Так что приходится все время торчать в одиннадцатом классе. Совсем уже озверела от такой жизни. И вот, чтобы не пила кровь на уроках - у учителей и одноклассников - Сергей Николаич решил, что лучше пусть дома этим буду заниматься. Принес себя, так сказать, в жертву. Поэтому такой тощий. Видишь, как все хорошо сходится.

Д: - То есть он тоже вампир?

О: - Вроде нет.

Д: - Ты сказала - кого укусят, тот сам становится.

О: - А нет, это работает только на свой пол. Вот на тебя, возможно, подействует, - со смаком облизывается, - хочешь, попробуем?

Д: - Чтобы мне все время было четырнадцать? Нет, спасибо. И вообще это все ерунда - потому что ты отражаешься в зеркале.

О: - (встает, подходит к зеркалу, Спиридон на руках) Отражаюсь. И чеснок люблю. И тень отбрасываю, - проверяет. - Всем этим трюкам пришлось долго учиться. Но под мудрым руководством нашей верховной жрицы, - воздевает руки со свисающим Спиридоном, - бессмертной Софии Ротару - можно еще и не такого достигнуть. Вот помяни мои слова - включишь через лет пятьдесят телевизор - и она там будет совершенно такая же, как сейчас. А всё почему? - напевает, качая возмущенного Спиридона на руках, - 'Червону руту не шукай вечорами...' - то есть после шести кровь пить нельзя - это самое главное правило. А то морщины пойдут и руки обвиснут.

Д: - (вздыхает) Наверное, и про митохондрии ты всё напридумывала.

О: - (садится) Хорошо. Хочешь по правде? Только это скучно. Но рассказываю. Всё вышло совершенно случайно. Просто, можно сказать, столкнулись друг с другом. И как будто попали в магнитное поле. И теперь не расцепляемся. Так тоже бывает - вот поживи с мои двести лет, сама убедишься. Но, разумеется, очень-очень из-за этого теперь переживаем и казнимся. Точнее, он переживает. За нас двоих. Меня-то абсолютно всё устраивает. Подумаешь, завуч. Мне всё равно - завуч, завхоз, замзав, главбух, главред, гендир, помреж, худрук, спецкор, замком, старпом, комбриг - лучше него в моем представлении все равно нету. И насчет инь-яня я тебе, кстати, тоже наврала.

Д: - О. А как же тогда..?

О: - На спор. Вернее, мы продулись в пулечку, вот и пришлось таким образом расплачиваться.

Д: - (заметно приуныв) То есть - это совсем-совсем не твое?

О: - На данном этапе - совсем.

Д: - ...Понятно.

О: - (после паузы) Ты бы вот лучше к Троцкому вашему присмотрелась.

Д: - К какому Троцкому?

О: - Льву Давыдычу. Принцу наследному. Он ничего пацан на самом деле, даром что мажористый. И на вид неплох, и в математике соображает.

Д: - (пожимает плечами) Он за музыку признает только Битлз.

О: - Ну вот, видишь, еще один положительный момент.

Д: - Да ну... старье такое...

О: - Я сейчас встану и уйду, честное слово. А потом вернусь и будем с тобой заниматься исключительно по, не знаю, 'Рикки и Повери'.

Д: - Они ж вроде на итальянском.

О: - Тогда по Bad Boys Blue.

Обеих передергивает.

Д: - Нет, он, конечно, да... Но очень я ему нужна.

О: - Ты бы хоть поинтересовалась, нужна или нет. А нет - так ладно, чего уж там.

Д: - Да. Чего уж там. (пауза) Но как это я подойду первая.

О: - Ба. У вас во Франции все только так и делают.

Д: - Не знаю насчет всех, но я как-то...

О: - Саш. Пацан ты или нет в конце концов?

Д: - Хм. И то правда. Если б еще знать, как конкретно подступиться...

О: - Ерунда. Вон, у меня к тебе задание: съездить в 'Мату Хари' и набрать там книжек по списку. Адрес я тебе дам, но города ты не знаешь, нигде окромя Парижу не была, 'не составишь ли, Лёва, компанию?' А заодно и книжки поможет тащить. А то я тебя знаю - на каждую мою английскую нахватаешь по три-четыре французских. Вот, заглянете в 'Мату Хари', возьмете книжек, и повежливее там с Майей Абрамовной, а потом - в двух шагах Воробьевы горы, свежий воздух, вечнозеленые насаждения, памятники архитектуры - чего еще надо для счастья. Погуляете себе, только мороженого на холоде много не ешьте. А там и определитесь с ним получше. Все понятно?



***



- Мам, - видимо, дочка одновременно читает похожий отчет из другой перспективы, - а как же - ты что, не поняла, что она в тебя того..?

- Конечно, поняла. Чего уж тут непонятного.

- И так просто пошла себе дальше?

- А что мне еще надо было делать? Ну, влюбился человек, с кем не бывает. Никогда не понимала людей, которые сразу начинают трепыхаться по этому поводу - лезть на стенку, чувствовать себя виноватыми... Влюбился - его проблема, пусть живет с ней как-нибудь. Очень полезное и прекрасное чувство, да, заставляет пострадать-помучиться, но уж лучше с ним, чем вообще без ничего. Я тоже, может, потом так влюблялась - и сидела себе тихо, немного помирала, но никогда ничего не ждала от безнадежного объекта. С Сережей - да, признаю, словила момент. Использовала его в душевно-шкурных интересах. Но совершенно серьезно была готова немедленно с ним распрощаться и больше никогда на него не покушаться. Просто не расчитали немножко с дверью. А потом уже глупо было давать полный назад. И физически невозможно, честно говоря. А тут - поняли друг друга. И всё.



***



3. Бабуля выдержала только пару месяцев мирной жизни. Потом мама надавила на дядю, и он взял бабулю и пуделей обратно - к огромному облегчению всех четверых. М-м Дефарж и Спиридон остались под моей опекой. Или я под их - мама все время была в разъездах, ей было спокойнее, что хоть кто-то за мной следил и заставлял соблюдать режим. Гулять, кормить, спать и никакого телевизора - от него м-м Дефарж тоже почему-то плохело. Единственной передачей, которую и она, и Спиридон смотрели с неизменным удовольствием, оказалось 'Маппет-шоу'. Как раз начали показывать по воскресным вечерам. От него собак было не оторвать - они даже подпевали. А мне ничего не оставалось, как заниматься. Хотя время на библиотеку тоже нашла.

Туман в голове постепенно начал рассеиваться. Окончательно поняла, что: 1. о соседях я на самом деле ничего не знаю, и в любом случае их жизнь - это не мое дело. 2. Ольга здорово умеет выдумывать всякие истории и крайне убедительно их подавать. Так что и эту присочинила, чтобы таким образом дать мне повежливее от ворот поворот. 3. а на самом деле все, наверное, как всегда, гораздо скучнее - а то бы он вряд ли рискнул взять меня в школу. Но это уже домыслы - главное, помнить о пункте 1. И о том, чтобы вовремя выпускать м-м Дефарж с ним на пробежку. Но об этом она и сама мне напомнит.

3.1. После отъезда пуделей м-м Дефарж начала скучать, толстеть и показывать характер. На прогулках я пыталась ее тренировать, но оба мениска давали о себе знать. А гоняться за палками в одиночестве ей было неинтересно. Тормошила меня, тянула за штаны, я поддавалась, но в итоге колени подкашивались, а м-м Дефарж возмущенно меня облаивала, слабачка, мол. Однажды прогулка совсем не заладилась: было ветрено и холодно, а нас зачем-то понесло в лесопарк. Сначала м-м Д. погналась за бегуном. Нехотя, но послушалась моего окрика и вернулась. Потом увидела белку и полезла за ней на дерево. Она здорово умела заскакивать на деревья, но потом традиционно боялась слезать. Пришлось ее доставать и в наказание сажать на поводок. Поводок стал последней каплей. Как только я сказала 'домой', она вывернулась из ошейника и чухнула через кусты в лес - только ее и видели. Бежать за ней я не могла, сели со Спиридоном на пенек под деревом и стали ждать. У меня с собой была книжка, но читать получалось с трудом: всё думала, а вдруг м-м Д. совсем отчаялась и убежала на поиски дяди с бабулей. И теперь будет странствовать, как та собака из ужасного детского фильма, который мама когда-то не дала мне досмотреть, чтобы он меня не травмировал. А тут еще мелкий дождь, сырой пень, темнеет, так что 'Общую алгебру' разбирала с трудом - в общем, это были не самые радостные сорок минут в моей жизни. Пока наконец-то Спиридон не мяукнул - на дорожке показался тот же бегун - или другой? но вряд ли нашлось бы больше одного ненормального, чтобы бегать в такую погоду. А рядом с ним - м-м Дефарж, причем трусит с таким видом, как будто всю жизнь этим занималась. Он пробежал мимо, не заметив нас под деревом, а она только носом повела - сразу мне напомнила тогдашнюю песню про 'Я в дороге, я теперь звезда, я тебя забыла навсегда'.

Пришлось рявкнуть - человек обернулся, заметил нас и поменял маршрут. М-м Д. последовала за ним с явной неохотой. И поджимая хвост. 'О, здравствуйте, Шура. А я уже хотел к вам домой ее вести', - бегун, оказавшийся моим соседом, махнул нам рукой, развернулся и побежал дальше. М-м Дефарж на секунду задумалась, взглянула на поводок в моей руке - и без предупреждения дернула за ним. Мы со Спиридоном даже опешили от такого нахальства. Сосед приостановился, не прекращая бег на месте, и что-то сказал м-м Д., кивнув в нашу сторону. Та только призывно тявкнула и стала подпрыгивать: давай, мол, чего остановился, хорошо же бегали. А эти нам не помеха. Когда подошли мы со Спиридоном, поняла, что ее карта бита, и выразила протест самым отчаянным способом - выдала обратно половину обеда, хорошо хоть, не на его кеды.

'Всё, Тереза, - говорю, - ты доигралась окончательно. Ни ужина тебе не будет, ни телевизора. И не проси'.

'А с ней точно всё в порядке? Ведь не первый раз. А то знаете, как бывает: человеку нехорошо, он игнорирует, а потом выясняется, что в нем уже давно сидит какая-то дрянь'.

'Дядя ее возил к ветеринару. Тот сказал, что это нервная реакция'.

'И часто у нее так?'

Пришлось рассказывать ему о мениске и прочих собачьих неприятностях. М-м Д. в это время поддакивала и смотрела на него с видом: 'Вот видите, дяденька Сереженька, какая я несчастная' - так что в конце-концов он сказал, что, поскольку и так бегает каждый день, в принципе, мог бы брать ее с собой, если будет хорошо себя вести. Тут м-м Дефарж села на задние лапы и воздела передние - то ли умоляюще, то ли клятвенно. Мы со Спиридоном закатили глаза от такого подхалимажа, но действовал он всегда.

'Не пойму только, за что тебя назвали мадам Дефарж'.

'Ее сначала звали по-другому, когда подобрали, но дяде не нравилось. А потом она научилась вязать на спицах, вот он ее и перезвал. Конечно, как будто вязала, такой был номер. И нет, другие собаки в это время не отрубали понарошку голову коту', - я предупредила его вопрос, заметив выражение лица, похожее на Ольгино, когда та в очередной раз принималась подкалывать м-м Д. насчет ее революционного прошлого.

В итоге м-м Д. заполучила ежедневный моцион, после которого приходила домой грязная, но довольная, а главное, вымотанная, так что без возражений отпускала меня на внеплановые вылазки.



3.2. Объективно поход в библиотеку удался. Поэтому привел меня в паническое состояние.

Мы быстро нашли вход. Майя Абрамовна сказала: 'Только не шумите, мальчики'. И отправила нас к полке с триллерами и фантастикой на всех языках. Пришлось взять для Лёвы пару штук с лужами крови и мозгами на обложке. Потом пошли гулять...

'Ну и?'

Поскольку мы совмещали интересное с полезным, я пыталась отчитываться о походе на английском, но запиналась и то и дело застревала.

'Там были борзые собаки. За решеткой в парке. Или в лесу. И площадь, с которой видно весь город. Было бы видно, если бы не будет... не было тумана. И горка из соломы, для лыж. И свадьбы. Все женихи были пьяные. Я не понимаю, как это возможно - они же только поженились, не сели еще отмечать?'

'От ужаса'.

'А потом я пошла на... по... Там была баллюстрада и перила. Они были очень широкие - я сказала, что дурак бы не прошел. А Лёва сказал, что мне слабо. Вот. А потом сказал: "Это у вас во Франции все так умеют?" Тут кто-то закричал: "Хулиганы, сейчас милицию вызовем", - я спрыгнула, и мы побежали, и у меня опять заболели коленки, а Лёва сказал, что я смешно ругаюсь и посадил меня на закорки, а потом мы на всякий случай влезли на дерево, и он чуть не упал, когда слезал, да, и вот тогда видели собак за решеткой, а не раньше'.

'В общем, хорошо погуляли'.

'Не знаю. Лёва сказал, что со мной клёво'.

'Даже так? А чего тогда страдаешь?' - м-м Дефарж беззвучно спросила о том же, положив голову мне на колени.

'Не знаю. Вроде бы к этому и стремилась... Но я была как нулевой вектор. Неопределенного направления - неважно. Короче, оказалось, что мне больше нравилось, когда мы просто общались. Типа как нормальные пацаны...'

Тут Ольга вдруг завела: 'Хороший ты парень, Наташка, Наташка... Так, главное - спокойствие. Никто никуда не торопится. Погуляете еще, в Макдональдс какой сходите, поговорите о том о сем, а там сама решишь - форсировать события или нет. А кроме того - ты уверена, что "С тобой клёво" не значило "Ты клёвый чувак, бум теперь корешами"?'

'Он на меня так посмотрел... Таким специальным взглядом. После такого в кино сразу целуются'.

'И? Таки да?'

'Нет. Я струсила и машинально отзеркалила. По привычке: первым делом надо отражать эмоцию зрителя, то есть, собеседника, только в преувеличенном виде. Вот так, примерно'.

'О-хо-хо, Дон Жуан тобой бы гордился. А Лёва, небось, заржал и все испортил?'

'Нет. Он смутился и стал весь красный'.

'А. Видать, раньше взгляд всегда работал безотказно, а теперь сам неожиданно получил двойную дозу. Сам виноват'.

'Позвал меня теперь в какой-то подвал'.

'А вот подвалов нам не надо'.

'У них там бэнд. Даже барабаны есть'.

'Тогда подвал годится'.

'Но что мне там делать вообще?'

'Не пить и не курить - это твоя основная задача. Всё, давай-ка теперь опиши, как Лёва падал с дерева. Какой глагол берем?'

'To fall? To fall - fell - fallen. He fell from the tree'.

'Совсем упал?'

'Нет, когда падал, за меня зацепился'.

'Вот и говори'.

'When he fell - a, was falling! - from the tree...'

'As he was falling from the tree...'

'As he was falling, he grabbed me? And I started to fall, too, but then I was grabbing the tree - grabbed the tree with one hand, and he - him with another...'

'Сколько у тебя рук-то? И давай еще Past Perfect присобачь'.

'With the other. This time I didn't fell - fall, because I had the tree, and last time I have - had fallen, because I had had no tree'.

'Так все-таки с баллюстрады навернулась?'

'Нет, еще раньше'.

'When you broke your knee?'

'No. I fell after I had broken - no, hurt, my knee. I had hurt my knee, and that was why I fell, правильно? Вот. Не удержалась, потому что мениск уже был поврежден'.

'А как же у вас там не было штуки-то этой, страховки?'

'Как раз сняла. Это была часть номера - что я такой дурной клоун, полезла на канат без лонжи. Поэтому должна была падать, но понарошку, а грохнулась, как положено. Но удачно - потому что зрители решили, что так и надо, и стали смеяться. Так что номер не пропал'.

'Свезло так свезло'.

'Да, правда. Уползла с арены под аплодисменты, даже рукой помахала - никто не догадался'.

'А что ноги какие-то переломала - дело житейское'.

'И ключицу. И еще по мелочи. Но самое главное - не спину. Если бы позвоночник, то да - было бы плохо, а так - ерунда ведь. А мама сразу: всё, никакого больше цирка, никогда-ни за что...'

'Правильно. И никаких баллюстрад. И деревьев. И взглядов. Ты его лучше на потом прибереги. Только дозируй поэкономнее'.



***



Да, и вот как раз из-за участившихся подвалов и макдоналдсов уроки у нас иногда стали выпадать, что мне было только на руку. Других учеников отменила, конечно, только частично, кроме них приходилось ездить к Светке - подтягивать ее по химии с биологией, а там на одну дорогу уходило полтора часа. Со Светкой я занималась вроде как безвозмездно, но от ее мамы то и дело перепадали комиссионные вещи и обувь, что было особенно кстати, а то я тогда стала замечать, что с трудом вмещаюсь в бабушкины чудесные лодочки и сапожки. Собственные занятия, репетиторство, политические походы с Дусей и ее родственниками, путешествия к Светке - пара часов вечерней свободы мне была весьма кстати, а то уже надоело возвращаться каждый раз домой, только чтобы рушиться на диван без задних ног.

А тут приходишь в кои-то веки - чистота, тишина, весь вечер впереди, и можно или попрыгать под запрещенный в доме трешак вроде 'Чингизхана', или просто спокойно посмотреть канал '2х2', отделывая очередное дурацкое сочинение, - до прихода взмыленного и очумевшего Сергея Николаевича.

СН: - Мало того, что эта собака свалилась мне на голову, теперь еще и лазай за ней по деревьям.

О: - Собаки не умеют лазать по деревьям.

СН: - (после паузы) Как бы это вам помягче сообщить, Ольга Пална: придется вам кардинально пересмотреть свои познания по этому вопросу. (долго выдыхает, а потом недоуменно качает головой) Если подумать: женщинам всегда удавалось брать меня в оборот. Про присутствующих молчу, - Оля невинно оглядывается, пока он молча начинает загибать пальцы, - теперь вот собака... Нет, одно исключение было, но это не считается.

О: - Расскажи, почему не считается.

СН: - Мне надо в душ. - Вернувшись через десять минут - я как раз впервые успела досмотреть ужастик 'Dementia 13', который Светка уже выучила наизусть, так что перебазировались на кухню: - А что это ты, кстати, уже дома? У вас же занятия.

О: - У нас отгул. Чтобы уровень интенсивности не превысил коэффициент полезного действия. А так хотя бы родственников навестила в кои-то веки.

СН: - (осторожно) И как?

О: - Ничего. Мама мандражирует по поводу Никитиного школьного будущего, поэтому ухватилась за меня как за информатора: а заклеивают ли там на зиму окна, а не красят ли стены краской с высоким содержанием свинца, а кто лучше умеет обращаться с маленькими гениями - МарьПетровна или НинИванна, а какова степень тухлости сосисок в буфете... - задумалась. - Они с папой как раз капусту квасили - ритуал такой осенний... В общем, похоже, всё у них хорошо - и то ладно...

Пауза.

СН: - ...Ну, знаешь, Оль, как оно бывает: есть, например, жены, которые находят за что ненавидеть даже тех мужей, которые квасят с ними капусту. И наоборот. А есть вариант не имеющих друг к другу претензий жены и мужа. Но он обычно означает объединенные силы, направленные против детей.

О: - Но есть же просто нормальные люди.

СН: - Это они и есть.

О: - Нет, у которых все хорошо. Вот, если бы у нас были дети, неужели бы мы объединялись против них единым фронтом? Или вот, у тебя же были хорошие родители?

СН: - Разумеется, общечеловеческие тенденции не имеют ничего общего с математическими законами и представляют собой обобщения. Но даже если брать наш с тобой случай: ты принимаешь за данность, что наши дети были бы нашими маленькими клонами, так что совет да любовь были бы запрограммированы. Мама-папа всегда надеются, что получится мама-папа номер два, а в итоге имеют вторую тетю Фиру - такую же горластую и вредную. И хорошо еще, когда только в младенчестве, а потом оно из тети Фиры вырастает. Но бывает, что и наоборот. Да, у меня нет детей, зато есть многолетний опыт общения с детьми и их родителями, так что знаю, о чем говорю.

'Или, зная, что их у тебя никогда не будет, таким образом себя утешаешь', - чуть было не произнесла вслух, но решила, что незачем проговаривать и так очевидное.

О: - Ну а вот, например, Шурка - нормальный же ребенок. Очень нам подходит. Вот если бы я ее, например, удочерила, а ты - усыновил...

СН: - Ты бы ее сначала учила получше.

О: - А щчо такое?

СН: - 'В 15 веке, - заявляет, - Средние века официально отменили' - это как?

О: - Ну вот-с, с другой стороны, Пико делла Мирандола примерно так и формулировал...

СН: - Да-да, 'что-то мы все в средних и средних, пора бы уже и возродиться. А то темнота, хоть глаз выколи', - это я только цитирую Пико делла Мирандолу, но, может, память уже изменяет. Нет, Ольга Пална, такие перлы - это еще полбеды. Главное - что она при этом вытворяет. Если это ваши хитрые стратегии, то зачем они?

О: - Ничего не понимаю.

СН: - Да ладно. Даже когда знает правильный ответ, сначала непременно надо сделать вот так, - хочет показать, но вдруг останавливается. - Нет, я на такое не способен. Это надо уметь.

О: - Рожи что ли корчит? - пытается сильно нахмуриться и выпятить губу. - Не, я так тоже не могу.

СН: - Именно. А класс каждый раз деморализован.

О: - Ну, так это же у нее профессиональное, чего вы хотите.

СН: - В каком смысле?

О: - А вы не знаете?

СН: - О чем именно?

О: - Нет, ну раз вы не знаете, что я вам буду говорить.

СН: - (со вздохом) Я знаю, и я знаю, что вы знаете, где она работала. Ну и что? Не клоуном же?

О: - Действительно, почему сразу клоуном, - заметив его выжидательный взгляд, только поднимает брови. - Так и быть, потренируем с ней невозмутимый вид, авось отучится. Но я здесь точно ни при чем. И больше ничего не скажу. Она вон - никому ничего пока не разболтала, даже про то, что я из Высшей школы кагэбе, - вот и я честно не буду.

СН: - Откуда вы?!

О: - (вздыхает) Ну, это я так, чтобы было позапутаннее, - он роняет голову на руки, - уже и приврать нельзя, для красоты.

СН: - Ольга Пална, а вот вы знаете, что иногда говорите во сне? При вашем роде деятельности это может быть опасным.

О: - И что я говорю? Неужели 'банзай', как штабс-капитан Рыбников?

СН: - Вчера сказали: 'Рейнское золото редко блестит'. Это какой-то пароль? А еще как-то были цифры: 36, 48, 42. Выгонят вас из вашей высшей школы.

О: - А точно 'рейнское'? Хм. Цифры не считаются - это мой самый дурацкий ночной кошмар. Неважно. Я просто подумала: Если она мне верит, ей так будет интереснее. Если не верит, получается, как в анекдоте про младенца не того цвета - 'хорошо хоть, не с тремя головами'. А если проболтается, меня в школе еще больше будут бояться.

СН: - Ольга Пална, вы бы хоть разобрались наконец, на какую разведку работаете.

О: - А мне без разницы. Я универсальный подрывной элемент. Зато хоть что-то делаю в плане организации прикрытий, в отличие от вас.

СН: - Уже говорил, что не вижу в этом смысла. А кроме того, мне незачем. - Сначала тоже не собирается потакать ее выжидательному взгляду, но потом пожимает плечами: - Насчет меня весь коллегиум и так издавна уверен, что если и интересуюсь, то тоже только, - делает неопределенный жест в ее направлении, - собственным полом.

О: - (выдала обратно всё какао) И откуда они это взяли?

СН: - Понятия не имею. Но скорее всего от Галины Сергеевны. Уверен, что напрямую она никому ничего не говорила. Просто подобного рода тайные знания имеют обыкновение повсеместно распространяться. Зато очень удобно в целях предотвращения служебных романов.

О: - Стоп-стоп, но вы же говорили, что она тогда ни о чем не подозревала - крепкая мужская дружба и так далее?

СН: - Ага. А кто меня после Сёминого отъезда с окна снимал? А потом неделю бульоном отпаивал с ложечки? Ключевского мне часами читала, пока валялся носом в стенку... Потом купила мне билет, собрала чемодан и отправила в Крым на поправку - к той же Сёминой тетушке, куда раньше ездили... Там отошёл по-человечески... даже вернулся на проторенную дорогу - но чисто по-дружески, - улыбается воспоминаниям, укоризненно покачивая головой.

О: - А две жены?!

СН: - Ну, она думала - может, для прикрытия. Или свидетельствует о многогранности моей личности - хотя в глубине души все равно хороню склонность к другому варианту. И в чем-то была права, взять ту же Женю - ее до третьего курса весь поток принимал за пацана - заросшего такого очкарика. Пока юбки не начала носить. Но по сути так и осталась своим в доску парнем. Мы с ней еще с первого курса дружили. Дружили-дружили... дружили-дружили...

О: - (не выдерживает) И додружились.

СН: - Ну да, - рассеянно разминает творог.

О: - Рассказывай уже.

СН: - Да что там рассказывать - додружились, расписались, как положено, перед тем, как съехаться. Стали жить вместе - и сразу начался кошмар. Причем обоюдный. (помолчав) Чтобы по-настоящему понимать теорию хаоса, надо в нем жить. Я не сразу это осознал. Сам-то всегда остерегался излишка математики. Перерабатываешь, потом везде уже видишь формулы - мне это никогда не нравилось, боялся свихнуться. А ей - хоть бы что. Постоянно так существовала. И меня всегда это в ней восхищало, так как чувствовал, что у самого внутренний стоп-кран всегда будет мешать и озарениям, и полной погруженности в работу, нужному остервенению. Нет, сидеть ночами, высчитывая без передышки, тоже долгое время получалось - когда и тут стал сдавать, ушел в школу, но это было уже позже. А по поводу Жени сначала был уверен, что до полного совершенства ей не хватает только одного - организованности. Интегральный образ мышления - это, конечно, здорово, но почему бы не привести его в систему? И почему он должен отражаться на образе жизни? Какое отношение он имеет к немытой посуде и раскиданным вещам? Поэтому сразу бросился ее переделывать: приучал не опаздывать, сортировать бумаги, делать списки, ставить книги на место, планировать день... Она честно пыталась все это делать - чтобы мне было приятно. Пока я сам не заметил, что ей буквально плохеет от чашек и карандашей по ранжиру. Что составляет план статьи - а потом не может ничего писать. Что даже волосы у нее стали портиться от расчесывания. Испугался, что душу ее гениальность, и наконец-то от нее отстал. Зато теперь сам не мог находиться дома. В темноте и в горизонтальном положении - еще куда ни шло. Но и только. Вспоминать страшно эти горы бумаг и барахла. Яблочные огрызки по всему полу... - подышав, - или иногда работает, работает, что-то не получается, тогда берет со стола пепельницу, полную окурков, и хрясь об стену. В качестве разрядки - всегда помогало. Так где-то около года терпели друг друга, пока в один прекрасный момент не поняли, что всё. Тоже на кухне было дело. К кухне я Женю обычно старался не подпускать. А тут ей подарили книжку 'Приятного аппетита' - да, где два немца из ГДР описывают, как ездят по миру и чем их там везде кормят, с рецептами. Женю это все крайне вдохновило. Я считал, что тамошние рецепты заслуживают еще меньше доверия, чем отчеты о путешествиях, поскольку в них то и дело встречались фразы типа 'возьмите немного орехов'. 'Немного' это сколько? Женя сказала, что до квантовой теории я еще не дорос и что она будет готовить 'пизу'. Несмотря на глухие времена, я откуда-то знал, что это называется по-другому. Чтобы ей доказать, раскопал учебник итальянского языка и нашел правила произношения. С пиццей она кое-как смирилась. Но потом заявила, что раз на нее, в принципе, можно кидать любые овощи, то добавит свои любимые морковку с капустой. И свеклу, почему нет. Учебников на тему пиццы под рукой не было, но интуитивно я был уверен, что морковку с капустой туда допускать нельзя. 'Докажи, что нельзя!' - 'Нет, это ты сначала докажи, что можно...' - и вот тут я понял, что всё могу терпеть, но не пиццу с капустой. И что надо расставаться друзьями, пока не прирезали друг друга.

О: - Жалеешь?

СН: - Потом - когда открыл в себе административные задатки - думал, что мог бы, в принципе, бросить всё свое - кандидатскую все равно уже доделал - и заниматься только ей. Незаметно делать хаос более контролируемым. Но сомневаюсь, что получилось бы, - задумчиво качает головой. - Хотя вот да, смотрю иногда на Шуру... нет, ничего.

О: - (тактично) Поэтому ты в школу ушел, из-за задатков?

СН: - Нет, наоборот. Там проявились.

О: - А да, ты же ушёл из-за математического перебора. Это как? Когда выходишь на улицу - и вдруг отовсюду сплошные фракталы? - делает руки-щупальца.

СН: - Почему 'вдруг'? Они и так везде. Нет. Галина Сергеевна давно меня подбивала менять обстановку - на чуть менее вредную, по ее мнению, для моей психики. Я чувствовал, что в чем-то она права, но сопротивлялся - пока однажды ее Сашок не подкинул мне задачку, ты, мол, дядя Сережа, математик, быстрее всех решишь. Два часа на нее убил, пока не осенило. И вот тут понял, что кардинально надо менять программу - а в чистой науке и без меня все подсчитают, амбиций все равно особых не было, только любопытство.

О: - Что за задачка-то?

СН: - (мрачно) 2, 5, 40, 4 - что дальше?

О: - Пятьсот?

СН: - Ты знала, да?

О: - Мне шестиклассники как-то задали. Но тоже долго соображала. Минуты две.



***



4. К концу осени я совсем пришла в норму, а вот расписание сбилось, и не без последствий. Первое недоразумение описываю для полноты картины, второе было посолиднее.

4.1. Подвал был приписан к местному ДК, и раньше там находился кружок игры на классической гитаре. Занятия были как групповыми, так и индивидуальными. Однажды, не так давно, один мелкий пацан, ходивший на индивидуальные занятия, спросил коллегу, Вадю-каратиста, который то и дело прогуливал свои, нормально ли, что учитель во время игры кладет ему руку на колено и 'всякое такое'. Вадя прихватил своего старшего брата, поговорил с учителем, и больше того не видели. А подвал остался. Осиротевшие юные гитаристы не стали никому сообщать о пропаже, а решили заниматься самостоятельно. Сначала честно пытались продолжать испанскую гитару, но теперь она вызывала у всех исключительно нехорошие ассоциации, поэтому дружно перешли на рок-н-ролл. Постепенно выезжать на одних гитарах стало сложно, поэтому Вадя сказал Лёве, что подвал он покрасил, замок новый вставил, а вот добыча инструментов - это мажорное дело. Один Лёвин приятель из параллельного класса оказался счастливым обладателем барабанной установки. Самому Лёве удалось раскрутить папу на бас-гитару, но пускать бэнд в актовый зал с синтезатором или отдавать синтезатор напрокат папа отказался наотрез - завуч, мол, его убьет за разбазаривание имущества. Какое-то время дело шло и без синтезатора, но к моему приходу образовался очередной кризис - отвалилась перкуссия. А я-то уже обрадовалась, что смогу вдарить по тарелочкам, как в старые добрые времена. По официальной Лёвиной версии, они разошлись в музыкальных вкусах (Битлз vs. Депеш Мод), но на самом деле барабанный приятель просто обнаружил следы плесени на том-томе, закатил истерику и гордо покинул подвал вместе с установкой. Стали думать. Я вспомнила, что у нас на антресолях завалялись некондиционные тарелки - хватило бы и на хай-хет - так что 'железом', по Лёвиному выражению, пообещала обеспечить. Барабаны решили выкрасть из школьной пионерской комнаты. План был продуман и выполнен с математической точностью. Вадя попросил выкрасть и синтезатор, раз мы такие талантливые, - его девушка только год назад бросила музыкальную школу по классу фоно, так что захудалого клавишника он бы обеспечил. Но связываться с синтезатором мы не рискнули. Зато кто-то выпросил у бабушки огромный жестяной чан, который заменил бас-барабан. Удачно, с моей точки зрения, - звук получался очень индустриальным.

Что еще было хорошо - за всеми этими подвальными делами незаметно опять съезжали в приятельский модус. Мне так было комфортнее, а Лёва все-таки порывался в большее - например, непременно провожал меня до дому. Хотя со Спиридоном на шее меня все равно вряд ли кто-нибудь бы тронул. Спиридона я брала в подвал, поскольку он очень любил живую музыку. Нашу он, правда, чаще критиковал. Шипел на тех, кто выбивался из ритма. То есть на всех по очереди. А еще из всех сигарет признавал запах только Вадиных, 'Родопи', как сейчас помню. Потому что дядя курил такие же. Так что пару раз, когда он особенно вредничал, приходилось уводить его раньше времени.

А иногда наоборот засиживались допоздна. Как-то после таких долгих посиделок - официально это, конечно, называлось 'джем' - выяснилось, что у одного пацана автобус уже не ходит, так что стали выяснять, у кого ему ближе заночевать. О моем доме вопрос по понятным причинам не ставился. 'Хотя смотри, - вдруг заметил Лёва, - там еще знаешь кто живет? Олька Таранич собственной персоной'. 'Наша Таранька? - вдруг удивился Вадя. - Чой-то? Она у Светки моей ночует, с тех пор как предки выгнали'. 'Не знаю, - говорит Лёва, - я когда рано Шурку провожал, торчал потом около дома. Ну так, просто. Балду пинал под окнами. А тут она'. 'Ну и что? Может, в гости к кому ходила?' 'А к кому? К Сухарю что ли? Хе. Он тоже в твоем доме живет, Шур, знаешь, да? Мне папа как-то показывал. И потом - она больше уже не выходила'. 'Лёв, - говорю, - это сколько же ты там стоял?' 'Достаточно. Однажды стал высчитывать кривые Безье на заборе - увлекся. И кончайте ржать'. 'Че-то я не знаю... - Вадя почесал в затылке, - Светка говорила... А так что же получается...' 'Слышьте, люди, а она правда, того? Ну, не в ту сторону?' 'Вроде да. Но мне фиолетово. Мне главное, что Светка в ту... Ладно, спрошу у нее как-нибудь'. Это было посерьезнее маминого рассеянного 'Надо же, оказывается, мы тут все соседи', так что я не выдержала. 'Да нет, - говорю. - Она просто недавно ко мне жить переехала'. 'А ты не рассказывала', - удивился Лёва. 'А что рассказывать?'

'Откуда ты ее вообще знаешь?' - это Лёва вернулся к теме уже потом, когда провожал домой. 'Она меня подтягивает для школы'. 'А. А ничего, что она... того?' 'Ты так говоришь, как будто это какая-то болезнь'. 'А что, нет?' 'То есть, когда девочки нравятся - это болезнь? Значит, ты сам больной?' 'Нет, мальчикам можно'. 'Мальчикам можно, а девочкам нельзя. Дискриминация'. 'Не-не, погоди, пацанам пацанов - тоже нельзя'. 'То у тебя - нельзя, это - нельзя, скучно'. 'Я ж не в смысле, что запрещено. Просто ненормально. Как болезнь, да'. 'И что у человека при этом болит?' 'А я откуда знаю?' 'Ну, болезнь на то и болезнь, чтобы что-то барахлило. Раз психическая - галлюцинации там какие-нибудь, я знаю. Думаешь, Ольга больная?' 'Говорили, однажды кого-то чуть не прибила. Во - агрессивность. Считается?' 'Так получается, что каждого второго здешнего пацана можно записывать в эти самые'. 'Ёлки, хорошо, ну, я же тебе рассказывал про нашего гитариста? Он что, по-твоему, тоже не психбольной?' 'А по-твоему, когда две девочки друг другу нравятся и когда маньяк пристает к ребенку - это одно и то же? Ты что, совсем?' Тут Лёва сказал, что я, небось, и сама такая, что их выгораживаю, и оно и видно, мог бы раньше догадаться. И что у нас во Франции и не таким занимаются. На что я сказала, что не знаю, как во Франции, а мне без разницы, кто, лишь бы человек был хороший. А не идиот. В общем, мы поругались и не разговаривали друг с другом, пока нас как-то не вызвали к директору.



4.2. Кажется, в конце ноября. Помню, что там был наш классный руководитель и зав. воспитательной работой, она же учительница географии. А также Лёвина мама. Я ее раньше не видела, просто Лёва как вошёл, сразу простонал: 'Мама...' А мама ему:

'Лёва, прости, но я не могла поступить иначе. Я тебе уже давно не указ, пусть хоть школа, - кивок на Лёвиного папу, - на тебя повлияет. Положит конец этому безобразию'.

'Лида, - тоскливо протянул директор, - никто так и не понял, что за безобразие'.

'Этот его приятель, - кивок на меня, - вот этот, да. Втянул его во всякие... (шмыг) злачные развлечения... оргии... не знаю, что они там вытворяют. Какой-то, видимо, ночной клуб'.

Мы с Лёвой удивленно покосились друг на друга.

'Вы бы видели, что за книги он оттуда носит! Неприличные! С какой-то пакостью - и не на русском языке!'

'Мам, это детективы'.

'Знаю я твои детективы'.

'Лида, как могут быть книжки в ночном клубе?'

'Пап, это никакой не ночной клуб!'

'А что же тогда? Возвращается домой заполночь, весь прокуренный, спрашиваю, где его носит, то и дело слышу: "С Шуркой в "Мате Хари"!" (мне) Что, не ты его туда зазвал? Мата Хари, надо же! Ни стыда, ни совести. Позорище'.

'А че такого-то?!' - Лёва выразил наше с ним общее недоумение.

'Чего такого? Ходит в заведение с таким названием - я даже представить себе боюсь, что там делается! А вдруг там вообще (шепотом) - стриптиз?! И откуда у тебя на него деньги?! Он, небось, дает?' - на директора. Тот только пораженно покрутил головой.

'Мама, - стонет Лёва, - это библиотека!' - я закивала в поддержку.

'Ты что, издеваешься? Как это библиотека может так называться?'

'Как так? Ну, "Мата Хари", ну и что?'

'Что значит, что?! Это же... она же... я даже не знаю, как ее культурно назвать. Шпионка!'

Тут наш классный руководитель откашлялся.

'Лев Давидович. Шура. Мата Хари - уроженка Голландии, расстрелянная во Франции в 1917-ом году по неподтвержденному обвинению в шпионаже в пользу Германии. Достоверно известно, что она была танцовщицей, а также выступала в цирке. Кроме того, состояла в близких отношениях с влиятельными французскими и немецкими политиками. К вашему сведению'.

'Вот! Танцовщица! И далеко не только!'

'Но все равно это библиотека! Откуда я знаю, почему ее так назвали! Может, она и на Советский Союз шпионила!'

'Стоп-стоп. Она случайно не на метро "Университет"? Левый выход? - это вмешалась завуч, она же учительница географии. Мы с Лёвой дружно кивнули, а учительница географии вдруг стала смеяться. - Ой, ну, конечно, это библиотека. Мы в нее студентами бегали. И тоже ее кто-то всегда обзывал "Матой Хари". А на самом деле... как же ее...'

Тут я вдруг представила себе надпись у двери и первую страницу своего абонемента, на которые никогда не обращала внимания. И поняла, какая была балда.

'Имени Мате Залки'.

'Точно, Шурочка! Просто похожие имена, вот все и путают'.

'А кто такая эта Мата Залка?' - не сдавалась мама Лёвы.

Все посмотрели на нашего классного руководителя. Тот опять откашлялся.

'Мате Залка - венгерский писатель и революционер. Убит во время гражданской войны в Испании в 1937 году. Писал как на русском, так и на венгерском. Библиотека имени Мате Залки известна своим разделом книг на иностранных языках', - нахмурился в сторону директора, который нажал на воображаемую кнопку выключателя.

'Всё, Лида, вопрос закрыли, да?'

'Ничего не закрыли. С какой это стати библиотека работает до полуночи? И зачем ему там гитара?'

Наверное, Лёва особенно отчаянно посмотрел на своего папу. Тот опять тяжело вздохнул и сказал:

'Вот ты меня совсем запутала с этой библиотекой. Они репетируют! Да! Конечно! В актовом зале! Школьный вокально-инструментальный оркестр... ВИА как его, ВИА...'

'Долороза', - вдруг сказала учительница географии, кажется, неожиданно для самой себя.

'Лола Роза?' - подозрительно переспросила Лёвина мама.

Наш классный руководитель сначала посмотрел на учительницу географии - той, кажется, было стыдно. А потом опять откашлялся.

'Doloroso - это музыкальный термин. Приблизительно означает - "с душой, с чувством"'.

'Потому что с душой играют, - пояснил директор, - с чувством! Репетируют допоздна!'

'Готовятся к "Голубому огоньку", - внесла лепту учительница географии. И вдруг заулыбалась: - Под чутким руководством своего классного и музыкального руководителя, да, Сергей Николаевич?'

Тут наш классный руководитель опять на нее посмотрел, а она, как ни в чем не бывало, продолжала сиять:

'И я вам должна сказать, что как заведующая воспитательной работой очень этому рада. И ребята при деле, и на "Огонек" у нас будет хоть что-то интересное, а не только эти вечные стишки со снежинками. Знаете, заведовать воспитательной работой, - каждый раз, когда она называла свою должность, почему-то кидала взгляд на нашего классного руководителя, - это, оказывается, очень непросто. Поэтому всегда так приятно, когда имеются и вот такие вот светлые стороны. А Сергей Николаевич у нас, между прочим, отлично играет на синтезаторе'.

Наш классный руководитель превратился в собственный памятник. Мы с Лёвой тоже начали приходить в тихий ужас от поворота событий. А директор заразился географичкиным энтузиазмом и стал довольно загибать пальцы:

'Синтезатор! Бас-гитара! Гитара?' - это мне.

'Барабаны'.

'Из пионерской комнаты', - тихо уточнил наш классный руководитель.

Мы с Лёвой, как дураки, машинально кивнули.

'Так, - сказала Лёвина мама. - А сигареты?'

Тут все одинаково посмотрели на Лёву: всё, мол, дальше сам.

'Мама... папа, - он тут сделал большие собачьи глаза, - я, честное-честное слово, больше не буду курить. И Шурик тоже, да, Шур?'

Во всем подвале мы с ним были единственные некурящие. Но пришлось поддакнуть. Уже потом Лёва извинялся - хотел, чтобы было убедительнее. 'А еще, - говорит, - прости, что я маме не сказал, что ты того... ну... девушка. А то она бы еще больше психанула'. Я пожала плечами. 'Сам же говорил, что я ненормальная в этом плане. Мне так все равно'. - 'А тебе, правда, без разницы?' - 'Ну да. Вообще не понимаю, почему это кому-то важно. Что вот прямо так и ходят целый день и бубнят: Я девочка, я девочка, я девочка..?' - 'Ну, вот я всегда четко знаю, кто я'. - 'И я тоже знаю, кто я. Я это я'. - 'Так не считается'. - 'Почему? Вот ты кто - грузин или русский?' - 'Грузин'. - 'Точно?' - 'Ну, я русский грузин'. - 'Ага. Вот и я - мальчиковая девочка'. - 'Хм. Ну да. В конце концов иррациональные числа - это тоже числа'. Мне не очень понравилась эта аналогия. 'Но вообще я другое имел в виду насчет "без разницы"...' - 'Что именно?' - 'Ну, помнишь... А знаешь, что, а пошли в библиотеку? Я книжку еще неделю назад должен был сдать, теперь одному идти стремно'.

И мы пошли в 'Мату Хари'.



***



За время чтения компания за столиком успела разрастись: Маня попивает кофе, пытаясь курить в сторону от остальных, а художник Сёма в это время набрасывает в блокноте ее профиль. Дочка отложила телефон:

- Ну вот, и опять все оборвается. Оркестр-то получился?

- Ой, да кому это интересно, - дымить в сторону и держать при этом профиль у Мани получается крайне посредственно. Про себя она удивляется, что мамуля еще не подает признаков антисигаретного возмущения. Дочка вдруг начинает хихикать:

- 'Таранька'... А мне и не говорила никогда... Мам! - та не реагирует - только взяла у нее телефон и озадаченно перечитывает письмо, недоуменно качая головой:

- Слушайте, я же понятия не имела... вообще ни сном, ни духом. Валяла дурака, лапшу всякую вешала... А она взяла меня и прикрыла ни с того, ни с сего. Нет, Светка как-то что-то спросила... но потом уже...

Дочка укоризненно качает головой:

- 'Ни с того, ни с сего'. Сама ж говорила: влюбилась - ее проблема, а я здесь ни при чем. Вот и пожалуйста. Конечно, ты ни при чем. А человек сам за тебя все разгребал.

Все взирают на маму. Та покаянно морщит нос. Маня цокает языком.

- Вот и давай, прокатись со мной до Парыжу, вернее до Тулузы. Ты ж обещала.

- Ничего я не обещала.

- А заодно и спасибо человеку скажешь. Лично, как полагается, а не вот это вот, - жмет по воображаемым кнопкам.

Мама в раздумьях.

- И завязывай уже наконец со школой, сколько можно.

- Да, всё, как раз и собиралась. А про ансамбль, кстати, не буду ничего рассказывать, вот еще. Значит, до конца школы так в итоге и протянули...

- Мама-мама, погоди, я давно хотела спросить - а когда ты стала жить в учительской?

- Что-что?

- Ты когда-то сказала, что переселилась жить в учительскую - 'но это другая история'.

- А. Нет. То есть да. Другая. Ох, еще и это... - вдруг поворачивается к Сёме:

- Кстати, а почему меня не повесили? Мы с Кукой все залы с утра обошли и не увидели.

- Оленушка, вы мне еще не нравитесь. Я вами не довольный. Вроде всё у вас на месте, а чего-то и не хватает.

Мама критически себя оглядывает.

- А мне всего хватает.

- Вам хватает, а мне нет. Будем еще сидеть.







Глава 3: За рамками







Поскольку увлечений у Петровича часто бывало сразу по нескольку, а память - омерзительная, он всех поголовно называл Мусями.





Про историю моего поселения в учительской я чуть не забыла, потому что принимала в ней мало участия. Прекрасно помню, как оно всё началось и чем закончилось, а вот кульминации мне практически не досталось. Пришлось потом вытягивать из Сергея Николаевича, что получалось постепенно и строго дозированно, поэтому частично надо будет собирать связный рассказ по кирпичикам.



Пролог



август 1990



Но сначала, в качестве пролога, придется в который раз вспомнить то первое лето. Когда же точно это было - я уже покрасила кухню - то есть, получается, сразу после того, как он вернулся тогда с дачи и впал в отчаяние от 'всего красного'. Значит, я уже стала приходить в равновесие - но кошки на душе еще поскребывали. Особенно по утрам - так что сидели, помню, с ним за завтраком, один сонный, другая снулая. Оба в летнем утреннем виде - а именно в поделенной напополам Сережиной пижаме. Мне верх, ему штаны.

И вдруг звонок в дверь. Я начала прикидывать, в какой шкаф прятаться, но он только махнул рукой.

СН: - (вставая) Без предупреждения и в такую рань - знаю, кто это. Сейчас я его выставлю. Сиди спокойно, ерунда.

Зевая, пошел открывать. Тут же из коридора послышалось бубубу из серии: 'Серега, чесслово, только до аванса. А что Нинка? Выставила меня... Ну, не было там яиц, не было! Только водка была - пришлось брать. А она... Ну, хоть водички дай попить... Раз "сидишь на кухне с язвою, не куришь и не пьешь"... А аванс - вот буквально через день...'

СН: - (возвращаясь на кухню) У тебя же еще конь не валялся, какой аванс?

П: - (заходя следом) Будет аванс. И конь будет. Два дня еще есть, соображ... Ах ты ж елки-палки, - лысоватый бородач в неправильно застегнутой рубашке и заляпанных краской вытянутых брюках озирается с открытым ртом, - ты че, Серег, озверел? Школьники довели? Это ж, как его, 'Техасская резня бензопилой'... Но вообще что-то есть. Впечатляет. Талант налицо.

СН: - Это не я.

Только тут пришелец замечает суровую гражданку за столом.

П: - О. Здрасьте, - плюхается на соседний стул. - Меня можно Петрович, а вас - стоп, сейчас угадаю, как вас зовут, момент.

О: - (вспомнив) Мария меня зовут. Можно Муся.

П: - Не может быть. Что, честно? А знаете, я так и думал, - вдруг прищуривается и наклоняет голову то в одну сторону, то в другую. - Муся, а ну-ка выпрямьтесь - еще, еще. И подбородок вперед. А теперь улыбку, пошире.

Оля косится на Сергея Николаевича, но тот только пожимает плечами и кивает, так что она честно пытается оскалиться во весь рот.

П: - (горько) Опять не то. Но тут хоть фактура что надо. Скулы - вообще блеск. Нос - пойдёт...

СН: - Что значит 'пойдёт'? Прекрасный нос.

П: - (вздыхает) Мне бы пуговкой.

СН: - Сдалась тебе пуговка.

П: - Ну, хорошо, на 'Москву' необязательно, но на 'Весну' - вот просится же пуговка. И щечки.

СН: - Ты выбирай - или скулы, или щечки.

П: - Нет, в принципе, - встает и обходит вокруг Оли, пытаясь оценить оба профиля, - в принципе, конечно, материал годный - уж получше, чем были. Вот почему, почему у них у всех килограммы этой дряни вот тут? - тычет себе в глаза. - Фиолетовой! зеленой! ультрамариновой! - и чорным, чорным все это еще сверху замазать до ушей, так чтобы сыпалось на каждом шагу, - Оля косится на еще не пущенную в ход коробку 'Пупы' на подоконнике. - А губы - сначала карандашом обвести не того цвета, но пожирнее, а потом на этот коричневый еще сверху рооозовым. И чтоб блестело. А потом приходит ко мне такая начесанная-размалеванная - и что мне с ней делать?

СН: - Отмывать?

П: - Ты понимаешь - да. Можно и отмыть. Но тут проступает главная их всех проблема. Вот ты посмотри на свою Мусю - отмывать не надо, рот есть, посадка головы есть, разрез глаз есть - вроде все хорошо. Но вот как она смотрит? Как и все они. Как будто им - я не знаю - не двадцать два, а все сорок. Что нет? О, о, вот этот взгляд - им же гвозди в гроб можно заколачивать. И вот просишь - улыбнись, сделай мне: 'Скоро весна!' - а она такая сидит: 'Е-мое, опять весна... опять снег растает, а из под него все собачье гуано повылазит...' - О, вот так уже чуть получше - держи глаза, держи! Опять ушло.

СН: - Но потенциал есть.

П: - Да, может, все-таки вытащим? Серег, а дай бумаги, будь другом. И поесть чего-нибудь, ты ж обещал.

Сергей Николаевич со вздохом приносит ему блокнот и организует картошку с селедкой.

П: - (вытаскивает из кармана карандаш) Хорошо. Муся. Вот смотри сейчас на меня и думай (декламирует): 'Любимый мой город - Москва!'

Оля послушно думает. Через пару секунд Сергей Николаевич не выдерживает и по примеру Петровича начинает транслировать ее мысли вслух:

СН: - (бухтит низким голосом) Ну что, город как город... Большой. Пока куда-нибудь доедешь - полдня пройдет. Но красивый. Местами. Вот эти фонари новые на Арбате - явно перебор. Или вон, допустим, Красная площадь. Это сколько же я лет не была на Красной площади? А я там вообще была? Исторический музей помню, а вот мавзолей, с трупом-то, - только на картинках. Позор какой. ГУМ? Тоже не была. Там говорят, есть фонтан - от него все гриппом болеют. Потом старые переулки. Симпатичные, конечно. Там, где алкашей нет и асфальт не проваливается. Помню, бежала как-то, навернулась, до сих пор синяк на коленке. Хорошо хоть, башку не разбила. И почему он вообще должен быть 'любимый'? Как будто у меня есть, из чего выбирать. Я вон даже в Питере не была ни разу... - копирует ее надувшиеся губы.

П: - Не, так не пойдет. Тогда попробуем психологическую хитрость. Думай не о Москве, а просто о чем-нибудь хорошем. Ну, есть же у тебя в жизни что-нибудь хорошее? Видимо, нету. А если - 'всё будет хорошо'? Да что ж это такое, елки-палки. (в глубокой задумчивости жует селедку) А вот, например - Серега? Он чем не хорош?

О: - Он всем хорош.

П: - Вот. Давай теперь думай так: 'Серега - хороший мужик'.

Оля немедленно расплывается в нежнейшей улыбке.

П: - Шикарно. А теперь думай: 'Причем не только как мужик - как человек он тоже неплох'. Вот, - бросает селедку и лихорадочно начинает рисовать, - держи-держи взгляд, не отвлекайся от этой мысли. Только шею прямо и плечи разверни. Отлично. Час сможешь продержаться?

СН: - Пять рублей.

П: - Трешник.

СН: - Десять.

П: - Ты чего, издеваешься? Откуда у меня такие деньги?

СН: - Из аванса заплатишь.

П: - Мусь, ты не слушай его. Всегда был трешник.

СН: - Все переговоры через меня. И только в одежде. Белье за одежду не считается.

О: - (не переставая сиять) Я вообще не понимаю, о чем речь.

П: - Плакаты! Звездное лето! Весна-красна! Первое мая, все на стачку! Но на такие спрос упал. А вот День города просто горит. К концу недели не сдам - хана. И Мосгортранс поджимает - в общем, везде мне пригодишься.

СН: - (Оле) Только не забудь: пятерка в час. Он не разорится.

О: - И где это будет висеть?

П: - А я знаю. Где повесят, там и будет. Мне заказывают, я рисую.

СН: - Да кто на них вообще смотрит. Будешь еще одной зубастой ударницей, сама себя не узнаешь. Тем более с его-то талантами.

П: - Но-но. (Оле) Он считает, что халтура губит мастерство. А я - наоборот. Настоящий мастер даже из халтуры способен сотворить шедевр - вот увидишь. Такую Джоконду из тебя сварганим, машины будут в кювет залетать.



Идея светиться на плакатах, да еще и сомнительного содержания, привлекала меня не слишком. К тому же требовалось часами сидеть, скалясь и ничего не делая, - возмутительная для меня трата времени. Но с другой стороны, пять рублей в час - это вам тоже не кот начихал, так что после ухода вдохновленного Петровича все еще пребывала в сомнениях.

Сергей Николаевич плакаты приветствовал, еще и с долгоиграющей точки зрения: вот уйду я когда-нибудь в свободное плавание, не всё же здесь с ним сидеть, - ему будет приятно неожиданно встречать меня на улицах, хоть и в дурацком нарисованном виде. Он не в первый раз поднимал эту тему: отучать меня от фиксации и приучать обращать внимание на потенциальные альтернативы было у него не то чтобы любимым, но довольно-таки регулярным занятием, каждый раз заставляющим меня издавать безнадежное 'ы-хы'. Сейчас, возможно, в преддверии больничного обследования, он еще и приходил в ужас от мысли, что в худшем случае мне надо будет его выхаживать - уж лучше заранее меня отпустить. Вслух он этого до поры не озвучивал, а обсуждение почему-то приняло съедобный оборот. Если я уже могу позволить себе не заглядываться на других, а спокойно зацикливаться на тебе, - объяснял Сергей Николаевич, - то тебе это, наоборот, противопоказано. В юности все по-другому...

О: - (ворчит) Если у кого-то и по-другому, то не надо мне это навязывать. Ты мне и небходим, и достаточен.

СН: - Это на данном этапе. Но чем больше ты будешь сейчас отгораживаться от остальных возможностей, тем труднее тебе будет потом. Когда-нибудь, сильно потом. Но будет.

О: - Зато сейчас у нас с тобой просто нет времени разбрасываться.

СН: - Время есть всегда.

О: - Значит, нет кандидатов. Это как... Допустим, у человека есть пломбир за 48 копеек, а ему навязывают, в довесок молочное, да еще и в картонном стаканчике.

СН: - Брр. Или крем-брюле.

О: - Да даже если и эскимо.

СН: - Ну, эскимо еще ничего.

О: - Шоколад с водой внутри? И правда, ничего.

СН: - Не помню воду. В мои годы было вполне себе. И еще пломбир в вафельном стаканчике.

О: - К моему-то брикету? (вдруг вспомнила) Однажды я была на елке, маленькая, в Лужниках, там давали пломбир в рожке, а сверху шоколадная глазурь, ох, как было вкусно. С тех пор нигде такого не видела.

СН: - Вот, видишь, и альтернативы есть всегда.

О: - (понесло) Или вот 'Лакомка' по 28... Шоколад там какой-то странный, но вкусный, чертяка...

СН: - Еще 'Ленинградское' было в шоколаде, ммм... Знаешь, если когда-нибудь совсем... купишь мне тогда мороженого, ладно?

О: - То гонит меня в шею, то 'совсем'. Нет уж теперь, поймала тебя на слове.

СН: - (поджав губы) Это всё ты со своим пломбиром... - смотрит на часы и еще более недовольно поджимает губы. - Хотели же с утра машину мыть, а уже полдня прошло... Ладно, сейчас сам пойду.

О: - А там, кажется, дождик начинается.

СН: - Ну вот здрасьте.

О: - Да, дождь и вымоет, сойдет.

СН: - Ты что, он, знаешь, какой грязный после дачи. Значит так: завтра меня поднимаешь в шесть, нет, в пять утра.

О: - Дохлый номер. Ты всё равно не проснешься. Сегодня вон, начала в семь, еле встал в восемь. У тебя внутренние часы перенастроены на каникулы, ничего не поделаешь.

СН: - Надо будет - проснусь. А завтра как раз суббота, до восьми-девяти будет пусто, вдвоем спокойно управимся.

Кое-как управились. Чем все это кончилось и к каким последствиям привело, вы, наверное, помните. А вот дальше мне придется реконструировать по большей части из его перспективы.



***



ноябрь-декабрь 1990 г.

1-ое отделение





Той осенью у Сергея Николаевича было столько дел, что всё, касающееся личной жизни с ее переживаниями и проблемами, перешло для него в разряд мелких мелочей, которые утрясутся сами собой. Разгребать последствия перехода на одиннадцатилетку требовало куда больше внимания и времени. Поэтому любые отвлекающие моменты воспринимались им в штыки. Особенно неприятно было, что один такой удар из-за угла был нанесен ему не кем-нибудь, а его самым надежным союзником и другом. 'Галя, как ты могла?' - эта его версия 'И ты, Брут?' прозвучала, видимо, непосредственно после инцидента с Лёвиным оргиями - о котором он, кстати, не посчитал нужным мне сообщать.

'Да, ты понимаешь, Сереж, прямо перед этим закончила читать Капитолинин отчет из Израиля на двенадцати страницах, тебе тоже дам, - и вот, наложилось'.

'Что наложилось?'

'Виа на Долорозу. Там улица так называется, знаменитая. А ты уверен, что "долорозо" значит "с душой", да?'

'Нет. Это означает "с болью". Так что название, наверняка, попало в точку - если иметь в виду реакцию их слушателей. Галя. Как ты могла?'

'А вот будешь знать теперь, как меня назначать на воспитательную работу. Как там говорится: власть развращает, да? Хуже воспитательного завуча в этом плане нет - характер звереет сразу. У всех. Возьми Любу. До того как стала завучем, с ней нормально можно было общаться. Ты не веришь, потому что такой ее уже не застал. А сейчас зато посмотри: сменила работу, вышла замуж - и, по слухам, как подменили. Ты чего улыбаешься?'

'Ничего. А Неля?'

'А Неля тоже была вполне себе. Нет, как учителя - это между нами - обе были посредственные, ладно. Но как люди - не знаю, мы вон с Нелиным классом даже как-то в поход вместе ходили. Целый час, помню, раскурочивали с ней на пару банку тушенки, очень смеялись. Как говорится: ничто не предвещало...'

'Ясно. Но если они отыгрывались на учениках, то ты почему-то на мне. Я так понимаю, в качестве мести за прибавку к зарплате?'

'Всем бы такую месть. Сереж, кроме шуток. Я уверена, что ансамбль тебе пойдет исключительно на пользу. Ты ж света белого уже не видишь с этой учебной частью. Раньше хоть в гости заходил - а тут уже с лета тебя нет. Так нельзя. Нужны какие-то хобби, какое-то общение...'

'Со школьниками, да? Только этого мне и не доставало. А если я не успеваю добраться до вас, это не значит, что я вообще ни с кем не общаюсь'.

'И с кем это ты общаешься?'

(пожимая плечами) 'Вот, у Е... эээ у Давы недавно был - на сациви', - вздыхает, вспоминая запах.

'У директора?'

'Ну да'.

'Один раз и всё?'

'Почему один? И сегодня, кстати, тоже... - в ответ на ее заинтересованный взгляд. - Галя: во-первых, я не обязан ни в чем перед тобой отчитываться. А во-вторых, я не собираюсь ничем руководить и ни на чем играть'.

'Это мы еще посмотрим'.



Насчет визитов к Давиду Георгиевичу Сергей Николаевич сказал чистую правду - умолчав только, что навещал его на квартире англичанки Елены Васильевны. Новобрачным было необходимо хотя бы с кем-нибудь время от времени делиться своим радужным настроением - так как оповещать остальных коллег и таким образом становиться официальной директорской женой Елена Васильевна отказывалась категорически. Пока не уйдет из школы - никаких изменений в гражданском состоянии. Если бы не ее упорство, счастливый Давид Георгиевич рассказал бы уже о них всем и каждому - за исключением, пожалуй, собственного сына. Уж от него-то положение дел можно было бы и не скрывать, но у директора почему-то никак не получалось выбрать подходящий момент для 'мужского разговора'. Как назло не помогали и жилищные условия: в течение недели Давид Георгиевич жил у Елены Васильевны и Кати, а каждые вторые выходные встречался с Лёвой, разумеется, на своей старой квартирке, что делало невозможной случайную встречу, которая помогла бы сознаться во всем одним махом. Потом они всё это кое-как разрулили, но в ту осень конспираторов в школе поприбавилось. Мы с Сергеем Николаевичем были для них желанной отдушиной - конечно, по отдельности, а я так вообще крайне редко, поскольку Елена Васильевна прониклась моей речью по поводу тягот поступления в институт и в качестве няньки старалась привлекать только в исключительных случаях. Сергей же Николаевич бывал у них регулярно, и в итоге, то ли под влиянием сациви, то ли не устояв перед Давидом Георгиевичем, все-таки согласился курировать ненавистный бэнд.



