Оченков Иван Валерьевич: другие произведения.

Путь на Балканы. Продолжение

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 8.75*329  Ваша оценка:

  Конец августа прошел для второго батальона болховцев как в аду. Девять дней им пришлось держать двухверстную позицию у деревни Карагач, не имея возможности смениться. Людей не хватало ни на что, так что даже есть солдатам приходилось по очереди, постоянно, будучи готовыми отразить вражеское нападение. Отдаленность этого маленького отряда от других частей, близость турок, постоянные перестрелки с черкесами, все это быстро привело к крайнему утомлению солдат и офицеров.
   Охотничья команда, точнее то, что от нее осталось, была придана второму батальону и практически постоянно находилась в аванпостной цепи. Но как ни трудно было уставшим до последней крайности людям, они стойко несли службу, ни на секунду не теряя бдительности. Башибузуки уже несколько раз тревожили их, но пока дело не шло дальше, чем короткие перестрелки с дальней дистанции, после чего вражеские кавалеристы стремительно удалялись, нахлестывая своих коней. Однако и это заставляло солдат и офицеров держаться в напряжении, растрачивая таким образом и без того невеликие силы.
  Впрочем, однажды, Будищеву надоели эти визиты, и он взялся приготовить черкесам сюрприз. Когда турецкие иррегулярные кавалеристы, в очередной раз вздумали обстрелять русскую цепь, у них в тылу оказался прячущийся в густых кустах Дмитрий. Пока джигиты, гарцуя на своих конях, беспорядочно палили в сторону противника, выкрикивая при этом бранные слова, он, успел несколько раз выстрелить, выбивая всякий раз одного из них из седла. Башибузуки не сразу сообразили, откуда ведется огонь, но после того как уже трое из них оказались на земле, спохватились и начали озирать окрестности. Предательский дым тут же показал им месторасположение вражеского стрелка, и они решили немедля отомстить за павших товарищей. Нахлестывая лошадей они бросились к нему, рассчитывая захватить нахального гяура, но стоило им приблизиться, как на них обрушился град пуль выпущенных его товарищами, прячущимися до поры в тех же кустах.
  Победа была полная, лишь двум из врагов удалось ускакать, а остальные пали, попав в засаду. Русским достались почти два десятка разнообразных ружей и целая груда кремневых пистолетов, а также сабель, кинжалов и прочего холодного оружия. Кроме того, трофеями стали четыре лошади. Остальные успели разбежаться, а ни времени, ни возможности ловить их не было.
  - А все же, мы изрядно рисковали, оголив цепь, - озабочено заявил Линдфорс, когда они возвращались назад, нагруженные добычей.
  - Риск - благородное дело, - пожал плечами Будищев. - Теперь, по крайней мере, пару дней, они будут нас сторониться. Все спокойней.
  - Или наоборот, объявят "кровную месть", - сделал страшные глаза подпоручик.
  - Фигня, - отмахнулся Дмитрий, - эти страшные сказки про гордых и благородных горцев хороши для книжек. А на деле бандюки, как бандюки, чуть жареным запахнет - сразу в кусты.
  - Жаль что такая дальнобойная винтовка, как у тебя, только одна.
  - Ваше благородие, - даже остановился унтер охотников, - а кто нашему начальству мешает перевооружить такими хотя бы стрелков?
  - Но ведь берданок не хватает!
  - И что? Мы под Езерче и Аясляром захватили столько этих самых Пибоди, что половину полка вооружить можно!
  - Но огнеприпасы!
  - Можно подумать, у нас к "крынкам" патронов вволю, - пробурчал в ответ Будищев.
  - Но турецких-то совсем не будет?
  - С чего бы это? У османов патронов как у дурака махорки!
  - Не будешь же ты, всякий раз, когда кончаться патроны, нападать на противника с целью добыть новых?
  - Так я так и делаю.
  - Вот черт, у тебя на все есть ответ!
  - Ну, или хотя бы митральезу, такую как на Аясляре захватили, - не успокаивался Дмитрий. Тогда бы и с засадой заморачиваться не пришлось, просто дали бы очередь, а потом без суеты пошли трофеи собирать.
  - А знаешь, - задумчиво заметил Линдфорс, - я подал рапорт начальству об использовании картечниц в полевом бою, как раз основываясь на примере сражения на Аяслярских высотах. Так что, может статься, они у нас скоро появятся...
  - Скоро, ваше благородие, только кошки родят, отчего у них, кстати, котята слепые получаются.
  - Будищев! Ты неисправимый циник и мизантроп!
  - Ага, как меня только земля носит.
  
  Первое что увидел очнувшийся Лиховцев, был высокий потолок над его головой. Он, очевидно, был совсем недавно побелен, так что глазу на нем было совершенно не за что зацепиться. Тогда раненый попробовал осмотреться, но голова его сразу же закружилась, и он прикрыл глаза.
  Как оказалось, пробуждение его сразу же было замечено и над Алексеем склонилось женское лицо, показавшееся ему смутно знакомым. Однако припомнить где он видел эту барышню прежде, вольноопределяющийся никак не мог.
  - Вы очнулись? - голос у девушки оказался ничуть не менее ангельским, нежели внешность.
  Лиховцев хотел ответить, но пересохшие губы с языком не слушались его и потому он ограничился кивком. На его счастье, сестра милосердия, сразу же догадалась о его состоянии и сунула ему в рот тонкий носик поильника. О, если бы она предложила ему божественный нектар, вряд ли бы Алексей испытал большее наслаждение, чем от этих нескольких глотков прохладной воды!
  Попив, раненый почувствовал себя лучше и смог, наконец, улыбнуться барышне.
  - Спасибо, - еле шевеля губами, прошептал он.
  - Не за что, - улыбнулся в ответ ангел в форме сестры милосердия.
  - Нуте-с, что тут у нас? - появился рядом с ними представительный господин в белом халате поверх мундира.
  - Больной пришел в себя, Аристарх Яковлевич.
  - Что же, прелестно! Давайте-ка я его посмотрю. Как вы себя чувствуете, молодой человек?
  - Хо-хорошо, - тихонько отвечал ему Алексей.
  - Голова кружится? Ничего, это пройдет.
  Внимательно осмотрев пациента, главный врач госпиталя сделал несколько пометок в своей записной книжке и на карте, прикрепленной к кровати раненого, и решительно направился дальше.
  - Сестра Берг, - обернулся он к девушке, - ступайте за мной, мне понадобится ваша помощь.
  - Сию секунду, господин доктор.
  - Знаете, мадемуазель Гедвига, у меня такое чувство, что вы неравнодушны к раненым из Болховского полка?
  - Как и вы, Аристарх Яковлевич.
  - Разве? Впрочем, вы правы, я действительно оказываю им несколько больше внимания, нежели другим пациентам. Но этому есть очень простое и даже несколько банальное объяснение. Дело в том, что старшим врачом в 138 полку, служит мой младший брат - Мирон. Когда он был гимназистом, ваш покорный слуга проверял у него уроки. Когда он стал студентом, спрашивал и весьма строго, прошу заметить, каково он усвоил лекции. Ну, а когда он уже стал врачом, это превратилось в привычку. Умом понимаю, что эта опека совершенно чрезмерна, но ничего не могу с собой поделать.
  - И какую оценку вы поставили вашему брату на этот раз?
  - О, мадемуазель Гедвига, Мирон Гиршовский давно уже не нуждается в моих оценках!
  - Зовите меня просто Гесей, - попросила девушка, - а то когда вы называете меня мадемуазель, мне всегда кажется, что зовете кого-то другого.
  - А вот это, голубушка, совершенно исключено. Нет, я понимаю, конечно, что вас именно так и зовут, но ведь эдак и остальные могут догадаться о том, что им совсем не нужно знать.
  - Спасибо вам, Аристарх Яковлевич.
  - Не за что, моя дорогая.
  На другой день в палату к Лиховцеву пробрался Федька Шматов. Он уже почти поправился и готовился к выписке, а пока что как выздоравливающий, помогал в различных хозработах по госпиталю.
  - Здравствуйте, барчук, - поприветствовал он сослуживца.
  - Федя, ты ли это? - удивился вольнопер.
  - Ага, я, - осклабился солдат.
  - И крест на груди, - заметил награду Алексей.
  - Ну да, я таперича егориевский кавалер, да не просто так, а сам наследник-цесаревич его императорское высочество лично крест вручили!
  - Поздравляю.
  - Ага, благодарствую на добром слове. А как там у нас в полку, я слыхал, потери большие были?
  - Кажется - да, я, как видишь, сам был ранен и всех подробностей не знаю, но многих недосчитались.
  - Эх, беда-то какая...
  - Ты, верно, хочешь узнать про Будищева?
  - Точно так, барчук, хочу. Скажите, cделайте милость, как там наш Граф?
  - Боюсь, мало чем смогу быть тебе полезным. Помню лишь, что когда меня ранили, он был с нами. Гаршин и Штерн меня вытаскивали, а он остался прикрывать наш отход. Больше я ничего не помню...
  - Ничего, наш Граф и не из таких передряг невредимым выходил! - убежденно заявил Шматов. - Господь бог, не без милости, все ладно будет.
  - Ты глянь, на Федьку, - раздался с одной из соседних коек насмешливый голос солдата с перевязанной рукой, - еще вчера щи лаптем хлебал, а как ему крест подвесили, сразу стал с вольноперами, да графьями знаться!
  - Так его видать теперь самого в графы произведут, - зло отозвался безногий сосед с другой стороны, лишь недавно начавший вставать, потихоньку опираясь на костыли. - Если произведут, возьмешь меня в дворники?
  - Да какой из тебя дворник с одной ногой! - засмеялся первый.
  - Это точно, - пригорюнился одноногий, - теперь только на паперть!
  - Федя, - страдальчески морщась, попросил Шматова Лиховцев. - Мне, право, совестно просить, но ужасно чешется левая нога. Просто мочи нет, как чешется. Ты не мог бы мне помочь.
  - Да что вы, барчук, - в испуге отпрянул тот.
  - Ну, пожалуйста, что тебе стоит!
  - Ага, сейчас он на свалку побежит, да у кобелей, которые за нее дерутся, отнимет, - злорадно заявил вольноперу сосед, - а потом почешет!
  - Федя, что он говорит?
  - Так это, барчук, - растерянно промямлил Шматов, - нету у вас ноги! Я думал, вы знаете...
  
  Во всякой армии, даже самой боевой, непременно бывает часть, которая принимает в сражениях весьма мало участия и лишь только обременяет своим присутствием действующие войска. В Рущукском отряде, в числе таковых числилась скорострельная батарея штабс-капитана Мешетича. В самом деле, имея на вооружении новейшие скорострельные орудия Гатлинга-Горлова, она почти не принимала участия в боевых действиях. Генералы, выслужившие свои чины, сражаясь с англо-французами в Крымскую кампанию, а также отражая бесчисленные вылазки горцев на Кавказе, откровенно не понимали, что делать с этими новомодными штуками и потому всячески от них открещивались. В любом сражении батарея Мешетича назначалась в резерв, с полным намерением, ни при каких обстоятельствах, ее оттуда не извлекать. За все время боевых действий батарея израсходовала едва ли сотню патронов митральезу, что принимая во внимание ее скорострельность почти в шестьсот выстрелов в минуту, дает представление о том, что в настоящем деле она так и не побывала.
  Хуже всего было то, что и сам Мешетич толком не знал, как можно использовать состоящие под его началом картечницы. При том, что штабс-капитан с отличием окончил Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую академию генштаба. Нет, если бы его батареи случилось стоять в укрепленном лагере и отбивать массированные атаки турок, то они, несомненно, могли бы принести большую пользу, но в полевом сражении.... Впрочем, место службы не выбирают и бравый артиллерист продолжал надеяться что случиться нечто экстраординарное и ему представится таки случай отличиться на этой войне.
  Правда, присланный к нему с предписанием подпоручик весьма мало походил на подобный случай. Вообще, Мешетич терпеть не мог такой тип офицера, яркий пример коего представлял из себя Иван Иваныч Линдфорс. Про себя штабс-капитан сразу же определил его как батальонного адъютанта - самый ничтожный вид офицерика, какой только можно себе вообразить. И не при штабе, и не в строю, а так - ни богу свечка, ни черту кочерга. Армейский подпоручик, с дешёвым шиком и развязными манерами, был полной противоположностью холеному гвардейцу и генштабисту Мешетичу.
  - Так вы говорите, - недоверчиво переспросил он Линдфорса, ознакомившись с предписанием, - в Болховском полку удачно применили захваченную у турок митральезу, и теперь командование желает, чтобы мы переняли ваш опыт?
  - Совершенно справедливо, - махнул головой подпоручик.
  - И какой же системы был ваш трофей?
  - Кристофа-Монтиньи.
  - Вот как? Французам в последнюю кампанию они не слишком-то помогли...
  - У французов были Реффи, - имел наглость возразить Линдфорс. - Калибр больше, стволов меньше.
  - А вы, как я вижу, имеете представление, - поджал губы штабс-капитан, сделав ударение на "представление".
  - Да, я интересуюсь военными новинками, - улыбнулся тот.
  - Настолько, что смогли разобраться в ее устройстве?
  - Ну, я и мои охотники - люди бывалые и в любом деле можем разобраться.
  - Вы командир охотничьей команды? - с невольным уважением в голосе, воскликнул Мешетич.
  - Да, а что?
  - Нет, ничего-с. Ладно, пойдемте, я представлю вас офицерам батареи. Заодно и поужинаем. Будьте нашим гостем.
  - Со мной прибыл унтер-офицер...
  - Не беспокойтесь, о нем позаботятся.
  Сразу было видно, что Мешетич и его подчиненные давно находятся в тылу и успели обжиться на месте. Квартиры их располагались в довольно богатом доме, бежавшего от русских войск, местного аги, а во второй половине было устроено нечто вроде штаба пополам с офицерским клубом. Во всяком случае, обедали и ужинали господа-офицеры именно там.
  - Раньше здесь стояла вся наша бригада, - любезно пояснил Линдфорсу хозяин, а теперь осталась только наша батарея. - Я распорядился, для вас приготовят комнату.
  - Буду весьма обязан, - обрадовался тот, - говоря по совести, я уж и забыл, когда ночевал в человеческих условиях.
  - Господа, позвольте представить вам подпоручика Болховского полка Линдфорса. Он только что прибыл с передовой, так что прошу любить и жаловать!
  - Поручик Ганецкий, - поднялся с места высокий офицер богатырского телосложения и кивнул безукоризненным пробором.
  - Подпоручик барон фон Розен, - проделал тоже самое изящный молодой человек, с несколько пресыщенным выражением лица.
  - Прапорщик Самойлович, - закончил церемонию представления коренастый крепыш.
  - Весьма рад знакомству, господа.
  Глядя на безупречные сюртуки переодевшихся к обеду артиллеристов, Линдфорсу стало несколько неудобно за свой потрепанный и давно не чищеный мундир, но присутствующие приняли это как должное и вскоре он перестал смущаться.
  Поданные к столу блюда не отличались особой изысканностью, однако были, право же, недурно приготовлены, молодое вино весьма приятным на вкус и возможно поэтому, обед показался пехотному офицеру сказочным.
  - Какой превратности судьбы, мы обязаны чести принимать вас у себя? - спросил Ганецкий, после первой перемены.
  - Видите ли, э...
  - Андрей Константинович.
  - Иван Иванович, - представился подпоручик в ответ, - так вот, уважаемый Андрей Константинович, в прошедшем деле на Аяслярских высотах, нам посчастливилось захватить у турок картечницу, которую впоследствии мы весьма удачно применили для отражения вражеских атак.
  - Вот как?
  - Да, именно так, так вот...
  - А вот и баранина подоспела, отведайте Иван Иванович, мало что мне нравится в здешних краях, но вот баранина действительно превосходна, да и вино, право же, недурное.
  - Благодарю, так вот...
  - Не торопитесь, подпоручик, у вас будет время рассказать нам обо всех ваших приключениях, - прервал их Мешетич. - В самом деле, господа, дайте же нашему гостю поесть. Наверняка он проголодался в дороге.
  Пока господа-офицеры знакомились и обедали, прибывший с подпоручиком младший унтер-офицер с георгиевским крестом на груди, обняв винтовку турецкого образца, присел в тени. Некоторое время он просто сидел, прислонив голову к стволу дерева, затем закрыл глаза и затих. Подобное поведение сразу же привлекло внимание двух нижних чинов батареи, подошедших к нему поближе и ставших беззастенчиво его обсуждать.
  - Гляди, как давит, пехоцкий!
  - Силен!
  - А ведь кавалер...
  - Интересно, за что ему Георгия дали?
  - За то, что в тылу отирался, - спокойным голосом ответил им Дмитрий и сдвинул кепи на затылок.
  При этом он как-то незаметно поменял положение тела, и переложил винтовку из рук в руку так, что насмешники сразу же почувствовали себя неуютно.
  - Эй, ты что ли, Будищев? - спросил только что подошедший старший фейерверкер Приходько.
  - Я, - хмуро отозвался унтер и сделал попытку подняться, однако покачнулся и был вынужден опереться о дерево.
  - Видать намаялся, братец? - участливо спросил его артиллерист, обратив внимание на впалые щеки и красные воспаленные глаза.
  - Есть немного.
  - Ну, тогда пойдем, велено о тебе позаботиться.
  - Это правильно, а то так есть хочется, что и переночевать негде!
  - Пошли уж, шутник!
  Кормили солдат, разумеется, хуже, нежели офицеров, но хлеб был свежий, каша с мясом не подгорела. Так что Будищев уплетал поданную ему порцию за обе щеки, так что за ушами трещало.
  - Хорошо устроились, - не то похвалил, не то укорил он артиллеристов, с сожалением отложив ложку.
  - Не жалуемся, - пожал плечами фейерверкер, - у вас хуже?
  - Да не то что бы... хлеба свежего, наверное, месяц как не видали, горячего тоже не каждый день. В бане, хрен знает, сколько не были. Ну и турки, паскуды, то нападут, то просто - стреляют, а так ничего - жить можно.
