Демченко Оксана: другие произведения.

Карта четырёх царств, обновления

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


  • Аннотация:
    комментарии в основном файле

  В зале похрустывала тишина, она была - натянутая ткань, проскребаемая ногтями князя, мокнущая в поту графа Нуфа... Вервр скользнул сквозь тишину, удаляясь - и поморщился с досадой, когда князь все же позволил страху одолеть себя: дал знак личному стражу.
  Шаги алого не всколыхнули и малого эха, сам он мгновенно оказался за спиной Ана... И вервр исполнил разворот с уклонением, позволяя коже постоянно ощущать холод разозлённой стали у горла. Точность удержания дистанции всегда забавляла его...
  - Когда руку алого направляет правда, он непобедим, - вервр вдохнул запах смятения и ощутил боль алого, который дал клятву и служит ей, сжигая себя. - Приказ расходится с тем, что вам говорит честь. Значит, клинок души будет сломан. Как щедр князь! Готов оголить свою спину, лишь бы срезать кожу с моей. Клянусь Шэдом, я и так не намерен задерживаться в особняке, городе и стране. Более того, я бессилен спасти берег от натиска болезней, даже если о том попросит моя... дочь. В моем даре нет и капли белизны, увы. Так что я намерен увести малушку Ану отсюда как можно скорее и дальше. Ребёнку вредно обонять запахи сжигаемых трупов.
  - Отпусти его, - князь помолчал и добавил: - Кто бы ты ни был, слепой ублюдок, сейчас ты встал на пути багряного беса, глупо надеясь, что свежих слухов о нем нет. Ты встал, ты - а не мы... вот и ладно.
  Вервр молча кивнул. Не борачиваясь, удалился, кривясь от ничтожной логики людской. Этому князю, - думал он, брезгливо протирая руки о край рубахи, - могут поставить памятник, но поза будет иной, и слава тоже. Прадеду ведь тоже поставили, даже после эпидемии и голодного мора. По сию пору бронзовый истукан торчит в скалах, в стороне от нынешнего города. Врос по пояс в землю, потемнел... И зовётся проклятым, и горожане ходят мимо, старясь не задеть даже взглядом, и тропа огибает его далеко, опасливо.
  Покинув особняк, вервр бегом спустился к морю, миновал порт, принюхиваясь и сердито ворча. Он медленно, трудно выбирал дорогу по слабому запаху человека, которого граф Рэкст встречал трижды: юношей восемнадцати лет, яростным бойцом в полной силе и пожилым усталым одиночкой, отказавшимся от боя. Вервр шел и знал: старик помнит его и даже - дар алых позволяет это - уже учуял внимание к себе. Наверняка ждет. Такие не бегут от боя.
  Не ошибся.
  На прибрежном песке свою смерть ждал алый, такой старый, что он не смог распрямить спину даже для последнего боя с худшим врагом. Редкие волосы ноба трепал ветер с моря, забрасывал из-за плеч в лицо, вынуждая подслеповатые глаза досадливо щуриться. Некогда сильные ноги едва держали, и ноб использовал третью опору - палку из лёгкого заморского бамбука, почти такую же старую, как сам боец.
  - Ты поздно явился, - хрипло выдохнул старик, наконец выбрав стойку, удобную для больной левой ноги. - Не получится интересного боя, бес. А ведь ты поклялся убить меня лично. Смешно... багряный ублюдок на поверку честнее, чем нобы-люди. Ты всё же пришёл.
  - А ты дождался и почуял меня... враг.
  Вервр приближался к нобу, чьё имя память раба Рэкста берегла, укутав в странную смесь уважения и неприязни. Так один сильный хищник воспринимает другого, которого самое то уничтожить, и обязательно лично, в интересной схватке. Старик обладал ярким даром, Рэкст чуял... Но рабу королевы всякий раз не удавалось выбрать время. То ли донимали дела, то ли он усердно копил их, чтобы не оказаться на берегу и не затоптать еще одну живую душу.
  Сейчас свободный вервр крался, жадно вдыхал запах человека, не способного потакать своим страхам. Ан подошёл на расстояние вытянутой руки, качнулся ещё ближе - и короткая палка в правой руке старика вмялась в ямку меж его ключиц. Вторая палка, опора для больной ноги ноба, атаковала вервра снизу-сбоку... А старик уже падал и перекатывался, болезненно охнув.
  Палка, как он и желал, была отбита вервром, сломалась в движении, - и распорола руку Ана до самого плеча острыми кромками изломов...
  Ладонь вервра сложилась клинком, коснулась щели меж рёбер старика, намечая удар, разрубающий сердце - и встала плоско, отталкивая тело в полосу прибоя.
  - Чистая победа, - промурлыкал вервр.
