# Двойные стандарты. Глава восьмая

Валентин Огнев

## Двойные стандарты


## Глава восьмая


- Та-а-ак. - Протянул Вадик. - Цитата перед романом, семь букв.

- Насрать. - Процедил Влад.

- Не подходит, вторая "П".

- Да, плевать.

- Не подходит. Говорю же вторая "П".

- Ты задрал уже. - Рявкнул Влад.

- Просто разрежаю обстановку.

Он сидел на комоде и телом закрывал покоцанный сейф. Влад уместился в углу за столом с каким-то романом, который умыкнул из шкафа в коридоре. На обложке красовался дракон и воин в железном шлеме. По виду это был один из миллиона фэнтезийных романов, которые отличаются только именами главных героев, а порой и имена одинаковые.

Я сидел на диване. На Влада я не смотрел. Он на меня тоже. Мы оба скрестили руку на груди и поглядывали в разные стороны. Он отвернулся к стене и делал вид, что читал. Я отвернулся к окну и делал вид, что высматриваю что-то за стеклом, хотя на деле я просто считал от одного до миллиона.

- Ладно, Влад вне игры. - Буркнул Вадик. - Макс давай ты. Полицейский особняк, четыре буквы. Особняк в кавычках.

Я ничего не ответил, только произнёс про себя:

- Три тысячи триста восемьдесят три...

Вадик вздохнул и записал что-то в сканворд.

Мы сидели так с самого утра, точнее с прошлой ночи. Как сказал Влад - это что-то вроде домашнего ареста. Только получалось так, что под арестом были мы все. Когда в восемь открылся первый магазин, Влад затарил там продуктов на неделю, забил ими холодильник и сказал, что мы наказаны. На сколько нас посадили - я не знал. Зато знал, кто. Миша. Только он мог это сделать. А вот почему его слушались остальные - это хороший вопрос.

Влад громко фыркал и шелестел страницами, Вадик хмыкал и временами чиркал что-то в сканворде, а я сидел и считал:

- Три тысячи триста восемьдесят четыре ...

Шёл первый день.


День 1


Обедали мы, молча, за одним столом. Я уместился на краю дивана и похлёбывал макаронный суп, который наспех сварганил на кухне. Правда, супом это назвать сложно, потому что там были только макароны, вода и курица. Пережаривать лук с морковкой было лень. Чистить картошку - тем более.

Вадик, как бывалый повар, заморачивался ещё меньше. Он выловил оставшиеся макароны из кастрюли, промыл их и пожарил с сосисками. Влад же, остановился на сладком. Чайника у нас не было, поэтому и мой бульон с куриной грудкой, полетел в канализацию. В кастрюле Влад вскипятил воду, накидал в тарелку печенья и уселся с нами за стол.

Стояла тишина, лишь изредка ложечки стучались о края чашек.

- Ну хватит уже. - Вскрикнул Вадик, он обвёл нас взглядом, чуть помешкал и выпалил. - Вот... Вот если бы открывали ресторан - чтобы вы открыли?

- Китайскую забегаловку. - Выпалил я. - Продавал бы там блюда из доширака с наценкой в тысячу раз.

- Пекарню. - Выдал Влад.

- О-о, а я бы тратторию. - Прохрипел Вадик. Он отложил вилку, сложил руки на груди и приподнял подбородок. - Прямо вижу её. Небольшой зал, всего столиков на двадцать, открытая пицца, откуда ароматы разбегаются во все углы. И водопады. Да, со стен струилась бы вода: журчала бы, успокаивала. Столики дубовые и барная стойка тоже. Из тёмного дуба, почти чёрного. Но зато стены зелёные, а на них сотни цветов переплетаются, как лианы и сверкают красными бутонами. Зелёные стены, красные цветы, остаётся только белой краски добавить. А белыми будут официанты и повара, и листки в меню и салфетки на столах. Белый будет повсюду. Он будет мелькать между зелёным и красным, и дополнять триколор...

- Это здорово, конечно. - Сказал я. - Но кормить там вообще будут.

