Демченко Оксана: другие произведения.

Карта четырёх царств, обновления

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


  • Аннотация:
    комментарии в основном файле

  Путь беса. Никогда не сдаваться
  
  Вечером Ан действиетльно стоял на том самом месте во дворе 'Алого льва' - лицом к людям, которые помнили его врагом. И теперь должны были поменять мнение.
  Горечь копилась в душе. Он снова в стольном граде Эйнэ, и здесь даже теперь, после долгой отлучки, почти для каждого он - бес Рэкст, наделенный властью и вызывающий страх одним именем своим! И он уже не способен вернуть свою короткую мирную жизнь слепого Ана, безмерно ценную лично для него и, увы, иссякшую невозвратно. Он даже не вправе оглянуться... Нома почувствует, ей станет больно. Это - лишнее. Вервр совершенно забыл, если когда-то и знал: как это - уходить, оставляя за спиной дом, где знакомы все запахи и звуки, где жил постоянно и собирался жить еще долго, очень долго. Даже начал прикидывать, удобно ли будет растить маленьких вервров, которые для города - страшнее пожара и потопа, вместе взятых! Пока такой напасти Корф не узнал, но городу хватало впечатлений и без того.
  Увы. Всё - уже в прошлом, за спиной, в короткой счастливой осени...
  
  Он объяснился с Номой и после удивлённо следил за тем, как стремительно развиваются события. Листва еще не облетела, лето еще было памятно... а вервр уже осознал: в семейной жизни, помимо интереса и радости, немало недостатков. Прежде всего, Нома потребовала вытерпеть формальную церемонию оглашения брака. Она же убедила хоть иногда откликаться на имя Ан хэш Дэйн. Затем повела себя просто-таки недопустимо: хищники с их безупречным нюхом существуют вовсе не для того, чтобы глубокой осенью выискивать редкостные лечебные коренья. Наконец, у Номы образовалась привычка дремать, подкатившись под бок. Можно было бы сказать, что это неплохо... но, учтя разницу в силе, а также резкость неосознанных, сонных движений, вервру пришлось обзавестись ответной привычкой просыпаться, едва под бок подкатываются - и лежать неподвижно. Обыкновенно в такоие минуты Ан принюхивался к волосам и коже жены и думал, что однажды его пустые глазницы снова наполнятся. Занятное предвкушение: наконец-то раскрыть веки и без помощи косвенных способов узнать с первого взгляда тех, к кому привязался за пятнадцать темных лет...
  У себя Ан никаких дурных привычек не наблюдал и очень удивлялся кроткому отчаянию Эмина. Что плохого в том, чтобы больные не бездельничали и не отъедались за счет лекарки, а вносили посильную лепту?
  Когда порт сделался тих и почти пуст из-за штормов в южных проливах, затеи Ана дали первые результаты. Состоятельные больные отвыкли спрашивать, почему им надлежит вскладчину оплачивать новое здание. Князь было вякнул невпопад, что, мол, со всякой стройки надо внести долю в казну... Но после ночного визита вервра возражения пропали. Если припомнить, это случилось к утру: еще до завершения переполоха во дворце, к воротам имения Номы примчался на взмыленном коне вестовой и проорал, задыхаясь и дрожа всем телом, что князь дозволяет строить, что угодно и где угодно, лекарям можно все! Нома проснулась, зевнула, хихикнула - и не стала ничего уточнять.
  Когда началась дождливая зима, люди в Корфе стали скрипеть при ходьбе куртками, шлепать по лужам сапогами и хлопать полами плащей. Смешно... Скрипучие люди не жаловались, жили довольно дружно и быстро усвоили новые правила, даже сочли их единственно верными и безупречно справедливыми: открытые для всякого лечебницы надо снабжать всем миром. Лишь Эмин вздыхал и кривился. Но, учтя запас дров и засыпав зерно в новые амбары - до верху! - даже он сдался. Сам вызвался сопровождать Ана для беседы с морской торговой гильдией, которая еще не знала своего грядущего счастья: её кораблям предстояло возить травы и иные лекарства без оплаты, под заказ по подаваемым через выделенного человека запросам от всех без исключения лекарей, внесенных в единый белый лист Корфа.
  Когда с моря пахнуло стылой сыростью, набережная покрылась после очередного шторма коркой льда, а люди стали не только скрипеть, но цокать и охать, делая для слуха вервра шум города особенно забавным... К этой поре князь по доброй воле и не дожидаясь нового ночного переполоха добавил к имению Номы соседний сад. Догадливая гильдия северных купцов тотчас вызвалась строить там по чертежам Эмина просторный дом для учеников. Откуда и каким таким ветром нагребло в город этих - нищих и легких, как ворох осенней листвы? Никто их не звал... Но под забором с осени мерзли вполне толковые недоросли с синим и белым даром - хотя вряд ли сами они посмели бы назваться нобами.
  На соленом льду набережных, мокром и коварном, Ош Бара упражнялся с оружием вдвое чаще и дольше, чем обычно. Вервр охотно наставлял любимого ученика, а зеваки толпой глазели, как на балаганное представление - и то ли злились, то ли завидовали мирно и грустно: алые и на самом гладком льду не падают, а если даже падают, ног и рук не ломают... себе. Прочие горожане, увы, что ни день, считали свежие ушибы и посылали за лекарями. Без алого дара не рисковал поскользнуться лишь Эмин Умийя - его теперь со всех сторон под локти поддерживали ученики, и походка у него выявилась новая... величественная.
  Сыпать на дороги золу и песок, чтобы никто не поскользнулся, вызвались содержатели трактиров: к лекарке Номе уже не первый год толпой валили невесть откуда и в любой сезон, это сулило выгоду. Прежде такую выгоду принимали, как должное, но, искоса глянув на бредущего по улице улыбчивого слепца, отчего-то осознавали важность 'общего блага'. Скоро кто-то самый догадливый изъявил желание отсылать излишки пищи для больных. Прочие и это начинание подхватили, лишь бы общительного слепца пронесло мимо их дверей!
  Жизнь в Корфе и окрестностях сделалась совершенно мирной, даже сонной. Воры попритихли, про грабежи город вовсе позабыл. Жизнь и должна быть такова вблизи логова высшего хищника, - знал вервр Ан. Он установил покой - и сам привык к покою...
  
  Угроза обозначилась резко, остро.
  С рассвета того дня спину тянуло, а нюху чудились смутные запахи - старой гари, ядовитых грибов... Ан ворчал, невнятно скалился, от него шарахались чужие. Да что там: свои обходили стороной, старались не беспокоить. К обеду Нома принялась щупать пульс и предлагать стаканчик с каплями, будто освоила тонкости лечения вервров. Но - зря. Ан уже вспомнил, что именно создает такой зуд на коже и такой запах - не нюху внятный, а иному чутью, глубинному.
  Осталось вычислить время на дорогу и утрясти дела в Корфе: написать пару писем, предупредить Бару и соврать Эмину о том, куда и зачем надо отлучиться. А еще ускользнуть из дома тихо, чтобы не заметила Нома. Настороженный, полный боли и надежды взгляд в спину - нет, этого ему не надо.
  Вервр мчался из Корфа в Эйнэ по прямой, и вряд ли люди, если они были поблизости, успевали заметить хотя бы след движения. Только хруст вспарываемого воздуха... Ан домчался и замер, коснувшись кованной ограды графского имения Гост. Уже пятнадцать лет он не считал этот дом своим, да и прежде дворец не был логовом. Лишь местом, куда стекались сведения и золото, куда нахрапом лезли людишки - чтобы стать окончательным зверьем.
  Ан взобрался на ограду, спрыгнул, постоял. Слегка удивился тому, как ухожен и благополучен парк. Запах гари более не донимал, не мешал обонять настоящее - снег, обжитой дух дома. И вот еще: брусничный взвар, мед и вино. Значит, старый слуга всё еще тут, и всё еще упрямо повторяет ритуал, прежде обязательный для вечера. Ан побежал к парадному входу, слушая и чуть усмехаясь. Вот слуга достает и протирает серебряный поднос, ставит в центральное углубление чашку. Вот кладет справа ложечку, пристраивает слева розетку с медом. Горкой сыплет урюк...
  - М-м, кисленький, - промурлыкал вервр, скользнул мимо слуги и подхватил чашку. Отхлебнул. - Недурно.
  - Где ж тебя носило-то? - недружелюбно проскрипел старик. Он всегда ругал беса и полагал это не правом даже, а долгом. И теперь не вздрогнул, не выказал радости или удивления. - Непорядок в доме! Да, почитай, во всем мире сплошной бурелом! Ить так распустил народец! Ить так их...
  Слуга безнадежно махнул рукой и зашаркал в свою комнату, на заслуженный отдых. Он чуть прикашливал и украдкой смахивал слезинки. Рука дрожала... Вервру стало неловко. Надо было проведать упрямца хоть раз.
  Ан поставил пустую чашку и сгреб в горсть урюк. Принялся на ходу подбрасывать по одной ягодке и ловить ртом, и жевать, перемалывая вместе с косточками. Нюх сообщил: во дворце постоянно живет кровный брат Аны. Еще тут обитают полезные люди - те самые, кого он помнил по последней встрече с врагом Улом. Друзья наследника атлов выжили в столице, повзрослели... заматерели, можно сказать. Но людишками не сделались. Недавно в доме была и Ана - но теперь малышка далеко. Нетрудно понять, кто тому виной. Но отчего-то брата Лоэна не хочется ни винить, ни проклинать. Некогда. И... сколько можно пробовать переиначить его?
  Сейчас дворец пуст. Люди - нужные и ненужные - вне парковой ограды, в городе. Ан шагнул в первый из покоев, запретных для людей. Миновал его, добрался до кабинета. Нащупал пластину под ковром, прошел процедуру опознания. Бионические системы - так это называл брат. Лоэн обожал строить подобные. Ан - вернее тот, кем о был прежде - использовал такие вещицы минимально. Во дворце имелась всего-то одна скрытая полость пространства: хранилище того, чему не следует случано попасть в руки людям никогда и ни при каких условиях.