  - Эва как, - покачал головой Приходько, - ну турок не обещаю, а баня у нас есть. Кстати, сегодня топлена, так что если задержитесь...
  - Что значит, "если"? Да я под копыта лягу, а пока в баню не попаду, никуда тронусь!
  - Поглядим.... Если поел, то пошли. Тут их благородия собрались на наши картечницы поглазеть, а твой подпоручик отчего-то без тебя не желает смотреть. Велел позвать.
  Господа-офицеры и впрямь, закончив с трапезой, отправились показывать гостю вооружение своей батареи.
  - Ну, вот извольте, скорострельное, 4,2 линейное орудие Гатлинга-Горлова, на облегченном лафете. Вес пятнадцать пудов. Боеприпасы - патроны к винтовке Бердана.
  Мешетич взял на себя труд лично ознакомить присланного к нему на батарею подпоручика Линдфорса и теперь чувствовал себя профессором перед проштрафившимся студентом. Его правда немного удивило, то что пехотинец позвал с собой унтера, но пока он не заострял на этом внимания.
  - Дозвольте, ваше благородие? - спросил Будищев и, не дожидаясь ответа, полез знакомиться с оружием.
  Чудо американской техники, усовершенствованное русскими оружейниками выглядело внушительно. Стрельба производилась из вращающегося блока, состоящего из десяти стволов. Для вращения оного требовалось крутить увесистую рукоять, причем в отличие от Монтиньи усилий следовало прилагать значительно больше. Патроны подавались из специального магазина под весом собственной тяжести. Для наводки по горизонтали и вертикали служили специальные винты, вращая которые можно было менять положение стволов в пространстве.
  - Ну что скажешь? - тихонько спросил, подошедший к нему Линдфорс.
  - Классная вещь, ваше благородие. Техника на грани фантастики! Вот только в конструкции гвоздя не хватает...
  - Какого еще гвоздя? - изумился подпоручик.
  - Забить в голову, тому, кто ее в таком виде придумал!
  - Боюсь, это не так просто, - ухмыльнулся офицер, привыкший к словесным эскападам своего подчиненного.
  - С подобной картечницей вы бы тоже разобрались? - высокомерным тоном поинтересовался Мешетич.
  - А что с ней разбираться, ваше благородие? - вопросом на вопрос ответил Дмитрий. - Патроны подавать сюда. Вот эту ручку крутить, тогда стволы будут вращаться и по очереди стрелять. Если заряжающий не оплошает, то палить можно до морковкина заговенья. Вот только с механизмом наводки что-то делать надо...
  - Зачем? - удивился штабс-капитан.
  - Ну, это же не пушка, - пожал плечами Будищев.
  - Ну-ну, - хмыкнул Мешетич. - Какие еще будут предложения?
  - Подумать надо, но вот, к примеру, зарядные ящики с лафета точно надо убрать, чтобы наводить не мешали.
  - Да ты, братец, просто гений! - с издевкой в голосе заявил штабс-капитан, которого нахальный унтер стал уже не на шутку раздражать.
  - Так точно, ваше благородие, вундеркинд! Как Моцарт, только он шести лет музыку сочинял, а я вот стрелять научился.
  - Не думаю, что нам разрешат вносить подобные изменения в конструкцию, - поспешил вмешаться, в начинавший накаляться разговор Линдфорс.
  - Мое дело предложить, - развел руками Будищев.
  - Простите, - с иронией в голосе спросил Мешетич, когда они закончили осмотр и остались наедине, - этот унтер ваш молочный брат?
  - Нет, - улыбнулся тот в ответ.
  - Но тогда, отчего вы позволяете ему держаться подобным образом?
  - Видите ли, господин штабс-капитан, - тщательно выбирая слова, начал подпоручик, которого задел высокомерный тон "фазана*", - когда ежедневно видишь противника на расстоянии несколько ближе, чем в пару вёрст, некоторые положения устава уже не кажутся столь уж важными.
  - Я вас понял, господин подпоручик, - ледяным тоном ответил Мешетич, прекрасно понявший намек, и, резко развернувшись, пошел прочь.
  Впрочем, командир батареи оказался не единственным кто обратил внимание на поведение Будищева. За ужином разговор вновь коснулся его, однако Линдфорс на этот раз оказался готов к нему.
  - А, что, любезный Иван Иванович, - процедил через губу фон Розен, - в пехоте все унтера так вольно чувствуют себя в присутствии офицеров?
  - Ну что вы, барон, - с невинным видом отвечал ему подпоручик, - наш Будищев в некотором роде полковая достопримечательность, если можно так выразиться - анфан терибль**.
  - Что вы говорите...
  - Да, господа, видели бы вы, как он с цесаревичем во время награждения разговаривал! Наш полковник едва чувств не лишился, как гимназистка, узнавшая о беременности, а ему хоть бы хны!
  - И что же его императорское высочество?
  - Посмеялся!
  - И только?
  - Ну, что вы! Приказал не забыть его внести и в следующий список награждений.
  - Невероятно!
  - Отнюдь, господа. Будищев в своем роде человек необыкновенный. Вообразите, незадолго до дела у Езерджи он вместе с еще одним солдатом, притащил пленного, притом, что несколько команд казаков, посланных с той же задачей, возвратились ни с чем. В самом бою, он метким выстрелом сначала ссадил турецкого генерала с седла, а потом когда тот вздумал отстреливаться и уже направил свой револьвер на полковника Тинькова, еще одним, обезоружил его.
  - Так вот, как пленили Азиз-пашу, - пробасил Ганецкий. - Ну что же, нижнему чину, взявшему такой трофей, можно простить некоторые вольности. Шутка ли, первый пленный генерал в кампании!
  - Этот унтер так хорошо стреляет? - заинтересовался рассказом Самойлович.
  - Не просто хорошо, а я бы сказал - превосходно! Если бы природа в той же степени одарила его талантом играть на скрипке, все давно забыли бы о Паганини.
  - Мы уже поняли это, - холодно отозвался Мешетич, - а также что именно он сумел понять принцип действия трофейной картечницы и с успехом применить ее в бою.
  - Но откуда у простого солдата такие таланты? - покачал головой Ганецкий. - Бывает придет такой сиволапый на службу. Семь потов сойдет пока научишь его пушку от лафета отличать... или он не из крестьян?
  - А вот это еще одна загадочная история, господа.
  - Иван Иванович, вы нас интригуете! Расскажите, будьте любезны, раз уж начали.
  - Извольте. Наш герой, некоторым образом, незаконнорожденный кого-то из графов Блудовых. Где его воспитывали неизвестно, но вот образование ему дали недурное, хотя и своеобразное.
  - Что вы говорите!
  - Именно так, господа, как то он на моих глазах починил на военном катере гальваническую машину, или что-то в этом роде.
  - Однако! Интересно, а кто же из Блудовых является счастливым отцом такого дарования, уж не наш ли посланник в Брюсселе?
  - Решительно невозможно, господа, - вмешался Мешетич, - граф Андрей Дмитрич довольно давно служит заграницей и если и бывал последние лет двадцать в России, то не далее Певческого моста***.
  - Вот тут, господа, по совести говоря, не знаю. Однако же прежний командир роты, из которой Будищев перевелся в охотники - штабс-капитан Гаупт нисколько не сомневался в его происхождении, равно как и служившие там же вольноопределяющиеся.
  - Владимир Васильевич Гаупт? - уточнил Мешетич.
  - Именно так, а вы знакомы?
  - Немного.
  -------------------------
  *Фазан - прозвище офицеров-генштабистов среди армейцев.
  **Enfant terrible. - Ужасный ребенок (фр.)
  ***Певческий мост. - Намек на месторасположение Министерства Иностранных дел.
  Неудачный второй штурм Плевны, а также трагические события на Шипке, привели к активизации османов и на Дунайском театре. Турецкий командующий Мехмет-Али-паша, понукаемый приказами из Стамбула, решился атаковать русских у Карахансанкиоя. Эти приготовления не остались незамеченными для нашего командования, и оно стало лихорадочно собирать резервы. Одним из них стала батарея скорострельных орудий штабс-капитана Мешетича. Приказ о ее передаче в распоряжение Болховского полка был отменен, и она срочно двинулась к месту предполагаемого сражения.
  Четверные упряжки легко катили картечницы с передками навстречу их судьбе. Артиллеристы бодро шагали рядом со своими орудиями, а господа-офицеры покачивались в седлах, время от времени перекидываясь парой слов.
  Едущие впереди, прикомандированные к батарее Линдфорс с Будищевым, тем временем изображали из себя передовое охранение. Вообще, для сбережения артиллерии обычно полагалось пехотное прикрытие, однако выделенная для этого рота то ли отстала, то ли еще куда запропастилась, а ждать пока выделят новое, Мешетич не захотел. Так что пока обходились своими силами.
  - Вот уж не думал, что твой подарок может пригодиться, - усмехнулся подпоручик, похлопав по прикладу винчестера.
  Этот скорострельный кавалерийский карабин Дмитрий нашел в числе трофеев после того как они расстреляли банду башибузуков и буквально заставил офицера взять его себе.
  - Все лучше вашего револьвера, вашбродь, - флегматично отвечал унтер, внимательно озирая окрестности.
  - Смит-Вессон - прекрасное оружие! - назидательно заявил Линдфорс.
  - Так я разве спорю? Только в револьвере у вас шесть патронов, а в винчестере тринадцать. А всего получается девятнадцать, что по любому лучше, чем всего шесть.
  - С твоей винтовкой по дальнобойности все равно не сравнится.
  - Второму номеру дальность без надобности.
  - Что?
  - Тут вот что, - вздохнул Дмитрий сообразивший, что опять сболтнул лишнего. - Как говорит на проповедях отец Григорий, для всякого дела есть свое время и свой устав*. Вот, допустим, залягу я с винтовкой в засаду и буду караулить турок. А вы бы, господин подпоручик, в это время рядом со мной с биноклем или трубой подзорной осматривали местность, и указывали где какая цель.
  - Хм, выглядит разумно, но зачем же винчестер?
  - Затем, что если нас засекут, и мы не успеем смыться, то придется отстреливаться, а вот для этого эта американская хреновина будет хороша! Так-то она, конечно, дрянь-винтовка, но если ее правильно применить, будет в самый раз.
  - И для митральез есть свое дело?
  - А как же, с близкой дистанции, да фланговым огнем, чтобы ни одна сволочь головы поднять не могла...
  Разговор этот они вели не первый раз, уже больше по привычке. Штабс-капитан Мешетич наотрез отказался устраивать какие-либо переделки вверенных ему картечниц, справедливо рассудив, что как там в бою еще неизвестно, а вот то что его за порчу казенного имущества взгреют, это как пить дать!
  Линдфорс поначалу воспринял отказ как личную трагедию и очень удивлялся философскому отношению к реализации своих идей подчиненного.
  - Ты, наверное, очень переживаешь? - в очередной раз спросил он у Будищева.
  - С чего бы?
  - Ну не знаю, мне отказ от усовершенствования митральез кажется возмутительным!
  - У нас в матушке-России всегда так, - пожал плечами Дмитрий, - пока жареный петух никуда не клюнет, делов не будет.
  - Ты думаешь, клюнет?
  - Как гласит закон Мерфи: если неприятность может случиться в принципе, стало быть, она случится обязательно!
  - Господи, какой-какой закон?
  Но Будищев вдруг застыл и, не обращая внимания на офицера, впился глазами в какую-то точку на горизонте. Затем черты лица его неуловимо изменились, и он коротко велел Линдфорсу:
  - Вот что, вашбродь, в темпе вальса скачите к батарее и скажите, чтобы они становились в круг и снимали митральезы с передков. По ходу сейчас тут будет жарко!
  Офицер на какое-то мгновение пришел в замешательство от подобной наглости, и хотел было уже указать на место много о себе возомнившему нижнему чину. Но услужливая память тут же напомнила ему, что прогнозы Будищева имеют обыкновение сбываться и потому он, решив повременить с расправой, и попытался рассмотреть, что же так насторожило его подчиненного.
  - Ты, полагаешь, это турки? - неуверенно спросил он, заметив в отдалении непонятно кем поднятые клубы пыли.
  - Да пофиг что я думаю, если и наши, то опять зацепят и дальше поедут, а вот если нет...
  Тем временем впереди и впрямь показались какие-то всадники и подпоручик, решив не искушать судьбу, пришпорил коня. Дмитрий же, воровато оглянувшись, сунул руку в седельную сумку и достал оттуда большой, как две соединенные подзорные трубы, бинокль. Его он тоже нашел среди трофеев. Продать сразу не получилось, подарить офицеру задушила жаба, а носить открыто не позволяла субординация. Беглого взгляда на повязанные вокруг шапок неведомых кавалеристов тюрбаны или чалмы оказалось достаточно - впереди были башибузуки, какого бы происхождения они не оказались. К тому же будь это казаки и горцы-мусульмане из кавказских дивизионов, они передвигались бы походной колонной, а не беспорядочной толпой.
  Расстояние для стрельбы было великовато, и унтер вяло матюгнув турок, которые до сих пор не дали ему возможности обзавестись оптическим прицелом, повернул своего каурого конька назад.
  - Погнали, Кузя, - сказал он ему и, потрепав за шею, толкнул бока благородного животного стоптанными каблуками.
  Кузя в ответ печально скосил глаз на человека лишь недавно ставшего его хозяином, но брыкаться не стал и неторопливо поскакал в сторону своих.
  Когда Будищев вернулся к батарее, там уже вовсю готовились к возможным неприятностям. Как бы Мешетич не относился к свалившимся на его голову пехотинцам, вражеская кавалерия это всегда серьезно. Поэтому снятые с передков картечницы ощетинились во все стороны своими многочисленными стволами, а вокруг них суетились номера расчетов. Коноводы отводили лошадей в сторону, а господа-офицеры встревоженно озирали окрестности.
  - Не знаю, где воспитывался это бастард, но манежа там определенно не было, - язвительно заметил фон Розен, от внимательно взгляда которого, не укрылась неуклюжая посадка унтера.
  - Нельзя быть совершенством во всем, - пожал плечами Линдфорс, перезаряжая винчестер. - Стреляет он как Аполлон, а прочее сейчас не слишком важно.
  Вражеская конница рассыпалась в лаву и во весь опор неслась на батарею, ведя огонь на скаку. Ржание лошадей, улюлюканье всадников и беспрестанная пальба сливались в один грозный гул.
  - Батарея, слушай мою команду, - начал Мешетич, стараясь перекричать шум и немного картинно вытянув палаш из ножен. - Орудиями, первое, второе, огонь!
  Повинуясь его команде, канониры взялись за рукояти и принялись их крутить. Блоки стволов пришли во вращение, и в сторону противника полетел град свинцовых пуль. Было видно, как несколько башибузуков вылетели из седел, две лошади, очевидно убитые наповал, перекувыркнулась через головы, и бились в агонии, мешая следующим за ними. Все же потери атакующих были не слишком велики, но как ни странно им хватило. Не переставая визжать и стрелять наудачу, они вихрем промчались мимо позиций русских, чтобы скрыться в ближайшей лощине.
  - Не любишь, курва, - пробурчал фейерверкер Приходько и добавил еще пару заковыристых фраз.
  - Сейчас вернутся, - пробурчал Будищев, внимательно осматривая окрестности.
  Пехотинец оказался прав, небольшая группа турецких иррегуляров появилась с другой стороны и принялась обстреливать батарею. В их сторону немедленно открыла огонь еще одна картечница, но не слишком успешно. Один из патронов сработал с задержкой и выстрелил не тогда, когда ему полагалось, а когда гильза покинула казенник. По счастливой случайности никто не пострадал, но артиллеристы шарахнулись от своей митральезы как черт от ладана. Ситуацию спас Дмитрий, взявшийся за винтовку и принявшийся отстреливать врагов, будто в тире.
  - Браво, - снисходительно похлопал в ладоши фон Розен, - похоже, вы не преувеличивали!
  - Цирк Чинезели, - ухмыльнулся прапорщик Самойлович и отправился осматривать картечницу.
  К счастью, ничего непоправимого с ней не случилось, и через минуту она была готова к стрельбе. Противник, впрочем, пока не проявлял активности, и Мешетич подумал было, что нападение отбито. Но у черкесов были свои соображения на этот счет. Какое-то время все было спокойно, но затем небольшие группки всадников стали появляться то тут, то там как бы окружая батарею, причем группы их с каждой минутой становились все многочисленнее. Наконец, они как по команде закричали и бросились в атаку, не прекращая все это время палить в сторону русских. Но что хуже всего, несколько нападающих перед тем незаметно спешились и, прикрываясь довольно густым кустарником и складками местности, подобрались совсем близко.
  Очевидно, задержка атаки была связана с тем, что вражеский командир хотел дать своим лазутчикам время подобраться поближе, но теперь, когда башибузуки ринулись вперед, их товарищи внезапно обстреляли батарею, ранив и убив несколько солдат. Кроме того, несколько пуль досталось и без того нервничающим лошадям. Обезумившие от боли животные начали вырываться, вставать на дыбы и коноводам стоило немалых усилий успокоить их.
  Как Будищев ни старался, но до самого начала обстрела, заметить маневр черкесов ему не удалось. Когда вокруг засвистели пули, он тут же принялся отвечать, но винчестеры башибузуков были куда скорострельнее. Наконец, заметив, что ближайшая к нему картечница молчит, он бросился к ней и занял место убитого наводчика. Подкрутив винты наводки, Дмитрий прицелился и начал крутить рукоять. Шквал пуль как хороший садовник постриг кусты, в которых скрывались диверсанты, и в мгновение ока нафаршировал их свинцом, а унтер, быстро покончив с ними, уже наводил смертоносную машину на наседающую вражескую конницу.
  В отличие от других наводчиков, пытавшихся прицелиться в вертких, как черти, черкесов, Будищев направил свою митральезу на тропу, откуда беспрестанно выскакивали все новые группы атакующих и, как только они появлялись, давал очередь, быстро завалив узость трупами врагов и лошадей. К несчастью, патроны скоро закончились, но Дмитрий тут же вызверился на нерадивых артиллеристов, вздумавших схватиться за свои винтовки, так что они немедля кинулись снаряжать магазины.