Отнесся он к делу с нехарактерной для себя халатностью - а именно, предоставив музыкантов самим себе. Открывал и закрывал им актовый зал, каждый раз напоминая о смертной казни в случае повреждения синтезатора или курения, а сам отправлялся на этаж ниже разгребать накопившиеся дела - например, забивать данные в компьютер, одолженный в кабинете информатики. Компьютер переехал к нему совершенно законно, так как был списан за негодностью. Сергей Николаевич решил, что раз справлялся в 70-х с монстрами, которые то и дело зажевывали перфокарты, разберется и с этим миниатюрным 'ай-би-эм совместимым' БК, ПК, не помню. Поколдовал над контроллером, ассемблером и раздобытым 286-ым что ли процессором, пару раз проконсультировался с бывшими коллегами, напичкал его последними достижениями тогдашнего п/о, вроде Нортон Коммандера, Лексикона и Турбо Паскаля, и теперь пытался сговориться с машиной насчет программ по составлению расписаний уроков и прочей бюрократии. ('И уж не на вашем бейсике'. - 'Бейсик-шмейсик, а вот ты лучше сделай так, чтобы писать с одного компьютера на другой. Тогда во время урока можно было бы тихо... вернее, например, из разных кабинетов или вообще домов...' - 'Я слышал, это уже возможно'. - 'Ну? И где оно?' - 'А зачем? Тут от телефона не знаешь, как отбиться, а если еще через компьютер начнут доставать... Другое дело, какое-нибудь место, где можно было бы обмениваться информацией - программами, например. И совещаться в режиме реального времени'. - 'Какое-такое место? То есть - где?' Тут он на пальцах попытался объяснить мне про сетевые протоколы и виртуальное пространство, отчего привел меня в состояние эйфории (не ездить каждый раз в библиотеку!), которое быстро сменилось скепсисом: 'То есть каждый сможет запихивать туда что-то свое? Да у нас такое в жизни не разрешат'. - 'В зависимости от протокола - может, и спрашивать не придется'. - 'Они-то уж найдут, как закрыть доступ'. - 'Да, в юности я тоже был пессимистом и консерватором. Сейчас мне уже все равно, так что могу себе позволить надеяться на лучшее'. - 'Скорее, не знаю, Украина станет незалежною - ха! - прежде чем настанет такое счастье'.)



***



В ансамбле же в это время происходили существенные пертурбации. Кто-то не захотел бросать подвал, Льву Давидовичу, наоброт, пришлось ограничиваться актовым залом, чтобы не пахнуть потом сигаретами, а синтезатор требовал клавишника. Срочно призванная Вадимом Михалычем Светлана Александровна кое-как могла стучать по клавишам, но что делать с непонятными кнопками и движками, не знала. Пришлось идти на поклон к музыкальному руководителю. Тот, честно говоря, тоже никогда не имел дела с подобной техникой. В принципе, мог бы и разобраться, но не хотел, поэтому, поговорив с учительницей музыки, которая не могла заниматься внеклассной работой из-за наличия четырех детей, направил в бэнд Люсю Симак из параллельного 11 'А'. Люся играла еще хуже Светы, зато имела представление о кнопках. В итоге обе скооперировались - одна играла, а другая была за звукорежиссера и подыгрывала, если что, левой рукой.

После чего встал вопрос о вокале. Одним джемом на официальном уровне было не обойтись. С пением туго было у всех, кроме барабанщика, который тщательно скрывал наличие голоса, чтобы не превратиться в однозначную барабанщицу; Лёвы, у которого голос сейчас, как назло, активно ломался; и Светки, которую вечно подводило слабое горло. И тут она вспомнила про Тапочкина, с которым когда-то даже ходила на хор. Тапочкин был типичным представителем гвардии тихих троечников - еще более зачуханным и щуплым, чем, например, Смирнов. Посмотрев на него впервые, бэнд негромко застонал, но петь он, как выяснилось, действительно умел. Светка с Люсей переглянулись - и взяли его в оборот. Обе унаследовали от мам парикмахерские и прочие таланты, так что уже к следующей репетиции Тапочкин кардинально преобразился. 'А-ха', - прошептала гордая собой Светка. 'Дюран-Дюран', - не согласилась потрясенная Люся.

Все бы хорошо, но новый облик придал Тапочкину недостающей уверенности в себе и он вдруг осознал, что созрел для высоких чувств. Объектом была выбрана, конечно, Светка. Девочка, из-за которой он когда-то не бросал хор, сейчас превратилась в ангела-спасителя, подарившего ему внешность и карьеру. Что-то ему подсказывало, что этот выбор, с учетом Вади-каратиста, равносилен самоубийству, и почему бы не обратить внимание на Люсю, которая при каждой их встрече принималась трогательно грызть ногти, - но нет, нет, любовь, как ему было известно из песен, всегда должна идти наперекор доводам рассудка.

Кульминация не заставила себя ждать - всхлипывающая Светка оторвала музыкального руководителя от пререканий с МС-ДОСом, поскольку 'Вадька там сейчас убивает бедненького Славика, а я вообще даже и понятия ни о чем не имела, представляете?!' Тапочкин был жив, но вид приобрел плачевный, хотя Вадя клялся, что как раз морду певцу сохранить хотел. Пришлось проводить с Вадимом Михалычем воспитательную беседу. Легче добиться понимания от МС-ДОСа, чем объяснить старшекласснику, что если он будет наносить более слабому сопернику вред, то только проиграет в глазах возлюбленной, но в итоге Вадя смирился и даже принес Тапочкину извинения. Музыкальный руководитель тем не менее не ошибся - в отношениях Светки и Вади возник холодок, а Тапочкин теперь пользовался ее повышенным вниманием - к тихому отчаянию Люси.



'И вот за что мне это? А всё ты виновата', - вполголоса ворчал Сергей Николаевич на Галину Сергеевну, пересказывая ей последние музыкальные новости на большой перемене.

'Вот если бы ты сам бы с ними играл - ничего подобного бы не возникало'.

'Как будто'.

'Вообще да - десятый класс, уже что хотят, то и творят...'

'Одиннадцатый'.

'Еще хуже. Вот мало нам было десяти...'

'И не говорите, - подхватил кто-то из учительниц, услышав последние реплики, - казалось бы, взрослые люди, институт на носу, а ведут себя как дети малые...'

'Распоясались, как я не знаю что, по партам скачут...' - тема оказалась больной.

'Мне на улице молодой человек дал прикурить - смотрю, а это наш, из 11-ого...'

'На уроках вообще уже не слушают, ну вот просто вообще... А тут один мне встал и говорит: вы неправильно объясняете про полисахариды, мне репетитор всё по-другому рассказывал...'

'А у меня две красотули сцепились прямо на занятии, так как парня, оказывается, не поделили... А он и не знал...'

'Лидия Дмитриевна, ну мы-то ладно, но как вы с ними справляетесь?!'

'Никак, - чуть было не извинилась учительница литературы. - У меня всё тихо'.

'И в чем секрет?'

'Ну, видите ли, у них, можно сказать, образовалось самоуправление. Если вдруг кто-то начинает мешать, к нему подходит сознательный человек, вроде Вадика или Оленьки, и... - тут она смущенно кашлянула, - объясняет, что шуметь нехорошо. Не слишком вежливо, но крайне эффективно'.

'Как объясняет-то, по шее?' - радостно осведомилась Лилия Ованесовна.

'Ну что вы, Лилечка, в этом нет совершенно никакой необходимости', - вовремя проглотив слово 'уже'.

'А у нас они почему так не делают?' - кто-то даже обиделся.

'Не знаю. Может, вам их просто попросить?'

Все притихли, устыдившись своей учительской несостоятельности, поэтому вопрос, кажется, от учительницы химии, который предназначался исключительно ее соседке, услышал весь кабинет:

'Это за сознательность директор Оленьку на машине катает?' - она тут же прикрыла рот рукой, а присутствующие немедленно издали взволнованно-фраппированный ах. Все, кроме Сергея Николаевича и Елены Васильевны, которая, заметив его вопросительный взгляд, произнесла одними губами отчаянное: 'Садик!' Он тут же достроил сценарий: Елене Васильевне надо было переводить, Давид Георгиевич обещал забрать Катю из садика, в последний момент вспомнил об очередной важной конференции, отловил пани Басю, забросил ее в садик на своем пижонском Пежо, а сам помчался по делам. И вот как теперь прикажете Елене Васильевне выгораживать свою ученицу, не раскрывая собственных карт? Да, с одной стороны, Сергей Николаевич считал всю ее конспирацию совершенно излишней, но с другой, более чем прекрасно ее понимал.

'...после уроков, и не я одна видела...' - к чести учительницы химии, ей было не слишком приятно делиться такого рода пикантными подробностями при всем честном народе - пары-тройки закадычных коллег было бы вполне достаточно.

'Мало ли, что могло случиться...' - нерешительно начал кто-то.

'Ну, зная нашу Таранич, случиться там могло многое', - тут некоторые согласно захихикали.

'Постойте, так она же вроде не того... не в ту сторону?'

'Да-да, так и есть! - ухватилась за соломинку Елена Васильевна, - совсем не в ту. А подвозил он ее, потому... потому что...'

'Это же вы его попросили, Елена Васильевна, разве не так?' - вдруг как будто вспомнил Сергей Николаевич.

Та на мгновение остолбенела от такого коварства - но стоп, может, оно было не совсем коварством? Вернее, совсем не коварством?

'Ну да, - она постаралась изобразить нужный вариант смущения и, при всей нелюбви к притворству, ей это удалось. - Ой, ну, старая история. Ну, вы же знаете. Катька, садик, я не могла, ну никак. Оля предложила ее забрать. Но не успевала. Вот я и попросила Давида Георгиевича ее подбросить. Раз он на машине. И всё! А вы! - тут она обрела былой апломб. - Вы сразу со своими домыслами! Уже казалось бы, всё неоднократно расставили по местам, нет, раз Ольга, то обязательно надо, чтобы с кем-нибудь крутила, а! И мало вам школьников, так теперь еще аж самого директора подавай - отлично, просто отлично! Как вам не стыдно!'

Еще как стыдно. Сергей Николаевич почти физически ощущал, как поджаривается на адском огне.

'Ой, девочки! Я же вам совсем забыла показать, а вы с Ольгой напомнили, - кого-то вдруг осенило, как удачно сменить тему. - Вы посмотрите, какой мне подарили календарик на 91-ый год! Нет, вы только поглядите, разве девушка не похожа?'

Адское пламя перекинулось с пяток на жизненно важные органы: календарик с сияющей девушкой и надписью 'Мосгортранс - твое будущее!' пошел по рукам, и Сергею Николаевичу хватило беглого взгляда, чтобы в который раз признать, что талант таки не пропьешь.

'Совсем не похожа!' - заявила преданная Елена Васильевна.

'Да, улыбка не её'.

'Вы еще скажите, что прическа не её. Как хотите, а овал лица, нос, глаза - один к одному'.

'И вот, как бы это сказать, общие контуры...' - все зафыркали.

'Так, мне нужно идти', - с этими словами Сергей Николаевич не вылетел из, а скажем так, решительно покинул учительскую, успев услышать вслед: 'Девочки, неудобно-то так, единственный тут приличный и порядочный человек, и вынужден такое от нас выслушивать...'



Чего он уже не услышал, так что задумчивого бормотания над календариком Галины Сергеевны: 'Мне смутно знакома эта манера... Знаете, что, ничего не обещаю, но, может, даже получится выяснить, Ольга это или нет...'



***



Честно говоря, я до сих пор так и не уверена, из-за чего пацаны меня тогда оставили наконец в покое - из-за моей нестандартной ориентации или все-таки из-за романа с директором. О котором, как водится, знала вся школа, кроме директора и меня. И вот чем, оказывается, хороши романы с высоким начальством: даже если о них подозревают все окружающие, вслух никто обычно ничего не озвучивает, опасаясь царского гнева, а вокруг задействованной персоны ходят на цыпочках и сдувают пыль. Красота. Если бы голова тогда не так была забита учебой и внешкольными неурядицами, на которых прекрасный эффект от 'романа', к сожалению, не отразился, возможно, обратила бы внимание на сигналы и намеки. А так оставалась в неведении - трудно сказать, печальном или блаженном. С одной стороны, очередное прикрытие, да еще и каких масштабов, а я им даже не насладилась. А с другой - именно тогда мне стала всерьез надоедать вся эта двойная-тройная жизнь и постоянное ношение масок.

Последней каплей оказался очередной визит к Илье Соломоновичу. Тот позвал Милу Никитичну, хорошо посидели-попили чайку со школьно-взяточным шоколадом, но за разговором опять незаметно накатила тоска. Ровно год назад вытаскивала бабушку из клинча, потом выхаживала - вроде и ничего радостного, но она шутила, валяла дурака, хулиганила - жила. Илья Соломонович и Мила Никитична тоже не молодели, причем заметно. А бесконечные перечисления и описания любимых болячек то и дело перебивали вопросами типа: 'Ну, как ты там, Лёля, вообще?' и 'Уже есть, небось, кто-нибудь? А то у Семеновны такой внучек из армии вернулся, любо-дорого, давай познакомлю...' Как ни противно было переводить разговор и отмалчиваться, а приходилось, так что личностный кризис одолел окончательно. Спасала меня до поры до времени только все та же занятость - как и Сергея Николаевича, которому в этом плане тоже изрядно доставалось.



***



Первоначально Галина Сергеевна собиралась уточнить насчет календарика именно у завуча, лучше знакомого с предполагаемым художником, но, уже войдя в его кабинет, вдруг вспомнила о еще одном интересном вопросе, который - не впервые - возник у нее во время разговора в учительской. Вопрос был крайне щекотливым, поэтому она решила сразу брать быка за рога:

'Сереж, я тебя второй раз с окна снимать не собираюсь'.

'С чего это вдруг?' - удивился Сергей Николаевич. Но тут же сообразил, что, допустим, она тоже узнала автора шедевра и... - неужели успела допросить Петровича о личности и личной жизни его модели? А если календарик ни при чем? Тогда все-таки Шура? Нет, вряд ли. Еще какой-то прокол? А какой?

'Сам знаешь'.

(очень осторожно) 'А ты точно знаешь, что я знаю?'

'Сереж, уж передо мной мог бы и не притворяться. И в конце концов ничего в этом такого уж страшного нет'.

(не выдерживая) 'Да как же это нет'.

'А что такое? Ну, немножко нарушается субординация, подумаешь'.

'Ничего себе, немножко', - и этот человек заведует у нас воспитательной работой.

'Да ладно. Завуч, директор - какая разница'.

'...Директор. (подавив все, что можно было подавить) ...Галя. А кстати - откуда ты это вообще взяла?'

'Ну... (лукаво) Он же такой красивый'.

(хмыкает) 'Подумаешь'.

'Сереж. Я ж тебя не первый год знаю. Каждый раз, когда он тебе говорит 'дарагой', ты реагируешь вот так, - поджала и скривила губы. - Ты так всегда делаешь, когда тебе что-то нравится, а показывать не хочешь'.

Обидно, когда оказывается, что ты не один тут такой наблюдательный. И да - от каждого Давиного 'дорогой' в нем, действительно, всегда что-то немного подтаивало, но вы же понимаете...

'Галя, ты же понимаешь. Как взрослый человек я способен по-философски относиться к подобным вещам. Случай безнадежный, я уже давно и совершенно спокойно с этим живу - ничего не жду и бросаться ниоткуда не собираюсь. (Надо же, как иногда бывает - говоришь, только чтобы что-то сказать, а в итоге получается чистая правда, которую до этого совершенно не осознавал. Поразительно. А перед Ольгой Палной-то теперь как неудобно...)', - от этой последней мысли его пробило на нервный смех, который он попытался камуфлировать кашлем. Галина Сергеевна поняла его по-другому.

'Так что, может, не совсем безнадежный?.. А знаешь, вы вместе хорошо смотритесь...'

'Кхм, спасибо. Нет-нет, абсолютно. К тому же он счастливо женат и так далее'.

'Ты же сам говорил, что это только прикрытие, чтобы здесь не приставали'.

'Эти сведения уже устарели. В целях ограждения себя от коллективного женского внимания он решил пойти на более радикальные меры и жениться по-настоящему'.

'А на ком?'

'Почему тебя это интересует?'

'Ну, я ее хотя бы знаю, или нет?'

'Не могу тебе сказать'.

'Ой, значит, знаю! Ну, скажи, Сереж'.

'Не скажу'.

'Какой же ты вредный'.

'Это на меня должность так влияет. Музыкального руководителя. Вреднее их только дирижеры'.

'Ну, что я его что ли буду спрашивать?'

'Да, куда уж тебе'.

'Ах так! Вот возьму тогда и спрошу'.

'Прямо так и спросишь'.

'Прямо так и спрошу, вот увидишь', - тут она гордо развернулась и ушла, забыв справиться об авторе календарного шедевра.



Так что зима у Сергея Николаевича получалась довольно-таки жаркой. Впридачу ко всем рабочим делам - гормонально неустойчивые музыканты, учительские сюрпризы, недоразумения на личном фронте, да еще и собака, которой не нравилось, что он перешел на лыжи. Как бы медленно он ни ехал, м-м Дефарж, твердо зная, что лыжники и велосипедисты доводят собак до инфаркта, каждые пять минут валилась на спину в снег и картинно там помирала, пока Сергей Николаевич не догадался сажать ее в рюкзак, совместив таким образом лыжную тренировку с силовой. Дома от всего этого обычно можно было полноценно отдохнуть, но тут вдруг Ольга Пална взяла и захандрила.



***



В течение рабочей недели мы оба были слишком заняты, чтобы обращать внимание на флуктуации в душевных состояниях, но к выходным подавлять их уже не было необходимости. Пятничный ужин прошел в молчании - непривычном, но и не давящем: оба по натуре были малоразговорчивы и к тишине относились положительно. Кроме того, у нас не было привычки дуться в ожидании наводящих вопросов: надо рассказать о проблеме - рассказывай, а не хочешь - молчи себе спокойно. После ужина мы обычно или разучивали очередной свинг по книжке из 'Маты Хари' (степ был забракован из-за слишком громкого топанья), или работали, чтобы разгрузить выходные. На этот раз Сергей Николаевич допроверил тетради и принялся за глажку, а я, вместо того чтобы заниматься, забилась в угол дивана и стала мрачно жать кнопки на пульте. 'Взгляда' еще надо было дождаться, а на районном кабельном, видать, кончились гнусавые видеокассеты, так что разжиться можно было только дурацким мультфильмом про Хи-Мена, в который я уставилась, даже не пытаясь вникать в происходящее.

СН: - (немного раздраженно) Вот почему никто не узнаёт, что Хи-Мен и есть этот принц? Ничего же не меняется, кроме поведения, - похоже, глажка располагала к погружению в сюжет. - Никакой правды жизни. Здесь бы его сразу распознали... - в его ворчании слышалась непонятная мне обида.

О: - (после паузы, понуро) Какой еще принц?

СН: - Что значит, какой? Который в начале махнул шашкой и... Ты куда вообще смотришь?

О: - Никуда. На дядьку с черепом. Нравится он мне. Самый интересный мужик из всей компании.

СН: - ('Не вам одной нравятся интересные мужики'.) У меня подозрение, что он его родственник.

О: - Кого?

СН: - Принца.

О: - Какого принца?

СН: - Ольга Пална, одно из двух: или вы валяете дурака, или заболели. Дурака вы валять можете вряд ли, так как у вас сейчас плохое настроение, а дурака вы предпочитаете валять в хорошем. Ergo, вы заболели, поскольку в здоровом состоянии никогда не пропускаете ничего мимо ушей, - отставляет утюг и присаживается к ней на диван. Щупает лоб. Температуры вроде нет.

О: - Перегорела я. Устала прятаться. И притворяться.

Сергей Николаевич вздыхает и возвращается к утюгу.

О: - (продолжает, убрав звук в телевизоре) То есть, раньше оно мне было действительно жизненно необходимо, чтобы не знали, что я на самом деле, и не брали за живое, да?

Он кивает, мол, нет нужды пускаться в психологические дебри.

О: - А теперь стало всё равно. И даже хуже. Пусть знают, какая есть. А то завралась совсем.

СН: - (осторожно) Что, опять что-нибудь в школе? - подозревая, что ее допекли слухи насчет директора.

О: - Да нет, там всё в порядке. Отношение слегка как к прокаженной - но с уважением. Самое то... - одновременно прокручивает всякие 'Мало ты в жизни видала' и 'Да, куда тебе, Олька, понимать про такие вещи' от Милы Никитичны, - но всё равно назло хочется встать и сказать: Вот! Нате! Смотрите все!

СН: - Ну и скажи.

О: - Разумеется, ничего подобного я делать не собираюсь, потому что таким образом подставлю тебя. Остается только тухнуть.

СН: - Да ладно. Я серьезно говорю. Ну, уволят - беда небольшая. (на Ольгин мрачный скепсис) Посодют? (прикидывая) Нет, посодют вряд ли. (вдруг пришло в голову; с довольным видом) Вот если бы ты была пацаном - тогда бы точно посадили.

О: - У меня тут кризис, а ты хохмишь.

СН: - С тебя беру пример. (размышляя вслух) Хм. Физиология тебя сейчас подводить не может - знаешь, перед началом цикла бывают эмоциональные обострения, видимо, гормонального характера, неоднократно замечал.

О: - Какого еще цикла?

СН: - Обычного. Твоего. 28 дней, без сбоев, - отметил с уважением.

О: - Какие еще 28 дней, что ты меня пугаешь?

СН: - (недоумевая) От начала до начала. Ольга Пална, это же ваш цикл, а не мой.

О: - До начала чего?

СН: - Чего-чего. Сами же говорили: как часы.

О: - А. Но кто ж его знает, когда оно там точно начинается.

СН: - Через 20 дней, - на ее вытаращенные глаза, - Ольга Пална, я же говорю, у вас стабильный цикл, 28 дней.

О: - Откуда вы знаете?!

СН: - Ну я же с вами живу! Не понимаю, как самой можно не замечать таких вещей.

О: - Да я вообще никогда внимания не обращала. Начинает потягивать - значит на подходе, чего тут еще замечать. Кошмар какой. Вот так живешь-живешь, а потом выясняется, что про тебя знают такие вещи, о которых сама ни сном ни духом. Ужас. Гормоны еще какие-то...

СН: - На самом деле, за вами ничего подобного все равно никогда не наблюдалось. И цикл стабильный, и психика - если нет внешних раздражителей.

О: - И на том спасибо.

СН: - Так что скорее всего дело объясняется привычным образом: вы просто снова перерабатываете, - загибает пальцы, отставив утюг, - учеба, поступление, репетиторство (тут и я виноват), тренировки, почта ваша бесконечная. Обещали по субботам не работать - и что?

О: - Мне приходится регулярно менять график.

СН: - Почему?

О: - Неважно. Внутренние почтовые дела, - мысль о которых тоже не улучшает настроения, поэтому меняет тему. - Хорошо, а у самого как? Перестал переживать?

СН: - Почему, вот не далее, чем вчера... неважно. Но в целом привык нести груз содеянного, к тому же объективные обстоятельства сейчас довольно-таки благоприятные, так что можно и потерпеть. - И стал опять загибать пальцы, одновременно доглаживая последнюю спинку:

1. никто не собирается в декрет;

2. показатели в норме;

3. школьное начальство, пребывая в состоянии семейного счастья, почти не мешает;

4. шестой этаж ведет себя лояльно и - в том числе, вашими стараниями, спасибо, - скоро нагонит школьную программу;

5. как сообщает Капитолина Константиновна, морской воздух Михаилу Вениаминычу явно на пользу... - что не имеет прямого отношения к благоприятным обстоятельствам, но душу тоже греет.

Оба ностальгически умилились Михал Вениаминычу. В принципе, Сережа был прав, мне тоже было относительно не на что жаловаться.

СН: - А кроме того, я уже с сентября успел свыкнуться с мыслью, что когда-нибудь все непременно откроется. На текущий момент 'встать и сказать' будет слишком в духе нездоровых сенсаций, но принципиально - почему нет. Главное - не смешивать работу и дом, но это уже мои личные...

О: - Тараканы?

СН: - Ну, почему сразу тараканы. Принципы. Как бы то ни было: возникнет необходимость - конечно, встану и скажу. Сказать?

О: - Ты чего, Сереж, даже и не думай. Так, всё, ни у кого никаких больше та... кризисов.

Вот только зря я при этом не поплевала через левое плечо. Может, и пригодилось бы, при всей нашей нелюбви к суевериям.



***



После инцидента с Тапочкиным совсем игнорировать злополучный бэнд было нельзя, тем более уже в понедельник Шура с Лёвой подошли к своему классному руководителю после урока и озадачили вопросом о сроках и наполнении новогоднего 'Голубого огонька'.

'На моей памяти, - честно ответил Сергей Николаевич, - "Голубых огоньков" в этой школе не было никогда, и надеюсь, не предвидится'.

'Но Галина Сергеевна же сказала...'

'Галина Сергеевна просто хотела выручить вас, балбесов, - красноречиво подумал Сергей Николаевич. - Это такая традиция, - объяснил он вслух. - Плановый "Огонек". Примерно то же, что и плановая экономика. Каждый год тщательно планируется заведующей воспитательной работой. И всё'.

'Просто Галина Сергеевна сказала, что наметила его на 28-ое, но еще не знает, подойдет ли это вам...'

Сергей Николаевич подумал, что, знай он, как играют желваками, он бы сейчас непременно ими поиграл.



О вкусах музыканты спорили постоянно. Тапочкину, взявшему отгул по причине фингала под глазом, главное было повыть. 'Take on meee', - послушно выводил он по Светкиной просьбе, но сам предпочитал репертуар помедленнее и попонятнее. 'Видишь себя, нарисованным в лодке, на берегууу тишины', - что-нибудь такое он был готов распевать с утра до вечера, если бы хоть кто-то согласился аккомпанировать. Вадя по виду был отпетый металлист, но уважал и ретро, и панк. Девочки, втянувшись в синтезатор, требовали диско или синти-поп, хотя, на самом деле любимой Люсиной песней была 'Ты дерево, твое место в саду', только она стеснялась об этом сообщать. С Лёвой всё было понятно. Барабанщик, проигнорировав вопрос о своих предпочтениях, скромно заметил, что 'играть надо то, что хочет публика'. 'С таким подходом вы, Шура, не пропадете ни в одном ресторане', - одобрил Сергей Николаевич и попросил коллектив сыграть хоть что-нибудь.

Более-менее обкатанными и без ведущего вокала оказались две западные композиции, идущие под кодовыми названиями: 'Хотел в Калифорнию' и 'Водки найду' (она же 'Водка на льду'). Предчувствуя уже не 'Виа Долороза', а 'Виа Клоака', музыкальный руководитель начал слушать и с удивлением обнаружил, что дела у бэнда обстоят не так уж плачевно. Уроки Спиридона явно не прошли даром: барабаны были жестковаты, гитары иногда путали аккорды, а синтезатор - тональность, но в ритм попадали все. 'В принципе, есть от чего танцевать, - признал он. - Надо бы пару усилителей и микрофонов - но это я вам достану. Баритон есть, тенор, по вашим словам, есть, подпевка (в сторону Люси и Светки) есть, сопрано есть...' 'У меня горло сопрано не вытягивает', - извинилась Светка. 'А я не вас имел в виду', - хотел сказать Сергей Николаевич, но поймал взгляд Шуры, явно пытающийся выразить что-то вроде: 'Я вас не закладываю, а вы меня подставляете?' Он ответил ей чем-то похожим на: 'Я вам из собаки человека сделал, а вы пары песен жалеете?' - хотя, возможно, это была уже ее усовестившаяся интерпретация. Сергей Николаевич только пожал плечами. По-человечески хотеть в Калифорнию у бэнда получалось исключительно усилиями барабанщика. Лёва был того же мнения: 'Это не сопрано было, это Шуркин дискант'. Барабанщик втянул голову в плечи, но музыкальный руководитель решил не углубляться в терминологию. 'Так, теперь самое неприятное. Программа вечера у вас, Вадим Михалыч?' Вадя вытащил из кармана листок, который ему передала Галина Сергеевна, не рискнувшая обратиться к музыкальному руководителю напрямую, и откашлялся:

'Новогодний праздник, старшие классы, 7-11. 1-ое отделение - школьная самодеятельность. Фамилии тоже читать? Нет. Так. Народные танцы (7-ой класс); стихи собственного сочинения (9-ый класс), вам чё там, делать нечего?'

'Это не мы, это одна из 'бэшек', она даже разговаривает в рифму'.

'Дурдом на выезде. Умножение в уме любых трехзначных чисел (10-ый класс), чё, правда?'

'Да. Больше он, к сожалению, ни на что не способен, читайте дальше'.

'Читаю, читаю. Две флейты, МНС (7-ой класс) - чё такое МНС?; опять танцы - 9-ый класс. Пение а капелла (девочки из 7-ого 'А'); жонглеры (10-ый класс); декламация классики (9-ый класс); саксофон (8-ой класс)... О, второе отделение: Школьный ансамбль (9-11-ый класс) - с перерывом на установку инструментов. Хорошо хоть, не застанем всю эту мутотень'.

'Рано радуетесь, Вадим Михалыч. ('Я еще точно не знаю, Галя, как тебе поизящнее отомстить, но у меня уже начинает вызревать план'.) Так не пойдет. Устанавливать инструменты - это дело долгое. Сделаем так: ставим все заранее, и в первом отделении вы уже на сцене - как музыкальное сопровождение. Ведущий объявил номер - и кто-то из вас тут же... - делает неопределенный жест рукой, понятливый барабанщик немедленно откликается раскатистым бам-бемц-бумсом. - Совершенно верно'.

'И аккомпанируем тоже мы?!'

Вадя сверился с бумажкой:

'Нет, тут написано, что будет магнитофон'.

'Но если будет пауза между номерами - заполняйте, чтобы не провисало. Чем-нибудь попроще, - синтезатор радостно барабанит 'Турецкий марш'. - Пойдет. Так, - с тяжелым вздохом, - а теперь ваш репертуар'.

'Только давайте тогда не 'Калифорнию', а 'Take on me'. Славик ее очень здорово поет',- не выдержала Светка еще и в пику Ваде.

'Светлана Александровна, о чем вы? Это же детский праздник. Репертуар должен полностью соответствовать. Только школьная, детская или новогодняя тематика, всё идеологически выдержано, по возможности, на родном языке...'

Его прервал общий стон.

'Сергей Николаевич, ну, так же нельзя...'

'Ради праздника можно, Лев Давидович'.

'Я такое играть не собираюсь', - категорически заявил Вадя. Остальные закивали.

'Соберетесь, - в голосе музыкального руководителя зазвучали латунные нотки. - Один раз сыграете - не растаете. Зато потом актовый зал на полгода в вашем полном распоряжении. Подумайте сами, я до завтра тоже что-то прикину. Но чтобы никаких выходов за рамки'.

'Можно спеть вот эту, про "вспоминайте иногда вашего студента"...' - робко предложила Люся.

'Например. Хотя нет, там кто-то насмерть спивается. Думайте дальше. И помните: профессионалы должны уметь играть для любой публики - хоть для детского сада'.

'Но там же только старшие классы!'

'Тем более. Поэтому ни в коем случае ничего про любовь и про последствия принятия наркотиков', - отметая таким образом и 'Водку на льду', и 'Калифорнию'.

Ансамбль впал в уныние - что полностью устраивало музыкального руководителя. План начинал приобретать более четкие очертания, и чем был особенно хорош - не требовал от него никаких активных действий. Людей надо было только немного подтолкнуть, а дальше события сами должны были развиваться в нужную сторону. Ольга Пална назвала бы это 'манипуляторством' - и была бы совершенно права. Но в данном случае его вынуждали обстоятельства.

Теперь не хватало только надежного катализатора.

'Так. Теперь не хватает только ведущего. Координировать нужно будет и номера, и ансамбль, так что требуется кто-то с головой. Вадим Михалыч, там есть что-то про ведущего?'

'Знак вопроса и "кто-то из старших классов - спросить муз. руководителя" - всё'.

Сергей Николаевич изобразил задумчивость:

'Нам важно, чтобы были (загибает пальцы): звучный, красивый голос, чем ниже, тем лучше, находчивость, быстрая реакция и доля нахальства - то есть чтобы никакой боязни сцены и застенчивости. Хм...' - он бросил быстрый взгляд на Светлану Александровну, но она обиделась за Take on me и не cмотрела в его сторону. Зато Ваде нужная кандидатура пришла в голову и без дополнительных намеков, так что он хмуро сказал, что знает подходящего человека. Она, правда, вряд ли согласится, но у него, Вади, найдется, как и чем её уломать.



Уломать нужного человека оказалось непросто - прежде всего потому, что Вадя опять забыл о дипломатическом подходе. 'За тобой, Таранька, должок. Ты с моей Светкой целовалась? Вот'. 'Это поэтому она с тобой больше не целуется?' Тут Вадя насупился и, не зная, что ответить, стал многозначительно бить кулаком о ладонь. В ответ Таранька скрестила пальцы и не менее угрожающе захрустела костяшками, а потом заявила, что поскольку Вадя ее друг, то в этот раз мер она принимать не будет, но при следующей попытке шантажа он прямым ходом отправится - тут она по-дружески сказала, куда.

Тогда Вадя решил действовать в обход, а именно, через барабанщицу - раз они вместе живут. Барабанщица представила себе, насколько не обрадуются соседи встрече при таких обстоятельствах, и сказала, что даже и пробовать не будет, так как Ольга принципиально не согласится участвовать в подобном позоре.

Ваде ничего не оставалось, как пойти на крайние меры. Он собрал волю в кулак, опять словил Тараньку, чуть не бросился перед ней на колени, попросил прощения за то, что был таким м*ком, и стал умолять помочь в деле всей его жизни, а то он сейчас пойдет и сдохнет с горя в переулке и все такое прочее. 'Вадя, - сказала Ольга, - ты же мой друг, конечно, я тебе помогу, чем смогу. Но еще раз назовешь Таранькой - по стенке размажу'. И таки согласилась подойти вечером в актовый зал. Вадя сказал, что очень нужен ее голос, так что она предположила, что надо будет за что-то голосовать.



Музыкальный руководитель как раз отлаживал за сценой электричество для усилителей, когда услышал долгожданное контральто:

'Ну и какого ляда ты меня сюда притащил? Епрст, Вадя, как будто мне больше делать нечего, - лучшей тональности, действительно, было не найти. - Вы на них посмотрите. Вам только скрипки не хватает - были бы совсем "Песняры", - даже смех у будущей ведущей был правильным: переливчато-заразительным. - Лев Давидыч, здрасьте, Сашка - дома же виделись, а не сказала!.. (протяжно) Привет, дорогая, - последнее приветствие, как и звонкие чмоки в воздух, предназначались, видимо, Светлане Александровне.- Ну. А я-то вам зачем?'

'Скоро "Голубой огонек", - осторожно начал Вадя. - Ты нам очень нужна'.

Реакция Ольги Палны была самой что ни на есть предсказуемой:

'Щчо? Какой-какой огонек? Вы чего тут все, грибов нанюхались? Рокерам положено, насколько мне известно. Саша, я тебя предупреждала, чтобы ты ничего не курила, да? (поучительно) Видишь, до чего оно может довести!.. Что значит "по-настоящему"? Какой еще школьный "Огонек"? У нас сроду не было никаких огоньков'.

'А теперь вот будет'.

'Это вы сами что ли придумали? Спьяну, небось? (укоризненно) Это надо ж было так надраться. Саша, насчет бухла я тебя тоже предупреждала, я всё помню'.

'Оль, кончай прикалываться, нам надо участвовать в "Огоньке", а то не дадут пользоваться синтезатором', - объяснила Светка.

'А-а. О-о. (с расстановкой) Тогда, разумеется, понятно. За синтезатор, конечно, и в говне поплавать не жалко. Это, видимо, и есть настоящий музыкальный профессионализм. Знаете, я, конечно, могла бы самодеятельно спеть вам арию московского гостя. А еще, например, недурно танцую гопак. Такой украинский народный танец. Но ничего этого я делать не собираюсь. Потому что с моей скромной непрофессиональной точки зрения, весь ваш, простите великодушно, ё*ный коленом "Голубой огонек" может катиться в прекрасную голубую даль, где ему... А-а!' - что случилось бы в голубой дали с 'Голубым огоньком', так и осталось непроясненным, потому что на этом месте Ольга Пална аж подскочила в воздух на пару сантиметров - настолько неожиданным оказался для нее вид музыкального руководителя, который успел выйти из-за кулис и теперь внимательно слушал ее тираду, скрестив руки на груди.

'Сергей Ник... - к тихому восторгу музыкантов ей впервые отказал голос. - Серг... - слишком высоко. - Сергей Николаевич... - слишком низко, пришлось откашляться, чтобы наконец вернуться в естественный культурный регистр. - Во-первых, я хочу сказать, что всё равно... нет, во-первых, прошу прощения за... нет, стоп, простите, вы... вы здесь эээ..?'

'Вас интересует, в каком качестве я здесь нахожусь?'

'Так точно'.

'В настоящий момент я являюсь музыкальным руководителем данного коллектива', - в его голосе слышалась сдержанная скорбь.

Тут Ольга Пална опять откашлялась.

'Сергей Николаевич. Тогда я вам как музыкальному руководителю официально заявляю, что не собираюсь участвовать ни в каких школьных мероприятиях. В первую очередь, по причине полного отсутствия голоса'.

'Певческого голоса'.

'Так точно'.

'От ведущей концерта его и не требуется'.

'От кого?' - Ольга Пална обвела недоверчивым взглядом музыкантов - те молча покивали головами.

'Это вот именно которая ведет концерт? - она всё еще не верила своим ушам. - И которая говорит: "А сейчас, дети, давайте позовем Деда Мороза и три раза скажем: Елочка, зажгись"? А потом заставляет всех прыгать в мешке? А давайте, я вам лучше организую, знаете что? Огненный атракцион с птичками. Раз у вас тут "Огонек". Это мой коронный номер, он уже вошел в историю. Привязываю птичкам на лапки горящую солому, а они потом сжигают всё к такой матери, то есть, пардон, дотла. Очень зрелищно'.

'Нет, Ольга Пална. Птички - это уже массовик-затейник. От вас требуется только объявлять номера'.

'Номера. А... а...' - беда была в том, что все серьезные аргументы, которые пыталась придумать Ольга Пална, совершенно не подходили к ситуации, так как представляли собой вариации исходного: 'Сергей Николаич, ты что вообще творишь?! Говорила же, что не хочу больше ничем прикидываться!' А тут он еще на долю секунды умоляюще свел брови домиком - что совсем сбило ее с толку.

Неожиданно разумное возражение поступило со стороны синтезатора:

'Извините, пожалуйста, - робко начала Люся, - но так не пойдёт. Я, конечно, понимаю, что голос подходящий, но... но... Ну, вы же сами должны понимать! Ну, как это она будет вести детский праздник? Она же не вписывается в эти самые - в рамки, вот. Оля, ты извини, пожалуйста, но ведь так и есть!'

'Люся, вот тоже мне, блин, ханжа нашлась!' - искренне возмутилась Светлана Александровна.

'Но, Свет, это же правда! Я не в смысле, что она не имеет права, а в том плане, что... Ну, на нее же все будут смотреть! А все ее хорошо знают как... ну, вы знаете. И тут она выйдет вся такая... И все сразу как начнут - свистеть там, и так далее... Очевидно же, что весь концерт сорвется, ну, разве нет?'

Все смущаются - кроме музыкального руководителя, который предвидел что-то подобное, и Ольги Палны, довольной найденной отговоркой:

'Вот. Совершенно верно. (радостно) А если я еще и раздеваться начну...'

'То мы точно сорвем банк!' - не выдержал Лёва.

'Мне чур 50%'.

Музыкальному руководителю опять пришлось приложить некоторое усилие, чтобы сохранить невозмутимость среди всеобщего восторга. Светлана Александровна, правда, так и продолжала хмуриться.

'Хорошо, Оль, а если тебя, например, загримировать? И нарядить? Допустим, в Снегурочку. Но чтобы никто не узнал'.

Тут же посыпались встречные предложения:

'Тогда лучше в Бабу Ягу', - Лёва.

'Не, в Ивана-Царевича', - Шура.

'В зайчика!' - Вадя.

'Так. Идите вы все... куда-нибудь. Ни в кого я переодеваться не собираюсь. Вот хоть режьте меня. Или я веду вам концерт, какая есть, - и это, действительно, будет вашей фатальной ошибкой - или до свидания'.

'Ага. Ольга Пална, тогда одну минутку. Девочки, привстаньте, пожалуйста, - с этими словами Сергей Николаевич чуть развернул и отодвинул стоящий боком синтезатор так, чтобы его край был частично скрыт за кулисами. Перепроверил провода и довольно кивнул. - Теперь обе еще слегка подвиньтесь, так чтобы освободить место - достаточно. Ольга Пална, микрофон тут есть, - проверил звук, - садитесь за занавес и объявите нам что-нибудь'.

'Меня же не будет видно'.

'Разумеется. Зато будет слышно. Нам больше и не нужно'.

'Это что же я буду, как Ворошилов?'

'Маршал?'

'Сам ты маршал! - чуть было не вырвалось у Ольги Палны, - "Что? Где? Когда?" что ли устроим вместо "Огонька"?'

'Ольга Пална, вы сказали, что будете вести концерт, какая есть. Вот теперь и ведите'.

Крыть было нечем. Обиженно пыхтя, Ольга Пална уселась рядом с Люсей, мрачно закуталась в занавеску и медовым голосом продекламировала: 'Первым номером нашей программы выступают любимцы публики - медведи на балалайках! Встретим их бурными аплодисментами!'

'Неплохо. Но теперь чуть меньше Мулен-Ружа и чуть больше комсомола'.

'Я не комсомолка, я по-комсомольски не умею'.

'Сумеете. Еще раз'.

(задорнее) 'Следующий номер нашего концерта - вторая сюита Оффентрахера в соль-блям-мажоре!'

'Уже лучше. Кстати, первое и последнее предупреждение коллективу: Еще один случай употребления неуставной лексики - и весь состав идет чинить туалет на четвертом этаже'.

'Простите, а, например, "блин" считается?' - шепотом от Светланы Александровны.

'Всё считается. Еще раз, Ольга Пална'.

...Даже если за этим сухим до безобразия тоном скрывался какой-то умысел - а он просто не мог не скрываться, - думать Ольга Пална была способна только об одном: 'Я тебе такой "Огонек" устрою - будешь знать, как мной командовать'.





2-ое отделение





Дома разобраться с концертным безобразием так не получилось. Дело было в том, что меня согревала мысль о красивой мести, план которой был разработан всем коллективом сразу после того, как музыкальный руководитель одобрил новый список песен и удалился играть на компьютере. Чтобы план сработал, важно было создать впечатление готовности примириться с ситуацией, так что поворчала я в первый вечер чисто номинально.

Смутные сомнения начали одолевать меня уже на следующей репетиции. Отступать от плана было некуда, но все же - строгость требований и вредность музыкального руководителя явно не вязались с полным отсутствием контроля за музыкантами. Которые репетировали далеко не только заявленный материал. Достаточно было прислушаться к звукам, доносящимся из актового зала - но музыкальный руководитель мало того, что закрывался у себя в кабинете, он еще и затыкал уши наушниками. (Хотя дело тут было скорее в том, что Тапочкин принципиально не умел петь тихо, а 'Синий-синий иней' в его исполнении мог вынести далеко не каждый.) Даже при виде Спиридона, который опять явился поддерживать дисциплину и был тут же затискан девочками, музыкальный руководитель только сухо кивнул. Мне хотелось хоть как-то прояснить у Сергея Николаевича эти несоответствия, но постоянно вылетало из головы, как всегда, забитой другими делами. А когда однажды вечером, придя домой, все-таки вспомнила о мысленно поставленной галочке, обнаружила его в таком состоянии, что опять всё перезабыла.

Обычно в это время он готовил или ужин, или уроки, а тут на тебе - лежит на диване, глаза закрыты, выражение лица несчастное.

О: - Что случилось?

СН: - Всё... Ох. Ничего не случилось.

О: - Ты всем рассказал?

СН: - Ну вот еще.

О: - А жаль.

СН: - Могу и рассказать.

О: - Не-не, это я так. Если бы рассказал - то ну и ладно. А нет - тоже хорошо.

СН: - 'После смерти прошу считать меня коммунистом, а нет - так нет'. Понятно.

О: - Сереж, у тебя чего-нибудь... того? Тебе плохо?

СН: - Голова болит.

О: - И всё?

СН: - Ну, мигрень - это тоже не кот начихал. Ох.

О: - Так, я пошла за льдом. А тебе надо лежать, не шевелясь, в полной темноте и полной тишине.

СН: - Давай сразу меня закопаем.

О: - Сейчас земля мерзлая. Циферблат весь видишь?

СН: - Какой еще циферблат?

О: - Открой глаза и представь себе часы - или посмотри, вон, на будильник. Всё видишь, или какой-то сектор выпадает?

СН: - Вроде всё.

О: - Так. А тошнит сильно?

СН: - Только этого мне не хватало.

О: - Зрение на месте, не тошнит - это фигня, а мигрень.

СН: - Много ты понимаешь в мигренях.

О: - Не меньше, чем ты в месячных циклах. Обезболивающее пил? Нет. А есть, которое тебе можно? - возвращается, порывшись в аптечке. - Это? Сейчас водички принесу... Вот, пей и не валяй дурака. (приговаривает) Мигрень у него, ага. Мигрень-шмигрень. Вот у Милы Никитишны - у той мигрень, а ты зеленый еще. Сейчас доедет, тогда расскажешь.



***



А что рассказывать, когда всё это можно было предвидеть заранее. Надо было меньше заниматься бэндом и компьютером и больше готовиться морально - хотя вряд ли бы помогло.



'Девочки! - Галина Сергеевна вбежала в учительскую, прямо-таки светясь от счастья. - Девочки, ну девочки же! Идите все сюда!' - ее слишком распирало, чтобы подумать о том, что не всех присутствующих представителей преподавательского коллектива можно вот так взять и причислить к 'девочкам'. Впрочем, по сравнению с остальными безобразиями, которые она устраивала в последнее время, это можно было отнести к совсем мелким.

'Вот! На самом деле мне дико повезло. Он мне чисто случайно достался, последний, сейчас, сейчас разворачиваю, только аккуратнее надо распаковать. Вы же помните календарик? Ну вот. Я и сама в итоге забыла, а на днях случайно столкнулась с одной такой Ниной. В общем, это долгая история, мы с Ниной крайне шапочно знакомы, а вот Нининого мужа я знала хорошо, и Сергей Николаевич, кстати, тоже, просто я с ним давно уже не пересекалась, в смысле, с Петровичем, но как бы то ни было, мы с Ниной встретились как раз около мастерской, еле узнали друг друга, а его там не было, в смысле, Нининого мужа, Петровича, так как, по словам Нины, он пошел пропивать очередной гонорар, но это неважно, главное, что она мне вынесла плакат - самый последний, новогодний! Уфф! Вот!'

Метровый плакат наконец-то предстал глазам общественности, которая испустила дружный ах, а потом разразилась аплодисментами. В отличие от 'Москвы' и прочего Мосгортранса, на новогоднем плакате Ольгу Палну невозможно было не узнать, даже несмотря на нехарактерную сияющую улыбку.

'Ну вот теперь-то, Леночка, вы не будете утверждать, что она не похожа на Ольгу?'

'Ужасно похожа, - смущенно признала Елена Васильевна. - И тоже почту разносит...'

'Должна вас всех разочаровать. Нина мне сказала, что девушку точно зовут Маша. Вернее, Муся. 'Какая-то ... Муся, из театрального училища' - так и сказала, - после 'какая-то' Галина Сергеевна сделала легкую паузу и бросила быстрый лукавый взгляд на Сергея Николаевича. - И еще сказала, что Петрович сам удивлялся, что впервые встретил девушку с таким именем, потому что... неважно, это тоже долгая история. Так что это стопроцентно не Ольга'.

'Сёстры'.

'Близнецы'.

'Старшая сестра-близнец'.

'Девочки, вы как хотите, но для меня она все равно будет только Ольгой'.

'Да, правильно! Пусть себе на самом деле какая-то Муся, а мы давайте будем считать, что это наша девочка!'

'Я вот все голову ломаю, что с ней теперь делать? Сначала прикинула - в актовый зал повесить, к Новогоднему огоньку, но что-то боюсь, слишком большой может быть ажиотаж, а вы как думаете? Сереж... Сергей Николаевич?' - Тот мог только покачать головой - сначала отрицательно, а потом утвердительно.

Все дружно решили, что широкая публика до Ольги Палны еще не доросла.

'А давайте прямо здесь и повесим? - предложила Лилия Ованесовна. (Вот и бери их таких после института на свою голову.) - Вон, и место есть, там где список запретных выражений сейчас висит'.

Через минуту плакат уже гордо висел, идеально заполняя простенок. Ольга Павловна смотрела на завуча в упор - и вот тут-то у Сергея Николаевича впервые начало постукивать в районе виска.

Все эти месяцы он старательно разделял два модуса своего ненормального существования. И в целом ему это удавалось. Не без натяжек, но вполне удовлетворительно. Ольга Пална даже дала ему обещание не появляться больше в учительской - и до сих пор честно его выполняла. До вот этого момента. А сейчас она мало того, что здесь поселилась, самое главное - в каком виде.

Петрович, конечно, сработал на совесть. Никаких снегурочек, никаких елок с шариками. Казалось, что Ольга Пална только что вошла в дом с мороза - за спиной в дверном проеме ночь, в которой посверкивают звезды и огни фонарей. Сама в почтовом берете набекрень, волосы чуть встрепаны, сумка сползает с плеча, пальто нараспашку - старомодное, еще от Ани, с пушистым меховым воротником. На шее - размотавшийся шарф, его собственный, но недостаточно четко прорисованный, чтобы можно было опознать. И этот взгляд - постороннему человеку должно было казаться, что к нему вошел радостный, юный, сменивший пол Новый год. А человек непосторонний, вернее, тот единственный, кому этот взгляд и предназначался, твердо знал, что за этой улыбкой обычно следует что-нибудь вроде: 'Серёж, а давай бухнем сейчас овсяного киселя, а потом устроим оргию!' А в ответ: 'Технически для оргии требуется не меньше шести человек, но вообще давай'. И вот как теперь переносить такое в учительской?

Коллеги, между тем, не успокаивались.

'Конечно, это все хорошо, но Новый год пройдет, и как-то странно будет видеть надпись, допустим, весной', - в руке у Ольги Палны была почтовая карточка с новогодним поздравлением. Сергей Николаевич чуть приободрился.

'А давайте поверх нее наклеим что-нибудь другое?' - это Лилия Ованесовна опять проявила ненужную в данный момент сообразительность.

'А что?'

'Какой-нибудь подходящий для школы лозунг. УЧИТЕЛЬ - НЕ ЗАБУДЬ ЗАПОЛНИТЬ КЛАССНЫЙ ЖУРНАЛ!'

'Нет, лучше: А ТЫ СДАЛА ЗАВУЧУ ПОУРОЧНЫЙ УЧЕБНЫЙ ПЛАН?! Сергей Николаевич, вам должно понравиться'.

'Мне не нравится. А это... изображение здесь совершенно неуместно', - честно и мрачно ответил завуч.

'Ну, Сергей Николаевич, - обиделась Елена Васильевна, - вы же сами прекрасно знаете, какая Оля на самом деле умница и... и просто хороший человек, разве нет? - он не мог не кивнуть. - Вот. По-моему, ей здесь самое место. Только не надо всё портить дурацкими лозунгами, надо что-то, не знаю...'

Несмотря на усиливающуюся головную боль, Сергей Николаевич вдруг нашел единственное правильное решение, тем более, что оно было у него перед носом.

'Список. Дайте ей в руку этот ваш список. Про выражения, которые нельзя употре... использовать на уроках'.

Список и Ольга Пална настолько очевидно гармонировали друг с другом, что предложение завуча было принято единогласно.



Голова тем не менее продолжала раскалываться. А тут еще - в который раз! - Галина Сергеевна. Зашла чуть позже в его кабинет и опять расплылась в лукавой улыбке.

'Серёж. Мне Нина ничего толком не рассказала, но на самом деле она сказала не просто: "какая-то Муся", а "какая-то Серёжина Муся". Это что это она, интересно, имела в виду?'

(после паузы; пожав плечами) 'Вот у него и спрашивай'.

'У кого?'

'У Петровича. Сергея Петровича'.

'Ой. Ой. Черт, по жизни Петрович, я и забыла! Извини, Серёж, конечно, она его имела в виду, а "его" девушка - в смысле его натурщица, теперь понятно. Ещё удивилась, а Нина мне говорит, что она такая смешная, - я прямо за тебя порадовалась... Прости меня, я балда. Просто хочется, чтобы у тебя кто-нибудь наконец-то появился, а не только всякие бесплодные переживания...'

Еще секунда - и Сергей Николаевич, честное слово, рассказал бы ей всё. Но тут, как по команде, в учительскую влетел директор.

'Вы тут сидите, а где сводные ведомости за первую четверть?! Всю учительскую обыскал, ну вот - всю! Сергей Николаич, дорогой, спасай!'

(невозмутимо) 'У тебя на столе', - ну как тут было не переглянуться с Галиной Сергеевной по поводу 'дорогой'.

'А что здесь смешного?'

'Ничего, Давид Георгиевич, я тут просто описывала Сергею Николаевичу эээ номер новогоднего "Огонька", очень забавно должно получиться'.

'Да, кстати, как там ваш "Огонек"?'

'Прекрасно. Полным ходом, - расцвела Галина Сергеевна. - Все такие умнички'.

Тут Сергей Николаевич в очередной раз обиделся на нее за 'Огонек' и решил, что признается как-нибудь потом.

'Нужен еще усилитель. И микрофон'.

'Сергей Николаич, я что тебе, штампую эти усилители? Клубнику достать - запросто, запчасти к твоему 412-ому несчастью - может быть. Но микрофоны-шмикрофоны в таком количестве - я же не какой-нибудь воротила, я ж простой учитель физики. Надо мной вся семья смеется. Смеялась. Пока я им не сочинил электричество из мандаринов - весь город сидел без света, кроме нас. Мандарины, кстати, тоже могу достать'.

'Сереж, а ты спроси у тех ребят, с которыми раньше играл'.

'Уже. Ладно, есть еще места'.

'Так, граждане заместители, я на сегодня убегаю, больше ничего ко мне нет? Пожелания, вопросы?'

Сергей Николаевич многозначительно посмотрел на Галину Сергеевну. 'Слабо, ага?' Та набралась смелости.

'Давид Георгиевич, а скажите мне как заведующей воспитательной работой, вы, правда, женаты? А то тут коллектив уже давно интересуется'.

'Конечно, женат'.

'А... а на ком?'

'Как это на ком? Ясно, на ком... - вдруг осекается. - (покаянным голосом) Галина Сергеевна, я бы вам с таким удовольствием сказал. Но мне нельзя. Слово дал, что буду молчать'.

'Это почему?'

'Ну вот так. Она считает, что это нехорошо. Что так не положено. Что это как бы за рамками'.

Вдруг Галину Сергеевну охватил ужас.

'За рамками? Но это же не то, о чем я сейчас подумала? Серёж, скажи мне, что не то!'

'Что не то?' - голова мешала соображать.

'Ну, ты же помнишь! Девочки рассказывали! (шепотом) Про машину! Я всё-таки зав. воспитательной работой, я должна быть в курсе таких вещей!'

'Каких вещей?' - это уже директор.

'Таких! Неположенных!'

До Сергея Николаевича наконец дошло, что имеется в виду. Опять двадцать пять.

'А. Нет. Это не его случай. То есть, совершенно не то, о чем ты подумала. (изо всех сил) Давид Георгиевич имел в виду, что его личная жизнь должна оставаться за рамками учебного процесса. А не что она у него выходит за рамки'.

'А о чём подумала Галина Сергеевна?'

(терпеливо) 'О том, что она выходит за рамки'.

'За какие именно рамки?'

'Дава Георгич, я не знаю, за какие рамки, ты первый начал про рамки'.

'Вы мне так и не скажете, да?'

Оба заместителя по-партизански замотали головами. Сергей Николаевич при этом беззвучно охнул. Галина Сергеевна глубоко вздохнула:

'Давид Георгиевич, честное слово, это всё ерунда. Понимаете, если я вам буду каждый раз пересказывать весь бред, который здесь... я имею в виду, если я вам буду каждый раз пересказывать всё, что приходит мне в голову, то вы просто... просто...'

'Поседеете раньше времени'.

'Да. Вот именно. Зачем вам это надо? Главное, что вы благополучно женаты, совет да любовь. А на ком - это, действительно, не наше дело. И какая в конце концов разница, - одновременно у нее в голове крутилось: Пежо, Ольга, Катя, Лена... Интересно, что именно Лена попросила именно директора... Лена?.. Которая постоянно пьет с ним чай? - Но не на Елене Прекрасной, нет?'

Директора разобрал смех.

'Почему нет? Конечно, на Елене Прекрасной. И на Василисе Премудрой. И на этой, как ее, Марье-Искуси... Искуснице'.

(завуч, мрачно) 'Елена Прекрасная - это прозвище. Имелась в виду Красовская Елена Васильевна, английский язык'.

'Ах вот оно что! Очень ей подходит. А у меня есть прозвище?'

(еще мрачнее) 'Грегори Пек'.

'Что, правда? Галина Сергеевна, он серьезно? Ну вот, какие же вы оба... Над начальством издеваются... Ладно, всё, дорогие, мне пора - (себе) ведомости, садик, это взял, тому позвонил...'

'Я тогда тоже пойду. Но так да или нет?'

'Вот, что меня поражает, - директор открыл ей дверь, будто не расслышав её вопроса, - мы же в сущности совершенно ничего не скрываем. Всё на виду. А никто не замечает. Как это может быть?'

'Так на виду же всегда незаметно', - пояснил завуч и понял, что дальнейшее сопротивление бесполезно. Еле дождался, пока за ними закроется дверь, выдохнул и аккуратно совершил маневр, который в его молодости называли 'фейсом об тейбл'. Как потом вел последний урок и как ехал домой - не запомнил.



***



В тот вечер рассказ о причине головной боли уместился у Сергея Николаевича в одно предложение: 'Мусин "Новый год" повесили в учительской'. Подробности достраивались уже позже.

О: - ...Плохи твои дела. Вообще-то, у меня есть на примете люди, которые могли бы его оттуда незаметно свистнуть.

СН: - Это те же люди, которые свистнули барабаны из пионерской комнаты? Спасибо, не надо. Тебя там уже все так полюбили, что объявят всесоюзный розыск.

О: - (подумав) А с другой стороны... - он с надеждой приоткрыл один глаз. - Да нет, никаких логических вывертов. Просто - конечно, надо делить работу и дом. Но ты уверен, что на деле еще не перестал так - раздваиваться? - как раньше? Особенно учитывая, что тебе нечего скрывать, а к грузу принципов ты уже привык. Я, например, стала замечать, что, когда вижу завуча в коридоре, сразу думаю: ага, вот идёт человек, которого я сегодня утром еле подняла с кровати. Ну и что? Только радуюсь, что наконец как следует проснулся. А Ольга Пална? Что, не одна и та же, что в школе, что дома? Если честно? Ну и пусть себе тогда ободряюще висит.

СН: - (бормочет про себя) ...'просто хороший человек', да. (припомнив) Та, которая дома, - не матерится.

О: - Ты спи, спи. Можно подумать, я в школе матерюсь. Да я вообще. Ни сном, ни духом и ни в одном глазу. ...А то, что я тогда сказала про 'Огонек', - это просто была метафора. Нисходящая. А кроме того, чистая правда. Что, скажешь, нет? И кстати, о птичках, как раз хотела тебя спросить...

СН: - Птички... - жмурится и мотает головой при воспоминании об атракционе княгини Ольги, но потом с тихим стоном возвращается к более насущной проблеме. - Нет, я все равно не представляю, как зайду завтра в учительскую и...

О: - Ну, вот, ставят же некоторые семейные фотографии на рабочий стол.

СН: - А у меня - картина маслом во всю стену.

О: - Еще лучше.

СН: - (совсем сонно) Я не смогу тебе не улыбаться.

О: - Ты? Ты же в школе улыбаешься по-школьному. Все просто подумают, что у тебя болят зубы. Сереж, я тебя что хотела спросить... - он ровно дышит с закрытыми глазами. - Ладно, спи уже. (про себя) 'Сам тоже работаешь с утра до ночи - вот и переутомился. Но ничего-ничего, "Голубой огонек" тебя взбодрит...'



***



- А про 'Огонек' я предупреждала, что ничего не собираюсь рассказывать.

- Такой был позор?

- Да нет, не то чтобы. Просто кончилось всё... тц-тц-тц, - мама качает головой.

- Оргией?!

- Ха! Я тоже вспомнила! У нас в школе девчонки выучили танец хип-хопного типа, так кто-то снял на видео, а потом продавал на видеокассетах как крутую эротику. Скандал был, еле замяли. Я тогда уже школу кончила, - вздыхает Маня, - а то бы тоже...

- С тобой бы они и на порнографию вытянули, - не выдерживает мама.

- Ну вот что сразу, как я, так всякие эти...

- Инсинуации.

- Да. Они самые.

- Не, мам, правда! Что было-то?

- Да не помню я. Что-то там пообъявляла, что-то спели... (приторным голосом) Главное, что всем понравилось.

- Так вот же у тебя в тетрадке всё есть.

- (недовольно) Что есть?

- Схема всяких номеров и песен с комментариями - смотри, разве это не оно?

- Ну, всё, мать, держи микрофон, - Маня бросает ей пустую сигаретную пачку, - и вперед.

- Нет, пусть кука читает. А я буду комментировать.





***



'Правила:

1. детство, школа, новый год

2. по возможности на родном языке ("по возможности" подчеркнуто два раза, "родном" - один)

3. никакой любви и последствий наркотиков

4. несложное исполнение + простые тексты'



Правильно, это была печка, от которой мы более-менее честно плясали. Дальше.



'Одеяло и вода для собак + пищалка'



Надо же им было на чем-то лежать во время представления. Немолодые уже, на полу жестко. В том, что оба высидят весь концерт, Додо не сомневалась. Эти ветераны шоу-бизнеса и любители Маппетов и не на такое бы согласились ради живой музыки и аплодисментов, а Спиридон к тому же имел полное право полюбоваться на творение своих лап. Мы с Додо посоветовались, и она решила, что, хотя м-м Дефарж ничем не заслужила концерта, обидится, если Спиридон пойдет без нее.

А пищалка нужна была Додо, так как пищалки они лучше слушались, чем простого свиста. Чтобы, если что, призывать их к порядку, не покидая барабанов.



'подвесить жестяные банки из-под пива'



Это Лёва приволок из дома, чтобы усилить барабаны. 'Отчим собирает, у него миллион, не заметит'. Банки были красивые - помню Туборг с толстым дядькой, вытирающим пот на солнечной дороге. Мы стали переживать, что отчим его убьет, но он сказал, что в этом случае уйдет жить к папе.



'1 отделение - см. Вадин список'



Поэтому я и говорила, что ничего не знаю и не помню. Основной список у нас так и остался тот первый от Галины Сергеевны, а в этой тетради записывала только всякие коррекционные моменты. До концерта просматривала основной только мельком, решив, что, чем меньше буду знать заранее, тем лучше смогу импровизировать.

Кроме того, уже одно содержание первого акта читалось как вырви-глаз. Все эти фокусы-покусы мне надоели еще со времен пионерского лагеря. Мы с Дуськой как-то весь такой концерт просидели под трибуной, не в силах выносить монтаж о Байкало-Амурской магистрали. (Монтаж - это очень страшно, спрашивай о значении этого термина у более закаленных олд-таймеров.)