  На краткий миг Ан замер, зевнул, вспоминая свой кабинет, обжитой за годы и даже века, привычный. Стол, кресло, сделанное тем мастером, давно... очень давно по мерке людей. И на стене картина - он помнит художника. Чахоточный, самовлюбленный, хвастливый сукин сын неустанно учил всех жить, а сам не умел даже в лавку сходить за кистями и холстом. И все же он был мастер. И все же когда его подкосила старость - было больно... Ан скривился, рывком стащил через голову цепочку с медальоном. Открыл его, кончиками пальцев тронул портрет Аны - тот, работы Эмина. Однажды, хочется верить, рисунок удастся увидеть глазами, а не кожей и чутьем. Но - не теперь. Цепочка с легким шорохом стекла с ладони и звякнула по столешнице.
  Ан развернулся, шагнул в щель иного пространства, в движении вдел руки в лямки четырех готовых, полностью упакованных, вместилищ - и сразу вернулся в кабинет.
  Теперь слепой вервр двигался плавно и довольно медленно, старался не царапать стены и не ломать двери. Иначе слуга расслышит, всполошится. А зачем старого вмешивать в то, что не по его силам?
  И снова парк, и улицы Эйнэ. Камни мостовой принимают следы ног вервра. Впечатывают в белую кисею снега - делают тайное явным.
  Ан ярко обозначил себя, добравшись до ворот 'Алого льва': чуть улыбнулся сторожам и проникновенно взрыкнул. Все четверо вняли, торопливо распахнули створки. И вервр вошел во двор, не дожидаясь приглашения хозяина, но всё же не тайком. Снег скрипел в такт движению. Люди, собравшиеся чуть поодаль, обернулись и во все глаза смотрели на прибывшего. Пока вервр шел, они недоуменно изучали темную массу мешков или тюков, трущихся со свистящим шумом. Они сперва и не сообразили, что всё это тащит один человек... вернее, бес.
  А потом вервр сбросил тюки, замер - и во дворе стало очень тихо.
  Дорн хэш Боув первым очнулся, узнал - и шумно вздохнул. Следом охнула его жена, шагнула вперед и поклонилась, вроде бы даже с радостью. Наконец, хэш Лофр рассмотрел и домыслил происходящее, возмущенно заворчал...
  - Клопа сюда, ко мне, - Ан щелкнул пальцами и нацелил указательный прямо на того ловкача из ночных людишек, который невидимкой дежурил на крыше вне подворья, как было заведено еще при Рэксте. - Живо!
  Соглядатай икнул - и пропал. Вервр провел ладонью по лицу и откинул волосы назад со лба. Дал себя рассмотреть - такого, каков он стал. Слепого...
  - О! Эк тебя, - заинтересованно буркнул Лофр. - Всегда хотел сам такое проделать. Кто ж разрушил мою мечту?
  - Ул, мой враг, - вздохнул вервр... и тишина снова склубилась плотнее. Сквозь неё было сложно строить разговор с теми, кто не боялся и не верил. Значит, пока оставался глух. - Ул... лучше бы наследнику вернуться домой до нынешней ночи, но - не сбылось. Придется без него. И без Аны, кажется, тоже.
  Вервр, даже слепой, прекрасно видел людей. И их неподвижные лица, и движения их душ. Он ждал. Понимал, что не может сказать всё то, что надо сказать теперь и без промедления... 'Ваш мир обречен' - как подобное прозвучит из уст Рэкста? Как угроза! Или обман. Да мало ли, что люди услышат и какие сделают выводы! Они же люди. Вот только мир обречен, такова правда. И помощи ждать неоткуда, не от кого. Разве что...
  Вервр недоуменно принюхался, вчуялся. Там, в доме, имелся совершенно невозможный гость. Неподходящий даже для четвертого царства. Все подобные ушли еще до становления иерархии! Ушли просто потому, что не научились соседствовать с людьми. Неужели?..
  - Как же черта у ворот, закон не переступать без приглашения? - огорчился Лофр.
  - Мой закон. Если, установив его, не пожелал бы сам соблюдать, медного пескарика он не стоил бы, - пожал плечами вервр. - Но сегодня нет времени церемониться.
  - Что, край? - Лофр насторожился, убрал руку с боевого ножа при поясе.
  - Край, - вервр поклонился темным окнам, решившись-таки поверить в невозможное. Он опустился на колено, как делал и прежде, начиная беседу с нэйя. Он и тогда до холода в спине боялся спугнуть их, а теперь тем более. - Вы... это точно вы? Вы знаете не хуже меня, что именно пробуждается на главной площади. Вы не намерены уходить?
  Нэйя возникла на пороге. Невесомая... На коже аромат весны и рассветной росы на траве с незнакомым этому миру названием амаими - так всегда воспринимал её запах вервр. Он даже смог вспомнить имя травы, совершено ненужное теперь.
  - Душа моя рада вам, летящая в свете. - Ан прижал ладонь к груди и поклонился. Сделал над собой усилие и вспомнил еще одно древнее имя. - Лэйгаа... Так странно. Не помню своего имени, но ваше живо. Я рад этому, как дитя.
  Нэйя куталась в шаль, едва смея покоситься в сторону площади, которую и отсюда ощущала всей душой.
  - Вы могли бы сделать мне подарок, очень дорогой? - Вервр попробовал попросить о невозможном.
  - Нет, - шепнула нэйя, и руки её вспорхнули, и на узкой прохладной ладони вервр ощутил то, во что не смел поверить: частицу Шэда. - Я знаю и помню вас, Жесхар Шэд. Я ощутила вас в мире, едва шагнула сюда. Трижды за эту ночь я произнесла ваше старое имя, надеясь быть услышанной, надеясь собрать вас воедино. Но вы не смогли разобрать зов и хуже того: частица Шэда, что была мне отдана на хранение, тоже не отозвалась, не пробудилась. Вы изменились. Дважды изменились, так мне видно! Я не атл и совсем мало знаю вас - нынешнего. Я не в силах сплести живое имя из обрывков прежнего и нового. Вы даже не услышали меня... Простите.
  Нэйя спорхнула по ступенькам и скользнула через двор, передала вервру браслет-змейку и снова вернулась в дверной проем. Словно там безопаснее. Словно теперь в мире есть хоть одно безопасное место!
  - Жесхар Шэд, - негромко выговорил вервр, наклонил голову, вслушался...
  Имя шуршало, как старая шкура змеи - сброшенная, пустая. Тусклое имя из далекого прошлого. Имя, которое бесполезно вспоминать и выговаривать вслух, ведь с ним у слепого вервра Ана меньше общего, чем даже с именем графа Рэкста - тоже изношенным и пустым. На миг душа оледенела. Он так жаждал дотянуться до Шэда, коснуться и стать с ним единым целым... И вот на запястье лежит змейка, в ней ощущается сонный покой - и никак её не пробудить. Нечто неведомое вынудило ее ко сну, глубочайшему... В четвертом царстве Шэд без Жесхара бывал с Тосэном и еще кем-то из атлов. Все они мертвы. Позвать, разбудить, нынешнего Шэда просто некому!
  - Всё же теперь я знаю то имя, - Ан благодарно кивнул нэйе и выпрямился, принимая реальность, расставаясь с пустой надеждой. - Жесхар Шэд мог много больше, чем я. Но даже он бы... не хочу говорить вслух! Но вы знаете, о чем умалчиваю. Сейчас вам следует уйти. Скоро мир будет заперт и, в худшем случае, стёрт.
  - Здесь дом того, кто мне дорог, кто мне - пара, - руки нэйя вспорхнули и медленно опали. - Я решила, я останусь и дождусь. Или конца, или... начала.
  Она пропала в доме. Вервр шумно вздохнул, развернулся к Дорну - существу понятному и полезному. Нет сомнений: нынешний третий канцлер княжества Мийро принимает решения даже быстрее своего отца. И он уже всё для себя решил. Кажется, очень давно решил.
  - Весь внимание, - кивнул Дорн, и кончики его волос согрелись азартом алости.
  - Если ничего не предпринимать, очень скоро, по счету людей примерно через час, он себя... разгонит, и затем переведёт всё вокруг в фазу окаменения, необратимого, - пояснил Ан. - Для такой работы он - безупречный исполнитель. Он не передумает: его не научили сомневаться. Всё, что у нас есть против него - это природа четвёртого царства. Согласно законам этого мира я брошу вызов, и золото, - Ан принюхался и ткнул пальцем в нужного человека, - сделает поединок чести обязательным. Так исполнитель окажется занят, и худшее отложится на время боя. Исход боя не желаю упоминать. Но это всё, что сейчас можно ему противопоставить.
  - Я золото, - согласился женский голос. - Лионэла хэш Донго, как вы, конечно, знаете.
  - Только не добавляй это свое: 'Со всем уважением', - выпалила Чиа и неуместно хихикнула. Прочие тоже рассмеялись - нестройно, но искренне. Сразу стало легче дышать. И общаться тоже. Чиа справилась со смехом и продолжила: - Хэш Ан, я ощутила беду и рассказала о ней незадолго до вашего прибытия, потому мы здесь, ме все вместе думаем. Но мой опыт мал, я в смятении. Все мои ощущения невнятны, они - животный страх, и только. Подобный вынуждает обитателей леса слепо мчаться прочь во время пожара. Источник угрозы на главной площади, так? Он не живой и не мертвый. Не имеет сердца. В понимании вервра у него нет смерти, раз нет жизни. Он... оно - оружие, а не боец. Так я вижу и не понимаю, что же делать?