- Подожди ты. - Буркнул Вадик. - Ты только представь; лето, окна нараспашку, ветер гуляет по ресторану, вода журчит, парочки шепчутся в уголке. Здесь же родители с ребятишками, за большим круглым столом. Девочка с белыми растрепанными волосами, ножом режет пиццу, а потом поддевает её вилкой, а начинка вся сваливается на тарелку. Родители хохочут, её братец, тоже хохочет. А она поднимает на них выпученные глаза и подносит к губам кусок теста без сыра и колбасок, на нём только красный соус и остался. Тогда папа сквозь смех, берёт руками с тарелки кусочек пиццы, сворачивает его и суёт в рот. Показательно пережёвывает и глотает, не отрывая взгляда от дочки. Та, откладывает вилку, протирает белыми салфетками руки, складывает их на груди и говорит: " Хочу торт".

- Так чем там кормят то? - Выпалил Влад.

- Да подождите вы. - Крикнул Вадик. - Ресторан - это не только еда. Хотите вкусно и девшего поесть идите в столовую. В рестораны ходят отдохнуть, расслабиться, побаловать себя после тяжёлого дня или тяжёлой недели. Еда это важно, это самое важное. Но кроме неё в ресторане должна быть ещё и душа. Если её нет, то это не ресторан, а та же самая столовая, только цены в ней в три раза выше и еду приходится ждать в три раза дольше. Так, на чём это я там, - буркнул Вадик, - а, точно, оставим нашу семью, и пойдём лучше к другому столику. Там у нас мужчины в костюмах и женщины в платьях. Я, конечно, такой дресс-код не люблю, но если кому-то на двойное свидание удобно ходить в брюках и смокингах, то, пожалуйста. Девушка что слева, брюнетка. У неё волосы цвета тёмного шоколада, они гладкие, прямые и блестящие. Она собирает их сзади, такой азиаткой заколкой, не знаю, как правильно назвать. В общем, заколка эта из прямых палок и волосы именно не собирает в какую-то форму, а просто держит, чтобы не болтались по сторонам. А напротив неё, блондинка, с волосами цвета колокольчика. Нет, точнее даже не колокольчика, а того сорняка в виде колокольчика, который постоянно по заборам расползается. Так вот у него краешки всегда голубые были, а сам он белый-белый, будто его в белизну макнули. Так и у девушки этой волосы такие же.

- С голубизной на конце? - Вставил Влад.

- Белые говорю. - Фыркнул Вадик. - Без голубизны. Хотя через два столика от неё, сидит девчонка лет двадцати с оранжевыми волосами, но мы сейчас не о ней. Мы сейчас о девушках за третьим столиком. Блондинка, она вся такая утончённая, знаете. С белоснежным лицом, не блестящим, а именно чистым, гладким от природы. А брюнетка, напыщенная, кажется, её лицо всё загорелое и от него будто жар идёт. А ещё у неё на груди украшение такое, с камнями пёстрыми, аж смотреть больно, а у блондинки, только серёжки золотые и кольцо на пальце. Да и колечко так, с таким тоненьким-тоненьким ободком и крошечным камешком, который и не увидеть даже, если не всматриваться. Но я не говорю, что брюнетка плохая, какая-то, а блондинка прямо ангел. Нет. Они обе приятные. И что самое главное, они как бы сливаются, что ли между собой, в свете от лампы.

- А мужчины что? - Спросил я.

- Мужчины? - Хмыкнул Вадик. - А что с них взять? Сухие лица. Чёрные костюмы. Часами дорогими сверкают, да о работе разговаривают. Только портят всё, ни смотреть на них не интересно, ни слушать.

Он замолчал и поглядел на нас, а мы на него. Влад переживал очередную конфету, запил чаем и отставил чашку. А я прислонил тарелку к губам, допил остатки супа и отставил тарелку.

- Так чем кормят то? - Спросили мы разом.

- А кормят пиццей. - Сказал Вадик. - И пастой и итальянскими закусками. Это ведь настоящая траттория. А не то, что сейчас. Приходишь в любую забегаловку, с французской, итальянской, испанской, да любой кухней. Спрашиваешь: "Роллы есть"? А они: "Конечно, есть, у нас же настоящий русский ресторан. А ещё воки, цыпленок по-китайски и полинезийская запеканка". Тьфу.

Он доел свои варёно-жареные макароны с варёными сосисками, развернул сканворды и перекачивал на подоконник. Я отнёс все тарелки на кухню и сбросил их в раковину, а потом уместился на диване, а Влад тем временем уже снова уставился в книгу.


День 2


- Хочу на море. - Саня залезла с ногами на подоконник и уселась на плед. За окном хлестал дождь и она, прижавшись к нему лбом, стонала. - Всё из-за тебя.