А тут - ну хорошо, сидеть в занавеске с незаметной дыркой перископного назначения было почти так же уютно, как под трибуной. Но надо же было 'координировать': вовремя объявлять кого надо, тянуть резину, если артист замешкался, давать слово ансамблю, ставить правильные ударения - в общем, принимать живое активное участие в заведомой фигне. В принципе, можно было бы расслабиться и получать удовольствие, втянувшись в действо и настроившись на веселый лад. Именно так я и поступила на генеральной репетиции - на которой, к облегчению Галины Сергеевны, всё прошло без сучка без задоринки. Уже позднее мне разъяснили, что правильный генеральный прогон, гарантирующий удачное представление, - это когда все валится из рук, все кричат друг на друга и хотят немедленно пойти и повеситься.

На самом вечере веселиться по второму разу уже не хотелось, а кроме того, настроение было испорчено по внешкольным причинам, поэтому начала программу за упокой, смешивая выдержку теннисной Анны Дмитриевой со скрытым отвращением конферансье 'Необыкновенного концерта': - Здравствуйте, дети. И взрослые. И взрослые дети. С наступающим вас всех новым годом. Дети, а почему вы не топаете и не кричите 'Кино, кино'?

Два раза спрашивать не пришлось - зал немедленно затопал. В дырку мне было периодически видно школьников, учителей, директора... а где же музыкальный руководитель? Ага, стоит и изображает Каменного гостя, подпирающего оконную нишу.

- А что, будет кино? - выкрикнул какой-то мой одноклассник.

- Миша, а вы за билет заплатили?

Не успел зал обрадоваться возможности подискутировать с невидимым, но всезнающим ведущим, как пришлось объявлять наконец-то переодевшиеся народные танцы. Потом были благополучно прочитаны трогательные стихи и посчитаны трехзначные числа - тут зал сначала очень воодушевился, но ни у кого не оказалось с собой калькулятора, чтобы проверить, правильно чувак умножает или просто сочиняет. Публике пришлось то и дело смотреть на музыкального руководителя - тот чуть прищуривался и кивал при каждом правильном ответе. До меня не сразу дошел некоторый комизм всей ситуации.

Первый блин случился на флейтах. Началось все уже с объявления. Они там за сценой потеряли одну из флейт, поэтому время нужно было потянуть, а синтезатор сподобился только на слишком короткий Собачий вальс. - Следующий номер нашей программы, - говорю, - называется... называется... куда-то делся листок, и ничего смешного, граждане... Ага. Называется М.Н.С. МНС? А что такое МНС? - тут Люся мне шепнула на ухо, что такое МНС. - Дети, кто знает, что такое МНС? Какие будут версии?

- Мой Новый Свитер!

- Очень вам идет, Танечка. Еще?

- Младший Научный Сотрудник!

- Оригинальная версия, Елена Васильевна, спасибо.

- Маша Новикова С... - вовремя наткнувшись на взгляд музыкального руководителя, - Самая красивая!

- Совет вам да любовь, Трифонов. Еще версии?

- Мама Нашла Сигареты!

- Мы все вам сочувствуем. Дальше!

- Мне Нужен Слон!

- Что-что? 'Мне Нужен Секс?!' Кто это сказал? Я сейчас милицию вызову. А! Прошу прощения, мне тут говорят, что он сказал 'слон', а не 'секс'. Панченко, а слон-то вам зачем? Так, еще?

- Маленькая Ночная Серенада!

- Браво, Валерий, приз в студию! Для вас и только для вас исполняется эта незаслуженно забытая композиция неизвестного автора... - и т. п.

Флейты очень старались, просто одна все время немного не поспевала за другой. Интересный стереоэффект готовы были потерпеть все, кроме Спиридона, который еле сдерживал недовольство еще на генеральной репетиции. А сейчас не стерпел. Вышел на сцену, подошел к опаздывающей флейте и стал скрести ее по штанине. Разумеется, произведя полнейший фурор. Мы решили, что вторая флейта далеко пойдет, потому что она, не моргнув глазом, продолжала доигрывать, при тактичной поддержке синтезатора и перкуссии. Первая же флейта посодрогалась в смеховых конвульсиях, а потом подхватила Спиридона на руки вместе с инструментом, раскланялась и, спотыкаясь, утопала за кулисы - получив с тех пор прозвище Ваня-Кошак.

Дальше всё опять пошло гладко. Снова народные танцы - то ли семь-сорок, то ли сиртаки, пение а капелла - девочки не подвели, отлично вывели Happy New Year под Агнету и Анну-Фрид. Очередная неприятность случилась у жонглеров. Ну да: как на репетиции, так эти мячики у них так и летали. А здесь, в решающий момент стали постыдно валиться из рук. И вот что делать? Ребята аж вспотели, все хлопают-подбадривают, а им от этого только хуже. Я глянула на Додо. Та покачала головой, а потом кинула взгляд за кулисы: сама-то она не собиралась нарушать слово, данное классному руководителю насчет 'никакого цирка', но на других обещание не распространялось. Поэтому к попыткам жонглеров разобраться с мячиками вдруг прибавился требовательный звук пищалки.

М-м Дефарж прекрасно чувствовала себя в роли зрителя на одеяле, даже не позавидовав лаврам Спиридона. Светке пришлось мягко подпихнуть ее ногой - до такой степени ей не хотелось идти на пищалку. Однако аплодисменты зала оценила по достоинству: села на задние лапы и привычно начала перебирать передними невидимые спицы. Когда пищалка недвусмысленно спросила, есть ли у нее совесть, вздохнула и переключилась на мячики. Еще лежа на одеяле, м-м Дефарж заметила, что с ловлей мячиков у жонглеров не очень, поэтому сейчас просто решила им помочь. Так что, когда один кинул мячик второму, она небрежно перехватила его в воздухе и отнесла по адресу - держи, мол, в собственные руки. Примерно так все и пошло, м-м Дефарж перехватывала, пищалка комментировала, а жонглерам, не знающим за что хвататься, не доставало только красных носов.

После пяти минут безобразия барабаны с пищалкой дали отбой, и м-м Дефарж пошла на авансцену кланяться. Порода у нее, надо сказать, была невнятная, но типа 'крошка-лохмушка', поэтому один ее вид неизменно вызывал тонны умиления. Умученные жонглеры уже сошли со сцены, а она всё срывала овации, пока вдруг не углядела в зале своего хорошего приятеля. Полностью игнорируя пищалку, соскочила со сцены, потрусила по проходу к окну и приветственно завиляла хвостом перед музыкальным руководителем. Зал притих. Тот недовольно поджал губы, а потом вздохнул, немного выставил ногу вперед - и оп! - под общий ах зала собака буквально взбежала ему на плечо. После чего была посажена подмышку с кивком в сторону сцены - продолжайте, мол. Ансамбль сыграл туш, но зал, контуженный когнитивным диссонансом, был не в состоянии даже аплодировать.

Остаток отделения прошел вполне мирно: отрывок из 'Ночи перед Рождеством' был продекламирован красиво и с душой - декламатор забыл слова всего один раз, и хорошо, что ведущий был еще и суфлером. Но плохо, что он додумался суфлировать прямо в микрофон. Зато саксофон, почти не сбившись, продудел симпатичный стандарт 'День и ночь', а потом еще удачнее пробисировал меланхоличной мелодией под кодовым названием 'Смутный оператор'.



'2-ое отделение - выверенный список:

- новогоднее: про снежинку

- школьное: то ли еще будет с синхрофазотроном

- детское: про корову и поезд

- на бис: синий-синий ёжик (зачеркнуто) иней'



Эту программу мы отыграли на генеральной репетиции. Реальная там дальше.



'2-ое отделение:

- новогоднее: про снежинку

- школьное: песня протеста британских детей

- детское: про Алису и белого кроличка

- на бис: никакой любви'



В начале второго отделения я впервые пожалела, что не вчиталась в официальную программу заранее. - А сейчас, - говорю, - впервые на арене школьный вокально-инструментальный-ансамбль ВИА Доло... Щчо? - и вот тут меня, к собственному ужасу, здорово разобрало. Я тоже получила письмо от Капы и тоже знала про знаменитую иерусалимскую улицу, что только ухудшило положение. Кощунство названия волновало меня крайне мало - просто вдруг повело от его идиотски-трогательного сочетания с реальными музыкантами. - ВИА... Ну, не могу я... - и опять начинала заливаться смехом и аж всхлипывать. Эффект от меня был как от игрушечного 'хохотунчика': сначала думаешь, что за бред, а потом сам не можешь не смеяться, так что вскоре уже покатывался весь зал. - Что вы там курите, нам тоже дайте! - потребовал кто-то из моих одноклассников, отчего волна пошла по новой.

Ну что, отвернулась от микрофона, правильно подышала, отпихнула собачью миску с водичкой, поданную девочками, и чуть было не поехала по второму кругу. - Так, - говорю, - всё. Ша. Что за глупый смех там в зале? (противным голосом) Выступает школьный вокально-иструментальный ансамбль 'Страстной бульвар', с новогодней инструкцией: что надо делать, пока бьют часы, - встречайте!

Первую песню мы решили сохранить - прежде всего, чтобы ввести учителей в расслабленно-благодушное состояние. С этой 'Снежинкой' у нас с самого начала были проблемы, потому что Тапочкин наотрез отказался ее исполнять, так как в кино ее поет девочка. Все, мол, над ним будут смеяться. Уже было решили или петь хором, или выбрасывать, но тут Лёва вдруг выступил насчет того, что девочки тоже люди, и, не ломайся у него сейчас голос, он бы сам ее запросто спел.

Результатом некоторых уговоров и тренировок стал интересный финт ушами. Под жидкие аплодисменты бас-гитарист вышел к микрофону, заслонив собой барабаны, Вадя отсчитал три счета - и, ко всеобщему удивлению и восхищению, Лев Давидович запел совершенно хрустальным голосом. Голосом эдакого идеального мальчика. Ангела с примесью хулигана. Додо честно пыталась петь как Камбурова, а не как детский хор Большого театра - и выходило в самый раз. Лёвиному папе пришлось позаимствовать у Елены Васильевны носовой платок. Все девочки с 7-ого по 9-ый класс, дружно и бесповоротно потеряли головы. 10-ый и 11-ый крепился, но его поджидала тяжелая артиллерия в виде Славы Тапочкина.

Честно признаюсь, Тапочкина мы ввели в заблуждение. Он искренне считал, что поет одобренный руководством репертуар - и только слегка удивлялся не слишком стандартной подборке, которую мы успели составить в первый же вечер. Критериями у нас, как вы помните, были: 1. возможность несложной аранжировки; 2. небольшое количество простого текста; 3. соответствие требованиям завуча. Мы немного подискутировали насчет 'родного' языка и пришли к выводу, что имелась в виду некая подачка со стороны начальства - вот, мол, если сообразите, что родной - это необязательно русский, то, так и быть, можете спеть что-нибудь и на, допустим, грузинском языке. Или аж на французском. - Спасибо большое. Сами и пойте ваши 'Чито Гврито' и 'Томбе ля неже'.

- Следующая песня нашего ансамбля, - объявил конферансье, дождавшись, пока стихнут Лёвины незаслуженные аплодисменты, - рассказывает о нелегкой судьбе школьников в капиталистическом обществе. - В дырку мне было видно, как переглядываются Сергей Николаевич с посапывающей на руках м-м Д. и присевшая неподалеку Галина Сергеевна, с которой семь потов сошло во время закулисной беготни в первом отделении. 'Песня первоклассника - это про капитализм?' - А поскольку школьники в песне британские, исполняется она на соответствующем языке, который за время обучения в нашей школе стал для нас по-настоящему родным, - Елена Васильевна немедленно забрала свой платок обратно.

Песню под кодовым названием 'Кирпич' пришлось таки петь хором. Тут пригодилась и Вадина хрипотца, и Люсин писклявый голосок. Выжимая все возможное из синтезатора с барабанами, британские дети в лице Тапочкина и остальных дружно и с видимым наслаждением рявкнули, что им нифига не нужно образование, и пусть учителя от них ваще отвалят. Особенно саркастичные учителя. Кто-то из зала подхватил знакомый текст, а кто-то просто радостно взвыл от маршевого ритма и даже затопал ногами. Из дырки было видно, что учителя сидят с приоткрытыми ртами, а музыкальный руководитель недовольно пытается зажать собачке уши, а то, похоже, все-таки переборщил с усилителями. На волне успеха можно было приступать и ко второй, куда менее однозначной песне.

- Мы не расстаемся с родным английским языком, потому что следующая песня посвящена классике английской детской литературы - героям всеми любимой книжки 'Алиса в стране чудес'. Песню, которая так и называется 'Белый кролик', из репертуара группы 'Самолет Джефферсона' - кстати, очень прогрессивного американского президента - исполняет солист Станислав Тапочкин - прошу!

И вот тут наш музыкальный руководитель, еще даже не услышав первых аккордов, впервые потерял самообладание. Глядя прямо в предполагаемую им дырку, медленно покрутил головой в немом призыве, а потом сел на подоконник и, втянув голову в плечи, безнадежно уткнулся носом в спящую на руках собаку. А что? Ведь сам мне как-то говорил, что эта песня призывает к приему психотропных веществ, а это совсем не то же самое, что последствия приема наркотиков.

...Сколько ни проживу, не забуду, как Тапочкин выпевал финальное Feed your head. Конечно, никто ему не сказал, что песню на самом деле поет - о ужас! - тетенька. Все равно он сначала плевался и говорил, что это ненастоящая музыка. Согласился петь, только когда был поставлен перед выбором: или кролик, или 'Ален Делон не пьет одеколон'. Второй вариант был интересным, но пришлось бы учить куда больше текста, к тому же малоприятного. В итоге он втянулся так, что даже изображал на сцене самолет, на манер майора из 'Ассы'. Надо сказать, что в 'Белом кролике' выложились все: бас-гитара наконец-то вышла на первый план, пивные банки угрожающе бренчали, синтезатор отбивал ритм - но Слава превзошел сам себя. Если бы Грейс Слик, не дай бог, узнала, она бы им гордилась.

Зал онемел. Потом зашептался. А потом кто-то вдруг тихо сказал: - Ребят, спойте ее еще раз, а? Че-то меня неслабо проштырило.

- А это случайно не про наркотики? - подозрительно спросила одна из англичанок, но ее тут же перебил другой учительский голос: - Галина Сергеевна, с вами всё в порядке?

Та раскачивалась на стуле и то и дело всхлипывала:

- Наша любимая пеесня... Кто-то привез, еще на катушке, с тех пор мы с Геной все время под нее... слушали ее годами, пока совсем не поплыла... Потом нигде не могла найти вообще. А тогда нас из-за нее чуть из комсомола не выгнали... - обмахиваясь ладонями, как веером. - Извините, что я так расклеилась, - и посмотрела на музыкального руководителя сияющими глазами, как будто он все это придумал. - Эта, и еще другая была, как ее, 'Туман над рекой'...

Бенд немедленно порадовал ее первыми аккордами 'Дыма над водой', а потом специально для нее повторил Кроличка. После чего концерт покатился под развеселый откос. Ударно исполнили и 'Калифорнию' с последствиями наркотиков, и 'Baby's in Black', и 'Take on me' - публика сначала раскачивалась на стульях, а потом начала подскакивать и приплясывать. Лилия Ованесовна уже на 'We don't need no education' прокралась в конец зала и незаметно пританцовывала там всю дорогу. Жаль, что песен было маловато. В итоге спели и про корову, и даже про синхрофазотрон. Я уже думала объявлять синий иней, но тут заметила, что музыкальный руководитель положил м-м Дефарж досыпать на снятый пиджак, а сам постукивает по циферблату наручных часов. Надо было сворачиваться.

- И вот теперь уже точно паааследним номером нашей программы исполняется песня на очень важную тему. Даже, можно сказать, больную... - мне хотелось потянуть время за занавеской, но Тапочкин, который боялся, что я передумаю и ему придется отдуваться одному, перебил:

- Такую важную, что мы споем ее с конферансье нашего концерта! Собственной персоной! - и кивает мне, давай, мол.

Я выдохнула, умоляя колено не трястись. - Ни пуха, ни пера, Оль, - прошептала Светка. - К черту. - Оля, а если кто будет свистеть, я ему лично... что-нибудь сделаю, - пообещала Люся.

Больше и громче всех ожидали ведущего девочки, так что, когда он вышел на сцену, они хором издали разочарованное: 'Оооо...' и даже 'Буууу...', что сразу перенастроило меня на привычный лад. Зал - это, в сущности, был тот же класс, только переполненный.

- А что это вы не рады меня видеть?

- Мы рады, - возразил чей-то басок.

- Мы думали, что ты парень! - выразил общее мнение звонкий возмущенный голос.

- Танечка. У тебя же уже есть парень. Зачем тебе еще один?

- А вот у меня нету!

Ведущая бросила быстрый взгляд на музыкального руководителя.

- Катя. Екатерина Львовна, - и вдруг переменилась: губы ниточкой, внимательный прищур, военная выправка вместо оставленного бедра. - О чем вы говорите? Какой еще 'парень'? - брезгливо, но сдержанно и с расстановкой. - Мы с вами находимся в учебном заведении. В средней общеобразовательной школе. Здесь нет места никаким 'парням' - по крайней мере до тех пор, пока вы наконец-то не выучите теорему Фалеса.

Интонации, выражение лица, даже пальцы, время от времени барабанящие по невидимым клавишам, - объект подражания был настолько узнаваем, что у некоторых по привычке прихватило живот. Особенно, когда ведущая строго продолжила:

- Так. Отсутствующие есть?

- Нет! - бодро отозвался зал.

- Да? А где Бурмин Владимир Николаевич? Опять снегом замело? - скривив рот, как будто болят зубы.

- Он здесь, под стул свалился!

- Ниче я не свалился! И тогда, правда, была метель!

- Владимир Николаевич. К вашему сведению. Метелью называется погодное явление, во время которого высота снежного покрова превышает 1 метр 50 сантиметров, а скорость ветра больше или равна 10 километрам в секунду, соответствуя 47-ми баллам по шкале Бофорта. (Музыкальный руководитель с трудом удержался от возмущенного 'Ольга Пална, вы чему их учите!') Последний раз подобное явление наблюдалось в нашем в городе в 1889 году, в результате чего штормом было унесено в Калужскую область 10 конных трамваев и 26 ездовых собак, - переждав бурю в зале с каменным лицом. - В интересующий нас день погодные условия можно было охарактеризовать как легкий снегопад - правильно, Галина Сергеевна? Вот. Посмотрите, Владимир Николаевич, даже Наталья Борисовна смогла прийти на урок, а ведь при ее весовых данных вероятность унесения ветром составляла 56 процентов.

Эльфоподобная Натуся гордо показала Бурмину язык.

- (мрачно продолжив) Только пришла она почему-то без домашнего задания.

- А его как раз и унесло!

- (едко) Разумеется. (учителям, сохраняя полную серьзность, но уже без сарказма) Не знаю, как у вас, но по моим многолетним наблюдениям, в 90 процентах случаев учащийся или сделал домашнее задание, или пришел на урок. Одно из двух. Учитывая, естественно, списывание перед занятием.

- У меня 75 процентов!

- Лилия Ованесовна, причины вашего смеха мне совершенно непонятны. Тем более, что вы еще не сдали отчет о проведении внеклассной работы.

- Э! Так он же у Галины Сергеевны!

- Нет, Лиля, ты опять забыла!

- Лилия Ованесовна, не переживайте, вы в хорошей компании. Правда, Галина Сергеевна?

- (кивая; сквозь смех) Но ты-то откуда знаешь?

- Я просто, как всегда, констатирую очевидные вещи. Так, вопрос залу.

- Кто ответит - тому пять?

- Кто правильно ответит, Михаил Алексеевич. Вам это не грозит.

На музыкального руководителя помирающий зал боялся смотреть. Тот однако сохранял железное спокойствие, разве что поджимая губы точно так же, как его альтер-эго на сцене, и раздумывая над тем, что человек, выпустивший джинна из бутылки, должен считаться с любыми последствиями. Заметив извиняющийся взгляд Галины Сергеевны, он постарался ответить ей укоризненным. А на ее беззвучное: 'Я здесь ни при чём!' покачал головой: 'Еще как при чём. И только попроси у меня теперь еще хоть раз участвовать в чем-то подобном...'

- ...Что самое главное в жизни человека? Любовь? Кто сказал любовь? Неправильно. Самое главное - это отличные оценки и примерное поведение. Поэтому мы сейчас дружно поможем нашему ансамблю в исполнении бессмертного шедевра русского рока. Песня называется 'Я не люблю тебя' и призывает всех сказать 'нет' мешающим учебе глупостям.

- (кто-то, ехидно) А целоваться на уроках тоже нельзя?

- (не выходя из образа) В правилах поведения школьников поцелуи не упоминаются, значит, можно.

Шедевр русского рока был радостно подхвачен всем залом, за исключением учителей, так что в течение пары минут вся школа хором не любила меня, а я - заодно транслируя и мнение завуча и некоторых его коллег - ее. Прекрасная песня. Вряд ли кто-то ее еще помнит, маршевая такая, состоявшая, в основном, из вот этого самого припева. Тапочкин прекрасно справился бы с ней и сам, но она была настолько дурацкой, что ему не хотелось портить ей свой новоприобретенный имидж. А мне, по его словам, терять все равно было нечего. Некоторые учительницы зажали уши, а большинство с ужасом косилось на музыкального руководителя. Но тот и бровью не вел: с Кроликом вышла осечка, но, в общем и целом можно было надеяться, что никаких огоньков от него больше никто никогда требовать не будет. Под конец песни он поймал мой взгляд и разыграл быструю призывную пантомиму, одновременно снимая с подоконника проснувшуюся собаку. Чуть было не забыла, что в конце гига положено представить участников. Так что после финального аккорда музыканты стали играть по новой, но уже потише, под мое: 'Спасибо за проведенный с нами вечер... Сегодня для вас играли: виртуозы синтезатора - очаровательные Светлана Савицкая и Людмила Симак (тирлим-пим-пом), гитара - бесподобный Вадим Михалыч Титов (тран-трам), бас-гитара - многоуважаемый Лев Давидович Беридзе (трум-прум), перкуссия - многогранный мсье де Леруа (бдыщь-бада-бамс!), и солист - волшебный Станислав Тапочкин! А также поблагодарим (призыв пищалки) заслуженных деятелей искусств, всенародных артистов Спиридона и Терезу Дефарж, - подхватывая на руки подбежавших животных. - Де-фарш, хе (впервые сообразила - обиженная м-м Дефарж чуть не цапнула меня за нос). Ах да, и, разумеется, нашего музыкального руководителя - любимейшего Сергея Николаевича...'



***



Отгремели аплодисменты. Разошлись по домам юные зрители. Музыканты собрали инструменты и тоже стали прощаться. Таки потерявшая голос Светка позволила Ваде проводить ее домой. Тапочкин, вздохнув, галантно согласился сопровождать Люсю. Лёва и Шура поскорее унесли собак через задний ход, чтобы не одолели поклонники. А я осталась помогать Галине Сергеевне приводить зал в порядок. Когда расчистили все закулисье, она пошла разносить по кабинетам реквизит, а я, по старой памяти, взяла швабру и давай надраивать полы, бухча под нос любимое с канала 2х2: 'Когда вырасту, стану старухой... И будет у меня 120 детей... 105 и 15 - 120 детей'. Из коридора доносились веселые учительские голоса, а в зале наконец-то стало тихо - даже как-то странно, всё время хотелось искать по углам остатки невыветрившегося шума.

Минут через пять в зал вернулся музыкальный руководитель. Кивнул мне и принялся отключать колонки и сматывать прочую электронику. Через минуту начал машинально насвистывать ту же монотонную мелодию. Потом подошел к синтезатору, включил его и стал рассеянно пробовать все движки подряд.

О: - (по десятому разу) And then I gonna marry myself that old man... When I grow up I wanna be an old woman... - громко вздыхая, как типичная уборщица, - поскорее бы уже.

СН: - Что поскорее?

О: - (опять явно хандрит) Да, чего-то надоело всё. И потом, у меня конституция соответствует: с учительницей путают, взгляд, вон, говорят, на все сорок... голос прокуренный... кожа сухая... Вот, как пожухну, все проблемы-то сразу и отпадут...

СН: - Какие еще проблемы?

О: - А. (только машет шваброй)

СН: - Это Петрович сказал про взгляд. Вы бы его меньше слушали. Нормальный взгляд. (вспомнив про плакат, недовольно) Тоже мне художник...

О: - Вот-вот... Шоб он пропал с его... дурацкими плакатами... (яростно орудует шваброй)

СН: - (прикидывая возможные комбинации движков и кнопок) А вам-то что?

О: - Ага. Думаете, вы тут один такой - пострадавший, да? То есть в учительской - это исключение, специально для вас, а больше никто никогда никого не узнавал? Щас. (ворчит - вылитая Петровна) Нет, школьники-учителя, действительно, отличились. На мосту 'Москва' всю осень висела, вся школа мимо ходила - ни одна собака не опознала. Какая-то девица сверкает зубами, делов-то. Но на почте-то! Там же тётки - глаз да глаз. 'Конечно, это наша Лёля!' И пошло-поехало: 'А вы знаете, кто у нас работает? Девушка с плаката!' 'А я Лёлю сегодня видела у метро и на рынке!' 'Вон, вон, гляньте, это она висит!' И это еще куда ни шло. Так ведь по всем моим подъездам слух разнесся - у нас, мол, почту разносит фотомодель, епт... черт подери. Днем вообще ходить стало невозможно, с раннего утра и то подкарауливать стали. Уже очки нацепила - бесполезно. Специально подсчитала, что получила: десять предложений, скажем так, руки и сердца, три - на работу в ночной клуб и одно - в подпольный бордель высшей категории. Так и сказал: 'высшей категории, у нас даже визитки на финской мелованной бумаге'. Мне вот тоже было смешно. Хотя стало слегка зашкаливать. А как 'Новый год' повесили... Но думаю, ладно, мне не привыкать, как всегда, пробьюсь как-нибудь. Так они еще и на почте стали дежурить. А сегодня... (шмыгая) начальница вызвала, всё, говорит, Ольга, хватит позорить образ советского почтальона. Таким, как ты, у нас тут делать нечего. Ты и так, небось, в шампанском купаешься, в иномарках разъезжаешь - (обиженно) ага, конечно. Меня вон только разок Давид Георгиевич подбросили на своем Ягуаре... Ну, Пежо, какая разница... Хоть сумку с береткой на память отдали, совсем почти износились... (опять шмыгает)

СН: - Ольга Пална. Неужели вас уволили с почты? - под наплывом эмоций барабанит первые такты марша Радецкого.

О: - Ы-хыы... (в отчаянии виснет на швабре) А ведь еще в сентябре постоянное мееесто в отделе предлагали, как школу закончу... на полставки, с гибким граафиком...

СН: - Ну и куда вам с университетом этот график?

О: - Могла бы и на вечернее поступить, все одно реалистичнее. Или, наоборот, на почте бы работала по вечерам... Такое место ушло... такое место...

СН: - (закатывает глаза, но потом сочувственно вздыхает) И ведь ничего не рассказывали.

О: - Да, оно всё было по утрам, за день как-то вытеснялось...

СН: - Но хоть без эксцессов обошлось?

О: - Без. Основной массе достаточно было сообщить, что я того. (стесняется) Того самого.

СН: - (не веря своим ушам) И все отнеслись с пониманием?

О: - Да нет. Что я замужем. Даже кольцо бабушкино стала надевать.

СН: - А. Ну так и есть.

О: - (после паузы) В общем, ты тогда был прав - принц Адам со своей саблей может идти на фиг.

СН: - Какой еще принц Адам?

О: - Из твоего мультика.

СН: - Из какого мультика?

О: - Какого-какого! (соображает, что он нарочно) Да ну тебя. Вот, радуешься сейчас. Не надо было мне тебя тогда слушаться, - дуется, с подозрением на него хмурясь.

СН: - Такое даже я не мог бы расчитать. Тем более с учетом нанесенного тебе сопутствующего ущерба. Но тем не менее, да, радуюсь. Никогда не нравилось это хождение по подъездам. С плакатами или без - тебе еще повезло, что ни на кого особо не нарывалась.

О: - С чего это я не нарывалась? Вон, от кавказской овчарки как-то на дерево залезла. И эти попадались, экс... эгзи... эксгиби... чёрт, но безвредные. (увлеченно) А однажды на пару с какой-то дамой поймали домушника, он к ней в квартиру пытался влезть на первом этаже, через окно, пьяный к тому же вдупель, огрели его сумками, помогла оттащить до отделения - она мне потом рассказала, что оказался рецидивистом, только выпустили, напился от радости... Бандиты тоже раньше попадались, но у меня от Лизы Закревской было одно имя-отчество, называла - всё, сразу отчаливали. У нее сосед был раньше каким-то крупным мафиози, точно не знаю.

СН: - Сосед.

О: - Ага. Но назвать не могу, Лизе обещала. Сереж, ну это ж всё ерунда.

СН: - (горько) А говорила: 'Приятное и полезное занятие - и моцион, и общение с людьми...'

О: - Так и есть. В разных формах.

СН: - Хоть позировать-то теперь бросишь?

О: - Вот еще. Меня уже и в рекламу позвали, зубной пасты. Только волосы просят выпрямить. Я им сказала, чтобы шли на фиг, а они сказали, что подумают. А что? Раз почтовый доход теперь отпадает, надо же его как-то компенсировать.

СН: - ...И вот что с тобой делать? Действительно, хоть с ружьем охраняй.

О: - Ничего. Я ж говорю: вон быстренько состарюсь, половина проблем сразу и отпадёт.

СН: - Ничего вы не понимаете, Ольга Пална. У вас всё будет наоборот - в какой-то момент процесс пойдет в обратную сторону.

О: - В детство что ли впаду?

СН: - Нет, просто поймете, что можно жить вообще без привязки к возрасту. Например, недавно вы осознали, что вам безразлично мнение и реакция на вас окружающих. Потом дойдет, что можно и всё успевать, и никуда не торопиться. Вот тогда у вас в любом возрасте будет взгляд на двадцать два. А это что такое? - обнаруживает за синтезатором почтовую карточку.

О: - Это вам.

СН: - (читает вслух) 'Дорогой Сергей Николаевич. Поздравляем вас с Новым годом. Простите нас за любовь и прочие последствия наркотиков. (дрогнувшим голосом) Туалет на 4-ом этаже мы уже починили. Ваши музыканты (подписи)', - отворачивается, закусив ноготь.

Уборщица понятливо вздыхает и опять принимается за дело:

О: - Me, my old man, and a hundred and twenty babies...

Через какое-то время он возвращается к синтезатору и начинает тихо ей аккомпанировать.



Мировая гармония царила где-то минуты три - пока в актовый зал не ворвался директор, с Еленой Васильевной в кильватере. Потом то и дело заглядывали и другие учителя - им всем нужны были стулья.

ДГ: - (радостно) Вот вы где пропадаете! Тэкс, пани Бася теперь за Золушку, отлично. Ну что, помирились?

Оба непонимающе на него смотрят. Вдруг Оля ахает, опять в точности, как Петровна:

О: - Я ж тут только что вымыла! А вы прямо по мокрому! Епт... Перемывать теперь придется, натоптали. Давид Георгиевич, ну, смотреть же надо... Идите уже отседова... Идите-идите, пока совсем мне тут всё не перемазали... Начальник-на чайник...

ДГ: - (пятясь, все так же радостно) А кстати о чайнике!..

ЕВ: - (перебивает) А что это вообще за безобразие? Сергей Николаевич, с какой стати она моет полы?!

Это уже второй вопрос за минуту, смысла которого завуч совершенно не понимает. Видимо, из-за обилия душевных потрясений.

СН: - (машинально отключая от синтезатора провода) Ольга Пална, почему вы моете полы?

О: - Дак, Дарьи Петровны уже нету. А чего оно всё тут будет засыхать до понедельника?

ЕВ: - Так это ты сама?

О: - Что сама?

ЕВ: - Ничего. Оля, мало тебе было весь вечер пахать, так еще и полы. Завязывай давай.

ДГ: - Правильно. А то чай остынет.

О: - Какой еще чай?

ДГ: - Правильнее будет спросить: Какой 'Голубой огонек' без чая? Эх вы, мастера культуры. (завучу) Спрашивал же про мандарины, что, нет? Спрашивал. Поставили бы тут столики - лимонад, пирожные - вот это было бы да. В следующий раз сам буду всё организовывать, - Оля и Сергей Николаевич хмуро переглядываются. - Нет, музыка и цирк - это вы молодцы, не спорю. И по этому поводу все идем в учительскую отмечать. В смысле, пить чай.

Сергей Николаевич только качает головой и завозит синтезатор в подсобку за кулисами.

О: - Ну, я тогда домой.

ДГ: - Чего это? Детское же время.

О: - (со значением) Вот именно.

ДГ: - Да ладно. Бася Пална, ты же у нас все равно уже, как бы это сказать, почетный учитель, что, нет, Ле... (оглядываясь) Елена Васильевна?

ЕВ: - Заслуженный, ага. (фыркает) Твой портрет и то вон - в учительской повесили.

О: - (чуть запоздало, но вовремя соображает) Какой портрет?

ДГ: - Так не её же портрет на самом деле, я правильно понял? Вах, Бася, такая девушка, ну просто вылитая ты. Так что не выдержали, украсили кабинет. Пошли посмотрим.

А тут еще и другие учительницы, и вернувшаяся Галина Сергеевна - давай, Оля, иди, раз приглашаем. Сейчас, думаю, скажу, что у меня голова болит: вдруг, понимаете ли, разыгралась мигрень - полциферблата уже не видно. Эх, опять притворяться...

СН: - (вернувшись из подсобки) Вы как хотите, а мне надо домой, - поднимает руки, чтобы подавить протесты. - Дава Георгиевич, у тебя овсяный кисель есть в учительской? Нет. А мне он сейчас положен по расписанию, - большинство прыскает, думая, что он так шутит: от завуча сегодня всего можно ожидать. - Ольга Пална?

О: - Да?

СН: - Вы готовы? Поехали?

О: - Куда?

СН: - Куда-куда, домой.

О: - А. Да. Только швабру с ведром уберу.



И мы поехали домой.

А дома уговорили по овсяному киселю с холосасом и устроили оргию. Но, может, и в обратной последовательности.



***



И вот что бы вы думали? Что вся школа немедленно упала в обморок, а потом начался дичайший скандал? Ничего подобного. Вот просто - ничего. Тишина. И совсем не потому, что завуч - это тоже начальство и ему всё можно. А потому что все, не сговариваясь, решили, что он просто подкинул меня домой. Поскольку, во-первых, у меня роман с директором. Во-вторых, у меня не та ориентация. А в-третьих, мужчина, который организует 'Голубые огоньки' с маленькой собачкой подмышкой, - это еще более очевидный случай, чем мужчина с барсеткой - были тогда такие невесомые мужские сумочки, с понятной коннотацией и грубым прозвищем. Как бы то ни было, никакого интереса ко мне он во всех трех случаях проявлять не может и не должен. Что и требовалось доказать. А кроме того, как успокаивал меня Сергей Николаевич, когда мы с ним сидели в машине и дружно дышали, пытаясь унять мое тарахтящее на всю грудную клетку тык-дык-дык-дык, - в силу своей полной невероятности, самый очевидный вариант наших отношений никому даже и в голову не сможет прийти. Вы же их знаете.

И то правда. Единственным человеком из всех присутствующих в актовом зале, который всегда был способен замечать и озвучивать очевидные вещи, какими бы невероятными они ни казались, была моя классная руководительница. Но на текущий период она сама пребывала во влюбленном по уши состоянии, поэтому ей было не до нас. По крайней мере, это мы так считали. И, разумеется, ошибались. Но это уже, да. Другая история.



Отношения же Сергея Николаевича с учительским плакатом развивались примерно так же, как когда-то отношения со мной. Сначала терпел заслуженную соль на раны, каждый раз поджимая губы в молчаливом приветствии. (Похоже он воспринимал в школе и Додо, но там она частично была его ребенком, а дети, как ему было известно, это и есть смесь сокровища и божеского наказания.) Но постепенно стал не только - как ты выражаешься - толерировать, но и акцептировать. Особенно, когда я наконец закончила школу, и ему вдруг стало меня там не хватать.



***



В процессе рассказа общество успело переместиться в мастерскую, где мама опять без воодушевления позирует Сёме, а Маня, кука и примкнувший к ним папа, дослушав эпопею с 'Огоньком', от нечего делать стали резаться в костяной покер.

- Это был стрит! Один, два, три, три, четыре...

- Маня, два раза три - это не street.

- Это малый стрит.

- Маленького street не бывает!

- Нет, бывает!

- Лёлечка, а бывает малый стрит?

- Ну, что вы оба её вообще слушаете... (Сёме) А скоро уже? У меня аж горло село, так долго выступала. Да нарисовали ведь уже давно.

- (ворчливо) Скоро-нескоро. Скоро только мышки родятся.

- Кошки.

- Нет, вы подумайте. А мышки, по-вашему, значит, нескоро? Так, всё. Оленушка, собрались, плечи выпрямили, а теперь давайте думайте.

- О чём?

- Сами знаете, о чём. И о ком. Вон, - кивает на остальных, - о хороших людях. О, и вот держи мне теперь эту морду, умоляю.







Глава 4: Game over







Выпускной бал был. Хотя что-то я его не помню.





зима - весна 1991





- А потом закончила школу, сдала выпускные экзамены и сдала вступительные - только один, так как золотая медаль давала возможность не сдавать остальные, если первое сочинение будет на пятерку. С сочинениями мы к тому времени разобрались окончательно. Вместе с Сергеем Николаевичем написали на основании моих проб и ошибок формулу, вернее, целую программу создания беспроигрышного экзаменационного трактата. Обкатали по ней с десяток тем - от 'Антитезы у акмеистов' через 'Лишнего человека у кого угодно' до 'Ямбического пентаметра в старославянской поэзии' - работала безотказно, только подставляй переменные. Текст программы безнадежно утерян, помню только, что она предполагала стопроцентную грамотность и включала в себя такие команды как INPUT {длинная цитата}; {мелкое озарение} или IF Пушкин THEN гений ELSE великий. В итоге на самом экзамене писать мне было настолько неинтересно, что построила все сочинение в виде прозаического акростиха. Так до сих пор и не знаю, прочел ли кто-нибудь из проверяющих мое тайное послание из первых букв предложений, но главное - остались довольны и сэкономили мне экзаменационное время.



И мы поехали отдыхать.



- Стоп-стоп, а как же Елена Прекрасная? И все-все? И директор? И пром?!

Маня, головой об стол:

- Ну вот зачем ты ей напомнила?

- Да. Спрашивается - зачем. Не успела я порадоваться, что наконец-то всё позади. Но раз напомнила, придется теперь по пунктам.





Елена Прекрасная



Какое-то время Елена Васильевна могла только удивляться повальной слепоте коллег, включая собственного мужа. Нет, если честно, у самой тоже не было никаких прямых объективных подтверждений и доказательств. Косвенные же и субъективные можно было бы интерпретировать и по-другому - если бы оба подозреваемых не вели себя так, как вели. Как будто так и надо и в порядке вещей. Да, при отсутствующих объективных доказательствах такое поведение выглядело совершенно невинным. Но косвенные не вязались с ним совершенно. Вернее, вязались слишком хорошо. В общем, Елена Васильевна запуталась. Как будто ей было мало непонятной ситуации с Лёвой - а теперь нужно было как-то разруливать обе сразу.



С Лёвой выходило совсем нехорошо. То есть никак. Даже впервые разглядеть его как следует у Елены Васильевны получилось только во время 'Огонька'. Дато умолял дать ему время и клялся, что вот-вот пригласит сына на ужин, нужен только правильный момент - который все не подворачивался. А просто подойти к Лёве в школе и сказать - на это у Елены Васильевны не то чтобы не хватало пороху: во-первых, это было бы непорядочно по отношению к мужу, а во-вторых, она просто не представляла себе, что именно говорить.



Как и в случае с Сергеем Николаевичем. И с Олей. В чем она была уверена? Ни в чем. Вот, например, они тогда танцевали. Весь тот день до сих пор вспоминался как что-то нереальное - так что их чечетка вписалась в него совершенно гармонично. И, на первый взгляд, естественно: один человек учит другого. Но в итоге получилось как в кино. Когда незнакомые люди вдруг начинают отплясывать на улице - и прямо сразу вот так синхронно. Да, тот день был богат на чудеса, но не до такой же степени, - хотя как раз именно в это ей особенно хотелось поверить, потому что воспринимала его личным свадебным подарком.



Еще? Хорошо, вот тот же 'Огонек'. Разумеется, завуч тогда просто подвез Олю домой. Зная его, невозможно было себе представить, чтобы он так открыто говорил о чем-то ином. А на самом вечере? Когда Оля проехалась по завучу? Да, всем было смешно. И никто при этом не обратил внимания на то, что пародировала она хоть и точно, но совершенно не обидно. Наоборот, завуч в ее исполнении получился почти симпатичным. Причем, если подумать, она ему не польстила. Он и правда таким был. Просто в оригинале это не бросалось в глаза. Знать об этом мог только тот, кто, допустим, делил с ним сациви. Сухой, занудный, вредный - и одновременно... Обаятельный? Нет, не то. Как она потом сама сказала, 'любииимейший'? Вот что-то такое в этом направлении.

Ну и что? Хорошо, немножко влюбилась, делов-то, - пожал плечами Дато, с которым она осторожно пыталась делиться подозрениями.

Да, действительно, почему нет. А потому что это Ольга. Которая, за все время, что Елена Васильевна ее знала, никогда ни в кого не влюблялась, ни вообще, ни тем более 'немножко'. Ни в мальчиков, ни в девочек. О ней могли ходить какие угодно слухи, она сама могла утверждать про себя тоже что угодно, но наиболее точно, в глазах Елены Васильевны, ее всегда характеризовала ее же фраза: 'На данном этапе мне этого не надо'. Весь класс то и дело штормило под напором гормональных бурь - и только эта снежная королева всегда сидела и читала себе под партой очередную книжку. По сравнительной грамматике индоевропейских языков.

А классная руководительница всегда была за нее спокойна: раз пока не надо, то тем лучше. Но постепенно начала прикидывать и другой вариант: не 'еще не надо', а 'уже'. Потому что у нее и так всё есть. В случае Ольги эта возможность не казалась притянутой за уши: она именно так себя и вела. Не как подрастающий человек, у которого все еще впереди и который побаивается неизвестных мучений и радостей, так что старается себя от них оградить. А как взрослый человек, который плавал и знает. И у которого все настолько хорошо, что он иногда позволяет себе делиться своим чувством с окружающими. Зная, что они все равно не сообразят. И, конечно, можно допустить, что все это происходит и без взаимности, но исключать ее тоже нельзя. Опять же из-за мелких, как будто ничего не значащих мелочей.



Например, на политинформации.



Елена Васильевна ненавидела политинформацию. Нет, она с удовольствием готова была обсуждать со своим классом политические темы. Но не в семь же тридцать утра. Каждый четверг, когда полкласса еще не добрело до школы, а вторая половина, не стесняясь, спит на партах. Вместо того, чтобы в обязательном порядке пересказывать нудные газетные передовицы. Поэтому обычная политинформация состояла из игры в виселицу.



И вот стоит как-то единственный бодрый человек - разумеется, все та же Ольга - у доски и со вздохом дорисовывает человечку петлю на шею. Вздернуть окончательно его так и не удается, так как открывается дверь и в класс входит завуч. Полусонные дети пытаются выпрямиться, доска моментально очищается от следов преступления, а завуч как ни в чем не бывало кивает в Ольгину сторону, продолжайте, мол, обзор политических событий. И начинается.



(Нет, я могла бы упомянуть, например, штурм телебашни в Вильнюсе, но все неутешительные выводы по этому поводу мы и так уже успели сделать дома.)



О: - (бодрым дикторским голосом) Повышенные надои озимых дал завод 'Ленинский дихлофос' в пятом квартале нынешнего года.

Завуч не то что бровью не повел. Елена Васильевна достаточно его знала, чтобы отметить полное отсутствие внутреннего напряжения, сдержанного кипения и прочих кривых губ.

СН: - И где здесь политика?

О: - Ну, как же. По этому поводу Пентагон направил ноту протеста.

СН: - Куда?

О: - Ну, куда обычно направляют. В Вашингтон. Но что интересно, - включилась кнопка 'понесло', Елена Васильевна была с ней знакома по собственным урокам. - (размеренно, томно, всему классу) Пентагон, как известно, находится в штате Вирджиния. А послали они ноту протеста в Вашингтон. Но получилось так, что они забыли, что столица США - город Вашингтон - находится, как это ни странно, не в штате Вашингтон. А вообще нигде. В округе Колумбия. Ну, у них там, видимо, практикант отправлял письмо, в школе плохо учился. Я, собственно, тоже только из газеты узнала. Что город Вашингтон находится не в одноименном штате. Вот и послали ноту в штат Вашингтон. В его столицу, то есть эээ...

СН: - Олимпию.

О: - Совершенно верно. В Олимпии удивились, почему это Пентагон шлет им ноту протеста. И тоже решили послать ноту протеста - опять же в Вашингтон. Но тут выяснилось, что олимпийцы всю жизнь были уверены, что Вашингтон находится в их Вашингтоне, и никто понятия не имел, где он есть на самом деле. Подняли всю старую документацию и обнаружили, что в жизни не вели никакой корреспонденции с федеральной столицей - как-то сами обходились. После чего - и в свете ноты протеста из Пентагона - провели референдум и объявили, что выходят из состава США, в которых у них, как выяснилось, никогда не было необходимости. Разумеется, Вашингтон - столица, а не штат - тут же начал стягивать к штату Вашингтон федеральные войска, но у незалежных вашингтонцев было чем ему ответить. Если вы посмотрите на физическую карту Америки, а именно на штат Вашингтон, то увидите там такую неожиданную вещь, как что?..

СН: - (приходит на помощь классу) Вулкан?

О: - Совершенно верно. Вулкан имени Святой Елены, - жест рукой в сторону Елены Васильевны, - древнегреческой королевы красоты, воспетой Гнедичем, Жуковским и Оффен... бахом. Причем вулкан действующий и крайне активный. И вот самое поразительное, что за все время проживания у вулкана вашингтонцы научились им управлять. То есть там есть такой рычаг - наподобие ядерной кнопки - и если что, его можно пустить в ход. Очень удобно.

СН: - Так извержение же пойдет на них самих.

О: - Ну, Сергей Николаевич. Вулкан находится на самом юге штата. А они, как сообщает газета 'Сибирский агроном', научились регулировать и направление потоков лавы. Так что по их расчетам, все должно пойти в нижние штаты, то есть в, эээ...

СН: - Орегон?

О: - Да, но там-то одни елки. Самое главное, что через Орегон все это поплывет дальше в Калифорнию, а, как вам всем известно, Калифорния - это преимущественно аграрный штат, и самая распространенная культура, которая в нем выращивается, это - (мнется) ну, как бы вам сказать, во всех остальных странах мира она вообще-то запрещена, как крайне опасная для здоровья, но в Калифорнии растет буквально на каждом углу. Я, конечно, имею в виду...

СН: - Апельсины.

О: - Разумеется. (обиженно) А что здесь смешного? Сергей Николаевич, я не понимаю, чего они смеются?

СН: - Я тоже не понимаю. Содержание алкоголя в апельсине составляет от 0,1 до 0,2 промилле. Если выпить достаточно апельсинового сока, его воздействие может сравниться с эффектом любого другого алкоголесодержащего напитка.

О: - Вот. Как бы то ни было: от осинки, как нас неоднократно учила Елена Васильевна, не родятся апельсинки, поэтому весь мир сейчас замер в ожидании результата данного противостояния. Которое может оказаться фатальным не только для калифорнийского агропрома, но и для планеты в целом, поскольку дым этого вулкана насыщен как сероводородом, так и обогащенным ураном. Что может отрицательно сказаться на тех же надоях озимых. А также на скачке рождаемости трехголовых детей. У меня всё.

СН: - Спасибо, Ольга Пална. (Елене Васильевне) Так и продолжайте, возможна проверка из РОНО.



И вот как это понимать? А Дато опять: Ну и что? И пошутить нельзя. Сама говоришь, что она у тебя на уроках тоже иногда выступает. - Но я-то просто, не знаю, смеюсь, а не так профессионально подыгрываю. - А я подыгрываю, - сознался директор. - Не знаю, насколько профессионально, зато класс не спит. Для усвоения физики как раз нужна доля безумия. А насчет Сергея Николаича тебе скажу: я его слишком давно знаю, чтобы надеяться эээ подозревать в его случае что-то настолько сногсшибательное. Он скорее лезгинку научится танцевать, чем - ты ж понимаешь.

Да он, наверняка, и так умеет, - но вслух Елена Васильевна дальше спорить не захотела. Сама себе до противности стала напоминать некоторых коллег, так что решила хранить все подозрения при себе и, если и делать какие-то шаги, то очень осторожные. Например, зайти как-нибудь перед школой в одну дальнюю 'Кулинарию', где иногда водилось пирожное 'Картошка' - к чаю на большую перемену. Крюк, конечно, был порядочный, но пирожное того стоило, а то, что 'Кулинария' находилась недалеко от дома, где, по словам Дато, жил завуч, так это можно было списать на простое совпадение.



***



И вот вызывает меня как-то раз Елена Прекрасная с суровой миной в учительскую. Надо, мол, серьезно поговорить, а там как раз никого нет. И с места в карьер: Ольга. И как это понимать?

О: - Что именно?

ЕВ: - Сама знаешь.

О: - ('Неужели? Ух ты'.)

ЕВ: - Ты же обещала! И еще когда нам говорила, что уволилась!

О: - ('Чё?') Чиво? Откуда?

ЕВ: - Откуда-откуда! С почты!

О: - ('Ну вот'.) Да.

ЕВ: - Что да?

О: - Уволилась. Вернее, меня уволили, - мрачно косясь на собственный портрет.

ЕВ: - Ну вот, что ты врешь, а? Нашла кому.

О: - Чесслово, Елена Васильевна. Трудовую книжку могу принести.

ЕВ: - А как тогда объяснить, что я тебя на днях видела - с сумкой и так далее? Случайно. Как ты выходила из одного дома, - 'уже и неважно, какого', - и заходила в другой? А потом в третий.

Легче было бы ей ответить, если бы она вместо этого спросила что-нибудь вроде: 'У тебя есть что-нибудь с завучем, или нет?' А тут попробуй объясни...

О: - Елена Васильевна, я вам попробую объяснить, только в это очень трудно будет поверить. Некоторые надо мной смеются и считают, что это бред, но я просто уже не могу иначе, понимаете?

ЕВ: - Не понимаю.

О: - Ну, вот я ушла с почты. А внутренний режим остался. Привыкла очень рано вставать и ходить по утрам. А тут у меня еще старушки и старички в бывших подшефных домах - они ко мне тоже привыкли. И вот как я их буду бросать? Так что делаю обход через день по старой памяти - у кого чайку попью, с кем кому косточки перемою - и моцион получается, и общение. Это чистая правда, только звучит по-дурацки. Хотите верьте - хотите нет. ('Сейчас пойдет насчет старушек'.)

ЕВ: - Общение, - 'со старушками. По бабушке тоскует, чего непонятного'. - Оль, а с родителями, кстати, как? Так и не общаешься?

О: - (пожав плечами) Почему? Иногда общаюсь.

ЕВ: - И?

О: - В общем, утряслось, - (во многом благодаря звонкам Светкиной мамы. Которая мне так и сказала: 'Раз ты у нас наконец-то цветешь и пахнешь, я тебе малину портить не собираюсь', а потом периодически сообщала маме, как мы без продыху занимаемся со Светкой и как хорошо я у них себя веду). - Недавно, правда, слегка напугали. Прихожу к ним как-то, а мама мне сразу: вот, мол, чуть в кювет из-за тебя не улетели! Оказалось, это всё она, - машет в сторону плаката. - Ехали куда-то, вдруг Никита как закричит: 'Оля, Оля!' Папа мой тоже глянул и еле обратно вырулил. Потом поспрашивал по своим старым каналам - узнал, что это не я, а какая-то бесфамильная Маша из театрального училища, - Елена Васильевна кивает. - Вот. А я, говорю, тут при чем? Ну, говорят, если бы почаще заходила, Никита бы тебя не перепутал. Потому что, если приглядеться - вообще не похожа, - хмыкает, но тут же откашливается.

ЕВ: - (со вздохом) Ладно, Оль. Ты только, главное, не молчи. Если что.

О: - Если что?

ЕВ: - Если вдруг что-нибудь не в порядке.

О: - (опять совершенно честно) У меня все в полном порядке, Елена Васильевна. Вот прямо: всем бы такой порядок. А то куда ни кинь - сплошные переживания у людей, - качает головой.

ЕВ: - Что, опять она с Вадей поругалась?

О: - Ну.





Светлана Александровна



Не буду вдаваться в подробности Светкиных перипетий с Вадиком и прочими, тем более, что положение дел там менялось чуть ли не каждый день, и я иногда сильно отставала от событий. Даже Сергей Николаевич, который все еще курировал бэнд, лучше меня разбирался в актуалиях, хотя тоже весьма поверхностно. Бэнд, да, все еще держался на плаву, как в актовом, так и в подвальном вариантах, а из-за 'Огонька' приобрел кучу поклонниц, которые сильно усложняли картину. Поэтому наш типичный диалог по этому поводу мог выглядеть так:

(каждый уткнулся в свой ежедневник)

О: - Второй раз на неделе Светлану Санну пропускаю - теперь, потому что помирились, хотят отметить.

СН: - Уже обратно поссорились.

О: - Чегой-то?

СН: - Вадим Михалыч не так посмотрел на Марью Алексеевну - и наоборот.

О: - Из 10-ого что ли?

СН: - Угу.

О: - Странно. (рассеянно, заполняя ежедневник) Я думала, она сохнет по Славе, потому что Люся сказала, что у нее противный голос, а Маша сказала, что у Люси его вообще нет и что Тапочкин, когда поет, смотрит только на нее, но Светка считает, что он это делает назло Кате Рябченко из 10-ого, потому что та сказала про Вику, что она дура и слушает только, как его, 'Ласковый май', а Вика - лучшая подруга Жени Каплан, у которой дружба со Смирновым на почве изучения эльфийского языка, а со Славой на почве 'Горца', хотя, с другой стороны, Женя на днях ездила с Катей есть финское мороженое 'Пингвин', а Вику не взяли, но это всё после Васиного дня рождения, когда играли в бутылочку и в итоге все переругались, потому что Лариса поцеловалась вне очереди, а, может, не в бутылочку, а в кис-мяу, нет, в кис-мяу играли после уроков в 11-ом 'А', и вот тогда-то Люся выдала что-то интересное про Вадю, Славу и Машу, поэтому Светка с ней до сих пор не разговаривает, а с Вадей уже помирилась, так как сама ходила в видеосалон с Яблочкиным, где они всего-то выпили по фанте, а Вадя уже обиделся, а сейчас, получается, обратно поругались. Как-то так.

СН: - (оторвавшись от ежедневника) Ольга Пална. Пожалуйста, никогда при мне больше так не делайте. А то у меня в голове сразу возникают ненужные логические функции с суперпозициями. Или вы это всё прямо сейчас придумали, да?

О: - Нет. Но что-то могла перепутать. Слушала, надо сказать, краем уха. (обиженно) Я думала, вы в теме, а то бы и не начинала.

СН: - Лучше бы со Светланой Александровной как следует поговорили. Ветер в голове, про нотную грамоту вообще забыла.

О: - (мрачно) А я уже говорила. Бесполезно. Это, видимо, возрастное.



Светка объясняла свою нынешнюю ветренность тем, что с Вадей у них всё уже как-то чересчур устаканилось. Вроде и любят друг друга, но слишком спокойно. Свои люди, старые друзья, всё как всегда, нету остроты ощущений. Иногда просто хочется свеженького. - Ага, - говорю, - а потом этот свеженький тоже надоест, другого побежишь искать? Знаешь, некоторые так всю жизнь носятся - что бабы, что мужики. Это даже бл*ством трудно назвать, это детский сад какой-то. Потому что не понимают, что любовь проходит через фазы. Уровни. Как это - набрал 1000 очков - перескочил на более высокий next level (Если близнецы Коровушкины делали особые успехи в английском, то в награду могли раздирать на части игровую приставку). А они так и застряли на самом первом. Потому что второй, может, и сложнее, но и несравненно круче, если понимать, что бывает хорошо и без всякой дрожи в сердце и бабочек в животе, а просто потому, что к другому человеку настолько притираешься, что он становится не то что близким, а больше чем родным. А Светка: - Ты меня не грузи такими сложностями. А то у меня в голове тоже всякие бабочки летать начинают. И не знаю, чего там крутого, когда все одно и то же... хотя бы в этом... в этом самом плане. Оля: - Ну, придумай что-нибудь. Светка: - Кто, я? А с какой стати я? Оля: - А с какой стати не ты? Светка: - И потом, чего там вообще придумывать. Оля: - (про себя) 'Подумать только, тут до 194-ой позиции никак не доберемся, так как остальные уж больно прикольно осваивать, а она...' Я вам книжку принесу, авось поможет. Светка: - Что опять учиться?! И по этому поводу тоже? Знаешь, что: хватит с меня химии с биологией. И вообще, у меня переходный возраст. Мне положено искать себя и всякое такое. А если у тебя его нету, то и не выступай.

Ничего себе, да? Но не успела я открыть рот, как к нам на дерево подсели две одноклассницы, Ирка и Ритка. - Ой, - говорят, - чего расскажем. Только вам и только по секрету, за ту контрошу по химии. Значит, мы на каникулах ездили в Измайлово, да?

Дело было сразу после весенних каникул, мы как раз загорали во время большой перемены. Конечно, на дереве, а где еще? Скамеек около школы не было, а дерево имелось - низкое, кряжистое, в самый раз для солнечных ванн.

С: - А че там делать, в этой дыре?

Ира: - Савицкая, ну ты и темнота. Там же вернисаж, в парке. И картины, и чего только нет.

(Оля, про себя: 'А уж шашлычки...')

Рита: - Смотри, сережки какие купила.

С: - Это и есть секрет?

Ира и Рита: - (как следует отхихикавшись) Нет. Мы там случайно видели Сухаря. И вы просто себе не представляете, с кем.

Ира: - С совершенно невероятной бабой.

Рита: - Ноги от плеч, выше его на две головы.

Ира: - На голову.

(Оля, про себя: 'На полголовы'.)

Рита: - Еще и на каблучищах. И такая вся, блин, из себя, реально манекенщица. Пиджак-спинжак, вся такая в обтяжечку...

(Оля, про себя: 'Так его же и пиджак'.)

Ира: - Но это всё фигня. Главное - шляпа. Какая на ней была шляпа!

С: - Сейчас шляпы вообще не носят.

Ира: - Савицкая, ты бы видела на ей эту шляпу - тут же побежала бы такую же доставать.

Рита: - Такую фиг достанешь.

С: - Шляпа-шляпой, а морда-то хоть как?

Ира: - Мы даже не разглядели. За шляпой было не видно.

Рита: - Помада вроде красная такая. И всё. Но шляпа...

Ира: - (рисует руками в воздухе) Светлая, поля широкие, такие, слегка гнутые...

Рита: - (рисует палочкой на земле) И лента, лента! Тоже такая широкая, и изгибается, то так, то сяк, а потом узел такой шикарный...

С: - (смутно что-то припоминая) А лента не полосатая?

Ира: - Полосатая, точно! Улет полнейший.

С: - Откуда-то я помню что-то похожее...

О: - Да, у бабушки же была такая шляпа. Помнишь, мы раньше с тобой наряжались?

С: - Точно. Небось, отдали ее кому-нибудь, да? Вот, надо было сохранять.

Оля неопределенно пожимает плечами.

Рита: - Сравнили тоже, бабушкина шляпа.

Ира: - Эта сто процентов импортная.

Рита: - И такая она вся в ней - накося-выкуси.

С: - Ну ладно, а Сухарь чего - неужели прямо..?

Ира: - Вот, честное слово, под ручку.

Рита: - И улыбался. Прикиньте, Сухарь - и прям таки смеялся. Первый раз такое увидела.

Ира: - Потому что ему шляпа мешалась. Он к ней хочет поближе - а шляпа не дает.

Обе умиляются.

Светка многозначительно посматривает на Олю. Вот, мол, помидоры завяли, так как думали, что безнадежный случай, а кому-то в итоге больше повезло. Хотя, если верить слухам - которым я, конечно, не верю - у тебя имеется вариант и покруче. Оля интерпретирует этот взгляд по-другому и пожимает плечами: мол, подозреваешь, и ладно. Тем более, уже даже как-то обмолвилась, что слышала, с кем я там на самом деле живу. Спросишь напрямую - скажу. Может быть. Ты мне, конечно, друг, но уж больно стала непредсказуема со своими переходными кризисами.

Девочки все это время не перестают щебетать. Звенит звонок на урок.

Рита: - (вдруг решается) ...А с другой стороны, не одному же директору всё счастье.

Тут все трое - Ирка, Ритка и даже не удержавшаяся Светка фыркают и прыскают, косясь на Олю.

А я что? Состроила загадочную морду, слезла с дерева и отправилась себе с важным видом в школу. Потому что подумала: Если они откуда-то и знают про нашу классную и директора, то не от меня, и подтверждать я им тоже ничего не собираюсь.





Лев Давидович



Кризис переходного возраста в той или иной форме не миновал многих. Например, того же Лёву. Вот казалось бы: что еще человеку надо? Мамуля над ним трепещет. Отчим нехотя, но обеспечивает всем необходимым. Папуля балует, поставляя всё остальное. Так нет. Похищенные из дома пивные банки были только каплей в море регулярных хулиганств. Возвращался домой под утро. Огрызался на любые замечания. Чуть что - хлопал дверью на всю квартиру. Считал, что все его ненавидят. По дому не делал ни-че-го. Но его и не особо просили, мама считала, что мальчику это лишнее. А когда отчим попробовал возразить, Лева проявил инициативу: взял его новую немецкую электродрель и провернул дырки для шурупов, чтобы подвесить давно запланированные мамой полочки. Разворотил полстены, включая электропроводку, и сломал драгоценное сверло. Потеря сверла убила отчима до такой степени, что его прорвало великодержавным шовинизмом. Он, мол, всегда знал, что у Лёвы руки растут не из того места, потому что Лёвина нация умеет исключительно пасти баранов, торговать мандаринами и выращивать невкусный чай. В отместку Лёва стал учить грузинский язык. Раскопал учебник в 'Мате Хари' и часами вел междугородние переговоры с родственниками, у которых выпрашивал самые страшные грузинские ругательства. Родственники старались, как могли, телефонные счета приходили огромные, а на все родительские попреки Лёва теперь высокомерно огрызался выражениями типа: 'Свет очей моих', 'Как же мне жить без тебя, о ласточка моего сердца' и даже 'Только я глаза закрою, предо мною ты встаешь'. Звучало это непонятно и угрожающе, так что конфликт всё набирал и набирал обороты, пока в один прекрасный весенний вечер Лёва в очередной раз не хлопнул дверью и не отправился ночевать к папе.