  - Хэш Ан? Ты прижилась тут, - проворчал вервр одобрительно. - Если бы я был прежним, если бы брат... вместе справились бы, пожалуй. Если бы я мог позвать Шэда и слиться с ним, не думал бы о Лоэне. Но исходим из того, что есть. Золото, - Ан снова указала на Лионэлу, - делает вызов обязательным, пока живет. Так что ваша смерть, Лионэла, будет началом конца.
  - Её защита - смысл моей жизни, - голос Сэна вервр узнал сразу, одобрительно кивнул. Алые радуются бою. Им порой и самим неловко, но они создают из себя оружие и по-настоящему живут, будучи оружием, именно в бою.
  - Мы быстро пришли к пониманию. Начнем подготовку с тебя.
   Вервр жестом пригласил Сэна приблизиться. Вскрыл первое вместилище. Зачерпнул вязкую тьму и вылил на голову алого. Тот без удивления стерпел незнакомые ощущения.
  - Защита, - пояснил Ан. Вскрыл второе вместилище и зачерпнул горячее и горящее, и снова вылил на алого, который догадался встать на одно колено, будто под присягу. - Тоже защита, по другим угрозам. - Вервр сунул руку в третье вместилище. - Так, и последнее, что есть. Оно перестроит течение времении поможет тебе измениться, это мне оставил Тосэн. Я такое дать людям не умел и в лучшей своей форме. Готово! Замри. Привыкни к новому состоянию в неподвижности и далее пробуй себя осторожно. При новом темпе резкие движения разрушат самого бойца, всем советую запомнить это.
  Люди не видели того, что Ан добыл из вместилища и внедрил в двуслойную защиту. Но никто не переспросил. Ан нахмурился: здесь к нему не относились, как к Рэксту! Его не боялись и даже - как такое может быть? - не ненавидели...
  - Ты, - вервр указала на Лионэлу. - То же самое, под защиту. Затем вылью по пригоршне на Дорна и Чиа. Потребуется травник или лекарь, им я могу доверить выдачу защиты. Это несложно, если они внутри... годны для дела. По смерти защищаемого защита вернется во вместилище и станет снова доступна для выдачи новому бойцу. Лофр, подбери алых, для начала не менее десяти, но это должны быть люди, а не людишки.
  - Крайняя ты скотина, - огорчился Лофр. - Отчего тебя, слепую башку, даже я изволю слушать? Бес меня порви, слушать и слушаться!
  Хозяин 'Алого льва' отмахнулся от сомнений и, продолжая жест, кого-то позвал - чтобы послать за людьми.
  От ворот, привычно-многозначительно хмыкая, уже крался Клоп. Прибыл верхом. Вервру захотелось улыбнуться: ночной хозяин города предпочитал кареты, закрытые. Но - в спешке изменил своим правилам.
  - Кгм... надо же, - наблюдая процедуру выливания тьмы и жара на голову Дорна, проскрипел Клоп. - А я-то кгм... не поверил в байки Белоручки.
  - Кому же ты слал сообщения в Корф? - неискренне удивился вервр. - Не мне, раз обошлось без пива. К тебе два дела. Первое: надзор за площадью. Смотреть твои умеют, но взглянув, оттуда уже не уйти. Отправляй людей по двое, пусть один смотрит и говорит, пока язык его слушается, а второй слушает и передает весть. Второе: вызови толковых воров, скоро будет нужно умыкнуть с площади людей. Там определённо есть люди, по крайней мере четверо, все с сильной кровью - алой, белой, золотой и синей. Они под влиянием и сами не смогут сбежать, даже очнувшись.
  Клоп сделал несколько сложных жестов, и тот, кто хоронился в тенях вне двора Лофра, понял и передал приказ. Клоп растянул губы в подобии улыбки.
  - Я не работаю бесплатно, даже когда рушится мир, - вкрадчиво предупредил он. - Хочу войти в ваш дворец и забрать то, что мне глянется. Вы лично проводите и одарите. Вы и те, кого я внесу в лист, даже если кгм... князя.
  - Вноси и выноси, толпой пойдем шляться, - Ан фыркнул. - Это не всё? Ладно, что не сказал, тоже сбудется. Лишь бы мир не рухнул.
  - Уговорились, - Клоп потер ладошки и осклабился, подмигнул Лофру. - Вот испрошу жеребеночка, тут кое-кто и сдохнет, а? Не взял моего старшего в ученики, не взял... Я помню.
  Во двор скользнул человек в темном бесформенном плаще, сник перед с Клопом и принялся едва слышно шептать: на площади дети, они стоят и сидят вокруг памятника - того самого, вроде бы установленного основателем Эйнэ. Для детей выставлено угощение, это свежие фрукты. Такие зимой могут быть лишь в саду беса Альвира. Сам бес тоже на площади, поодаль, наблюдатель едва смог рассмотреть его. А еще близ площади, на Синей улице, карета с гербом князя. Туман на той улице странный, от него нет запаха, но есть страх и удушье. Это пока всё: наблюдатель окаменел, как и предупреждал старый бес.
  - Где тот пацан, как же его... Голос? - задумался Ан. - Где второй, Шельма? Помню их, ходили вместе.
  - Тут я, - Шельма выглянул из-за спины Дорна. - Гэл спит, я дал ему капли. Вот же ж: за пять дней пять раз норовят его убить. С осени же ж всё злее напасть вокруг него! Понять бы, с чего?
  - Буди. Причину я тебе назвал давно, ты плохо слушал, - Ан обозлился и сразу успокоился. - Что, даже ему не сказал? И матушка твоя не продала сведения? Никому?
  - Пусть дышит вольно ж, зачем жизнь-то ломать, - насторожился Шель. - Не по нему же урожденный удел. Вот я и решил...
  - Тоже мне, местное божество, решил он, - оскалился Ан. - Мы, вервры, родство крови чуем, как запах и вкус. Для альва мать и сын - два листка на единой ветви семейного древа. Альвир понял, как только увидел Гэла. Нам очень повезло, что Гэл еще жив.
   - То есть могу сказать Токаде, - Шель покрутил головой, ткнул пальцем в вездесущего секретаря, - слушай же ж! Гэл и есть родной сын твоей неродной мамки. Вот же ж!
  - Вот же ж, - проворчал Ан, черпая горстью тьму и выливая на голову Лофра. - Что, сам полезешь в пекло? Старый дурак.
  Подошла травница, Ан кивнул, приветствуя. Было странно в мыслях называть её 'матерью врага'. Да и вражда по отношению к Клогу хэш Улу за пятнадцать лет истрепалась до ветхости... Травница присела, задумчиво погладила вместилища, прикрыла глаза и некоторое время оставалась неподвижна. Затем выпрямилась и тихо молвила, что защита годная, и она разобрала, как выливать тьму из горсти.
  Вервр проследил за первой пробой и остался доволен. Отозвал в сторону Шеля, Клопа и сунувшегося с ними вместе ноба Токаду, который дрожал и отчаянно косил на воровского князя, но сбежать не пытался. Обсуждение получилось короткое, и все вроде поняли, в чем их задача. Затем Ан переговорил с Лофром по поводу подбора алых. С Дорном - по поводу стражи: надо срочно удалить из домов жителей всех кварталов, прилегающих к площади. Если миру конец, такое решение не имеет смысла, но если мир уцелеет - дело иное: так чем дальше люди от боя, тем больше у них надежд выжить.
  Наконец, Ан покопался в последнем вместилище, подозвал Чиа и Дорна.
  - Очень старое наследство, - Ан бережно передал верврам малые мешочки. - Зёрна из сада души... вернее, из нескольких садов душ альвов, которые были дружны с Жесхаром Шэдом. Настолько дружны, чтобы доверить сокровенное. Для альва это... как для нас природа зверя. Вам надо, двигаясь по часовой стрелке от севера, на каждом шаге сеять по зернышку вокруг площади, на удалении... - Ан поморщился. - Хватило бы вам опыта, вот что! Одна щека должна ощущать покой, а вторая - угрозу. Грань боя, так это называется. Зёрна взойдут, и то, чем они станут, будет оберегать мир от чуждого и смертоносного влияния настолько долго и полно, насколько это вообще возможно. Сами вы останетесь вне площади. Вы сеяли, вам и устранять проявления чуждого, которые пробьются через всходы.
  Ан помолчал, принюхиваясь к ветру и зевая, собирая понимание двора и его людей. Душа болела за Ану. Дважды болела за Ному: а верное ли решение: уйти и ничего ей не сказать? Хотя белый лекарь - не боец, а сейчас грядет ночь силы и крови...
  - У него есть слабые места? - спросил Дорн.
  - Вряд ли. У него при развитии будет все меньше... знакомого вам, - Ан заговорил громче и сместился к группе алых, собравшихся возле Сэна и Лофра. - Оно будет обретать растущую свободу формы и атаковать многообразно. Но вы люди четвертого царства. Вы можете стать по силе - бесами. Тосэн дал этому неплохое определение: 'вскрытие приоритетов'. Чтобы хоть несколько мгновений прожить там, на площади, вам придется вскрывать их, один за другим, сколько осилите. Если бы я еще мог понять и тем более внятно объяснить, как это сделать!
  Ан виновато развел руками и усмехнулся. Вокруг молчали, ждали продолжения. Тенью скользнул очередной дозорный Клопа, прошелестел: дети почти спят, памятника не видно в облаке тумана. Дышать возле площади трудно, наблюдатель окаменел в пять минут.
  К Дорну примчался вестовой, доставил свои новости: стража вламывается в дома и гребет всех без разбора, уговорами и силой уводит в три дворца предместий, где уже устали спорить и готовят для временного размещения залы, пристройки, сараи. И еще место будет. Но утром придется за эти действия держать ответ. Близ площади не абы кто селится... Дорн выслушал про угрозы недосягаемого пока что мирного утра - и рассмеялся. Отослал гонца и негромко спросил, почему еще не начат бой.