- Это из-за вас. - Выпалил я. - Почему бы вам просто не открыть этот чёртов сейф.

- Да, плевать мне на это. - Крикнула она. - Разбирайся с Мишей, а не со мной. Почему из-за вас двоих должны страдать мы все?

- Да, кто он такой?

- А это важно? - Спросил Димасик. Он появился в проходе. - Главное, что он говорит правильные вещи. Ты бы его послушал.

- А он мне что-нибудь говорит? Появляется на пару минут, бросает пару фраз и всё, до скорой встречи, а ты Макс дальше как знаешь. - Я посмотрел на них исподлобья и фыркнул. - Ещё и вас приставил.

- Никто нас не приставлял. - Буркнула Саша. - Если хочешь, хоть сейчас уйдём и останешься с Владом.

- Спасибо, не надо. - Фыркнул я.

- Так-то. Радуйся тому, что есть. - Она приоткрыла окно, и в комнату тут же ринулся запах мокрого асфальта. - Хочу на море. - Снова простонала она. - Придётся тебе что-нибудь придумать.

- Могу включить тебе видео прибоя и зациклить, хоть всю ночь в экран втыкай.

- Уж лучше фильм, какой глянуть. - Вставил Дима.

- Точно. - Вскрикнула Саня. - Будем смотреть Титаник.

- Не-е-ет. - Протянул Дима.

- Чего тебе не нравится?

- Розовые сопли. - Фыркнул Дима. - Которые каким-то чудом собрали два миллиарда в прокате и прослыли фильмом на все времена. Лучше было бы спросить, что в нём такого особенного?

- Да, там такая история любви.

- Такая же, как и в тысяче других фильмов.

- Но не с таким же актёрами. И не с такой постановкой.

- Я знаю ещё как минимум один фильм с Кейт Уинслет, который даёт Титанику сто очков форы.

- Только не говорю про ту скучнейшую тягомотину с Джимом Керри.

- Вечное сияние чистого разума. - Выпалил Дима. - И что ты имеешь против Джима Керри?

- Не люблю я его, он везде одинаковый. Простодушный дурачок, начиная с "Тупого и ещё тупее", заканчивая "Шоу Трумана". Ему не важно, играет он в драме или комедии, постоянно одна и та же улыбка на лице.

- Он потрясающий актёр.

- Однотипный. - Вставила Саша.

- Великий комик.

- Кривляка.

- Это одна из его черт...

- И Роуэна Аткинсона заодно. И Мистер Бин мне куда ближе, чем Эйс Вентура.

- Так, о вкусах не спорят, помните. - Вставил я.

А между тем у Димасика уже вена на лбу вспухла.

- О вкусах может и нет, но эта женщина, оскорбляет великого актёра и превозносит безвкусный, скучнейший и местами наиглупейший фильм.

- Это и есть спорить о вкусах. - Снова вставил я. - Вот разве Джим Керри станет для тебя хуже, потому что Саня так сказала?

Дима помотал головой.

- Только лучше.

- Ну вот. - Сказал я.

Повисло молчание.

- Эй, - фыркнула Саша, - а почему ты не говоришь, что Титаник не станет хуже, от того, что он так сказал?

- Ну-у, - выдавил я, - знаешь, Титаник и, правда, обычное себе кино. Не плохое, конечно, но и уж точно не легендарное.

- А-а, ну понятно. - Протянула она. - Сговорились. Ладно, мальчики, я посмотрю великий фильм, собравший одиннадцать оскаров, на телефоне, а вы можете смотреть, как какой-то голый болван вылезает из задницы носорога.

Видно было, как Дима уже хотел вспылить, но я вовремя вмешался.

- Давайте не будем сориться, ещё больше, и посмотрим фильм, у которого может, и нет ни одного оскара, но который уж точно затмит и Титаник и тот твой... - Я щёлкнул пальцами и кивнул на Диму.

- Вечное сияние... - Вставил тот.

- Вот, и Сияние тоже. - Они уставились на меня, а я попросил подождать, нашёл на ноутбуке "Достучатся до небес" и развернул экран так, чтобы все видели.

Дима вскинул бровь и покачал головой, Саня первое время только хмыкала, но потом отбросила это картонное недовольство и уселась поудобнее. В конце концов, у Сани вся кофта была мокрой от слёз. Дима тоже рыдал и вытирал лицо о рукава Саши. Я сдержался, но когда вечером Димасик с Сашей исчезли, та самая зелёная промокшая кофта осталась на мне.