  - Быстрее, вашу мать, один хрен стрелять не умеете, черти косорукие! - кричал он им, заставляя шевелиться быстрее.
  - Чего застыли, али не слышали, что вам унтер приказал? - подержал его Приходько. - Ну и чего, что он пехоцкий, для вас анцыбалов, все одно унтер!
  Эта решительная атака башибузуков прекратилась также быстро, как и началась. Убедившись, что диверсия не удалась, турецкий командир подал сигнал, и его подчиненные тут же повернули коней и, как по волшебству, исчезли.
  Разгоряченные боем артиллеристы еще какое-то время высматривали противника, ожидая какой-нибудь каверзы. Но время шло, ничего не происходило, а затем и вовсе появились казачьи разъезды, и вскоре к полю боя подошла наша кавалерия.
  - Все ли у вас благополучно? - крикнул командовавший ей тучный полковник, гарцевавший на крупном жеребце буланой масти.
  - Так точно! - козырнул ему в ответ Мешетич.
  - Вот и славно, сейчас мы этих сукиных детей догоним и посчитаемся за это нападение...
  Едва договорив последние слова, командовавший казаками полковник ударил коня шпорами и, как вихрь умчался, сопровождаемый своими людьми. А артиллеристы принялись оказывать помощь пострадавшим, убирать погибших и цеплять так хорошо выручившие их картечницы к передкам.
  - Велики ли потери? - спросил Мешетич у своих офицеров.
  - Убитых трое, - начал докладывать Ганецкий, - раненых восемь, из них тяжело - двое. Лошадей пострадало шесть, одну вероятно придется добить.
  - С начала войны таких не было, - нахмурился командир батареи.
  На лице Линдфорса, был явственно написан ответ, в том смысле, что раз в бою не бывали, стало быть, и потерь не было, но вслух он заметил лишь:
  - Если бы башибузуки застали нас врасплох - потери были бы куда выше.
  Штабс-капитан прекрасно понял его, однако подпоручик и его подчиненный проявили себя в бою выше всяких похвал, так что Мешетич счел возможным сдержанно их похвалить:
  - Кажется, вы были правы, ваш оружейный "Паганини" и впрямь может стрелять из чего угодно. Кстати, а где он?
  - Трофеи собирает, - пожал плечами подпоручик и, видя некоторое недоумение в глазах Мешетича, счел необходимым пояснить: - В поиске охотникам, иной раз неделями приходится на подножном корму перебиваться, так что это необходимость, ставшая второю натурой.
  И действительно, Будищев скоро появился таща с собой целый ворох разного барахла: три винчестера, патронные сумки, шашки, кинжалы рукояти которых блестели серебром и еще много всякой всячины.
  - А я вам, ваше благородие, патронами разжился, - весело заявил он подпоручику. - Вы-то, поди, все свои расстреляли?
  - Благодарю, братец, - улыбнулся в ответ Линдфорс, - но я выстрелил всего несколько раз.
  - Ну и ничего, - пожал плечами унтер, - будет день, будет и пища. Успеете еще настреляться. Хотя я бы на вашем месте все патроны сжег. Уж больно близко эти клоуны подобрались. Стреляй - не хочу!
  Все принесенное Дмитрий демонстративно принялся цеплять к заводной лошади подпоручика, явно давая понять, что старался для него. Тем не менее, один из молодых артиллеристов не выдержал и задорно крикнул ему:
  - Эй, пехоцкий, когда дуван дуванить** будем?
  - Там еще много, - невозмутимо ответил ему унтер, продолжая заниматься своим делом. - Хочешь, пойди собери, раздуваним.
  - Я тебе, подуваню! - залепил молодому затрещину, подошедший Приходько. - Как воевать, так нету его, а тут так первый выскочил...
  - Да что вы, господин фейерверкер, - заканючил проштрафившийся, - это же я так шутейно!
  - Ловко ты их, - одобрительно сказал артиллерист Будищеву, не обращая больше внимания на наказанного.
  - Привычка, - пожал плечами Дмитрий, так и не поняв, что Приходько имеет в виду, то ли его поведение в бою, то ли охоту за трофеями, то ли как ловко он обрубил хвосты халявщику.
  ---------------------------
  *Экклезиаст.
  **Дуван дуванить - делить добычу. (устар. казачье.)
  Несмотря на потери, победа над турецкой конницей весьма ободрила артиллеристов Мешетича, так что, добравшись до места назначения, они чувствовали себя почти ветеранами. Увы, как ни спешило русское командование с переброской резервов, они все же запоздали. После тяжелого двенадцатичасового боя Карахансанкиой был оставлен. Измотанные в сражении войска генерала Леонова отходили к селу Банички, а Мехмет-Али-паша, тем временем, подготавливал атаку на Кацелево и Аблаву.
  Две этих деревни находились примерно в пяти верстах друг от друга и были заняты войсками под общим командованием генерал-лейтенанта барона Дризена. Основные силы располагались в Аблаво, где на обширном плато была устроена довольно сильная позиция с ложементами для батарей и другими укреплениями, а вот в отделенной от них речкой Кара-лом деревне Кацелево были устроены лишь неглубокие ровики, занятые крайне незначительным отрядом генерал-майора Арнольди.
  Трудно сказать, чем руководствовалось русское командование, разделяя силы фактически на две самостоятельные позиции, которые вдобавок из-за дальности расстояния не могли в случае необходимости поддержать друг друга. Тем не менее, диспозиция была составлена именно таким образом, что у турок была превосходная возможность разбить русские войска по частям.
  Очевидно генерал Дризен, не очень хорошо понимал, как можно использовать скорострельную батарею штабс-капитана Мешетича, а потому не нашел ничего лучше как разделить ее. Две картечницы были приданы роте Бессарабского полка, назначенную охранять переправу через реку Кара-Лом у деревни Крепче. Четыре поставлены на левом фланге в Аблово, а последние две отправились в Кацелево. Командовать ими был назначен прапорщик Самойлович, а подпоручик Линдфорс добровольно вызвался присоединиться к нему.
  Согласно приказу Арнольди, их взвод должен был прикрывать дорогу на деревню Широко. Поскольку саперов в Кацелево не оказалось, ложементы для установки митральез пришлось делать самим. Будищев, никак не ожидавший что в очередной раз станет добровольцем для участия в очередной авантюре своего начальника, скрепя сердце взялся руководить работами, чему Приходько был только рад.
  Шанцевого инструмента было едва ли на треть наличного народа, поэтому он, недолго думая, разделил личный состав на три группы и тем самым обеспечил непрерывность работ. Затем разметил на земле контуры будущей позиции и работа закипела. Огневые точки, по его замыслу, должны были простреливать дорогу, зажатую в этом месте между рекой и холмом, более чем на версту, имея возможность при этом, прикрывать друг друга. Лошади были укрыты в небольшой лощине неподалеку, а для артиллеристов выкопаны окопы. Участие Самойловича свелось к тому, что он выслушал предложение унтера и, важно кивнув, одобрил его, а в дальнейшем лишь "контролировал выполнение работ". Иными словами, он ни во что не вмешивался и, возможно поэтому, позиции были устроены довольно быстро.
  - Кажется, вас совсем не смущает инициативность нижних чинов? - спросил его Линдфорс, когда работа подходила к концу.
  - Как и вас, - пожал плечами прапорщик и хитро улыбнулся. - Во всяком случае, мне так показалось.
  - Видите ли, - помялся подпоручик, - мне главное, отдать приказ, а как именно его выполнят...
  - Бросьте, - усмехнулся артиллерист, - я не знаю, откуда взялся этот ваш Будищев, но совершенно уверен, что в военном деле он понимает больше нас с вами. По крайней мере, в применении картечниц - точно!
  - По правде говоря, - вздохнул Линдфорс, - я, иногда, тоже так думаю. Не представляю, где он мог этому всему научиться? Ведь, в сущности, он обычный нижний чин, может быть лишь самую малость более развитый в культурном отношении, чем любой из наших солдат, которые еще вчера были простыми крестьянами!
  - Нашли о чем беспокоиться, - усмехнулся в ответ Самойлович. - Просто примете за аксиому, что он гений и не мешайте ему!
  - Вы думаете?
  - Я знаю. Вы ведь уже получили немало отличий, пока он был охотником под вашим началом?
  - Да, но...
  - И ваши идеи по применению картечниц имеют в своей основе его предложения?
  - Как вы догадались?
  - Не бог весть, какая шарада. Да не тушуйтесь вы так, дело-то житейское.
  - Мешетич вряд ли бы так сказал!
  - Николай Федорович-то? Эх, Иван Иванович, дорогой вы мой человек, ничего-то вы в нем не поняли. Это он с виду такой весь бука, аристократ и гвардеец, а на самом деле человек вовсе недурной. И к тому же, хорошо умеет писать реляции.
  - Что вы имеете в виду?
  - Да давешнее дело с башибузуками. Будьте покойны, доклад он уже составил, причем такой, что обиженным никто не останется. И про вас с вашим унтером не забудет, не такой он человек. Вам, за то, что вовремя башибузуков заметили, пойдет благодарность в полк и без Анны или Владимира с мечами вы с войны не вернетесь. Мы за успешное отражение атаки, тоже свое получим. Ну и вашему, как его, Будищеву, будет крест. Особенно если и в нынешнем деле не оплошаем. А он, я чую, не оплошает.
  - Все же это как-то...
  - Несправедливо? Ерунда-с! То, что я давно выслужил все сроки, а производства, как не было, так и нет, вот это - несправедливо. Так что эта война, единственный способ поправить карьеру, и если надо будет, я готов хоть сейчас в огонь, так ведь - нет! Не пошлют картечницы вперед, ибо никто не знает, что с ними делать. А он знает, так пусть делает!
  Все время пока шли работы, по дороге нескончаемым потоком шли болгарские беженцы. Вообще, все время пока шли боевые действия, в Болгарии не прекращалась миграция населения. Сначала от русских войск бежало местное мусульманское население. Затем, когда турки перешли в контрнаступление, обозленные последователи пророка Мухаммеда, многие из которых были вооружены, возвращались обратно, а христиане наоборот пустились в бега. Большинство домов в деревнях стояли пустыми и лишь кое-где из окон выглядывали совсем уж древние старцы, бежать которым не позволяло здоровье.
  - Бедует народ, - сочувственно вздохнул Приходько, присев рядом с только что закончившим работу Будищевым.
  - Война, - пожал тот плечами.
  - Ну, ничего, погоним турок, им полегче станет.
  - Наверное.
  - Ты, глянь, - не унимался фейерверкер, - одни бабы, и детишки малые, да старики, от турков спасаются...
  - Вот и мне интересно, где их мужики? - буркнул в ответ Дмитрий, до крайности не любивший такие разговоры.
  - Нешто можно так над народом измываться!
  - Ничего, недолго осталось.
  - Это верно.
  Некоторое время они сидели молча, но разговорчивому артиллеристу видимо хотелось пообщаться, и он продолжил:
  - Как думаешь, побьем завтра турка?
  - Нет.
  - Что? - изумился Приходько. - Да как же это!
  - Сам посмотри, - устало отозвался Будищев, - наши далеко и помощи, в случае чего, не дождемся. Да и неудобно из Аблава сюда идти. Сначала под гору, потом вброд, потом в гору. Причем, нашим сюда по круче подниматься, а к туркам спуск пологий.
  - Хреново! - отозвался артиллерист, но, видимо, признав доводы пехотинца основательными, притих и больше с разговорами не лез.
  - Слушай, давно хочу спросить, - примирительно спросил Дмитрий, - решив что собеседник обиделся на его слова.
  - Чего тебе?
  - Отчего ты меня тогда у картечницы не заменил?
  - Когда?
  - Ну, когда с башибузуками у дороги дрались?
  - А зачем?
  - Как это зачем? Ты специально обученный человек, а я так - пехота. По идее ты меня отпихнуть должен был, да сам взяться...
  - Так я не умею!
  - Как это?
  - Да так, - усмехнулся фейерверкер. - Я эти самые митральезы тут первый раз и увидал. У нас в крепостной артиллерии все больше мортиры были, да единороги. Пушки системы его превосходительства Маиевского тоже были, а эти картечницы, они в арсенале лежали, и как из них стрелять никого не обучали.
  - Дела, - покрутил головой Дмитрий, - как же ты подчиненных учишь?
  - Это маршировать-то, или форму в порядке держать?
  - Понятно.
  Пока они говорили начал накрапывать дождь, вскоре усилившийся и перешедший к ночи в настоящий ливень. К счастью работа по возведению укреплений была уже закончена и уставшие за день артиллеристы укрылись под специально сделанными козырьками. Это было, конечно, не бог весть какое укрытие от непогоды, но, по крайней мере, на голову ничего не капало. Еще одним плюсом было то, что кашевары успели приготовить пищу и люди смогли поесть в относительном комфорте.
  - Хитры вы пушкари! - с завистью в голосе заметил один пехотинцев бессарабского полка, кутаясь в промокшую шинель.
  - Вам никто не мешал так же сделать, - проворчал в ответ Будищев, облизывая ложку.
  - Дык, господа офицеры ничего такого не велели.
  - Тогда продолжайте мокнуть.
  - А впрямь, Митрий, как ты догадался, что дождь будет? - спросил фейерверкер, отставив в сторону котелок.
  - Это не от дождя, - хмыкнул тот в ответ.
  - А от чего же?
  - От шрапнели. Турки если не совсем дураки, то завтра обязательно ударят по нам из артиллерии. Фугасом в щель попасть не так просто, а вот если шрапнелью пройдутся - мало никому не покажется!
  - И ты думаешь, эти козырьки уберегут от чугунных пуль? - удивленно спросил только что подошедший Линдфорс.
  - Здравия желаю вашему благородию! - проорал вытянувшийся бессарабец.
  - Вольно, братец, - махнул рукой офицер и полез под козырек.
  Будищев и Приходько с прочими артиллеристами тоже приподнялись, приветствуя офицера, но подпоручик остановил их, сидите, мол.
  - Ну, так что? - снова спросил он у унтера, испытующе глядя на него.
  - Все лучше, чем ничего, - пожал плечами тот. - Шрапнелины все-таки потише летят, чем пули, так что завязнут в земле или жердях. Ну, а если и пробьют, то сила уже не та будет.
  - Разумно, - задумался на минуту офицер, - вероятно, следовало бы распространить этот опыт на всю позицию... хотя саперов все равно нет. Инструментов, в общем, тоже. Вряд ли генерал Арнольди согласился бы утомлять солдат работой перед сражением.
  - Больше пота - меньше крови, - отозвался в ответ Будищев, но спорить не стал.
  Возражений на это замечание не последовало и на какое-то время все затихли. Хотя козырьки и защищали от дождевых капель падающих сверху, но вездесущая вода все равно сочилась отовсюду и вскоре под ногами солдат образовались лужи. Но как бы то ни было, им все равно было лучше, чем пехоте, и пригревшийся в своем углу Будищев ухитрился даже выспаться.
  К утру дождь стал стихать, но свое черное дело он уже сделал. Дороги, и без того дурные, совершенно размокли и превратились в сплошные потоки грязи. К тому же ночью генералу фон Дризену пришла в голову "блестящая" мысль усилить Кацелевский отряд резервами и послать к нему на помощь два батальона Херсонского полка с батареей пушек и тремя сотнями казаков. Первые подкрепления добрались до места лишь к шести утра, совершенно выбившиеся из сил, когда турецкие колонны уже выступили из лагеря.
  - Гениально! - покачал головой Дмитрий, наблюдая, как еле идущие от усталости солдаты, помогают втаскивать на гору пушки.
  Вскоре неприятельские цепи окружили наши позиции с трех сторон, не подходя, впрочем, на ружейный выстрел. В этот момент огонь открыла единственная на нашей передовой позиции батарея четырехфунтовых орудий. Несколько гранат довольно удачно легли среди неприятельских солдат, заставив уцелевших в панике разбегаться, однако, турки, казалось, только этого и ждали. Их куда более многочисленная артиллерия тут же принялась осыпать русские позиции снарядами, и вскоре появились первые погибшие и раненые. Наша батарея, конечно же, отвечала, но у турок было куда больше пушек. Сначала огонь вели не менее десяти орудий, затем их число увеличилось, как минимум, втрое, и к десяти часам они почти подавили русскую батарею. К счастью, к тому времени на позиции встали резервы и под прикрытием их пушек, артиллеристам удалось эвакуировать все, что осталось. При этом был смертельно ранен их командир капитан Нежинцев.
  Турецкие аскеры, тем временем, подступали все ближе, и вскоре между ними и русскими пехотинцами завязалась ожесточенная перестрелка. Османы, ободренные удачными действиями своей артиллерии, активно наседали и вскоре подошли так близко, что можно было различить черты их лиц.
  Дмитрий за все это время не сделал ни единого выстрела. Отодвинув одного из наводчиков, он стал на его место и, стиснув зубы, ждал пока турки подойдут к намеченным им ориентирам. Самойлович и Линдфорс, которых он успел посвятить в свой план, нервничали, но помалкивали, а вот пехотинцы уже открыто негодовали, причем как солдаты, так и офицеры.
  - Господа артиллеристы! - громко воскликнул капитан Воеводич, прибывший еще ночью из штаба фон Дризена, и оставшийся на позициях. - Не желаете ли присоединиться к нам?
  Прапорщик покосился на аксельбант генштабиста, и снизошел до объяснений:
  - Ждем пока турки подойдут к заранее пристрелянным ориентирам.
  - Прапорщик, что вы тут выдумываете? Приказываю немедленно открыть огонь!