  - Всему свое время, - пожал плечами Ан. - Пусть те, кто в деле, разберутся с заданиями, что я определил им. Кстати: тебе следует начать сеять, как только завершу пояснения. Итак, приоритеты. Есть людишки и люди. Люди под ударами судьбы делали выбор, который в сказках называется правильным. А в жизни... в жизни людишки в такой выбор вообще не верят, как и в сами сказки. Вскрывая приоритеты, люди от чего-то отказываются, их плата - боль и утрата. Один из высших приоритетов - жизнь. Каждый, кто ступит на площадь, перешагнет свое естественное желание выжить. Чем глубже вы уйдете в смерть, тем вы страшнее, как оружие... В вас сможет пробудиться, я надеюсь, чистая сила. Каждый миг там, на площади, вы будете что-то терять. И каждый миг у вас будет возможность уйти из боя, насовсем покинуть этот мир в пользу иного, безопасного. Уверяю, хозяева Альвира донесут это до вашего сознания. Я говорю заранее: обещания будут во многом правдивы. Враг сильнее вас и меня. Так что вскрывайте приоритеты и идите к смерти ради малопонятной идеи спасения мира - или спасайте себя, это естественно и посильно для людишек.
  Во дворе некоторое время было совсем тихо. Затем от ворот прокрался новый дозорный, сник у ног Клопа и стал хрипло выдыхать сведения: дети сидят, как каменные, только один стоит и даже ругается, совсем бодрый... Волосы у него полыхают белизной и алостью. Гонец договорил и замер, его дыхание больше не создавало пара. Клоп нагнулся, тронул лоб.
  - Ледяной... На ощупь - камень, - с дрожью в голосе сообщил ночной князь. Кашлянул и обернулся к вервру Ану. - Почему не уходите? Вы не из этого мира и вы не человек.
  - Никогда не отдаю под принуждением того, что моё, - в горле Ана наметилось рычание. - Я наполовину зверь. Зверь иногда уступает более сильному... хотя лучше Шэду не слышать подобного! Звери, как и люди, разные. Это мой мир, хэш Клоп. Особенно теперь, когда я обзавелся семьей. Живой или каменный, целиковый или стертый в пыль, я останусь тут. Алые! Пока мой вызов этой твари в силе, ваше дело беречь мою спину, а не лезть в герои. На площадь вам выходить не ранее, чем через час. Парами, лучше сейчас подобрать их. Тропу входа на площадь вы ощутите. И знайте: ваша худшая и главная работа начнется, когда враг сможет себя втиснуть в мир достаточно глубоко. Именно тогда он создаст щель и впустит рэкстов. Я знаю их... - Ан поморщился, принюхиваясь. - Даже сейчас чую, они рядом. Почти помню имя их вожака. Он был силен в прежнее время, а теперь он палач, каким был и граф Рэкст. Он устал быть рабом, он жаждет уничтожения всего и вся, а заодно и себя самого. Совсем как я, когда встретил Клога. Вы знаете обычное в вашем мире правило: бесы не могут безнаказанно убивать людей. Сейчас оно уже отчасти разрушено и незваными гостями, и здешними предателями вроде князя. Однако я чую: каждая смерть осложнит вторжение в ваш мир и вынудит врага истратить больше сил. Так что хотя бы в это можете верить. Ни одна смерть не будет бесполезна. Это всё, что я желал сказать. Осталось приложить усилия, чтобы настало утро.
  Слепой вервр повел плечами, жестом подозвал Лию и Сэна и пошел прочь со двора. Он часто принюхивался и ловил на язык снежинки. Знал: сейчас, до боя, и далее во время боя, слишком многое зависит от случайностей и слабых людей. Прямо теперь ноб Токада, по запаху души - так себе зверь, не более чем никчемный хорёк - изображает пьяного и ломится в карету князя, даже не зная, князь внутри, первый канцлер или оба эти предателя. Его впускают... он ведь жалок и склонен юлить, искать покровителей, торговать сведениями. Но - не сегодня: два удара ножа, запах крови и яда... Вот вступила в дело охрана, сразу ответно подтянулись люди Клопа!
  Ан снова повел плечами, помассировал виски. Далеко, плохо слышно и слабо чуется... Но определенно: схватка получилась короткая, крови пролито многовато. Зато дело сделано, бывший кривой заморыш Голос теперь - временно, может, на одну последнюю ночь мира! - законный по крови наследник власти в Мийро. Ничего себе новость для юнца. Он толком не проснулся, а кругом кровь, а рядом - неостывший труп прежнего князя. Старик был той еще крысой, устранил всех прямых родичей, кроме этого, неучтенного. Вервр зарычал от злости и азарта. Гэлу никак нельзя впадать в шок, лить слезы и бездействовать, глядя на друга Токаду... Вот кто был ушлый хорёк и знал, что приключается с теми, кто нагло охотится на крупную дичь. Он расплатился. А Гэл сейчас один, и он совсем одинобязан сделать то, что только ему посильно - уничтожить бумаги, допускающие убийство. И почему во всяком мире бумаги у людей смертоноснее стали? Всюду по-разному это проявляется, но правило неизменно.
  Ан принюхался и чихнул. Одобрительно кивнул.
  - Сжег, - негромко сказал он, ни к кому не обращаясь, но зная, что Лия рядом. - Там были приговоры на полгорода... Старик свихнулся и строчил всё новые. Что он пил и кто его поил? Приговоры те самые, дозволяющие бесам убить. Надеюсь, Гэл не совсем слабак и новых своей рукой до утра не составит. Хотя травить и дурманить в городе умею не только я. Да: в карете был только князь. Я удивлен, мне представлялось, первый канцлер не лучше.
  - Хэйд сказал, что намеревается приготовить для него чай, - тихо отозвалась Лия. - Это было еще до вашего прибытия. Теперь я понимаю, что он имел в виду. О первом канцлере можете забыть. Я волнуюсь за Ану.
  - Каждый сегодня делает выбор, даже мой брат этого не отменит. Так что вы правы, волнуйтесь за неё. Я тоже волнуюсь, - слепой повел бровью. - Так: Альвир учуял меня и мой яд. Он покидает площадь. Хороший расчет времени.
  Ан резко остановился, втянул воздух. Повернул голову - и, злясь на глупую для слепца привычку, проследил бег Дорна по крыше, падение зернышек - одного за другим, размеренно... 'Сев проходит удачно', - прикинул Ан. Постарался не думать о том, что способен противопоставить этой защите Альвир.
  - За спину, - приказал он спутникам. Подумал и добавил: - Сэн, защита сама за тебя это сделает, не удивляйся. На него нельзя смотреть. Совсем нельзя, окаменеешь. Но защита ослепит тебя и позволит получить замену зрения. Постарайся привыкнуть. Сперва будет сложновато. И это время ты обязан провести у меня за спиной. Понял?
  - Понял, - негромко согласился алый.
  Слепой вервр усмехнулся, постепенно замедлил шаги, вчуиваясь и принюхиваясь, стараясь понять площадь и состояние врага. Мог ли он пятнадцать лет назад знать, что, лишаясь глаз, приобретёт преимущество в нынешнем бою? Теперь он умеет видеть - не видя. Он учился этому долго и думал, что перемогает казнь... хотя то был способ отточить новый боевой навык.
  - Наш враг еще малоподвижен. Успеваем. Лионэла, вам следует закрыть глаза и положить руку на плечо мужа. Вам совершенно нельзя рисковать собой. Повторяю: не смотреть... Когда я велю остановиться, можете начинать произносить формулу вызова на бой.
  Вервр вздохнул, еще раз вздохнул - глубже и медленнее. Зарычал, сперва коротко и тихо, затем протяжнее, громче, в полную силу. Рычание - это звук и настроение, а кроме того заявление о себе и разметка тропы, пробный выброс ярости. И кроме всего это - снятие ограничений! Свобода быть собой, вервром. Свобода меняться для боя.
  Туман на площади оказался разрезан рычанием Ана на два полотнища - по сторонам тропы. Вервр повел плечами и сделал первый шаг. Он знал, что сейчас сделался чуть менее похож на человека: руки длиннее, ногти острее, и кожа... она глянцевеет и обрастает мелкой радужной чешуей.
  Второй шаг. Язык удлинился, раздвоился, стал куда чутче и добавил к картине площади много деталей, для людей не существующих вовсе, не имеющих даже названия.
  Третий шаг. Волосы облетели, как осенняя трава. Чешуя накрыла голову полностью и стала твердеть, шея с хрустом удлинилась, нарастила несколько позвонков. По спине, груди, бокам обозначились тонкие линии - чувствительные к структуре пространства и току силы, характерной для природы всех четырех царств.
  Четвертый шаг. Самый неудобный - суставы ног и таза выкручиваются, выворачиваются, мучительно ломают и переиначивают сами себя, разрушая прежние связки, сосуды, нервы.
  Рывок... и падение вместо пятого шага! Но надо успеть подняться, чтобы заслонить идущих следом, пока внимание твари не достигло их. Ан зарычал злее, ниже: он, оказывается, совершенно забыл, как следует передвигаться на этих конечностях. Рефлексы отработали своё, но если начать думать о кинематике ног... будет хуже, чем с любимой истории друга Тосэна о гусенице, решившей понять, что делает её двенадцатая лапка, когда вторая отрывается от грунта.
  Шестой шаг. Пружинистый сдвоенный рывок вправо-влево. Опять хруст костей, дополненный запахом крови... И боль, такая мощная, что она временно выключила сознание. Вдох. Выдох. Теперь под контролем три тропы. Значит, всё получилось. И не надо думать, фантомы те два вервра справа и слева - или боеспособная реальность. Жесхар Шэд знал ответ. Но сейчас ответ устарел и утратил смысл, как и само имя.
  Седьмой шаг. Оба вервра-клона - правый и левый - делают рывок в стороны и создают подобия. Эти подобия уже определенно - лишь видимость, они едва контролируются и скоро пропадут. Не важно. Они нужны именно теперь.