День 3


- Если ты сам ничего не создал, то ты так до конца и не поймёшь чужие работы. - Сказал Глеб. - Я раньше думал - "Вот как пишут картины"? Берут, наверное, лист, берут краски, кисть, макают кисточку в краску, а потом возят ей по листку. А оказалось, кисточку надо сначала в голову макнуть. Ведь чувства они откуда появляются? Они из глубины идут. Когда люди смотрят на картины или читают книги, они хотят прыгнуть в этот мир, окунуться в него, напиться им. И если ты внутрь себя не посмотришь, а просто кисточкой что-то там намазюкаешь или пару строк из воздуха возьмёшь, то это будет плоско. Люди врежутся в стену и больше на тебя не посмотрят. Не придут на твою выставку, не откроют твою книгу. Потому что глубины нет и чувства нет. А ты всё будешь сидеть, и думать - да как же так? Сюжет есть, картинка есть, стиль есть. Так это не главное.

- И простые люди они могут оценить, как зрители, но не понять, как авторы. Они закулисья не видели. Они, как и я когда-то, думают, что всё просто. Есть кисть, есть краски, и есть человек перед картиной. И видят только вершину, и не понимают, что кисть и скальпель - это одно и то же.

Теперь уже я уместился на подоконнике. Диван за два дня мне осточертел. Теперь уже я стонал о море и прижимал ладони к стеклу. Глеба я почти не слушал, не потому что мне было не интересно, а потому что я просто уже не мог разговаривать сам с собой. Мне хотелось поболтать с кем-то живым. Неважно с кем. Я пару раз даже хотел открыть окно и крикнуть какому-нибудь прохожему. Но каждый раз останавливался.

- Слушай, пока мы здесь, - вставил я, и скорее всего, оборвал какой-то его длинный монолог, - может, поговорим о Дане?

- А что о нём говорить?

- Ну, разберёмся с его проблемой, подумаем, как её решить.

- Так я тебе скажу, - усмехнулся тот, - никак её не решить.

- Зачем ты тогда меня с ним свёл?

- Как раз, чтобы тебе это показать. Есть такие люди как Данил - с ними уже всё ясно. Помогай - не помогай, они уже пропали и ты их не найдёшь. - Пропел он и снова усмехнулся. - Ты вообще понял, в чём его проблема?

- Ну, точно не в наркотиках. - Выпалил я.

- Наконец-то, ты перестал путать проблему и следствие. - Вздохнул Глеб. - Настоящая его беда в том, что ему каждый раз надо прыгать выше головы. И что самое главное, ему это удаётся. Каждая его выставка, каждая его работа, лучше предыдущей. Она ярче, полнее, глубже, чётче, живее. Но штука в том, что нельзя всегда идти вверх. А для него это важнее жизни. Для него картины на первом месте, он сам на втором. И эту установку в его голове, мы не поменяем, как бы ни старались.

- И что его ждёт?

- Одно из двух. Либо он ещё пару раз прыгнет выше головы, но потратит на это столько сил, что сойдёт в могилу. Либо выдохнется, и его будет ждать провал за провалом. Тогда он просто удавится и всё.

- Короче в любом случае его ждёт смерть.

- Всех нас она ждёт. Разница только в том, что не все бегут к ней навстречу.

В этот момент в дверь постучали, я тут же сорвался с подоконника и влетел в прихожую. Я ждал Лёню, его дочку, его жену, или почтальона, а может быть свидетеля Иеговы, не важно. Главное, что стучал живой человек, с которым можно было поговорить по-настоящему.

Я пару раз провернул ключ, вдохнул полной грудью и дёрнул дверь.

- Влад. - Выпалил мужчина.

Ему было лет сорок, у него было бледное лицо с впалыми щеками и пустыми глазами. Глаза его смотрели не на меня, а куда-то по сторонам, вот только в отличие от Глеба - это было не пренебрежение, а скорее отчуждённость. Но зато когда человек всё же бросал взгляд на меня, то уже мне хотелось отвернуться.

Щетина с прошлой нашей встречи переросла в полноценную чёрную бороду, щёки впали ещё сильнее, а глаза кристально чистые сейчас блестели у него на лице. Во всём остальном это был всё тот же Ден.