  Но не успел Воеводич договорить последнюю фразу, как стволы сначала одной, а следом за ней и второй картечницы пришли в движение и в самую гущу вражеских солдат ударили свинцовые струи. Огневые точки мгновенно заволокло дымом, который не успевал сдувать довольно свежий ветерок, но "адские машины" продолжали упорно стрекотать, прерываясь только на время необходимое для замены магазинов. Раздосадованный капитан, хотел было сказать еще что-то уничижительное в сторону наглых артиллеристов, но, подняв на секунду глаза на противника, так и застыл с открытым ртом. Казалось, что по турецкой цепи прошлась гигантская коса, срезавшая аскеров одного за другим и укладывающая тут же их трупы ровными рядами. Наступающим в узком проходе между холмом и речкой врагам, было просто некуда деться, и они продолжали рваться вперед, тут же падая под ноги наступающих товарищей. Мягкие свинцовые пули, оставляя небольшие отверстия при входе, на выходе из тел вырывали целые куски плоти, летевшие в следующие ряды аскеров. И эта ужасная картина деморализовала не меньше, чем вид павших товарищей.
  Наконец внимательно наблюдавший за избиением турок подпоручик Линдфорс подал сигнал, и митральезы замолчали. А когда дым рассеялся взорам обороняющихся предстала совершенно апокалиптическая картина лежащих ровными рядами турок, совершенно покрывших своими телами землю.
  - Чёрт возьми! - только и смог сказать Воеводич и, сняв с головы кепи, вытер мгновенно взмокший лоб.
  - Господин капитан, - обратился к нему Самойлович, - передайте его превосходительству, что на этом участке вражеская атака отбита.
  - Непременно, - покивал головой генштабист и вернул головной убор на место. - Никогда такого не видел!
  - Не мешайте специалистам своего дела, - скупо улыбнулся прапорщик, - и увидите еще не раз.
  - Я... я передам, - заторопился офицер и почти бегом отправился назад.
  Тем временем солдаты, ободренные таким успешным применением картечниц, разразились радостными криками и принялись подкидывать вверх шапки, будто уже победили.
  - Молодцы артиллеристы, - кричали они, - эвон как врезали турку! Ура!
  Крики эти привлекли всеобщее внимание и через минуту их подхватили все русские солдаты, очевидно, решившие, что к ним подошло подкрепление. Османы же, напротив, слыша это ликование, остановились в замешательстве и ослабили натиск, а затем и вовсе начали пятиться назад.
  Через несколько минут на позиции появился сам генерал Арнольди, желающий лично удостовериться в произошедшем. Приняв доклад Самойловича, он быстро осмотрел поле боя, уделив особое внимание устройству огневых точек. Затем, мгновенно оценив ситуацию, приказал перевести одну их картечницу на правый фланг, где турки наседали особенно сильно. Услышав это, Дмитрий поморщился как от зубной боли. К счастью, лицо его было закопчено пороховым дымом, и никто этой гримасы не заметил. Но к его удивлению, Самойлович решил лично отправиться выполнять приказ генерала, оставив их с Линдфорсом на месте.
  Османы еще дважды атаковали их позицию, но даже одной митральезы хватило, чтобы заставить их держаться с осторожностью. Всякий раз, когда начинало звучать знакомое стрекотание, аскеры тут же ложились на землю, и никакая сила не могла их поднять. Так что Будищев с легкой душой передал управление наводчику, а сам, взявшись за винтовку, принялся за свое любимое занятие - отстрел вражеских офицеров и унтеров.
  Самойлович тоже действовал не без успеха. По его команде дюжие артиллеристы выкатили картечницу в интервал первой линии и несколькими очередями проредили наступающую турецкую пехоту, а когда она замялась и остановилась, обстреляли вражеских артиллеристов нагло выкативших орудия на прямую наводку. Густой пороховой дым, окутавший их не дал толком разглядеть результаты, однако же османам обстрел явно не понравился, потому что они сразу же прицепили орудия к передкам и спешно ретировались.
  Поскольку основная часть турецкой артиллерии к тому времени была занята обстрелом Аблавских позиций, под Кацелево наступило затишье. Надо сказать, что под Аблаво османам сопутствовал куда меньший успех. Русские пушки там стояли в наскоро возведенных полевых укреплениях, и ожесточенно отвечали, не раз и не два заставив противника отступить.
  Около полудня только что прибывший к войскам турецкий военачальник Мехмед-Али-паша приказал прекратить атаки и перегруппировать силы. Потрепанные уже таборы из дивизии генерала Фуада были отведены назад и заменены свежими из дивизии Сабита. Последние еще не были знакомы с убийственным огнем русских митральез, а потому полны решимость сломить сопротивление гяуров и водрузить знамя пророка над их укреплениями.
  В два часа пополудни вялая стрельба турецкой артиллерии по Кацелевским высотам резко усилилась, и стало ясно, что сейчас турки пойдут на решительный штурм. Их цепи все плотнее охватывали русские позиции, готовясь к последнему броску. Было видно, что вражеские ряды объезжает какой-то важный генерал со свитой, очевидно, ободряя своих солдат.
  - Будищев, ты где запропастился? - спросил Дмитрия запыхавшийся Линдфорс.
  - Тихо, ваше благородие, всю рыбу распугаете, - хмуро отозвался тот, выцеливая очередную жертву.
  Щелкнул выстрел, и турецкий барабанщик, бросив палочки, сложился пополам и мешковато упал под ноги своим товарищам. А русский стрелок, мгновенно перезарядившись, уже искал следующую цель.
  - А вы как здесь? - удивленно спросил унтер, отправив очередного османа в страну вечной охоты.
  - Генерал приказал перевести картечницу в центр позиции.
  - Зашибись!
  - К тому же наводчик ранен.
  - А вот это действительно хреново!
  - Приказ есть приказ. Так что не умничай, а становись к этой "чертовой кофемолке".
  - Слушаю, ваше благородие.
  - То-то, что слушаешь... кстати, а ты не генерала ли выслеживал? - спросил подпоручик и показал рукой на кавалькаду.
  - Нет, - поморщился Будищев, - больно далеко. Пуля-то долетит, но на излете и... короче, поправку фиг рассчитаешь.
  - А если...? - неопределенно спросил подпоручик и глазами показал в сторону митральезы.
  - Хм... попробовать то можно...
  В Османской армии, как ни странно, служило довольно много иностранцев. Турецкие броненосцы водили в бой английские моряки. Иррегулярная кавалерия наполовину состояла из бежавших с Кавказа черкесов. Немало было также поляков и венгров, присоединившихся к туркам в надежде поквитаться с русскими за национальные обиды. Мехмед-Али-паша был, на самом деле, немцем. Правда он перебрался в Стамбул еще в юности, давно принял ислам и был, наверное, большим османом, чем сами турки. Во всяком случае, служил султану он не за страх, а за совесть и заслуженно считался одним из лучших турецких полководцев. Правда, а отличие от того же Осман-паши не имел никакой протекции при дворе, отчего способного генерала частенько затирали. Но сейчас он был во главе целой армии и если сегодняшнее сражение будет выиграно, то завтра его войскам будет открыта дорога на Плевну и судьба этой войны будет решена!
  Объезжая войска, он старался воодушевить своих аскеров, чтобы они без страха шли в бой и принесли ему победу. Разумеется, он слышал, как рядом с ним несколько раз прожужжали русские пули, но и подумать не мог, что за ним ведет охоту какой-то меткий стрелок. Русские позиции, считал он, слишком далеки и достать его пуля может лишь случайно, но... Будищев уже занял место наводчика и, крутя винты наводки, целился в турецкого генерала. Он тоже знал, что на таком расстоянии одна пуля может достичь цели лишь случайно, но еще он знал, что статистика бывает неумолима, и потому у сотни пуль шансов гораздо больше. Решительно выдохнув, Дмитрий взялся за рукоять и с силой крутнул ее. Блок стволов в очередной раз пришел во вращение и послал во врага целый рой свинцовых градин.
  Генерал-майор Александр Иванович Арнольди многое повидал в своей жизни. В более молодые годы он воевал на Кавказе и в Венгрии, во время Крымской кампании охранял от возможных десантов англо-французских союзников балтийское побережье, затем успел побывать в отставке и снова вернуться на службу. Одним словом он не был паркетным генералом, как многие в свите его величества или великих князей, принявших начальство над корпусами и отрядами Балканской армии. И вот теперь, он явственно понимал, что вверенные ему войска находятся в шаге от поражения.
  Артиллерии было мало, да и та настолько пострадала от неприятельского огня, что можно было вовсе не упоминать о ее наличии, если бы не крайняя необходимость спасти от захвата турками уцелевшие орудия. Люди устали, у них заканчивались патроны. Генерал, разумеется, послал ординарца с донесением о сложившейся ситуации, но ответа можно было ожидать не ранее чем через несколько часов. К тому же доносившийся от Аблаво шум канонады свидетельствовал, что там тоже жарко, так что помощи можно было и не дождаться, а того что Тираспольский полк был послан для атаки османского фланга Арнольди не знал из-за гибели гонца от Дризена.
  Генерал, целый день находившийся на передовой и все это время ободрявший солдат, тяжело вздохнул. Все что можно было сделать в сложившихся условиях, он уже сделал, и то, что они держались до сих пор против врага, превосходящего их, по меньшей мере, вшестеро, было уже сродни чуду. Однако испытывать долготерпение Господне - грех! Тет-де-пон* придется оставить, а чтобы отступление не превратилось в разгром, надобно провести его в полном порядке. С этой мыслью он вызвал к себе Воеводича и стал диктовать ему приказ:
  - ... для прикрытия нашего отступления, выделить два батальона Бендерского полка под начальством полковника Назимова... держаться приказываю, пока последнее орудие не покинет позиции, и лишь после этого сниматься пехотным частям... вы все поняли?
  - Так точно, ваше превосходительство, - козырнул в ответ штабс-капитан, но не тронулся с места, продолжая что-то рассматривать в турецких рядах.
  - Что вы там увидели? - нахмурился генерал и, взявшись за подзорную трубу, помнящую еще эскадры адмиралов Непира и Персиваля-Дешена**, посмотрел вниз. - А... турецкий генерал... атаку готовит, подлец... и если мы не поторопимся, эта атака станет для нас последней!
  Не успел Арнольди договорить, как совсем рядом раздалось тарахтение картечницы. Престарелый генерал вздрогнул от неожиданности, и едва не уронив трубу, собирался уже разразиться бранью по адресу артиллеристов, начавших без команды стрельбу, но остановился донельзя удивленный странным поведением Воеводича. Генштабист, бывший по происхождению сербом, вдруг подпрыгнул и заорал: - "Живели! Тако их, твое майку***..." и что еще, плохо поддающееся описанию.
  Приставив окуляр к глазу, изумленный Александр Иванович увидел что лошадь, на спине которой только что гарцевал турецкий паша, вдруг взбесилась и скачет как безумная среди разбегающихся в разные стороны аскеров, а тело седока волочится за ним и бьется о землю.
  - Кес ке се?**** - генерал от удивления перешел на французский и растеряно оглянулся.
  Так внезапно открывшая огонь митральеза наконец-то смолкла, густые клубы порохового дыма рассеялись, и стал виден устало прислонившийся к орудию Будищев.
  Вытерев рукавом лоб от пота, отчего его и без того чумазое лицо стало еще грязнее, он вопросительно взглянул на Линфорса. Донельзя довольный подпоручик хоть и не прыгал от радости, но улыбался во все тридцать два зуба, будто выиграл в лотерею. Толпящиеся рядом артиллеристы тоже выражали бурный восторг, а вскоре к ним присоединились и, сообразившие в чем дело, пехотинцы.
  - Качать его, чёрта! - громко крикнул кто-то, и радостная толпа налетела на Дмитрия.
  Сил отбиваться или бежать не было, так что подбежавшие солдаты подхватили его на руки и принялись подкидывать, как будто он был чемпионом. После нескольких полетов уже начала кружиться голова, но они прекратились так же внезапно, как и начались.
  - Что здесь происходит? - внушительно спросил подошедший генерал.
  - Ваше превосходительство, - принялся докладывать подпоручик. - Младший унтер-офицер Будищев из митральезы турецкого генерала убил!
  - С такого расстояния? Однако!
  - Он лучший стрелок в нашем полку.
  - К кресту молодца!
  - Покорнейше благодарю, ваше превосходительство, - по уставу ответил Дмитрий, вытянувшись во фрунт.
  - Так может не надо отступать? - вполголоса спросил у генерала Воеводич, когда суматоха улеглась. - Если это их командующий, то они вполне могут прекратить наступление.
  - Или напротив, ударить со всей силы, - задумчиво покачал головой Арнольди. - Впрочем, оповестите солдат, что османский генерал убит, это их ободрит.
  Как будто отвечая на его вопрос, в воздухе раздался свист приближающегося снаряда. Раздосадованные потерей командующего, турки предприняли ожесточенный обстрел Кацелевской позиции русских войск, но так и не решились перейти в атаку. Несколько пуль, так вовремя выпущенных из русской митральезы, запустили цепь случайных событий, оказавших в итоге значительное влияние на все последующие события. Одна из них ударила прямо в Мехмед-Али-пашу, но лишь контузила его, зато три других ранили лошадь, заставив бедное животное рвануться и выбросить своего седока из седла. Еще несколько досталось для офицеров его свиты и толпящихся вокруг аскеров. Осознание, что русские могут вести огонь на такой большой дистанции вызвало панику и никто не пришел на помощь своему командующему, пока его тащила по камням и кочкам обезумевшая лошадь. Нет, генерал не погиб и даже довольно скоро оправился от ран и ушибов, но оказался совершенно недееспособен в тот момент когда был нужнее всего.
  Оставшись без вышестоящего начальника, командиры османских дивизий Сабит-паша и Фуад-паша вместо организации атаки на русские позиции начали спорить, кому из них следует принять командование. Дискуссия оказалась настолько увлекательной, что прекратить ее смогла лишь Молодецкая атака Тираспольского полка, рассеявшая несколько таборов османской пехоты и вызвавшая панику у турецких артиллеристов, заставив их прекратить обстрел и спешно эвакуироваться.
  Окончательно примирило спорщиков только прибытие Ахмед-Аюб-паши, помощника бывшего главнокомандующего турецкой армией Абдул-Керима. Он и взял на себя руководство войсками, положив, таким образом, конец генеральским раздорам.
  Что интересно, пока Дунайской армией турок командовал Мехмед-Али, Ахмед-Аюб-паша, считавший себя обойденным его назначением, всячески критиковал его за нерешительность и при всяком удобном случае слал доносы в Стамбул. Но как только бремя командование свалилось на него самого, он сразу же растерял свой пыл и вместо решительного наступления начал ждать прибытия подкреплений, писанием пространных донесений в главную квартиру и другими малополезными в сложившейся ситуации делами.
  -------------------------
  *Те-де-пон. - Передовое укрепление.
  **Вице-адмирал Нэпир. - Командующий английской эскадрой в Балтийском море в 1854 году. Вице-адмирал Персиваль-Дешен. - Командующий французской эскадрой в Балтийском море в 1855 году.
  *** Ура! Так их, твою мать... (серб.)
  ****Qu'est-ce que c'est - что это (фр.)
  Неудачный третий штурм Плевны и в особенности огромные потери, понесенные русской армией, до крайности расстроили государя. Каждый лишний день войны стоил огромных средств для казны Российской империи, но самое главное, затягиванием войны могли воспользоваться враги России, прежде всего, конечно, англичане. Военный совет, созванный после неудачи, постановил более не штурмовать неприступную османскую твердыню, а взяв ее в тесную осаду, принудить к капитуляции. Император, скрепя сердце, вынужден был согласиться с ним. Тем не менее, на душе его было тяжело, и мало что могло изменить мрачное настроение Александра II. Иногда, впрочем, такое все же случалось. В тот день, аудиенции у государя испросил состоящий при главном штабе чиновник для особых поручений Азиатского департамента министерства иностранных дел.
  - Что-то случилось? - рассеяно спросил император у вошедшего, тщетно пытаясь вспомнить его имя.
  - Ваше величество! - взволновано начал тот. - Обстоятельства вынуждают меня припасть к милостивым Вашим ногам, и смирено просить защиты.
  - Тебе кто-то угрожает? - вопросительно приподнял бровь Александр.
  - Не мне, но моему честному имени! Точнее честному имени графов Блудовых!
  "Да это же сын покойного Дмитрия Николаевича, Вадим", - припомнил, наконец, государь, но вслух сказал:
  - Продолжайте.
  - Вот, извольте, - протянул ему граф газету, и, почти всхлипнув, добавил: - гнусный пасквиль!
  Александр с недоумением взял газету, оказавшуюся "Дейли ньюс" и бегло пробежался по странице глазами. Не найдя ничего предосудительного, он снова вопросительно поднял бровь.
  - Вот тут, маленькая...
  - Наш корреспондент сообщает, что во время недавнего сражения у болгарского села Кацелева русские войска проявили беспримерную храбрость и выстояли против превосходящих сил османов, несмотря на... да в чем же пасквиль?
  - Ниже, ваше величество!
  - Ага вот... особенно отличился внебрачный сын графа Блудова, лично убивший турецкого главнокомандующего генерал Мехмеда-Али-пашу... находящийся в ссоре со своим знатным родителем, молодой человек добровольно вступил в армию, чтобы бороться за свободу угнетенных болгар... И что же?
  - Ваше величество, - трагическим тоном воскликнул чиновник, - но у меня нет никаких бастардов!
  - Гхм, но у вас есть брат...
  - Государь, это совершенно невозможно!
  Неподдельная горечь и обида, прозвучавшая в его словах, заставила императора внутренне ухмыльнуться. Надобно сказать, что Александра Николаевича трудно было назвать верным мужем. Смолоду бывший очень влюбчивым человеком, он сумел сохранить это качество до зрелости, чем приводил в отчаяние свою супругу императрицу Марию Александровну. Правда, в последнее время он не то чтобы остепенился, но ограничился одной пассией - юной княжной Долгорукой, успевшей подарить ему уже троих детей.