  Восьмой шаг. Когти клацают по камням. Как-то это... неопрятно. Четыре боковые вервра срываются в длинный прыжок, сразу оказываются возле детей и встают полукругом, отделяя их от памятника. Вервры-клоны рычат, формируют общую звуковую волну и нормализуют объем среды, временно принимают его под свой контроль. Ненадолго, увы... Но люди Клопа расторопны: юркнули из окон, где давно таились в засаде, накинули петли на детей, как им велено - на пояс или ниже, на ноги, а никак не на шеи... Рывок - потащили! Звук плохой, жёсткий. По крайней мере два ребенка уже мертвы и полностью окаменели. Или три? Если все четыре - надежды на сколько-то протяженный бой нет!
  Все же мертвы два. Третий едва жив, его кожа скрипит и крошится. Зато последний, четвертый - молодец, сам вцепился в верёвку и подтягивается, помогает спасать себя. Настоящий алый!
  Ан когтями взломал чешую на груди и быстро выкроил крупный клок шкуры. Содрал, рыча и перемогая боль. Бросил за спину - и Сэн догадался подхватить.
  - Бес-с щита не прот-тержиш-шься, - с клыками, чешуйчатой пастью и таким языком выговаривать слова людей очень трудно. Ан оскалился и разозлился. - С-стойте. Вс-се... т-тальше с-сам.
  Новый шаг вперед, теперь уже по-настоящему самостоятельный. Не надо никого прикрывать или фальшиво надеяться, что собственная спина прикрыта. Свежая шкура натягивается на оголенное мясо почти мгновенно, ведь сейчас вервр совершенно здоров и в полной силе.
  - Я, белое золото этого мира, свидетельствую... - Лионэла сразу начала говорить то, что ей и полагается.
  Вервр был признателен за эту решительность. Он еще не ушел с головой в бой, и потому пока неплохо понимал, насколько для людей жутко, душно и невыносимо находиться на площади. Вдобавок люди слепы, а слепота усиливает страх.
  Вот первый, пробный удар противника: камни площади шевельнулась, освободились от раствора и с грохотом обвала метнулись, норовя заваливать горой четыре подобия слепого вервра и, что куда хуже, оберегаемых ими детей. Сразу смяло и стерло в пыль два слабые подобия. Сильные отпрыгнули и сблокировали камнепад на излете... Оба целы и под контролем.
  Ан повернулся к памятнику и нагло уставился на него слепой звериной мордой с пустыми глазницами. Никто более не мог бы смотреть так - прямо и безнаказанно. Стало почти смешно... Стоит слепому вервру явиться в город, как оживают нелепейшие легенды о бродячих памятниках! Этот вот - вервр помнит его до самой малой мелочи - выглядел еще недавно всадником на великолепном коне. Имел неповторимый шелковый золотистый тон, разный в разное время дня и чуть светящийся в ночи. Люди неустанно гадали: на памятник была пущена скульптором то ли особенная бронза, то ли вовсе загадочный древний сплав. Хотя на деле это - лишь глянцевая корка. Так запеклась форма, когда для смертоносного её содержимого вход в четвертое царство оказался блокирован и оно... застыло, застряло.
  Вервр взрыкнул, отчетливо вспомнив себя древнего: Жесхар Шэд стоял именно здесь и рычал, он был в бешенстве! Тогда люди не селились поблизости, окрест шумела дубрава, так что и пришествие твари, и её усмирение видел кроме атлов лишь он. Он был против мирного и ложного решения, которое ничего не решало. Он жаждал боя и уничтожения твари! Но атлы сказали: тварь даже не жила, у неё нет опыта и взгляда на мир, потому она не имеет возможности отказаться от пути разрушения. Пусть получит шанс стать живой, наблюдая мир... Пусть накопит душу и тогда сознательно примет сторону и сделает выбор между добром и злом. Идеалисты атлы! Им всегда казалось, что свободный выбор возможен даже для оружия, а ведь тварь - всего лишь оружие... Бездушное, бессердечное, исполнительное и эффективное в высшей мере. И еще - лишенное спонтанности. Тварь стала выглядеть, как всадник, потому что отразила того, кого первым ощутила в мире - Даррэйза Бойвога, родоначальника семьи Дорна хэш Боува...
  Отрешившись от прошлого, Ан взрыкнул и сложил чешуйчатые губы в улыбку. Могло быть куда хуже: в тот день по чистой случайности Даррэйз решил прокатиться верхом на коне. А ведь рядом, невидимый для твари, парил его дракон!
  Вервры-подобия, мысленно Ан так и звал их - Правый и Левый, заняли свои места. Ан взрыкнул, волна звука распространилась широко, докатилась до границы боя.
  Заветное зерно древних альвов пошло в рост... Ан ощутил, как взметнулись тонкие лозы, как корни ушли вглубь, дальше и дальше - чтобы оплести объем площади сплошным шаром, чтобы на время ограничить тварь малой областью пространства. Самое время: тварь уже проснулась, нащупала слабину и начала втискивать себя в четвертое царство.
  Шелково-золотой всадник повел плечами, и вервр узнал жест. Свой жест! Тварь, проведя в наблюдении за миром много веков, не перестала быть бездушным оружием и не отказалась от своей роли исполнителя. Сейчас она копировала того, кого опознала в новом времени и заново назначила себе во враги.
  - Я знаю тебя, - прорычала тварь. Так стало понятно: она научилась речи, то есть все же отчасти изменилась за многие века. - Я завидую. Я желаю стать единственным палачом иерархии! Я, только я, больше никто и ничто не потребуется! Я буду зваться Багряный Рэкст, обрету славу и страх и оставлю свои подобия всюду, где воздвигну совершенный порядок.
  Бывший конь завершил превращение в змея. Бывший его седок встряхнулся, делаясь все более схожим со своим нынешним врагом - вервром Аном в его боевой форме.
  - ...может быть решено лишь в поединке чести, - завершила обязательную фразу Лионэла, и последние слова прозвучали звонко, породили эхо.
  Вервр кивнул, продолжая смотреть слепыми глазницами в лицо врага.
  - Мой мир достоин жизни и с-свободы, - Ан негромко сказал свою часть формулы вызова на бой чести и порадовался тому, что почти не шипит, хотя это сложно. - Так я вижу правду, и я готов доказ-сать её боем.
  - Смерть, - прошипел враг. - Всем отступникам смерть!
  Враг шагнул ближе, еще ближе... И это было замечательно - желая уподобиться тому, кого он полагал наилучшим палачом иерархии, тварь пока использовала примитивные формы силы и зеркально копировала действия Ана: а вервр спешил пользоваться случаем и провоцировал сближение... Пока вдруг не замер недоуменно.
  Между двумя чешуйчатыми существами, в разломе вывернутых камней, стоял человек. Он был в защите - но совсем не той, какую приберег на крайний случай Ан. Человек имел при себе примитивное оружие и смотрел на своего заклятого врага, багряного беса Рэкста... и за его спину, на Сэна и Лию. Человек пах яростью и сомнениями, слезами боли и гнева, а еще - зеленым ядом Альвира.
  - Смерть, - эхом повторил он приговор твари, вздрогнул и пошатнулся. - Ты должен сдохнуть! Должен...
   Человек сделал шаг, споткнулся о разворочанные камни и вскрикнул, падая и продолжая смотреть на врага. Завозился, упрямо встал... Ан опознал его сразу, даже под плотной защитой, сотворенной средствами второго царства. Брат Аны, полноправный хозяин имения Гост. Тот, кого бес Рэкст видел однажды мельком - в лесу, на месте казни младенца и кормилицы.
  - Умри, - выкрикнул Тан, хотя теперь он смотрел мимо врага, на Сэна, и не делал нового шага, и совсем не верил в свою правоту. Как он мог оказаться в бою не на стороне Сэна? От боли душевной Тан кричал особенно громко, желая оглохнуть: - Мое право, мой долг, смысл моей жизни...
  - Живи, - попросил Ан.
  Его Правый прыгнул, подставился под удар твари и оказался нанизан на острие каменной пики, сломал её, смял - дернулся и затих... Тан качнулся, неловко упал на локти. Он получил рану, но не был проткнут насквозь, как исходно желала тварь.
  - Мой бой! Моя победа! Мой мир! - выла тварь.
  Вервру было горько и почти смешно: слова графа Рэкста, стоит ли сомневаться! Звучат до боли похоже... и имеют совершенно иной, топорно-примитивный смысл.
  Левый замер за спиной Тана, давая ему время уйти из боя. Тан дернулся, попытался всадить нож в лапу Левого - и, полуобернувшись, окончательно осознал вид и намерения твари, невольным союзником которой он стал. Охнул... Ан прыгнул вперед, проклиная весь нелепый род людской, где слабые норовят влезть в любое дело и порушить его, сколь угодно важное и неотложное.
  Левого унесло и вмяло в стену дальнего дома - тварь стремилась добить случайного союзника, заподозрив в желании выжить и присвоить часть славы после победы. Тан уронил оружие и недоуменно уставился на свои пустые руки, когда его накрыло плотным слоем корней, заплело вьюном и потащило прочь, дальше и дальше от неминуемой гибели. Тварь метнулась, осознав нового врага и нацелившись на него. Гудящий ком огня возник, разросся и покатился, лопнул ослепительным сиянием, разбросал смертоносные брызги жара! Еще два шара запламенели и стали разрастаться рядом...
  Ан не следил за чужим боем, он радовался передышке - Правый очнулся и заращивает раны, Левый занял свое место. Оба двигаются быстрее и увереннее, они настроились, пообвыкли и стали самостоятельнее.