- Думаю, ты меня не ждал. - Сказал он, и, не спрашивая, прошмыгнул в квартиру и тут же зашёл в ванную. - Поэтому, тебе, наверное, интересно, зачем я пришёл. - Говорил он, намыливая руки. - Тут всё дело во втором законе Ньютона. - Он смыл мыло, вытер ладони о полотенце, а потом вышел ко мне в прихожую, откуда мы вместе прошли в комнату. - Короче говоря, Иван рассердился на нас, за то, что мы его опрокинули. Кто бы мог подумать? И теперь он ищёт тебя и меня, чтобы крысы прорыли норы в наших телах. Но прежде он сам думаю, стянет нам кожу с лица, выбьет пару зубов, ну и иголки под ногти загонит, да и ещё что-нибудь по мелочи, не знаю его вкусы. Так вот, поскольку меня найти проще, я всё же личность известная в наших кругах, то я решил немного переждать.

- Спрятаться. - Вставил Влад.

- Выждать момент.

- Спрятаться. - Снова сказал он. - И ты решил сделать это здесь, чтобы при случае взяли нас двоих.

- Никто тебя не найдёт. Они тебя не знают. Если бы знали, уже давно пришли. - Он запрыгнул на подоконник. - Не волнуйся, завтра я съеду, надо только подождать одного приятеля, а он прилетает только завтра вечером. Да и с Иваном я скоро разберусь. А пока, у нас полно свободного времени.


День 4


Денис обосновался на подоконнике. Спать на нём было удобно, он был широкий, признаться, я сам бы там спал, но я слишком сильно ворочался и пару раз уже слетал на пол. Поэтому я улёгся на диване и читал книгу Влада. Точнее мы вместе её читали. Влад правда одним глазом всегда посматривал за Деном.

- Ты не разговорчивый.

- А нам не о чем говорить. - Ответил Влад.

- Это всё глупости. Всегда есть о чём поговорить. Вот, к примеру, ты слышал, что-нибудь про гаагскую конвенцию?

- Кроме её названия?

- Да, кроме её названия.

- Ничего. - Выдавил Влад.

- О-о, это удивительное собрание. Десятки стран составили и утвердили свод законов о ведении войны. Тобишь к военнопленным относится подобающе, разрывные пули не использовать, без предупреждения не нападать, а лучше вообще не нападать, а раз уж напал, то врагов убивать резиновыми мячами и исключительно с улыбкой на лице, чтобы не дай бог, не напугать их своим страшным боевым оскалом. Но, что самое смешное, на одной из первых конференций, запретили швырять бомбы с воздушных шаров. А почему? Да потому что воздушные шары тогда были не у всех, и это читалось техническим превосходством, а значит не честным. Вот так, решили войну вести по олимпийским правилам, чтобы все были в равных условиях. Это что получается, если какая-то сверхдержава, захочет страну третьего мира захватить, им придётся отложить пулемёты и камни на палки наматывать?

Влад опустил книгу и посмотрел на Дена.

- Законы пишут не чтобы сдержать сильных, а чтобы не дать шанса слабым.

Влад, не отрывая взгляда от Дена, поднял книгу к лицу и продолжил читать.

- Вот и поговорили. - Выпалил Ден и закинул ногу на ногу. Правда, спустя пару секунд он всё же заговорил вновь. - Знаешь, наше мнение о человеке складывается в первые секунды знакомства. И часто это впечатление верное. Но верное оно не потому, что все мы такие чуткие, а потому что, поставив какую-то оценку, нам сложно её поменять. Мы все хотим быть последовательными. Поэтому первое впечатление - это очень важная вещь. - Он посмотрел на меня и хмыкнул. - Когда я впервые тебя увидел, то сразу понял кто ты. Охотник. Прямой, жёсткий, циничный. И я жил с этим образом. Но сейчас вспоминая все наши встречи, мне кажется, что я так до конца тебя и не понял.

- Тебе и не надо. - Ответил Влад. - Мы с тобой не друзья, и не коллеги, даже не враги. Так что лучше не забивай себе голову.

- Может ты и прав. - Он кивнул и спрыгнул с подоконника. - Готовься, скоро выезжаем. - Сказал он и пошёл в ванну.

- ВыезжаЕМ? - Спросил Влад.

- Ну, конечно, а чего дома сидеть? Не надоело второй день в бетонной коробке?

Он не дождался нашего ответа и ушёл, а я посмотрел на Влада и спросил.

- Как вы вообще познакомились?