  Так что он обнаружил в себе весьма мало сочувствия к беде Блудова, а если припомнить, что сестра графа, Антонина Дмитриевна, была долгое время наперсницей императрицы и, по слухам, приложила немало усилий чтобы вызвать у августейших супругов охлаждение друг к другу, то можно сказать, что почувствовал даже некое злорадство. Тем не менее, жалобу высокопоставленного чиновника нельзя было оставить совсем без внимания и государь, придав своему лицу приличествующее случаю выражение, милостиво повелел:
  - Обратитесь с вашим делом к Мезенцову*, я же со своей стороны распоряжусь о том, чтобы следствие было произведено в самые сжатые сроки и без лишней огласки.
  Весь последующий день, Александр Николаевич находился в прекрасном расположении духа, много шутил со свитскими офицерами и генералами, и с таким удовольствием пообедал, что составлявшие ему компанию великий князь Николай и румынский князь Кароль пришли в немалое недоумение и, разумеется, попытались выяснить, чем вызвано его хорошее настроение. Следствием этого, стало скорое распространение столь занимательной сплетни, отчего даже юные прапорщики и юнкера, завидев графа Блудова, считали своим долгом завести разговор о "славном потомке древнего рода**, вынужденном с достоинством переносить превратности судьбы".
  ---------------------
  *Генерал-лейтенант Мезенцов Н.В. Шеф отдельного корпуса жандармов и начальник третьего отделение собственной ЕИВ канцелярии.
  ** Хотя Блудовы и пытались вести свою родословную от варяжского воеводы Блуда, но реально их род известен с XVI века и был по российским меркам довольно захудалым. Графское достоинство себе и своим детям выслужил в 1842 году Дмитрий Николаевич Блудов, человек действительно одаренный. Так что это просто еще одна издевка от досужих острословов.
  Стоящий на часах Федька Шматов с тоской посмотрел на раскинувшуюся перед ним картину болгарской природы, но не найдя в ней ничего занимательного, развернулся в другую сторону. Затем, поправив ремень от винтовки, почесал вспотевшее под ним плечо, и тут, как на грех, вспомнив слова своего приятеля Будищева "моются те, кому чесаться лень" загрустил еще больше.
  Не так представлял он себе возвращение в ставший для него родным Болховский полк. Подпоручик Линдфорс куда-то пропал, прихватив с собой Будищева, охотников вернули в свои роты и вместо прежней вольницы началась прежняя постылая служба. Не такая, разумеется, как до войны, но все же... Оно, конечно, вернуться полностью здоровым, да еще и георгиевским кавалером это не фунт изюму, понимать надо! К тому же крест вручил не кто-то, а сам наследник-цесаревич. Но все это было не то. Митьки, которого все с легкой руки Шматова давно именовали только Графом, рядом не было, зато был ефрейтор Хитров. Вот уж кого Федькина награда уязвила в самое сердце! С тех пор как-то так получилось, что все ночные караулы, да разные другие тяжелые наряды никак не могли миновать новоиспеченного кавалера, на которого мстительный ефрейтор перенес всю свою ненависть к Будищеву. А тут еще как на грех, ранили Северьяна Галеева, и старший унтер отправился в лазарет, так что дать укорот зарвавшемуся Хитрову было некому.
  Другим поводом для тягостных раздумий Шматова был Николай Штерн. Вернувшись в полк, Федька немедленно нашел его и передал два письма, привезенные им с собой из госпиталя. Первое было от Алексея Лиховцева, и ему вольнопер очень обрадовался, несколько раз перечитал, затем принялся расспрашивать о здоровье приятеля. Это реакция было понятна и даже приятна солдату, и он чувствовал, что совершил нечто хорошее, хотя и не мог выразить это словами. А вот второе... второе было от сестры милосердия госпожи Берг. Да, Федор чувствовал к этой барышне неизъяснимое почтение и даже про себя называл не иначе, как "госпожа Берг". Так вот развернув письмо, Николай прочел его, а затем некоторое время пытался понять от кого оно. Затем, несколько раз наткнувшись на словосочетание "ваша Геся", припомнил и ... и просто покачал головой!
  Дело в том, что Штерн снова был влюблен. Да-да, влюблен всем сердцем, как только это может быть с молодым человеком, не растратившим еще своих чувств и не загрубевшим душой. Когда с одного взгляда в сердце вспыхивает страсть, и мысли могут быть заняты только этим предметом, а все прежние увлечения кажутся ненастоящими и незаслуживающими никакого упоминания. В общем, наш Николаша совсем забыл про Гесю. Можно ли его за это осуждать? Ведь он был на войне, когда всякая минута может стать последней в жизни, а чувства обостряются до крайнего предела. Когда так хочется жить и любить, но вместе с тем надо быть постоянно готовым умереть.
  Они встретились случайно, когда вольноопределяющийся Штерн зашел к ее отцу купить что-нибудь из еды. Семья их была довольно богатой для здешних мест и содержала придорожную корчму или как их еще тут называли - хан. В отличие от других местных богатеев - чорбаджи, они счастливо избежали конфискаций или попросту грабежа со стороны осман, вовремя припрятав свое добро. Сами они какое-то время скрывались, затем видя что ситуация более-менее пришла в норму вернулись домой и занялись, как и прежде, хозяйством и мелкой торговлей. Поиздержавшийся в последнее время Николай, был готов упорно торговаться с отцом семейства за лепешку и кусок сыра, когда в лавку заглянула она. Их глаза встретились, и вольнопер понял, что пропал. Потеряв дар речи, он смотрел на нее и глупо улыбался. Затем вытряхнул на стол торговца все деньги, что у него были, и на нетвердых ногах пошел прочь. Девушка, разумеется, заметила, что произвела на молодого человека ошеломляющее впечатление, но только похихикала над его реакцией, бойко стрельнув глазами.
  Немного отойдя от наваждения, Штерн решил, что виной всему его долгое воздержание, а также отсутствие вокруг представительниц прекрасного пола, и что на самом деле встреченная им незнакомка вовсе не так хороша. И уж, конечно же, если он встретит ее еще раз, то, скорее всего, просто не обратит никакого внимания, разве может быть, чуть больше, чем на любую другую крестьянку. Н, молода, ну смазлива, ну свежа, так что с того? Мало ли фемин встречалось ему на пути превосходящих юную болгарку и в том, и в другом, и в третьем!
  Придя к такому умозаключению, он отправился в корчму и на следующий день и снова вернулся будто мешком ударенный. Девушка показалось ему еще более обворожительной, и с тех пор он пользовался всякой оказией, чтобы оказаться поближе к предмету своего обожания. Вскоре они познакомились, затем подружились, затем... ну Николаша недаром слыл сердцеедом среди своих друзей. Так что когда Федор привез ему письмо от Геси, он и думать забыл о своей бердичевской знакомой.
  А вот Шматову такое невнимание отчего-то показалось обидным. Конечно же, в их деревне встречались парни, гуляющие сегодня с одной девкой, завтра с другой, а послезавтра с третьей, но то были просто дуры деревенские! А вот сестра Берг... в общем, Федя совершенно не одобрял поведение барчука.
  - Шматов, твою мать! - раздался совсем рядом ненавистный голос Хитрова. - Ты опять спишь на посту, язви тебя через коромысло.
  - Никак нет, господин ефрейтор, - отозвался часовой, - вот смотрю, что там за пыль на дороге.
  - Какая еще пыль? - пробурчал разводящий, но приглядевшись, все же признал его правоту. - И впрямь, несет кого-то нелегкая! Надо бы поручику сказать.
  Впрочем, скоро выяснилось, что к полковому бивуаку приближаются казаки, сопровождающие пару артиллерийских орудий. Пока поручик Романкевич беседовал с командовавшим казаками сотником, любопытный Шматов во все глаза разглядывал диковинные пушки. Раньше ему такие не встречались, хотя, по правде сказать, он мало какие видел.
  - Чего Феденька, понравились? - насмешливо спросил сидящий на козлах унтер.
  Часовой, услышав знакомый голос, растерянно поднял глаза и едва не упал в обморок от счастья. Сверху на него, улыбаясь во весь рот, смотрел не кто иной, как пропавший Будищев.
  - Граф! - только и смог вымолвить парень, а соскочивший на землю Дмитрий уже раскрыл объятия.
  - Ну как ты, живой-крепкий, бродяга?
  Приятели тут же обнялись и в порыве чувств похлопали друг друга по спине. Артиллеристы и казаки с усмешкой наблюдали за их встречей, и только усатый урядник смешливо спросил у Будищева.
  - Пехоцкий, ты что и впрямь граф?
  - На самом деле, я - герцог, - важно отозвался Дмитрий, - вот только Федька мой человек темный и этих тонкостей не понимает.
  Слова его вызвали немедленный смех у всех присутствующих, а урядник по-заговорщицки подмигнул и тихонько шепнул:
  - И как же тебя титуловать полагается, не иначе как "ваше сиятельство"?
  - Но-но-но! - погрозил ему пальцем унтер, я тебе что граф, какой-нибудь? Исключительно "ваше благомордие", на вы и шепотом! Понял казачура?
  Тем временем офицеры завершали церемонию знакомства. Подъехавший Линдфорс представил Романкевичу Самойловича, пояснив, что тот командует взводом картечниц присланных в их полк для усиления. Затем пришла очередь еще одного презанятного субъекта.
  - Знакомьтесь, Николай Захарович, корреспондент Дейли-Ньюс Алоизий Мак-Гахан. Прошу любить и жаловать!
  - Весьма рад, - протянул руку поручик, - вы англичанин?
  - Вообще-то ирландец, - обнажил крепкие зубы журналист, - и к тому же гражданин Северо-Американских штатов.
  - Погодите, я, кажется, читал ваши корреспонденции, это ведь вы писали о зверствах османов в Болгарии?
  - Виновен, - еще шире улыбнулся американец.
  - А вы очень хорошо говорите по-русски...
  - А у меня жена русская!
  Романкевич и Мак-Гахан заразительно рассмеялись и расстались почти приятелями. Линдфорс отправился докладывать о своем прибытии, артиллеристы также двинулись вперед к месту расположения. Пришло время прощаться и Будищеву со Шматовым.
  - Не тушуйся, братишка, - ободрил Дмитрий Федора, - сменишься, еще потолкуем! А покуда надо за эти пендосом присматривать.
  - А кто это?
  - Да американец один, - пожал плечами унтер, - фиг его знает, откуда он взялся, но по-нашему шпарит, будто всю жизнь в Рязани прожил. Точно шпион!
  - Да ну?
  - Ага, обо всем спрашивает, кругом лезет, зараза! Ему Линдфорс, правда, столько разной ерунды наворотил, ну и я заодно...
  - Какой ерунды?
  - Все, шабаш, - решительно прервал расспросы Будищев, - остальное вечером.
  Потрепав еще на раз плечо приятеля, Дмитрий хотел было уже идти, но что-то его встревожило. Резко обернувшись, он встретился с ненавидящим взглядом Хитрова и понял в чем дело. "Живой еще?" - спросили глаза ефрейтора. "Не дождешься!" - также ответил ему унтер.
  Вечером приятели собрались на небольшой завалинке. Помимо сменившегося Шматова, пришел бывший охотник Анохин, недавно произведенный в унтера Гаршин, а с ним еще один вольноопределяющийся - Михаил Малышев, которого Будищев прежде не знал.
  - А Колька где? - спросил Дмитрий, доставая из мешка оплетённую бутыль с ракией.
  - Увы, наш друг ранен стрелой Амура, - развел руками Гаршин.
  - В смысле, нового хорька завел?
  - Друг мой, вы невыносимы! Ну, разве можно так говорить про женщин?
  - Про женщин нельзя, - охотно согласился Будищев и, сделав паузу, тут же продолжил: - Про хорьков можно! Или вы хотите сказать, что наш Николаша нашел в этих местах ангела с крыльями?
  - Нет, конечно. Просто дочь местного лавочника, довольно изящная, кстати, барышня.
  - Еще и маркитантка, - хмыкнул Дмитрий и, отхлебнув изрядный глоток из бутыли, передал ее дальше. - Ну, давайте, за встречу и за то, что все живые и невредимые!
  - Увы, последнее никак нельзя утверждать, не погрешив против истины, - печально сказал Гаршин и аккуратно приложился к горлышку.
  - Ты о чем?
  - О нашем друге Лиховцеве.
  - Что?!
  - Нет-нет, он, слава Богу, жив, но нельзя сказать, чтобы невредим. А Шматов разве вам не рассказывал?
  - Да не успел я, - виновато пробубнил Федька. - Ногу Алексею Ивановичу отняли.
  - Врешь!
  - Сам видел, мы в одном госпитале лежали, я к нему ходил, почитай, что каждый день.
  - И как он?
  - Да уж как тут будешь? Тужит за ногой-то, чай своя, не казенная!
  - Жалко парня!
  - Ему не пахать, - пробурчал в сторону Анохин, но его к счастью никто не расслышал.
  - Ну а вы, как? - принялся расспрашивать Гаршин, - я вижу у вас новый крест?
  - За Кацелево дали, - безразлично пояснил Будищев, думая, очевидно, о чем-то своем.
  - Я слышал, там были тяжелые бои? - спросил Малышев, робко улыбаясь. - Но наши геройски дрались и выстояли!
  - Это точно, у нас как генералы чего-нибудь намудрят, так только и остается, что "геройски стоять"!
  - А что это за странную артиллерию доставили в наш полк?
  - Гатлинги. Вообще-то это не фига, не артиллерия, хоть и числится по этому ведомству.
  - Вероятно, это что-то вроде той митральезы, из которой вы так ловко стреляли при Аярсляре? - догадался Гаршин.
  - Даже лучше.
  - А у Кацелево они тоже были?
  - Ну, собственно, за это и наградили, - усмехнулся Дмитрий и тронул висящий на груди крест.
  - Вы, вероятно, совершили что-то из ряда вон выходящее, если вас наградили сразу?
  - Да так, в пашу одного удачно попал.
  - Подождите, - удивлению Малышева не было предела, - так это вы поразили генерала Мехмеда-Али?
  - Типа того.
  - Это невероятно, это ... я должен написать ваш портрет!
  - Ты что еще и художник?
  - Некоторым образом - да.
  - Ладно, договорились, только с одним условием.
  - Все, что угодно!
  - Прекрати мне выкать. Ей богу, тошно уже. Тебя как зовут?
  - Михаилом...
  - Ну, вот и ладушки. Я - Дима, ты - Миша. Хорошо?
  - Идет!
  
  Николай Штерн в это время находился, если можно так выразиться, в засаде. Вечером, он, как обычно, пошел к заветному ореху за околицей, в надежде на свидание с пленившей его сердце прекрасной болгаркой. Увы, предмет его страсти не появлялся, так что после нескольких часов бесплодного ожидания, вольноопределяющийся решился пойти, чтобы выяснить причину подобной немилости. В конце концов, хан или постоялый двор, заведение публичное и туда может прийти всякий.
  Открыв тяжелую дверь, Николай вошел внутрь корчмы, но к своему удивлению никого там не увидел. Только за крайним столом сидел, облокотившись на него, один из работников и преспокойным образом спал. Если бы не молодецкий храп, издаваемый им, Штерн вряд ли бы заметил спящего. А вот сверху доносился какой-то шум и снедаемый страстью вольнопер рискнул подняться по скрипучей лестнице и замер подле двери ведущей на хозяйскую половину. Было похоже, что за ней что-то празднуют, поскольку слышалось какое-то пение, стук кружек и оживленный разговор. Затаив дыхание, заглянул он в небольшую щель и едва не лишился рассудка. Посреди большой комнаты был накрыт богатый стол, за которым собралась вся немаленькая семья чорбаджи, а на почетном месте сидел квартирующий у них полковой казначей поручик Праведников и та, которую Николай уже привык считать своей. Судя по всему, там происходила помолвка, во всяком случае, офицер выглядел как именинник, да и отец девушки нисколько не скрывал своей радости. Сама же нареченная, впрочем, особенно счастливой не выглядела, но этого бросившийся прочь Штерн уже не разглядел.
  Дальнейшее он плохо помнил. Куда-то бежал, споткнувшись, упал в какие-то заросли, и где и пролежал до рассвета, до крови искусав кулак. Утром на негнущихся ногах Николай пошел к большому сараю, где квартировала половина его взвода, и застал подле него Будищева. Ничуть не удивившись появлению давно запропавшего товарища, он безучастно посмотрел, как умывается только что закончивший делать зарядку унтер и хотел было пройти мимо, но Дмитрий его уже заметил.
  - Здорово, полуночник!
  - Ах, это вы, здравствуйте, - вяло отозвался вольнопер.
  - Что-то не слышу радости в голосе...
  - Ну что вы, я очень рад, просто устал и нехорошо себя чувствую...
  - Неужели так девка изъездила? Тогда действительно надо отдохнуть...
  - Послушайте, вы! - вскипел вольнопер. - Я не спрашивал ни вашего мнения, ни ваших советов. И впредь, настоятельно просил бы держать их при себе!
  Выпалив все это, Штерн опрометью бросился внутрь сарая и, упав на кучу соломы, служившей ему и его товарищам постелью, затих. Будищев несколько ошарашено посмотрел на взбесившегося товарища, затем покачал головой, и уже насухо вытершись рушником, пробормотал вполголоса:
  - Видать, не дала.
  Впрочем, ему некогда было вникать в сердечные дела приятеля, поскольку нужно было заниматься своими. Одним из следствий его командировки к артиллеристам стало некоторое количество трофеев собранных им на полях сражений. Официально он собирал их для Линдфорса, любезно согласившегося прикрыть предприимчивого подчиненного, однако офицеру следовало показывать далеко не все. Помимо разного рода сабель, шашек, ятаганов и прочего холодного оружия, среди находок иногда случались часы, портсигары или даже кошельки с монетами и ассигнациями. Все это представляло немалую ценность для нижнего чина, но в тоже время могло запросто погубить, если бы его обвинили в мародерстве. Поэтому добычу следовало как можно быстрее продать, благо недостатка в маркитантах вокруг не было. Вообще, вокруг действующей армии крутилось огромное количество разного рода дельцов: греков, поляков, русских, но особенно много евреев. Подобно своре падальщиков, чающей добычи, кружили они рядом с войсками, пользуясь при всяком удобном случае нерасторопностью казенных интендантов.