То есть, это был такой план. Вот только папы дома, ясное дело, не обнаружилось. Лёва прождал почти до полуночи, а потом, не желая сдаваться, поехал к ласточке своего сердца и лучшему другу Шуре. (Хорошо хоть, Таранька у того больше не ночевала - по словам Шуры, опять переехала к Светке.) Шура оказался разумным человеком и прежде всего упросил Лёву позвонить домой и сказать, что с ним все в порядке, ночует у товарища. Лёва нехотя, но согласился. По телефону, однако, умудрился окончательно испортить отношения с мамой. Но она сама была виновата. Сразу завела про то, какой Шура хороший, спокойный мальчик, а вот Лёва только бесится почем зря. Вот у других нормальные дети, даже переходного возраста, а ей за что такое наказание. При том, что у Лёвы есть тот же тихий и милый Шура, с которого он мог бы брать пример - и всё такое прочее. Так что Лёва не выдержал и сказал, что Шура такой тихий и милый, потому что он не мальчик, а девочка, а этих, если и штырит, то, видимо, как-то по-другому. И повесил трубку.



Оставив маму в состоянии полнейшего шока. Такого, что на следующий день она прибежала в школу и устроила Лёвиному классному руководителю форменный скандал: Вы, мол, знаете, Сергей Николаевич, что у вас тут перед носом творится?! Вы вообще в курсе, что она девочка?!

'Александра Морисовна?' - уточнил классный руководитель.

'Но это же безобразие!'

'Почему?'

'Так же нельзя!'

'Почему?'

'Ну как же!'

'Нельзя быть девочкой? Всем нужно быть мальчиками?'

'Да нет! Нельзя быть девочкой в таком виде!'

'В каком?'

'Ну... В брюках! И со стрижкой! Под мальчика...' - тут классный руководитель внимательно посмотрел на Лёвину маму, и она вдруг осознала, что сама одета в брючный костюм и ультракоротко пострижена под 'Зимнюю вишню'.

'Просто она... не знаю... ведет себя как мальчик, вот!'

'В каком смысле?'

Тут Лёвина мама опять смутилась. Шура вёл, нет, вела себя не как нормальный мальчик. А просто - никак.

'Не как девочка?' - неуверенно начала она.

'О ком вообще речь?' - поинтересовался Лёвин папа, которого Лёвина мама обязала присутствовать при разбирательстве.

'Шура Леруа, мой 9-ый маткласс'.

'Леруа, - довольно кивнул директор, - прекрасная менгрельская фамилия. Стуруа, Мелуа, Леруа... И что тебя, Лида, всё время не устраивает?'

'Ты хоть понимаешь, что твой сын ночевал у девочки?!'

'Хм. Будь я отцом этой девочки, Лёве бы сильно не поздоровилось... А так - да, не понимаю. То тебя не устраивает, что она мальчик, то - что она девочка. Ты бы хоть определилась'.

'Ты меня не путай. Меня не устраивает, что мой сын крайне тесно общается с девочкой, которая к тому же делает вид, что она мальчик'.

'Ну, не знаю. Вот если бы он крайне тесно общался с мальчиком, который делает вид, что он девочка, я бы чуть больше насторожился, - тут директор слегка обиделся, что никто не оценил его чувства юмора. Классный руководитель сохранял суровую мину. У Лёвиной мамы от такой неожиданной идеи на секунду пропал голос. - А тут получается как? Очень просто. Для девочки, которая выглядит и ведет себя как девочка, он еще не дорос. Агрегатное состояние не то. Так что девочка, которая ведет себя, как пацан, для него пока идеальный вариант. Все понятно'.

'А я все равно считаю, что это ненормально, неестественно и не должно допускаться, особенно школой'.

'К вашему сведению, Лидия Владимировна. За все время пребывания в школе ни внешний вид, ни поведение Шуры никогда не вызывали никаких нареканий. Следовательно, если кого-то в ней что-то не устраивает, - это не ее проблемы и не проблемы школы'.

'То есть, вы считаете, что это нормально?'

'Что именно?'

'Что она не похожа на девочку'.

'На какую именно девочку?'

'Что значит, на какую именно? На девочку! Вообще'.

'Девочек "вообще" не существует. Существует множество реальных девочек. Поскольку Шура является одной из них, она не может быть похожа или не похожа на девочку. Она и есть девочка. Какой бы она ни была и как бы себя ни вела. Она может не соответствовать чьей-то идее о "нормальной девочке вообще", но это, повторюсь, не ее проблема'.

Лёвина мама заморгала от непривычки к подобного рода логике и ухватилась за решающий аргумент:

'Она будет дурно влиять на Лёву'.

'Лёва тоже станет вести себя, как пацан? Давно пора', - ухмыльнулся Лёвин папа.

'Со своей стороны могу только отметить, что в школе ее влияние на Льва Давидовича можно охарактеризовать исключительно как положительное. Оба хорошо учатся и в целом примерно и прилежно себя ведут'.

(из последних сил) 'Вот. Даже вы говорите "оба" - как будто она тоже мальчик'.

(едко) 'Прошу прощения. Обе хорошо учатся и примерно себя ведут'.

(примирительно) 'Давайте: и тот, и другая. Вот так. А с Лёвой я обязательно поговорю (про себя: "Честное слово! Уже вот-вот!"). В следующий раз ночевать будет у меня, - под взглядами классного руководителя и бывшей жены. - Да-да, и будем надеяться, что обойдется без следующего раза'.



Но без следующего раза, конечно, не обошлось. И, конечно, папа так и не сообщил Лёве про свои жилищно-семейные изменения. Не потому что опять не смог выбрать момент. Он вроде уже и выбрал, но решил начать издалека, а именно с разговора о предстоящей поездке к родственникам в Тбилиси. Но Лёва вдруг заартачился и сказал, что никуда с ним не поедет, и что у него и тут дел полно, и что его никто никогда ни о чем не спрашивает, а только ставит перед фактом, и что он тоже человек... В общем, Давид Георгиевич тоже схлопотал дозу Лёвиного подросткового бунта, обиделся и решил повременить с более интересными новостями - которых его вредный потомок просто-таки не заслужил.

Так что, когда Лёва во второй раз смертельно обиделся на маму с отчимом, то отправился прямиком к другу Шуре. Надо сказать, продержался дома он на этот раз долго - почти до конца учебного года. Видимо, домашние тоже просветили его насчет каких-то коварных планов на каникулы, вроде Юрмалы или аж 'Артека', так что не смог вынести очередного взрослого посягательства на свою личную жизнь.





Катерина



Насколько я помню, выпускные экзамены мы тогда уже благополучно сдали. Как конкретно сдавали? Да, ничего особенного. Разумеется, подсказывали на письменных, кому могли. И разумеется, никто ничего не заподозрил, кроме Сергея Николаевича, который потом не разговаривал со мной из-за этого целые сутки. Пока я не пришла мириться. Смотри, - говорю, - на вещи со светлой стороны. Это был самый последний раз, когда я в школе кому-то что-то подсказала. Он подумал-подумал и вдруг загрустил. Я, - говорит, - с прошлого марта считал и торопил дни до твоего выпуска, а теперь не понимаю: что мне без тебя делать в этом во всём? Ладно, как-нибудь разберусь.



Как-нибудь разобрался, а пока что я могла уделять свободное время, например, Катерине. Которая скучала по 'своей нянечке' и то и дело ныла об этом маме. Я, честно говоря, тоже соскучилась за зиму по Катькиным проказам, так что с удовольствием занялась ее воспитанием уже с начала четвертой четверти. По весне моя загруженность парадоксально стала уменьшаться - или ударно отучилась за зиму, или просто надоело. Обычно, 'заниматься Катиным воспитанием' означало не потакать ее самым безумным капризам и предупреждать или быстро устранять их возможные последствия, но той весной у меня появился настоящий Метод, который я начала экспериментально применять на очень довольной им Катьке. Метод носил кодовое название 'Спиридон' - и, собственно, в Спиридоне и заключался.



Открыт метод был случайно: однажды мы с Катей заглянули к Додо - надо было что-то занести или забрать. М-м Дефарж сразу поняла, что представляет из себя ребенок, забралась под кровать и стала отважно оттуда ворчать. А вот Спиридон, видимо, из духа противоречия, проявил к Катьке неожиданный интерес, дал себя погладить и даже взять на ручки. И вот тут с Катей произошла метаморфоза. Неугомонный ребенок вдруг плюхнулся на пол в обнимку с котом и затих. Практически заснул. Впал в транс. Заразился кошачьим дзеном. Понятия не имею, но с тех пор регулярно стала водить Катьку на кошко-терапию. Эффект от нее сохранялся почти до дома - правда, по дороге Катя мурлыкала и порывалась тереться о мою ногу, зато слушалась с первого раза, говорила 'спасибо' и 'пожалуйста' и широко улыбалась прохожим. Те обычно шарахались, пару раз я даже услышала: 'Видать, иностранцы'.



И вот, приходим мы как-то на шестой этаж. Ребенок немедленно отправляется зимовать на коврик к коту, а мы садимся доделывать программу самостоятельных занятий на лето. За год Саша прилично освоила школьный минимум, и теперь важно было не спускать все на тормозах, тем более я не знала, смогу ли давать ей уроки в будущем. Работаем, прямо даже увлеклись, и вдруг раздается ребенкин голос: - Привет, а ты кто? - Я Лёва, - сонно отвечают с дивана. - А я Катя. Привет. - Привет.

Сначала надо было прийти в себя от неожиданного присутствия на диване Лёвы - ну вот, не заметила я, что под пледом кто-то есть. А уже потом впадать в тихую панику. Насколько я знала, никто из родителей так и не удосужился прояснить детям ситуацию. И Сашка тоже хороша, даже не предупредила. Подумаешь, валяется кто-то там на диване. А с другой стороны, сама же ей ничего не рассказывала о Катькином происхождении. И вот что теперь делать? Ой, - говорю, - Катя! Я же совсем забыла! Нам же срочно надо домой! Всё-всё, побежали скорее, я тебе по дороге всё расскажу!

Но не успела я встать, как раздался звонок в дверь и недовольный гав. Это пришла с пробежки - 'Терезка! Терезулька моя!' Катя всегда игнорировала антипатию со стороны м-м Дефарж и считала, что той тоже нужна доза кошачье-дитячьих объятий. М-м Дефарж была другого мнения, поэтому при виде Кати обычно стремглав неслась под кровать, но в данный момент сделать это было невозможно, поскольку ее крепко держал на вытянутых руках Сергей Николаевич. - Опять? - мрачно спросила открывшая дверь Додо, перенимая у него собаку. - Нет. Дохлый голубь, - не менее мрачно ответил сосед. - Можно мне руки помыть? - Тереза, тебе же в прошлый раз говорили: он больше не будет с тобой бегать, если ты будешь валяться во всяком... Ну, вот всё теперь.

На м-м Д. было жалко смотреть. Хвост поджат, морда жалостливая, висит на руках, сама как дохлое чучелко. - Это весна на нее действует, меня бабушка предупреждала, - поясняла Додо, проходя с соседом в ванную. - Сейчас тебе устрою баню с шампунем.

И Катька туда же: - Саша, дядя Сережа, я тоже хочу Терезку купать!

Но м-м Дефарж было достаточно переживаний и без Катерины. Молниеносная баня с шампунем деморализовала ее настолько, что утешиться она согласилась только на - вымытых - дяди Сережиных руках.

Пришлось ему присесть с ней в большой комнате, куда немедленно, несмотря на мои протесты, перебазировалась и Катя: - Не хочу домой, мама все равно еще не пришла! А можно, я Спиридона тоже в полотенце заверну? (с надеждой) Спиридончик, а ты купаться любишь?

Но Спиридон знал, как ее утихомирить: влез ей на руки, положил голову на плечо и стал урчать - ни дать, ни взять мотоцикл на соседней улице. Катька привалилась к креслу и немедленно ушла в нирвану.

- Здрасьте, Сергей Николаич, а вы че тут делаете? - вот надо было Лёве вползти в большую комнату и нарушить идиллию. Спал бы дальше на своем диване.

Сергей Николаевич все еще переваривал, нет, лучше скажем, отходил от дохлого голубя и от Катькиного присутствия, поэтому остолбенел и окаменел только через пару секунд. Предварительно обменявшись со мной взглядом: 'Вот почему именно мы?'

СН: - Вы что, Лев Давидыч, опять здесь ночуете? - тактика 'встречный вопрос' была нечестной, но действенной.

Лёва: - (сразу надувшись) А где мне еще ночевать?

Сергей Николаевич бросил осторожный взгляд на Катю, а потом на меня. Пришлось предпринять еще одну попытку:

О: - Катюш, нам, правда, надо идти. Мама уже пришла.

Катя: - А мама сказала, что будет проверять тетрадки, и чтобы мы не мешались. Я лучше тут буду не мешаться, - пока няня судорожно пытается придумать какую-нибудь заманиловку поубедительнее. - Лёва, а ты бездомный, да? Тебя из дома выгнали? (Саше) А можно я тоже тут буду жить? Как будто меня тоже выгнали...

Лёва: - (плюхнувшись в кресло) Я сам ушел.

Катя: - Я тоже как будто сама ушла. Вот мама сидит теперь, тетрадки проверяет и плачет крокодильскими слезами. Потому что у Валькиной Барби коленки сгинаются, а у моей нет, а мама сказала, только такую достали и нечего капризничать, а почему у всех сгинаются, а у меня не сгинаются, так нечестно, а папа сказал, что вернется и найдет мне с коленками, а сам не приехал еще... из Битли... Тибли... Тибилиси своей.

Тут Додо отметила, что оба соседа сидят, как будто проглотили по аршину, и решила на всякий случай быстренько поставить чай.

Лёва: - (впервые улыбнувшись) Мой папа тоже сейчас в Тбилиси.

Катя: - Врёшь.

Лёва: - Честное слово. (фыркает) Срочная командировка.

Катя: - У моего тоже. Ко-ман-ди-ровка. На день рождения.

Лёва: - Хе, (виновато косясь на Сергея Николаевича) вообще-то мой тоже на день рождения поехал. К тёте Кети.

Катя: - Моя тётя тоже Кети. Моя тётя Кети красивее твоей!

Лёва: - (что бы еще сказать) А зато мой папа - директор.

Катя: - А мой папа тоже директор! Школьный.

Лёва: - (помирает) Не может быть.

Катя: - Взаправду!

Лёва: - Да, врёшь ты всё, - качает головой. Катя надувается, уткнувшись в кота.

О: - (вдруг, Сергею Николаевичу) Знаете, а я больше не вижу смысла что-то от них скрывать.

СН: - Ольга Пална...

О: - Так все равно поздно уже.

СН: - Поздно или нет, вы подумайте о последствиях.

Тут оба замечают, что вернувшаяся из кухни Додо, для которой 'нет смысла что-то скрывать' в контексте обоих соседей имеет только одно значение, не выдержала и скорчила совершенно несусветную, пораженную до глубины души рожу.

СН: - Шура, а можно мне чаю? Только, пожалуйста, без заварки. (Оле) И прежде всего: это не наше дело, и мы не имеем никакого права в него вмешиваться.

О: - Мы уже вмешались. И кстати, заметьте, не по нашей вине. А потому что некоторые вовремя не информируют детей.

Лёва в это время пытается доказать Кате, что 'Дато' и 'Давид' - это одно и то же, а она не верит, считая, что 'Дато' красивее. Одновременно он прислушивается к разговору Тараньки с Сергеем Николаевичем - с нарастающим беспокойством, поскольку неплохо знаком с теорией вероятности, а смешная девочка Катя идет с ней в разрез. Если не врет.

СН: - Ну хорошо, вот мы сейчас всё расскажем. Во-первых, он устроит скандал нам. И, в общем, будет прав. Потом пойдет устраивать скандал отсутствующему отцу. В итоге пустится во все тяжкие, мы его будем полночи искать, он залезет на, не знаю...

О: - Метромост.

СН: - Или телебашню, да, и вот кто его оттуда будет снимать? Опять мы. Спасибо большое, - это Шуре, которая подала ему горячую воду в стакане с подстаканником. Для остальных она принесла бутерброды, которыми не заинтересовался никто, кроме Катерины.

О: - Но, с другой стороны, это все-таки не трагедия, чтобы так уж интенсивно реагировать.

СН: - Ольга Пална, мы с вами говорим о человеке, который уходит из дома, потому что его не слушаются родители.

Катя: - (Лёве, вдруг вспомнив) А моего папу все слушаются. Даже дядя Сережа.

СН: - (автоматически) Ничего подобного.

Катя: - А вот и всего подобного. Потому что мой папа в дяди Сережиной школе директор, а твой, небось, ни в какой школе не директор, ты придумал всё.

Юные математики наконец-то складывают два плюс два. Лёва, приоткрыв рот, вопросительно смотрит на сидящих на диване классного руководителя и Тараньку, которые синхронно кивают ему с виновато-сочувственным видом.

Лёва: - (тихо) Светицховели.

Д: - (поясняет) Это он так ругается.

О: - Что уйдет в монастырь?

СН: - (со вздохом) Нет, все-таки - почему мы, а? (мрачно) Срочная у него командировка...

Катя: - (объясняет Спиридону) Очень срочная, да. Вчера папочка мне звонил, сказал, что завтра вернется. Так что еще один раз всего надо поспать.

Лёва настолько ошарашен, что так и сидит с приоткрытым ртом. Некоторое время все ждут, пока искра добежит до динамита, а потом Шура подсаживается на край его кресла и предлагает ему стакан чая - с заваркой.

Д: - Это ж здорово. Я вот всегда хотела младшую сестру. Или брата.

Катя: - Братик лучше.

О: - Да, кстати. Кать, ты там приставала к маме насчет братика - вот, держи. Этот Лёва - на самом деле твой старший брат. Так получилось. Только смотри, не обижай его.

Катя немедленно карабкается к Лёве в кресло вместе с котом и бутербродом.

Катя: - Да? Честно? А налупи мне, пожалуйста, Вову, он обзывается, а папа не хочет. А у мамы ты потерялся, да? А она знает, что ты нашелся уже? А почему мне не сказала? Тебя украли, когда ты маленький был? И в корзинке плыть запустили по речке? А у Наташки тоже есть старший брат, но он дерется, а...

СН: - (перебивает) Папа вчера звонил и сказал, что будет завтра?

Катя: - Угу.

СН: - (отставив чай и перекладывая задремавшую собаку с колен на диван) Всё, поехали домой. Пусть там и разбираются. Катя, Лев Давидыч, Ольга Пална - вперед. Отвезу вас, так и быть.

О: - А меня за что?

СН: - Вы няня. У вас же положено: пост сдал - пост принял, разве нет?

О: - А давайте вы вместо меня. (в поисках отмазки) А то мне еще сегодня к Светке ехать - срочно платье надо подгонять...

СН: - Вот потом и вас отвезу.

О: - Шлете меня одну на амбразуру, да?

СН: - Между прочим, это не я привел сюда ребенка.

О: - А этот (на Лёву) - вообще ваш ребенок. Частично.

СН: - Ольга Пална... Нет, стоп, задний ход. Вы правы. Вам вредно волноваться. А там сразу такое начнется...

О: - (с подозрением) Вы меня что ли на слабо хотите взять?

СН: - Нет, я серьезно. (прикидывает вслух) Довести их до квартиры и смыться? Некрасиво. (вздыхает) Хорошо, сам пойду.

О: - Сергей Николаевич, ладно уж. Обои полетим, - переглядываются со стоическим видом. - Кроме того, вон, вы обещали скандал - а всё тихо. Может, и дальше так будет. И все нам только обрадуются.

СН: - Тихо, потому что он в легком шоке.

Лёва, действительно, всё так и сидит, не шевелясь.

Д: - Лёв, кончай уже. Вдохни что ли поглубже.

СН: - Нет, наоборот, выдохните.

Лёва честно пытается вдохнуть и выдохнуть, но в итоге только пыхтит с открытым ртом.

О: - Кать, дай-ка ему кота.

СН: - (Шуре) И вторым пледом накройте.

Спиридон немного приводит Лёву в чувство: тот хотя бы начинает нормально дышать. Говорить пока не может, но вопросительно кивает в сторону Кати с хриплым 'А... а?'

СН: - Елена Васильевна, преподает английский.

Лёва: - П... пре...

СН: - Да, которая Прекрасная. Давайте, попейте чаю, и поедем знакомиться. Лучше поздно, чем и так далее.

Лёва даже стакан не может взять по-человечески. Так и сидит под двумя пледами с котом.

Д: - Ему нужна какая-то встряска.

О: - Да, тут одной вроде за глаза хватило.

Д: - Нет, я имею в виду, чтобы неожиданно. Ну вот, когда люди смеются, расслабились, а ты вдруг бац - сделал стойку или повис на одном пальце - и все сразу ах! и испугались. Или наоборот.

СН: - Подобное подобным, разумно.

О: - А ты закинь ногу за ухо.

Д: - Он мои штуки уже знает.

Сергей Николаевич и Оля взыхают и уныло переглядываются. А потом переглядываются еще раз. И еще. С видом: 'Неужели вы сейчас подумали о том же?' После чего оба отрицательно мотают головами: 'Да ни в жизни'. И опять вздыхают и смотрят на Лёву.

О: - Со временем он, конечно, отойдет. Но это ж мы полночи так просидим. А ребенку скоро спать пора.

Катя: - (зевая, закрывая глаза и пристраиваясь к Лёвиному боку) Мне не пора.

О: - (просительно) Лёв, ребенку спать пора.

Лёва может только слабо кивнуть и попытаться посмотреть на них с несчастным видом. Но все равно не выходит из ступора.

СН: - Так, всё. Ольга Пална, выпускные экзамены сданы?

О: - Так точно.

СН: - Значит, можно устраивать сеанс шоковой терапии.

Пока Лёва все еще на них смотрит, обнимает Тараньку за плечи и притягивает к себе. Шура немедленно закрывает руками глаза, но подсматривает сквозь пальцы.

О: - Тут дети до 16-ти.

СН: - Мы с учетом.

Желаемый эффект достигается еще до того, как они успевают скромно обменяться поцелуем в щеку.

Лёва: - Вы чё делаете?!! Вы чё, с ума сошли?! - Спиридон с ворчливым шипом перебирается обратно к Кате.

Катя: - Что ты орешь, разбудил меня. Вот, один вред от братьев этих, мне Наташка говорила.

Лёва: - Так нельзя! - тут даже м-м Дефарж просыпается и удивленно гавкает.

О: - Конечно, нельзя. А вот, например, взрослым людям вторично жениться и заводить еще детей - это как раз нормально.

СН: - Мы хотели, чтобы вы это осознали. В сравнении.

Лёва: - А вы... Но вы...

Д: - Сейчас опять голос потеряет.

Лёва: - Ничего я не потеряю! Елки, Таранька, я про тебя, конечно, много чего слышал, даже похуже, но не верил никогда, а ты... И вы!!

О: - (вставая; угрожающе) Чё? Ты как меня сейчас назвал? Нет, ты как меня сейчас назвал, а? Вы подумайте. Люди с ним тут цацкаются, носятся как с тухлым яйцом, а он... - поднимая Лёву из кресла. - Я те дам Тараньку. Я тебе щас такую Тараньку устрою, ты у меня всю таблицу умножения забудешь, мерзавец. Много он про меня слышал, видали. Щас не только услышишь... - Лёва пытается брыкнуться, но мгновенно оказывается развернут спиной, усажен и прижат носом к спинке кресла. Краем глаза ему удается заметить, что остальные люди и животные завороженно наблюдают за действом. От Кати, переместившейся на диван, доносится тихое: 'Нянечки - они всегда такие, если вывести...' - Как меня зовут?

Лёва - (сдавленно) Ольга... Оля...

О: - Неправильно. Вспоминай, как учила.

Лёва: - Ольга Пална... Пав-лов-на... Пусти... Сергей Николаич, она мне руку сломает...

О: - Как руку, так 'спасите, Сергей Николаич'. А как личная жизнь, так сразу 'вам нельзя', да? Так вот, запомни: Ольга Пална и Сергей Николаич с кем хотят, с тем и целуются. А читать мораль - это побереги для папы. Понял? Всё, свободен.

СН: - (как ни в чем не бывало) Ну что, поехали?

О: - Катя, готова?

Катя: - А я, тетенька Оленька Паловна, уже давно готовая совсем.



И мы поехали.





Директор



Едем. Стало понемногу смеркаться.

Лёва: - (нарушив молчание) Сергей Николаевич. Но ведь вы это, правда, сделали только ради меня, да? Чтобы меня напугать?

СН: - Разумеется. ('Стал бы я иначе прилюдно целоваться'.)

Тут Ольга Пална обернулась к Лёве и, покачав головой, смерила его взглядом, который он неверно прочитал как: 'И ты мог подумать про своего учителя математики и классного руководителя что-то другое?'



СН: - Почти доехали. Надо бы обдумать стратегию.

О: - Катьку вперед послать?

СН: - А она там не спит еще?

О: - (снова оборачиваясь назад) Спит.

Лёва: - (внезапно) Я сам. Вы нас проводите, а дальше я сам разберусь. И не буду я ничего устраивать. Честное слово.

Пауза.

СН и О: - Пойдёт.



Приехали. Ольга Пална, не слушая возражений, взяла Катю на руки. Я вам, мол, няня или кто. Позвонили - дверь распахнулась почти тут же.

ЕВ: - (переходя на шепот при виде спящего ребенка) Ольга, где ж это вас носило? 'Спокойной ночи, малыши' уже кончилось... - тут я чертыхнулась про себя: если бы вспомнила про этот аргумент, Катька дала бы себя увести еще два часа назад.

Лёва: - Простите, Елена... Васильевна, и ты, папа тоже. Это я их задержал.



Дальнейшее мне придется проскочить - не из драматургических соображений, а исключительно потому, что няня отправилась укладывать ребенка, пропустив таким образом всё самое интересное. В кровати Катя немедленно проснулась, возмутилась по поводу упущенной детской передачи и потребовала сказку на ночь. Где-то полчаса усыпляла ее корабликами 'на раздутых парусах', а потом собралась уходить - зафиксировав краем уха благополучное водворение Лёвы на очередной диван.



Больше всего мне хотелось тихо смыться, не привлекая к себе внимания, но попрощаться все-таки было надо: пост сдал - пост принял. Заглянула на кухню с быстрым 'до свидания', но не тут-то было.

СН: - (немедленно вставая) Да-да, пойдемте, Ольга Пална, нам еще ехать далеко.

ЕВ: - Ну вот, только ваша овсянка сварилась!

ДГ: - Бася, а ты когда в последний раз питалась?

О: - Да вот... э.

И всё. Усадили перед тарелкой с хачапури-сулгуни-хинкали плюс пучок кинзы: не съешь витамины, не получишь десерта. Два раза меня просить не пришлось - набросилась на все эти радости с такой скоростью, что Сергею Николаевичу пришлось пихнуть меня ногой под столом.

О: - (извиняясь) Офень вкуфно.

ДГ: - Хинкали Лена сама делала.

ЕВ: - Первый раз в жизни.

Влюбленно переглядываются - но одновременно и с виноватым видом. Сергей Николаевич раздумывает, что им с Ольгой Палной, если честно, тоже положено сейчас иметь виноватый вид, но пусть лучше та сначала, действительно, как следует поест.

Елена Васильевна не выдерживает первой:

ЕВ: - Мы, конечно, кругом виноваты. Сами уже сто лет назад могли бы с ним поговорить.

ДГ: - Всё хорошо, что хорошо обходится.

ЕВ: - И главное: он так спокойно всё это воспринял, что спрашивается, вот к чему было тянуть?

Сергей Николаевич опять косится на Тарань.., пардон, Ольгу Палну, которая уплетает себе хинкали за обе щеки. Незаметно перекладывает ей на тарелку и свой кусок хачапури.

ДГ: - А может, он только что дозрел? Или! Может, так было правильнее. От нас узнал бы - расстроился бы. Обиделся бы. Устроил бы нам. А так - культурные люди культурно с ним поговорили. Оказали нужное влияние, - поднимает в их честь бокал.

О: - (прожевав) Лёва - хороший мальчик. Но двоих я вам няньчить не буду.

ДГ: - И не надо. А в лагерь его с собой возьмем - вообще человеком станет.

О: - Щчо? Який... какой-какой лагерь?

Елена Васильевна закатывает глаза.

ДГ: - Трудовой. Каждый год детей вожу. (довольно улыбаясь) Как раз однажды, когда там был, пошел как-то вечером, отдохнуть... (смущенно откашливается, глядя на Елену Васильевну). Опустим детали, но трудовые лагеря - дело хорошее. Всем на пользу.

СН: - Я так и не понял, трудовой лагерь - это на самом деле имеется в виду собирать абрикосы у дяди Гурама?

ДГ: - Вот. Один раз совместил командировку с семьей, и теперь он мне всю жизнь будет припоминать. Ничего подобного. Дружественный совхоз, отличный пансионат. Правда, все еще немножко недостроенный, но нам в самый раз.

ЕВ: - Я не представляю, что я там буду делать. Никогда в жизни не в какие лагеря не ездила, - ее даже передергивает.

ДГ: - Ты там будешь начальственной женой.

О: - (борется с чурчхелой) Да, это тоже такая должность. В нашем лагере жена начальника, во-первых, всегда позже всех вставала. А во-вторых, вела кружок по макраме. Вы умеете плести макраме?

СН: - Это трудовой лагерь, а не пионерский, Ольга Пална. Там только абрикосы собирают, никаких кружков.

ДГ: - Дались ему эти абрикосы. Сливы! Алыча! Персики! Черешня!

О: - Ну, так это же, наверное, с утра? А во второй половине дня положено макраме. А то получается, что у жены начальника трудового! лагеря нет никаких обязанностей. Придется вам теперь срочно учиться. Я вам тут мало чем могу помочь, поскольку у меня от макраме всегда было освобождение, из-за дерматита. Вот вы на меня сейчас смотрите, как будто макраме - это такое воплощение мещанства. А на самом деле в основе макраме лежит техника вязания морских узлов. Поэтому в нашем пионерском лагере макраме занимались почти исключительно мальчики. (невинно) Жена начальника очень радовалась.

СН: - А девочки - ушли в авиамоделирование?

О: - Да. Нет. Девочки ушли на фронт. Там назревала игра 'Зарница' - так что учились останавливать кровь, делать прямой массаж сердца и разбирать-собирать противогаз. Во время 'Зарницы' потом пригодилось всё. Был даже один открытый перелом черепа. Пролом. В общем, дырка в голове. (специально для побледневшей Елены Васильевны) Мозги по всей танцплощадке. Но вам это не грозит. Слива, персики - у вас там будут другие неприятности.

СН: - Вас-то, небось, опять освободили?

О: - Нет. Дело в том, что я дружила с Дусей из 'синего' отряда, а сама была из 'зеленого', поэтому нас с Дусей, в соответствии с методическим пособием, записали в 'пятую колонну' и сослали на кухню чистить картошку с селедкой. Кстати, о методическом пособии. Там же должно быть что-то о женах начальника, нет?

СН: - Секунду. (припоминает так натурально, что все поверили) 'Методическое пособие о правилах пребывания в трудовых лагерях'. Издательство 'Московский рабочий', Ленинград, 1984 год. Параграф 31? Нет, 33. (цитирует) В соответствии с положением от 24.5.79, супруги начальника лагеря обеспечиваются а) плетеным креслом по ГОСТу, в количестве одного; б) питанием по диете номер 15, трехразовым, плюс полдник, плюс кефир. В непосредственные обязанности жен начальника входит пребывание в вышеуказанном кресле и трансляция высокого знания адептам, то есть пребывающим в лагере школьникам. Ничего особенного, известные вам высказывания, как-то: 'Я - последняя буква алфавита' и т. д.

О: - Точно-точно, у нас в лагере так всё и было. Или вот это: А если завтра все пойдут с крыши прыгать - ты тоже прыгнешь?

СН: - (кивает; про себя: 'Галя') Цирк уехал, клоун остался.

Сосредоточенно парируют, иногда с небольшими напряженными паузами на раздумья:

О: - Выйди и зайди нормально.

СН: - Я всё вижу. И сверху, и снизу.

О: - Я вас раньше отпущу, вас мотоцикл собьет, а меня посадят.

СН: - Голову ты тоже дома забыл?

О: - Сами списали, или кто-то подсказал? - это из репертуара самого Сергея Николаевича, поэтому он немного смущается, но быстро берет себя в руки.

СН: - Пусть этот кубик для наглядности будет шариком.

О: - Я пошла в туалет, сидите тихо, дверь открыта, я все слышу.

СН: - В 10-м классе стыдно уже в туалет ходить.

О: - Неделю в школе не был, и сразу в туалет.

СН: - Чем быстрее уберете класс, тем быстрее пойдете мыть... коридор.

О: - Эээ...

Елена Васильевна болеет за Олю, поэтому тихо подсказывает. Давид Георгиевич слишком увлечен, чтобы возмутиться.

О: - Будете стесняться, замуж не выйдете.

СН: - Будете болтать, всех пересажу за первую парту.

О: - Что за бардак в тетради, где поля?

СН: - Это кто ж у нас такое говорил?

О: - Не скажу. Она просто не знала, что такое 'бардак', а мы решили ей не рассказывать.

СН: - (кивает) Молчать будем, как партизаны на допросе?

О: - Крестики ставьте галочками.

СН: - Завтра я вам неожиданно дам контрольную.

О: - Посмотрите на эту формулу, я ее только что стерла.

СН: - А Юрий Гагарин сверху видит, как ты мелом кидаешься.

О: - Это кто ж у нас такое говорил?

СН: - Что значит, у нас? Вы думаете, я коллег цитирую?

О: - А кого?

СН: - Исключительно собственных учителей.

О: - Не может быть. (перестав смеяться) Ничего себе преемственность. Кошмар.

СН: - Сдаетесь?

О: - Нет, погодите.

СН: - Дава Георгиевич, дай мне, пожалуйста, лист бумаги и ручку.

О: - А! Не сейчас, а сейчас же!

СН: - Посмотрите на меня - перед вами молекула водорода.

О: - Вот вы матом ругаетесь, а потом этими же руками кушать будете.

СН: - Генштаб обозначен флажком треугольного цвета. Спасибо, - начинает что-то писать, по виду официальное, так как с шапкой, - (рассеянно) что-то нас уже в армию сносит.

О: - Военрук тоже считается. Совсем наглость потеряли.

СН: - Всем построиться в левом верхнем углу зала.

О: - Этот газ вызывает головные боли в костях.

СН: - А теперь закрой рот и скажи, где ты был.

О: - Вы бы хоть глазами своими подумали.

СН: - Если дышите носом, то только через уши.

О: - (пытается дышать через уши, так как ничего не вспоминается)

СН: - (сжалившись) Звонок...

О: - ...для учителя, - чокаются водой под аплодисменты публики. Пытаются сохранять невозмутимость и не смотреть друг на друга. Елена Васильевна толкает Давида Георгиевича, мол, что я тебе говорила. Тот пожимает плечами, пытаясь игнорировать внезапную неловкую паузу.

Сергей Николаевич качает головой и возвращается к своему посланию.

ДГ: - Ты чего там всё пишешь?

СН: - Подожди. (дописывая) Я хотел бы уволиться. Это заявление об уходе.

ДГ: - Здрасьте пожалуйста. С чего бы это?

СН: - Сейчас. Я тебе тут всё написал. Проверьте, Ольга Пална.

Оля берет у него бумагу и внимательно читает. Потом переворачивает вверх ногами и перечитывает, наклонив голову. Потом для верности подносит бумагу к самому носу.

О: - По сути-то всё верно... - морщит нос и вздыхает.

СН: - Хм?

О: - А дети?

СН: - Какие дети?

О: - Ваши. Частичные. Шурку на кого оставите?

СН: - Лилия Ованесовна вполне потянет.

О: - Да? Она сама нам говорила, что у нее от ваших дифференциалов мозги в трубочку сворачиваются и через уши вытекают. Не то чтобы она ничего не понимала - но с матклассом ей придется пить галоперидол, чтобы не ёкнуться. Сами знаете - каждый математик сходит с ума по-своему, у нее тоже есть предел.

Сергей Николаевич недовольно хмурится. Оба задумываются, сложив руки на груди. Давид Георгиевич не выдерживает и забирает бумагу себе.

СН: - Правильно. Пусть начальство само решает.

ДГ: - (читает вслух) Так, ага, 'несоответствием занимаемой должности...' 'заключающимся в нижеследующем...' - дальше читает про себя, по мере чтения все больше и больше открывая рот. Потом с очумелым видом передает бумагу Елене Васильевне. Та тоже читает про себя - то краснея, то бледнея.

ДГ: - Так я и знал.

ЕВ: - (горько) Ничего ты не знал!

ДГ: - Сергей Николаевич, дорогой, тебе если работать надоело - то так и скажи, а не выдумывай черт знает что...

ЕВ: - Оля, это правда, да?.. Ох. И ведь, главное... Ох. Как же ж это так получилось...

О: - Совершенно случайно. Стечение обстоятельств. ('Одним из которых были вы сами, но что поминать старое'.) Вы же нас знаете, Елена Васильевна. Мы порядочные люди и ничего такого не замышляли. Оно само.

СН: - (вдруг) Будильник не прозвонил.

О: - (секундная пауза) У троллейбуса дуга соскочила.

СН: - Лифт застрял.

О: - Собака съела учебник.

СН: - Помогали кошку с дерева снимать.

О: - И потом всю ночь с ней котят рожали.

СН: - Электричество везде вырубили, а время на час вперед перевели.

О: - А я упала в лужу и пошла домой переодеваться.

ДГ: - (прерывая второй раунд) Всё-всё! Хватит! Достаточно! И вот что мне с тобой теперь делать, вот скажи?

СН: - Документация в порядке, все дела могу хоть завтра передать, кому захочешь. Замены за лето подберу сам.

ДГ: - (в отчаянии) Вот так он мне все это спокойно говорит. Сам уговорил в школу перейти, и сам же такое выкидывает...

Сергей Николаевич, не обращая на него внимания, только выдыхает с облегчением и откидывается на стуле, отвечая Оле на ее улыбку. Та подвигается к нему поближе.

О: - Уфф. Наконец-то.

СН: - А хорошо-то как, я даже и не думал, - продолжает незаметно выдыхать, потому что про себя одновременно и радуется, и переживает.

ЕВ: - (директору) Ты посмотри на них. Может, они нас просто разыгрывают?

ДГ: - Наверняка.

О: - (покладисто) Сергей Николаевич, может, мы их разыгрываем?

СН: - Я еще в жизни никого не разыгрывал.

О: - Они нам всё равно не верят, - смотрят друг на друга с видом 'Шо, опять?' - С другой стороны, здесь все после 16-ти.

СН: - Я, как человек приличный, вещами разряда 'после 16-ти' прилюдно не занимаюсь.

О: - А я занимаюсь, - разворачивает его голову к себе и целует. Его немедленно замыкает в знакомое состояние 'гори все огнем', так что тут же перехватывает инициативу. У Елены Васильевны и директора нет сил даже зажмуриться. То есть они зажмуриваются, но тут же открывают глаза, так как им сразу начинает казаться, что такого не может быть, им все померещилось и надо перепроверить. И так пару-тройку раз.

СН: - Всё ясно? Подписывай тогда, - он действительно плохо переносит подобные публичные проявления. Выйдя из состояния полного остолбенения, Елена Васильевна замечает его внутреннюю нервозность и вручает ему полотенце и чистый бокал - уже знает, что его лучше всего успокаивает. Он благодарно кивает и принимается за полировку.

ДГ: - Что делать... И ведь таки да, 'несоответствие'... Школу она, конечно, уже, считай, закончила... - с несчастным видом смотрит на Елену Васильевну. Та понимает, что, по логике вещей, Сергею Николаевичу безусловно надо увольняться - и похоже, надо было увольняться уже какое-то время назад - она не хочет пока думать, какое. Но школы без него не представляет. К тому же - это ей подсказывает зловредный внутренний голос из-за левого плеча - вот взять большинство ее коллег. Они, конечно, все очень милые и приятные. Но по сути - сплошные ханжи и лицемерки. Только представить их под началом человека, который... Вот им всем! Прямо даже жалко оставлять такую школу. А с третьей стороны... - смотрит на его тарелку из-под овсянки.

ЕВ: - Ну хорошо, а какие есть альтернативы?

Директор впадает в глубокую задумчивость.

ДГ: - Нет, меня, конечно, тоже однажды исключили из школы.

О: - За что?

ДГ: - Я ее взорвал. ...А что вы на меня так смотрите? Все всегда говорили: взорвать бы школу, вот было бы здорово. Ну я и взорвал. В воскресенье. Девочке хотел понравиться.

О: - И щчо?

ДГ: - (передразнивает) Нишо. Насильно мил не будешь. Год потом работал вместо учебы - на ремонт копил.

ЕВ: - ...А вообще, зная Катьку, чему мы удивляемся.

ДГ: - По сравнению со мной и с Леваном, Кети - ангел, а не ребенок.

Даже Сергей Николаевич отвлекся от бокала, чтобы присоединиться ко всеобщему безмолвному: 'Ну, конечно'.

ДГ: - Чистая правда.

ЕВ: - (неуверенно) Разве что, действительно, под Ольгиным влиянием... - одновременно раздумывая, может ли, в свете происшедшего, 'Ольгино влияние' звучать как-то не так.

ДГ: - Да просто ребенок растет, взрослеет... (в который раз вздыхает о наболевшем) Эх, сколько же я упустил... (философски) Но с другой стороны, могло бы быть и куда хуже: встретились - а дочка уже в институт поступила. (глядя на Олю) И романы вон крутит.

О: - 'Романы'? Один-единственный раз в жизни что-то 'закрутила', и то ни с кем-нибудь там. А с самым приличным и порядочным человеком в радиусе ста километров. Вот его и увольняйте. А меня не трогайте, с меня взятки гладки.

ЕВ: - (вдруг вспомнив) Кстати - а вот почта? Которая как будто и из лучших побуждений? Ты это, небось, придумала?

О: - Нет. Всё точно так, как я вам рассказывала.

Сергей Николаевич безнадежно возводит очи горе. Директор вспоминает рассказ Елены Васильевны об Ольгином утреннем моционе.

ДГ: - Бася, скажи, а ты и письма им сама пишешь? Чтобы было, что разносить, да?

О: - (обиженно) Знаете, что... - вдруг осекается и застывает с приоткрытым ртом.

СН: - (в тихом ужасе) О нет.

О: - Это же гениально.

СН: - Ольга Пална, даже и не думайте.

О: - Почему я сама не сообразила? У меня там пара старичков как раз в перманентной депрессии, им будет в самый раз.

СН: - И кто им будет писать письма? Горисполком?

О: - Можно и так - расписать их заслуги, что, мол, не забывают. Но это неинтересный вариант. Лучше пусть друг другу напишут. И таким образом друг друга найдут.

СН: - Да вы что.

О: - А щчо? Вот так живут люди, две остановки - уже расстояние, общение ограничено, никого из других домов не знают. А тут вдруг - письмо. Прекрасно. Дайте мне тоже бумагу, я прямо сейчас сочиню.

СН: - Ольга Пална, у вас даже почерк неподходящий.

О: - (радостно) Тогда ты будешь писать. У тебя ужжасно красивый почерк, - в такие моменты Сергею Николаевичу всегда кажется, что в нее вселилось что-то от бабушки.

СН: - Да ни за что. И ты сама прекрасно понимаешь, что так нельзя. Если, например, узнают, что первое письмо написал кто-то другой?

О: - Они решат, что это было такое обыкновенное чудо. Сереж, мы говорим о людях, которые верят в заряженную телевизором воду и в китайский гороскоп. Они меня на полном серьезе недавно уверяли, что Ленин на самом деле является грибом.

СН: - Но это не повод их обманывать.

О: - Разумеется, это не повод их обманывать. Это исключительно повод их познакомить.

СН: - Только без меня. Вон, пусть Дава Георгиевич тебе и пишет, раз навел на мысль.

О: - Вот ты вредный какой. Я тут, может, волнуюсь, за людей переживаю...

СН: - (фыркает) Ничего ты не волнуешься.

О: - А ты откуда знаешь?

СН: - Потому что ты шокаешь.

О: - Щчо?

СН: - Именно так. Просто в нейтральном или в опасном состоянии ты говоришь 'што'. Когда чем-то недовольна или настороже - 'чё'. А когда вокруг все свои и можно расслабиться, тогда шокаешь. То есть 'шо' - это такой сигнал, что все хорошо.

Директор и Елена Васильевна кивают - было-было.

О: - Это всё прекрасно, только я никогда не говорю 'шо'.

Все улыбаются.

О: - (упрямо) Если я и говорю, то 'що', а не 'шо'.

СН: - Какая разница. В любом случае, что-то диалектное.

О: - Ага. Диалектное. (сосредотачивается; медленно) Сергій Миколайович. Це велика разніца. Потому що 'шо' це може бути і діалект, а 'що' це вже не діалект, а мова. Називається українська. І ось у тому селі Тараньки, звідки я походжу, говорять не на діалекті, а саме на ній. Розумієте, що я говорю?

СН: - (кое-как переварив; честно) Последнее предложение я понял. А скажи еще чего-нибудь.

О: - Я, може бути, тільки через вас завжди кажу російською мовою, а не українською, а ви її діалектом обзиваєте. Це вам, звичайно, смешно. Но ви тепер подумайте: а ви знаєте мову, якої я не знаю? Щоб ви говорили, а я не розуміла? Ось тоді і будете сміятися.

Сергей Николаевич вдруг задумывается. А потом мысленно раскаивается, что не стал когда-то учить китайский. Меряют друг друга взглядами, как два ковбоя, в третий раз за вечер.

СН: - (ничего не придумывается) Паскаль - это тоже язык.

О: - Така гарна мова, ви, напевно, і вірші на неї знаєте?

СН: - (набравшись мужества и собрав все силы) Картулад вер влапаракоб, ме мхолод всцавлоб ам енас (Я не говорю по-грузински, я только учу этот язык), - и тут же почти незаметно смущается.

Интересно внезапно почувствовать себя третьей лишней. То есть, вообще-то она никакая не третья, но в данный момент все-таки лишняя. Впрочем буря директорских восторгов того стоит.

СН: - (твердо; дождавшись паузы в 'Я тебя и писать, и читать научу, дорогой!') Нам пора. Дава Георгиевич, подписывай уже наконец.

ДГ: - (подумав) Лена, ты права. Альтернативный вариант, - решительно берет заявление и что-то пишет на его обратной стороне. - На, держи.

СН: - (подозрительно) Это что такое?

ДГ: - Строгий выговор.

О: - В приказе?

ДГ: - В приказе только рецидивистам. (Сергею Николаевичу) Чтоб в первый и последний раз.

Тот смотрит на выговор, как на неизбежное зло. Огненные буквы 'И.о. учителя' в голове сменяются на 'Строгач'. Не уверен, что из них хуже.

ДГ: - Посмотрим все на лицо человека, который ни разу в жизни не получал выговора.



***



Сели в машину, и, конечно, началось:

СН: - Скажи еще что-нибудь.

О: - Не скажу.

СН: - Один раз, честное слово, не буду больше смеяться.

О: - Я кохаю тебе. Сергiй Миколайович, відчепися від мене вже. Або краще сам навчися.

СН: - Научи меня.

О: - Научу, если письма мне для бабушек будешь писать.

СН: - Это шантаж. Но я подумаю.

О: - Это не шантаж. Шантаж - это, например, если бы я тебя спросила, почему ты умеешь говорить по-грузински.

СН: - Во-первых, я не умею. А во-вторых, Лев Давидович читал под партой учебник, который пришлось временно конфисковать.

О: - Это не отвечает на вопрос 'почему', - пытается ужасно многозначительно хлопать ресницами и стрелять глазами.

СН: - Фу на тебя. Нашлась мне вторая Галя. Галина Сергеевна, - не хотел произносить вслух, само выскочило. Но от упоминания Галины Сереевны тут же подумал о другом и наморщил нос.

О: - (понимающе) Может, к ней поедем? Раз пошла такая...

СН: - Потом как-нибудь, разберусь. Так, а Светлана Александровна?

О: - А что Светлана Александровна?

СН: - Не поздновато к ней ехать?

О: - Да, завтра тодi, давай додому. (про себя) 'А Светлана Александровна и сама, возможно, обо всем догадывается'.





Пром



Так что к Светке поехала как раз на утро этого твоего прома. Выпускного вечера. Меня он не интересовал совершенно, и - кто бы сомневался - у меня к нему давно было готово ненадеванное бабушкино платье. Для самой Светки выпускной был пределом мечтаний, апофеозом, апогеем, зенитом и надиром. Поэтому, по закону подлости, ее подготовка находилась в плачевном состоянии, а свое собственное состояние она описала как:

С: - Раздрай. Полный раздрай.

О: - А мама где?

С: - Поехала к Алёне, там Имельда котится.

О: - Не может быть.

С: - Чего не может? Уже сутки с ней маются. Вроде всё уже, но теперь от котят не отходят.

Светкина старшая сестра полупрофессионально разводила сиамских кошек, вернее, ту зловредную породу, которая у нас тогда считалась сиамской. Мамино отсутствие окончательно выбило Светку из колеи, так что вместо того, чтобы подшивать и гладить выпускное платье, она для успокоения нервов изрисовывала футболки - кто-то недавно привез специальные фломастеры для ткани. Меня тоже немедленно снарядила одной, еще не испорченной, и сказала изобразить ей что-нибудь на память. Делать мне все равно было нечего, так что стала старательно выписывать на футболке буковки, пока Светка обметывала подол и терзала ножную швейную машинку. Одновременно изливая на меня очередные страдания по поводу все тех же Вади, Люси и компании.

О: - ...Все эти ваши проблемы 'кто с кем на самом деле пойдет' давно бы отпали, если бы вы не валяли дурака, а организовали бы опять бэнд.

С: - Ну вот, большой привет. Это наш выпускной, мы должны танцевать, а вместо этого будем сидеть и долбить по клавишам - нормально? Никто бы не согласился.

О: - Вадя бы точно согласился. Всегда говорил, что танцует, как медведь.

С: - Поэтому и ну его совсем.

О: - Опять она за свое. Хоть бы о Люсе подумала.

С: - А что о Люсе? Я же тебе рассказывала, что она говорила про Славика? Вот нафиг она ему сдалась с такими куриными мозгами? Фамилия ей не нравится, видали... Блин-блин-блин!! - к тому времени Светка уже перешла на утюг, но только приложила его к платью, как почувствовала что-то не то - в том числе и носом.

О: - (вскакивая) Отставь утюг!

С: - Он прилип!

О: - Ты на сколько включила? Выключи! - сама выдергивает утюг из розетки.

С: - На самый слабый! Олька, гляди, гляди! - утюг удалось отодрать, но к ужасу обеих под ним обнаруживается дырка, которая к тому же продолжает увеличиваться, съедая платье у них на глазах.

О: - Ептить, плавится реально.

С: - (завывая) Щас всё сгорит нафиг, щас пожар начнется!.. Неси воду!

О: - А водой можно? Там, небось, полимеры.

С: - Песком?!

Оля хватает с кровати одеяло и прихлопывает им платье.

С: - Щас одеяло загорится...

Осторожно поднимают одеяло. Дырка перестала расползаться, потому что больше некуда - дошла до ближайших швов. Обе морщатся от запаха.

О: - (потрясенно) Ни фиг себе.

С: - (всхлипывая от ужаса) Полплатья сожралось.

О: - Это что ж за материал такой?

С: - Мама сказала, вроде шелк. Искусственный? Оно вроде индийское.

О: - Больше на нейлон похоже. Или вообще... Слушай, мне одна бабушка рассказывала, не в Москве дело было: в магазине выкинули колготки, народ расхватал, потом стали надевать, а колготки буквально растворяются, тут же. Кто-то догадался прочитать лейбл, а там на английском написано: 'для холодного тела'.

С: - Это в каком смысле?

О: - В смысле - на покойников. Им-то уже все равно.

С: - Опять ты сочиняешь.

О: - Вот, честное слово. Я тоже не поверила, думала, из городских баек. Но смотри - платье индийское. А у них там хоронят как?

С: - Как?

О: - Сжигают.

С: - Точно, Индиру Ганди же показывали.

О: - Вот, это, небось, специальное платье, чтобы горело получше.

С: - (в полном отчаянии) Ыыыы...

О: - Может, обрезать?

С: - Обрезать. Тут до трусов придется обрезать. Ыыыы...

Бедное платье. А ведь было такое красивенькое, прямо как торт со взбитыми сливками. Сверху почти ничего, зато снизу сплошные пышные воланы. Теперь с дыркой посередине, ноги можно просовывать. Мое платье было куда скромнее: плечи прикрыты чем-то вроде крылатки, длинная юбка, всякие там старомодные кокетки и вытачки - никакого сравнения с этим блестящим переливающимся чудом. Нет, сейчас вспомнить - индийское платье было, конечно, вырви-глаз, но тогда смотрелось на ура.

О: - Везде есть свои положительные стороны.

С: - Ага. Это какие?

О: - Пошла бы ты в нем на выпускной. Вышла бы покурить. Пепел попал бы на платье. И всё - была бы у нас живая иллюминация.

Светка даже рыдать перестала от ужаса.

О: - Может, что-нибудь мамино подойдет?

С: - Да она ж меня в два раза шире!

О: - А из старых?

С: - Нету. У нее только брюки-клеш остались из старья. Вообще немодные.

О: - А покажи. Ух ты. Слушай, а ты моё примерь.

С: - Ну здрасьте!

О: - Давай-давай, для интересу.

Светка нехотя влезла в мое платье. Она была сильно пониже меня, но остальные габариты примерно совпадали.

С: - Макси... Немодно совсем...

О: - (не выдержав) Вот дура-то. Ты посмотри на себя. Ведь красавица!

Я для платья была чуть-чуть широковата в плечах - успела раздаться после бабушкиной переделки - а на Светке оно сидело в самый раз. Талия была на месте, а юбка куда лучше смотрелась, доходя до лодыжек.

С: - (крутясь перед зеркалом и так и эдак) Ну, вообще, конечно, ничего... Даже очень...

О: - Вот и иди в нем.

С: - А ты?!

О: - А я все равно на сам вечер не останусь.

С: - Это как же?

О: - Если бы был бэнд, еще ладно, а так - нафиг оно мне надо? С кем-то танцевать? (ее передергивает) Вообще труба. Ты чего обратно ревешь?

С: - (всхлипывая) Опять я во всём виновата...

О: - В чём ты виновата?

С: - Во всём, говорю же. А теперь вон, тебе из-за меня даже на выпускной не в чем идти...

О: - Да ниче, ну, пойду в голом виде, подумаешь. Вызову фурор. Напоследок, - видит, что Светку ничего не берёт. - Свет. Тебе что вдруг в голову взбрело?

С: - Я не могу... Я думала, никогда тебе не скажу и сама забуду...

О: - Ну, говори теперь уже.

С: - (долго собирается с духом, то и дело всхлипывая по новой) Ты меня никогда теперь не простишь. И правильно.

О: - Да, прощу, куда денусь.

С: - Это в седьмом было.

О: - Ну, ты, мать, вспомнила.

С: - Тебе еще Лидия Дмитриевна подарила такую тетрадку. Общую, толстую.

О: - Да. Было. До сих пор ей пользуюсь.

С: - Потому что ты писала огромные сочинения, и она сказала, что такая тебе будет в самый раз.

О: - Да, но я только сначала в ней однажды что-то написала по литературе... А почему же перестала? (припоминает) Что-то же случилось?..

С: - Она пропала.

О: - Точно. А потом нашлась. На следующий день - в сумке. Причем я ее вроде до этого всю обыскала. Так что расхотела ее после этого таскать в школу и с тех пор записываю в ней всякое-разное и мусор на память в нее собираю. Всё правильно.

С: - (кивает; медленно) Тебя не было на перемене. И подошли какие-то девочки. Большие. Вроде аж из десятого. Но я даже лиц не запомнила. Запомнила, что взрослые. И сказали, что Лидии Дмитриевне срочно нужна твоя тетрадь по литературе, и что они обратно принесут. И что Лидия Дмитриевна просила, чтобы я тебе ничего не говорила. Какой-то сюрприз.

О: - (тоже медленно, вспоминая) Там еще страницы были потом вырваны, первые, с сочинением.

С: - Я не заметила. Но не смогла в тот же день вернуть, потому что ты не отходила от сумки. Только на следующий. А потом забыла. А где-то через неделю началась вся эта байда с неприличными записками, которые вроде ты писала. И пока до меня дошло, откуда они знали, какой у тебя почерк... Блин, я бы их вообще больше не узнала... Я и тогда внимания не обратила... А они к тому времени уже и школу, небось, закончили... (опять всхлипывает) Это я во всем виновата.

О: - Свет... - и вдруг тоже зашмыгала. От избытка смешанных чувств и воспоминаний.

С: - Ну, е-мое, я пошла за чайными пакетиками.

О: - (сквозь слезы) Зачем пакетики?

С: - На глаза накладывать, а то припремся с заплывшими.

И утопала, а я стала очищать утюг, размышляя над тем, насколько всё сложилось бы по-другому, если бы Светка не дала им тетрадку. Да вряд ли. Еще бы что-нибудь придумали. А что мне не рассказала...

С: - (возвращаясь с пакетиками) Я тебе так скажу: я сама бы не простила человеку, если бы он молчал о таком всё это время, - переодевается в халат.

О: - А если бы ты мне рассказала, что бы это изменило?

С: - Пошли бы и начистили бы им морду.

О: - Ты же не помнила, кто это был.

С: - По свежим следам, может, и опознала бы. Не знаю. До меня просто реально поздно дошло... А потом стыдно было признаваться. И молчать было тоже стыдно.

Обе вздыхают, каждая полулежа в своем кресле, с мокрыми пакетиками на глазах. Оля думает: Ладно, Москва три раза строилась...

О: - В конце концов, я тебе тоже не всё рассказываю. Вон, молчала сама-знаешь-о-чём всё это время.

С: - О чём?

О: - Ну, о чём-о чём. О том самом.

С: - (осторожно) А я ничего не знаю.

О: - Да всё ты знаешь.

С: - Я думала, люди врут.

О: - А что, еще кто-то знает?

С: - Ну, типа вся школа.

О: - Не может быть.

С: - Да точно. С сентября уже.

О: - Но откуда?

С: - Да вы особо и не скрывались. И в авто вон тебя катал.

О: - Когда это он меня катал? То есть, может, и катал, но...

С: - Вот. Слушай, а что, это правда правда? А то мне всё еще не верится. Несмотря на все косвенные.

О: - А мне не верится, что кто-то мог что-то заметить. Какие еще 'все косвенные'? Ну ладно, на 'Огоньке'. Но и то...

С: - А чё на 'Огоньке'?

О: - Да, собственно, и тогда ничего, если подумать. (размышляет вслух) Хорошо, ты могла сообразить насчет Измайлова. И еще что-то там знала, но остальные-то?

С: - А что насчет Измайлова?

О: - Алё? Бабушкина шляпа?

Долгая пауза, в течение которой Светка припоминает, что там было в Измайлове и каким боком это может соотноситься с...

С: - (слабым голосом) Оль, ты что вообще имеешь в виду?

О: - То же, что и ты.

С: - А по-моему, нет.

О: - А что ты имеешь в виду?

С: - Нет, ты первая.

О: - Ну как это, вся школа знает, а я нет - говори уже. Что знает-то?

С: - (решившись) Что у тебя с ним того... роман?

О: - И что тебе тогда непонятно?

С: - У тебя он что, с обоими что ли?!

О: - С кем, с обоими?

С: - И с завучем тоже?!

О: - А с кем еще, кроме завуча?

С: - С директором, с кем-с кем!

О: - С кем?! С каким еще директором? С нашим директором? Ты что, с дуба рухнула?!

С: - Дак, вся школа же знает.

О: - Какая вся школа? А я почему не знаю?!

С: - Не знаю.

О: - Как у меня вообще может быть что-то с директором? Иии... - снимает с глаз пакетики. - Это ж... Прямо в голове не укладывается! Он же - директор! Елки, Давид Георгиевич, он же... Вот, тьфу на вас на всех. Хорошо хоть, что заканчивается наконец-то этот... вертеп! Школа злословия! Карету мне, карету! (декламирует) 'Вы правы: из огня тот выйдет невредим, кто с вами день пробыть успеет, подышит воздухом одним, и в нем рассудок уцелеет' - честное слово, всё так и есть.

С: - Я не поняла, а с завучем-то у тебя что?

О: - (все еще раздраженно) С завучем у меня любовь, чего непонятного. Да, это я была в шляпе, и да, я с ним живу. Уже почти год.

Тут Светка сначала онемела, а потом стала смеяться.

О: - Опять мне не веришь? Как с директором - так ладно, а завуч чем хуже?

С: - (сквозь смех) Ничем... Я и в директора не верила, говорю же... Просто мне от одной мысли смешно... А он же еще, говорят, того... типа... ну, в смысле, музыкальный руководитель. Ты меня понимаешь...

О: - Про меня тоже много чего говорят, - смотрит на часы. - В смысле. Сама знаешь.

С: - Нет, я просто как представлю... Ты у нас вся такая... А он весь такой... (помирает) И докатились... Не, быть не может. Врешь ты всё. Кто угодно, но только не он.

О: - Не может. А знаешь, что может? Что мы с тобой опоздаем на наш собственный выпускной.

С: - Это как это? А который час?

О: - Сама смотри.

С: - Да ниче, вроде есть еще время.

О: - Ага. А ремонт?

С: - Блин, одеваемся! - к Светке надо было ехать с тремя пересадками, а на одном участке затеяли ремонт теплотрассы, из-за чего автобусы ездили редко и в объезд - так что добираться стало совсем плохо.

О: - Не успеем. Три часа будем тащиться.

С: - И что делать? Ловить кого-нибудь? Стремно, не хочу.

О: - Позвони Ваде. У них же есть машина. Может, его отец за нами заедет?

С: - (обратно надувшись) Не буду я ему звонить, - одновременно в панике надевает платье и то снимает, то надевает чулок. - (бормочет) Колготки или без, колготки или без, ах, блин, еще подстраховаться... неохота... Черт его знает, начнутся дела сегодня или нет... А я еще в чужом платье, блин, столько всего сразу, голова пухнет...

О: - (тоже переодеваясь) А ты у Вади и спроси.

С: - Чего спросить?

О: - Когда начнутся.

С: - Ты чё, офигела?

О: - А почему нет?

С: - Кто это парням такие вопросы задает?

О: - Ну вот, ты же не знала, как развязаться с ним окончательно. Позвони и спроси. Он сразу и отвалится от ужаса. А что, слабо, да? Спорим, что слабо?

'Слабо' действует на Светку как красная тряпка на быка. Показывает Оле язык и устремляется в коридор к телефону.

О: - И про машину спросить не забудь, - примеривает футболку с самодельной надписью.

Светка возвращается где-то минут через пять и ошалело плюхается в кресло.

С: - (все еще не веря своим ушам, как околдованная) Он сказал - только через день. Сказал, что всегда подсчитывает. Уже автоматически. И сказал точно, когда у меня в последний раз началось. И закончилось. Е-мое.

О: - А ты?

С: - А я сказала, что он сокровище и что все медленные танцы - его.

О: - Level up. А машина?

С: - Какая машина?

О: - От тудысь тебя так. Пошли вместе звонить.

Идут в коридор.

С: - (в трансе) А еще он сказал, что уже выходит, и чего я еще дома, он не понимает.