- Ввязался в драку с одной из его шестёрок и уложил его. А как только с ним разобрался и меня кто-то сзади приложил. - Сказал Влад. - Проснулся уже в его красной комнате, перед террариумом и этой жёлтой тварью с красными глазами. Он как будто специально её не кормил несколько дней, потому что всё время пока я сидел напротив, она водила своей растопыренной пастью по стеклу. Потом пришёл Ден. Наговорил как всегда какого-то бреда, что-то про Грецию и про Геракла, а потом заставил скормить Ленни пару мышей и назвал это моим первым заданием. А потом сказал, что меня ждёт ещё пара мелких поручений, в уплату морального вреда. - Влад вздохнул, закрылся от меня книгой и уже, потом выпалил. - Когда все мои подвиги закончились, мы расстались и больше я его не видел. Не понимаю, как Дима вообще додумался занимать у него.

Влад ещё раз вздохнул, сильнее сжал книгу и принялся читать, ну или делать вид, что читает, в любом случае делал он это не долго, потому что уже через пару минут в комнату вернулся Ден и напомнил, что мы едем вместе.

Выйти на свободу хотелось безумно, но уж точно не с ним. Вот только выбора не было. Ден не сдвинулся с места, пока мы не поднялись с дивана, и не переступил порог, пока мы первые не вышли из квартиры.

У подъезда нас уже ждали два бравых бойца: толстый и тонкий. Они поздоровались с Денисом, кивнули мне и уселись на передние сидения, а мы упали назад.

На улице стояла ночь. Порой в домах загорался свет, но чаще он гас, а город за нами, будто падал во тьму. Зато в центре жизнь кипела во всю. Только съехав с моста нас, встретили толпы людей, снующих по главным улицам. На зебре толпились люди, подчас казалось, что их даже больше чем днём. Когда им загорался зелёный, волна мигом перекатывалась на другую сторону, а спустя пару-тройку секунд, у перехода собиралась уже новая.

Мы проехали мимо главной площади, снова прокатились по мосту, теперь, правда совсем коротенькому, и выехали на какую-то узенькую улочку. В том районе я ни разу не был, да и смотреть там было нечего. Одни серые дома, да редкие таблички ресторанов и продуктовых магазинов, многие из которых думаю, уже давно закрылись.

Наконец наша серая мазда, притормозила у одного из домиков. Мужики даже не шелохнулись, а Ден похлопал меня по плечу и кивнул на дверь. На улице уже в конец развеялась дневная жара, и сейчас морозный ветер пробегал по спине.

- Нам сюда, - сказал Ден и повел меня сквозь низенькие домики.

Вскоре мы вышли на небольшой пустырь, где возвышался серый деревянный храм. А может эта была церковь или что-то ещё, я не очень-то в этом разбираюсь. Скажу только, что на шпиле виднелся православный крест, а на пороге нас встретил поп в чёрной рясе.

Внутри храм был такой же неприметный, как и снаружи. Может днём узоры на окнах как-то оживляли его, но сейчас при свете луны, находится в нём, было жутко. Деревянные лавочки в три ряда, иконы на алтаре и огромное распятие там же под потолком. Ден с батюшкой поговорили о чём-то в стороне, а я присел в первый ряд и поднял голову к куполу. На потолке виднелись зачатки фрески, но то ли денег не хватило, то ли времени. Вёдра с краской стояли в уголке, рядом со стремянкой, а из рисунков в храме была только дева Мария с ребёнком, на стене, прямо напротив входа.

Священник прошёл мимо меня и скрылся за одной из дверей, а Ден присел рядом и посмотрел на распятие.

- Говорить, что его нет, так же глупо, как и говорить, что он есть. - Выдал он. - Я хоть и не верующий, но всё же допускаю, что он существует. Как по мне спорить о том есть он или нет - не интересно. Интересно другое. Если всё же допустить, что он и есть, то любит ли он нас или ненавидит?

- Зачем мы здесь?

- Ну, я встречаюсь здесь с одним человеком, а ты просто так, за компанию. - Он улыбнулся и похлопал меня по плечу. Потом встал, подошёл к той двери, за которой скрылся минуту назад священник и через плечо бросил. - До встречи, Макс.

Я только кивнул ему в след, но уже в следующую секунду вскочил с лавки, кровь хлынула к лицу и я, тяжело дыша, выдавил:

- Ты знаешь кто я?

- Возможно лучше, чем ты сам. - Усмехнулся он.