  Господину офицеру хочется развлечься? О, это вы по адресу, у господина Шнеерзона есть все для этого! Испортился мундир? Так ступайте к Кацу, и он вам выстроит новый, да такой что в свите цесаревича позавидуют! Желаете вина? У Теодоризиса оно есть на самый взыскательный вкус. Давно не играли в карты? Так пан Модзалевский как раз сегодня собирает друзей, расписать пульку. Кстати, происходить все это будет прямо у Шнеерзона, так что посылать за девочками не придется, все будет прямо на месте.
  Так что, закончив с водными процедурами, Будищев быстро привел себя в порядок и отправился прямиком к Кацу. У старого еврея было две больших повозки, одна из которых служила ему мастерской, а во второй он перевозил все необходимое для своего ремесла.
  - Здравствуйте, Абрам Осипович, - поприветствовал он портного.
  - И вам доброго утречка, господин унтер-офицер, - растерянно ответил Кац, взглянув на Дмитрия поверх пенсне. - Только вы, наверное, немного ошиблись, повозки господина Теодоризиса дальше...
  - Конечно-конечно, - сокрушенно вздохнул тот, - если русский солдат куда-то идет с утра пораньше, так это непременно в поисках выпивки!
  - Простите, молодой человек, - сконфузился еврей, - но я таки не подумал, что вам нужен мундир. Ваша гимнастическая рубаха вполне цела, да и случись с ней какая неприятность, вы наверняка заштопаете ее сами, не так ли?
  - Скорее всего, так и будет, - согласился с ним Дмитрий.
  - Тогда чего же вы хотите от меня?
  - Скажем так, один офицер хотел бы предложить вам кое-какие вещи, но самому ему несколько неудобно...
  - Господин Линдфорс настолько застенчив? - проявил осведомленность портной.
  - Вы себе не представляете как!
  - Ну что же, - пошевелил губами портной, - я был бы рад помочь вашему командиру, но только вы все-таки ошиблись. Старый Кац не занимается скупкой, попробуйте обратиться к господину Шнеерзону...
  - Это вы про вашего зятя, которому принадлежит только половина его походного борделя? Что-то мне подсказывает, что у него может не хватить денег, и он прибежит к вам.
  - Откуда вы знаете? - широко распахнул глаза старик.
  - Я же не спрашиваю, как вы узнали о том, кто послал меня?
  - А еще говорят, что это евреи отвечают вопросом на вопрос.
  - Абрам Осипович, простите, мы будем и дальше соревноваться в остроумии или таки займемся делом?
  - Ну что же, пойдемте, покажите, что у вас есть.
  Зайдя в фургон, Дмитрий вытащил из-за пазухи замызганный платок и, развернув его, аккуратно разложил поверх содержимое. Глаза Каца сверкнули и он стал поочередно перебирать лежащие перед ним предметы.
  - Занятные вещицы, - задумчиво протянул он. - И сколько господин Линдфорс хочет за них?
  - Триста рублей.
  - Вы с ума сошли! Да тут едва ли будет на сотню!
  - Вот эти золотые часы, - спокойно отвечал ему Будищев, по очереди приподнимая предметы, - стоят, по меньшей мере, полтораста. Серебряный портсигар с золотыми вензелем и монограммой - восемьдесят. В заколке для галстука самый настоящий бриллиант, причем не маленький, ну, и остальное тоже чего-то стоит. Триста рублей - это очень скромная оценка, Абрам Осипович.
  - Вот только не говорите мне, что это фамильные вещи Линдфорсов. Вряд ли у их деда - генерала на портсигаре могла быть арабская вязь.
  - А почему нет? Старик, где только не воевал!
  - Ну, хорошо, только из уважения к деду, двести рублей!
  - Что-то вы не слишком уважаете его превосходительство.
  - А что делать? Я ведь не Грегер, и даже не Горвиц с Коганом*... я всего лишь Кац!
  - Двести восемьдесят.
  - Простите, молодой человек, а господин подпоручик точно знает, что вы продаете эти вещи?
  - Абрам Осипович, мне показалось, или вы меня только что обвинили в воровстве?
  - Простите, я не так выразился. Господину подпоручику вообще известно, что у него есть такие вещи? Двести рублей.
  - Двести пятьдесят.
  - Только из уважения к роду Линдфорсов, - вздохнул Кац, - у ведь меня бабушка из Курляндии. Двести двадцать пять!
  - Ваша бабушка гордилась бы своим внуком! Черт с вами, давайте.
  - Вот, извольте, - засуетился портной и принялся отчитывать деньги. - С вами приятно иметь дело, молодой человек. Если у вас еще будет поручение такого рода от господина подпоручика, не стесняйтесь.
  - Всенепременно.
  - Кстати, - спросил еврей, убирая покупки с глаз, - а почему же вы все-таки не пришли к моему зятю. Уж пара-тройка сотен у него бы нашлась...
  - По трем причинам, Абрам Осипович.
  - Очень интересно! И по каким же?
  - Ну, во-первых, ваш зять непременно попробовал бы подсунуть мне для оплаты одну из своих девочек, а я так давно не видел женщин, что мог сдуру согласиться.
  - Занятно, а другие две?
  - Во-вторых, тут же все на виду. Сами посудите, нижний чин, зашедший к портному это одно дело, а вот в офицерский бордель, совсем другое!
  - А вы весьма предусмотрительный молодой человек. Это очень похвально!
  - Спасибо. Всего доброго.
  - До свиданья, хотя постойте, вы же не сказали мне о третьей причине!
  - Видите ли, любезнейший Абрам Осипович, дело в том, что братья Линдфорс вчера были в заведении вашего зятя и изрядно там задолжали. Всего вам доброго!
  - Вот шлимазл! - неизвестно к кому обращаясь, сокрушенно вздохнул Кац и покачал головой.
  --------------------------
  *"Товарищество Грегер, Горвиц и Коган" - занималось поставками продовольствия для русской армии и "прославилось" просто феноменальным мошенничеством. Очевидно именно после близкого знакомства с их деятельностью цесаревич Александр и стал таким антисемитом. Впрочем, у этих господ была очень серьезная крыша.
  **Шлимазл на идиш - неудачник. В данной ситуации Будищева достаточно сложно назвать неудачником, так что Абрам Осипович либо про себя, либо про зятя.
  Покинув портного, Дмитрий в приподнятом настроении отправился в лазарет. Хотя он прекрасно понимал, что маркитант заплатил ему едва ли треть от настоящей цены трофеев, однако, придерживался мысли, что лучше синица в руке, чем утка под кроватью. В самом деле, если начальство каким-либо образом нашло бы у него эти ценности, да еще в таком количестве, то избежать обвинения в мародерстве и последующих арестантских рот вряд ли получилось, а деньги... деньги не пахнут.
  - Здорово, Северьян! - поприветствовал он Галеева, которого, собственно, и пришел проведать.
  Ранен унтер был довольно легко - пуля пробила руку навылет, не задев кость, а потому избежал отправки в госпиталь, получая необходимое лечение на месте. В общем, он уже выздоравливал, а потому готовился к возвращению в часть. В смысле, с озабоченным лицом рассматривал свои сапоги. Некогда щеголеватая форменная обувь пребывала ныне в жалком состоянии. Голенища обтрепались, каблуки стёрлись, а носки хотя и не просили еще каши, но были довольно близки к этому. Видимо поэтому он не услышал, как подошел Будищев и потому вздрогнул, когда тот обратился к нему:
  - Здорово, Северьян! Чего ты на чеботы так смотришь, будто тебе их подменили, пока спал?
  - Тьфу ты, напугал проклятый, - добродушно усмехнулся тот. - Откуда тебя черти принесли?
  - Да так, шел мимо, дай, думаю, зайду.
  - Проведать?
  - Типа того, - улыбнулся Дмитрий и, вынув из-за пазухи кисет, протянул его старшему товарищу. - На-ка вот держи.
  - Ишь ты, табак, - удивился, принюхавшись, Галеев, - ты же вроде не куришь?
  - Для хороших людей держим, - пожал плечами Будищев.
  - Вот за это спасибо! А то мы тут с табачком бедствуем... духмяный то какой...
  - Ну, дык, фирма веников не вяжет, а если вяжет то фирменные, не "Родопи", конечно, но табачок - первый сорт!
  - Хороший ты парень, Митька, - крутнул головой унтер, - еще бы говорил по-человечески, цены бы тебе не было. Как там в роте дела?
  - Да как, - пожал плечами парень, - пока ты в лазарете балду гоняешь, взвод Митрофанов принял, а отделенным Хитров стал.
  - Ишь ты, паскудник, вылез-таки!
  - Ну, так, сам, поди, знаешь, что он у Венегера в почете.
  - Это точно. Погоди, а ты как же? Ты же унтер, да крестов уже двое.... Кстати, откуда?
  - Не поверишь, опять мне турецкий генерал в прицел залез.
  - Бедовый ты!
  - А то! Ну, так вот, Линдфорсу опять велено команду собрать, а я там взводным унтером буду. Только команда не как раньше из охотников, а по-новому. Солдат перевооружат на трофейные винтовки, да две картечницы в придачу. Будем турок в оборот брать.
  - Что-то я раньше за тобой такого рвения не припомню? Прежде ты за свободу болгар в бой не рвался.
  - Характер дурацкий, - пожал плечами Будищев. - Воевать, так в полную силу!
  - Это понятно, от меня-то чего хочешь?
  - Да я слышал, ты скоро выздоровеешь...
  - И?
  - Окороти Хитрова! Совсем Федьку заездил паразит.
  - А сам?
  - Если я за него возьмусь, дело может плохо кончиться! Ты же знаешь, мы с ним как кошка с собакой.
  - Ага, с тебя станется. Ладно, потолкую с Васькой.
  - Спасибо, Северьян, с меня причитается!
  - Что это у нас тут такое! - строгим голосом прервал их беседу подошедший Гиршовский. - Ну, конечно, Будищев, кто же еще.
  - Здравия желаю вашему высокоблагородию! - вытянулся в ответ Дмитрий.
  - Здравствуй, братец. Пришел товарища проведать?
  - Так точно!
  - Похвально. Но тебе пора уходить.
  - Слушаю, ваше высокоблагородие!
  - Хотя погоди, ступай за мной, есть одно дело...
  Выйдя вместе с доктором наружу, они направились к большой палатке игравшей роль операционной. Оставшись наедине с ним, врач вопросительно взглянул на Будищева.
  - Иван Иванович, вчера показывал мне прелюбопытный ятаган, - неопределенно сказал Гиршовский.
  - С албанца одного сняли, - с готовностью пояснил Дмитрий. - Помят немного, но сразу видать, что древний!
  На лице врача было написано крупными буквами: - "много ты понимаешь", но вслух он ничего не ответил, продолжая испытующе смотреть на унтер-офицера.
  - Вот к нему в пару, - вытащил тот из-за голенища кривой кинжал, обильно украшенный серебряной насечкой.
  - И впрямь, пара, - задумчиво заметил доктор, внимательно разглядывая оружие. - И состояние весьма недурное. Сколько хочешь?
  - Да господь с вами, ваше высокоблагородие, какие уж тут деньги, только бы вам удовольствие доставить, в надежде на благосклонность...
  - Э нет, дружок, называй цену, а то, чую, "благосклонность" мне дорого может выйти. Но учти, за ятаган я дал Линдфорсу двенадцать рублей ассигнациями.
  - Великодушный вы человек, Мирон Яковлевич.
  - Хочешь сказать, переплатил?
  - Это как считать, - дипломатично вывернулся Будищев.
  - Ну, так что?
  - Спросить я хотел, ваше высокоблагородие...
  - Ну, спрашивай?
  - Нет ли такой болезни, при которой из армии комиссуют?
  - Да болезни разные бывают, а тебе зачем?
  - Да как вам сказать, господин доктор, я ведь всего год как служу... а вдруг у меня такая болезнь, а я и не знаю.
  - Не хочешь служить?
  - Да что вы такое говорите, Мирон Яковлевич! Я только и живу службой его императорскому величеству. И денно и нощно благословляю тот час, когда присягу царю-батюшке принял!
  - Понятно, - ухмыльнулся врач. - Только до конца ли ты понимаешь, а чем спрашиваешь? Нет, ты погоди, я тебе все попробую объяснить. Ты, действительно, служишь всего год, но уже хорошо себя проявил. У тебя два креста и мне наверное известно, что ты представлен к третьему. К тому же ты грамотен, что совсем не часто случается среди солдат. Право же, ты можешь сделать совершенно блистательную для своего положения карьеру! Я очень удивлюсь, если к концу службы ты не станешь подпрапорщиком, а это прямой путь в офицеры... человеком станешь!
  - Спасибо вам, ваше высокоблагородие, - прочувствованно отвечал ему Дмитрий. - Все как есть обсказали, ничего не утаили... я же всю жизнь хотел перед взводом горло драть!
  - Невероятно, - изумленно распахнул глаза Гиршовский. - ты полагаешь, что быть крестьянином Ярославской губернии лучше, чем офицером?
  - Ну, во-первых не просто крестьянином, а георгиевским кавалером. Я тут разузнал, можно, оказывается, наплевать на свою общину и жить в любом городе, записавшись в мещанское сословие.
  - Гхм, резонно, и в чем-то ты прав, однако получив чин, тоже можно выйти в отставку, после чего заняться чем хочешь...
  - Лет через десять? Да у меня мозги к тому времени высохнут. Посмотрите на наших офицеров, им же всем фуражки так голову надавили, что извилины выпрямились!
  - Ха-ха-ха, - не выдержал врач, - какая безжалостная характеристика! А у тебя злой язык. Но как бы то ни было, у офицера все равно больше возможностей.
  - Я еще не стал офицером!
  - Ну, хорошо, я подумаю, но... ты ведь понимаешь, что...
  - Понимаю, ваше высокоблагородие.
  - Ни черта ты не понимаешь! В таком деле я один ничего не решаю, потребуется, как минимум, заключение трех врачей и...
  - Далеко не все коллекционируют холодное оружие?
  - Пошел вон с глаз моих!
  - Слушаю!
  Выйдя от доктора, Будищев направился в расположение, будучи в хорошем расположении духа. Этот разговор Дмитрий планировал давно и был рад, что он состоялся. По крайней мере, Гиршовский не отказал сразу, а значит, возможность договориться есть. Военная карьера действительно совсем не прельщала его, к тому же, он не сильно верил в ее возможность. Нижний чин для большинства офицеров был предметом неодушевленным и своим ему в этой компании никогда не стать. Да и стоило ли стараться? Выслужившие из рядовых офицеры были не такой уж редкостью, однако мало кому из них удавалось перескочить через капитанский рубеж. Да и этого чина достигали уже к такой старости, что из "благородий" песок сыпался. И что дальше? Пенсион в половину жалованья, да возможность отдать детей в юнкера на казенный кошт? Нет уж - спасибо!
  Подходя к сараю, служившему его взводу казармой, Дмитрий, к своему удивлению, наткнулся на что-то высматривающую девушку. Лица ее он пока не разглядел, но вид с тыла обнадеживал настолько, что Будищев тут же и думать забыв о своих планах, принялся подкрадываться к ней.
  - Что ищешь, красавица? - громко спросил он, подойдя совсем близко. - Если судьбу, то я вот он!
  Болгарка испуганно дернулась, однако не закричала, а лишь, закусив губу, пытливо уставилась на него. Надо сказать, что вид спереди нисколько не разочаровал предприимчивого унтера, так же с интересом разглядывающего незнакомку.
  - Человека ищу, - запинаясь, проговорила она.
  - Какое совпадение, - обрадовался Дмитрий. - Я тоже принадлежу к этому биологическому виду!
  - Что? - не поняла его девушка.
  - Я тоже человек!
  - Нет, я ищу солдата, - закивала* красавица, залившись краской.
  Будищев в ответ только шире улыбнулся и развел руками, дескать, а я тебе кто?
  - Я ищу Николая, - совсем было отчаялась болгарка.
  - Штерна? - уточнил Дмитрий, начиная понимать, в чем дело.
  - Так!
  - Зовут то тебя как, солнышко?
  - Петя...
  - Что? - изменился в лице Будищев и с подозрением посмотрел на девушку. - На трансвестита вроде не похожа!
  - Петранка, - поправилась она тут же.
  - Уже лучше, а Николашу, зачем ищешь?
  - Мне надо!
  - Надо ей! - покачал головой унтер-офицер. - Надо было ночью его не расстраивать...
  - Я не хотела! Так вышло. Мне надо с ним поговорить...
  - Ладно, стой здесь, я скоро!
  Решительным шагом он зашел внутрь сарая и направился к месту Штерна. Тот в мрачном расположении духа лежал на копне соломы, уставив невидящие глаза в потолок.
  - Живой? - поинтересовался у него Будищев.
  - Не дождешься! - мрачно отвечал вольнопер, для которого общение с Дмитрием не прошло даром.
  - Слушай, тебя там человек ищет...
  - Какой еще человек?
  - Да как тебе сказать... на уроженца Таиланда не похож, кадыка я тоже не заметил, но говорит, что его зовут Петя!
  - Господи, что за дичь ты вечно несешь, какой еще Петя? Подожди, как Петя? Петранка? Да что же ты раньше молчал! Где она?
  - Снаружи ждет... - пробормотал Дмитрий уже вслед пулей выбежавшему товарищу, затем растерянно обвел глазами других обитателей сарая, покачал головой и неожиданно выпалил: - Да отрежьте мне лучше язык, я должен это увидеть!
  -----------------------
  *Болгары кивают в знак отрицания, а соглашаясь - мотают головой.
  Вытянувшиеся в струнку солдаты с опаской поглядывали на своего унтера, но продолжали стоять, не смея пошевелиться. То, что он говорил, было очень непривычно для их слуха и, возможно, поэтому заставляло прислушиваться.