О: - Светлана Санна. Ты балда. И к тому же, балда неверующая. Поэтому вот тебе, - набирает номер, ждет. - Сереж, привет, я у Светки, у нас аврал. Потому что кошка котят рожала, честное слово, - слушает, потом вешает трубку. - Так, через пятнадцать минут должны ждать у дома. По кольцу, говорит, сейчас быстро доедет. Руки в ноги.

Светка может только покивать. После чего обе немедленно срываются с места.



***



Едут в машине. Светлана Алексанна и Ольга Пална на заднем сиденье. Обе помалкивают. Ольга Пална в раздумьях, Светлана Алексанна, пытаясь сохранять серьезную мину и при этом не лопнуть от очумелого восторга.

С: - (распирает, надо хоть что-то сказать) А вдруг опоздаем...

СН: - Угу. Все нормальные аттестаты разберут, вам только двоечные останутся.

С: - (ахает, так как чуть было не поверила)

О: - ...Сергей Николаевич. А вы знали, что у меня роман с директором?

СН: - Да кто ж этого не знал.

О: - И учителя? - он кивает. - Все-все учителя?

СН: - Кроме директора.

О: - Ох... А мне почему не рассказали?

СН: - Ольга Пална, если рассказывать человеку всё, что говорят о нем в школе, то...

С: - То он поседеет раньше времени.

СН: - Совершенно верно.

О: - А что еще обо мне говорят?

Водитель пожимает плечами. Светка мнется.

О: - (требовательно) Свет?

С: - Например, что ты фотомоделью работаешь. В голом виде.

О: - Ну вот ёпрст. Пардон. Как можно в голом виде сниматься в рекламе зубной пасты?

С: - Так это что, тоже правда?

О: - Зубы были в голом виде, да. (скорее Сергею Николаевичу) А остальное, ниже плеч, было одетое. Просто его отрезали.

С: - А...

СН: - (перебивает) Ольга Пална, куда едем?

О: - В школу.

СН: - А переодеваться вам не надо?

О: - Нет.

СН: - Тогда рулите, я дороги не знаю.

О: - (со вздохом, но уже привычно, взяв воображаемый руль) Сейчас направо - тормозим до 20-ти, сцепление, вторая скорость, зеркало, зеркало, поворотник, зеркало, мертвый угол, газ, с газа, сцепление, третья, второй поворот налево, перестроение на левую, зеркало, поворотник, пропускаем этого... нехорошего человека, зеркало, зеркало, мертвый угол...



Так и доехали. Вышли из машины. Тут Светка опять то ли засмущалась, то ли запереживала.

С: - Сергей Николаевич. А можно вас спросить.

СН: - Да?

С: - А то Ольгу спрашивать бесполезно - она то сочиняет, то преувеличивает.

СН: - Да?

С: - Вы мне скажите, только скорее как, эээ, 'музыкальный руководитель'. Если вы понимаете, что я имею в виду. В общем, критически. Или просто честно скажите. (глубоко вздохнув, несчастным голосом) Я, правда, хорошо выгляжу?

Сергей Николаевич честно осматривает ее с головы до ног. Поправляет плечи платья для полной симметрии. Кивает. Потом критически морщит нос и поджимает губы - ну, точно 'музыкальный руководитель'.

СН: - А вот волосы хорошо бы убрать. Ольга Пална, вы бы ей сделали свою прическу. Только затягивайте послабее.

О: - Да где же мы сейчас столько шпилек возьмем? - задумчиво, так как видит, что в его предложении что-то есть.

СН: - А вы свои выньте. Вам-то уже зачем?



***



А про сам выпускной мне, честное слово, нечего рассказывать. Спросите кого угодно, хоть ту же тетю Свету. Все прошло как по маслу, получили аттестаты, я быстро смылась под шумок, а они уж там оттанцевали свое под искусственный 'Депеш Мод' с 'Секретом'. Но вот что слегка поражает меня до сих пор. Всю школу я проходила с тугим пучком и в приличном виде. В последнем классе так вообще - с отложными воротничками и прочими пуговками. Но стоило один-единственный раз изменить традициям - и всё. Кого ни спроси из нашего потока, кто помнит, сразу скажут: А! Олька Таранич! А как же! Наша Таранька! Вот была оторва. И с такой копной! Еще в клешах ходила - а на футболке была надпись во всю грудь 'СМ. ВЫШЕ'. Чтобы не туда не пялились. И главное - даже на выпускной так и явилась, прикиньте. Директор ей когда медаль вручал, чуть не расплакался. А потом они даже обнялись в порыве чувств. И это при том, что о них обоих тогда рассказывали всякое-разное. Но им-то всегда было всё равно, что о них думают.



***



- Так, а Маня-то куда пропала? Я и не заметила.

- За пивом побежала.

- Зачем за пивом?

- Говорит, сейчас наконец-то про нее начинается, а она так долго ждала, что надо теперь отметить.

- Сейчас-через час. Поскольку я закончила школу, имею право на отгул.

- Маня тоже что-то говорила про отгул. Что она в него пустится.

- И на загул тоже, да.











Конец третьей части

Примечания к третьей части



Глава 1

м-м Дефарж - отрицательный персонаж романа Ч. Диккенса 'Повесть о двух городах': французская революционерка, постоянно вязавшая на спицах

La prise de la Bastille... - взятие Бастилии, национальный праздник

La Peste - роман А. Камю 'Чума' ('был ничего')

Dodo... - Додо, говори по-русски, я тебя просила

Анжелика - романы А. и С. Голонов

холосас - сироп из шиповника

'Всё, что сделал предъявитель сего...' - А. Дюма, Три мушкетера

'Таис Афинская' - роман И. Ефремова

'Давай покрасим холодильник...' - пелось на мотив музыки из х/ф 'Крестный отец'

Глава 2

'Я люблю смотреть, как умирают дети...' - В. Маяковский

Il y en a beaucoup qui pensent que la position du missionnaire... - Многие считают, что миссионерская позиция - это уже вчерашний день, однако это большое заблуждение.

Est-ce vrai? - Это правда?

Une bonne respiration peut aider meme dans des situations... - Правильное дыхание может помочь в любой, даже самой безвыходной ситуации, например, если у вас свело ногу или если вы не можете выпутаться из позиции номер 194.

Тадеуш Костюшко - польский национальный герой

Фэт-Фрумос - персонаж молдавских народных сказок

в магнитное поле - стихотворение О. Григорьева: 'Однажды Сережа и Оля / попали в магнитное поле...'

'Маппет-шоу' - передача с куклами Джима Хенсона (Кермит, мисс Пигги и т. д.)

собака из ужасного детского фильма - х/ф 'Белый Бим Черное ухо'

'Я в дороге, я теперь звезда' - 'Браво' - 'Звездный каталог' (слова Арс. Тарковского)

As he was falling... - когда Лёва падал с дерева, Саша его удержала; сама же упала когда-то с каната из-за поврежденного колена

Dementia 13 - 'Безумие 13', первый фильм Ф.Ф. Копполы

Пико делла Мирандола - философ эпохи Возрождения

штабс-капитан Рыбников - герой одноименного рассказа А. Куприна, оказавшийся японским шпионом

Рейнское золото редко блестит - смесь из 'Рейнского золота' (Нибелунги) и начала песни 'Древнее золото редко блестит' из 'Властелина колец Дж. Р.Р. Толкиена

'Приятного аппетита' - кулинарная книга Г. Линде и Х. Кноблоха (Москва, 1972)

Глава 3

'...на кухне с язвою...' - из стихов про кузнечика, который 'коленками назад'

'Хи-мен' - мульфильмы He-Man про принца Адама, который может превращаться в супергероя (который выглядит так же, как принц, но которого никто не узнает)

Шуркин дискант - сопрано это женский эквивалент дисканта

вспоминайте иногда вашего студента - С. Иванов - 'На французской стороне'

атракцион с птичками - см. легенду о княгине Ольге

В. Ворошилов - ведущий передачи 'Что, где, когда' никогда не появлялся в кадре

Бурмин Владимир Николаевич, которого замело снегом - ср. А.С. Пушкин, 'Метель'

Упомянутые песни:

A-ha - Take on me

Кинематограф - Видишь себя нарисованным в лодке

Аквариум - Ты дерево

Eagles - Hotel California

The Beatles - Baby's in Black (где What can I do)

Здравствуй песня - Синий иней = Neil Sedaka / Eruption - One way ticket

Моцарт -Маленькая ночная серенада

ABBA - Happy New Year

Night and Day

Sade - Smooth Operator

Ольга Рождественская - Пока часы 12 бьют (из х/ф 'Чародеи')

Pink Floyd - Another Brick in the Wall - Part 2 (We don't need no education)

Jefferson Airplane - White Rabbit (поет Грейс Слик)

Наутилус-Помпилиус - Ален Делон

Алла Пугачева - Песня первоклассника

В. Пресняков - Острова

АВИА - Я не люблю тебя

Michelle Shocked - When I grow up

Глава 4

штурм телебашни в Вильнюсе - январь 1991 г.

'Горец' - фильмы и позже сериал про бессмертных шотландцев

'Только я глаза закрою...' - Григол Орбелиани, 'Мухамбази' (пер. Н. Заболоцкого)

'Зимняя вишня' - х/ф про женский кризис среднего возраста

'Обои полетим' - из х/ф 'Служили два товарища'

Светицховели - монастырь в Грузии

на раздутых парусах - А.С. Пушкин, 'Сказка о царе Салтане'

открытый перелом черепа - случился, на моей памяти, в п/лагере, но не во время 'Зарницы'

все учительские высказывания и ученические отговорки - реальные

'Шо, опять?' - из м/ф 'Жил-был пёс'

колготки для холодного тела - по слухам, было в Харькове в конце 80-х

'вы правы - из огня тот выйдет невредим... ' - А.С. Грибоедов, 'Горе от ума'









ЧАСТЬ 4





Глава 1: Юг







...собрала чемодан и отправила меня на юг, на поправку. Там вернулся на проторенную дорогу - но чисто по-дружески.





- Маня, ты еще не села, дай мне, пожалуйста, вон тот дип, где селедка.

- Шо ей надо? - Маня только что вернулась к накрытому в саду столу с большой красной коробкой и с бокалом мартини для Сёмы.

- Форшмак.

- А. Так бы и говорила. Держи, кука. Ну, и... - их прерывает взрыв смеха с другого конца стола. - (недовольно) Вот ведь, так и рассказать не дадут как следует. И крюшон весь выжрали...

Мама:

- Ты же их сама всех наприглашала.

- Я от избытка чувств. Надо было меня тормозить.

- Тебя попробуй притормози.

- Ниче, зато я вон чего нашла, 'Яблоки' эти ваши дурацкие, - Маня передает дочке коробку с надписью 'Apples to Apples' - условно название этой настольной игры можно перевести как 'Яблоко от яблони'. - Только я не буду, половины слов там не знаю никогда. На, пусть они все играют, а мы хоть послушаем спокойно.

Дочка:

- Сейчас-сейчас, только мне интересно, чём там все кончилось.

Мама Мане:

- Питер хочет продемонстрировать, что у них в Нью-Джерси и не такое бывало, так что теперь по второму кругу рассказывает, как отец О'Рейли сообщил ему, что он на самом деле его родной отец.

- Ба. А как же Эпштейны?

- Да, это было как раз перед тем, как Питера усыновили м-р и м-с Эпстин из Нью-Йорка. Тринадцать лет ему стукнуло, а до этого так и скакал по приемным родителям. Отец О'Рейли скрывал, скрывал, а тут захотел, чтобы у Питера таким образом остался в душе чуток ирландского католицизма.

- И что Питер?

С другого конца стола:

- I sent him to hell and had the best bar mitzvah ever!

Маня:

- А вот это красное, которое он всегда приносит - тут написано бла-бла Monastery, New Jersey - это как? Здесь есть какая-то связь? Таки помирились?

- Тсс. Папа О'Рейли не прекращает попыток к сближению, шлет каждый год по ящику. А Питер принципиально его не пьет - всегда раздает знакомым, - мама подливает в свой и Манин бокалы - чокаются с Сёмой. - Так что везука нам. А еще Питер рассказывал...

- Эээ, стоп-стоп, Питер нас не интересует. Нечего отвлекаться, они пусть там играют, а ты давай.

- Щчо давай?

- Сама знаешь, шо давай.

- (в который раз) Да, не помню я, на чем закончила, не знаю теперь, с чего начинать...

Общий стон.

- Вот прямо с самого главного начала. Как ты меня впервые встретила и так далее.

- А. Впервые. Очень хорошо помню этот момент.



***



лето 1991



Помню, идёт такая по пляжу.

Ярко-желтые волосы из-под шляпы.

Леопардовые очки вразлет.

Купальник - сложной, но практически отсутствующей конструкции. Тут трезвый внутренний голос чуть было не заметил 'было бы, что прикрывать', но отвлекся на длину ног.

И на пару-тройку молодых людей в кильватере - один несет пляжную сумку, другой - полотенце, третий - несколько порций мороженого на последнем издыхании. Да, неважно, что они там несут, рассматривать их предводительницу куда интереснее.

О: - Сереж, ты только посмотри, какая феерическая... - даже слов не нашлось. Он оторвался от книги и некоторое время изучал явление.

СН: - Да. Тебе до нее еще расти и расти. Вот смотри и учись.

О: - Не. Это что-то природное. Такой надо родиться.

СН: - Нет тут ничего природного.

О: - А ноги?! А... - кроме ног, действительно, ничего естественного в гражданке не отмечалось. - И в каком смысле 'расти'? Ноги у меня и у самой есть.

СН: - Я же не внешние данные имею в виду, - тут его передернуло. - Есть вещи по ту сторону добра и зла. Но они здесь ни при чем. Как людей строит, смотри. И учись.

О: - Пацанов что ли?

СН: - Ну да.

О: - Ерунда какая.

СН: - Ничего себе ерунда. Ты только приглядись: каждый из них стопроцентно убежден, что другим повезло или вот-вот повезет чуть больше. Но. Если он приложит еще немного усилий, то догонит и перегонит остальных. Ей же самой на них явно начхать, просто, видимо, нравится поддерживать динамическое равновесие - не без пользы для себя.

О: - То есть манипулировать.

СН: - (довольно кивая и возвращаясь к книжке) Мастера сразу видно.

О: - Особенно, если сам профессионал.

СН: - В личных целях я манипуляторством не занимался никогда, - вдруг задумался. - Нет. Один раз, в форс-мажорных обстоятельствах. Пойдем плавать?

Я покачала головой и взяла у него книгу. И если это сейчас было не манипуляторство в личных целях, то... Эй!



***



- Ауч!

Это Маня метко запульнула в маму черешневой косточкой:

- А так нечестно.

- О чем просила, о том и отчитываюсь.

- Давай нормально рассказывай. А не как... как это... - (дочке) Шо-то ты мне недавно мозги забивала про яйцо? И рис?

- (важно) Ab ovo и in medias res. То есть с самого начала или... не сначала? С середины вещей?

Мама:

- С сути. Но на самом деле, даже если нормально вспоминать, началось все не с яйца и не с риса. А с горячей воды.



***



Вернее, с ее отсутствия.



О: - (заходя в квартиру, возмущенно) Ты уже видел бумажку в подъезде, да? У нас в доме за две недели всегда предупреждали, что отключают, а тут - 'с завтрашнего дня'. И аж на три недели. Три недели без горячей воды! Вот что они три недели будут делать с этими трубами?

СН: - Ольга Пална. Говорите уже, как сочинение.

О: - Пять баллов, а вы что, сомневались? Только обрадовалась, что всё, больше экзаменов не сдавать, можно отдыхать, расслабляться - а они горячую воду выключают.

СН: - (облегченно выдохнув) Молодец. Всё, тогда, собирай вещи.

О: - Зачем?

СН: - Не зачем, а куда. На юг. Билеты достал, насчет жилья созвонился, послезавтра вылетаем, - чуть было не начал пританцовывать.

О: - Послезавтра? Как послезавтра?

СН: - На завтра билетов не было. Море. Сто лет не плавал, - чтобы опять не начать пританцовывать, открывает коридорный шкаф и сосредоточенно обозревает его содержимое. - (подняв палец) Список. Без списка - никуда, - направляется в комнату за бумагой и ручкой, Оля за ним.

О: - Да как же это послезавтра... У меня ж экзамены... То есть, были. Ну хорошо, а если бы я вдруг написала не на пять?

СН: - (на ходу) Если бы вы вдруг написали не на пять, в Ваз... в Химках произошло бы землетрясение.

О: - И что, сегодня еще были билеты на послезавтра?

СН: - Почему сегодня? Купил, как только стало известно расписание ваших экзаменов. (записывает) Паспорта, ключи, деньги, крем от загара...

О: - ...В смысле, для загара, да? Купальник запиши - у Светки надо будет одолжить... И яиц надо будет наварить, да?

СН: - Зачем?

О: - В поезде положено есть вареные яйца. И курицу. В фольге. Я всё помню.

СН: - В поезде, может, и положено. (не отрываясь от списка) Без кипятильника обойдемся...

О: - А мы что, полетим?

СН: - Разумеется. Не тащиться же целые сутки.

О: - А. О. Ага. ...Ну, а с другой стороны, конечно, правильно мы сейчас уезжаем. Раз горячей воды все равно нет, чего тут делать?

СН: - (не отрываясь от списка) Ольга Пална. Вы когда последний раз были на море?

О: - Лет пятнадцать назад. А что?



А то, что на море горячей воды тоже не обнаружилось. Зато была холодная - так что, по словам хозяйки, Сёминой тетушки Рады Осиповны, - нам крайне повезло. Еще пару лет назад холодную воду пускали только с девяти вечера до шести утра, и надо было постоянно наполнять тазы и ведра. 'Помнишь, Сереженька?' Конечно, он помнил. И даже, в отличие от меня, был морально готов использовать в качестве ванны море. Тем более в остальном условия были прекрасные: домик в двух шагах от городского пляжа, в огороженном дворе, небольшой, зато весь наш - узнав, что Сереженька приезжает не один, Рада Осиповна решила на время переселиться к подруге. По сравнению с обычным туристическим вариантом (пристройка без кухни и с умывальником на улице), мы устроились по-королевски. Это, если верить Сергею Николаевичу, который под воздействием жары, морского воздуха и воспоминаний немедленно скинул лет десять и расслабился до такой степени, что даже сменил ботинки на вьетнамки. Правда, брюкам с шортами не изменил, равно как и профессиональной выправке - разве что стойка теперь из 'смирно' превратилась в 'вольно'. - Всё, - говорит, - буду теперь спать каждый день до полудня. - В полдень же солнце самое вредное. - Сама ты вредная.



Казалось бы, да: юг, курорт, да и просто перемена обстановки - как тут не заразиться беззаботным настроением и не зажить на полную катушку? Ведь действительно: можно ходить в полураздетом виде, держаться за руки, открыто целоваться, сидеть в обнимку, перешучиваться, тыкать друг другу в любой обстановке - красота. Умом я это понимала, но на деле никак не могла выйти из растерянно-настороженного состояния. Причин ему было несколько, и все веские, хоть и дурацкие.



Во-первых, жара. Оказалось, что до этого я вообще не знала, что это такое. Да, дома тоже бывало жарко. Но по-другому. А здесь - временами влажность, как в парилке, или вдруг сухо, но жарит так, что трудно вдохнуть. Ветер с моря - хорош, но даже чересчур. Вроде и освежает, а потом начинает болеть голова. По словам Сергея Николаевича, это у меня было с непривычки. Отвыкла за столько лет, теперь пару дней надо потерпеть, чтобы садаптироваться. - Я, - говорю, - ни от чего не отвыкала. Маленькую-то меня на море возили, только оно было Балтийское. Рижское взморье - дед очень любил. Особенно осенью.



Во-вторых, учеба. Я настолько привыкла регулярно заниматься, что начала маяться без обычных нагрузок. И к тому же вступительные экзамены - только разогналась на всякий случай их все сдавать, а тут стоп. Вы свободны. И вот куда девать эту инерционную энергию? Теперь поняла, почему Капа пошла поступать на второй факультет. Тут Сергей Николаевич, которому этот казус был знаком не понаслышке, вошел в мое положение и предложил, раз уж мне так неймется, обучать меня бухучету. Настоящему, тому, которым сам подрабатывал в свободное от школы время. Я удивилась, так как дома он меня к этому полю деятельности не подпускал категорически. Но оказалось, что времена меняются, и если раньше его бухгалтерия была настолько запутанной, что обучить ей постороннего не было никакой возможности ('Есть многоходовки, а есть вселенные'), то теперь всё, наоборот, должно было быть прозрачно и, следовательно, доступно даже для такого безнадежного, загубившего свои математические способности гуманитария, как Ольга Пална. Единственная сохранившаяся от старых недобрых времен деталь: надо было элиминировать из расчетов самого бухгалтера. Но и с этим можно было разобраться.



В-третьих, перемена обстановки. Она меня не взбодрила, а наоборот, сбила с толку. Другим было всё. Воздух, запахи, трамваи, слишком вкусные помидоры, люди: если дома, увидев старушку на лавочке, я обычно присаживалась на пару минут, чтобы обменяться сплетнями, пардон, новостями, то тут даже старушки были чужими. Началось все уже с самолета. Да, я знала про подъемную силу, аэродинамику, чем отличается Ан-24 от Конкорда и прочее - Давид Георгиевич предпочитал вести физику в практическом ключе. Но одно дело разбираться на пальцах, а другое - впервые в жизни сидеть в этом пенале и не верить, что он таки оторвался от земли и едет себе на честном слове по воздуху. Или вот пилот - он точно знает, что делает? Наш Слава Тапочкин как раз разрывался между музыкальной карьерой и гражданской авиацией. Вы только представьте себе самолет с Тапочкиным за штурвалом. Сразу пожалеете, что, в отличие от соседа, не умеете прыгать с парашютом. Так что весь перелет судорожно пыталась копировать его - соседа - невозмутимость, и мысленно поздравляла себя с тем, насколько хорошо мне это удалось, пока Сергей Николаевич не сказал, что мы уже приземлились и мне можно вытаскивать ногти из обивки кресла.

Потеря контроля над окружающей средой и ощущение не своей тарелки никуда не делись и на земле. Я пыталась объяснить это кошачьей психикой, которая бастует при перемене места жительства. - Нет, скорее ты белка, которая привыкла к своему колесу. Одичала в Москве. Сама не заметишь, как и тут освоишься. - В принципе, он был прав - но это, если не принимать во внимание ужас перед четвертой причиной, который я старалась полностью игнорировать - и тем больше он мешал.



Четвертой причиной было море. С тех пор утекло много воды, поэтому вспоминать о том, что было давно и неправда, мне не хочется. Отложим на потом. Как бы то ни было, в первые дни я объясняла свое нежелание лезть в воду необходимостью адаптации. Кое-как сходило, к тому же жара навалилась такая, что по большей части мы все равно отсиживались в прохладном доме, чередуя успокоительный бухучет с необъятной хозяйской кроватью - вот в ее пуховых перинах я тонула без возражений.



Кровать с перинами была блажью покойного мужа Рады Осиповны и теперь доставалась гостям и редким курортникам - соседи из левого дома в том же дворе туристов не жаловали, поэтому и Рада Осиповна старалась держать марку - это она рассказывала, заскочив как-то вечером на чай. - Дети помогают, и ладно. Даже Сёмочка - из Калифорнии своей - посылки шлет. Пока хватает. - А что соседи, - поинтересовался Сергей Николаевич, - новый кто-то? - Почему новый? Эля так и живет, с дочкой. - Я думал, у них с Васей чуть ли не вилла где-то на южном берегу. - Вилла. С Васей. Сереженька, да Васю же пристрелили, уже как лет пять назад.

Тут он поперхнулся чаем, а Рада Осиповна только покивала: - Так вот. А ты его разве знал?

СН: - Лично - нет. Так и не пересеклись. (про себя) 'Повезло'.

РО: - Ну, оно и к лучшему...

СН: - Кто пристрелил-то? Свои?

РО: - Да ты что. Разве ж они б осмелились. Все под ним ходили. (Оле) По контрабанде был тут первый человек. И вот такое недоразумение. Милиция. Ошибка у них вышла. Маня, дочка-то его, выла на всю улицу, до сих пор вспоминать не могу. Сам прокурор потом к Эле ходил. Извиняться, с цветами. Ну, собстно, так до сих пор и ходит. Вон, в санаторий сейчас ее повез, скоро должна вернуться. Потом опять, небось, куда поедет. При Васе-то вечно дома сидела, а теперь нравится ей туда-сюда раскатывать. Маньку совсем запустила, но та и сама уже... В ституте вон аж в Москве вашей учится. Сейчас на каникулы вернулась, но что-то там пока тихо.

Второй дом во дворе действительно казался нежилым.

РО: - Да, кто его знает. Может, в загул какой ушла - с ней станется. Как Вася-то того, совсем с цепи сорвалась. А будет дома - сразу услышите. Ну, Элю ты и сам помнишь. И Манька в неё. (Оле) Тихо говорить вообще не умеют, - спохватившись, - но и шумят редко, одна вон в разъездах, другая сама по себе - мешать вам не будут. Я их и то совсем редко вижу, так что и вы навряд ли пересечетесь - (многозначительно) и незачем.



***



Элю он помнил очень хорошо. - Но я вам сразу скажу, Ольга Пална: отношения между нами всегда были 1. только дружескими. 2. сугубо деловыми. Хотя посторонним людям могли показаться чем-то иным. Тут была своя подоплека.



Познакомились мы в наш с Сёмой первый приезд. И до поры до времени существовали в параллельных плоскостях. Мы с Сёмой исследовали окрестности в поисках оптимальных скал для прыжков в воду, подходящего пленера и прочих укромных мест. Соседская же Эльвира, которую мы с первого дня запрезирали за неправильные ударения и вульгарный раскрас, работала на дому чертежницей и ждала Васю.



Вася тогда только начал делать подпольную карьеру, но уже достиг определенных высот. Эля была одной из них - он пару лет потратил на ухаживание и разгон остальных многочисленных конкурентов, и конце концов Эля решилась поставить всё на него и превратиться в верную подругу. И, видимо, не прогадала - Вася оказался во всех отношениях выгодным приобретением. Одно было неудобно - он часто уезжал по делам, и иногда так надолго, что начинали ходить разные слухи. Уплыл в Турцию. Таки поймали твоего Васю пограничники. Не поделил что-то с молдавскими, грузинскими или азербайджанскими коллегами. А те шуток не любят, сразу кишки вспарывают. У него еще одна женщина есть под Одессой - небось, с год теперь у нее будет отсиживаться. Привыкнуть к такому было нелегко. Тем более, что чем дольше не было Васи и чем цветистее становились слухи, тем труднее было 1. отбиваться от кавалеров 2. не поддаваться искушению перестать отбиваться. Что грозило крайне неприятными последствиями в случае Васиного возвращения. Поэтому у Эльвиры возник план - которым она немедленно поделилась с нами. Мы как раз вернулись домой, здорово обгорев в очередном походе. Раде Осиповне - кстати, Рада означает 'Рабочая демократия' - пришлось одолжить у соседей кефир и намазать нам спины. Вот Эля и пришла на нас полюбоваться. То-сё, а потом и говорит: мальчики, выручите меня, а? Как Вася-то мой уехал, так сразу пошли тут ошиваться вокруг меня всякие, думают, кот издох, мышам раздолье, надоело уже отбиваться. А если увидят, что у меня тут два таких красавчика, аж из Москвы ко мне приехали, а теперь по кинам водят и мороженым кормят, то и отстанут - а там в сентябре уже и Вася должен вернуться. Вернется-вернется, куда денется.

Мы с Сёмой отнеслись к просьбе скептически. Сёма немедленно вообразил вероятный сценарий: мыши объединяются и чистят нам морды. Но Эля была уверена, что на это у них не хватит не кишок, ни мозгов. Ну, допустим.

'А если Вася раньше вернется?'

'Не вернется. А если вернется, все ему объясню'.

Сёма вообразил себе и это:

'Ах, Васюня, я, мол, со всякой швалью-то не крутила, ты не смотри, я только с этими любчиками с Москвы, исключительно чики-пики высший класс, шоб ты мною гордилсси? Так, да? Вот тут-то нам с Сержем и капец'.

Тут Эля лукаво улыбнулась и даже похлопала ресницами:

'Да нет, глупые, я ему скажу, что это не вы меня прикрывали, а я вас'.

'Вот змеюка', - это мы оба только подумали.

'Эля, - сказал Сёма, - я совершенно не понимаю, что ты имеешь в виду, но...'

'Но будучи порядочными людьми, мы, конечно, поможем, чем сможем'.

'Только не оба. Одному из нас надо рисовать, а Сережке все равно делать нечего, вот пусть с тобой по кинам и шляется'.



Таким образом мы с Элей стали шляться по кинам и мороженым и создавать нужное впечатление. Что она потом объяснила Васе, я так и не узнал, но изображать высокие чувства по молодости было забавно. Тем более, что мы смешно смотрелись вместе: Эля - низенькая куколка, и я - длинный, к тому же был тогда покрупнее, потом подсох.

Элю, правда, слегка задевало, что для меня это была только игра. Ей хотелось, чтобы, узнав ее поближе, я начал страдать по-настоящему, со всеми элементами правильного, знакомого сценария. Но злиться на меня по этому поводу у нее не получалось, так как мы слишком сдружились. Да, неправильные ударения и избыток интеллекта - ну и что. Всё равно было весело. В итоге махнула на меня рукой и не стала обижаться. Я не придумываю - она сама позже рассказывала, когда приезжал во второй раз, уже без Сёмы. Всё, ты как хочешь, а мне надо поплавать.



***



О: - Поздно ведь уже.

СН: - Наоборот. Солнца нет - ни вредного, ни вообще. Лунная дорожка, самое то. Пойдешь?

Так и быть, решила рискнуть. Рассудив, что ночью моря не видно - авось, будет меньше пугать.



Не то чтобы я панически его боялась. Скорее это было тихим остолбенением, тем священным трепетом, который охватывает человека в горах или при взгляде на водопад. Прекрасно, аж жуть. Вот, Дуся, например, до сих пор не может долго смотреть на звездное небо, так как немедленно ставит себя и собственную планету в перспективу и приходит в ужас от хрупкости бытия и прочей звездной пыли. Меня звезды как раз не так смущали - а вот море подавляло. Вроде спокойное - но уж больно огромное и безбрежное. Сейчас как закипит, как подымет вой - и шарахнет волной выше Останкинской телебашни. Гавайи, 1946... Курилы, 1952... Чили, 1960... Во многих знаниях многие печали, но мои печали знанием истории не ограничивались.



Ночное море действительно оказалось более приемлемым. Страшноватым - да, но скорее таинственным, чем подавляющим. К тому же он быстро вернулся - не успела даже задуматься о физиологической стороне выражения 'свело ногу'.

О: - Что-то ты быстро приплыл.

СН: - Да, вдруг вспомнил фильм про акулу, а там как раз ночью всё начиналось. 'Челюсти', точно. Девушка эта, да? Музыка. Так живо себе представил, что в два раза быстрее поплыл, - и смеется.

Иногда бывает и так: уверена, что понимаешь всё про свою фобию до конца, и вдруг на место встает недостающий кусок паззла - причем, огромный. Тот самый иррациональный страх, спрятавшийся за остальными отговорками.

О: - (хватая ртом воздух) Вот зачем ты мне напомнил?! Елки, я ж теперь и близко к нему не подойду.

СН: - Да ладно, здесь если и есть, то одни катраны, и то на глубине. Маленькие такие катранчики, - по-рыбацки развел руки, изобразив бычка.

О: - Катранчики. В фильме тоже никто не верил, что такое бывает. Чтоб я еще раз...

СН: - Да ты хотя бы один раз попробовала.

Но я и сама уже чувствовала, как опознанный страх начинает сменяться раздражением. Как это я - и пасую перед фиктивными ужасами. Нет, в моей моребоязни имелся и один нефиктивный момент, но уж зайти в воду он бы мне не помешал.

О: - Так. Ладно. Но только я зайду и сразу выйду. И всё.

Море оказалось теплым и мягким. После пары минут раздумий я даже решилась присесть на корточки - и тут же вылетела из воды, как ошпаренная.

О: - Иии! Бррр! Ыыыых! Бяка какая! - яростно трет себя по плечу. - И нечего смеяться!

СН: - (протягивая полотенце) Что, акула цапнула?

О: - Какая-то мерзкая, склизкая гадость, как желе! Ах! Это же настоящая медуза! И вот что здесь смешного?! Теперь будет ожог!

Он покачал головой, а потом зашел на то же мелководье и поискал руками в воде.

СН: - (выходя из воды с распластанным на ладони куском прозрачной биомассы; нежно) Маленькая, безобидная медузка.

О: - (с учительским видом, мрачно) Медуза номура весит 200 киллограмов. Она способна парализовать человека своими токсинами, а потом медленно его сожрать. Да, в Черном море они не водятся. Зато водится корнерот. После укуса корнерота следует немедленно обратиться к врачу. (для полноты картины) А катран, или колючая акула, может достигать 160 сантиметров в длину.

СН: - Это не корнерот, а аурелия. Аурелия. Как можно в чем-то обвинять человека с таким именем?

О: - Ожог можно получить от любой медузы.

СН: - (грустно глядя на медузу) Только не от дохлой.

Аурелия действительно не подавала признаков жизни - хотя кто их разберет, этих медуз.

СН: - (вздохнув) Тебя, небось, испугалась и концы отдала.

О: - Медузы гибнут от плохой экологии, - тут мне стало немного стыдно перед дохлой аурелией, поэтому подошла поближе и, преодолев внутренний барьер, осторожно тронула ее пальцем.

СН: - Бу!

О: - (подлетая в воздух) Фу на тебя! - отсмеявшись. - И что с ней теперь делать? Хоронить?

СН: - Обязательно. По морскому обычаю, - торжественно вручил мне медузу, и я аккуратно отнесла ее обратно в море.



По-моему, когда возвращались домой в тот раз - помню, в воротах все время заедал ключ - заметили, что в соседнем доме горит свет, и слышится музыка типа 'В краю магнолий плещет море'. Но с соседями поначалу не пересекались. Зато стали регулярно выбираться на пляж, и я даже осмеливалась заходить в воду. Осторожно так окуналась, прямо как записная курортница, из тех, что пообъемнее и в кружевных шляпах - не дай бог намочить перманент. Но лиха беда начало. А еще - тоже как положено правильной курортной даме - полюбила ходить с раннего утра на рынок.



Рынок был хорош чем - выяснилось, что чужие люди могут быть куда приятнее своих. На удивление теплые, не замкнутые, презрительных морд на порядок меньше, разговаривают по-человечески - без этих мерзких 'гварите уже, скока атвесить!' Так что именно на рынке стала постепенно отходить от застегнутого на все пуговицы состояния. Стоим, обсуждаем какой-нибудь абрикос, и я чувствую - тоже перехожу на фрикативное 'г' с ыканьем и таки шоканьем. Продавцы за прилавком расцветают и подкидывают побольше помодорчиков, но все чинно - а вот в Грузии, например, - это мне Елена Васильевна уже позже рассказывала - ей на выходе с рынка то и дело приходилось просить кого-нибудь помочь отнести домой всю ту провизию, которую восхищенные граждане давали ей в подарок - там одних арбузов бывало штук пять. Пока Давид Георгиевич не прекратил все это дело и не перестал пускать ее на рынок одну - а то некоторые там уже всякий сон потеряли, и арбузов столько не стрескаешь.



И вот возвращаюсь я как-то с рынка - то ли он был на Пионерской, то ли на Революции, пешком можно было дойти - и, уже подходя к нашим воротам, начинаю рыться в переполненной корзине в поисках ключа. Как вдруг меня кто-то отпихивает от ворот - если бы не корзина, врезала бы от неожиданности, а так просто отскочила. Какая-то девица - подошла к воротам одновременно со мной, меня оттолкнула и теперь пытается открыть ворота своим ключом, ругаясь сквозь зубы, так как ключ заедает, вроде нашего. Дальнейшее передаю в прямом эфире:



М: - Ууу, б*ский замок, шоб тебя... - и, полуобернувшись к Оле, - а ты шо тут топчешься, вали отседова! Плыви, медуза, море рядом. Понаехали мне тут...

О: - (в поисках утраченного достоинства) Ваабще-та я тут живу.

Девица выпрямляется и поворачивается к Оле. Только тут та соображает, что вторых таких крашеных желтых волос - сейчас кое-как подобранных - на свете быть не может. Ага, и интересный нос тот же, и хищные темные очки вразлет - она их как раз снимает, чтобы рассмотреть Олю как следует, - и та вдруг застывает под ужасно знакомым желтовато-карим прищуром.

М: - Ну шо вылупилась, шмякодявка? Чеши давай, живет она тут. Туристы долбаные, и на курзале от них не продыхнешься, так еще в собстный дом норовят просочиться. Да шо ты все пялишься? Не сдаем мы комнаты, тебе на ваш москальский перевести? Ни сдаааем мы коик, пааанятнай? Розумиешь, чи на пальцах тоби вызобразить? - Мало Оле ступора из-за глаз собеседницы - 'шмякодявка' добила ее окончательно, так что она только и может, что очумело хватать ртом воздух. Наконец вспоминает, как дышать - не правильно, а вообще. И как говорить - последнее предложение гражданки помогло активировать языковые центры:

О: - Ти чого тут розійшлася? Там що, один будинок за забiром эээ парканом? Напевно, у лівому будинку живеш? А ми у сусідки знімаємо - і не треба так кричати... Ну що, язик проковтнула?

М: - (ошалело) Так ты шо, не эта... не с Москвы?

О: - Из Москвы.

М: - Ага. А... а шо сразу-то не сказала, что у Осиповны снимаешь? От дурында, - качает головой и опять собирается приступить к осаде ворот, но тут их створка отворяется изнутри.

СН: - (одет, но проснулся еще не совсем, поэтому на автомате) Давай сюда, Оль, - это про корзину. - Здрасьте - а это еще кто?

М: - (задирая нос и первой проскакивая в ворота) Хто, хто... - далее следует известное одностишие, слишком грубое и навязшее в зубах, чтобы его здесь приводить, и, к тому же совершенно не соответствующее действительности. Почетное право застыть с приоткрытым ртом переходит к Сергею Николаевичу. Левая соседка тем временем надевает очки, раздумывает, не продолжить ли беседу чем-нибудь не менее содержательным, но вдруг спохватывается. Сбрасывает с ног босоножки, подбирает их в правую руку, а левую по-заговорщицки подносит к губам:

М: - Так, усё - вы меня не видели и не слышали. Щас шоб тихо мне всем.

На цыпочках крадется к левому дому, очень тихо отпирает дверь и неслышно ее захлопывает. Ни Оля, ни Сергей Николаевич не трогаются с места - обоим кажется, что дело этим не кончится. И точно - через полминуты тишину внутреннего двора разрывает пронзительный вопль из левого дома:

Э: - МАНЯ!!! Явилась-не запылилась!!! Ты бы еще денька через два припрыгала - а лучше вообще не вертайся, позор на весь город, и в кого такая только уродилась, вы посмотрите на нее, ни стыда, ни совести, всю ночь шляется черт-те где, а мать переживай!!! Молчи уже, шалава недоделанная!!! На башке черт знает что, в самой башке только тараканы свистят, а мозги все, видать, в ноги ушли и чуток повыше!!!

М: - (гордо) Мамо, не треба так кричати!

Э: - Гляньте, она еще и издевается!! Ну, я тебе щас устрою гульки, дай только полотенце взять... - из дома слышится топот, грохот и звон чего-то разбитого.

М: - (на ходу) Эля, та это я ж токо встала! Оделася вон, хотела на пляж идти!

Э: - (тоже) Оделася! Ща я тебе дам оделася! Всю ночь ее караулила, а она оделася! Позорище, люди пальцем показывают, целый город с меня смеется, вырастила балбеску на свою голову!!

М: - Не знаю, как люди, а вот соседи новые с тебя уже, наверняка, помирают!

Э: - ...Каки-таки соседи?

М: - Таааки-таааки сааседи. Которым Осиповна дом сдала! Культурные, с Москвы, а ты тут разошлась на весь двор. Уже, небось, все уши ихние с тебя повяли, - обе снижают громкость, так что снаружи их больше не слышно. Оля и Сергей Николаевич переглядываются - третье действие явно не за горами. Сергей Николаевич ставит корзину на землю и в ожидании скрещивает руки на груди.

Через минуту дверь распахивается и из нее выходит Маня, а за ней Эльвира - невысокая, упитанная, с крутой завивкой - по сути, не сильно-то и изменилась. Замирает при виде Сергея Николаевича и только распахивает глаза.

М: - (подходя к соседям) Вона, похляди...

Э: - (все еще на взводе, поэтому не собирается себя контролировать) Вот сам теперь с ней и разбирайся! - выпалив это в сторону Сергея Николаевича, разворачивается и захлопывает за собой дверь.

М: - А я не пОняла... Ты бы хоть сначала: 'Познакомьтеся, это моя дочка Манечка, вот сами теперь с ней и...'

СН: - (одновременно с ней) Я не понял - почему сразу я?

Оба смотрят на окаменевшую во второй раз Олю с одинаковым недоумением:

- одинаково хмурят брови;

- одинаково щурятся - очки Маня сдвинула на лоб;

- одинаково морщат одинаковые носы;

- одинаково поджимают губы.

Отчего Оля чувствует себя как Ф. Раневская при виде двух Л. Орловых и расплывается в слегка маниакальной улыбке.

О: - Сереж, а вот скажи пожалуйста... Скажи, пожалуйста - ты уже позавтракал?

Тот отрицательно качает головой.

О: - И я тоже еще не завтракала. Вот, пойдем позавтракаем, а потом и будем разбираться, - поднимая корзину и обращаясь к Мане. - Всего хорошего, до свидания, - подхватывая его под свободную руку, решительно направляется к правому дому.



Дома, за завтраком.

О: - (медлит) Сереж, у меня к тебе два вопроса. Нескромных.

СН: - Первый вопрос.

О: - Скажи, только честно: меня можно охарактеризовать как 'шмакодявку'?

СН: - Нет. Для шмакодявки ты ростом не вышла.

О: - Ну, допустим, - все еще не может выкинуть шмякодявку из головы.

СН: - Второй?

О: - А, да. Вот ты говорил, вы с Эльвирой только дружили.

СН: - Так точно.

О: - То есть, в смысле - совсем ничего не было в другом плане?

СН: - Совсем ничего, и не думай.

О: - Я и не думаю. Но ты все-таки вспомни - ты же сам когда-то рассказывал, что во второй твой приезд было в Крыму что-то курортное, чисто по дружбе - это точно не тот случай?

СН: - (собирается покачать головой, но вдруг хмурит лоб) Ах черт, действительно. Но это не считается.

О: - Но было?

СН: - (нехотя) Да что там было, случайно, можно сказать. У Эли был тогда минорный период, Вася опять пропал, перед этим они что-то не поделили, поцапались, Эля переживала - а меня использовала в качестве жилетки. Так что приходилось сидеть с ней по старой дружбе, и вот как-то слово за слово, под 'Изабеллу'... - видимо, решили, что это нас подбодрит. Подбодрило, ничего не могу сказать, но без последствий - оба почувствовали, что не очень друг с другом сочетаемся, так что - остались друзьями.

О: - (задумчиво) Без последствий. Лет цать назад.

СН: - Девятнадцать. Ешь творог.

О: - (после паузы, которую нехотя пытается заполнить творогом) Вот у Эли глаза, кажется, зеленые, а у Васи какие были?

СН: - Откуда мне знать.

О: - Сереж, я знаю, ты сейчас будешь смеяться, ну и пожалуйста, но у нее - у Маньки - абсолютно твои глаза. Разрез не совсем твой, но цвет и прищур - один к одному. Я даже испугалась. И нос похож. И вообще...

СН: - (не смеется, зато откашливается и говорит дикторским голосом) Смотрите на экранах страны. Совместное производство Бомбейской киностудии и Союзмульфильма. В главной роли, - кланяется и показывает на себя, - Радж Капур. ...И только через много лет нашёл он свою блудную дочь - узнав ее по характерному прищуру, характерному длинному носу и характерной родинке на по... позвоночнике.

О: - Не на позвоночнике, а вот тут, - отодвигает ему ворот рубашки и тычет пальцем.

Сергей Николаевич смотрит на нее примерно так же, как ночью - и не только ночью - на море: 'Что-то с тобой, матушка, не то. Как-то странно на тебя юг воздействует'.

О: - (упрямо) И на тетю Фиру похожа.

СН: - На какую еще тетю Фиру?

О: - Сам же говорил - дети получаются не в папу-маму, а в противную тетю Фиру. Вот. Налицо.

СН: - Оля. Давай так: У меня. Нет. Детей. Совсем. Всё. Хорошо, если и есть, то разве что как в том старом английском фильме про учителя: 'У меня тысячи детей! И все мальчики!' (подумав) И девочки.

О: - А это что? - в сторону левого дома.

СН: - А это - Васина дочка.

М: - Ну, на самом деле Вася - светлая ему память - не мог иметь детей. Токо это был большой сехрет. Даже сам Вася не знал, - как черт из табакерки, возникнув у открытого окна, Маня моментально влезла на подоконник и перекинула ноги в комнату. - А шо вы на меня так уставились? Кушайте себе дальше.

О: - (еле обретя дар речи - сколько уже можно его терять из-за этой козы!) Ты чё, подслушивала?

М: - (не моргнув глазом) Ни-ни, ни в жисть. А шо это такое за завтрак? А хде сырники? (с надеждой) Вареники? Драники? Эх... - вздыхая, вынимает пачку сигарет и собирается закурить.

СН: - (выйдя из ступора) Так. Во-первых, курить вы будете в другом месте. А во-вторых, выйдите и зайдите нормально.

Или в этой фразе есть нечто, влияющее на подсознание каждого, даже бывшего, школьника, или Маню сбивает с толку обращение на 'вы' - как бы то ни было, она прячет сигарету, выпрыгивает из окна во двор и через пару секунд появляется на кухне цивильным манером.

М: - (усаживаясь, как ни в чем не бывало) Да, так вот. О чем бишь я. Значится, по молодости у Васи случилась ветрянка. Нет. Краснуха. Нет. Коровка?

О: - Свинка?

М: - О. Оно самое. И дохтор сказал его мамуле - бабке моей - что усё. В этом плане. Но Васе не сказали, шоб не огорчался. И вот шо-то у них с Элей - это мамуля моя - усё никак. Эля поховорила с бабкой. Моей. Васиной в смысле мамой. А та ей и ховорит, шо вот так и сяк, дохтор сказал, шо усё, потому как коровка.

О: - Свинка.

М: - Она самая. Но - Вася ж впёрся, шо ему надо детей. Вынь да положь. А пойди скажи ему, шо дохтор сказал, шо усё, потому шо... ну, вы поняли. Башки всем запросто отхерачит, херактер такой, - шмыгает. - Такой был херактер... Вот бабка - Васина в смысле мама - и ховорит Эле: рожай от кого хочешь, а я - мохила. А Эля потом уже отмечала шо-то с подрухой, первомай, да, и наклюкались обеи, вот и рассказала ей усё, как есть. А я...

О: - Подслушала?

М: - А шо сразу подслушала? Я сидела себе. У садочку. К ституту хотовилась. Потом сама пристала к ней, шо да как. А она ховорит: да, был момэнт. Будущий профэссор, аж с Москвы - спыцально подбирала, шоб я поумней вышла, - кивает с самодовольным видом. - ...А шо вы на меня так смотрите? (Оле) А шо он на меня так смотрит?

О: - Хорошо, думает, сочиняешь.

М: - (недоуменно) Шо сочиняю? Думаете, я вру? А куда мне врать? На шо он (кивок на Сергея Николаевича) мне сдался? Мне и Васи хватило, - опять шмыгает. - Я сама-то чичас на Элю удивилась, а потом думаю: с Москвы? С Москвы. Профэссор? Хм. Несильно тянет, но хто его знает, - так как Сергей Николаевич не реагирует, Маня смотрит на Олю, которая крутит головой. - Шо, так и нет? - Сергею Николаевичу, утешительно. - Ну лана, еще успеется.

Тот так и продолжает молча ее рассматривать. А потом вдруг встает и выходит из кухни. Маня опять вопросительно смотрит на Олю, та пожимает плечами.

О: - К соседке пошел.

М: - К какой соседке?

О: - К Эле твоей.

М: - Эта зачем?

О: - Сверять легенды.

М: - Каки лехенды?

О: - Ваши.

М: - (сообразив) Ты шо, думаешь, и я вру, и Эля тоже врет? (угрожающе) Ты мою Элю не тронь, - Оля уже давно ничего не думает, а теперь и подавно, так как у Мани даже глаз задергался в точности, как у Сергея Николаевича.

О: - Я ниче не думаю. Это он думает.

М: - А шо он вообще вперся, шо у него нету детей? Шо, тоже коровкой болел?

О: - Свинкой. Нет. А подслушивать нехорошо.

М: - Орать тише надо, - оттого, что Маня оказалась носителем сногшибательной информации, а также оттого, что с ней культурно разговаривают, она расслабляется и начинает наглеть. - И вот это шо еще такое про 'тыщу детей'? 'И усе девочки с мальчиками'?

О: - Он учитель. Имеются в виду ученики.

М: - Шо, правда? Учитель?

О: - Чего смешного-то?

М: - Не знаю... Трохательно... А ты хто?

О: - Тоже учительница. ('Например, будущая. Ну, и вообще'.)

М: - Ну? Така шмякодявка?

О: - (всё так же спокойно) Ща я те дам шмакодявку.

М: - Ну, дай, - широко улыбается и опять вытаскивает пачку с зажигалкой. - А я похляжу.

О: - Сигареты убери.

М: - (передразнивает) Сигааареты убиири.

О: - Тебе ж сказали: дома не курить.

М: - Хде хочу, тама и курю, - прикусывает сигарету и подносит к ней зажигалку. Оля тянется к зажигалке правой рукой, которую Маня мгновенно перехватывает. Но Оле того и надо: выворачивая правую, одновременно совершает левой маневр, в результате которого сигарета отлетает в угол, а зажигалка оказывается у Оли в правой руке. Левой ухватывает Маню за футболку, как следует встряхивает для острастки и отправляет обратно на стул.

О: - (не повышая голоса) Я тя предупреждала.

М: - Ах ты... ах ты... ах ты... - дальнейшую тираду я вырезаю не из цензурных соображений, а так как плохо запомнила. Поскольку одновременно Маня подскакивает, зачерпывает горсть уже размятых ягод из миски (Что это было, Мань? Клубника? Вишня?) и метким броском отправляет Оле прямо в морду.

О: - Ты чё, обалдела?!.. - если честно, 'обалдела' - это не совсем точная цитата. Все последующие реплики тоже опускаем, сопровождаются они ответным намыливанием Маниной физиономии творогом. Далее в ход идут: молоко из кувшина (выплескивается Маней Оле на голову), черешневый компот из кастрюли (аналогично, Олей на Маню), остатки 'Боржоми' (Маня), купленный вчера в аптеке холосас (Оля), какие-то несчастные сухари (Маня), бычье сердце (Оля) - да нет, это такой помидор! Прекрасный разрывной помидор, но, к сожалению, всего один.

М: - (в отчаянии) Вот я ж ховорю, я ж ховорю, шо это, б*, за завтрак? (швыряясь крошками и ложками в уклоняющуюся Олю) Ни сырников! Ни вареников! Ни драников!

О: - (отдышиваясь) На ужин будут котлетки. Паровые. С морковкой. Ты приходи. В самый раз тебе в морду...

М: - (кивает) А я синих принесу. Эля таких синих накрутила... б*, я ж их сожрала уже... - тут обеих окончательно пробивает на смех. Плюхаются обратно на стулья, утираясь первыми подвернувшимися полотенцами.

О: - Слушай... - вытряхивая сухари из слипшихся от молока волос, - а что ты своих родителей зовешь по именам? Это здесь так принято?

М: - Хде принято? Куда принято? А как их еще звать?

О: - Ну там, мама. Папа.

М: - Дык, ежу понятно, шо это мама и папа, шо я буду каждый раз повторять.

О: - Ага.

М: - (развивая мысль) Вот, если бы я знала, как тебя зовут, я б тебя тоже каждый раз шмя.., - откашливается, - короче, и звала бы по-нормальному.

О: - (протягивая руку) Оля.

М: - (пожимая) Маня.

Обе долго с улыбкой жмут друг другу руки, а когда отпускают, Оля потирает ладонь об ладонь, а Маня дует на кисть. Потом Маня сгребает остатки творога со стола в миску, заливает его остатками компота из кастрюли и начинает методично поглощать.

М: - И то хлеб, - замечает, что Оля глядит на нее, подперев щеку кулаком и расплывшись в улыбке. - Ты шо?

О: - Да кушай себе дальше.

М: - (подозрительно принюхивается к творогу) А шо такая довольная?

О: - Да вот, думаю, хорошо мне: и пальцем не пошевелила - а уже и деточка у меня в наличии, и уже большая какая, и в институте уже учится - жизнь, можно сказать, удалась.

М: - (дружелюбно) Ща я те дам деточку.

О: - (певуче) Ну, дай. А я посмарю.

Обе радостно фыркают.

Открывается дверь, и входит Сергей Николаевич. Выражение лица - привычно-непроницаемое. Испарившиеся десять лет благополучно вернулись обратно. Безучастно, но внимательно оглядывает разгром. Поднимает с пола пару стаканов, вилок и ложек, идет к раковине и принимается тщательно их мыть. Маня наблюдает за ним с открытым ртом. Оля собирает со стола остатки побоища и относит их к раковине, кивнув на ходу Мане: помогай, мол. Та настолько удивлена, что тоже подключается к уборке. Пока он занят посудой, вытирают стол, стулья и стены. Поставив на огонь чайник, он домывает кастрюлю, приносит швабру с ведром и быстро отдраивает пол. Уносит ведро и швабру, возвращается на кухню, еще раз внимательно все оглядывает, наливает себе из закипевшего чайника кипятку и садится к столу.

СН: - (обеим) Чаю?

О: - Я налью, ты сиди, - приносит не пострадавший заварочный чайник и наливает себе и Мане по чашке. Маня автоматически бухает в свою ложек пять сахару. Некоторое время пьют чай. Недолго - больше минуты такого чинного чаепития Маня выдержать не в состоянии.

М: - Ну? С Элей-то поховорили? И шо сказала?

СН: - (после паузы, размеренно) Просила передать, что уезжает в санаторий. Будет через день. До ее приезда (указывая на Маню) 1. сделать баклажанную икру; 2. убрать бард... навести порядок в своей комнате. В противном случае отрежет голову, - продолжает пить теплую воду.

М: - (недоверчиво) И усё?

Он отставляет чашку, хочет что-то ответить, но в итоге просто сидит, уставившись в никуда.

М: - Я думала, вы тоже вон, порадуетеся... (Оле) А шо он, а? Сидит, будто пианина на него свалилась.

Примерно так оно и было. Стадию отрицания он с трудом, но прошел, стадии гнева и торга, видимо, проскочил, а теперь находился на депрессивной - обычно самой затяжной. Потому что очень ясно осознавал, что бесповоротно утратил свой привычный дзен - ощущение неважности временных координат. Всегда точно зная свой возраст, до дня, он тем не менее не относился к нему серьезно - поэтому, например, был равнодушен к разнице между собой и Ольгой Палной. А теперь вдруг ни с того ни с сего оказался отцом великовозрастной балды. И к тому же постоянным отцом. До этого все межчеловеческие связи в его жизни были преходящими: за детей он отвечал только в пределах школы, собаку брал напрокат, и даже Ольгу Палну готов был отпустить на все четыре стороны, если у нее возникнет такое желание. Кое-как, но справился бы и без нее, живя воспоминаниями. Опять же, поскольку временной план был относительным, прошлое не теряло значения в настоящем. По его теоретическим прикидкам. И вдруг - на тебе. Вряд ли понадобилось бы помогать Мане материально - это как раз было бы проще всего. Труднее было внедрить ее в свою жизнь - и найти ей там постоянное место. Вот этому длинноносому чучелу с перегидрольными паклями и дичайшим акцентом. Нет, он ничего не имел против языкового разнообразия. И да, Ольга Пална тоже могла подпустить диалекта, пардон, мовы, но только теперь он понял разницу. Ее 'щчо' звучало так, что хотелось обращаться к ней 'пани'. Слыша Манино 'Эта шо?', он каждый раз с трудом удерживался от 'Выйди из класса!'

Даже сформулировать всё это было сложновато - а уж тем более объяснить Мане.

О: - У него кризис среднего возраста.

М: - А эта шо?

О: - (подумав) Пройдёт.

М: - А вот у Васи тоже бывал крызис. Хы-пер-то-нический. Таблетки кушал - помохало.

О: - То криз, а не кризис, - соображая, что и кризис можно попробовать подлечить. - Сереж, а пошли на море?

Он переводит взгляд на нее, а потом медленно кивает.

О: - Мань, с нами пойдешь? - на немой ужас в глазах Сергея Николаевича только поднимает брови: 'А что? Будет хоть, на кого отвлечься, пока ты плаваешь'.

М: - Ни. Делов много. Спать хочу. Вы на хородском? Ну и зря. Но, может, к вечеру подскачу, - вставая. - Оля, бывай. Папуся, не перехрейтеся, - и упрыгивает.

СН: - (крутит головой, зажмурив глаза) Еще раз так меня назовет - убью, честное слово.

О: - (посмеиваясь) Это потому что ты ей по имени не представился.



Не могу сказать, чтобы море сильно ему помогло. Больше лежал в теньке, чем плавал. Даже читать не мог. Пообедали - опять его потащила. Уткнулся носом в топчан - и так на пару часов. Ближе к вечеру стал посматривать в сторону входа на пляж. Вроде как невзначай.

О: - (меланхолично) Вот так сто раз подумаешь, прежде чем становиться родителем. Ходил себе, веселый, без забот - и вдруг ни с того, ни с сего все мысли только об одном: Как оно? Где его черти носят? Сказало - буду к вечеру, и нет его. А ты тут сиди-переживай. И так, заметим, годами. А перед этим еще положено ночей не спать и морковный сок протирать через марлю, но хоть здесь сэкономили.

СН: - Ольга Пална. Вы бы пошли уже поплавали.

Тут я немедленно уткнулась носом в книгу, а он повернулся на спину и накрыл лицо шляпой.

М: - А вот вы хде. Хляньте, шо принесла, - говорит шепотом, неожиданно возникнув у их топчанов. - Токо тихо, я тут одному в кино обещалась и забыла случаянно, не хочу на хлаза попадаться, - сдвигает Олины ноги, садится на ее топчан и разворачивает газетный сверток, уже начавший испускать какие-то смутно знакомые запахи.

М: - Кукуруз. Свежак, хлянь, какой.

Початки, еще горячие, истекают маслом и поблескивают солью. Оля морщит нос, так как сразу одолевают детские воспоминания: украинская баба Ганя впихивает в нее эту самую горячую скользкую кукурудзу, а потом ошметки застревают в зубах и вообще бяка.

М: - Ну шо боитеся?

Сергей Николаевич не боится. Он только глядит на кукурузу как на слиток золота и тихо сглатывает. В принципе, любую диету соблюдать легко - требуются всего-то самодисциплина, самообладание и сильная воля. Но пределы есть у каждого, и в его случае им оказывается кукуруза. Тоже полузабытый, но такой сумасшедший запах - теплый, солено-сладкий, южный - что как будто дает команду: накинуться, впиться зубами и со скоростью света обкусать со всех сторон, не оставив ни зернышка.

М: - (сочувственно) Папуся, у вас шо, зуб заболел?

Он сам не заметил, что постанывает, прикрыв рот рукой, - 'папуся' удачно приводит в чувство.

СН: - (Оле) Ешь.

О: - Да я как-то... щчо-то я не особо... (Мане) Спасибо, конечно...

СН: - (проникновенно) Оля. Ольга Пална. Ешь. Я тебя очень прошу.

Оля, вздыхая, принимается за кукурузу - которая оказывается куда вкуснее, чем в детских воспоминаниях.

О: - Может, все-таки чуть-чуть можно? С маслом-то как раз должно проскочить?

СН: - Я сейчас как накинусь на эти углеводы - и до демпинг-синдрома.

О: - А ты прожуй и выплюни - как пингвин. Но вообще обидно - железо, витамины, лизин, триптофан - все как для тебя подобрано.

СН: - Кукуруза была в черном списке. Брокколи, спаржа, сельдерей, кукуруза... (ворчит) Я брокколи и так никогда не пробовал. Про спаржу вообще молчу, - почти с нежностью смотрит на Маню, которая расправляется с кукурузой на манер печатной машинки: тк-тк-тк-тк в одну сторону - и каретка обратно.

М: - (с набитым ртом) Какой-такой трипофан? Тута соль токо.

О: - Аминокислота. Самостоятельно организмом не вырабатывается. Зато в кукурузе есть.

М: - (отрывается от кукурузы и подозрительно ее обнюхивает) Нету. Сколько живу - нету. Это, небось, в консервированной. Вот та да, кислятина, жрать нельзя. А эта - самое то. Так что вы кушайте, папу...

СН: - Пожалуйста, прекратите меня так называть.

М: - (с интересом) А как мне вас называть? Сосед справа? Олькин муж?

СН: - (в отчаянии, прежде всего от вида кукурузы) Никак. Я не знаю. Ну, дай уже, - это Оле, которая немедленно скармливает ему три зернышка в масле. - Ммммм... - блаженно прикрывает глаза. - Помнишь, я тебе говорил про мороженое? Вычеркни мороженое, впиши кукурузу.

М: - (понятливо кивает, облизывая пальцы) У меня подружка такая была в школе. Ела только зеленое. И усё. Мать с нох с ей сбилася. Тоже тощая была, как бохомол.

О: - У него желудок, - выбрав самую понятную формулировку.

М: - А-а! У Васи тоже было. Язвой перебдел. Я тохда спухалась, шо пырнул его кто-то незаметно. Кровища прям изо рта хлестала, - шмыгает и ностальгически всматривается в даль прошлого - а потом вдруг щурит глаза, видимо, заметив кого-то в пляжной дали.

М: - Оль, пошли плавать.

И эта туда же.

О: - Не хочу.

М: - Хочешь-хочешь, пошли.

О: - Иди сама, че пристала. Э! - это Маня стянула ее косынку и намотала себе на голову, скрыв волосы (и сразу став похожей на Шамаханскую царицу - выступили на первый план Элины восточные скулы и разрез глаз в сочетании с папусиным длинным носом).

М: - Маскировка. Давай, хватит валяться.

О: - Сказала же: не хочу.

М: - Как можно не хотеть плавать? - неожиданно Сергей Николаевич полностью с ней согласен.

О: - К тому же там барашки. Когда барашки, купаться нельзя.

Маня, как и в случае с триптофаном и демпингом, думает, что это какой-то непонятный москальский жаргон, который проще игнорировать.

М: - Ты шо, тоже больная? Во, понаехали с Москвы, все мне какие-то... хвёлые. Тот не жреть, эта ломается... Папуся, скажите ей уже.

СН: - (так и быть, на время сдает позиции) Что сказать?

М: - Шоб шла купаться.

СН: - Раз не хочет, при чем здесь я?