  Тварь смогла осознать число врагов и их силу. Это привело её к пониманию пользы более сложной тактики, чем атака в лоб: тварь дернулась прочь, желая покинуть площадь и дать себе срок, пока прирастает сила... Но - не смогла уйти, впечаталась в незримую стену и оказалась отброшена. Кажется, тварь лишь теперь осознала оковы поединка чести: покинуть площадь прежде смерти слепого вервра нельзя, заняться уничтожением мира в целом - тоже нельзя... Тварь взвыла и полыхнула силой. Веер сияния прокатился по площади, смял фасады домов и запекся на камнях глянцевой коркой. Тварь сосредоточила внимание за Сэне, и грунт треснул, расходясь широким проломом, полным лавы... Трещина нацелилась на алого и стала подползать ближе, ближе.
  Правый обошел тварь со спины, Левый атаковал в прыжке и полосовал когтями, оставляя в ранах яд. Вервр Ан нырнул в лаву, и жгущее до костей пламя высветило в памяти знание: как выживать в такой сложной среде, как использовать её во благо, забирая кипящую силу...
  Далее бой складывался тяжело, утомительно-предсказуемо.
  Начав с оружия первого царства - каменных лезвий, лавы, удушья и прочих подобных трюков, тварь постепенно добавила возможности второго - яды, вяжущие вьюны. Она чередовала способы, все полнее внедряясь в мир и усиливая воздействие. Каждый следующий удар становился мощнее и точнее. Каждая неудача учитывалась при новой атаке.
  Сам воздух стал вязким, он сковывал движения и отравлял. Вервр более не мог контролировать всю площадь, он кое-как управлялся с подавлением активности в сфере вокруг себя, и эта сфера медленно сжималась, превращаясь в капкан...
  Когда погиб Правый, Ан осознал утрату, как большую боль. На миг и сам он оказался почти мертв - но оправился и не пропустил очередную атаку.
  Где-то далеко, вне личного боя, отвлекали на себя часть внимания люди - вервр смутно ощущал их присутствие и понимал: значит, прошло более часа. Алые уже в деле. Хотя это вряд ли важно. Левый держится, вот что главное. Без него противостоять твари будет очень и очень трудно. Без него вервр станет единственной мишенью, и сила атак сразу возрастет на порядок. А ведь Ан и теперь, пусть и не хочется признавать - на пределе: устает, пропускает удары и ранен так много раз, что заращивает себя слишком медленно, неполно.
  Левый срезался и угас мгновенно. Кажется, его перерубило пополам и сразу смяло в каких-то чудовищных жерновах. Ан взревел - и погнал волну звука и силы, расширяя сферу контроля, насколько возможно. На краткий миг он смог увидеть почти всю площадь, мутную, словно бы залитую илистой болотной жижей вместо воздуха. Ан увидел и тварь, уже ни на что не похожую, состоящую из разрозненных или связанных щупалец, лезвий, огненных шаров, клыкастых пастей, змеиных тел - всего, что показало себя эффективным в прежних атаках. Свод пространства боя высоко вверху был темным, закопчённым, лозы и корни много раз заплетали прорехи и снова выгорали, рассыпались и растворялись. Сейчас уже имелось немало сквозных прогалов, в двух самых крупных отчетливо просматривается зимнее ночное небо... Значит, защита, подаренная давным-давно альвами, как пожелание жизни из самого сердца садов их душ, эта надежнешая защита - скоро иссякнет...
  'А ведь на помощь рассчитывать не приходится', - пронеслось в сознании острое, болезненное... пронеслось и пропало.
  Ан остался один. Так было много раз прежде, такова судьба высшего хищника - отстаивать свою территорию. И пусть всякая неспособная к бою шваль вроде кроликов цыкает зубами, перетирая ложь: бой хищников бессмысленный, он только для них и важен, он - крайнее проявление эгоизма. Но разве не тот, кто на вершине, отвечает за мир в целом? За право этого мира оставаться самим собою!
  Поле боя, а вернее, весь его объем, становился все враждебнее и опаснее. Исчезало разделение сред - расплавленный, жидкий камень колебался и прорастал подобиями корней в вязкий ядовитый воздух, испарял раскалённую, переполненную энергией жидкость... Но вервр еще боролся, еще выживал там, где, кажется, даже и одного мига провести - невозможно!
  В ночном небе наметилось неуловимое движение.
  Нечто рухнуло из вышины. Сфера, ограничивающая бой, хрустнула, дрогнула - и сквозь самую крупную прореху полился поток чистой силы. Слепой вервр ощущал его синим и серебряным пламенем и не мог понять, почему так четко воспринимает цвет. Пламя наполняло площадь, но не обжигало, лишь осаждало илистую муть и освобождало тело Ана от ощущения скованности.
  Вервр сразу лег, дал себе несколько мгновений отдыха. Скоро новый Левый уже медленно разгибался там, где недавно догорели ошметки его предшественника. На Правого у Ана не осталось сил. Нет: надо думать иначе, сил пока не накопилось.
  Левый поднялся на лапы и помчался к краю площади, поддел поперек тела полумертвого человека и вышвырнул его в темную, прохладную пещеру улицы. Прыгнул, подхватил второго, столь же негодного к бою, вышвырнул и его.
  Часть, которая, вероятно, была стержневой для сознания твари - помесь змея и многорукого великана - верещала и упрямо тянулась вверх, желая понять и устранить нового врага. Но пока синее пламя имело большую власть, оно изливалось и изливалось, и довольно скоро растворило все огненные шары, заровняло большую часть язв с лавой и оплавило, раскрошило каменные лезвия.
  Правый восстал из пепла и гибко потянулся. Отдохнул лежа, поднялся и перемесился по площади, чтобы занять свое обычное в этом бою положение - страхующего перед Сэном или рядом с Лией. Вокруг алого ноба Донго давно сформировалась сфера чистой силы, и Ан был благодарен человеку за его умение отдавать себя смыслу жизни до конца и без остатка...
  Ан не желал думать, да и не мог, во что Сэну обойдется бой. Не время.
  Вервр сел, подставил лицо силе, льющейся сверху. Вдохнул - и приветственно кивнул. Приятно ощутить помощь старого друга. Тем более ценно понимать: тот преодолел оцепенение давнего отчаяния и вступил в бой. Сдаться боли, уйти в себя и, не просыпаясь, навеки окаменеть - это было бы унизительно и страшно для одного из наиболее яростных драконов древности... Бойвог никогда не был самым крупным или могучим, но его живучесть и умение держать удар вызывали уважение.
  - Жесхар, - прошелестело глубоко в сознании, и слепой вервр впервые ощутил в себе некоторое родство с прежним именем.
  Тварь изловчилась, ввинтилась в поток огня - и вервр услышал, как хрустит камень. Скорее всего, ошибся неопытный новый спутник дракона: взглянул на врага слишком прямо и пристально. И - ощутил на себе ответный взгляд, а он по воле первого царства бывает таков - вроде полыньи на зимней реке, он захватывает и затягивает, топит, губит. Чем прямее взгляд - тем глубже и страшнее окаменение.
  - Крылья, - поморщился слепой вервр, понимая происходящее.
  Синее пламя иссякло, тело дракона покатилось по внешней поверхности ограничительной сферы боя ниже, ниже - ломая окаменевшее крыло и сминая второе, еще целое...
  Тварь сыто взрыкнула и обернулась к основному противнику всеми мордами, шипами, змеями! Свежие разломы прочертили глянцевую, спекшуюся корку поля боя. Набухли огненные шары. Зашуршали шипастые разряды молнии, зашевелились ядовитые вьюны... Воздух снова сделался плотнее, постепенно стал походить на масло. Всякое движение снова требовало огромного расхода сил. Сейчас бой всё больше походил на игру. Увы, играла - тварь, а слепой вервр боролся из последних сил и всё полнее ощущал себя именно игрушкой.
  Левый ошибся и получил рваную рану во весь бок. Правый лег, смятый камнепадом...
  - Шэд!
  Слепой вервр вздрогнул. Он не мог позвать спутника, которого однажды предал. Не имел права просить о возобновлении общности теперь, проигрывая бой. Не ощущал в себе силы и равенства с тем, кто был воистину велик...
  - Шэд!
  Со второго раза Ан опознал голос, а вернее, поверил своему слуху. Ощутил страх - панический! В этом бою, безнадежном с самого начала, как защитить Ану? Как, если сам ты непривычно слаб, мал и неповоротлив... По спине распласталось тело - человечье, и легкая рука дотянулась до чешуйчатого локтя.
  - Всё просто, - задыхаясь, прокричала Ана. - Пап, тот, кто был Жесхар, умер и опять родился в семье Ан. Ты - Ан Жесхар Зан, по обычаю юга: род, имя из прошлого и имя, данное при рождении. Почему не зовешь его? Шэд! Шэд, как часть семьи Ана Жесхара Зана зову в наш мир, здесь жарко!
  Ана закашлялась и согнулась пополам. Левый, мгновение назад почти мёртвый, конвульсивно дернулся, сделал над собой усилие и пополз, а затем побежал на трех лапах, не успев отрастить отрубленную заднюю правую. Левый подхватил Ану, оттолкнул далеко - и сразу поток лавы накрыл и его, и слепого вервра.
  Расплавленный камень налипал на шкуру и твердел, связывал движения, заполнял все окружающее пространство и стремился вмуровать в себя. Камень мелко вибрировал, настраиваясь на те способы приема сведений о мире, что заменяли слепому вервру зрение. Камень кричал всем способностям вервра Ана воспринимать мир: окаменей! Ты - часть меня, ты мертв, ты каменный, совсем как я и даже более меня!
  Ан вывернулся, взломал ловушку, стал подниматься, ощущая в себе перемены - каменея и продолжая сопротивляться...
  Еще до начала боя Ан знал, кто в этом противостоянии сильнее. Просто не умел отказываться от мира, сочтенного своим. Ни прежде, ни теперь Ан не верил, что смерть бывает сильнее жизни! Сейчас тварь - вся целиком, каменным монолитом накопленной силы и намертво впечатанным в саму сущность приказом - удушала, омертвляла, уничтожала...