  - Слушайте сюда, бойцы! Забудьте все, чему вас учили до сих пор, и запоминайте, что я вам скажу. Мне глубоко безразлично, как вы маршируете, чисто ли выполняете ружейные приемы, и правильно ли отвечаете на словесности! Но я хочу, чтобы вы все хорошо стреляли, быстро окапывались, и знали свое место в бою! Вместо привычных "крынок" вам выдали трофейные винтовки системы Мартини. Это хорошее оружие, но вот патроны к ним приходится добывать у врага. Поэтому каждый выстрел должен находить цель! Это понятно?
  - Так точно, - нестройно прогудели солдаты.
  Будищев глядя на своих подопечных нахмурился. Предполагалось, что в новую команду подпоручика Линдфорса соберут самых метких стрелков со всего полка. Но, разумеется, командиры рот не горели желанием расставаться со своими лучшими бойцами и потому выделили по принципу: - "держи убоже, что нам негоже". К тому же в предыдущих боях болховцы понесли тяжелые потери, так до сих пор и не восполненные в полной мере.
  Всего в команде было восемьдесят человек, не считая артиллеристов обслуживающих две картечницы, которыми командовал прапорщик Самойлович. Вообще-то главной силой подразделения были именно они, но Дмитрий знал, что в бою случается всякое, а потому нужно быть готовым ко всему. Мало ли, кончатся патроны, или тяжелую митральезу не получится доставить куда нужно, или сложная машина сломается...
  Разбита команда была на два огневых взвода. Первым командовал сам Будищев, а вторым недавно произведенный в унтер-офицеры Гаршин. Сначала хотели поставить на эту должность Штерна, но припомнив его прошлое "приключение" решили повременить. Вообще, почти все вольноперы в полку щеголяли уже унтерскими басонами* на погонах. К зиме ожидалось, что, по крайней мере, часть из них получит производство в офицеры. В последних и так был изрядный некомплект, к которому добавились значительные потери после тяжелых боев. Поговаривали, что в некоторых полках, даже ротами, случается, командуют нижние чины.
  
  -----------------------------
  *Басон - галун на погоне, лычка.
  Говорят, что если солдаты не ругают своего командира последними словами, значит, он - плохой командир, ибо главная задача воинского начальника состоит в том, чтобы сделать бытие подчиненных совершенно невыносимым. Исходя из этого критерия, Дмитрий Будищев был просто идеальным командиром, потому как к вечеру солдаты его взвода падали с ног от усталости, проклиная при этом неугомонного унтера.
  Целый день они бегали, прыгали, и выполняли какие-то странные упражнения, выдуманные, очевидно, самим врагом рода человеческого. Если эти занятия прерывались, то лишь затем, чтобы начать окапываться. Для этого у всех солдата подразделения появились свои лопаты на коротких черенках, неизвестно откуда взятые или украденные их унтер-офицером. И наконец, когда сил не оставалось вовсе, начинались стрельбы. У большинства к тому времени от невероятного напряжения дрожали руки и слезились глаза, но ненавистному Будищеву не было до этого никакого дела. Целый день он бегал, прыгал, копал и стрелял вместе со всеми, оставаясь при этом бодрым, неутомимым, и невероятно злым.
  Единственным положительным моментом была хорошая кормежка. Если с хлебом, иной раз, и случались перебои, то каша у его солдат была всегда, причем непременно с мясом. Откуда оно бралось - мало кто знал, но интересоваться происхождением продуктов решался только Гаршин.
  - Сегодня к полковому командиру опять приходили местные жаловаться на пропажу овцы, - озабочено сказал он Дмитрию, наблюдавшему за тем, как его подчиненные окапываются.
  - Волки, - пожал тот плечами.
  - Волки не снимают с баранов шкур и не бросают кишок.
  - Значит - башибузуки!
  - Они говорят, что следы ведут прямо на наш бивуак.
  - Врут.
  - Откуда вы можете знать это?
  - Оттуда, что мы с ребятами такого кругаля дали... так что если и ведут, то никак не прямо!
  - Это просто невероятно! Вы так спокойно лжете, воруете и вообще...
  - Сева, если не веришь мне, пойди к отцу Григорию и спроси, блаженны ли положившие душу свою за други своя? Только без подробностей, а то батюшка наш человек бывалый и на раз определит, кто тебя послал.
  - Не надо этой софистики, тем более что я довольно изучал закон божий и не хуже батюшки понимаю, что вы фарисействуете!
  - Михалыч, ну что ты из меня жилы тянешь! Ты ведь сам видишь, как люди надрываются. Если их не кормить нормально, они ведь ноги протянут.
  - С одной стороны это верно, однако не слишком ли вы усердствуете?
  - А вот когда в бой пойдем, тогда и увидим, у кого будет потерь меньше.
  - Рядовой Филимонов, готов, - доложил закончивший окапываться солдат.
  - А остальные? - с нехорошим прищуром обвел их глазами Будищев.
  - Сейчас закончим, господин унтер! - вразнобой пробурчали отставшие, и с удвоенной энергией взялись за лопаты.
  - Смотрите мне, - посулил он, - кто отстанет, будет копать окоп для стрельбы стоя... верхом на лошади!
  - Какой кошмар, - покачал головой Гаршин, и собрался было уходить.
  - Кстати, - крикнул ему вслед Дмитрий, - если что Линдфорс с Самойловичем под присягой подтвердят, что солдаты моего взвода целый день занимались боевой учебой и просто физически не могли никуда отлучиться!
  - Нисколько не сомневаюсь, - со вздохом отвечал ему вольноопределяющийся и отправился к своему подразделению, которое тоже училось, хотя и не так интенсивно.
  - Правильно не сомневаешься, - про себя подумал Будищев, смотря в спину уходящему товарищу. - За бараном-то твои ходили и если они, сукины дети, следы как следует не запутали, то я с них сам шкуру спущу!
  Полковому начальству, впрочем, было мало дела до жалоб местных крестьян. Нет, если бы кого-то убили или ограбили, то дело расследовалось бы со всей возможной тщательностью, но пропавшая во время боевых действий овца... да вы что, смеетесь?
  К тому же у них было немало других забот. Одной из них был неизвестно зачем недавно прибывший из ставки жандармский штабс-капитан Вельбицкий . В прибывшем вместе с ним предписании было указано о необходимости оказывать ему всяческое содействие, но ни слова не говорилось о характере данного ему поручения. Сам же Вельбицкий производил впечатление человека легкого и даже, можно сказать, игривого нрава. Несмотря на голубой мундир и обычное среди офицеров к нему предубеждение, он быстро сошелся с полковым обществом. Рассказал множество свежих историй и скабрезных анекдотов, и всегда с готовностью выслушивал таковые в ответ, сопровождая особенно удачные заразительным хохотом. Особенно близко он сошелся с продолжавшим оставаться в полку американским репортером Мак-Гаханом и полковым адъютантом Линдфорсом-старшим. Их часто можно было видеть вместе, объезжающими окрестности. Причем поручик, как правило, выполнял поручения начальства, журналист собирал материал, а жандарм... да кто его знает, чем он был занят!
  Война между тем продолжалась своим чередом. Недолгое затишье после сражения у Кацелева и Аблаво сменилось лихорадочной деятельностью. Османскую армию принял прибывший из Стамбула Сулейман-паша, получивший вместе с назначением твердый приказ: отбросить противостоящий ему Рущукский отряд и деблокировать осаждённую Плевну.
  Русское командование, в свою очередь, было полно решимости этого не допустить и с целью определения направления главного удара османов решило провести несколько рекогносцировок. Одна из них была поручена командиру Нежинского полка Тинькову. Как это обычно бывало, выделенный ему отряд состоял из надерганных отовсюду подразделений, командиры которых, в большинстве своем, в первый раз видели друг друга. Две роты были из его полка, три из Болховского, а также четыре сотни тридцать шестого Донского казачьего и два эскадрона Лубенского гусарского полков. Кроме того им было придано два орудия из Донской батареи и две картечницы прикомандированные к болховцам.
  Вся это сборная солянка двинулась по направлению к деревне Костанце, имея целью выяснить, нет ли там главных сил неприятеля. Впереди двигались две сотни донцов, затем гусары с артиллерией, после них остальные казаки и пехота. Дорога была крайне неудобна для перехода, так что колонна растянулась, и если бы какой-нибудь решительный турецкий командир ее обнаружил, нашим могло прийтись худо.
  Первыми, впрочем, неприятеля нашли казаки. На берегу Соленика они заметили небольшой турецкий отряд, состоящий из пехоты и конницы. Недолго думая, станичники спешились и принялись обстреливать османов. Те, разумеется, принялись отвечать, и скоро между ними разгорелась ожесточенная перестрелка.
  Тиньков, чертыхнувшись про себя, хотел приказать пехоте ускорить шаг, но тут к нему подскакал подпоручик Линдфорс и принялся что-то горячо говорить, оживленно при этом жестикулируя. Полковник помнил его еще по делу у Езерджи, а потому внимательно выслушал. Некоторое время, он хмурился, несколько раз в нерешительности трогал себя за ус, но, затем хитро усмехнулся и начал быстро отдавать приказания. Повинуясь ему, кавалерия и пушки остановились за ближайшим холмом. Пехотные цепи были посланы по окрестным склонам, а подпоручик поскакал к своей команде.
  Тем временем, так и не получившие поддержки казаки решили, что дело стало слишком жарким и, вскочив в седла, бросились прочь от оказавшихся им не по зубам турок. Те принялись их преследовать, и скоро отход донцов стал больше напоминать паническое бегство, нежели отступление. Однако едва османы перевалили через невысокий косогор, как казаки рассыпались в разные стороны, а по преследователям внезапно ударили русские митральезы. Огонь их был настолько плотен, что сметал все на своем пути. Понявшие, что оказались в ловушке, турки хотели было развернуться и уйти, однако картечницы и стрелки не дали им не единого шанса. Лишь нескольким всадникам удалось избежать гибельного свинцового ливня, и теперь они мчались назад, нахлестывая своих коней нагайками и крича во все горло о засаде. Услышав их панические крики, аскеры, не дожидаясь приказа, бросились к реке, но за их спинами уже разворачивались в лаву казаки и гусары. Удар русской кавалерии был страшен. Большую часть вражеской пехоты порубили еще на берегу, а на немногих счастливчиков, кто успел броситься в речные волны и перебраться на тот берег обрушились очереди подоспевших митральез.
  В каких-то несколько минут все было кончено. Неприятельский отряд перестал существовать, а собравшиеся на берегу русские стали готовиться к переправе. Первыми через Соленик, держась за своих лошадей, переплыли донцы, затем, найдя брод, вперед двинулись лубенцы и пехота, а артиллерия и прикрывающие ее стрелки остались на месте.
  - Ну, где вы так долго? - спросил Будищева Линдфорс, когда он со своими людьми подошел к месту переправы. - Гаршин уже давно здесь. Или трофеи собирали?
  - Господь с вами, ваше благородие, - отозвался унтер. - Какие трофеи после казаков, скажете тоже. Эти чубатые на ходу подметки рвут! Нет, мы патроны собирали, и ну и оружие маленько.
  - И как?
  - Да есть немного, - пожал плечами Дмитрий и протянул офицеру только что найденный Смит-Вессон. - Гляньте, такой как у вас, не иначе, с убитого офицера сняли.
  - Совсем не обязательно, турки для своей армии тоже такие закупали. Можешь оставить себе.
  - Рылом не вышел такой револьвер носить, ваше благородие.
  - Отчего ты так думаешь? Возьми, а то твой ремингтон давно пора старьевщику снести.
  - Зато на него никто из начальства не позарится.
  - Ну, как знаешь.
  Договорив, подпоручик повернул коня к батарее и неторопливо потрусил вперед, раздумывая о всяких пустяках. Накануне отправления на рекогносцировку у него состоялся странный разговор с новым приятелем брата Вилькицким. В тот вечер они немного выпили, затем перекинулись в карты, но игра отчего-то не пошла. Игравший с ними поручик Венегер, зачем-то ни к селу, ни к городу, завел разговор о картежных шулерах. Сначала его слушали более или менее благосклонно, но затем в его словах послышался намек, и офицеры начали хмуриться. Никто, впрочем, не хотел принимать его слова на свой счет, однако поручик не унимался, и дело вполне могло кончиться скандалом. Ситуацию неожиданно спас жандарм, переведший разговор на разбойников, дело которых он вел прежде. Рассказ его изобиловал пикантными подробностями и скоро все собравшиеся, не исключая и Венегера, дружно смеялись над похождениями незадачливых лиходеев.
  Наконец, когда все уже расходились, Вельбицкий как бы невзначай спросил: - правда ли в его команде служит странный солдат, принадлежащий к титулованной аристократии?
  Линдфорс сразу понял о ком речь, и рассказал ему историю Будищева, насколько она ему самому была известна. Возможно, в другой раз он не стал бы откровенничать с жандармом, однако выпитое туманило голову, к тому же штабс-капитан был славным малым и неплохим товарищем. Так что рассказ получился достаточно откровенным и подробным. Помимо всего прочего, в него вошел эпизод с потоплением турецкого парохода, история о спасенной от волков девочке, а также много другого, включая странное для солдата увлечение гимнастикой. Надо сказать, что подпоручик сам удивился, что так много знает о подчиненном ему нижнем чине.
   Вельбицкий внимательно выслушал все, что ему поведал собеседник, затем перевел разговор на другую тему и откланялся. И вот теперь Линдфорс чувствовал, что определенно наговорил лишнего, хотя не мог сказать почему. У него даже мелькнула мысль рассказать об этом разговоре Будищеву, однако, немного поразмыслив, он решил, что в этом нет никакого смысла.
  В это время не подозревающий, что им так заинтересовались, Дмитрий вместе со своими людьми направлялся к переправе. Бой, схему которого он сам подсказал своему командиру, прошел вполне удачно. Солдаты не терялись, выполняли приказания быстро и четко, метко стреляли и вообще были молодцы. Потерь в их команде, да и вообще в пехоте не было, зато турки уничтожены полностью и в этом была их немалая заслуга. Немного огорчало отсутствие добычи, но тут, как говорится, раз на раз не приходится.
  - Здорово, Граф, - отвлек его от размышлений знакомый голос.
  - Привет, Федя, как поживаешь?
  Шматов в ответ расплылся в широкой улыбке и принялся рассказывать новости: Северьян Галеев, слава тебе Господи, выздоровел и вернулся в свою роту. В бою никого не убило и за это тоже спасибо Царице Небесной. У многих солдат до того прохудились сапоги, что они ходят в купленных у местных опанках, а ротный хотя и крутит носом, но пока что не наказывает. У самого же Федора справленые еще в Бердичеве сапоги еще вполне целые, чем он донельзя доволен.
  - Хитров-то не обижает? - перебил его Дмитрий, которому рассказ приятеля был не особо интересен.
  - Нет, его в другое отделение перевели, а у нас теперь отделенным - Штерн.
  - Николаша?
  - Ага, только он смурной ходит, будто в воду опущенный, видать по болгарке своей сохнет, а ведь у него невеста...
  - Погоди, Федя, что-то я не помню, чтобы мы в Бердичеве на помолвке гуляли. Так что, девушку эту, конечно, жаль, но невестой ее не назовешь.
  - Оно так, - насупился Шматов. - Только сестра Берг, она такая...
  - Ты чего, влюбился?
  - Скажешь тоже, я мужик сиволапый, а она барышня!
  - Ну, брат, - усмехнулся в ответ Дмитрий, - в этом деле никакой разницы нет, уж ты мне поверь!
  - Не говори так...
  - Ладно, не буду, а где, кстати, сам Николаша?
  - Да вон там, - махнул рукой Шматов.
  Штерна Дмитрий нашел через несколько минут, сидящим на камне и с задумчивым видом, наблюдавшим за довольно бурным течением Соленика. При этом он время от времени брал в руки камешки и кидал их в мутные волны болгарской реки. В общем, он выглядел как обычно, и лишь внимательный наблюдатель мог понять, что на душе у него не спокойно. Николая выдавали глаза, обычно веселые и искрящиеся, теперь они совсем потухли и потускнели.
  - Привет, Коля!
  - Здравствуй.
  - Страдаешь?
  - Какое тебе дело?
  - Ну, ты мне друг все-таки!
  Штерн сначала поморщился как от зубной боли, но затем справился и с грустной усмешкой отвечал:
  - Прости, но мне совсем не хочется быть мишенью твоих насмешек. Ты человек может и неплохой, но при этом черствый и злой. Вряд ли твое сочувствие мне поможет.
  - А вот это было обидно. Ты и впрямь считаешь меня таким чурбаном?
  - Я так не говорил.
  - Да брось! Неужели ты думаешь, что я никогда не любил?
  - Ты? Не знаю... а вот я действительно не любил до этого момента. Мне казалось я искушен в чувствах, а на самом деле... эх, тебе все равно меня не понять!
  - Да где уж мне!
  - Прости, я не хотел тебя обидеть, но все это так тяжело, а самое главное я совершенно не представляю, что же мне делать! Ты когда-нибудь был в такой ситуации?
  - Ее звали Варей, - грустно усмехнулся Дмитрий. - Мы росли рядом, дружили с детства и, наверное, тогда же полюбили друг друга. Правда, она была из хорошей семьи, а я... но нам было все равно, что скажут другие. Мы собирались вырасти, пожениться и всегда быть вместе.
  - И что же случилось потом? - заинтересовался его рассказом Штерн.
  - Мы выросли... и она сказала мне, что чистая детская любовь это, конечно, прекрасно, и она навсегда сохранит частичку этого чувства в своем сердце, но мы уже взрослые и пора подумать о будущем. И что ей нужна стабильность, положение и достаток, в общем, все то, что я ей дать не мог. И вообще, она выходит замуж и просит не беспокоить ее больше.
  - Какая печальная история. Не знал, что ты можешь так красиво говорить...
  - А я и не могу. Это ее слова, я просто их запомнил. Она вообще всегда умела красиво говорить, писать и прочее...
  - Она вышла замуж за богатого старика?
  - С чего ты взял? Нет, молодой парень из хорошей семьи, упакованный... у нас таких называли - мажор.
  - Мажор? Он что музыкант?
  - А фиг его знает, может и лабал на чем-нибудь.