М: - (надувается) Ну вот вы прямо какой... Этот... как его... щас... во, подкаблучник!

СН: - (невинно) А что это такое?

М: - Будто сами не знаете.

СН: - Понятия не имею. Расскажите, Мария Васильевна.

'Мы вместе посмеемся'.

Прищур Марии Васильевны должен сопровождаться музыкой из вестерна - той угрожающей, где 'уа-уа-уа' с присвистом. Но время поджимает.

М: - Это который, если вона (кивок на Олю) не плавает, тоже не плавает.

СН: - А-а. Составить вам компанию?

М: - (вставая) За буйки?

СН: - (как бы неуверенно) Можно, - тоже встает.

М: - (крайне искусственно) Я, конечно, не знаю... Давно не плавала...

СН: - Мы не спеша.

М: - Аха, пешочком. Пошлите-пошлите, - оглядывается по сторонам, потом на ходу подхватывает его под руку, но он тут же отстраняется.

Оля пытается не смотреть на море и сосредоточиться на книге, но голова забита чертовым 'wah-wah-wah' в перемешку с 'не заплывай за буйки - попадешь под лопасть'. Переключается на пляжный народ - несмотря на вечер, пляж так забит людьми, что невезучего Маниного кавалера вычислить не выходит, зато отвлекают другие типажи: дети изображают песочные мины, дедушка мастерит панаму из носового платка, пока бабушка упихивает ребенка персиками и оладьями, пузатые дядьки дуются в преферанс, три девочки улеглись на песке кругом и слушают, как одна читает вслух 'Таинственный остров'... - тоже заслушалась, так что Маня застала врасплох, схватив мокрыми лапами за лодыжки.

М: - (продолжает разговор, игнорируя Олин вопль) ...Прямо за скалами вышку и поставили.

СН: - Да там же вообще нельзя прыгать.

М: - Это кохда было нельзя. Дно все перекопали, срыли аж до пещер - теперь прыхай-не хочу. Только усе боятся, я ж ховорю. Я сама - как туда залезу, сразу, извиняюсь, писять хочется. Так шо надо опять слезать. И так каждый раз.

Похоже, они таки нашли общий язык - вот только звучал он, на мой вкус, довольно безрадостно.

СН: - Далековато оно, конечно.

М: - Да ну. С утра выйдем - до обеду дотопаем.

СН: - А как же обед... - размышляет вслух, - хорошо, в термосе можно взять...

М: - Во. И хлавное - без храждан отдыхающих. (Оле) На нормальный пляж завтра пойдем. Дикий. Четкасный, шо надо.

О: - А синие когда будешь крутить?

М: - Ёп!! Синие! Я ж их кохда в соль запихнула! *** *** ***, - и Маню как ветром сдуло.



В тот день, когда мы кое-как познакомились с Маней, жару разбавлял чреватый барашками ветер, а вот на следующее утро духота навалилась без всяких поблажек. Даже ночью тяжело было спать. Я кое-как заснула до полуночи, а Сережа допоздна пытался заглушить семейные переживания составлением упражнений по бухучету - и так и уснул потом при свете и с тетрадкой в руках. Что я обнаружила, проснувшись от духоты часа в два ночи и прокуковав в итоге до утра. Прорешала его упражнения, задремала, но почти немедленно подскочила от звонкой декламации на весь двор:

М: - Расцвела в моем саду акация! Радуется вся моя семья! У меня сегодня...

О: - МАНЯ!

М: - А шо? Подъем! А то всё солнце проспите! Расцвела...

О: - Заткнись!

М: - А шо такое, я у себя дома! Щас! - и через минуту появилась в окне комнаты. - А папуся хде? Спыть? Папа!! Вставай! Расцвела в моем саду акация! Радуется вся моя семья!

О: - (с надеждой) Так что, на пляж не идем?

М: - Почему?

О: - Дык, акация.

М: - Ну и шо? А-а. Ни. Просто стихи такие - душевные! Радостные! Очень мне нравятся. Папуся! Нас утро встречает прохладцей!

Вместо ответа сонный Сергей Николаевич запускает в нее подушкой.

М: - (поймав) Шо, небось, прыхать боисся? Но оно понятно - каждый дурак испухается. Мы ж просто - похуляем... поплаваем... А будешь дальше валяться - по самой жаре придется переться.

Сергей Николаевич садится в кровати, не открывая глаз.

СН: - Синие накру... Баклажанная икра готова?

М: - Хотовая, еще вчерась. И убралася.

СН: - Куда?

М: - Шо куда?

СН: - Убралась.

М: - (честно) Не знаю.

СН: - Сейчас пойдем. Пятнадцать минут.

Открыв один глаз, видит, что Маня всё еще тут.

СН: - Мария Васильна. Уберись. Отсюда. Встречаемся на выходе через пятнадцать минут.



Какую-то часть пути можно было и проехать на трамвае, но Маня считала, что тогда это не настоящий поход, Сергей Николаевич старался по возможности избегать общественного транспорта, а мне было все равно - а не все равно стало поздновато, когда трамвайные пути уже кончились. Может, виновата была отвоеванная у Мани косынка - шляпа была бы более разумным вариантом, - а может, недосып, но чувствовала, что нахожусь не в лучшей форме. Ощущение усиливалось каждый раз, когда Маню охватывало желание во весь голос порадовать нас такими шедеврами зарубежной эстрады, как: 'Есть одно общее имя - мы с тобой обе Марии, но ты Мария - девушка святая, а я Мария - девушка...' - 'МАНЯ!' - рявкали мы с Сережей. Маня обиженно замолкала, но, к сожалению, всего на пару минут. Так что, когда меня начинало слегка подташнивать и бросало в пот, валила всё на Манино пение.



На пляже временно полегчало. И не таким уж он оказался диким: воображение нарисовало мне джунгли и воинственных туземцев с копьями и черепами, а тут - пляж как пляж, разве что пустой. С одной стороны - низкие скалы, с другой - виднелась уходящая в море высокая сетка, там начиналась территория очередного санатория. Скалы уходили в воду, и там, где они кончались, стояла вышка - то ли для прыжков, то ли для наблюдения за морем, то ли для красоты. Простаивала она в любом случае совершенно бессмысленно - и правильно делала, по моему мнению. Если расстояние до буйков на городском пляже в моих глазах было примерно равным расстоянию от Москвы до Коломны, то вышку можно было сравнить по высоте с Шуховской башней. Ни один здравомыслящий человек с нее никогда в жизни прыгать не стал бы. Как, однако, быстро выяснилось, единственным здравомыслящим человеком в нашей компании оказалась я.



После перекуса Сергей Николаевич обследовал море под вышкой и, к моему тихому отчаянию, убедился, что нырять с нее действительно безопасно. Маня, правда, стонала и охала, но дала торжественное обещание, что, так и быть, обязательно хотя бы попробует прыхнуть - только если папа прыхнет первым. Я прихлебывала воду из бутылки, стараясь сохранять невозмутимость и правильно дышать. Получалось, в основном, правильно пыхтеть. Ладно, - набрался духу Сергей Николаевич. - Попробую. - Ууууу, - похоронно взвыла Маня. А он подплыл к вышке, поднялся, подошел к самому краю и просто шагнул с нее - как будто улицу решил переходить. Я приказала себе смотреть до конца, но все равно зажмурилась. Осторожно открыла один глаз - он уже выходил из воды. Ну что, - говорит, - Мария Васильна, твоя очередь? Маня боялась и тянула резину. Но таки залезла на вышку. Долго топталась, переминалась с ноги на ногу, как следует погрызла ногти, пару раз повернула назад, на цыпочках подошла к краю с бледным видом и закушенными губами - пока Сергей Николаевич не выдержал и не крикнул, чтобы она наконец слезала. Она как будто ждала сигнала - скорчила совсем уж жалостливую рожу, попружинила, легко подпрыгнула - и практически без брызг вошла в воду. ДВА РАЗА перекувырнувшись в воздухе. После чего еще как следует поплавала - чем дала нам возможность хоть кое-как прийти в себя.

М: - (вылезая) Скока оборотов?

СН: - Полтора.

М: - Ни. Не может быть. Два, как мимимум.

СН: - А ты иди опять пересчитай.

М: - Не, ты первый.

СН: - (Оле) Что-то ты мне не нравишься. Всё здесь хорошо, только тени мало. Не хочешь в воду - может, хоть туда вон переселишься? - ближе к дороге был тенек с парой деревьев. - Смотри, - и нахлобучил на меня свою шляпу.

О: - Ты сам-то смотри. Тебе вреднее.

СН: - В воде ничего. Сейчас окунусь еще разок, а потом займемся с тобой настоящим делом.

М: - Каким-таким делом?

Он только покачал головой и опять направился к вышке. Я тоже не знала, что он имел в виду, - но выяснить это удалось очень нескоро.



Под деревьями было совсем душно. Так что вернулась к Мане и на этот раз отсмотрела триллер до конца. Нырнул он без кульбитов, но тоже чисто. И не вынырнул. Прошло полминуты - а если верить моим субъективным ощущениям, то все десять, - а его нет. И нет. И нет.

О: - И где он?

М: - Ты бутемброт хочешь? - как ни в чем не бывало разворачивает фольгу.

О: - Куда он делся?

М: - Да шо ты суетишься, плавает себе хде-нибудь.

О: - Где?!

М: - А я знаю?

О: - Но он же не вынырнул.

М: - Ну? - зевает. - Думаешь, с концами, да? (философски) Вона оно как в жизни-то бывает: легко пришло - легко ушло. Хороший был человек. Плавал, как барабулька, - не выдерживает и прыскает. - Ну шо ты, как дикая? Проплыл там, в дырку, под скалой. На другой стороне сейчас, небось, бултыхается.

О: - Сплавай за ним.

М: - (фыркает) Зачем? Сама и сплавай, раз тебе надо.

О: - (тихое отчаяние) Я бы сплавала...

М: - А шо нет? Тоже того, акация? То-то ты так распыхтелась. Хде-то у меня даже был нальхинчик, на крайняк...

Умом я понимала, что сейчас Маня, в виде исключения, знает, о чем говорит. Но, видимо, из-за жары ум сдавался под натиском катранов, корнеротов, подводных течений, острых камней, расщелин, лопастей кораблей, переохлаждения, теплового удара, судорог во всех частях тела и самое главное - пузырьков азота, которые отравляют кровь, когда человек слишком быстро выныривает на поверхность, - отчего становится трудно дышать, болит в груди, тошнит, немеют конечности...

М: - ...Да вон он уже, не дерхайся.

Тут я подскочила - слишком быстро, так что ко всем симптомам декомпрессионной болезни прибавилось еще и головокружение. Дальше помню только Манино возмущенное: 'Куда ж ты, зараза, валишься?!' - и всё.



***



- А шо - што мне еще было орать? Я сижу себе, кушаю. Тепло, светло, море - сказка, что еще человеку надо, да? И вдруг как рухнет на меня! Не, я-то отскочила. А бутемброт - в клочья. Прямо всей своей баскетбольной махиной! на мой бутемброт! - и мордой в песок. Я ей: - Вставай давай, дурында, кончай дурака валять. Потрясла ее - не шевелится. Думаю: щас начну ее щипать или там щекотать - а она мне как врежет, что я ее, не знаю. И тут Сергеич. Подбегает. Ничего не скажу, профессионала сразу видно: перевернул, песок счистил и пуф-пуф рот в рот. А мне: - Беги, - говорит, - в санаторий, за доктором. С машиной. Где я ему в санатории возьму машину? Но он так попросил, то есть посмотрел - типа, я, мол, тебя породил, я тебя щас и... - никогда в жизни так быстро не бегала.

Вертаюсь обратно, язык свешивается - уже к дороге ее перетащил, в тень, со всем нашим барахлом. Ну ничего она так, хоть что-то там дышит. Он сидит над ней, и тоже морда серая. Увидел меня - глазом задергал: - Ну? Где? - А что 'ну где'? Там в санатории - все как перемерли, даже на воротах никого. То ли тихий час у них, то ли бухать куда пошли, я знаю. Залезла через окно, нашла телефон, вызвала скорую - что, не молодец? А он только носом крутит: скорая... два часа ее дожидайся. Я ж, - говорю, - папа, не дура. Я ж им не сказала, что у ней солнечный удар. Я ж расписала, шоб понадежнее: помирает, за сердце хваталася, синяя стала, кровищща горлом пошла... А шо ты на меня, - хово... говорю, - так смотришь? К Васе таким макаром сразу прикатили. К Васе, - говорит, - прикатили, потому что это был Вася. Ха! А вот и ничего подобного: скорая - раз и тут как тут, прискакала как на дрожжах, только одеться успели. Во, - говорю, - видал миндал.

Ну, взяли мать в оборот. Поначалу тоже носы стали кривить - солнечный ударчик, отлежалась бы в тенечке, но быстро передумали, и началось: митральное такое, недостаточное сякое, пульс двестиписят, короче, ниче не поняла. Транспортный коллапс у ней какой-то внутри случился. Что-то то ли не закрылося, то ли не открылося, кровь где-то застряла - я ж говорила, вот-вот и горлом бы, небось, пошла, просто шпрыц вкололи вовремя. Уже в машине когда ехали.

Потом в больничке на каталку ее - и усё. Ждите. Ждем. Папа, - говорю, - давай в подкидного? Он опять как зыркнет. Но потом не выдержал. Обчистил меня с горя на полтинник. Писят копеек! Пломбир! Тут выползает какая-то, в панамке ихней дохтурской: - Состояние стабильное, усё у порядке. Крепкий организьм, нахрузку выдержал, пусть теперь лежит-отдыхает. Сергеич ей: - Где забирать? А тетка: - Здрасьте, чегой-то сразу забирать, через неделю-две и выпишем. Я: - Дайте глянуть, как она там. А тетка: - У нас посещение только близким родственникам и в положенное время. По паспорту. Паспорт есть? Нету. Вот, - говорит, - едьте за паспортом, авось успеете. И утопала.



Пошли, - говорю. А то он стоит, как прирос. Пошли, - говорю, - транвай пропустим. Прям подталкивать пришлось. Стали на остановке, стоим. Я жду себе транвая, курю в сторону, а он - вроде тоже спокойно себе стоит, а вроде и места не находит. Ненавижу, - говорит, - эти больницы. Приехали отдыхать, называется... А ты сам давай, - говорю, - тоже сковырнися - авось тебя в соседнюю палату и положут. Опять будете вместе отдыхать. Он даже задумался - на чуток. Нет, - говорит. Вынул бумажник, пересчитал, обратно спрятал. И как в спячку впал - че-то там про себя соображает. А транвая все нету, главное. И тут - а! чуть не забыла! - вот черт их принес - подваливают двое моих бывших... знакомых. Типа училися в одной школе. И понесло их. Вспоминать, какое я динамо и всякое прочее. Ну, я шо - они мне два этажа, я им три. Были бы не на бровях - уже бы отвалили, а так - без тормозов, только больше расходятся. Ёклмн, думаю, скорее бы транвай, а то так и руки начнут распускать. Они как раз ближе подваливают - и тут Сергеич как очнулся. И прямо к ним. Ну, усё, думаю, клюнул на мою идею. Таки устроит себе щас больничку. А он им интеллихентно так: - Прошу прощения, я давно хотел проверить одну вещь. Видите ли, в чем дело, - и вдруг как звезданет одному в ноги - а потом со спины в шею. Чесслово, чуть не уписялась от неожиданности. Другой на него - и вот тут я вообще ничего не поняла. Как-то че-то сделал, непонятно какой рукой-ногой - и тот уже тоже валяется и вот-вот... как бы тут мать-то у нас выразилась: 'выдаст выпитый алкоголь обратно'. А этому, папе моему, и море по колено - видно, что только начал. Я ему: - Сергеич, ты ж в больницу собирался, а не в милицию. Тут он чуток остыл, кивнул и говорит: - Да. Совершенно верно. Пойдем обратно.



Пошли обратно. Шо это было, - спрашиваю. Дракон, - говорит, - то ли крадущийся, то ли еще какой-то. Ольга Пална меня учила-учила, но с ней никогда не выходило, потому что нас смех разбирал. А тут молодые люди удачно подвернулись. Я до последнего не был уверен, что сработает. Ты, - говорю, - в больнице тоже так собираешься? Всех нянечек в приемной похерачить? Нянечки, - говорит, - матом не ругаются, их не за что. Ага, - говорю. - Понятно. А с паспортом-то как? Никак, - говорит. - Че, нету у тебя паспорта? - Есть. - Ну? - Что ну? - И смотрит так, типа: 'Ты, Мария Васильна, конечно, умна не по годам, вся в меня пошла, но вот иногда - дура-дурой. Сам удивляюсь'. Тока не говори мне, - говорю, - что вы неженатые. Он послушался - не сказал. Только покивал. Ну?! А у Ольги ж кольцо! Как это 'ну и что?' Во ты, Сергеич, даешь! Такой, думала, у меня папа культурный! С Москвы! А он мало того, что навешивает пи...(сглотнула) всем, кому ни попадя, так еще и... Позор какой. Какой позор. Как не стыдно. Не стыдно-то как. Какой пример мне показываешь... Чему, понимаешь, учишь... - Маня, - говорит, - тебя учить-то уже некуда. Ты мне лучше скажи, какой у вас тут в среднем взяточный тариф? - и морду кривит. Во, - говорю, - мало того, что на людей кидается и в этих, безбрачных отношениях состоит, еще и взятки берет. Тут он опять на меня посмотрел, типа: 'Тебе, Маня, конечно, умища не занимать, но...' - ну, вы поняли. - Ааа, хочешь дать, шоб к Ольге что ли впустили? Кивает: - И выпустили. - А я и не знаю, - говорю. - Зато знаешь, что я знаю? Вот там, если за угол пройти, будут кусты такие. А за кустами - дырка в заборе. Если еще не заделали. У меня подруга валялася с коликой - я к ней так лазила. Она мне даже камень свой подарила, прикинь. Из почки который вышел. - И что ты, - спрашивает, - молчала? - А я что ли знала про твой паспорт? И про то, что ты на самом деле такой... - Мария Васильна, не начинай опять про безбрачие. Показывай забор.



Такой каменный был заборище - но не сплошняком, а типа частоколом. И вот одна фигня там - частоколина? а, да, столб! - короче, не было ее. Так что просочились по высшему разряду. Обходим осторожно территорию. А дальше, - говорю, - что? Больница-то здоровая, поди найди эту симулянтку. А там, значит, подсобки сначала шли, потом большое здание - и все нижние окна наполовину закрашенные. Поди разбери, может, там морг вообще. Тут он меня попридержал - углядел одно открытое окно, повыше, - и тетку в нем. Сидит такая, рука-шея в гипсе, и дымит себе в окно. Стой, - говорит, - тут на шухере, - не, на самом деле более культурно сказал, забыла, как. А сам, тыц-тыц - и по ближнему дереву, как кошка. Подлез по ветке прямо к окну и опять вежливо так: - Прошу прощения, у меня к вам небольшой вопрос, - тетка аж дымом поперхнулась, - где у вас тут кардиологическое отделение?

Тетка слегка очухалась - и тут же прям расцвела. - Девочки, - обернулась в палату, - вы только гляньте. - Тут еще кто-то подскочил: - Мужчина, а к чему вам кардиология? Там же одни бабки. - Да! Лезьте лучше сюда! А он им такой: - Зачем? Они: - Как это зачем? А он, как непонятливым: - Вы находитесь в травматологическом отделении. А мне нужно кардиологическое. - Мужчина, а у вас что, с сердцем плохо, да? Вот мы вас и подлечим! - У меня, - говорит, - с сердцем полный порядок. - Они все такие: - Уууууу.

Тут я не выдержала, всё боялась, что будет шухер: - У него, - ору наверх шепотом, - невеста в кардиологии! Загибается!! А у них свадьба на носу!! - Все такие: - Что, правда? Нууу! А что с ней? Ты что ли довел? - Да, - говорит, - извиниться надо. - Тут они все прям притихли. В торце, - одна говорит, - первый этаж, правые, вроде, два окна, да, девочки? Только ты того, аккуратнее теперь с ней.

Кивнул, слез с дерева, пошли дальше. Этаж-то был первый. Но высокий, зараза, а деревьев нету. Вернулись к подсобкам - нашли там лестницу. Как нас никто не засек, до сих пор поражаюсь. Опять меня, значит, на шухер, а сам в окно. Но мне ж интересно, за ним влезла. Смотрим - палата на шесть человек, пять кроватей заняты - и таки сплошняком бабками. Они на нас смотрят - ну, усё, думаю, ща каждую прихватит микардом по второму кругу. Тут он опять за свое: - Прошу прощения за беспокойство. Мы просто в гости к Оле. Которую сегодня привезли. Я ее муж. Здрасьте. Это, насколько я понимаю, ее кровать, да? (А там ее косынка на подушке лежала.) Прекрасно. А она, наверное, на процедурах? Старушки сразу стали довольные. Каки-таки, - говорят, - процедуры. Тут и нянечки-то не дозовешься. Так, - говорит, - интересно. И где она тогда? Замялись. Да, точно, - говорят, - не скажем... Бегает тут где-то... Как это - бегает? Что значит, бегает? А. (себе) Мне следовало догадаться.

Тут аккурат открывается дверь, и Ольга такая из-за нее: - Не, баба Валя, я сначала тут вымою, а потом уже тот туалет вам прочистим... Вы идите, вам лежать надо... И заходит вся деловая - в халате, со шваброй - е-мое. Увидела Сергеича, швабру отставила - и вот тут случился у них Момэнт. Чистый Холливуд, как бросятся друг к другу в эти самые... не, скорее в тиски. Уж не знаю, звинялся он или нет, плохо было слышно. Уловила только слово 'балда'. Целовались с полчаса, то-то мы с бабками порадовались. Потом он говорит: - Так, Ольга Пална. А она ему сразу: - Ты себе не представляешь, что тут творится. Санитарки неизвестно где, врача еле выловишь, еды нет, горячей воды НЕТ! Как в больнице может не быть горячей воды?! По стенам грязища, коридор я хоть уже вымыла, а там половина бабушек не ходячие вообще в соседней палате, хорошо, к кому-то хоть родственники приходят, они и другим помогают, но это что ж такое вообще делается, я уже и... - Ты тут уже работаешь. - А как же иначе? - Ольга Пална. Теперь слушайте меня очень внимательно. У меня к вам важное и срочное дело, - она вся собралась. - Значит так. Одежда у вас здесь? Здесь. Во-первых. Идете сейчас на пост. Если там кто-то есть - ждете, пока уйдут. Если никого нет, ищете свою больничную карту, читаете и запоминаете все, что там написано. Во-вторых. Ищете там же или ячейку, или бумажку с вашей фамилией. Рядом - ваша порция лекарств на ночь. Таблетки, порошки, все, что найдете - по карманам. В-третьих. Возвращаетесь сюда, переодеваетесь - и на трамвай. Всё понятно?

Она закивала. Но ты же знаешь мать - гипнозу поддается слабо. Ага, - говорит, - да, конечно, уже сейчас. Как это я всё тут оставлю - и на трамвай? А бабАля? А Рива Моисеевна? А ТамарИванна? Я ж тут только-только начала всё организовывать. В 20-ой палате, между прочим, света нет вообще.

Тут бабки заквакали, что, мол, они как-нибудь, не впервой, ты иди, Оленька, но она уперлась, как медведь: - Полы не мыты, везде пыль, ну, нельзя же вот так взять и всё бросить. Я опять не выдержала - боялась, что пока я не на шухере, лестницу кто сопрет. Сергеич, - говорю, - я все понимаю. Но ты вот сам подумай. Это возьмешь ты ее сейчас домой - и будешь с ней сидеть сутками! Безвылазно с ложечки кормить! А кто мне, на Черную скалу, обещал, что завтра пойдем? А Кара-Былдыз?! (бабкам) Священное татарское место, с тех пор, как всех наших выслали, никто не знает, как оттудова нырять, чтобы не екнуться. Кроме меня. Те два пацана, что в прошлом году утопли? Во, то самое. Ты, папа, с ней две недели просидишь, потом ногти грызть будешь, что Кара-Былдыз прогавил. А так - и ей хорошо - при деле и при шпрыцах - и нам. Будем хоть каждый день к ней по лестнице лазать, делов-то.

Мать на меня смотрит: 'Видала я твой Кара-Былдыз в филолохическом гробу. Но с тебя ж станется - потащищь его куда-нибудь развеяться, а мне тут со старушками переживай'. Давай, - говорит и швабру мне вручает, - мой полы, а я пошла на пост.

Пока ходила, мы с Сергеичем и полы вымыли, и окна с подоконниками отчистили, и свет в 20-ой палате починили. Ты бы, - говорю, - еще дольше шлялась, мы б и стенки покрасить успели. Почерк, - говорит, - в больничной карте долго расшифровывала. Ну и всё - попрощалась с соседками, и вперед к транваю огородами. Кое-как ее довезли - в дороге бензин больничный кончаться начал, опять запыхтела.

А шо я тут, собственно, рассказываю? Очнулась - давай сама теперь.



***



Ну вот, а так приятно было слушать - про себя-то, любушку. Но так и быть.

Когда добрались до дома, Сергей Николаевич первым делом отправил Маню за доктором. Доставай, мол, откуда хочешь, курортная зона, их тут полно. А сам утопил меня в перинах, взял тетрадь, сел рядом и стал записывать под диктовку мою больничную карту. Потом реквизировал таблетки с порошками - и все это вручил притащенному Маней милейшему старичку. Доктор почитал карту, осмотрел пациентку, поцокал, сказал, что всё это, конечно, форменное хулиганство, выписал пару рецептов, вернул Сереже тетрадь и принялся надиктовывать ценные указания по таблеткам, бульонам и прочему режиму. Никакой, например, физической нагрузки минимум неделю.

О: - Совсем-совсем никакой?

Доктор: - Ни в коем разе.

О: - Доктор, ну как же так. Это же вредно для здоровья.

Доктор: - В вашем состоянии - как раз полезно. Это вы без какого вида спорта так жить не можете? Баскетбол? Плавание?

О: - Ох, ну, при чем здесь вообще спорт?

(Манин сдавленный фырк)

СН: - Ольга Пална, доктор сказал никакой физической нагрузки, значит, никакой. Я все записываю.

М: - (картинно вздыхает) Вот, мать, лучше б ты сразу померла, чем щас такие страдания.

Доктор: - (сдается) Хорошо, немножко можно. Но только в ритме вальса.

СН: - Простите, а вальс венский или медленный?

Общая пауза. Даже я покраснела.

Доктор: - Очень медленный.

Сергей Николаевич посмотрел на меня, наморщил нос и отрицательно покачал головой. В ритме медленного у нас еще никогда не выходило.



Так что лежим себе потом, такие... фу, Маня, это я от тебя заразилась. В общем, просто лежим. Вздыхаем. Вернее, я вздыхаю, а он - в глубокой задумчивости. Наконец откашливается.

СН: - Ольга Пална. Вы меня знаете, я вас знаю, мы оба никогда не хотели ничем друг друга связывать и так далее. Однако последние события заставили меня пересмотреть, по-новому взглянуть и тому подобное. (пауза) Я всё рассчитал. И считаю, что нам нужно расписаться. Из чисто меркантильных соображений. Безо всяких обязательств.

О: - Из каких именно меркантильных соображений?

СН: - Например, чтобы у вас потом не было формальных проблем с квартирой и Мусей. Выпишетесь-впишетесь уже сейчас, постепенно оформим бумаги, квартиру приватизируем, раз стало можно, - помру, не дергаясь.

Я уже было набрала побольше воздуха для дискуссии, но вдруг подумала, что очень не хочу вытаскивать его из больниц с помощью Мани и лестницы.

СН: - Возражений нет? И правильно, - облегченно вздыхает. - Спокойной ночи.

О: - Стоп-стоп, минуту внимания. Сейчас, - вдруг осенило, что мне дается шанс сделать нечто нетрадиционное. - (тоже откашливается) Я хочу сделать вам предложение.

СН: - Какое еще предложение?

О: - Руки и сердца.

СН: - А..?

О: - Ваше не считается. Потому что это не предложение. Предложение - это не когда 'надо', а когда 'хочешь'. Вот. Я, например, если честно, не имею ничего против того, чтобы выйти за вас замуж. А вы хотите на мне жениться?

Тут он дал мне понять, что тоже ничего не имеет против, так что нам пришлось приложить некоторые усилия, чтобы соблюсти распоряжение доктора.

СН: - (тяжко вздыхает) Вот, стукнуло мне с этим отдыхом. Сидели бы спокойно дома. А здесь - то одно (его передергивает), то другое (легкий стон) - кошмары со всех сторон.

О: - Сереж. Ну-ка посмотри на меня. А теперь скажи: 'У меня всё плохо'. Только честно попробуй.

СН: - (честно пробует) У меня всё - хм - хорошо.

О: - Вот именно. Спокойной ночи.

СН: - Нет, ты теперь тоже скажи.

О: - (недоуменно) У меня-то и подавно всё хорошо.

СН: - Всё-всё?

О: - Ну да. А что, не всё?

СН: - (осторожно) Ольга Пална. А давайте вы отлежитесь пару деньков, а потом мы с Маней все-таки научим вас плавать.

Елки, думаю, надо было слушать тогда Маню и пересидеть до конца отдыха в больнице.



Пару дней я честно отлеживалась, то в кровати, то 'у садочку', пила бульоны, жевала порошки и зубрила бухучет. Примерно на четвертый день заметила, что перестаю выдыхаться, постояв с полчаса на ногах, и официально объявила неделю без физических нагрузок законченной. Маня наведывалась каждый день и приносила то сырники, то драники, то вареники - каждый раз с приветами от Эли, и каждый раз косясь при этом в сторону Сергея Николаевича, который так ни разу и не притронулся к подношениям. К третьему дню Манино настроение испортилось окончательно. Я предполагала, что ей поднадоело нести около меня караул по очереди с Сергеем Николаевичем - несмотря на мои протесты, он не соглашался оставлять меня одну, и Мане, видимо, не с кем стало нырять наперегонки.

М: - Валяешься тут, типа хорошо тебе. Довольная типа такая... Отъелась вон, на бульонах-салатиках. Вся такая... такая вся... - по сравнению с первыми днями знакомства количество матерных постфиксов и междометий в Маниной речи практически сошло на нет, так что ей приходилось компенсировать словами-паразитами. - Ну, ничего, недолхо тебе осталось. Еще пара деньков, и возьмемся за тебя с Серхеичем по полной программе, своих не узнаешь. Позор какой. Какой позор. Стыдобища. Чему ты детей будешь учить? Как грамотно тонуть? Е-мое... Отседова у тебя и минтральность твоя вся. А плавала бы - не валялась бы тут сейчас, как барыня... Лежит такая, на всем хотовом, всё ей по деревне...

О: - Мань, ты щчо разбухтелась? В кавалерах запуталась? Опять не того в кино позвала?

М: - Какие там б...рам-пам-пам кавареры. Меня теперь народ обходит - думают, к нам тут мафиози какой-то крутой приехал с Москвы, чуть что, мочит всех. Мороженки лишний раз не пожрешь, еп... пам-пам...

О: - Какой еще мафиози?

М: - Да ну, идиёты, шо с них взять. Херунда. А ты разлеглась тут, такая себе...

О: - Так, это я уже слышала. В чем дело-то?

М: - (совсем насупившись) Предки. Не разговаривают. Друг с друхом.

С Маней поди пойми, лучше перепроверить.

О: - Ты Элю с Сережей имеешь в виду?

М: - А кого еще?

О: - А с чего им друг с другом разговаривать?

М: - С того. С того, шо они родители. Родители должны вести себя как родители, а не как... ваще.

О: - Маня. Видишь ли. Дело в том, что твой папа нашёл себе новую тётю. А мама тоже как бы...

М: - Да иди ты. Я тебе сырьезно. И ваще не про это. Какая мне разница - тети, дяди...

О: - Ну, как же.

М: - Так же. Вот тебе важно... У тебя папа-мама есть? Вот, тебе важно - спят они с друг друхом или с кем-нить еще?

О: - (поджав губы) Я принципиально стараюсь не задумываться об этой стороне их эээ жизнедеятельности.

М: - Вот! А я про шо! Пусть себе делают, шо хотят, но ведут себя как люди! А то - Серхеич вообще на нее не хлядит, нос воротит, а она вся такая: ну и пошел тохда нахфиг. А мне обидно. Обидно мне, - шмыгает.

О: - Ну, ему, видимо, тоже обидно.

М: - Шой-то ему обидно? Шо у него вдруг я - вся такая обалдительная? Мох бы и спасибо сказать, между прочим.

О: - Я думаю, ему обидно, что она его так использовала. Не спросила заранее.

М: - Подумаешь.

О: - Ну да. Вот тебе бы так сделали ребенка без твоего ведома - ты бы обрадовалась?

М: - (после задумчивой паузы) Я те так скажу. Тут в видеосалоне крутили: тетке муж-сатанист заделал ребенка аж от самого хлавного сатаны. И шо? Весь фильм она косодрячилась, а потом как родила, так и усё. Ховорит: чихала я на сатану, хлавное, шо у меня теперь есть лялечка любимая. Во как надо.

О: - Но ведь к тебе он так и относится ('как к родному дьявольскому отродью'). А Эля тогда получается тот мужик, который сдал её демонам.

М: - Какой мужик сдал Элю демонам?

О: - Да не Элю! А Розмари! А Эля - как раз и есть демонический мужик. Ну, Мань, это такая аналогия! - тут же жалеет, что произнесла последнее слово.

М: - Ты, Ольха, больная, с тебя спросу нет. Но Элю мою не трохай. Шо такое - Эля - и вдруг мужик? А хочешь кого куда послать, так и ховори: Маня, иди в жопу. Без вот этих вот ваших москальских анал... тьфу. Напридумывали всякой дряни, заместо матюгов - трипофаны у них... Шо ты ржешь-то?

О: - (слабым голосом) Маня. Иди в жопу.

М: - Во. А ваще не знаю уже, куда идти, с такими предками. Придумай шо-нибудь.

О: - Да ладно, сама и придумывай. Сережа вон говорил, ты хорошо умеешь манипулировать. (быстро) Это эээ, делать так, чтобы люди делали то, что ты хочешь.

М: - Тю. Хто ж этого не умеет?

О: - Ну вот.

М: - (размышляет вслух) Запереть их обоих на денек в подвале? Случаянно?

О: - Нет. Эта идея мне чем-то не нравится.

М: - Или тоже шо-нибудь отмочить (кивок на Олю) - шоб скакали вокруг оба с бубнами, а потом типа рыдали у друг друга на шеях. А я вся такая: помираю... воды... А они такие: Манечка... доченька...

О: - Хватит ему уже переживаний.

М: - Промблема в том, шо я уже так делала. Второй раз не покатит. Малая была, в Одессу хотела поехать. И шоб на катамаране. А они: какой тебе катамаран. А я слышала, там костоправ был один четкасный, в Одессе. Разнылась - спина, мол, болит, ходить не могу. Неделю на карачках ползала. Думала, повезут. На катамаране. Так Вася взял и притаранил мне этого костоправа на дом. Короче, тот всё просек, Вася смеялся, а Эля как зыркнет на меня хлазом своим. Я те дам, ховорит, придуриваться. И шо? Аж через три хода! Соревнования по трамплину, а у меня такой вдруг прострел с радикулитом, шо на море и обратно! Тренер ховорит: усё, Мария, с твоей спинякой в большом спорте делать нечего. А Эля такая: и слава боху. Во, (с некоторой гордостью) хлаз-то дурной!

О: - И главное, дальнобойный.

М: - Угу. (таинственно) Это потому шо их два. Хлаза. (тычет себе в глаза) Один татарский, друхой караимский. Так что я бы с Элей не связывалась. (многозначительно кивает) В смысле, не портила бы отношениев. ...Ой, а я думала, ты купаться пошел! - очень натурально удивляется при виде Сергея Николаевича, который входит в комнату с тарелками в руках. - Но ты ж ничего не слышал, правда?

СН: - Нет. Но могла бы и потише кричать.

М: - (кокетливо) А я тихо не умею. У меня холос такой. Четыре октавы взять могу - мне в ституте сказали, чесслово. А это шо такое? - принюхивается к тарелкам.

СН: - Сырники. Тебе с абрикосом или с вишней?

М: - Вот ты хлянь на него. Он уже сам сырники хотов жарить, лишь бы Элины не жрать!

СН: - Там соль, сахар и мука, я этого не ем.

М: - А в этих тохда шо?

СН: - (терпеливо) Абрикос или вишня, тебе с чем?

М: - (недоверчиво) Давай берикос.

Все едят сырники. Я постепенно научилась готовить по методам Сергея Николаевича, но некоторые его творения так и остались для меня загадкой. Уже и простаивала над ним с блокнотом, пока он колдовал над сырниками, и все равно до сих пор не понимаю, в чем фокус и как они получались и воздушными, и сытными одновременно. О молекулярной кухне тогда еще никто не слышал, но в сырниках явно было что-то от ядерной. Про себя я их называла 'полипептиды с абрикосами'. Маня ела, кривя нос, но расправилась со своей тарелкой быстрее всех.

СН: - Еще хочешь?

М: - (сама невинность) А можно я для Эли возьму?

Тут Сергей Николаевич кинул на меня гордый взгляд: 'Говорил же тебе про талант!'

СН: - Конечно.

О: - (шепотом) И привет не забудь от него передать.

М: - Шо, правда?

СН: - А как же. Всенепременно. (улыбаясь) Ты скажи: если сырники понравятся, пусть приходит, я ей, так и быть, покажу, как их готовить.

Тут мне опять послышалась угрожающая ковбойская музыка с 'уа-уа-уа', причем куда более отчетливо, чем в прошлый раз.



Маня не даст соврать - никогда в жизни мы с ней так прекрасно и разнообразно не питались, как в те оставшиеся недели, - причем сами ни разу не пошевелив при этом пальцем. На сырники Эля ответила караимским пирогом - я думала, два дня потом не смогу ничего есть, но Сережа соорудил из тогдашней жесткой курятины - 'белого мяса' - такое нежнейшее суфле, что вон, Маня уже шмыгает при воспоминании. Далее последовали запеченные перцы, фаршированные синенькие, баранья нога - понятия не имею, как Эля исхитрилась достать, - и даже таки жареный катран. А может, и не катран, тут мы поверили Сереже на слово. На вкус был - почище осетрины. Удивительно, как мы при этом не растолстели, хотя на самом деле ничего удивительного. В Маню всё до сих пор проваливается, как в черную дыру, я же растрачивала калории на несчастных уроках плавания.



Поскольку для Мани море было домом, а для Сережи - роскошью, обоим не терпелось меня к нему приобщить, так что они взялись за меня с совершенно излишним - с моей точки зрения - рвением. Не могу сказать, что у них вообще ничего не выходило. Я старательно следовала инструкциям и делала дыхательные и руко-ного-махательные упражения. Разобралась во всех видах передвижения в воде - например, до сих пор помню, из каких трех частей складывается стиль баттерфляй. Отлично понимала как физиологию, так и физику процесса, которые позволяют человеку держаться на воде, и знала, что ему требуется приложить куда больше усилий, чтобы затонуть. Как и в моих отношениях с самолетом: теоретически все было ясно, а на деле прекрасно получалось только тонуть - не прилагая к этому никаких усилий вообще.

А Маня каждый раз за свое: Море само держит! Всех держит, а ее не держит, вы хляньте! Вот ляг на него и лежи! - Я послушно ложилась и немедленно шла ко дну. - Ты холову, холову опущай! И Сережа туда же: - И вдыхай, зачем выдохнула? - Я вдохн... буль, да ну вас! Опять в глаза затекло и в уши! - Ну и шо? Похляди на меня! - Маня демонстративно принималась размазывать тушь по щекам. - Как натекло, так и вытекло, - она упорно плавала при полном параде, а после каждого заплыва усаживалась, доставала здоровенную косметичку, тщательно размалевывала себя заново и немедленно шла обратно в море.



Неделя мучений и издевательств изрядно меня притомила. - Был один хороший рассказ, так и назывался 'Юг', - вспоминала я, выплевывая очередную порцию соленой воды. - Там дядька приехал на юг, и его тут же убили. - И шо в этом рассказе хорошего? - Написан хорошо. Красиво. А кроме того, будучи здесь, я его очень хорошо прочувствовала. - Я вспоминаю другой рассказ, - неожиданно сказал Сережа, державший меня под животом, пока я старательно бултыхала руками и ногами, - как только он отпускал, тут же начинала погружаться. 'Неожиданно' - еще и потому, что он принципиально не любил беседовать о художественной литературе, да и читал ее с годами все более дозированно. - Какой рассказ-то? Но он ушел то ли в воспоминания, то ли в раздумья и ответил не сразу. - Скорее повесть. Станислава Лема, называлась 'Маска'. - Вот спасибо вам, - говорю, - Сергей Николаевич. За такую лестную для меня ассоциацию. - Ну шо за маска-то? - В двух словах не расскажешь, - тут он опять задумался. Я помогла: - Про тетеньку, которая внутри была машиной. Поэтому и тонула. В том числе. - Да ни, Серхеич, ты шо. Я те скажу, почему она тонет. Слишком она у тебя фихуристая. Вся такая, - тут Маня показала руками, какая. - Вот эта... тазобедренная часть её и тонет. Отъела опять же, на бульонах-то... - тут я окатила Маню водой, а она поднырнула и начала меня топить, так что пришлось цепляться за Сережу, в который раз вводя его в искушение схватить меня в охапку и выкинуть на глубину - чтобы дальше сама. Маня тоже считала этот метод самым действенным, но, с другой стороны, обоим не хотелось во второй раз меня откачивать. - Ничего у нас не выйдет, Серхеич, - вздыхала Маня. - Или мы ее скидываем с пирсу, или усё, так и останется у нас недоразвитой. Пошли домой. Эля такой борщ заделала - ни соли, ни сахару, ни капусты - ты помрешь на месте. Спорим, такой борщ даже тебе не переплюнуть.



Не мне вам объяснять, что борщ - это как красная тряпка для любого, мало-мальски умеющего готовить человека. Скажите ему: 'мой борщ лучше твоего' - и убегайте, как от бычка в Памплоне. А тут еще, не успели мы выбраться из воды, как Эля появилась на пляже собственной персоной - с кастрюлей этого самого борща. Запах из кастрюли шел одуряющий.

Э: - (Оле, так как Маня немедленно занялась наведением красоты) Три часа уже тут торчите, а кушать? На, - достает плошки и ложки. - От бабы Любы тебе привет.

О: - Это от той, что с рынка, или от той, что из больницы?

Э: - С больницы. Вчера выписали.

О: - А, Любовь Андреевна. У нее еще внучка рожала. Так и не родила?

Э: - А как же. Двойню. Вся семья на ушах. Бабок запрягли няньками, баба Люба уже и сама не рада, что выписалась, - обе фыркают. - Твой есть будет? Соли нету, сахара нету. (подумав) Муки тоже нету.

О: - Сереж, ты борщ будешь?

Он хмурится, но кивает и сводит большой и указательный пальцы.

О: - Будет. Только немножко.

М: - (на прощание целует свое отражение в зеркальце) Звызда екрана! (подсаживаясь к супу) А мни? И похущее!

Э: - На, ешь, Меневе. Чудо в перьях. (исключительно Оле) Ты там, в Москве, присматривай за ней хоть иногда. (качает головой) Как только в ститут поступила - до сих пор поражаюсь.

О: - А где она живет, в общежитии?

Э: - Ну здрасьте, отпустила бы я ее в общежитие. У меня там тетка троюродная. Далеко вот только, говорит, до учебы.

М: - (поддакивает сквозь борщ) Полчаса в троллейбусе тафиться. И дом облупленный. И название улицы дурацкое.

Э: - Ну уж, какое есть.

М: - (по слогам) Староконюфенный, - фыркает.

Оля и Сергей Николаевич переглядываются, подняв брови. Потом он вопросительно кивает на Маню.

О: - (переводит) А где учишься-то?

Э: - (гордо) На экономическом факультете. В Высшем экономическом институте.

Маня тоже гордо улыбается - но с чересчур веселым блеском в глазах.

Э: - (нежно) Обалдуйка. Может ведь, когда захочет. Всю школу с уроков гнали, из музыкалки гнали - выражалась потому что, учительница говорила, как сапожник. А теперь-то зато эвона что... Экономика.

О: - (с интересом) А бухучет у вас там есть?

М: - Исть-исть. (переключая внимание на борщ) Ну, вафе нифо так...

Э: - Что 'нифо'?

М: - Борф твой нифо.

Э: - Что это значит, 'нифо'?

М: - А вот у Ольхи (мотает головой в папину сторону) тоже был борщ... Вот фо-то он был такой... такой...

Э: - Какой?

СН: - Мария Васильна, это был не борщ, а свекольник. Совсем другой суп, - кивает Оле, отставляя миску.

О: - (переводит) Ужасно вкусно, Эля, спасибо.

Та хмыкает, но тоже кивает. Мане явно не нравится, что борщ не сработал и родители ведут себя и как чужие, и как слишком цивилизованные люди. Заглатывает последнюю ложку, прикидывая, чем бы еще раззадорить окружающих.

М: - (Оле) Мы с тобой в Москве к мастеру тохда одному пойдем. Мне одной как раз стремно, присмотришь за мной. Такие картинки набивает - ваще. Поможешь мне выбрать. Шоб покультурнее.

О: - Куда набивает?

М: - Куда хочешь. Я хочу сюды, - тычет себе в плечо. - И шоб побольше, побольше.

Вот тут-то мама и папа застывают с одинаковым тихим ужасом на лицах.

Э: - Тебя шо, мешком пыльным стукнули? Переплавала?!

М: - А шо? Знаешь, какие четкасные!

Э: - Каки тебе четкасные?! Шоб накалывать - это ж сначала отсидеть надо! С ума съехала!

М: - Эля, ну шо ты как с позапрошлого века. Щас это у всех модно. Там в Москве - сплошь и рядом. (папе) Шо, нет?

Тот смотрит на Элю - причем их обоюдный ужас сменяется обоюдным же: 'Маня опять, как пить дать, валяет дурака'.

М: - Не, вы как хотите, а я все равно сделаю. Только покрасивше. Кошечку там. Ни. Лучше зайчика.

Ситуация патовая. Накидываться на Маню вдвоем - значит, становиться союзниками. Если накинется один, а другой махнет рукой - придется конфронтировать с ним напрямую, то есть общаться, что чревато развитием, а то и смягчением отношений. Если же рукой махнут оба - то с Мани таки станется вернуться домой с наколкой - исключительно из вредности. Тем более она уже серьезно входит во вкус.

М: - Я вот прикидываю: посередине, значит, картиночка, такая, шоб миленькая, а вокруг - стихи. И тоже такие, подушевнее.

О: - Что ли про акацию?

М: - Во! Ни. Тохда ж ему акацию придется накалывать. Цвяточки уж больно мелкие. И к зайчику не подходют. А есть стихи про зайчиков? Но токо не детский сад. Я стихов мнохо помню, но все... не про зайчиков. А ты должна знать, тебе ж положено.

Может, Ольга все-таки проявит учительскую сознательность.

О: - (сосредотачивается) 'Весел, ласков и красив, зайчик шел в кооператив'.

Эля от неожиданности прыскает борщом.

М: - Ну и шо это за бред? Какой коператив? Тебе ж сказали: шоб душевно.

О: - (душевным доронинским голосом) 'Сидит зайчик на заборе в алюминиевых штанах. И кому какое дело, что ширинка на болтах'.

Сергей Николаевич закрывает лицо руками. На будущее: никогда не спрашивайте у человека с абсолютной памятью, какие он знает стихи про зайчиков.

М: - (в раздумьях) А это откуда?

О: - Из пионерского лагеря.

М: - Ни, ну шо это - пионэры. Надо посолиднее.

О: - 'Вышел зайчик на крыльцо, почесать себе (чуть подумав) лицо'.

М: - (сквозь зубы) Ты, мать смотри, вальсы-швальсы, а Серхеич за такое и прибить может.

О: - (машет рукой, не отвлекай, мол) Нет, оно какое-то безыдейное. Погоди, есть еще: 'Как-то мы в лесу гуляли и поймали зайца. Целый день потом искали, (напрягает память) где у зайца яйца'. А, что ты, Мань, жмуришься? Оно все равно тоже слишком детское, не подойдет. (поясняя) На Пасху дети ищут шоколадные яйца, которые спрятал заяц, это такая западная традиция. Нет, извини, больше пока в голову ничего не приходит. Но что-нибудь подберем.

Э: - (не выдержав, Сергею Николаевичу) У вас там в Москве все учительницы такие?

СН: - (тоже не удержавшись) Только временно исполняющие обязанности, - тут же поджимает губы и отворачивается.

Эля только косится на него и медленно качает головой: ни борщом тебя не проймешь, ни зайцами.

Э: - (промокнув тушь под глазами) Ты, Ольга, я смотрю, в зайцах-то разбираешься. А вот скажи мне: плавать наконец-то обучилась, или как?

О: - (сразу мрачнея) Или как.

Э: - (со вздохом) Ну, я ж тоже особо не умею, на самом деле. И не люблю. Кому оно надо вот это вот: быстрее, скорее, а то вода закончится... - вставая. - Пошли-ка, погуляем. Мань, тарелки уберете.



А куда, - говорю, - погуляем-то? - Так по морю же. Идем-идем. Мы, где дно есть. Соленая водичка - для кожи полезная. Вот я тут так хожу и гуляю. Только руками-ногами разводи, как я, а то замерзнешь. Сегодня день хороший, без дымки, далеко видно. Турция, нет, не разглядишь, но вон там холмы - видишь? Развалины, караи там раньше селились. - Эля, - говорю, - а ты все-таки из кого, из татар или из караимов? - А тебе зачем? - Мне про них послушать интересно. - А про кого интереснее? - Не могу сказать. И про тех, и про других.

Тут Эля давай мне рассказывать - и про тех, и про других, и про историю с географией - что запомнила с детства, что слышала от людей, перемешивая байки с реальными ужасами, а цитаты из 'ученого, который тут всё собирал' со сведениями от самой что ни на есть хазарской прабабки. Где-то на середине детального обсуждения самого правильного рецепта караимского пирога я вдруг ойкнула, а Эля только повела плечами: - Гуляем и гуляем. Ну, без дна, какая разница. Так и прогуляли с ней где-то около часа. И так, если честно, до сих пор и гуляю, не претендуя ни на кроль, ни на баттерфляй. - Ну вот, - говорит в конце Эля, - и рассказала тебе всё, и показала. А теперь ты мне скажи - как это понимать про 'желудок'?



...Когда вернулись на берег, Маня тут же начала возмущаться: вот, мол, это мы ее тебе расплавали. Мол, не прошли даром недели и месяцы ежедневных изнурительных многочасовых тренировок. А ты ее получила на всем готовеньком, скажи, Серхеич? Но тот умел проигрывать. Пожал Эле руку, донес до дома её посуду, а потом вместе приготовили нам ужин из пяти перемен блюд.



И ведь неплохо тогда посидели, опять объевшись с Маней совершенно по-свински. А на следующий день она заявляется - и сразу руки в боки.

М: - Вы чего Эле наховорили, що она с утра как рыба снулая? Я вас скоко раз предупреждала, шоб мою Элю не трохали!

Мы переглянулись - Сергей Николаевич с укоризной, я - виновато.

СН: - Она же вроде на дачу уехала, нет? Со своим... - неопределенный жест рукой.

М: - Одно друхому не мешает.

О: - Мань. А вот ты знаешь. В Москве вообще-то нет Высшего экономического института.

М: - (улыбается) Если б вы вчера ей об этом сказали - до сегодня было бы слышно. Хромко. - На их выжидательные взгляды: - А я первая спросила, - высовывает язык.

Опять переглянулись.

СН: - У меня желудок, так? Возможно, переживает, что... например, что у тебя может возникнуть подобное. Но это отнюдь не факт, я ей говорил.

М: - Шоб я кушала, как ты? Да я скорее повешусь.

СН: - (со вздохом) Ну, или так. Мария Васильна. Ты чем там в Москве занимаешься?

М: - (честно) Учуся. Как проклятая.

СН: - И где учишься?

М: - Хде-хде. В училище.

СН: - В каком еще училище?

М: - В тиятральном.

О и СН: - (в один голос) Врешь.

М: - А шо сразу 'врешь'?

О: - Да как же тебя туда взяли?

М: - Так и взяли. Комыссия сказала, шо хоть и сильно нохастая, зато херактерная. Такая херактерная, аж животы у них заболели.

СН: - Но у тебя же... - беспомощно смотрит на Олю.

О: - Разве там не требуется произношение? В смысле, говорить по-особенному? По-театральному?

М: - Про по-тиятральному не знаю. Но ховорить - раз Москва, так, конечно, надо по-вашему, - недовольно пожимает плечами.

О: - И что?

М: - Шо что? Мне шо - жалко? - откашливается. - Што мне, жалка? С каким нужна акцентом - с тем и буду гаварить. У меня и слух хароший, и артикуляция - я и эстонский, и узбекский изабражу, если патребуется. Ну и эту вашу 'норму' - масковскую, питирбуржскую - делов-то. Булошная. ЯиЧница. Дощщь. А што вы так удивляетесь?

СН: - (слабым голосом) Маня. Что ж ты раньше-то так не говорила?

М: - А зачем? Я ж дома. Хоть отдохнуть от этого вашего - как через жопку всё, честное слово, - тюп-тюп-тюп-тюп. Я звиняюся. За жопку. Но вас же вот слушаешь - уши ж вянут. Ольха еще - туды-сюды, ей бы еще недельки две - совсем бы человеком стала.

О: - (певуче) Я нечаянно! - откашливается. - (монотонно) Я нечаянно, - действительно, успела здорово заразиться местным говором, особенно тональными скачками, правда, без Маниной громогласности и на регистр ниже. - Я больше не буду.

М: - Будешь-будешь, куда денешься. Потому шо это - нормальный язык, не то, что вон, у Серхеича. Как рот откроет - прям диктор Кириллов. Тьфу.

СН: - Чем плох диктор Кириллов?

М: - Тем, шо он в телювизоре. Несет всякую пургу своим тюп-тюп-тюп-тюп-тюп-тюп...

О: - (примирительно) Пургу можно нести с любым акцентом. И наоборот.

М: - Шо наоборот?

О: - В смысле... Так, Маня. Иди... Ну ты меня пОняла.



А потом не успели оглянуться - и пора собирать чемоданы. Помню, что Маня с Элей ужасно возмущались самолетом, потому что как же это - уезжать с юга без гигантских корзин с берикосами и помодорами, занимающих половину купе. Меня два раза ужалила аурелия, а Сережа поймал корнерота за купол и остался цел и невредим. Очень хотел попробовать его поджарить, но поддался наши уговоры и отпустил. Также посетили доморощенные собачьи бега - поджарые афганские борзые носились за игрушечным зайчиком на веревочке, что дало мне повод припомнить еще пару стихов, а Мане - отыграть у Сережи свой полтинник с процентами в количестве трех рублей. Да, а еще подзаработала на нас, когда мы решили немного поразмяться вечером под курзальный репродуктор. Дискотеки нам не нравились, а вот так, в стороне, под деревьями, было в самый раз. Только через пару танцев заметила, что прохожие активно бросают мелочь в Сережину шляпу, которую Маня стратегически поставила на бордюре рядом с картонным плакатиком: 'Голодающие заслуженные артисты с Москвы'. Выручки нам в итоге еле хватило на мороженое и кукурузу - основную долю Маня забрала себе, объяснив, что она полагается ей как менеджеру и автору идеи. Не думаю, что Высший экономический институт научил бы ее большему, заметил Сергей Николаевич.

Что еще делали? Ну, например, держались за руки, целовались и сидели в обнимку. Я забыла о своей мантре 'юг - это другие' и перезнакомилась со всеми соседскими домами. А на Сережу, чем ближе к отъезду, тем чаще накатывали давние воспоминания, так что он иногда останавливался посреди какой-нибудь тенистой улицы и застывал на несколько минут. Как будто хотел как следует попрощаться с местом - во всех его временных срезах. Мы с Маней в таких случаях плюхались прямо на асфальт, садились по-турецки, я вынимала книгу, а она - пилочку и лак для ногтей, и терпеливо его ждали. А в последний день перед вылетом мы нажарили в саду шашлыков, позвали Раду Осиповну, доктора и еще с десяток соседей, вытащили столы из обоих домов, кто-то принес гитару... - тоже хорошо тогда посидели, вот как сейчас, разве что без настольных игр. Насколько помню, это было 17-ого августа. Значит, 18-ого уже были дома. 18 августа 1991 года, всё правильно. Ну что, Маня - обещала про тебя рассказать, и рассказала. Достаточно?



***



- Она еще спрашивает. Как будто в последний раз тогда виделись.

- Там - получается, в последний. Вот он - смог тогда вернуться, а я потом - уже нет. Не могла себя заставить. Наверное, не застывала бы там на каждом углу, а сразу валилась бы мордой в песок. Но море - это другое дело. Слушайте, а пошли купаться? Какое там поздно. Зато лунная дорожка, самое то.













Глава 2: Трехдневный поход







...раз сдвинулось, то инерционно пойдет какая-то волна, и в вашем возрасте я бы непременно надеялся на лучшее.





- Мань, так как же получается: все эти немецкие Штайнмицы - твои родственники?

- Угу, - Маня достает кулек с семечками, - и твои, кука, тоже. Поэтому и ховорю: всем надо ехать.

- Это почему? В смысле, мои?

- Дык, сестры мы или нет? - Маме: - Прально говорю?

Та продолжает молча разбирать почту.

Маня:

- Всё молчит, да? И давно ее так разобрало?

Дочка:

- С утра. Папа сказал, что само должно пройти, уже скоро. Только чтобы ее не трогали.

Маня, неожиданно громко:

- МЯУ! МЯУ!

Мама вздрагивает, но только машет рукой.

- Раньше помогало. А че вы с ней сделали? Довели? Сами или на работе постарались?

- Никто ее не довел. Доктор говорит, что ее случай селективного мьютизма это... арбитрарный?

- Ничего не поняла. Селективный? Арбитражный? Как этот, суд?

- Да нет. Когда хочет, тогда и наступает. Но хоть редко. Вот, она стала после завтрака рассказывать, задумалась - и того.

- Переклинило.

- Угу, и с тех пор молчит. Папа сказал, нормально, переизбыток чувств какой-нибудь. В хорошем смысле.

- А папа-то, небось, лучше других тут разбирается, да? В переизбытках ейных хороших чувств? Хе-хе. Это ж я как представлю...

Мама:

- И не представляй!

- О, прорвало.

- Ура! Мам, давай уже дальше тогда.



***



Дальше мне труднее будет рассказывать. Нет, какое-то время все шло хорошо, но юг - в моем субъективном представлении - все равно начал некий обратный отсчет. То есть вообще какой-то отсчет. Вернул нас в режим реального времени. Окончание школы тоже можно было бы считать рубежом, но не так уж навсегда я с ней, как выяснилось, распрощалась. Стоп, это я забегаю вперед, сменим бег на шаг. Есть такой танец - shag, вот в ритме шага.



19-ое августа 1991 г.





Проснувшись ранним утром 19 августа 1991 года, я обнаружила, что у меня пропал диатез. Уменьшаться и смещаться он начал уже давно, но сейчас на правой руке не нашлось вообще ничего. Исчез бесследно, а я даже не заметила. Событие настолько меня потрясло, что я не выдержала и растолкала Сергея Николаевича. Тот сонно удивился, внимательно осмотрел руку, чмокнул ее с обеих сторон, пробормотал: 'Ничего удивительного. Море', - и снова заснул.



Поэтому, когда через полчаса зазвонил телефон, находился в состоянии, близком к коматозному. Для человека, который с трудом просыпается с утра, нет ничего хуже, чем проснуться рано, а потом заснуть снова. Трубку поднял чисто рефлекторно: 'Сухарев. Какая Дуся? Какие танки? Вам, наверное, Ольгу Палну', - после чего передал трубку мне и опять отключился.

Прекрасно, да? Человеку звонят, извиняются, что черезвычайная ситуация, а то бы сюда не звонили, говорят, что на Можайке танки, а он только и может, что, не просыпаясь, сообразить: танки -> политика; политика -> демонстрация; демонстрация -> Ольга Пална; Ольга Пална -> разберется сама.

Но у него были и смягчающие обстоятельства. Позавчерашние крымские посиделки перешли в вечер воспоминаний, который затянулся до утра. Самолет здорово опоздал, а в самом самолете, чтобы не нервничать и отвлечься, я стала прикидывать, как же все-таки поудачнее выпутываться из позиции номер 194, и вдруг поняла, что мы с самого начала делали неправильно. Попыталась объяснить Сергею Николаевичу на пальцах, он заинтересовался, взял тетрадь и принялся иллюстрировать наши новые идеи - схематично, но все равно очень наглядно, так что еле доехали до дома, где полночи потратили на эксперименты, пока не добились удовлетворивших обоих результатов.

Вторым смягчающим обстоятельством, в силу которого не видела смысла его будить, была справка. Он мне давно рассказывал, что всегда до такой степени ненавидел митинги, шествия, собрания, субботники и прочие общественные сборища, что приятель из медицинского института сделал ему справку о хронической агора- и демофобии. Причем приятель уверял, что они у него на самом деле есть. Справка с тех пор неоднократно его выручала, но, когда он гордо продемонстрировал ее Галине Сергеевне, пытавшейся заманить его в школу, та только фыркнула. И напомнила ему, что он был способен а) вести семинары у студентов; б) бренчать на фоно перед залом, полным подвыпившей публики. Так что пусть представит себе школу смесью того и другого и не морочит ей голову. Метод действительно сработал - но только в школе. Ходить на демонстрации и, того хуже, скандировать что-то с плакатами он всегда отказывался категорически, поэтому и в этот раз мне даже в голову не пришло тащить его с собой. Тихо собралась, слушая новости по радио, и тихо выскочила из дому. Дусины родители наказали Дусе сидеть дома, а сами поехали на Манежную площадь, так что решила тоже добираться туда и там смотреть по обстоятельствам.



***



А Сергей Николаевич благополучно проспал себе до полудня. Встал; еще не совсем проснувшись, поделал отжимания, постоял на голове, вспомнил, что со вчерашнего вечера мы так и не разобрали чемоданы, позавтракал и занялся уборкой и стиркой. За время нашего отсутствия квартира, разумеется, запылилась до безобразия - которое тоже было необходимо немедленно устранить. Устраняя, на ходу отметил, что Ольга Пална не надела свои маскарадные очки - вон, лежат себе на полке. А ведь вроде собиралась на демонстрацию - или это ему только приснилось? Попытался восстановить тот утренний сон: вначале там было что-то про дерматит, а потом про танки на Можайском шоссе. Здесь он вспомнил линию своих рассуждений: 'танки -> политика -> демонстрация -> Ольга Пална -> разберется сама' -> стоп. С чем разберется? С танками? Брр, это, очевидно, был сон. Или нет? Его недоумение перебил телефонный звонок от Галины Сергеевны.

'Ты уже вернулся? Я на даче, с почты звоню, тут дикая очередь!'

'Ага'.

' Что происходит, какая обстановка?'

Сергей Николаевич даже растрогался: вот что значит - работать на совесть. Даже летом настоящий завуч остается завучем.