Денис махнул мне рукой и шагнул в комнату. Дверь захлопнулась. А я тут же вскочил и дёрнул её так, что чуть не сорвал с петель. Но в тёмной каморке никого не было. Ни священника, ни Дениса. Ни окон. Один вход, один выход.

Я отступил назад, протёр руками лицо и бухнулся на лавку. Всё плыло перед глазами, как будто я снова наелся печенья Данила, только теперь всё было хуже. Я не мог понять, кем был Денис и если он был ещё одной личностью, то куда делся священник? Или и он был пассажиром? А те двое в машине? И кто тогда я? Может, сейчас я вообще сижу в психушке и выдумываю всё это?

Я накидывал всё больше вопросов и думаю, в конец сошёл бы с ума, если бы не услышал треск с улицы. Я подошёл к окну и увидел, что там хлещет дождь. Капли не долетали до стекла, они врезались в тяжёлые листья дуба и стекали вниз. От дуба в разные стороны растекались ручьи. Вот только когда мы заходили, дождя не было, а значит, что Денис и священник и правда здесь были. Они и правда зашли в ту дверь, вот только открыл эту дверь уже не я.

Вскоре дождь перестал. А потом в окно заглянуло солнце. Оно подкралось внезапно. Я уселся на ту же лавку и вновь поднял глаза верх, к распятию, которое нависло надо мной. Краем глаза я увидел справа немолодого потрепанного мужчину в сером плаще. Его растрепанные волосы торчали во все стороны и сосульками свисали на лоб. Красные глаза высматривали что-то в темноте, а кривые изрезанные губы тихо двигались, будто шептали молитву.

Слева же появился Артём. По его лицу местами стекали ручейки крови, а губы так ей пропитались, что казалось, он их помадой накрасил. Тёма тщетно пытался стереть кровь платком, но вскоре марля впитала всё что могла и только пачкала лицо. Он фыркнул, отбросил платок в сторону и обвёл набухшие губы языком.

Миша видимо дочитал молитву, встал и подошёл ко мне. Он как мог, расчесал свои спутанные лохмотья и, проследив за моим взглядом, тоже уставился на распятие.

- Ты ведь уже знаешь кто ты? - Спросил он, не отводя глаз от креста.

- Да. - Кивнул я.

- Я так и думал. - Он вздохнул, вытащил из-под плаща чекушку и отпил пару глотков, потом протянул мне. Я отказался. - Я не хотел говорить тебе, потому что боялся сделать хуже. Какой прок от того, что ты всё знаешь? Сейчас, как никогда важно укрепить тебя как личность. Потому что второго срыва мы можем не пережить.

- Верно, подмечено. - Прошипел Тёма. - Повторять нельзя.

- Ромы больше нет. - Вставил я.

- Но есть ты. И ты похож на него. В твоей голове так же тикают часики, отмеряющие наше время.

- Откуда тебе знать. - Фыркнул я. - И кто ты такой?

- Разве не очевидно? - Усмехнулся он и обвёл руками зал. - Я бог.

Было слышно, как Тёма фыркает у меня за спиной.

- Не похож ты на бога. - Выпалил я.

- Какой человек, такой у него и бог. - Ответил он и снова отпил из чекушки.

- Не-ет. - Сказал я. - Вся суть бога как раз в том, что он стоит выше нас. В том, что он непогрешим. В том, что он лучше. Поэтому люди ему молятся, поэтому просят помощи, потому что он может её дать, тогда, как другие не могут.

- А когда они не получают этой помощи, что они делают?

- Просят снова.

- Или проклинают его, за то, что ничего не сделал. - Усмехнулся Миша. - За то, что был слишком глух. И слишком нем. - Он вздохнул и посмотрел на меня. - Когда-то я был для Ромы тем непогрешимым богом. Но это прошло. И посмотри на меня теперь. - Он привстал и всплеснул руками. - Убогий, кривой, потрепанный и разбитый. Он умер и я, потихоньку умираю. - Миша шмыгнул носом, залез во внутренний карман плаща и вытащил оттуда сложенную в несколько раз бумажку. - Тут пароль от сейфа. - Он протянул её мне. - Я больше не стану тебе мешать, и другие тоже не станут. Только ты подумай, прежде чем его открыть. Так ли тебе это надо? Там ведь не твоё прошлое, а его. Ты главный здесь, а не я, так что надо будет решить, что для тебя важнее, чужое прошлое или своё будущее.

Он повернулся к алтарю, закрыл глаза и снова что-то зашептал.