  Мир вне собственной шкуры перестал существовать для вервра. Шкура, чешуйка за чешуйкой, отмирала, как при линьке. До предела уставшее тело выгибалось в спазме, теряло чувствительность. Лишь сердце упрямо билось - реже, глуше, слабее...
  Ан не мог сдаться. Сейчас он знал: ему в спину смотрит Нома, и ведь она не сомневается, что муж вернется... Его ждет Эмин - самозваный родственник и бестолковый, слепой в своем незнании, хранитель зародыша живой книги... Ему желает поклониться, приглашая на очередной бой, Ош Бара - упрямейший ученик, для которого стиль змеи составляет культ, а вовсе не какой-то там способ ведения боя. А еще Ана... кто ей скажет: 'Я не твой отец!', тем самым, как ни странно, подтверждая право быть неотъемлемой частью семьи.
  Вервр не мог уйти. Никак не мог бросить всех, ради кого жил, в пасть бездушной твари, мертвой от самого своего создания. Ан упрямо жил, потому что пока он жил - он оставался врагом для твари и защитой для мира, давно избранного родным...
  Настоящие высшие хищники не владеют мирами, а принадлежат ему всей душой. Только мало кто умеет понять это.
  Уже угасая окончательно, Ан вдруг обрел способность видеть. Он различил рождение света - могучего, невероятного... пугающего своей мощью. А затем нахлунула волна жара, столь огромная, что в ней растворялось совершенно всё.
  
  
  Путь Ула. Предназначение палача
  
  Сознание поднялось из небытия, как пылинка в чудовищном водовороте. Мир крутило и мяло! Тошнота донимала, мешала понять, каково оно, окружающее пространство. Но постепенно Ул вспомнил себя и поверил: головокружение и озноб - это по-своему замечательно! Значит, в мире есть верх и низ, воздух и свет, холод и тепло - и всё прочее, привычное людям. Вот: даже голодное бурчание в животе!
  - Ну же! Зачем ждать, - потребовал где-то далеко голос, вроде бы детский. - Мы в деле!
  'А может, и не детский', - усомнился Ул, вслушиваясь в шипение и рычание. Попытался сесть, открыть глаза... но тело не слушалось.
  - Вызов не бросают без причины. Надо выслушать и высказаться, - пророкотал бас, мощный и ровный, как морской прибой. - Мы пришли за человеком нашего мира. Мы заберем его. Раньше или позже, силой или миром. Я предпочитаю силу, она точнее вскрывает коросту лжи и высвобождает истину. Мы пойдем до конца, и мы уже поняли, что ваша иерархия пуста, как колодец в затяжную сушь. А я ненавижу засухи и пустые колодцы.
  - Забирайте тело, нет возражений, - голос Осэа опознался сразу. - Это все, что возможно вернуть. Если говорить о сознании, тем более полном рассудке... Учтите, последствия длительного пребывания в изнанке бессмертия не изучались, это не коварство и не...
  - Они изучались мною, по вашей воле, - прошелестел голос, легкий, как лебяжий пух. Ул сразу узнал свою Лею. Сердцу стало горячо и больно. - О колодцах и засухах я кое-что добавлю. Нэйя не смогут летать в вашем небе. Это не наказание, просто здешнее небо для нас... тяжелое. Нэйя не смогут отражаться в ваших озерах. Это не месть, просто я не верю, что память допустимо отнимать силой или обманом, даже для сохранения. Отрезанная, она делается ложью и умирает.
  Щеку обожгло дыхание Леи, мелкие иголочки уколи ухо, шею... Боль волна за волной покатилась по коже, словно её кипятком шпарили. И даже боль была в радость, она ограждала от изнанки, где нет ничего, совершенно ничего настоящего.
  На лоб легла ладонь - прохлада, доброта... И еще, как ни странно, свет. По горлу поползло щекочущим перышком ощущение легкости и радости. Пробудилось любопытство: кто все эти люди? Надо же, с Осэа в её мире разговаривают невежливо! Более того, готовы начать поединок чести? Определенно, обладатель роскошного баса - алый. Хочется верить, он алый и он - из родного мира. Ул попытался улыбнуться, но даже мелкие мышцы лица не слушались.
  Проскрипели песчинки под легкими шагами.
  - Добавлю от себя: ваше поспешное намерение немедленно забрать тело противоречит воле самого наследника. Он желал увидеть королеву и шел к своей цели весьма настойчиво, - в голосе Осэа вроде бы проявилась усталость. Слова сеялись мерно, как осенний дождик, создающий не полив, а исключительно плесень. - Но, кажется, у нас нет иного пути исчерпать спорный вопрос и вернуться к взаимно удобному формату переговоров.
  - Пусс-стой свисс-т, - презрительно вышипел кто-то могучий. Сразу стало легче на душе. Так мог высказаться только Шэд!
  - У меня более нет личного интереса оставаться посредником, - этот голос Ул тоже узнал и удивился, почти смог сдвинуть брови. Невыносимо зачесалась переносица, но - нет, не почесать, не чихнуть! Остается слушать мягкий говор драконьего вервра Лоэна, который прежде предпочитал быть вне чужих активных действий. - Позволю себе вопрос. Зачем лично вы в это... играете, о всепомнящая Осэа? - Лоэн помолчал, добавил: - Мы в чем-то схожи. Опираясь на наше гипотетические сходство, предположу: вы желали пополнить озера тайн и разрушили безмерно ценную для вас дружбу с нэйя. Позже вы стремились получить и иные тайны, но осознали, что цена им - утрата столь же дорогой связи душ. Вы смогли... усомниться в методах. Это достойно уважения, я вот не смог. Вы свернули активность, изолировав себя в избранном мире. За меня подобное сделал брат. Мне потребовалось очень много времени, чтобы вслух признать, что он старался для моего же блага. Но, может быть, стоя перед Лэйгаа...
  Повисла тишина, и Ул осознал, что он, вопреки бессилию совладать с собственным телом, слегка задерживает дыхание: эту тишину разрушать нельзя.
  - Еще предположу, - добавил Лоэн. - Вы сразу осознали, что наследник подлинный. Вы скрыли это, дав ему время... вырасти. Вы, равно как и я, затем использовали его в своих целях. Мы с вами умеем понимать, как порою бывает мал выбор средств. Вряд ли вы ответите мне, но хотя бы себе и позже: ваша цель вернуть утраченное или сберечь уцелевшее? Разве обе эти цели не тупиковые? Я снова сужу по себе.
  - Ответа не будет, - отчеканила Осэа. Ул не сомневался, сейчас она использует непроницаемую дневную маску.
  От намеков и игр Лоэна и прежде делалось нехорошо. Сейчас - тем более. Одно радует: рука Лэйгаа на лбу, свет под веками делается ярче, оживает вместе с сознанием. Свет пуховый и лучистый, как шарик цветения ивы.
  Закружилась голова, но коротко и без тошноты: всего лишь отозвалась на перемещение сквозь междумирье. Вдох... и глоток неразбавленного счастья. Так пахнуть и ласкаться к волосам может лишь ветерок родного мира. Снова дыхание Лэйгаа близко... Оно обжигает. Губы коснулись брови, щеки.
  - Ты обещал рисовать для меня цветы в любой тьме, - шепнула нэйя. - Ты ведь обещал!
  Ул принял подсказку и постарался мысленно нарисовать цветок для Лэйгаа. Конечно же, алый и трепетный: так виден свет солнца под сомкнутыми веками. Обязательно на длинном, почти незримом, стебле... чтобы цветок парил и танцевал в самом легком ветерке.
  Ладонь согрелась, пальцы дрогнули. Упрямо, сквозь новую боль, напряглись, пытаясь повторить намек на движение. Иглы - ядовитые, кажется - впились в запястье, локоть, плечо. Ул сжал и расслабил кулак, шевельнул рукой... Боль распространилась, и скоро благодаря ей и помощи чьих-то сильных и грубых рук - вон как резко тело вздернули за шиворот! - Улу удалось сесть. Тот же помощник, не церемонясь, двумя пальцами растопырил веки - и свет хлынул, выжигая сознание! Ул вскрикнул, застонал... и почти уверенно, всего-то с сотой попытки, а то и быстрее, пальцами правой руки нащупал точку на запястье левой. И вторую - возле большого пальца, и третью, на мизинце.
  Теперь Ул обливался потом, сознавал свою слабость, дрожал и радовался: он - живой! Он медленно, трудно, но всё же выпутывается из невесомых и всемогущих силков изнанки бессмертия.
  Еще точки - на шее, на лице. Очень важные на ногах, до сих пор холодных и чужих, как колоды. И возле ушей, и снова на шее. Рука Лэйгаа коснулась запястья и уложила на кожу что-то подвижное, смутно знакомое - это живой браслет, понял Ул. Он всей душой обрадовался прикосновению частицы Шэда, сразу узнал рукоять сабли - той самой, добытой в мире Алеля и проглоченный змейкой-ножнами там же... давно. Целую жизнь назад, до изнанки и встречи с нэйя.
  - Вот ты и дома, мой мальчик.
  Сердце сошло с ума. Голос мамы Улы! И она дышит в левое ухо, а Лэйгаа - рядом, справа. Теперь в мире совершенно не осталось места для плохого и непоправимого.
  - Мама, - едва смогли выдохнуть губы. И все же это было слово, первое сказанное самостоятельно слово... будто удалось еще раз родиться, и снова - в лучшем мире, на руках у единственной мамы.
  Вернулось зрение, сожжённое первым взглядом на солнце. Получилось улыбнуться...
  Ул окунулся в синеву родного неба, запрокинув лицо. Сразу наплыло в облаке легких волос лицо Лэйгаа - настоящее, а не явившееся во сне или созданное воображением наугад там, в изнанке бессмертия. Глаза нэйя - синие, яркие, словно небо просвечивает через неё насквозь, и золотое лето непрестанно окружает её этим вот облаком легких волос... - Лэйгаа, - выговорили губы.