  - Но он был богат?
  - Ага. У тебя, кстати, та же проблема.
  - В каком смысле?
  - В том смысле, что отец Петранки хочет выдать ее за богатого.
  - Что за вздор? Праведников беден, как церковная мышь!
  - Это ты так думаешь, а вот наш друг чорбаджи думает по-другому.
  - Но почему?
  - Блин, вот ты странный, Коля. Ну откуда болгарскому кулаку знать, что ты из богатой семьи и единственный наследник? Он видит перед собой простого солдата, а что тот воюет за освобождение его родины... так ему и при турках не кисло жилось.
  - Но ведь Праведников...
  - Исправляет должность полкового казначея.
  - И что с того?
  - Ничего, просто именно он закупает продовольствие для полка, причем в основном у местных богатеев, а самый крутой из них отец Петранки.
  - Но я все-таки не понимаю!
  - Да что тут понимать! Чорбаджи хоть и богатые, но все же простые крестьяне и рассуждают тоже просто. Раз деньги у поручика, стало быть, он и есть самый крутой. У турок ведь, все эти дела идут через пашу!
  - Невероятно! Дмитрий, дружище, ты возвращаешь меня к жизни, спасибо тебе огромное!
  - Кушай на здоровье, только не обляпайся.
  
  Турецкий командующий Сулейман-паша в последнее время так же был до крайности озабочен сложившимся положением. Завистники, коих у него было ничуть не меньше чем у едва выжившего Мехмеда-Али, регулярно слали в Стамбул донесения о его пассивности и нежелании наступать. Там подобные известия, разумеется, никого не радовали и тон шедших в обратном направлении приказов становился все более настойчивым. Для того чтобы удовлетворить вышестоящее начальство и заткнуть рот недоброжелателям требовалось громкое дело. Лучше всего, конечно, победа, но и просто упорное сражение вполне могло подойти. Тут ведь главное чтобы было о чем докладывать, а уж этим искусством Сулейман-паша владел очень хорошо.
  Именно поэтому он решил перебросить в Констанцу восемь таборов пехоты, чтобы те, соединившись со стоящим там отрядом, прошли узким ущельем в тыл к русским и ударили по деревне Церковце, где силы противника, по его сведениям, были крайне незначительными. В случае успеха, можно было попытаться отбросить врага за реку Кара-Лом и получить так необходимую сейчас победу. Чтобы не попасть ненароком в засаду, вперед была послана разведка, однако командовавший ей бей, задержался в деревне и пока он не прибыл, аскеры и башибузуки дожидались его на противоположном берегу Соленика, на свою беду так и не удосужившись выставить охранение. Эта оплошность дорого стоила им, однако ценой своей гибели им удалось предупредить своих о подходе врагов.
  В свою очередь, полковник Тиньков, полагая свою задачу по обнаружению главных сил неприятеля до конца не выполненной, продолжил движение вперед и скоро войска его встали перед рекой. Мост, к сожалению, был разрушен, так что пехота и артиллерия задержалась на правом берегу, а казаки и гусары, перебравшись вплавь, с гиканьем поскакали к Констанце, пока их товарищи искали брод.
  Эта остановка, в конечном счете, и спасла русский отряд от верной гибели. Едва донцы и лубенцы достигли деревни и рассыпались по ее кривым улочкам, по ним со всех сторон открыли пальбу засевшие в домах аскеры. Слава Богу, турки начали стрелять слишком рано, иначе мало бы кому удалось уйти из этой западни. Тем не менее, потери были очень велики, и русские кавалеристы вынуждены были отступить, ожесточенно при этом отстреливаясь. Османы в свою очередь, немедленно вышли вперед и, перестроившись на ходу в густые цепи, двинулись на врага.
  Тиньков, немедля сообразив что случилось, приказал разворачивать орудия и прикрыть отступление своей конницы. К сожалению, в боекомплекте русских пушек на сей раз не было шрапнели, а гранаты не производили такого опустошения в рядах наступающих, так что ощетинившиеся штыками аскеры продолжали стойко идти вперед.
  - Будищев, - раздался совсем рядом истошный крик, - тебя, их благородия требуют!
  - Кому Будищев, а кому господин унтер-офицер, - пробурчал тот, недовольно глядя на посланца.
  Однако молодой артиллерист из взвода скорострельных орудий ничуть не испугался и побежал обратно, не дожидаясь ответа. Делать было нечего и унтер, подхватив винтовку, двинулся к картечницам. Те уже были сняты с передков и стояли, хищно нацелив свои стволы на приближающегося противника. Рядом с Линдфорсом и Самойловичем стоял Мак-Гахан, что-то строчивший в записную книжку и какой-то левый штабс-капитан, неизвестно откуда взявшийся.
  - Господин штабс-капитан, - отдал честь Дмитрий, - разрешите обратиться к господину подпоручику.
  - Изволь, братец, - удивленно уставился тот на него и что-то добавил по-немецки.
   - Унтер-офицер Будищев, по вашему приказанию...
  - Вот что, - прервал его доклад Самойлович, - становись ка, братец, к орудиям.
  Унтер, немного наклонив голову, вопросительно посмотрел на Линдфорса, но тот лишь взволновано махнул рукой: исполняй, дескать.
  - Слушаюсь, - невозмутимо ответил Дмитрий, хотя приказ показался ему на редкость идиотским. По его мнению, артиллеристы это сделали бы это ничуть не хуже него, однако спорить с офицерами было еще глупее.
  Встав к картечнице, он принялся быстро вращать винты наводки, поднимая стволы вверх, затем вытащив из кепи перышко и, внимательно посмотрев на него, прикинул поправку на ветер. Легонько крутнув рукоять, сделал пару выстрелов, и поняв что прицел взят верно, дал длинную во весь магазин очередь, по наступающей турецкой цепи.
  - Смотрите, штабс-капитан, - доверительно шепнул жандарму прапорщик. - Ручаюсь, такого вам прежде видеть не доводилось!
  И действительно, ударивший по османской пехоте свинцовый ливень, прошелся по ее рядам, будто серп по стеблям спелой пшеницы. Аскеры падали один за другим, устилая своими телами каменистую землю, но продолжали двигаться вперед. Будищев же, не дожидаясь пока митральезу перезарядят, перешел к другой, и принялся наводить ее. Закончив с установкой прицела, он вдруг вызверился на штатных наводчиков:
  - Эй вы, олухи царя небесного, я, что один воевать должен?
  На этот раз по наступающим врагам ударило сразу две картечницы и под прикрытием их огня, уцелевшим русским кавалеристам удалось вернуться на свой берег.
  - Спасибо, братец, - с чувством поблагодарил Дмитрия Самойлович, - век не забуду!
  - Спасибо много, ваше благородие, - вытянулся в ответ унтер. - Вот рублей десять было бы в самый раз!
  Пока ошарашенный прапорщик раздумывал, лезть ли ему за портмоне или без затей дать наглому унтеру в зубы, прискакал адъютант Тинькова и, не спешиваясь, прокричал:
  - Полковник выражает артиллеристам свое полнейшее удовольствие!
  Заниматься в такой ситуации рукоприкладством стало совсем неудобно, но тут неожиданно выручил Вельбицкий. Сунув руку в карман, он вытащил трешку и протянул Будищеву.
  - Красненькую многовато, однако, стреляешь ты и впрямь искусно, так что не побрезгуй - прими!
  - Покорнейше благодарим, ваше благородие! - строго по уставу отвечал тот ему и что-то добавил, однако разорвавшийся недалеко снаряд заглушил его слова.
  - Кажется, турки подтянули пушки! - воскликнул жандарм и добавил что-то по-немецки.
  Очередной разрыв и последовавшие за ним ржание лошадей, стоны раненых и крики испуганных людей не дали окружающим расслышать ответ Будищева. Впрочем, Тиньков совсем не собирался ждать, пока его маленький отряд раскатает османская артиллерия и приказал отступить. Снова первыми пошли казаки и гусары, от которых случись теперь схватиться с турками, было бы мало проку. Затем повезли орудия и лишь затем, двинулась пехота. Последней тронулась команда Линдфорса, оставшаяся их прикрывать отход.
  - Я все же не понимаю, - обратился к Самойловичу едущий с ним рядом Вельбицкий. - Если этот Будищев такой хороший стрелок из картечниц, почему бы его не перевести к вам?
  - Да кто же его отдаст? - пожал плечами прапорщик. - Будь сейчас мирное время, от него, вероятно, избавились бы с большим удовольствием, но сейчас, это все равно, что резать курицу несущую золотые яйца! К тому же он, как видите, невероятно дерзок, для нижнего чина. Наш командир батареи, к примеру, такого точно терпеть не станет.
  - Это точно, - задумчиво сказал штабс-капитан. - Интересно только, где он мог этому научиться?
  - Честно говоря, совершенно не представляю! Не удивлюсь даже, если выяснится, что до войны он где-нибудь разбойничал. Уж больно хорошо, стервец, засады устраивает.
  - Вы думаете?
  - Ну, а почему нет! Впрочем, сейчас этот унтер определенно на своем месте. Кстати, прошу прощения за таковую неделикатность, но... что он вам сказал, когда начался обстрел? Просто у вас в тот момент так лицо изменилось...
  - Что? Ах вот вы о чем. Да вы правы, ответ был более чем замечателен!
  - И что же?
  - Он сказал, что его высокоблагородие господин полковник в таком возрасте, что за полнейшее удовольствие следует никак не менее четвертного! Каково?
  Услышав ответ, Самойлович так расхохотался, что едва не выпал из седла, а Вельбицкий с удовольствием к нему присоединился.
  
  Отступая, Тиньков рассчитывал, что полноводный по осеннему времени Соленик задержит турок, и они не смогут преследовать его. Но, как видно, тем был известен брод и вскоре за спиной русского отряда появились погоня. Правда, двигавшиеся по гребню ущелья стрелки из команды Линдфорса, постоянно обстреливали противника и даже несколько раз устраивали засады. Однако османы, невзирая на потери, продолжали двигаться вперед, очевидно, рассчитывая догнать и уничтожить русский отряд, причинивший им столько неприятностей.
  Наконец, ближе к вечеру стало понятно, что без боя не уйти. Полковник приказал пехоте остановиться и занять оборону, выдвинув вперед обе так хорошо показавшие себя в дневном бою картечницы. За ними в качестве резерва спешившиеся казаки и гусары, а также пушки. От последних, впрочем, большой пользы не ожидали, поскольку местность давала наступающей вражеской пехоте довольно мест для укрытий.
  - Где турки? - спросил Тиньков у подошедшего Линдфорса.
  - В десяти минутах ходьбы, господин полковник! - устало отрапортовал тот, отдавая честь.
  - Хорошо, - кивнул тот, - вы, и ваши люди, вероятно, утомились?
  - Так точно. К своему стыду, вынужден сказать, что едва передвигаю ноги!
  - Идите в тыл и передохните. Вы и так уже сделали сегодня более, чем в человеческих силах.
  Пока они говорили, пришедший вместе с подпоручиком Будищев, украдкой осматривал русские позиции и чем больше он видел, тем больше хмурился. А когда, откозырявший полковнику Линдфорс, скомандовал было идти в тыл, не выдержал и вышел вперед.
  - Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться?
  - Что?!! - удивленно протянул Тиньков, но затем, видимо, узнал его и смягчился: - Ах, это ты? Ну, обратись, если есть нужда.
  - Ваше высокоблагородие, разрешите нам занять вон ту вершину?
  - Это еще зачем?
  - Так, когда турки на вас попрут, они оттуда как ладони будут. А если только отсюда стрелять, то они за всяким камешком или пригорком схорониться смогут!
  - Но из винтовок вы все равно не добьете, только зря огнеприпасы потратите!
  - Никак нет, ваше высокоблагородие! Из "крынок" ваша правда, не достали бы, а вот из "турчанок" самое милое дело!
  - Осмелюсь доложить, господин полковник, - поддержал подчиненного Линдфорс, - унтер-офицер Будищев лучший стрелок в полку!
  - Я знаю, - сварливо отозвался Тиньков, - да только он такой один у вас виртуоз!
  - Я с собой только лучших возьму, - глухо отозвался Дмитрий, которому вдруг стало невыносимо тоскливо, от происходящего.
  - Ну, ладно, - махнул рукой полковник, - худа от этого не будет, хотя пользы тоже не предвидится. Раз дурная голова ногам покоя не дает, так ступайте!
  Добившись своего, Будищев тут же отправился к подчиненным, и хмуро оглядев их, стал тыкать пальцем: - ты, ты, ты, и вы двое, а так же еще ты, и ты, назначаетесь добровольцами! Остальные, отдать им патроны и сухари и валите в тыл!
  - Я с вами, - вышел вперед Гаршин.
  - Нет, Сева! Прости, но стрелок из тебя аховый, да и по горам ты лазить не мастак.
  - Но ты и твои люди устали...
  - А вот для того я их и гонял, как проклятых, - скупо улыбнулся Дмитрий. - Им теперь, все нипочем! Все, оставить базар. Веди людей на отдых и постарайся выбить им жратву!
  Попрощавшись с товарищами, Будищев и выбранные им люди, попрыгали, поправили амуницию и ловко, будто и не было перед тем многовёрстного марша и тяжелого боя, двинулись по склону.
  - Скажите, он всегда так ходит? - спросил у Линдфорса внимательно наблюдавший за ними Вельбицкий.
  - Нет, только в поиске.
  - Занятно.
  - Что именно?
  - Да так, ничего... это ведь его решение, отправиться на высоту, а не ваше?
  - Он хороший унтер и не боится проявлять инициативу.
  - А вот это редкость. Неужели совсем не боится?
  - По крайней мере, в бою. Впрочем, вы и сами все видели.
  - И что, эта позиция действительно так выгодна?
  - Если там поставить митральезы, тогда они смогли бы все пространство простреливать, так что ни одна сволочь, головы не подняла. Но на это, к сожалению, нет времени. Извините, но мне пора!
  - Конечно-конечно, не смею больше задерживать.
  - Честь имею!
  - А вы бы последовали этому совету? - спросил жандарм у артиллериста, когда подпоручик и его люди отошли на достаточное расстояние.
  - Если бы не приказ полковника, я бы так и сделал, - пожал плечами Самойлович. - Впрочем, мы и так стоим недурно, а дальше - посмотрим.
  Примерно через четверть часа, османы стали накапливаться для атаки. Время от времени постреливая, густая цепь аскеров продвигалась все ближе и ближе для решительного удара. Как и предсказывал Дмитрий, они охотно использовали складки местности для того чтобы скрывать свои передвижения, но основная часть наступала открыто, ощетинившись при этом штыками. Впереди, размахивая саблей в одной руке и револьвером в другой, шел офицер. Время от времени он оглядывался назад, но убедившись, что подчиненные следуют за ним, продолжал движение. Русские хладнокровно ожидали их атаки, не открывая пока огня.
  - Будищева бы сюды, - пробурчал один из наводчиков, внимательно наблюдая за вражеской пехотой.
  - Сами справитесь, - одернул его фейерверкер Приходько, - а то взяли моду, чуть что, пехоцкого к прицелу ставить!
  - Оно так, да уж больно он, шельма, ловко пуляет!
  В этот момент, откуда-то сверху сухо щелкнул выстрел и командовавший турецким наступлением офицер, опрокинулся на спину и застыл в этой позе, широко раскинув руки. Тут же разом грянули залпы, вырвавших из турецких рядов сразу несколько аскеров. Те принялись отвечать, и скоро обе враждующие стороны были затянуты густым пороховым дымом.
  Довольно эффективно действовали картечницы, срезавшие подобно серпу целые ряды наступающих турок, а также пушки, несколько раз удачно накрывшие колонну противника. Так что скоро, османы не успевшие подтянуть артиллерии, или же вовсе не имеющие ее теперь, умерили свой пыл и остановились.
  Аскеры, понукаемые своими командирами, еще дважды поднимались в атаку, однако всякий раз откатывались назад, устилая своими телами склоны вокруг русских позиций. Лишь единожды им удалось прорваться сквозь огонь и схватиться с болховцами и нежинцами в штыки, но те молодецким ударом отбросили их и понесшие значительные потери турки отступили.
  Лишь к вечеру наступило затишье и разделенные темнотой враги прекратили заниматься взаимным истреблением. По ночам теперь было довольно холодно, поэтому и те и другие разожгли множество костров, чтобы согреться и приготовить пищу. Ночные атаки в эту войну применялись довольно редко, а уж османами и вовсе никогда, так что до утра было спокойно. Когда же робкие солнечные лучи осветили поле брани, выяснилось, что русские, пользуясь покровом темноты, ушли, оставив лишь некоторое количество казаков, всю ночь поддерживающих костры и введших таким образом врагов в заблуждение.
Оценка: 8.75*329  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  A.Summers "Аламейк. Стрела Судьбы" (Антиутопия) | | Г.Ярцев "Хроники Каторги: Цой жив еще" (Постапокалипсис) | | К.Вэй "Филант" (Боевая фантастика) | | И.границ "Ведьмина война 2: Бескрылая Матрона" (Боевое фэнтези) | | А.Демьянов "Долгая дорога домой. Книга Вторая" (Боевая фантастика) | | Е.Флат "Невеста на одну ночь" (Любовное фэнтези) | | Н.Любимка "Пятый факультет" (Боевое фэнтези) | | Д.Тихий "Миры Аргентум I. Мрак Иллюзий. ( моя первая книга )" (Боевик) | | Е.Шторм "Плохая невеста" (Любовное фэнтези) | | М.Атаманов "Искажающие реальность" (Боевая фантастика) | |

Хиты на ProdaMan.ru Я хочу тебя трогать. Виолетта РоманТитул не помеха. Сезон 1. Olie-Снежный тайфун. Александр МихайловскийПодари мне чешуйку. Гаврилова АннаШерлин. Гринь АннаВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиВедьма и ее мужчины. Лариса ЧайкаОтборные невесты для Властелина. Эрато НуарОфисные записки. КьязаИЗГНАННЫЕ. Сезон 1. Ульяна Соболева
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"