'Да, на самом деле, всё в полном порядке. Разве что новую англичанку я так и не видел. Которую нашла Елена Васильевна. Но будем надеяться...'

'Какая англичанка, Сережа, о чем ты говоришь! Ты где вообще?!'

' Дома'.

'И ничего не знаешь?!'

'Нет'.

'Ты что, только проснулся?!'

'Да'.

'Включи радио и никуда не ходи', - и дала отбой.



Вообще-то Сергей Николаевич собирался на рынок за продуктами. Но послушно включил радио. Радио молчало. Он вспомнил, что это конкретное радио - новое, к которому уже успели привыкнуть, - работало только до десяти утра, а потом с семи вечера, поэтому переключился на короткие волны. Потом включил телевизор. Потом вернулся на короткие волны. Потом рассудил, что переворот-переворотом, а есть что-то надо, и все-таки поехал на рынок, по дороге внушая себе, что Ольга Пална - разумный человек и перед танком не встанет. На рынке не наблюдалось особой нервозности, разве что некоторые набирали продукты мешками. Цены опять успели подрасти, но не критично. А знакомая продавщица в мясном отделе, узнав, что он был на юге, поинтересовалась, не в том же ли месте, откуда не выпускают больного Горбачева. 'Уже убили, небось, Горбачева-то!' - немедленно откликнулась соседняя продавщица. 'Убили Фердинанда-то нашего', - отозвалось эхом в голове Сергея Николаевича - почему-то Олиным голосом, видимо, из-за литературности реплики.

Вернулся домой, встал за плиту - и опять Галина Сергеевна.

'Ну?! Ты проснулся?'

'Да'.

'И?'

'Что "и"?'

'Что происходит?!'

'Я так понял, ты сама знаешь'.

'Ничего я не знаю! Тут радио ловит только "Маяк"! Черезвычайное положение? Комитет вместо Горбачева? Танки?!'

'Ну вот'.

(угрожающе) 'Сережа. Я - учитель географии, так? А ты - учитель истории. Вот и объясни мне, что всё это означает'.

(со вздохом возвращаясь к плите, зажав трубку под ухом) '20-ого августа должен быть подписан договор. О суверенитете союзных республик'.

'Они же в апреле уже что-то подписывали? В Подмосковье, да? В Переделкине?'

'А еще и учитель географии. В Ново-Огареве. И ничего они в апреле не подписали'.

'А-а, и теперь армия с коммуняками и гб-шниками наконец-то спохватились, что Союз вот-вот развалится?'

'Ну вот, и чего тебе объяснять?'

'Нет, а что будет? Военное положение? Всех перестреляют?'

'Я же учитель истории, а не гадалка. Но на их месте - да. Перестрелял бы большую часть населения. Так как, если вернут всё назад, точно кормить будет нечем'.

'Да ладно. Еще талонов напечатают'.

'Им скоро и печатать будет не на чем. Валютного резерва считай, что нет, дефицит бюджета - громадный, продовольствие из республик не поступает. Зря мы с тобой тогда смородину посадили, надо было картошку. И коровку. Завести'.

'Ты уверен, что прям всё так плохо?'

'Не знаю, как у тебя проходят уроки политинформации, а мои дети всегда хорошо читают газеты - если нужно, между строк. И не слушают "Маяк"'.

(вдруг умиляется) 'Сказал "мои дети", надо же. Кто бы мог подумать, цать лет назад, когда тебя туда было не затащить...'

'Галя, тебя там еще с почты не гонят?'

'Нет, мне дали отдельную кабинку! Тут всем интересно! Но вот хорошо - если всё вот-вот рухнет, то какая уже разница, кто руководит?'

(чуть было не: 'Мы с Ольгой Палной прикидывали...') 'По моим прикидкам, через пару-тройку месяцев они не выдержали и отпустили бы цены - другого выхода нет. А эти не отпустят точно. Скорее начнут продразверстку с отстрелом'.

'Но ты представь: отпустили бы цены - они ж взлетели бы'.

'И прилавки бы заполнились'.

'А покупать на что?'

'Найдется, на что. Потом, если каждый научится продавать себя подороже... А пока - сбережения у людей как раз еще есть'.

'Ага? А если цены подскочат - это ж все превратится в бумажки! Как там в революцию-то было: вязанка дров за миллион рублей?'

'Вот, все-таки помнишь что-то из истории. Галя, если ты имеешь в виду рубли, которые хранятся в сберкассе, то они и так бумажки, без всяких превращений. Ты мне лучше скажи: Гена где?'

'Да ну его! Еле дозвонилась на работу, он тоже ни сном ни духом, но домой ехать не хочет, сюда тоже, говорит: пойду смотреть на БТР. Идиот. И Аська с Лёшкой вон тоже - с утра сбежали из дому, и ни слуху, ни духу. Но ты знаешь - Коровушкины мои уже сто лет как бросили за них переживать...'

'А Сашок?'

'С утра, представляешь, ушел на рыбалку...'

'Ну, хоть один добытчик. Закупай соль, засаливай рыбу'.

'Какая рыба! Он с девушкой пошел!'

'Значит, в два раза больше поймают'.

'Издевайся, издевайся! С девушкой - и с единственным коротковолновым приемником! Позвонил уже из Москвы, сказал, они там на демонстрации с ночевкой! Сереж, я тебя об одном прошу: только ты мне никуда не ходи, ладно?'

'Да я и не собирался'.

'Вот. К тому же тебе такое вредно. Лучше слушай радио, а потом мне будешь объяснять. Или вон - насчет англичанки выясняй. В общем, делай что хочешь, но только из дома! Всё, она говорит, деньги кончились!'



Доварив обед, приготовив ужин и подкрепившись, Сергей Николаевич поразмыслил и решил, что раз выяснять насчет англичанки все равно надо, то почему бы не сейчас. Елена Васильевна откликнулась мгновенно:

'Сергей Николаевич! Как хорошо, что вы позвонили! - на этот раз Сергей Николаевич не питал иллюзий. Англичанкой здесь очевидно не пахло. - Я уже сама собиралась! Вы случайно не знаете, где Лёва?!'

Получилось так: по возвращении из трудового лагеря и прочих путешествий Лёва на время поселился у Елены Васильевны, поскольку мама и отчим все еще пребывали в Паланге. Дава Георгиевич остался с Катей у родственников, дозвонился сегодня с утра из Грузии и строго-настрого велел обоим не вылезать из дома. Елена Васильевна крепилась как могла, но потом вспомнила, что в Моссовете у нее работает подруга, и решила быстренько съездить к ней, чтобы получить информацию из первых рук. Взяв с Лёвы клятву, что он будет сидеть, как приклеенный. А когда вернулась, обнаружила, что он, разумеется, отклеился.

Сергей Николаевич не знал, где Лёва, зато знал, где об этом могут знать. Обещал держать Елену Васильевну в курсе - она дала ему телефон в Моссовете, так как подруга очень просила вернуться, - и поднялся на три этажа выше. Дверь открыла Шурина мама. Спиридон восседал у нее на руках, а м-м Дефарж немедленно выскочила из-под ног и принялась радостно вилять хвостом. Но вдруг передумала и стала его облаивать, напрыгивая и рыча. Видимо, решила обидеться, что давно не бегали. Сквозь скандальный лай удалось спросить насчет Шуры и Лёвы.

'Лёва звонил, да... - стала припоминать мама, - а потом Додо сказала - Терезка, фу! - что они куда-то пойдут и вернутся, не знает, когда...'

'А не сказала, куда точно пойдут?'

'Сказала... Я не помню... Видите ли, у меня совместный проект... Но они все время где-то пропадают, каникулы же, вы понимаете. Собаки обижаются... А что такое?'

'Да ничего. Вы не смотрите телевизор, да?'

'Понимаете, Терезу от него тошнит...'

'А радио у вас есть? Короткие волны? А средние?'

Средние, кажется, были.

'Поищите потом двенадцать ноль шесть кГц, "Эхо Москвы", - может, будут работать. Точно не помните, куда они собирались?'

'Сейчас... Простите, у меня голова вся в работе... Кажется, что-то про Белый дом. Защищать Белый дом - это, видимо, такая игра? Как это - ролевая, да? Защищать от англичан? Бостонское чаепитие?'

Если бы не м-м Дефарж, Сергей Николаевич не удержался бы и пожал Шуриной маме руку - не потому что она ему помогла, а скорее, чтобы отдать дань восхищения ее микрокосмом - с его точки зрения, достойным зависти и подражания.

'Вы работайте, а я их найду и приведу домой. Здрасьте, пожалуйста', - это Спиридон взял и перекочевал ему на плечи.

'Он хочет с вами, можно? А то засиделся тут со мной, пусть хоть делом займется'.

'Думаете, сможет их унюхать?'

'Конечно. Он же собака'.



Спустился на третий этаж, собрал рюкзак с термосами себе и Спиридону, прихватил бутербродов, воды и зонт и, бормоча коту: 'Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия... Китай... Тбилиси... Баку... Прибалтика...', отправился на Краснопресненскую набережную, где и размещался Белый Дом, он же Дом Советов Российской Федерации, он же главный оплот противников переворота. Так что, когда я вернулась домой ночевать - в обиженном настроении, поскольку на Тверской снесли заваленные с таким трудом троллейбусы, - нашла только записку с 'пошел за детьми' и ценными указаниями насчет ужина, лекарств и развешивания белья. Конечно, немедленно пожалела, что не осталась там на ночь. А с другой стороны, было чувство, что баланс сведен правильно: пост сдал - пост принял, так что пошла спать, твердо решив не дергаться. 'Эхо Москвы' все еще молчало, зато в программе 'Время' случилось временное помрачение - взяли и показали российского президента на танке, а 'Свобода' сообщила о роте десантников на бронемашинах, перешедших на сторону российского правительства. Уж как-нибудь разыщет он этих хулиганов с помощью роты десантников, а то и увезет домой в бронемашине - по-другому они точно не уйдут... - это я пыталась себя таким образом убаюкивать, но получалось плохо. Прежде всего потому, что здорово отвыкла засыпать в одиночестве. А ведь когда-нибудь придется... но тут напомнила себе, что возвращаюсь к пройденной теме.



Когда сбежала с выпускного вечера, еще в июне, не поехала сразу домой. Хотелось побродить одной, так что отправилась в 'Мату Хари', слишком поздно сообразив, что она уже должна была закрыться. Не пошла обратно к метро, а прокатилась пару остановок на троллейбусе - до парка у Дусиного дома. Там еще был круглый пруд с лебедями, а вокруг мамы и бабушки с детьми - идиллия. Села на скамейку и принялась подводить черту под собственным прошлым, включая и недавно открывшиеся подробности. Вечерело, но народу вокруг было много, так что сначала удивлялась, почему, хотя остальные скамейки забиты, на мою никто не подсаживается, а китайцы вообще делают большой круг - парк был у китайского посольства, там то и дело попадались китайцы, с обязательными значками на пиджаках - у всех с какой-то круглой физиономией, видимо, Мао. Потом сообразила, что выгляжу всё еще как неформально-маргинальный панк. Какой-то ребенок осмелился подойти, но тут же был утащен одуванчиковой бабушкой. Оба были такие круглые и пухлые, что захотелось обратить на них внимание собеседника - и тут же вздрогнула - забыла, что его нет рядом. А потом похолодела, представив, что когда-то так и буду постоянно оборачиваться по привычке. Может, он прав и надо заранее привыкать к его отсутствию? Закаляться? Вот прямо сейчас - представить себе, что его уже никогда не будет. И все равно осознавать и чувствовать, что нет ничего прекраснее вот этого летнего вечера. А тут еще как будто специально зазвучала Ordinary World - какие-то пацаны притащили подобие гетто-бластера. 'Хулиганы! НаркОманы! Пойдем скорее домой, Петенька!' - одуванчиковая бабушка вовремя нарушила волшебство момента, а то бы я расклеилась. Ладно, думаю, всё, действительно, проходит, и он пройдет, и даже я. Главное, чтобы было потом что вспомнить. В том числе и о том, что за золотую медаль мне был обещан самодельный торт со взбитыми сливками. Так что помчалась домой - где совместно постановили, что, поскольку весь торт я все равно не съем, нужно раз в жизни попробовать, как это: получить тортом в морду. Попробовали оба. Впечатления передать не могу. Но было вкусно... - и таки заснула.



***



Взять с собой Спиридона оказалось удачным решением. Некоторое время Сергей Николаевич не понимал, почему ему улыбаются все идущие навстречу прохожие. Потом кто-то маленький спросил: 'Дядя, а ты знаешь, что у тебя на шее кот?' 'Это не кот, это собака', - пояснил Сергей Николаевич, чем вызвал прямо-таки фурор. Наличие кота помогало получать подробнейшие ответы на любые вопросы. А когда ему пришлось перебираться через какое-то заграждение и кто-то окликнул: 'Эй, туда нельзя!', другой голос немедленно возразил: 'Пропусти его, он с котом'. Таким образом он обошел Дом Советов по периметру через строящиеся баррикады, на каждом этапе повинуясь руководству кошачьих когтей: когда они впивались - аккуратно, но ощутимо - надо было остановиться и дать Спиридону произвести рекогносцировку. Иногда приходилось помогать людям с арматурой - к неудовольствию Спиридона и хоть и поношенного, но все еще пристойного пиджака - а дети нашлись в итоге совсем сбоку, на Пресне. Спиридон издал призывный мяв, привстал и тяжело спланировал с его плеч на спину разводившей костер Шуре.

'Ну вот, здрасьте, - недовольно протянул Лёва, - так и будете нас по очереди пасти? Тарань... Олька... - закатывая глаза, - Ольга Пална вон только недавно свалила... спать уехала. Закормила каким-то супом, бе, соленый...'

'Нормальный суп, - Додо взяла Спиридона на руки. - На ее стороне какие-то массоны... нет, миссионеры раздавали, она нам принесла кастрюльку'.

'Так. Собирайте вещи, и пойдем в Моссовет. Пока не стемнело'.

'А че в Моссовете? - загорелся Лёва. - А там танков много?'

'Вот сами и подсчитаете'.

'А баррикады там есть?'

'Там есть Елена Васильевна. Объясните ей, почему вы не дома, - и можете строить баррикады'.

Лёва насупился.

'А она сама папе обещала, что никуда не пойдет'.

'Вы всегда следуете дурным примерам, Лев Давидович? Давайте. И вы, Шура, тоже'.

'А я зачем? Мне мама разрешила'.

'Не оставлять же вас тут в одиночестве'.

'Почему в одиночестве?'

Сергей Николаевич оглянулся по сторонам. Вокруг наблюдались и интересные типажи, вроде то ли анархистов, то ли монархистов, и более неприглядные фигуры - вон, например, те нахохлившиеся над мисками немытые молодые люди... Позвольте-позвольте...

'Почему в одиночестве? - продолжала Додо. - Вот, и Саня тут, и Саша, и Александра Борисовна...'

'А... а... это что, весь наш класс?' - в голове у Сергея Николаевича немедленно завыла и завертелась сирена. Какие там пожар с потопом и переворотом. Весь его математический класс! Ночью! Под дождем! Черт-те где! Ест дрянной массонский суп!

'Не весь, а половина, - объяснила Додо. - Мы по очереди дежурим. Это ночная смена'.

С трудом приглушив сирену, Сергей Николаевич подошел к половине класса, приветственно замахавшей ему руками.

'Так. Я сейчас немедленно развожу вас всех по родителям. И это не обсуждается'.

'Сергей Николаевич, а у меня родители на той стороне, где афганцы. Они мне сами сказали тут сидеть!'

Сначала пришлось мысленно заменить гончих собак ветеранами.

'Хорошо. Чьи еще родители находятся здесь? Да, "только папа" тоже считается'.

Четыре человека.

'Далее. Чьи родители знают, что вы здесь, и дали вам на это разрешение? Прекрасно - лес рук. Лев Давидович, не стыдно? Тогда по-другому: чьи родители НЕ знают, что вы здесь?'

Тут начался галдеж, из которого выяснилось, что родители:

1. в Сочи;

2. на даче;

3. все равно уже месяц со мной не разговаривают;

4. ничего не понимают (х2);

5. одобряют путчистов, потому что хотят колбасу обратно по два рубля, а не по восемь, которой нет.

'Что мне с вами делать?' - вслух Сергей Николаевич этого не сказал, но класс достаточно хорошо знал его стандартные выражения лица.

'Сергей Николаевич, а помните, вы нам обещали экскурсию в Политехнический музей?'

'Он был на ремонте'.

'Сергей Николаевич, а еще вы сказали, что мы, может быть, пойдем летом в трехдневный поход!'

Сергей Николаевич незаметно смутился, так как еще в прошлом сентябре прикидывал поход как раз на время, безмятежно проведенное на юге.

'Вот! Давайте, это будет вместо похода! У нас тут и спальники есть!'

'И вместо экскурсии!'

'И походные условия, и познавательно!'

'Да - мы уже узнали много нового и интересного!'

'Например?'

'Как строить баррикады'.

'И как делать бутылки, чтобы потом кидать'.

'Чем отличается БТР от БМП'.

(радостно) 'Много новых слов!'

(толкая локтем и перебивая) 'А я видела, как один парень влез на танк и чуть не вытащил оттуда танкиста'.

'А другие танкисты были голодные, и мы им дали бутербродов...'

'Так. Где здесь автомат? Я телефон имею в виду'.

Сначала надо было отзвониться всем, кому обещал, а потом вплотную заняться обеспечением полноценных походных условий - классу, себе и, разумеется, Спиридону.





20-ое августа 1991 г.



Проснулась, собралась и отправилась обратно в центр, правда, сделав солидный крюк: надо было навестить и успокоить некоторых своих старичков. Выбрала самых знакомых и наиболее нервных. Кого-то утешила, с кем-то обменялась новостями и сплетнями и отбыла, увешанная баранками, карамельками, кефиром и даже печеными яблоками - старички просили передать: кто революционерам, кто солдатикам. По дороге замаскировалась, а то вчера, на южной волне, вылетела, не утеплившись и забыв про очки, так что некоторые соратники отказались меня признавать, да и промерзла порядком.



Народу на площади было куда больше, чем вчера, выступали известные тогда люди, а в небе завис белый дирижабль с красно-сине-белым флагом. Навестила какие-то точки, кое-как разобралась в обстановке: в целом все было тихо-мирно, даже слишком, так как вчерашние хваленые танки взяли и ушли в Рязань. Люди все равно радовались - спасибо и на том, что танки не передумали и не стали на них наступать, а что остались без хоть какой-то защиты, то уж как-нибудь, им не привыкать. Танковые пертурбации были выше моего понимания, так что решила поискать своего старшего боевого товарища Лизу Закревскую и потребовать актуальной аналитики у нее. Уже углядела ее на какой-то верхотуре, как прямо у меня под ухом раздалось: - Мася, неужели это ты? Богатой будешь, не признал. - Ой, - говорю, - здравствуй, папа. - А ты где так загорела? - В трудовом лагере, - говорю. Вожатой ездила, на абрикос. Пап, а мама знает, что ты здесь?

Вот тут-то он слегка замялся: - Знает. Знает, что я с Никитой у бабушки. - А Никита? - У бабушки, говорю ж. Еще и этого Гавроша мне тут не хватало. - А сам-то здесь что делаешь? - То же, что и все. - Ну? Защищаешь Белый дом? - Попутно. - Ты же у кого-то по безопасности, да? Пасешь кого-то конкретного? А покажи, кого?

Тактика не в меру любопытного носа с папой не подводила никогда: он тут же начинал сворачивать разговор. Одновременно мне удалось обратить на себя Лизино внимание - она помахала мне рукой и начала слезать вниз. Папа вдруг развернулся и попытался незаметно удалиться, но не тут-то было. Быстро спрыгнув с последнего возвышения, Лиза пролетела мимо меня и схватила его за край куртки. - Павел Степанович, ну и вот как это понимать? - Защищаю Белый дом, Лизавета Андреевна, - с достоинством отрапортовал папа. - Да, конечно. Павел Степанович, идите и передайте, что я сама в состоянии о себе позаботиться. (Тут папа очень обидно изобразил скепсис.) Показать, как? - Начнут стрелять - рукомашество вам не поможет.

Лиза закатила глаза, а потом посмотрела на меня: вот мол, что приходится терпеть. И только тут обратила внимание на мой несколько очумелый вид.

Л: - Ты чего, Оль?

О: - Так это он тебя охраняет?

Л: - А ты его знаешь?

О: - Вообще-то этой мой папа.

Лиза охнула, а потом начала смеяться. Я тут, - говорит, - уже столько знакомых из разных мест встретила случайно, но такого еще не было.

О: - Погодите-погодите, то есть (папе) тот твой 'частный предприниматель' - это, получается, и есть тот твой (Лизе) мафиози, который сосед?

Л: - (в один голос с папой) Он не мафиози.

Папа: - Уже как пару лет.

Л: - Да он никогда им и не был. А что вы на меня опять так смотрите, Павел Степанович? У вас есть какие-то доказательства того, кем он вообще был? Вот именно.

Папа: - (мне, мрачно) Я тебе говорил: бухгалтерия была слишком хорошая. Даже для нас. Сам черт ногу сломал бы. Посмотреть бы на его бухгалтера...

Тут Лиза изобразила на лице нечто в духе: 'Я маленькая девочка, я в школу не хожу'. А я решила, что пора бы и мне теперь сворачивать разговор. Пришлось сказать папе, где примерно буду находиться, на 'если что', - хотя сама сомневалась, что долго усижу на какой-то одной позиции. Но отправилась сначала в другое место - проведать математических детей на Пресне, в надежде застать там их классного руководителя.



Которого уже, конечно, и след простыл. Поздним утром вторая половина класса подтянулась на смену караула, а клюющую носами первую Сергей Николаевич увел спать. Ребята сказали, что недалеко, на Смоленскую, но что так и не поняли, куда точно. Зато я поняла. Но решила, что, раз они там все равно все спят, то и пусть отсыпаются, а я тут подежурю.



***



Классу, вернее его полусонной половине, очень не хотелось разъезжаться по домам - у многих не было гарантии, что их выпустят обратно. Сергей Николаевич сам уже полностью переключился на походный режим, поэтому, ни на чем не настаивая, просто построил их и повел переулками в мастерскую к Петровичу. У того имелся маленький полуподвал рядом с метро - я там нередко отсиживала свои кровные три, а то и пять рублей в час. Что Петрович на месте и занят срочной халявой, Сергею Николаевичу было известно от Нины, которой ему тоже удалось дозвониться. Дверь, однако, долго никто не открывал. Он уже начал недоумевать, но тут в замке зашебуршало и из-за двери показалось нечто, в котором с трудом, но можно было признать Петровича. Отдельные, не успевшие заснуть стоя личности тихо захихикали. Назвать это состояние 'сверх кондиции' - значило сделать бы Петровичу комплимент и заочно принять в общество трезвенников.

'А срочный заказ?' - только и смог беспомощно спросить Сергей Николаевич.

'Заказ... - еле заворочал языком Петрович, с трудом удерживаясь уже не на ногах, а на коленях. - На *** пошел этот заказ... Всё в ***... Опять, ***, только семмоенобря, чтоб его *** *** *** рисовать... Коммэмэмунисты ***... Кончилась, ***, лавочка...'

Заслышав новую порцию интересных слов и выражений, дети сразу приободрились.

'Тебе ж всегда было все равно, что рисовать?' - не удержался Сергей Николаевич, хотя было очевидно, что заниматься философией Петровичу сейчас не с руки - как бы он ни хотел попробовать.

'Ты, Серега...' - он важно поднял вверх указательный палец, но это усилие, вкупе с мыслительным, подкосило его окончательно, так что вместо объяснения своей моральной позиции он сполз по косяку и повалился на пол.

'Дети, - строго и немного печально сказал Сергей Николаевич. - Дети. В рамках нашей с вами экскурсии нам выпала удачная возможность устроить спецсеминар на тему, - он немного подумал, - "Основные технологии быстрого приведения в чувство человека, находящегося в состоянии тяжелого алкогольного опьянения". Александр Андреевич, Александр Ефимович, вон там стоит подходящий для наших целей таз, а вон там можно набрать воды. Наберите, пожалуйста'.

Дальнейшее он комментировал по ходу:

'На самом деле в каждом индивидуальном случае нужен свой расчет. В этом конкретном работает формула: "3 коротких, один длинный". Как буква "Ж" в азбуке Морзе, вы совершенно верно заметили. Быстро окунаем три раза, а на четвертый держим в воде. Тут везде требуется физическая подготовка, хотя у некоторых, особенно женщин, получается и без нее. Но нужен определенный эмоциональный настрой. Такой, решительно-злобный. Да, в четвертый раз важно не передержать. Вот, чуть задергался - вытаскиваем. Пауза. Смотрим на глаза - пока не очень. Тогда по второму кругу. Нет, больше 10 секунд я бы для начала не рискнул. С опытом уже можно пробовать наращивать. Видите, сильнее начинает брыкаться - это хороший признак. Если четвертый раз по длине получается равен первым трем, то есть, интенсивно сопротивляться начинает практически сразу, то дело, считай, сделано. Если после нескольких итераций изменений не наблюдается, надо пробовать другие методы. Главное, не увлечься и не утопить. Ну вот, уже ничего, смотрите'.

'Всё, всё! - мокрый Петрович кое-как сел и обвел глазами мастерскую, а потом схватился за голову и немного постонал. - ...Это что - живые люди? А я думал, ты двоишься...'

Живые люди в это время уже начали расчищать помещение от столов и мальбертов и раскладывать на полу спальники - соблюдая точную геометрию наибольшей экономии площади. Сергей Николаевич достал из холодильника кефир, вытащил свой термос и налил Петровичу кефиру в граненый стакан, а себе протеинового варева в крышку от термоса. Чокнулись, сидя на диванчике у стены.

'А это... А Муся-то где?'

'Оставил в тихом месте. Надеюсь, уцелеет'.

Петрович кивнул. Сергей Николаевич был слишком занят размышлениями о всеобщей кормежке и чистке зубов, чтобы правильно интерпретировать вопрос. Оба так и остались в уверенности, что говорят об одном и том же. Однако один Муся напомнил Сергею Николаевичу о другом.

'А где Михал Сергеич?'

'Дык. С дачи же его не выпускают, гэбешники-то'.

'...Я твоего имею в виду'.

'А. Муську. Дык. В пионерлагере третий срок мотает. В общем, похожая у них обоих ситуевина. Нинка к нему в субботу ездила. Сбежать грозился'.

'А сейчас она что?'

'Вроде обещала зайти, продуктов занести... не помню, когда...'

Вопрос с кормежкой был тут же отмечен галочкой. Зубы решил пока проигнорировать, так как дети улеглись и заснули с недетской скоростью. Опустошив крышку, Сергей Николаевич и сам почувствовал, что начинает клевать носом.

(шепотом) 'Ты - охраняй детей. Головой отвечаешь. А я пойду обратно, к остальным'.

(тоже шепотом) 'А на *** оно всё надо? Подпустят щас еще танков, дадут команду - и всё, подчистую...'

'Что-то ее всё не дают и не дают'.

'Дрейфят. Найдется кто посволочнее - вот тут-то и полетят эти... качки по этим... переулочкам... Ты их рожи видел по тв? Нет? Ля-ля конференция, вчера еще было. Я как узрел. Думаю: и это мне теперь рисовать? Сразу взял и. Надрался. С горя. Кстати, а где водка?'

'Кончилась'.

'Ты что, опять?! Стекла ей вымыл?!'

'Правда, кончилась. Ты всю выжрал. Мне даже руки нечем было продезинфицировать', - тут оба посмотрели друг на друга не без обоюдного неодобрения.

'Нинка говорит, это у тебя знак такой. Зодиакальный. Занудный. А по мне так, х*ня весь этот Зодиак, - Сергей Николаевич наморщился, но согласно кивнул. - Всё потому, что ты пить бросил, - Петрович похлопал себя по животу и вдруг содрогнулся. - Это ж случись такое - тоже ведь бросить придется. Брр'.

'Да ты бы все равно не бросил'.

(успокоенно) 'Конечно, не бросил бы. Что я - дурак?'

'Конечно, дурак. Знаешь, что. Не оставлю я на тебя детей, мало ли. Придет Нина - разбуди', - закрыл глаза и немедленно отключился. Петрович потыкал его пальцем, а потом опять тоскливо обозрел свои захваченные владения. И вдруг наткнулся на ответный Взгляд - и замер, как под гипнозом. Между двумя спящими пацанами восседал кот и не сводил с него презрительного прищура.

'Ты кто?'

Кот тихо гавкнул.

'Ага. Ясно'.

Помолчали, не сводя друг с друга глаз.

'Слышь. А ты эта... Допустим, час так можешь просидеть? Рупь дам'.

Кот опять гавкнул.

'Котам больше не положено', - твердо заявил Петрович, хватая уголь и ватман.



Так что к приходу Нины у совсем протрезвевшего Петровича был готов эскиз шедевра, получившего потом название 'Спиридон на баррикадах'. Со временем полотно приобрело эпические масштабы, и к коту прибавились в числе прочего: одиннадцать боевых котят, очень много водки, а также спящая на танке поджарая овчарка, даже во сне сохраняющая несколько брезгливое выражение морды.



***



Мои передвижения в течение всего дня вспоминаются сейчас арией Фигаро, который то там, то тут, но тогда казалось, что кроме дождя толком не происходит ничего, а день тянется довольно однообразно. Баррикады уже выстроили, людей организовали в отряды - если вчера непонятно было ничего, от 'что вообще происходит' до 'надо ли заваливать троллейбус на бок или сойдет и так', то сегодня находилось время и чтобы посидеть-порассуждать. В основном на тему: будет штурм или нет? Какой: большой или... С кем беседовала? Да, например, с той же Светкой. Вот уж кого не ожидала там встретить. Но Светка отказалась отпускать Вадю одного, а на все его протесты принималась цитировать душераздирающие стихи про 'состав на скользком склоне' и 'с любимыми не расставайтесь', путая и перевирая половину слов. Вадя жаловался, что мало ему забот, еще и за ней теперь следить. А я удивлялась: политикой Светка не интересовалась со времен Саманты Смит. Неужели пробило? - Да что ты, - фыркал Вадя, - она вон, только сегодня узнала, что у России свой президент. - Свет, - говорю, - ты что, 12-ого июня же были выборы. - Ну и что? Я, - говорит, - вообще думала, мы к Дому-Книге идем, а оказалось, уже и Варшавского договора никакого нет. Когда это он пропал? И что теперь, 'Ванду' закроют, да? - Свет, - говорю, - ты балда. - Да нет. Она же девушка, - нежно пропел Вадя, - девушкам в этом разбираться совсем и не обязате... - он осекся на середине фразы и отбежал от нас подальше. - Помнит, как ты ему звезданула за 'девушки бывают или умные, или красивые', - кивнула Светка, когда-то сама чуть не получившая за 'девушки всегда опаздывают'. - Видать, плохо помнит. Иди-иди, я тебе напомню... - но Вадя притворился, что беседует с какими-то то ли кадетами, то ли казаками.

С: - И ничего я не балда. Уже, можно сказать, разобралась. Вон, даже листовки раздавала, - закидывая Олю листовками. - Указ президента. Российского, заметь. Пишет: Комитет - незаконные уголовники, мы их будем судить. А Комитет - это кто? Горбачев? Я так поняла, кто Горбачев - тоже президент. Нет, стоп, вроде же, всегда был генеральный секретарь, а когда стал президентом?

О: - С 90-го года уже.

С: - С 1990-го? Ну, а то мало ли. И вот еще не поняла: у России свой президент, у Украины и так далее - тоже свои теперь, да? А чего тогда Горбачев президент?

О: - (одним ухом прислушиваясь к местному радио - по которому как раз просят уходить женщин и детей) Он мета-президент. Советский Союз - говорит тебе что-нибудь такое название?

С: - (обиженно) Это я понимаю, что Союз. А конкретно-то чего он президент? Кремля? Как этот, Папа в Ватикане? Поэтому стало мало и устроил переворот?

О: - Вот, сама всё отлично объяснила.

С: - Что, правда?

О: - Нет, - видя, что Светка сразу стухает. - Частично да. Но уголовник - это не Горбачев, а всякие его заместители. Мало им Ватикана, хотят обратно в Евразию.

С: - Мы ж вроде и так в Евразии.

О: - В Евразию образца 1984 года, - машет рукой. - Неважно.

С: - Еще вон, от родителей военнослужащих. И от Буша, о! Пишет, понимаю, мол, какая случилась фигня, а что делать, и сам не знаю, - растроганно целует распечатку. - Ты, Жора, главное, ножки свои дальше присылай куриные и молочко сухое. А мы уж как-нибудь.

Тут вернулся Вадя и сообщил, что штурм будет точно. Обещались 60 самолетов с десантом.

О: - А ты уверен, что 'самолетов', а не 'водометов'?

В: - С водометами они уже облажались. Как мы один-то поломали, да, Оль?

О: - И что оцепление будет делать с самолетами?

В: - Хороший вопрос. Говорят, будут выдавать противогазы.

О: - Лучше бы лом. Знаешь, как во Вьетнаме делали? Между деревьев натягивали резину и фигачили ломом, как из рогатки, по американскому самолету. Очень эффективно.

С: - У нас тут и деревьев-то нет, - вздыхает. - И противогаз я надевать так и не научилась. Иван Кузьмич меня, помните, чуть не убил.

В: - Противогазы - это для 'черемухи'. Распылять, говорят, будут.

С: - (заинтересованно) Это что, духи такие?

О: - (про себя) 'Не мог зарина от иприта, как мы ни бились, отличить...' (Светке) Иди-ка ты, мать, домой, а? Листовки раздала, картошки напекла, ну и будет с тебя, - закивавшему Ваде. - А ты ее чтоб до самого дому проводил. Ну, не одну же ее отпускать! Она же - девушка! И к тому же твоя, - Вадя сник, но был вынужден согласиться.

С: - А ты тогда давай Осю тоже отсюда уводи, а то мало ли.

О: - Да, где он, кстати?

Мы начали оглядываться в поисках нашего нового знакомого - одного из очень многих; взятая с собой записная книжка аж развалилась от напора телефонов. На фоне остальных Ося был всего лишь еще одним экзотическим явлением - а именно, как он сам выразился, 'экспатом'. 'Как у Генри Джеймса'. Американским журналистом, переселившимся сначала в Европу, а потом, когда и там стало слишком привычно, к нам. На птичьих правах, публикуясь то там, то тут и подрабатывая на все агентства сразу. Ося был, конечно, интересным персонажем, но, с другой стороны, уже успел порядком притомить. Во-первых, непривычной для нас восторженностью, а во-вторых, упорной идеалистичной левизной из серии: 'А коммунизм все равно можно построить, и я расскажу вам, как! И что и когда вы сделали неправильно! А что значит "иди на фиг?" Какое значение у слова "фиг" в данном контексте? И вообще в любом?' На волне своих убеждений и под влиянием настраивающих на романтический лад событий Ося действительно был готов отдать ближнему последние штаны, так что за ним нужно было то и дело приглядывать.

В: - А, вон он. Берет интервью у каких-то бабулек. Ща диктофон у него свистнут. Ну, бывай тогда. Сама-то поосторожнее.

О: - Да, отсижусь где-нибудь в тихом месте, авось, уцелею.



Бабулек больше интересовала Осина ковбойка - вся из, по их выражению, заплаток. Ох, нищета там у них, в Америке-то, глянь, ошметки сплошные... - Это пэчворк, - радостно объяснял Ося, - моя мама любит делать очень. - Во, вишь, - кивали старушки, - сами одежку шьют, прямо, как мы. А матерьял, небось, по помойкам собирают. - Да, да, - сияя, кивал Ося, а потом обернулся и прошептал в мою сторону: - А что значит 'помойка', где моют? Laundromat?

О: - Помойка - это... - и вдруг поняла, что понятия не имею, как это перевести. - В двух словах не объяснишь. Лучше я тебе покажу одну, по дороге. Пошли-пошли, тебе понравится.



Идти куда-то с Осей было как гулять с гиперактивным щенком: он не пропускал ни одного мало-мальски интересного объекта или субъекта и хватался за меня при каждом всплеске: 'Оу, а что там??' - а так как был на голову ниже, получалось, что практически напрыгивал. Это, - говорю, - 'кирпич', просто поваленный. Да нет, кирпич - это такой дорожный знак, означает 'проезда нет'. Нет, это не хиппи, это анархисты. Хорошие ребята. Погоди, я чайку у них налью, таблетку запить. Нет, мы не будем залезать на танк. Ну и что, что танкист с девушкой целовался. С тобой целоваться точно не будет. Вот, видишь, а это типичная помойка. Или, скорее, свалка. Дети? Ну, дети, подумаешь... Стоп-стоп, Джозеф, какие еще дети? Где?

Если бы не Осин орлиный, хоть и очкастый глаз, никогда бы не углядела старых знакомых, тут же попытавшихся скрыться между мусорниками. Выловить их было крайне непросто, но год занятий не прошел для меня даром. В итоге близнецы Коровушкины были извлечены и выволочены со свалки, но перестали брыкаться и ругаться, только испугавшись радостных воплей Оси.

Дж: - Amazing! Russian kids! Real street urchins! That's awesomely adorable! Вы мне даете интервью, окей? У меня есть жевачка!

О: - Дадут-дадут. И даже по-английски. Первый вопрос задай, what the heck they're doing here.

Близнецы: - У него в жевачке, небось, напалм. Have you got napalm in your жевачка? - Коровушкины всегда говорили по очереди, по одному предложению на брата/сестру.

Дж: - What? Oh, I'm sorry. I don't have any napalm. I could get you some dynamite though, if it's okay.

Близнецы: - (дружно кивают и дружно спохватываются) Do you joke? - заметив Олин уничижающий взгляд. - Are you joking?

Дж: - (сияя) Yes! Sorry. You guys still want the gum?

Близнецы: - Так это ж Джуси Фрут. Там даже вкладышей нету.

О: - Вот мы как раз идем в такое место, там полно жевачки. Пошли-пошли.

Дж: - (на ходу) А где мы идем?

О: - Девятинский переулок. Кажется.

Дж: - Да. Нет. В смысле: куда?

О: - А. В посольство. Тут уже почти за углом.

Дж: - Зачем?!

О: - (как бы цитирует) Комедантский час. Перед наступлением темноты все граждане, особенно американские и малолетние, обязаны находиться на территории соответствующих посольств/мест жительства. В противном случае их отстреливают без предупреждения.

Близнецы: - Ух ты. А нам можно тоже в посольство?

Дж: - Ольга, извини, но это bullshit.

О: - (мысленно записав новое полезное слово) Может быть. Но лучше не рисковать.

Дж: - Я туда не пойду! Они меня ненавидят!

О: - За что? За коммунизм?

Дж: - Я уже два раза терял паспорт. Так получилось. Консул сказал, чтобы я там больше не появлялся, а то он will go nucular.

О: - Nucular?

Дж: - Nuclear. Ka-boom.

О: - (близнецам) Ка-бум - это, видимо, ба-бах.

Близнецы: - (проверяют, что лучше звучит) Ба-бах! Ка-бум!

И тут - почти в ответ - как бабахнет где-то совсем рядом! Коровушкины и сами были с усами - быстро присели за какую-то машину, а вот Осю пришлось хватать в охапку, а то он встал в стойку, как конь боевой.

Дж: - (пытаясь выбраться и посмотреть) Оу! Оу! Это что было?

О: - Стреляли.

Дж: - Кто?

О: - (про себя) 'Поди разбери'. Комендантский час, говорят же тебе.

Дж: - Я все равно не пойду в посольство. Что я там буду делать? Здесь самое интересное!

Близнецы: - Дядя, а вы шпион, да? А чей?

Дж: - What? Почему я шпион?

Близнецы: - Вы по-русски здорово говорите. И очки у вас, как у шпиона.

Дж: - Спасибо. У меня бабушка была из Литвы, говорила со мной только по-русски. А очки - это Ольга тогда шпион.

О: - Почему это я шпион?

Дж: - Потому что у тебя в очках стекла без диоптрий.

Глаз-алмаз, я же говорю.

Близнецы: - Не. У нее не поэтому очки.

Дж: - А почему?

Близнецы: - (игнорируя Олино покашливание) Видите доску, где кинотеатры? А рядом плакат? С тетенькой? Вот. Она так скрывается, чтобы не узнали. Мы ее давно вычислили.

Дж: - Oh my god. Holy fu... smokes! - достает блокнот и ручку. - "08/20/91, Moscow: Here I am, on the crumbling curb, hiding from the bullets together with a gorgeous Russian super-model and two Artful Dodgers..." Если The New Yorker и это не примет, пойду и утоплюсь.

О: - It's - ah! Bullshit.

Близнецы: - Нет, правда. А если неправда, значит, ты шпионка.

О: - Ложная дилемма. Может, мне просто нравится носить очки.

Дж: - Только тогда, пожалуйста, не эти. Эти просто ужасные.

Обиженно сняла и оглядела свои очки. Они, конечно, на то и были расчитаны, чтобы выглядеть в них ужасно, но за годы ношения успела привыкнуть к собственному виду и считала его вполне культурным.

Дж: - (сияя) Так много-много лучше! Больше не носи!!

Близнецы: - (подталкивая друг друга) Ааа. Ууу. Russian-Russian-Russian girls, my baby... American boy, уеду с тобой...

Дж: - What?

О: - Так, достаточно. Вроде стихло, пошли.

Мнения о том, куда идти, немедленно разделились. Ося был уверен, что выстрелы слышались как раз со стороны посольства. Мне казалось, что наоборот - откуда мы пришли. Близнецы считали, что палили со всех сторон и что нам надо рыть окопы. В конце-концов Ося категорически заявил, что если куда и пойдет, то только в Моссовет. У него, мол, там знакомые. А кроме того, там тоже обещали штурм. Я вспомнила, что папа сомневался насчет штурма Моссовета, а вот сдать Осю его знакомым и отвезти потом близнецов домой было неплохим вариантом.



Идти до Моссовета - так тогда называлась мэрия - было порядочно, так что подъехали от Баррикадной на метро, а потом прошли по тогдашней улице Горького. В здании со вчерашнего дня творился тарарам, сыр-бор и дым коромыслом. Тут Ося нам продемонстрировал, на что годится человек с журналистским удостоверением - даже если оно из газеты Hawaii Tribune-Herald, и к тому же просроченное. Гавайи, видимо, застили все остальное. Размахивал им, пока ему не вручили телефон, только чтобы от него избавиться. Гордо кому-то позвонил - и смотри-ка, через минуту к нам на всех парусах примчалась его 'знакомая переводчица', оказавшаяся моей бывшей классной руководительницей.

ЕВ: - Муся!! Слава богу, хоть за тебя больше не надо беспокоиться! - я сначала вздрогнула, но тут же поняла, что 'Муся' - это не ко мне.

О: - (с некоторой обидой) А чего это он Муся? Он Ося.

Дж: - Я не Муся и не Ося! Меня даже бабушка называла исключительно Джозефом, ну ладно, тоже Джо, а когда приехал сюда, вечно теперь какие-то непонятные клички! И я сам в состоянии о себе позаботиться прекрасно!

ЕВ: - Ося - Мося - Муся, чего тут непонятного... Ольга! - возмущение Оси потонуло в наших взаимных приветствиях. - Думала, у меня уже галлюцинации от недосыпа, на телефоне вторые сутки, а ты случайно не видела Лёву? Ой, пока не забыла: я таки научилась плести макраме! А это что за детки? Эти танки ездят туда-сюда, мы тут уже вообще перестали что-либо понимать... - Елене Васильевне действительно не помешало бы передохнуть.

О: - Лёва в порядке, отсыпается. А это племянники Галины Сергеевны.

Близнецы: - Ася. Лёша.

ЕВ: - Те самые хулиганы?

Близнецам было очень приятно, что о них знают даже в Моссовете. А когда выяснилось, что они умеют заваривать чай и готовы хоть всю ночь разносить его нуждающимся депутатам, чиновникам, журналистам и прочим обитателям Моссовета, чуть не лопнули от чувства собственной важности. Елена Васильевна обещала организовать звонок их родителям, а также пристроить к телефону Осю - поддерживать связь на международном уровне (ну, а вдруг). Я была готова хоть в чем-то ее подменить, чтобы она немного поспала, но она сказала, что дошла до той степени вздрюченности, когда заснуть не получится еще пару дней, и что лучше бы я возвращалась следить за Лёвой. Только, если метро еще ходит и вообще поосторожнее.



Метро было уже закрыто - в честь таки комендантского часа. Пришлось добираться пешком, пытаясь не обращать внимания на бесконечный дождь и держаться подальше от подозрительных личностей. Адекватные люди, впрочем, тоже попадались. Хорошо помню, как прошла часть пути - кажется, по тогдашней улице Герцена - со странной молодой женщиной, нагруженной авоськами, переполненными бутылками с какой-то темной жидкостью. У женщины были светлые глаза - очень острый взгляд - а короткая стрижка не вязалась с мягкими чертами лица. Черные кружева, сапожки на шнуровке, бледная - сейчас бы это обозначили винтажной-эмо-фьюжн-готикой или чем-то подобным. Успели обсудить с ней мировую политику в исторической перспективе, например, от чего зависит бархатность той или иной революции. Ей были известны детали и подоплеки многих дел давно минувших дней, а цинизм в оценке действий политиков давал солидную фору даже скептицизму Сергея Николаевича: - Иногда наши и их интересы совпадают, тогда может получиться что-то путное. Но помните, что революция всегда пожирает своих детей. А чужих и подавно. - Сейчас у нас скорее контр-революция, и потом я не люблю оперировать метафорами. - При чем тут метафоры? - тут она почему-то облизнулась и цыкнула зубом. - На Садовом может быть небезопасно, идите лучше переулками.

И скрылась в подворотне. Можете надо мной смеяться, но я до сих пор предпочитаю верить, что это была Кровавая Настя.





20-21 августа 1991



Если бы не бурная дискуссия между Петровичем и Ниной, Сергей Николаевич спал бы и дальше. Нине удалось раздобыть не только еды - в ГУМе неожиданно выкинули 'потрясающий набор банок для крупы', вызвавший ажиотаж, сравнимый с революционным. Не успела она похвастаться добычей, как Петрович немедленно ее экспроприировал. В таких контейнерах, мол, идеально хранить краску. Нина взвилась и превратилась в фурию. Даже компромисс - эти для крупы, те для краски - не вывел ее из озверевшего состояния. Раздел банок перебудил всех участников экскурсионного похода. Почти не открывая глаз, Сергей Николаевич экспроприировал банки обратно, взял еду и стал мастерить из нее подобие обеда на дюжину человек, уже в процессе узнав у Нины, что готовит не обед, а ужин. Следовательно, надо было поторопиться на смену второй половине класса.

Собирались под Нинино коммюнике:

Телевизор молчал-молчал, а потом в дневной программе 'Время' вдруг объявили путчистов вне закона и возбудили уголовное дело.

К Горбачеву никого не пускают.

Узбекистан одобрил путчистов, Балтийские республики сказали, что они все равно уже независимые, а остальные пока тянут резину, хотя в Минске уже готовы к генеральной стачке.

Российские депутаты поехали по дивизиям, пытаются агитировать войска против штурма.

Танки и бронемашины повсюду, но патроны, говорят, холостые. Хотя кто их знает.

Танки Нина видела своими глазами, остальное принесла в пересказах сарафанного радио: 'Куда ни пойдешь, везде они, - ее передернуло. - Кто бы мог подумать, что доживем до такого... Пересидели бы вы здесь, а?'

'Мы переулками, - успокоил ее Сергей Николаевич, - а если хоть один человек здесь полезет под или на танк... - дети заинтересованно на него посмотрели, - в первый же школьный день все будут писать необъявленную контрольную'.

'Какая же она необъявленная, если вы ее уже объявили?'

'Я не сказал, по какому предмету'.

'По алгебре или по геометрии? Ба'.

'Почему? Как заведующий учебной частью я могу дать контрольную хоть по русскому с литературой'.

'Лучше пусть меня тут застрелят', - выразил общее мнение чей-то вздох.



***



Несмотря на предупреждение Насти, переулками я не пошла - во-первых, по проспекту было быстрее, хоть местами и пришлось перебираться через заграждения, а во-вторых, у меня на тамошних баррикадах были знакомые. До мастерской добралась слишком поздно, застав только Петровича с Ниной. Петрович хмурился - я сначала решила, что от недостатка горючего, - а Нина кусала ногти. Оказалось, что Сережа увел порцию детей к Белому дому, обещал вернуться назад со сменой караула и как в воду канул. Ни его, ни деток, а Нина им уже и каши наварила, и супу. Видимо, все там остались, предположила я и засобиралась туда же, но Нина в меня вцепилась, опасно, мол. Петрович хмуро кивнул и сказал, что пойдет сам. А то отсиживается тут, как дурак. На букву 'м'. Да, конечно, тут же взлетела Нина, тоже мне, герой нашелся. А как мы с Мусей потом без тебя, подумал?

Не сразу поняла, что имелась в виду опять не я, а Михаил Сергеевич. И не советский президент Горбачев, а художественный ребенок. Количество Мусь вокруг постепенно начинало раздражать.

Ниче, хорохорился Петрович, не впервой. Помнишь ту очередь за сахаром в 90-м? Хуже нее точно уже не будет. - Тогда хотя бы не было танков! - Люди! Главное - люди, а танки - это вторично. В той очереди - были не люди, а эти, как их, да, правильно - зомби. Помнишь тех бабок? (Оле) Четыре часа отстояли, и вдруг какой-то хрен с горы полез с корочкой. Ветеран труда, тудысь его. Бабки заорали, навалились, подмяли его авоськами, так до сих пор и не знаю, выбрался он живьем или нет. А тут чего - бабки, авось, спят уже, пронесет.

Нина тяжело вздохнула и с обреченным видом достала из-за мольберта свою объемную сумку. Ладно, - говорит, - иди. Только давай хоть посидим на дорожку. Смотри, что у меня есть, - на посошок.

И вытаскивает из сумки две бутылки красного вина с красивыми этикетками: - Итальянцы какие-то раздавали прохожим - бесплатно, вдохновившись событиями. Самое что ни на есть итальянское вино - хотела на Новый год сохранить, но раз такое дело... Вы подумайте, он еще и носом крутит, что не водка. Хоть здоровье поправишь. Только закусывай.



За революционный порыв Петровича можно было больше не беспокоиться.



***



В переулках от отряда хмурых подростков с котом в авангарде случайные прохожие старались держаться подальше - да их и было немного. Зато пространство вокруг Дома советов было запружено народом, распределившимся кто по баррикадам, кто по оцеплениям. План был такой: 1) доставить детей на место; 2) собрать вторую половину класса; 3) отвести ее к Петровичу, там накормить и уложить спать; 4) самому вернуться обратно. Два первых пункта удалось выполнить сравнительно быстро, а вот на третьем план дал сбой. Выяснилось, что дневная смена а) весь день отлично питалась - в том числе и стараниями неуловимой Ольги Палны ('Таранька заявилась с авоськами и в дедушкиных очках'), организовавшей им обед из трех перемен блюд, включая печеные яблоки на десерт; б) категорически отказывалась бросать доведенную до стереометрического совершенства баррикаду на произвол возможного штурма.

Баррикада находилась в стороне от крупных перекрестков - потенциальных источников наибольшей опасности - так что, в принципе, можно было бы устроить ночевку дневной смены прямо рядом с ней. Но, во-первых, этот вариант все равно был более рискованным. Во-вторых, Петрович с Ниной будут волноваться, не дождавшись обещанных экскурсантов. А в третьих, он толком не успел...

Не успел Сергей Николаевич принять неприступный вид и настроить голос на беспрекословный тон, как был огрет по плечу чьей-то тяжелой лапищей, а потом стиснут в медвежьем захвате. Сопровождалось нападение счастливым ревом: 'Дядя Сережа! Вот здорово-то как, что я вас нашел!' Галин Сашок и раньше-то был немаленького роста, а из армии вернулся, сильно раздавшись в плечах. При каждой встрече с ним Сергея Николаевича заново изумляло воспоминание о том, как он, дядя Сережа, когда-то носил этого же самого Сашка подмышкой. 'А это Юля, познакомьтесь!' - Юля доставала Саше примерно до диафрагмы. 'Очень приятно. А где твой папа?' 'Папа! - закатил глаза Сашок. - Папа два дня носился за танками, увидел, как два БТР-а пытались снести троллейбус и врезались друг в друга, сказал, что жизнь удалась, и пошел домой спать. Нормально, да? Нам как раз на том вон углу людей не хватает, хотел его поставить, а он... Дядя Сережа, вы же в десанте служили? А давайте к нам в оцепление?'

Дядя Сережа чуть было не кивнул. При виде Сашка у него всегда первым делом включался режим 'нянька'. Пришлось напомнить себе, что Сашок успел вымахать ростом с танк, отслужить в армии и вот-вот выстроит дом, посадит дерево и так далее. А ему нельзя забывать о собственных приоритетах.

'У меня здесь дети. Целый класс'.

'А если Юля за ними присмотрит? Она воспитательницей работает, в детском садике. Хорошо, Юль?'

'Конечно'.

'Хм. То детский сад, а это десятый класс...'

'Ой, и не сомневайтесь. Я и вожатой работала, знаете, после садика школьники - это настоящий отдых... Ой, какая кошечка!!!'



Дать Юле инструктаж по поводу детей, детям - по поводу Юли, Спиридону - касательно всех, проверить условия обитания - и всё, можно было с чистой совестью занимать место в строю. Относительно чистой - но, с другой стороны, Петровичу и Нине без них меньше хлопот.

Строй был чисто номинальным - люди перешучивались, обсуждали последние новости, вычисляли снайперов на крышах, курили, но Сергею Николаевичу было привычнее караулить в режиме 'солдат на посту'. Хотя не активировал этот режим с очень давних времен, войти в него получилось моментально. Сбалансированная позиция; все подсистемы в спящем состоянии, кроме аварийных и необходимых для наблюдения за окружающей средой - в частности, за Сашком; во избежание полного засыпания или же отвлекающих и беспокоящих мыслей занять рабочую часть системы, например, извлечением корней или разложением на множители - в свое время он мог так простаивать сутками. Ну, хорошо, часами. Час, другой...

'Тсс, - вдруг послышалось в районе его правого плеча. - Сергей Николаевич, прикройте меня, только не оборачивайтесь'. Он осторожно скосил глаза вправо и вниз: между ним и соседом появился небольшого роста паренек. Верхняя половина лица скрыта кепкой, нижняя - поднятым воротником. По остатку физиономии определить личность было сложно - но не тому, кто в течение нескольких лет являлся ее классным руководителем.

(тихо, но светски) 'Здрасьте, Лизавета Андреевна. Как учеба? Как работа?'

'Учусь. Работаю, - Лиза привстала на цыпочки, чтобы подсмотреть из-за его плеча, и тут же спряталась за его спину. - Делайте вид, как будто меня нет'.

Сергей Николаевич стал послушно делать вид, благо, что это не требовало никаких дополнительных усилий от его рабочих систем.

'Отошел', - заметил он через некоторое время.

'Кто?'

'Человек, от которого вы прячетесь'.

'А я ни от кого конкретного не прячусь'.

'Стоп, нет, вон он опять'.

Лиза замерла.

'Ушел'.

'А вы не знаете, кто это?'

'Лично, нет. Кажется, отвечает за эту сотню'.

'А кроме того, за нашу безопасность'.

'Нашу?'

'Нашу. Сам знаете, чью'.

Сергей Николаевич застыл по стойке 'смирно'.

(со вздохом) 'Ну, хорошо, за вашу, может, технически не отвечает, так как не знает, кто вы. А вот за мою - к сожалению'.

'Не знает'.

'Я знаю, что я тоже не должна знать. Случайно получилось. Одно за другое...'

'По-соседски?'

'Примерно так'.

Сергей Николаевич покосился в сторону Лизы. Вдаваться в ее отношения с соседом ему не хотелось, поскольку он опасался, что не сможет их одобрить. Двойные стандарты - вероятно. У каждого своя ситуация - очень возможно. Но в любом случае это не его дело. А вот тот факт, что по-военному подтянутый гражданин, который отдавал тут распоряжения, пытаясь соорудить какой-то порядок из веселого хаоса, - это начальник службы безопасности, фамилия которого была известна ему из ставших прозрачными документов... В принципе, этот факт тоже ничего не менял. Но было интересно принять его к сведению.

Они с Лизой уже успели тихо обсудить превратности работы корпоративного юриста ('как выжить, честно следуя букве закона'), когда опять углядели ответственного за их безопасность. Вид будущего тестя заставил Сергея Николаевича еще больше расправить плечи. К тому же так он максимально прикрывал Лизу.

'А что ему от вас надо?'

'Дело в том, что четыре часа назад он отправил меня домой на метро'.

Сергей Николаевич укоризненно вздохнул.

'И вы туда же, - зашипела Лиза. - Как и все они. "Женщин и детей просят удалиться!" Я еще кое-как могу понять "детей", но почему "женщин"?'

'Да нет, - опять вздохнул Сергей Николаевич. - Просто я бы на его месте дал вам ружье и усадил где-нибудь на крыше. Помните Ивана Кузьмича?'

'Ну, еще бы. Вот и я про то же'.

Оба погрузились в воспоминания о Лизином выпускном вечере, на котором военрук, почти рыдая, не хотел отпускать ее из школы, демонстрируя всем измочаленные по центру мишени. Ольга Пална до сих пор с обидой припоминала его вечное: 'Неплохо, но не Закревская'.

Павел же Степанович в это время подозвал Сашка, что-то быстро с ним обговорил, а потом развернулся и зашагал прочь - почти побежал.

По словам вернувшегося Сашка, в туннеле под Калининским погибли под танками люди - говорят, человек десять. Пал Степаныч побежал туда, а он, Сашок, теперь за главного. Танки уже направились через здешнее оцепление - напомнил, что просят уступать им дорогу. Последнее Сашок произнес с явным отвращением. 'Ах ты, черт, - вдруг тихо послышалось от Лизы. - Ольга, его дочка, говорила, что там будет стоять, скорее всего. Поэтому он так дернул... Сергей Николаевич, вы чего?'

'Ничего. Я делаю дыхательные упражнения'.

Первое побуждение - тоже куда-то броситься - следовало подавить, поскольку оно было первым. В том, что Ольга Пална вела себя осторожно и что с ней ничего не случилось, он был уверен на 95%. Дело было не столько в ее характере - тут всего можно было ожидать. Просто он знал, что она приложит все усилия, чтобы не устраивать им повторение южного стресса. А если Ольга Пална прикладывает все усилия, то ей и танки не помеха. Вероятность того, что сдержанность и осторожность проявит, например, Сашок, составляла процентов 50. Поэтому нужно было оставаться на посту - и во избежание посторонних мыслей усилить караульный режим до практически анабиоза.

Танки прошли через первое кольцо оцепления в другом месте. И к лучшему, потому что он отключился до такой степени, что не пошевелился бы и перед танком. Слышалась стрельба, люди скандировали что-то ободряющее. Потом Лизе пришлось несколько раз толкнуть его локтем, а когда и это не помогло - самой протиснуться вперед. Тут он очнулся и зафиксировал появление Павла Степановича. Тот встал неподалеку, вытащил из кармана какой-то предмет и начал крутить его в руках. 'Черт-черт-черт', - у Лизы зрение было острее, поэтому на полсекунды раньше опознала в предмете роговые очки - кажется, разбитые. Последнее 'черт' прозвучало слишком громко - Павел Степанович поднял голову и прищурился в сторону Лизы. Та хотела спрятаться за Сергея Николаевича, но отступать было некуда - он уже успел исчезнуть.





21-ое августа 1991 г.



На бегу Сергей Николаевич не переставал прикидывать:

1. У Олиного отца был скорее озабоченный, чем убитый горем вид. -> Среди... пострадавших он ее не нашел. -> Скорее всего, нашел только очки. -> Она может быть где угодно.

2. Поэтому в первую очередь имеет смысл проверить детей.



Дети держались молодцом - стойко несли караул, охраняя Юлю, крепко спящую в обнимку с котом. Увидев Сергея Николаевича, Спиридон приветственно протянул ему переднюю лапу.

'Иди-ка сюда', - вдруг попросил его Сергей Николаевич. Что-то мешало ему сосредоточиться. Несмотря на то, что вышел из караульного режима, подсистемы работали в полсилы, как будто им чего-то не доставало. Но на одну здравую, хоть и отчаянную идею его хватило.

'Ты же нашел Шуру. А Ольгу Палну сможешь?'

Вместо ответа Спиридон забрался ему на плечи и уже привычно поднажал когтями. Пообещав детям вернуться как можно скорее, Сергей Николаевич побежал к Садовой. Скоро трусцу пришлось сменить на ходьбу. Спиридон тоже казался тяжелее, чем обычно. В системе явно намечался сбой, но из-за ее общего торможения никак не удавалось вычислить его причину. Может, все-таки дают о себе знать последствия демофобии? Нет, от нее он, судя по всему, излечился.



У злосчастного туннеля он остановился - еще и чтобы отдышаться. Хотел спуститься туда, где догорали троллейбусы, но Спиридон выразил протест. Побрел дальше - как оказалось, прямиком к Петровичу.

Сонный Петрович распахнул дверь, на вопрос: 'Оля тут?' только буркнул: 'Че? Какая Оля?' и завалился обратно на раскладушку. Сергей Николаевич рухнул на ближайший стул и закрыл глаза. Посидел так какое-то время. Силы и не думали восстанавливаться. Он точно упускал некий элементарный момент.

'Ты когда последний раз ел?' - строго спросил его внутренний голос.

Ну, конечно. Как же он сразу не сообразил.

'Всё с тобой ясно'.

Он четко знал, что это внутренний голос, потому что:

1. У Нины голос был выше.

2. Этот голос был как у Оли.

3. А его внутренний голос говорил Олиным голосом не далее как позавчера.

'Открой рот. Мясной бульон, ешь, только медленно. Подумать только. Ты ведь никогда не забывал поесть. Это же был автоматизм - и куда он делся?'

Как куда? Вот он - запоздало, но на месте.

'Под влиянием революционного подъема? В твоем случае вряд ли, - рассуждал внутренний голос. - Это всё, небось, дети. Правильно. Из-за Маньки родительский инстинкт включился на полную катушку и теперь всё - в первую очередь они, а сам как-нибудь, да? В самолете же нам показывали: граждане, сначала надеваем маску себе, а потом ребенку. Потому что если загнешься сам - ребенку уже никто не поможет. Эх ты, - ощущение поцелуя в висок. - Они ж вообще уже взрослые! Здоровые лбы, а тебя корми теперь с ложечки. И ты, Спиридон, тоже. Куда смотрел, вообще не понимаю, - обиженный мяв. - Потому что ты сам такой. Для тебя главное - котята. Любого вида. Ай-яй-яй. Їж, давай. Одну ложечку за мене, одну за Ніну, вона супчик твій зварила...'

Тут Сергей Николаевич наконец-то приоткрыл один глаз и чуть не поперхнулся супом.

'Тихо-тихо, сейчас дойдешь до кондиции'.

'Я кругом идиот. Ты же Муся'.

'Да ладно, кругом. Такой сектор, градусов в 30'.

Система постепенно начинала приходить в рабочий режим.