  
  
  И рядом появилось лицо мамы. Неожиданное, его оказалось узнать и принять сложнее, чем внешность нэйи. Мама стала... молодая, очень красивая. Смотрит по-иному: прямо и очень спокойно. Глаза у мамы ярче прежнего, вот разве боль... на дне боль, темная и тяжёлая.
  Ул нахмурился, сжал губы, не зная, как задать вопрос и время ли сейчас для такого вопроса. Пока надо дышать и приживаться в мире. Дома.
  Большая ладонь под затылком грубо оборвала сказку, заставив смотреть не в небо, не на родные лица - а на землю. Почти сразу собственные боль и радость утратили смысл.
  В родном мире цвело золотое лето - новое, взрослое. Во все стороны простиралось широченное поле... или площадь? Сплошное спекшееся стекло, прозрачное на бездонную глубину и полное смутным, текучим узором. Ул сразу понял: похожее поле образовалось в Тосэне после боя драконьего вервра Лоэна, но сравнение слабое... Так детская тряпичная игрушка похожа на живого дракона. Это поле - огромно, и, кажется, воистину бездонно.
  - Где мы? - прошептал Ул, пытаясь оглянуться и понять, что за люди его окружают, кто помог вернуться домой.
  - Эйнэ, - первым отозвался Лоэн.
  Сразу удалось повернуть голову и увидеть драконьего вервра. Он выглядел знакомо и в то же время иначе. Старше? Грусть залегла на дне глаз - почти как у мамы. И ответ... в одно слово, будто этим всё сказано! Ул судорожно кивнул и продолжил озираться, дрожа от слабости и упрямо вбирая впечатления. Ул помнил столицу княжества. Прежде там не было ничего похожего на поле стекла!
  Озноб продрал по спине, как когтистая лапа хищника - до костей. Что приключилось в родном мире, каков был враг, и наконец - кто его остановил и что за цена была уплачена? Ул отчаянно, через 'не могу' удерживал на слабой шее тяжеленную голову и поворачивал её, и перетирал в каменных жерновах полумертвого сознания ужас увиденного и домысленного. Почти сразу внимание привлек... памятник? То ли человек, то ли змей выныривал, выворачивался из каменного плена, брызги летели во все стороны, крошево острыми иглами впивалось в глянец поверхности. Ощущение движения в неподвижном камне сводило с ума. Ул закрыл глаза, собрался с силами и посмотрел опять: памятник неподвижен! Но глаз отказывался воспринимать его, как застывший. Ул прищурился, вглядываясь... но зрение быстро устало бороться с парадоксом скрытого движения, и Ул отвернулся.
  Снова стал смотреть - по сторонам.
  Похожие на осколки памятников нагромождения там и тут, вдали дыбится нечто разлапистое, упругое даже на вид - то ли оно дерево, то ли пружина вьюна? А вон крыло дракона, наполовину утопленное в стекло... Рядом человек с оружием, почти целиковый, даже лицо внятно видится - только он разрублен надвое, так и замер в атаке, не завершив удар... И еще человек, видно лишь его спину - вроде холмика, а все тело скрыто в стеклянной массе поля.
  - Расскажу коротко, я справлюсь.
  Откуда-то сбоку скользнул и оказался перед Улом ребенок лет двенадцати или чуть старше. Угловатый, резкий в движениях, с острым и слишком серьезным взглядом. За ребёнком тенью приблизился вервр. Во взгляде - агрессивное внимание и поиск угроз. Желтые, звериные глаза рэкста... такие знакомые и - иные!
  - Это вы? Я нарисовал котенка. Да, именно вам... - шепнул Ул и посмотрел с новым интересом на мальчика. - Вот так котенок!
  Вервр не удостоил сказанное и намеком на внимание. Он смотрел за горизонт мира, щурясь и принюхиваясь. Он знал свою силу, покой нынешнего дня... и всё же оставался готовым к бою.
  - Вы знакомы? - удивился ребенок. - Я Ульо. Меня назвали так из-за тебя. В ночь боя я не уследил за Аной, начал метаться по городу... ну, так и наткнулся. Увидел: в карету сунули спящего ребенка. А я на крышу, ну, спрятал его, а сам на его место... и вот, - Ульо жестом указала на вервра. - Когда меня и прочих сдернули с площади и стали спасать, нас завалило в подвале. Он вытащил и с тех пор оберегает. Сперва было странно. Он не разговаривает, лишь иногда рычит. А только если б не он, я б задохся. А после он же передавил почти всех диких, которые на площадь втиснулись извне... он и еще тетка Чиа.
  Ул слушал, и ему становилось страшнее с каждым словом. Отчего-то прежде он верил: родной мир вне угроз. Ведь сама королева однажды сунулась в четвертое царство, помаячила прозрачной тенью во вратах, а войти не сумела. Значит, и иным это не под силу!
  - Лоэн, это ты смог... - шепнул Ул, снова осматривая поле.
  - Меня не было в том бою. Я предпочел, - медленно выговорил драконий вервр, - компромисс, удобный лично для меня. Враг был непосильный, я до сих пор не способен даже примерно понять, как брат смог... и что именно он сделал. Это стоило жизни четырем десяткам алых. Это искалечило еще до сотни людей той же крови, так что настоящих алых нобов в столице не осталось. Разве вот Боувы... - Лоэн жестом указал на каменное крыло. - Драконом, что до сих пор отращивает новое крыло, сплющило Дорна, но не насмерть. Дар, сын канцлера, до сих пор не способен пользоваться правой рукой, словно она окаменена. Значит, и правда он не чужой древнему дракону. Впрочем, Дара ты не застал. Кого же ты знал, о ком надо сказать неизбежно?
  Лоэн огляделся, и вот теперь Улу сделалось по-зимнему холодно. Всякое новое слово, - понимал он, - отзовется болью куда худшей, чем любая, испытанная прежде. Ул глянул на маму, по-новому понимая тень в её глазах. Кого она потеряла? Кого? Прошло так много лет, сгинувший из мира сын так много упустил, не был рядом и не мог не то что защитить - даже обнять. Травница поняла, улыбнулась. Погладила Ула по щеке.
  - Ты возмужал, совсем стал взрослый. Ты замечательный сын, сразу привел в дом девушку, о какой любая мама только и смеет мечтать. Лэйгаа была рядом каждый день. Она обнимала меня, когда становилось совсем холодно. И я помогала ей, если свет делался слаб. - Травница еще раз погладила Ула по щеке и встала, и отступила на шаг. - Ты вырос... Я дождалась, душа спокойна. Пойду. Время утренних занятий, опять разбитые носы и невысказанные жалобы. После того боя сироток прибавилось... Очень много детишек, и все младше тебя. Младше и слабее. Я нужна им.
  Ул, не смея ничего спросить или оспорить, молча следил, как мама удаляется, ни разу не обернувшись. У неё прямая спина, и голову она несет высоко, гордо. Ул всегда знал, какова мама внутри. Теперь это видно каждому... отчего же ему - больно?
  - Я никуда не уйду, - пообещала Лэйгаа и легонько сжала руку на запястье Ула.
  Из-за спины, прекратив поддерживать шею Ула, шагнул рослый смуглый воин. Резко поклонился и отодвинул Лоэна.
  - Сам скажу, быстро, - бас был тот самый, что рокотал в мире Осэа. - Ты должен помнить Лофра. Вон там его смяло в крошево, а ведь после твоего отбытия Лофр стал мужем матушки Улы. Она редко приходит сюда, пойми её. Только если надо Ному или Ану забрать, а мы не справляемся. Кого еще показать? Тот нарост на стекле - Клоп, он был вор и даже я не понимаю, зачем сунулся в бой. Он долго держался у меня за спиной, наверное, я задолжал ему жизнь. Вон та сабля и на ней - каменная левая рука, это от Шельмы, ты знал его?
  Ул покачал гудящей, тяжелой головой. Взглянул на Лэйгаа: как она переносит тягостное перечисление потерь? Ведь память хранит нэйя - невесомую, хрупкую, готовую укрыться во тьме небытия при первом порыве боли...
  Нэйя смотрела на каменную руку, крепко сжимающую клинок - теперь и навсегда... Лэйгаа не отворачивалась, хотя по её щекам сбегали мелкие слезинки.
  - Шеля выбросил из боя змей Ана, - Ульо ловко впечатал локоть в бедро южанина, сунулся вперед и захватил право вести рассказ. - Шель почти здоров. А вот Омаса... Он давал мне кататься на любом коне. Он был очень добрый.
  Мальчик показал на обломки... Молчаливый вервр заволновался, придвинулся к ребенку и положил когтистую, звериную лапу ему на плечо. Рыкнул, принюхиваясь и не находя угрозу.
  - Сэн, Лия, - Ул едва смог выговорить эти имена и просительно взглянул на Лэйгаа.
  Та кивнула - живы... на душе потеплело, но нэйя не стала ничего уточнять, и озноб вернулся. Смуглый воин подвинул за плечи Ульо, обращая внимание на себя.

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Россиус "Ковен Секвойи" (Любовное фэнтези) | | М.Боталова "Академия Невест" (Любовное фэнтези) | | Т.Серганова "Хищник цвета ночи" (Городское фэнтези) | | С.Суббота "Белоснежка, 7 рыцарей и хромой дракон" (Юмор) | | Д.Вознесенская "Игры Стихий" (Попаданцы в другие миры) | | О.Герр "Желанная" (Попаданцы в другие миры) | | Р.Навьер "Эм + Эш. Книга 2" (Современный любовный роман) | | М.Старр "Пирожки для принца" (Юмористическое фэнтези) | | Я.Зыров "Твое дыхание на моих губах" (Любовное фэнтези) | | Д.Вознесенская "Право Ангела." (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"