'Очки. Ты была в очках'.

'Угу. Выронила из кармана, когда через заграждение перелезала. А что?'

'Ничего'.

Родительский инстинкт, пронеслось в голове. Дети. Котята.

'Так. Дай мне бумагу и ручку', - забрал тарелку и поставил на пол. Спиридон немедленно проявил к супу признательный интерес.

'Спасибо. Смотри. Что ты сейчас будешь делать. Первое. Идешь - вот так - к Белому дому. Вот на этом участке - скорее по периметру - ищешь и находишь своего отца. Это первое. Второе'.

'Погоди, а зачем? Ты его знаешь? Ему что-то от тебя передать?'

'Нет. Нет. Найди его и всё. Второе, совсем просто: идешь к моим, обеспечиваешь их завтраком и пасешь до моего прихода. Спиридон...'

Спиридон поел супу, умылся, а теперь вспрыгнул обратно ему на колени, потоптался на том месте, которое условно можно было обозначить животом, и улегся с явным намерением впасть в спячку.

'Мы со Спиридоном регенерируемся и приходим к вам. Дальше по обстоятельствам'.



***



Папу я нашла сравнительно быстро - они с Лизой сидели чуть в стороне от оцепления. Папа меня увидел, вскочил, схватил в охапку и чуть не сломал мне пару ребер. А потом сказал, що я поросятко і дурко, і мало того, що ношу дурні окуляри, так ще й розкидаю їх в недозволених місцях. Сели, стиснул меня за руку, но вдруг вздрогнул и внимательно осмотрел ее со всех сторон. А где, - говорит, - твой диатез? - Прошел. - Прошел! Я вже готовился ее опознавать по диатезу, а он у нее прошел. Поросятко, - Лиза утешительно похлопала его по плечу.



Юные математики успели раздобыть завтрак сами, так что перепало и мне. За завтраком обменялись новостями. Основное я уже знала от папы с Лизой: трое погибших и раненые в туннеле, живая цепь державшихся за руки людей, отход танков, так и не состоявшийся штурм. А на математической баррикаде всю ночь ждали обещанного психотропного оружия, от которого люди со слабой психикой должны были свихнуться. Детям было интересно проверить, у кого из них выявится слабая психика, так что спать не лег в итоге никто. Мне приходилось только переваривать новости и сообщения. А сама что? Ничего. Не хотела прорываться боем через Нинину истерику, да еще и с Петровичем впридачу. Так что сначала пришлось ждать, пока угомонится он. А потом притворяться спящей, пока как следует не заснет Нина. В итоге проснулась от Сережиного стука в дверь. Так что ключевой этап сдутия путча пропустила. Но мои знакомые, к счастью, уцелели - это было важнее. Петрович был прав: тогда очень повезло с людьми. И это не говоря уже про те сотни тысяч, что пришли в центр. Одни на время забыли о разногласиях и стали действовать сообща. Другие вовремя испугались и не отдали решающих приказов. Третьи отказались исполнять устные распоряжения. Кто-то пересидел всё в тихом месте. Кто-то сомневался и перетянул время. Кто-то играл на оба фронта и вовремя переметнулся - много чего потом обнаружилось любопытного. Да, были и те, кто запаниковал и открыл стрельбу. Но тех, кто отказался стрелять и перешел на нашу сторону, было куда больше. На нашу, да. Было очень здорово сидеть и ощущать это редкое 'мы' - в которое я никогда не верила и которому не доверяла, и которое пропало потом, но тогда было очень реальным - даже когда уже убрали баррикады, перекрыли пространство вокруг Дома советов и запустили праздничные концерты с речами.



Нет, музыка пошла-поехала уже раньше - и при первых же 'пумс-пумс-пумс' из динамиков Сергей Николаевич содрогнулся и объявил, что экскурсионный поход завершен и что можно расходиться по домам. Некоторые математики ничего не имели против 'пумс-пумса', но дали честное слово, что не будут задерживаться допоздна. Спиридон с Додо решили ехать домой с нами - после того как проводим Лёву в Моссовет. Елена Васильевна все еще была на дежурстве - Сергей Николаевич позвонил ей по дороге к нам.



Да, а наполедок приключился небольшой конфуз. Вот как раз его стала вспоминать - и влипла по второму кругу. Когда Сергей Николаевич со Спиридоном вернулись от Петровича, мы как раз заканчивали обедать. Додо собрала все наши железные кружки в одну кучу, но, вместо того, чтобы разливать в них чай, стала строить из них башню. А потом башню, стоящую на голове - с одной кружкой в основании, и по нарастающей. Третьим номером программы поставила кружку себе на макушку и принялась строить башню уже на собственной голове, причем последние кружки не ставила, а подкидывала - пока все сооружение не громыхнуло на асфальт. Тут я опять чуть не улыбнулась в сторону предполагаемого собеседника, вспомнила, что его еще нет, и мысленно упрекнула себя - ведь решила же заранее отвыкать. И вот знаете, как бывает: вы уверены, что рядом кого-то нет, и почти не обернулись. Но боковым зрением углядели, что этот кто-то незаметно подошел и сел рядом. Так что пару секунд просто сидите и думаете: не может быть. А потом медленно поворачиваете голову и радостно не верите своим глазам. И улыбаетесь ему, обо всем перезабыв.

Правда, тут же вспомнила, где я и с кем, но понадеялась на отвлекающие публику чашки. Тем более, что Додо нарочито громко спросила, кто будет чай. Заставила себя повернуться в ее сторону, открыла рот, чтобы попросить один с заваркой, а другой без, и обнаружила, что потеряла голос. Пытаюсь что-то сказать - не получается. Стала тихо выдыхать, попробовала опять - бесполезно. И главное - все это время не могу перестать улыбаться. Напоминая себе ту девочку из анекдота, которая таки надела каску на стройке.

СН: - Ольга Пална, что с вами?

Потрясла головой.

СН: - Чай будете?

Покивала.

СН: - Шура, сюда один с заваркой, один без.

Д: - Кипятка не осталось, только чай в термосе.

СН: - Ну, давайте чай. (Оле) Кстати, получилось, о чем я вас просил?

Кивок и невнятный прощальный жест - на этот раз папа настоял на том, чтобы лично довезти Лизу до дома. Одновременно попыталась помотать Сашке головой. Но та отвлеклась на остальных, нам передали чашки, и не успела я его остановить, как он уже сделал глоток и немедленно начал отфыркиваться.

СН: - Фу, он еще и с сахаром! Предупреждать надо! Гадость какая. Ольга Пална, ничего смешного! Вы что, знали? И не сказали?

Называется: почувствуй себя полным идиотом. Развела руками. Показала на горло. Тут уже и юные математики обратили на меня внимание и стали высказывать предположения: - У нее голос сел. - А вот нечего было нами командовать. - Нет, это он окончательно понизился. - Точно, низкие частоты, она уже вне слухового диапазона. - А может, у нее шок? (это Лёва, авторитетно) Я знаю, как выводить из шока. (Шуре) Сделай ей морду какую-нибудь!

Уморительно-паническая гримаса тоже не помогла.

Лёва: - Тогда кота ей дайте! Или вот еще... - Додо быстро отодвинулась от него подальше, а Спиридон только фыркнул: попрекала меня котятами, сама теперь и выбирайся.

Версии множились: - Это она на спор! - Нет, она, знаете, как русалочка! Отдала кому-нибудь свой голос! - За что продала, Таранечка?

В отличие от большинства остальных, Сергей Николаевич хорошо умел читать по губам.

СН: - 'За твою будущую вставную челюсть', - усаживая меня обратно. - Так, спокойно, Ольга Пална. И что это тогда?

Набор жестов, включающий постукивание пальцем себе в висок, что вызвало у публики очередной приступ хихиканья.

СН: - Тихо мне всем. И не в первый раз, насколько я помню? А сейчас-то почему?

Тут я не выдержала и расплылась в той же неуместной улыбке. И вот опять: как это объяснить? Что такой с самого утра день - и вся эта атмосфера вокруг, и папа, и новости, и вдруг он.

СН: - (стараясь не улыбаться в ответ) Но мы же уже виделись.

Ну и что. Зато сейчас случился такой момент - то самое прекрасное мгновение. Вроде и незначительное, но overwhelming - переполнившее через край.

СН: - Хорошо. И сколько оно длится в худшем случае? Три часа? Дня?! Ольга Пална! Что значит - 'другой бы обрадовался'? - вытаращила на него глаза. - И что вы на меня так смотрите?

Старалась ведь непонятно жестикулировать - а он транслирует на широкую публику.

СН: - Давайте-ка снова выдохните с 'Ааа...' - опять ничего не получилось. - (скорее себе) Как бы вам сбить эту эйфорию...

Д: - (неожиданно) Оль, а вот 'Горе от ума' - это ведь Чехов написал, да? А то мы тут поспорили.

Лёва: - (получив локтем в бок) Не, Пушкин.

Д: - Ты че, Пушкин же - советский писатель. Сталин его расстрелял в 37 году.

Кто-то, неуверенно: - А не Дантес?

Еще кто-то, тоже на полном серьезе: - Дантес же был выдуманный, вы чего? Это так графа Монте-Кристо звали по-настоящему. Эдмон Дантес.

Лёва: - (важно) Не Монте-Кристо, а Калиостро. Но он был исторической личностью.

Кто-то: - Ничего подобного, это такое кино!

Еще кто-то: - По роману Льва Толстого.

Лёва: - Ну и что? Ведь правда, Сергей Николаевич? Вот. Будто Лев Толстой не мог писать про реальных людей. Тот же Евгений Онегин там...

Кто-то: - Слушайте, ребят, а чем 'Евгений Онегин'-то вообще закончился? Поженились они?

Еще кто-то: - Нет, она его убила, как ее, Татьяна, да? В тюрьму их когда везли. Из ревности.

Кто-то: - (неуверенно) У нее же муж был генерал? В малиновом берете.

Д: - Мужа тоже убила, за это их обоих и посадили.

Лёва: - Ниче себе. Надо почитать.

Далее последовали рассуждения о том, что раз герой 'нашего' времени, то значит, был написан в 20-м веке, а потом безуспешные выяснения, склоняются существительные или спрягаются.

О: - (беззвучно, Сергею Николаевичу) Скажите, что они нарочно!

Тот только плечами пожал: подумаешь.

О: - (почти сипит от возмущения) Как это, 'подумаешь'? Они же у вас вообще ничего не знают!

СН: - Они знают математику, меня это вполне устраивает.

О: - Но, но..? Как можно не знать таких вещей?!

СН: - Ну, что за снобизм. Захотят - почитают.

О: - Снобизм? Это основы! По ним жизни учатся!

СН: - Жизни следует учиться по историческим или вот - по реальным примерам, а не по плодам чьего-то воображения. Нередко больного.

Я бы сейчас потеряла дар речи, но он уже и так был потерян.

О: - Ну знаешь! Вот так живешь с человеком, а он, оказывается!.. - услышала саму себя и прихлопнула рот ладонью.

СН: - (как ни в чем не бывало) Не помню, чтобы я когда-либо скрывал свое скептическое отношение к беллетристике. Твоя Настя в счет не идет - она историческая личность.

О: - ...А сам? Ты же много читал!

СН: - Тогда делать больше было нечего.

О: - И потом книги - это же красотища! Они ж написаны как!

СН: - Пусть сами доберутся и оценят. А школа от них только отвращает. Хочешь, чтобы человек на всю жизнь возненавидел какую-то книгу - включи ее в школьную программу, это всем известно.

О: - Мне нет.

СН: - Везде есть исключения.

О: - Но должен же у них быть хоть какой-то необходимый минимум!

СН: - (примирительно) Доберут перед экзаменами.

О: - Какой кошмар.

СН: - Зато голос на месте.

О: - Вы, - с кивком и в сторону Додо, - это специально устроили. Но самое ужасное - что ты действительно так думаешь.

СН: - (доволен) А то бы на тебя не подействовало.

Математические дети оторвались от спряжения существительных и с интересом следят за перепалкой. Один Лёва безнадежно уронил голову на руки.

Д: - (поясняет) Это вы сейчас тоже специально. Ну, зная Ольгу, и так далее. Типа разыгрываете нас.

СН: - В принципе, можно держаться этой версии. Хотя, знаете, Шура...

И вот тут как раз и зазвучало что-то из динамиков, так что пришлось сворачиваться и отправляться в Моссовет, а потом, наконец-то, по домам.



***



Елене Васильевне удалось немного поспать, так что встретила нас в куда более приемлемом состоянии. Правда, когда в череде приветствий дошло до Сергея Николаевича, мало того, что крепко его обняла, так еще схватила за уши и нежно, но как следует потрепала. Я, - говорит, - больше не учительница! И не ваша подчиненная! Могу теперь делать, что хочу! Yesss!

СН: - (подавив возмущение) Учительница или нет, а где моя англичанка?

ЕВ: - Сейчас доставлю в лучшем виде. Как раз дежурит вместо меня, посидите-подождите, постараюсь найти побыстрее.

Сели, ждем. Додо в который раз стала учить Лёву жонглировать. А я вдруг спохватилась.

О: - Раз делать нечего, бери бумагу, пиши, я буду диктовать, пока голос есть. (вполголоса) 'Многоуважаемая, нет, рискнем: Дорогая Ираида Григорьевна. Мне крайне неудобно беспокоить Вас - совсем незнакомого человека...'

СН: - Что, опять? Мы же уже писали!

О: - Ну и что. У меня еще несколько кандидатур по списку. Дальше давай. '...человека. Может быть, Вы меня вспомните: Ваш внук Боря ходил в первый класс с моей внучкой Любочкой, мы с вами часто встречали их у школы после уроков. Я всегда восхищался Вашей строгостью и решительностью в обращении с Борей и радовался каждой возможности увидеть Вас снова. Сейчас, во время каникул, я вдруг понял, насколько мне не хватает ежедневных встреч с Вами. Грешным делом думал, что настанет сентябрь - и я опять смогу видеть Вас, хотя бы издалека. Но Любочка говорит, что она уже 'большая второклассница' и будет теперь ходить в школу и из школы сама. Мне бы ни в коем случае не хотелось проявлять навязчивость, поэтому я долго не решался Вам написать (три месяца не решался и так до сих пор и не решился - это не пиши). Но все же: если у вас будет желание и настроение, мы могли бы встретиться и, к примеру, погулять в парке. Буду ждать и надеяться на весточку от Вас. Вы можете просто передать ее с Оленькой - так будет удобнее всего. Остаюсь, с самыми теплыми пожеланиями, всегда Ваш, подпись...' Э, не свою, не свою!

СН: - Пардон. Я растрогался.

Тут нам пришлось прерваться, поскольку вернулась Елена Васильевна - с близнецами и Осей. На близнецов больно было смотреть - Моссовет, очевидно, их укатал. Взвыв: 'Дядя Сережа! Мы хотим домой!', они повалились к его ногам, как отпущенные на волю марионетки. Поручив их Спиридону, Сергей Николаевич встал навстречу Елене Васильевне.

СН: - Ну? И где она?

ЕВ: - (скромно, но не без волнения) Вот.

СН: - Что значит, вот?

ЕВ: - Это Муся. Вернее, Ося. То есть, Джозеф. Он будет вести английский. Лучше не найти - настоящий американец.

СН: - Елена Васильевна. Это какая-то шутка? Мне от вас нужна была англичанка, а не американец!

ЕВ: - Она была. Но ушла в декрет. Вот как всегда! Нашла еще одну - а ее позвали в какую-то нефтяную компанию. Такие времена - язык всем нужен. Ну вот, а Мусе нужна постоянная работа, а то его отсюда вытурят. Я ему помогу всё оформить, у меня есть связи.

Дж: - (тяготясь русским пренебрежением к этикету) Hi, Olga! (протягивая руку) Hi, sir, I'm Joseph Barker. Очень приятно.

Поскольку Сергей Николаевич не торопится реагировать на приветствие, приходится отвечать за него.

О: - Hi. А это...

ЕВ: - Our deputy headmaster.

О: - (вспомнив американскую литературу) Vice principal.

СН: - Ольга Пална, это была ваша идея?

О: - Никак нет. Елена Васильевна подтвердит. И вообще - Елена Васильевна, он же не учитель! Он журналист.

СН: - Прекраасно.

ЕВ: - Он был учителем.

Дж: - I have an elementary school teaching diploma.

ЕВ: - В начальной школе.

СН: - Мне не нужна начальная школа, мне нужна англичанка.

Дж: - I used to sub as well. Junior high school, high school, you name it.

ЕВ: - Видите, он замещал в средней школе. Сергей Николаевич, я его знаю, он справится... - пока они препираются, Ося хватает Олю за плечо.

Дж: - You see that look he's giving me? This is so Russian, no one else can give you such a look. It's actually totally adorable. It's so ballistic, I call it "giving someone a Katyusha eye".

СН: - (в его сторону) Thank you, I always wanted to know how it is called. Елена Васильевна, вы только представьте себе, что нам скажут в РОНО...

Дж: - Oh my God, he's so sweet!

О: - And he's taken.

Дж: - He is?

О: - Oh yes.

Дж: - Damn.

О: - You haven't seen the principal yet. Although he's taken as well.

Дж: - Actually I'm against work-place romances. It's not healthy.

О: - Remember this thought.

Дж: - You mean: Stick to that thought. It won't be easy though.

O: - (нежно) Breaking your nose will be. Easy-peasy.

CН: - ...Или та же отчетность. Как он с ней справится?

ЕВ: - Он прекрасно говорит по-русски.

СН: - При чем тут русский язык?

ЕВ: - Муся, расскажи ему про отчетность.

Дж: - Оу. Оу. (не знает, как начать) Вот, Лена мне показывала ваши как это... feedbacks, reports, учебные планы, в общем, что надо заполнять учителю, да? Вам очень повезло. Вы просто не представляете. У нас надо делать гораздо больше - огромные такие горы каждый раз. Я сначала чуть не умер. Потом сказал себе, что сяду и смогу. И сделался просто король бумаг. И вот однажды понял, что не хочу ездить куда-то на каникулы, а хочу сидеть и делать все учебные планы на следующий год, мне так комфортнее. И сам так испугался, что даже пошел к shrink'у. В общем, решил всё бросить и кардинально поменять. Но школа в России - это совсем другое! И бумаг меньше!.. И такие прекрасные послушные вежливые дети! - бросив восторженный взгляд на Коровушкиных. Сергей Николаевич тоже посмотрел на Коровушкиных. А потом опять на него.

О: - (тихо, Елене Васильевне) К кому-к кому он пошел?

ЕВ: - (сконфуженно) Понятия не имею.

СН: - Как зовут вашего папу?

Дж: - (недоуменно оглядываясь на остальных) Майкл?

СН: - (облегченно выдохнув и протягивая ему руку) Сухарев Сергей Николаевич. Значит так, Иосиф Михалыч. Зайдете ко мне в понедельник, оформим вас, как сможем, тогда обсудим детали. Елена Васильевна...

ЕВ: - (быстро) Я все разрулю с формальностями. (Осе) Ты паспорт не потерял?

Дж: - (светясь от счастья) Да. Нет. Пока нет. А можно мне еще немножко писать в газеты?

СН: - (пожимает плечами, но сразу спохватывается) Только никаких репортажей из школы.





Таким вот образом, на волне переворотов и перемен, Ося вернулся на проторенную дорогу и пару лет проработал в нашей школе. Ученики называли его исключительно Джозефом Майкловичем и ужасно гордились им перед посторонними - поди найди еще одного такого учителя. Я на это только фыркала: у нас на факультете преподавала Екатерина Ричардовна Сквайрс, которая свободно общалась не только на русском, английском и немецком, но еще и, например, на готском, что в моих глазах стоило побольше всяких там заезжих американцев с жевачкой. К тому же не очень порядочных: уже через месяц Джозеф не выдержал и стал писать в экспатскую газету Times of Moscow колонку о школьных нравах и безобразиях. Правда, постарался как можно сильнее замаскировать всех участников. Например, директор и завуч у него превратились в тетенек - насколько я помню, в Дафну Георгиевну и Джозефину Николаевну. Я решила, что Джозеф им польстил, так что, когда случайно наткнулась на газету, не стала никому ничего сообщать.







Глава 3: День учителя







Труднее было внедрить ее в свою жизнь - и найти ей там постоянное место. Вот этому длинноносому чучелу с перегидрольными паклями и дичайшим акцентом.





3 сентября - 6 октября 1991 г.



Лето выдалось богатым на события, так что полноценно отдыхать я начала только в сентябре. Открыла учебник по латыни - и всё, как будто попала на седьмое небо и угощаюсь там самыми вкусными психотропными веществами. Понимаю, что для большинства это звучит нердическим бредом. Но есть же где-то люди, которые тают и млеют от словосочетаний типа 'сигнификативно сильная позиция фонемы'. По крайней мере, я надеюсь, что они где-то есть. Хотя бы в каком-то из возможных миров. Да, я и в этом лично знаю нескольких. Правда, половина из них почему-то совершенно невыносима в общении.

Да, так что вроде бы всё та же рутина: утренние и вечерние обходы, подработки, спорт, практические занятия по бухучету, официальная автошкола - но университет на первых порах делал из каждого дня праздник. Потом привыкла, но в сентябре контраст со школой был впечатляющим.

- Мам, а вот про праздник. Ты, например, день рождения тогда вообще что ли не отмечала?

- Как будто я его сейчас отмечаю. Это вы его отмечаете. Вам только дай повод погулять в свое удовольствие. А самой он всегда казался лишним. Нет, в принципе, я уважаю праздники: понятно, что нужны какие-то ритуалы, чтобы разбавлять будни и отмечать переходы состояний. Но внутреннюю потребность в них, честно говоря, никогда не ощущала. Захотелось посидеть - собрались и посидели. А не потому, что положено. Но раз уж положено - ладно, тоже посидим, не жалко. А с днем рождения как: здесь первое сентября - День труда, то есть всеобщий выходной. Никто все равно ничего не делает, так что можно с утра до вечера обжираться маминым тортом. А у нас первое сентября было священной коровой, уже и так перегруженной ритуальными обрядами: первый раз в первый класс, астры-гладиолусы, повальное стояние на ушах младших школьников и повальная же депрессия подростков - какой тут еще день рождения. Последние годы первое сентября приходилось на выходной день, но Сереже все равно заявила еще в прошлый раз: - Раз ты знаешь, когда у меня день рождения, то и храни это знание при себе, а меня, пожалуйста, не информируй, я и так в курсе. Он одобрил такой подход и попросил аналогичного в его собственном отношении. А чтобы мне было проще, отказался даже сообщать дату. Так что сначала не поняла, почему при подаче заявления в ЗАГС официальная тетенька, открыв оба наши паспорта, вдруг издала умиленное вертинское Уййй! Подумала: не из-за разницы же в 24 года? Конечно, люди бывают разные, может, у нее такой фетиш. Но вряд ли она стала бы демонстрировать его на рабочем месте. А тетеньку уже понесло: - Надо же, как вы нашли друг друга! Мало того, что прям в один день родились, так еще в такой прям праздничный! А регистрировать тогда давайте будем прямо ко Дню учителя! Чтобы совсем уж всё совпало!

На Сергея Николаевича больно было смотреть.

Давайте, - говорю. - Гулять так гулять. - Никаких гулять, - это уже, когда ехали домой. - И вообще никому ничего и без всего вот этого вот, если вы не против.

Я не возражала - пример Елены Васильевны и директора до сих пор грел мне душу своим минимализмом. Такое 'без всего вот этого вот' приятно было бы догнать и перегнать, благо это казалось несложным. На обследование он в этом году ложился как раз в начале октября, и опять с понедельника по пятницу. В пятницу вернется, в субботу быстро смотаемся туда-сюда, и все дела. Вот, - говорю, - а знаешь, что мне Мила Никитишна рассказывала? (делая страшные глаза) Что женатые люди, у которых день рождения в один день, помирают тоже в один день. Может, в разные годы, но в один день. Примета такая. Твоя Мила Никитишна, - говорит, - великий статистик. А как у родителей дела?

Подавали заявление мы во вторник, а в воскресенье я все-таки навестила родственников по парадному случаю. Во-первых, надо было поздравить новоиспеченного школьника Никиту. Во-вторых, я учитывала папино растаявшее состояние. На его волне он запросто мог бы позвонить Светке, чтобы меня поздравить, - так что лучше было его предупредить.

О: - Всё то же. Малой летом сбежал от бабушки Гани. До Львова добрался, там словили.

СН: - Вот, надо было папе не Белый дом защищать, а за ребенком следить.

О: - Я ему то же и сказала. Но чтобы мама не слышала. А он мне: ладно-ладно, вот сдадим его в школу наконец-то, пусть там за ним и следят.

СН: - Да, за сестрой вон уже уследили...

О: - Вот-вот. Так и сказал: из тебя в итоге человека там сделали - и медаль золотая, и в институт поступила престижный, авось, и Никита за ум возьмется. Кстати, живу я теперь у Дуси. От Светки добираться дольше, а Дусин дом - в двух остановках от Главного здания, очень удобно. К твоему сведению.

СН: - Понятно. А мама как?

О: - Мама как обычно. Смотрит на Никиту и разрывается между обожанием и паникой.

СН: - (покосившись на нее) Это тоже понятно.

О: - (после паузы, светски) А как школа?

СН: - Чихала ты теперь на эту школу.

О: - Ничего подобного, я совершенно искренне интересуюсь. Как, например, Ося?

СН: - (недовольно) Лучше, чем я предполагал. (еще недовольнее) И уже успел прочитать нам с Лилей Ованесовной нотацию. Прежде всего мне, ей - как учительнице физкультуры. Я же ему дал мой класс, да?

О: - Всё лучшее - детям. Собственным детям. И что ему не нравится?

СН: - (передразнивает) 'They are like totally out of shape!' Физически ослабленные, говорит. Плюс у каждого второго сколиоз, лордоз, кифоз и остеохондроз. Осанки вообще нет.

О: - А ты?

СН: - Ладно вам, - говорю, - Иосиф Михалыч, они же математики, им положено.

О: - А он, небось, такой: Take a look at yourself, sir.

СН: - (поджав губы) Да. В общем, сказал, что будет учить их line dancing по пол-урока. Что это вообще за танец?

О: - А. Два притопа, три прихлопа. Все делают строем одни и те же движения.

СН: - Канкан?

О: - Да нет. Ковбои по отдельности скачут. Там это многие, говорят, любят, от детей до старичков.

СН: - Кстати, Ольга Пална. Мы с вами еще в июне написали письмо - от одной старуш... дамы одному... пожилому гражданину. И подписали 'Л.Д.К.' - помните?

О: - Да.

СН: - После чего он возрадовался, написал ей через вас ответ и пригласил ее аж в театр, так? Только не начинайте про своего адвоката, Елизавета Андреевна - мой адвокат, а не ваш.

О: - Пригласил.

СН: - И она согласилась, так что всё лето они расхаживали по театрам, кино и вернисажам, а теперь этот старикан предлагает ей руку и сердце!

О: - Это уж я не знаю. Еще не успела его навестить. И не старикан, а лучший друг Ильи Соломоныча.

СН: - И этот лучший друг Ильи Соломоныча теперь сядет на шею моей Лидии Дмитриевне! Как вам не стыдно! Как будто у нее других забот нет.

О: - Это вам должно быть стыдно. И что значит 'моей'? Как будто она не имеет право на личную жизнь. Кто бы говорил.

СН: - Все люди разные. Лидия Дмитриевна всегда с опаской относилась к 'личной жизни' и правильно делала. Она самодостаточный человек, ей такое только во вред.

О: - С чего это 'во вред'? Ты вон тоже самодостаточный человек.

СН: - У нее нервы слабее. Она и так трепыхается по любому поводу, а тут еще и это. Любого рода переживания ей противопоказаны, а она вон уже - поет! В учительской!

О: - Ты поворот-то не пропусти. Может, он ей их наоборот укрепит. Нервы. Небось, они у нее и расшатались именно от вечного одиночества.

СН: - В одиночестве нервы расшатывать некому.

О: - Не надо судить по себе. Все люди разные, сам сказал. Это у тебя, может, в одиночестве все нервы благополучно окостенели, а нормальному человеку нужен кто-то, чтобы излить душу, похлопать по плечу и все такое прочее. И ничего он ей не сядет на шею. Они с Ильей Соломонычем каждую зиму ездят купаться в проруби. Ага. Тебе-то, небось, слабо. У него давление до сих пор 120 на 80, пульс 65. Непьющий, сангвиник, а весь дом забит подшивками 'Роман-газеты' и 'Библиотекой приключений'. Отдельная квартира! Ты что думал, я для Лидии Дмитриевны не постаралась бы?

СН: - Постаралась. Ладно соседские старушки - но выдавать себя за собственную учительницу! Писать за нее письма!

О: - Вообще-то писал как раз ты, а не я.

СН: - Я. Выдавал себя. За Лидию Дмитриевну.

О: - Да. Ниже падать некуда.

СН: - А вы радуетесь.

О: - Можно подумать, что вы за нее не радуетесь. Вы просто себе этого не позволяете, потому что ревнуете. Да-да. В смысле: боитесь, что и тут потеряете контроль. У самого не жизнь, а сплошной аморальный позор. Елену Васильевну упустили - заметим, по собственной вине. Всякие там ученики-завучи-директор то и дело откалывают непредсказуемые штуковины. И так далее. А взять Лидию Дмитриевну: вот с четвертого класса я у нее училась - так она ни разу не заболела. Ни разу не отпросилась по личным обстоятельствам. Стопроцентная надежность - и главное, по ее собственной воле. То есть вариант 'всю жизнь на работе' ее всегда целиком и полностью устраивал - а вас и подавно. До сих пор. И тут вдруг такой ай-яй-яй. Что, я не права?

СН: - (молчит, а потом вдруг расплывается в улыбке) Ольга Пална. Вы меня убедили. Серьезно. Работа, без сомнения, не должна мешать человеческому счастью. Поэтому, если Лидии Дмитриевне вдруг понадобится отгул по личным обстоятельствам, я ее только поддержу. Более того, буду просто-таки настаивать, чтобы она не боялась и спокойно пропускала занятия. А вот замещать мне ее каждый раз будете вы.



Ничего себе, да? И главное, крыть нечем. Кому вести литературу с русским, как ни 'практикантке' с филологического факультета, правильно? Которая сама же виновата в отгулах учительницы. А лекции? А семинары? - Прогуляете, ничего с вами не сделается. Перепишете потом конспекты. Или даже - как это сейчас говорят? - отксерите. Сами же говорили: у вас там все в очках и с косичками. Значит, наверняка найдется, у кого.

Я не доверяла чужим конспектам, даже с косичками. А его понесло в воспоминания: - В мое время там преобладал другой типаж. Помню, одна... знакомая так виртуозно материлась, помимо прочих достоинств, что я даже сам выражаться перестал. Как отрезало - стыдно было после такого высшего пилотажа. А вот чтобы в очках и с косичками - вообще таких не припомню. Просто, - говорю, - они тобой не интересовались.

Мы как раз выходили из машины. Не успел от придумать в ответ что-нибудь поехиднее, как от нашего подъезда раздалось радостное:

М: - 'Хорошо в краю родном! Пахнет сеном и...' Ой, какой он стал красивый! Ой, какой у него спинжак! Серхеич, ты шо, жениться ездил, шо аж халстук нацепил?

Смотрим: таки действительно Маня. Восседает на двух объемистых чемоданах в обнимку с корзиной, набитой абрикосами. Вторая корзина - еще больше, с помидорами и персиками, - стоит рядом.

СН: - Это... Это что?! (заикаясь) Не-не-не-не. Нет. Ты живешь в центре. У тетки.

О: - Она тебя что, уже выкинула? Быстро.

М: - Та ты шо. (губки бантиком и масковский прононс) Тетушка же миня абаажает. (мгновенно меняя тон) У ей путевка обвалилась, хорячая. Хорящая. Чуть не схорела. В Анапу. (фыркает) Нашла куда ехать. Но против бархатного сезона не попрешь. Во, и уехала. Уже два дня назад как уехала. А я сеходня пришпандорилась с вохзала - и здрасти.

СН: - А ключ?

М: - Нету. Она его всегда у соседки оставляла. Так тут соседка тоже куда-то умотала, уже с неделю как. Вот тетка и придумала фынт с усами.

О: - Под половичок положила?

М: - Щас. Шоб его сперли вместе с твоим ржавым полувичком. Она думала, я только через неделю приезжаю, вот и послала его Эле, в конвертике. Бандерулькой. И хлавное - только потом дохадалась позвонить. А я уже в поезде кукую. Нормально. Эля его как получит - сразу вам отправит. А шо вы так перехлядываетесь? Ну, перекантуюсь неделю, в тесноте да не в общаге. Не, я бы к девчонкам напросилась, но у них там тараканы, - морщит нос, - и капустой воняет... И пацаны к ним шляются, спать не дают. От вас оно, конечно, тащиться полгода, ну, как-нибудь, - убедительно изображает стоическое страдание.

Опять безнадежно переглядывась:

О: - Разве что в кухне?

СН: - У нас даже раскладушки нет.

О: - На двух стульях? - прикинув Манин рост. - Или на трех. А матрас, может, у Саши найдется.

Тут, как по команде, раздался звонкий лай, и из-за угла вылетела м-м Дефарж с еле поспевающей за поводком хозяйкой.

СН: - (тяжко вздохнув) Опять двадцать пять.

Со времени их первой встречи в августе м-м Д. взяла в привычку облаивать его при каждой возможности. О совместном беге пришлось забыть. Додо уже давно пришла в форму и сама могла полноценно ее тренировать, но всякий раз, когда возвращались домой с пробежки, м-м Д. упрямо тянула ее на третий этаж, чтобы ругнуться на Сергея Николаевича из-за двери. Складывалось впечатление, что она крепко на него обиделась, только непонятно, за что.

Вот и сейчас первым делом налетела, высказала ему все накипевшее и только потом обратила внимание на помидоры и Маню.

М: - Уйди от меня, я собак боюсь! Мне в детстве сорок уколов делали, из-за такого же кабысдоха.

Но у м-м Д. было правило: чем больше человек ее боится, тем он ей интереснее. Глядя на то, как Маня пытается влезть на чемодан с ногами, а Саша оттягивает и отчитывает собаку, я живо представила себе один крайне привлекательный вариант Маниного размещения.

О: - Саш, а у тебя мама все еще в командировке?

Д: - Угу. На две недели.

Тут Сергей Николаевич посмотрел на меня и, нахмурившись, покачал головой. В ответ я пожала плечами: а почему нет? Он покачал головой еще категоричнее. Я развела руками: ну, а что еще делать-то? И тут же обратила внимание на то, что Додо, Маня и даже собака следят за развитием пантомимы.

О: - (вспомнив о приличиях) Саша, познакомься, это Маня. Наша эээ родственница.

Маня понимающе кивает.

Д: - Саша. Можно Шура.

СН: - (Шуре) Это моя дочка.

Маня расплывается в улыбке.

Д: - О. О. Вы похожи.

М: - (немедленно) Слышь, Сань, а ты хто - мальчик или девочка?

Дежурным вариантом ответа у Додо было 'да', но не в этот раз.

Д: - Я из цирка.

М: - ...Ага. ...А я в театральном учусь. Свои люди.

О: - Саш, у тебя лишнего матраса нет? Или раскладушки?

Д: - Нет. У нас же одни диваны. Вот диван найдется, даже два свободных.

О: - Диван мы не вытащим.

Д: - А зачем вытаскивать? (Мане, которая занята рычанием на собаку) Вы на сколько приехали?

О: - (быстро) Она на неделю, не больше.

Д: - Ну. Тогда вообще нет проблем.

СН: - Ни в коем случае.

Д: - Почему?

СН: - Так нельзя.

О: - Почему?

СН: - Во-первых, мы не имеем никакого права вот так пользоваться...

О: - Тем, что мы соседи? Почему нет-то? А надо было бы Саше где-то переночевать, ты бы что, не пустил?

СН: - Это совсем другое дело. Я - как учитель - обязан помогать в любой ситуации, но не наоборот.

О: - Опять ты со своей субординацией.

СН: - Разумеется.

О: - Но не ты же это предложил.

СН: - Ну и что?

М: - (Саше) Об чем вообще разховор?

Д: - Ваш папа не хочет...

М: - Стоп-стоп. Чей 'наш' папа? Меня тут одна, да? А то всё охлядываюсь, хто еще.

Д: - Твой папа?

М: - Во. И шо мой папа?

Д: - Он не хочет, чтобы ты у меня останавливалась.

М: - А можно? Атасно, пошли, хто его вообще спрашивал.

СН: - Маня!

М: - Шо сразу Маня?

СН: - Это исключено. (Оле) А во-вторых, ее просто нельзя пускать к чужим людям. Ты же ее знаешь! Это же Маня, она всё поставит с ног на голову!

О: - Они цирковые, им не привыкать.

СН: - Да, но Шура - приличный человек.

О: - Ты так говоришь, как будто Маня может дурно повлиять на Шуру.

СН: - Что значит 'может'? Она как откроет рот - уже дурно влияет.

М: - (обиженно) Во, хляньте. Два месяца вообче не матерюсь, а ему всё мало.

О: - Значит так. Маня. Ты живешь у нас, а ночуешь у Саши.

М: - Хоккей.

О: - И выражаешься там только культурно и по-московски.

М: - (закатывая глаза) Ну ладнаа.

СН: - И еще: а) ведешь себя прилично; б) никого домой не приводишь; в) за Шуру мне отвечаешь головой. Понятно?

М: - Панятна. А што значит 'прилична'?

СН: - (подумав) Тихо.

М: - (недовольно) Пайдёт.

СН: - И чтобы домой возвращалась не поздно, - замечает, что Маня смотрит на него, как на марсианина. - С кем я говорю. Чтобы домой возвращалась. В принципе.



***



...Если Шура - ребенок, о котором можно только мечтать, то Маня - я даже не знаю... - это Сергей Николаевич вздыхал, помешивая суп. На прилавке громоздились банки с мариноваными помидорами, а под прилавком находилась я - чинила подтекающий сифон. Главное было не увлечься и не долбануть слишком сильно, чтобы помидорные банки не попрыгали мне на ноги.

Со дня появления Мани в нашем доме прошел почти месяц. Ключ добрался до Эли, был отправлен обратно, но, видимо, застрял где-то на полпути. Тетка все еще пребывала в Анапе. Додо уверяла, что они все Мане только рады. Во-первых, Маня почти не появлялась дома. Во-вторых, когда появлялась, немедленно бросалась готовить им вкусную южную еду, поскольку считала, что Саньку нужно откармливать, а то она, пардон, как 'глист без сисек', поэтому и не знает, какого она пола. Сама Маня, что интересно, предпочитала питаться у нас, поскольку папино меню 'держит ей талию'.

Типичное утро в доме теперь выглядело так: Додо просыпалась, делала утреннюю гимнастику и начинала будить Маню. Для чего сначала врубала на полную мощность группу Nine Inch Nails, что давало двойной эффект: при открытых окнах они успешно поднимали на ноги и Сергея Николаевича. Если NIN на Маню не действовали, в ход шла м-м Дефарж. От ее облизываний Маня тут же подлетала в воздух и, тщетно пытаясь не выражаться, плелась приводить себя в порядок. ('Прикиньте, да? Рассказать вам, шо она облизывала до моего носа? Какую часть ейной ж... тела?') Я к тому времени уже давно была на ногах, так что ловила их всех на выходе. Сергей Николаевич подкидывал меня и Маню до метро, а потом ехал с Шурой в школу. У метро он иногда подхватывал Осю: в первый раз мы случайно углядели его на переходе, а потом тоже вошло в традицию. Сергей Николаевич сначала терпел Осю, поджав губы, но вскоре смирился как с его присутствием, так и с непрерывным потоком английского языка, так как Ося однажды заметил следы помады у него на подбородке - результат Маниных бурных прощаний. Если бы не Ося, помаду пришлось бы заметить Шуре, или - еще хуже - он так бы и явился с ней в школу. От этой мысли его передергивало еще пару недель.

После работы можно было заняться 1. бегом; 2. домашними делами, вроде заготовки запасов на зиму. В одиночестве Сергей Николаевич бегать отвык, поэтому стал брать с собой Маню. Если удавалось а) застать ее дома; б) оторвать от плиты. - Ольге бегать противопоказано, - объяснял он Мане, которая полезла на стенку при первой же попытке вытащить ее на улицу. - А ты вон, плаваешь быстро, а бегаешь, наверняка, медленно - это стандартная закономерность. На слабо Маня поддалась, но во второй раз снова забастовала, так как выяснила, что ее взяли бегать вместо собаки. Даже собака, видите ли, отказалась, а она Маня, как дура, машет хвостом. - Ты лучше собаки, - уверял ее Сергей Николаевич. - Потому что не пысяю под каждым кустом? - И не валяешься в дохлых голубях.

Маня каждый раз находила поводы для протеста, но - к нашему общему удивлению - каждый раз таки бегала с ним по лесопарку. А после бега, разумеется, шла в душ. Я упоминаю эту тривиальную деталь, так как она послужила отправной точкой для сразу нескольких расходящихся событийных тропинок.

О: - (из-под раковины) То есть Шура - это, в твоем представлении, идеальный ребенок. Заметим, настолько идеальный, что даже совмещает в себе оба пола. А Маня тогда - суровая реальность.

СН: - Нет. Маня - это только половина суровой реальности. Именно потому, что не совмещает.

Последовавшее за этим молчание показалось мне многозначительным. Возможно, из-за наличия в нем элемента сопения.

О: - А-а вот мне тут мама сообщила, что уже пришлось поговорить насчет Никиты со 'школьным начальством', и оно пообещало позаботиться о нем в лучшем виде и прочие золотые горы. Это я сейчас кстати вспомнила или нет? Черт, - потеряла очередной болтик.

Молчание затянулось настолько, что мне пришлось вылезти из-под раковины. Тем более, что болтик не находился.

О: - Да ладно тебе. Ребенок как ребенок. А по словам мамы, так вообще непризнанный гений и король послушания.

Сергей Николаевич занят супом. Подталкивает ногой откатившийся к нему болтик.

О: - (прячась обратно под раковину) А вообще я не понимаю: вот это ее 'школьное начальство' - кто это? Не ты же? Потому что зачем ей идти к тебе, если есть заведующая начальной школой. Или, допустим, Галина Сергеевна. (рассуждает вслух) Но мама употребляла мужской род, я запомнила. Еще удивилась, кто это у нас 'такой милый завуч' и 'так внимательно меня выслушал'? Или, я не знаю, ты успел назначить Осю заведовать начальной школой? Он единственный, к кому я могу приложить эпитет 'милый'. Нет, Давид Георгиевич - тоже более-менее подходит, но он вроде все еще директор. И кто тогда остается?

СН: - (после паузы, откашлявшись) Марина Аркадьевна заявила, что ноги ее не будет у заведующей начальной школой, потому что та много лет назад назвала ее дочь идиоткой. Так ей и сказала: 'У вашей дочери идиотическая память. Ей было бы лучше в какой-нибудь спецшколе для особо одаренных детей'. Особо одаренных, понимаете, да? Ольгу мечтала спихнуть в школу для дураков, можно себе представить, куда она отправит Никиту, - опять откашливается.

О: - Идиотическая.

СН: - Именно так.

О: - Хм. Значит, ты таки познакомился с мамой. Тогда, конечно, неудивительно, что молчишь. Одного Никиту ты бы легче пережил.

Сергей Николаевич хотел было возразить, но почувствовал, что, действительно, немеет уже при воспоминании.



Сначала пришлось успокаивать учительницу Нину Ивановну, которая страшно переживала, что дело вышло на международный эээ общешкольный уровень, а не осталось в уютном мирке начальной школы. Неуправляемый ребенок, перебивает, поет, встает и ходит на уроке, однажды взял и снял обувь - и стал швыряться носками! Представляете, что началось! На просьбу нарисовать круг прошелся колесом. Выходит из класса, когда захочет, а ведь прошло всего-то ничего... - Нине Иванне было еще чего рассказать, но тут дверь распахнулась, и в кабинет вторглась? вплыла? самая красивая женщина на свете. Нет, Ольга Пална у нас, конечно, вне всяких сравнений и выше всех похвал. Но дело в том, что ни он, ни сама Ольга Пална не придавали значения ее, Ольги Палны, внешности. Внешность была бонусом к ней самой. Приятным, но приносившим, как правило, одни неприятности. Улыбка, выражение глаз, голос - вот из-за них еще становилось жарко. В целом же красота для него была относительным понятием и сугубо вторичным фактором. До момента полнейшего остолбенения при виде настолько совершенного произведения искусства. Несомненно, искусства - краски там было предостаточно. Но даже обилие туши было частью завораживающего целого. Кудри - естественные, но аккуратнее любого перманента. Лицо - как у Снежной королевы. Убийственный вырез платья, лакированные сапоги на сияющих шпильках - тут в голове у Сергея Николаевича ко всему прочему одуряюще зазвучало "Shiny, shiny, shiny boots of leather" из 'Венеры в мехах', так что он заставил себя мысленно встряхнуться и выйти из ступора. Сказав себе: 'Если это твоя будущая теща, то жизнь однозначно удалась'. От этой неуместной, но действенной мысли он расплылся в улыбке. Марина Аркадьевна удивилась, но сдержанно улыбнулась в ответ. 'Интересно: знай она, что я - ее будущий зять, она, в отличие от меня, вряд ли бы улыбалась', - тут Сергей Николаевич улыбнулся еще шире.

'Никита - хороший мальчик', - когда Ольга Пална произносила эти слова, в них чувствовалась попытка убедить и саму себя. У ее мамы они звучали гипнозом. На Нину Иванну гипноз перестал действовать уже неделю назад, так что Марина Аркадьевна обратила всю свою силу на завуча. Тот продолжал благодушно улыбаться - слишком благодушно, по мнению Нины Иванны. Терпеливо выслушивал смесь панегирика и филиппик, почти не перебивал ('Как вы сказали? Эйдетическая память?' - 'Ну да. Представляете, что мне приходилось от нее выслушивать!') и только кивал на нескончаемые 'К особому ребенку нужен особый подход'. А что, разве нет? Конечно, нужен.

О: - И где ты его возьмешь, этот подход?

СН: - Что-нибудь придумаю.

О: - Тц-тц-тц. Эк тебя накрыло. Ну, не ты первый, не ты последний. Знаешь, почему у нас с мамой на самом деле 'не сложилось'? Потому что для меня она была просто мамой, а не объектом восхищения, как для остальных. Вот я на нее смотрю и думаю: мама как мама. Ей такое отношение всегда казалось ненормальным. (шмыгнув) А все-таки не отправила меня в школу для дураков, надо же.

СН: - Поскольку позор был бы общим.

О: - Тоже верно. Смотри-ка, похоже, у тебя оно хотя бы частично, но выветрилось. А то некоторые даже в ее отсутствие остаются пришибленными, - на что он только хмыкнул.



Выветрилось 'оно' у Сергея Николаевича, когда в кабинет просочился виновник происходящего и, невзирая на сдавленные протесты Нины Иванны, плюхнулся на пол у маминого стула. Замотал головой на попытку его погладить и только фыркнул на нежнейшего 'котеночка драгоценного'. Потом хмуро глянул на окружающих, увидел Сергея Николаевича и объявил:

'У меня была морская свинка. Только она сдохла'.

Нина Ивановна приоткрыла рот, а Марина Аркадьевна издала утомленный стон.

'Никита Палыч? Встаньте, пожалуйста. И пересядьте вон на тот стул'.

Нина Ивановна много чего слышала о завуче, но он превзошел ее ожидания: во-первых, и бровью не повел по поводу свинки, а во-вторых, Никита его нехотя, но послушался. Второй момент удивил и его самого, а в первом ничего удивительного не было.



Днем раньше он шел по рекреации третьего этажа во время своего пустого урока, когда услышал странный стук. Стук доносился от батареи и подчинялся регулярному, хоть и то и дело сбивавшемуся ритму. Через пару минут Сергею Николаевичу удалось расшифровать в стуке нечто похожее на 'нина ванна дора'. Нина Ивановна в школе была только одна, поэтому он спустился на этаж ниже - в рекреацию начальной школы. Источник стука удалось локализовать не сразу - у батарей никого не наблюдалось. Труба от крайней батареи поднималась по стене и наверху убегала за шкаф. Шкаф еще в июне был списан и официально отправлен завхозом на слом, но на деле завхоз все никак не мог от него избавиться, так как хотел загнать своему шурину в обмен на... в общем, долгая история, подробности которой были известны только заведующей начальной школы, которая в конечном итоге и несла ответственность за местонахождение шкафа, поскольку обещала завхозу... неважно, у Сергея Николаевича дел хватало и без списанного шкафа. На котором в данный момент cидел на корточках ребенок с железной линейкой в руке. Шкаф был очень высоким, так что ребенок находился вне досягаемости. Как он смог забраться на шкаф, представить было сложно, а как оттуда слезать - ребенок плохо представлял себе сам, так как посмотрел на подошедшего Сергея Николаевича с явным облегчением. Которое, правда, немедленно сменилось хмурым упрямством и вжатой в плечи головой - видимо, в ожидании выволочки. Но Сергея Николаевича больше интересовало другое.

'Брось мне, пожалуйста, линейку'.

Ребенок подумал и отрицательно помотал головой. Тогда Сергей Николаевич вытащил ручку и стал стучать по батарее ей: три длинных сигнала.

'Это какая буква?'

'У'.

'Нет. У - это вот, - две точки, тире, - а это - О. Как в сигнале SOS. Оо-ко-ло'.

'Ничего подобного. Это У - уу-беее-гуу'.

'Здрасьте пожалуйста, - Сергей Николаевич сразу вспомнил, за что всегда недолюбливал маленьких детей. - Как бы то ни было, ты стучал "О". Видимо, имелась в виду "дорогая". Потому что "у" - уже было бы хулиганством. С соответствующими последствиями. То есть - за которое наказывают'.

'Выгонят из школы?' - с надеждой спросил ребенок.

'Не исключено'.

Ребенок насупился, кивнул и стал старательно выстукивать линейкой, сосредоточась на 'у'.

'Нина Ванна дуса? Дуся?'

Сильнее надуться было уже невозможно, так что вместо этого ребенок отшвырнул линейку и стукнул по шкафу кулаком. Шкаф чуть дрогнул. Ребенок попытался подпрыгнуть. Шкаф заскрипел.

Сергей Николаевич пожал плечами, развернулся и пошел прочь. Ближайшая стремянка была у Петровны, на первом этаже.

'Эй!'

'Да?'

Это 'эй' вырвалось у ребенка непроизвольно. Просить о помощи было явно ниже его достоинства.

'А я спрыгну'.

Если бы Сергей Николаевич знал тогда, кто перед ним, он бы куда серьезнее отнесся к этому заявлению - лучше подготовился бы к неизбежному или даже успел бы принять контр-меры. В последнюю секунду не подвел армейский автоматизм - он подпрыгнул навстречу и поймал несущийся снаряд налету. Дома ребенка неплохо кормили - это он констатировал, уже когда сидел на полу и пытался отдышаться, держась за живот.

'А теперь меня точно выгонят, да, да?'

От того, чтобы высказать ребенку все, что он о нем думает, Сергея Николаевича удержала только мантра Иосифа Михалыча о 'паритетно-уважительном' отношении к любым детям.

'За такое не выгоняют. За такое сажают в мешок вместе с собакой, кошкой и морской свинкой. И бросают в Тибр эээ в Москву-реку'.

'Здоровско. А за что выгоняют?'

'Лучше скажи, что ты будешь делать, если выгонят? Вон, даже азбуки Морзе не знаешь'.

'Знаю. Меня Оля будет учить'.

'Ага. А Оля что, учительница?'

'Не знаю'.

'А сколько ей лет?'

'Не знаю'.

'А кто она вообще, знаешь?'

'Моя сестра. Мама ей скажет, она будет учить'.

'Ага. А без мамы не будет?'

'Нет. Она меня не любит'.

'Так сильно не любит?'

(не без гордости) 'Да. Она даже из дому из-за меня ушла'.

'Ого. Небось, на нее тоже так напрыгивал?'

'Я не напрыгивал, никогда. Честное слово'.

'Ну, а тогда за что ей тебя не любить?'

(пожав плечами) 'Не знаю. Но она же ушла'.

'Мало ли, почему ушла. - Наугад: - Ты же вон тоже, небось, от бабушки убегал'.

'А вы откуда знаете?'

'Догадался. Получается, бабушку не любишь?'

'Я бабушку люблю. Я мымамулыгу не люблю'.

'Видишь'.

'А у нас дома нету мымымалыги'.

'Хм. А капуста квашеная есть?'

'Есть'.

'Вот. Может, Оле капуста не нравилась'.

'Но она же вкусная'.

'Мамалыга бабушке тоже нравится'.

(после задумчивой паузы) 'А собака какая - колли?'

'Какая собака?'

'В мешке'.

'А. Нет. Колли не влезет. И линяют они сильно'.

(горький вздох) 'Мама тоже так сказала'.

'Ну вот', - Сергей Николаевич поднялся с пола и посмотрел на часы.

'А морская свинка...' - но тут прозвонил звонок, из классов немедленно извеглись потоки детей, а ребенок как будто очнулся - подскочил и, кивнув Сергею Николаевичу, унесся и испарился в малышовой толпе.



'...Никита, - хрустальные ножи - вот как звучал ее голос, - я тебе уже сто раз говорила: Соня осталась в садике! Ты уезжал! Я ее отдала деткам на летнюю дачу! Ей там в садике лучше!'

'Ты всё врешь! Она сдохла, сдохла в твоем садике!' - на мамины хрустальные ножи Никита отвечал хрустальными же пулями.

'Как ты можешь! Так! Со мной разговаривать?' - хорошо, что целятся не в мою сторону, подумал Сергей Николаевич.

'А ты как могла! Ты ее вообще! Убила!'

'Никита! Что ты говоришь!'

'Ты, небось, и про садик наврала!'

'Никита!'

'Она сама убежала от тебя! Ты ее, небось, накормила! Капустой!'

'Какой еще капустой?!!'

'Такой! Квашеной! А она ее не любила! И убежала! И всё!'

'Нет, хочешь - пожалуйста! Мы поедем в этот садик! Но это три часа на машине, я тебя предупреждаю! Тебя укачает! Но мы поедем! И ты увидишь! У нее там свежий воздух!'

'Ты сама не разрешала с ней гулять!'

'Кто это гуляет с морской свинкой?!'

'Собаку нельзя, с Соней гулять нельзя!! А я?! Мне тоже воздух нужен! А ты всегда ее ненавидела, да!'

Сейчас как пить дать выпрыгнет в окно, подумал Сергей Николаевич, но Никита вылетел за дверь, как следует ей хлопнув.

'Никита! Да что же это?! Подожди!..' - всхлипы, стук каблуков и блаженная тишина.

'Сергей Николаевич. Можете открывать глаза, они ушли'.

Он сам не заметил, когда успел крепко зажмуриться. Нина Иванна улыбалась с примесью укоризны и стоического страдания.

'Нина Ивановна. Я что-нибудь придумаю. Честное слово'.



СН: - Мне ее стало жалко. Не Нину Иванну. Хотя Нину Иванну, конечно, в первую очередь.

О: - Но учить я его не буду.

СН: - Его не нужно учить. Ему нужна мотивация. Нет, что-нибудь соображу. И без твоей помощи, у тебя и так дел достаточно. Кстати, Лидия Дмитриевна хочет уехать на все выходные уже утром в пятницу. У них там какой-то лечебно-спортивный сбор пенсионеров.

О: - (подозрительно) Это не что-то религиозное? Знаю я их, то адвентисты седьмого дня, то конец света, то самосожжения вместо ЛФК...

СН: - Я специально уточнял, всё чисто. 5 'Б', 7 'А' и мои. Все грани, так сказать, русской литературы, специально для вас. А нет, у пятого русский. И учтите, что мне в пятницу ко второму уроку, так что подвезти не смогу.

О: - Ох, вот именно в пятницу... - но не успела я начать торговаться насчет пятницы, как на кухню ворвалась Маня.

М: - Ты хлянь, ты хлянь. Валяется. Нет шоб самому тама влезть и прочистить, так он банки заворачивает, - намеревается вытащить маринованный помидор из незакрытой банки пальцами, но отдергивает руку. - А шо ты сразу рявкаешь? И шо на ужин?

СН: - (откашлявшись от рявка) Какой тебе еще ужин?

М: - Такой. Укатал своим бегом, кушать хочу. А потом мне еще в хород надо, - с видом: вот спроси, спроси меня, зачем. Только попробуй. - Ольха, а ты вылезай давай оттудова, у меня к тебе личный неприличный разховор.

О: - (вылезая) Всё, вроде починила. Хозяин, трешница на водку будет? - Мане: - Просто у меня талант. Ну, и что за разговор?

М: - Я ж ховорю - личный.

О: - А ужин?

М: - Ужин - это да. Обязательно.

О: - А? - кивая в сторону Сергея Николаевича. Маня только машет рукой. - Какой же он тогда личный?

М: - На личную тему. Но слухать можно всем. Кароче. Звонок в дверь. Санька у себя в комнате - оттудова хэви метал ейный на всю квартиру. Ну а мне шо - жалко? Пошла открыла. Стоит такой, молодой человек. Ну, мне по колено, но сойдет. И как выпучится на меня. Ну, понятно, я ж это, буквально в одних трусах. А шо папа там сразу переживает? Я же ховорю - буквально.

О: - Буквально - это и значит 'в одних трусах'.

М: - Ничего подобного. Буквально значит 'не совсем'. Вернее, совсем без трусов. Зато в халате! Буквально. Потому что я бехала! С тобой же и бехала, захнал меня совсем. Поэтому пришлося в душ идти. Выхожу такая из душа, а тут звонок. И пацан этот на меня, значит, пялится. А мне шо - жалко? Пусть пялится. Смари, ховорю, глазки вытикут у тибя. А тут и Санька выходит, типа привет. А он весь такой, сразу стал в позу, руки в боки, нос задрал и ховорит: Ах так, да! Не буду вам мешать! И ушел, гордый, как два орла. О. Я Саньке: Чиво это он? А она мне... - фырканье. - А она мне... Хы-хы-хы, короче, прикиньте, пацан ревнует меня к ней. Или наоборот? Но хлавное, Санька ховорит, он прав! То есть, не в смысле, а шо такое вообще бывает! Не, у мужиков - это ладно, - небрежный жест в сторону папы, который поднимает бровь. - Это я наслыханая, проехали. Но шоб у баб - впервые в жизни слышу. Вот ты хоть мне скажи, шо она шутканула. Шо, нет?! Серьезно? - тут Маня опять начала помирать. - А шо им надо? Мужиков нет? Вообще это промблема, я согласная. Куда ни кинь - нет, нету у меня для этого приличных выражениев.

О: - Некоторым просто нравится.

М: - (все еще не может отойти от темы проблемных мужиков) И вроде хлавное, на первый взгляд каждый раз ничего, а как того, поближе, шо-то не то все время, - корчит рожу. - Ты к нему вся такая, понимаешь, и он такой вроде - а в итоге пшик, сплошной пшик. Ну, вы ж меня понимаете.

Оля честно не понимает, а Сергей Николаевич привык выслушивать подобные тирады в учительской, поэтому кивает - чисто автоматически, но с выработанным годами участием.

М: - Вот. Я еще думала: ну ладно, с одним не повезло. Хорошо, можно и с другим, мне ж не жалко. Потом, значит, хто еще был... - считает про себя, шевеля губами и загибая пальцы. Пальцы очень скоро кончаются. Оля смотрит на нее не без тихого восхищения, а папа - не без тихого отчаяния. - Короче, куда ни кинь - фигня какая-то. Не, местами неплохо, но че-то как-то... Прям вот думаю, может, с наоборот - оно, правда, лучше? Может, тоже попробовать? А то шо - интересно!

О: - (Сергею Николаевичу) И кто на кого, спрашивается, повлиял? Только вот не знаю, дурно или нет.

СН: - (решив, что потоки Маниного сознания лучше просто игнорировать) Говорил же я, нельзя ее было туда пускать. Взяла - и за минуту испортила людям отношения. Заметь - одним своим видом, это надо уметь.

М: - (одновременно и гордится, и желает восстановить справедливость) Ни-ни, Санька сказала, шо совсем не испортила, а только прикончила. Этот поц Лёва уже вторую неделю на нее дуется, потому как она школу бросает - из-за своего цирка-то. Короче, сама мне сказала, шо это всё херунда. А, про цирк тебе просила не ховорить. Но ты ж ейный учитель, ты и без меня знаешь, когда она там шо прохуливает, прально?

СН: - Да-да. Правильно.

М: - Ну вот. Шо-то там Лёве в цирке не нравится. Возражает он, видали. А Саня ж молодец - деток развлекает там на утренниках, пашет за троих, туда-сюда, а прохуливает, сказала, только фигню, типа литературы там, я знаю. И собака опять же там при деле, нервы лечит, тобой попорченные. А кушать скоро будет? Очень я холодная. Ой, ой, чуть не забыла за любовью этой всей: Тетка-то! Вертается! Прямо завтра уже считай. Это значит, в четверг. Я прям, в пятницу, уже сказала, что не будет меня в ституте, типа отхул взяла, чтобы чемоданы перетаскивать. Но вас не забуду, и не найдейтеся. А это шо суп такой оранжевый? А я тыкву не ем, хадость какая. Ладно-ладно, уже ем, ты половник-то положь.



***



...Мань, спрашиваю, а ты откуда узнала, что тетка приезжает? - Дык, Эля сказала. - Ага, - дело было в четверг вечером, мы с Маней уже перевезли большую часть ее вещей, а теперь возвращались домой - Маня пообещала 'другу Спырыдонычу', что останется ради него еще на денек. - Мань, а вот соседка, которую мы встретили на лестнице, это та, которой тетка оставила ключ? - Она самая. - То есть тетка все-таки ей ключ оставляла? - Ты мине не путай. Всегда оставляла ей, а в этот раз отправила Эле, ховорила ж тебе. - Ага. А почему соседка тебя тогда спросила, чего ж ты раньше не заходила за ключом? - Тебе послышалося. - Ага. Это не мне послышалось, это ты свинья.

М: - А шо как сразу, так свинья?

О: - Сразу? Нафиг было столько времени у нас торчать?

М: - (надув губы) Ну дык, родные типа люди, а то шо я буду одна.

О: - Это Сашка тебе родная?

М: - А мы сроднилися. Вокал вместе тренируем. Потом упражнения дыхательные всякие. И гимнастику ихнюю, цирковую, шпагаты, потом еще клуб, туда-сюда... - видно, что все еще дуется и что-то не договаривает.

О: - Гимнастику. Какой еще клуб?

М: - (машет рукой) И бех, опять же. За Серхеичем-то кто присмотрит?! Ты весь день мотаешься с утра до ночи, то кружок по фото, то петь охота. А прикинь, он возьмет и скапутится со своим желудком, а рядом никого, нормально? Мне Эля мнохо чего про него нарассказывала, ага. Шо он там раньше вытворял - это не моя промблема, а твоя, если вообще. А вот это вот - фу, аж сама с ним здоровее кушать начала.

О: - Ты бы лучше курить бросала. А с ним ничего не случится, ни с тобой, ни без.

М: - Если я курить брошу, то конфеты