  Ан шагнул, скрутился в сидячее положение рядом со стариком, чтобы поддеть его под спину и устроить на песке удобнее, с опорой на кучу полусухих водорослей.
  - Ты стар мне во враги, но всё же по дурному закону чести я... прав. Я выиграл бой и теперь мне принадлежит остаток неотнятой жизни, - прошелестел вервр, слизывая с губ солёный морской налёт, подарок ветра.
  Старик рассмеялся кашляющими, хриплыми толчками, слабой рукой указал на свою лачугу, на драные сети и лодку с давно проломленным дном: ценность жизни такова, что и нищие не польстятся.
  - Геза Ош Куботх. Ты сразился с ним, когда князь и эмир повздорили, и вас вынудили кровью проверить правду. Правда этого берега сияла ярче, ты сломал Ошу руку. Он подарил тебе эти палки. Два алых придурка...
  - Ош умер, так я слышал однажды в порту, - старик понемногу отдышался, оттолкнул поддерживающую его руку. - У тебя странный голос и странные намерения, бес. Когда ты шёл к берегу, я чуял врага и было радостью, что смогу наконец-то умереть в бою. Пусть и от твоей руки, Рэкст.
  - Теперь моё имя Зан, или Ан, - усмехнулся вервр. - Да: я знаю, что твой умный сын выбрал золото, а не сталь, когда я ещё был Рэкстом.
  - В тот день ты и победил, зачем добивал сегодня? - поморщился старик. - Да, он выбрал. Мы не общаемся десять лет. Но и так я чую, его дар теряет яркость, он превращается в породистого пса при князе. Того и гляди, научится тапки по команде таскать в зубах.
  - Ош Куботх в старости был бы столь же безутешен, как ты...если бы не внук. Ош Бара не желает помнить имя рода Геза, он ушёл из богатого дома отца. Похоронил деда и ушёл. Баре нет шестнадцати, в кошеле у него два медяка, подобранные в порту, а в голове - колючие заросли глупой наивности. Я выиграл нечестный бой, и вот твоя неизбежная казнь: прими Бару внуком и учеником.
  - У тебя точно новое имя, - задумался старик.
  Вервр нащупал морщинистую ладонь с неизгладимыми мозолями от рукояти клинка - и провёл ею по своему лицу. Ощутил, как дрогнули пальцы, минуя пустые глазницы.
  - На двоих у нас пара глаз и никакого понимания, когда начнёт светать. Соглашайся, старый дурак. Я отдал росток книги городов синему нобу Эмину, внуку того Ана, которого ты помнишь по своей юности... Ты ведь помнишь его! Еще бы, ты и хэш Лофр, вы вдвоем отбили его у людишек из свиты Рэкста. Без надёжного алого за спиной наследник того Ана, умник Эмин, сдохнет, не взрастив книгу! Тогда вина повиснет камнем на твоей шее, даже и посмертно... Собери вещи, если есть. Я оттащу тебя к месту казни.
  - На спине, по южному обычаю? - оживился старик.
  - Ну, если тебе так хочется.
  - Да. Разок ещё попробую удушить, - задумался старик, приходя в отличное настроение. Медленно, неловко поднялся, побрёл к лачуге, жалуясь себе же, что палка сломана и подмоги больной ноге нет. Споткнулся, замер. - Эй, как ты живёшь, помня всё, бывший раб?
  - Так и живу.
  - Жуткая штука бессмертие, а, бес?
  Старик зашаркал дальше, кряхтя и приволакивая больную нону. Вервр посидел, скаля зубы и ощущая боль глубоко внутри, под рёбрами. Постепенно стало чуть легче. Вервр обернулся к морю и подставил лицо ветру, слушая перебранку сытых чаек за скалами, у края кипучего порта.
  - Возвращайся, крапивная дурочка, - прошептал вервр, бережно укладывая слова на ветер. - Возвращайся спокойно. Я снова не трону твоих наглых кроликов. Я бес, и ты меня прогнала. Белые жестоки, как и алые... Но хуже всех наследник атлов, Клог хэш Ул. Если я убью его, он не узнает такой вот боли. Если не убью, не утолю гнев. Вот же мерзость!
  Старик покинул лачугу, собрав ничтожное своё имущество в тканевый узелок. Вервр подошёл, сел, подставил спину. Жилистая рука немедленно взяла горло в захват. Пришлось напрягать мышцы, старику игра показалась забавной, пусть и утомительной.
  Удаляясь от моря, вервр улыбался спокойнее, мягче. В душе не осталось жажды ломать спины - ни князю, ни его людишкам, ни даже потному графу Нуфу... Сегодня вервр мог возвращаться к малышке с полным правом: на руках нет крови. Ана обрадуется, повиснет на шее, лёгкая и тёплая... Странно подумать: вначале он полагал её обузой. Так и сказал деду Ясе, и старый всплакнул, огорчившись.
  - Пойдём на восток, к горам, - задумался вервр, выбирая дорогу и уже ощущая, как жажда странствий кружит голову. - Или на север? Или...
  Он шагал всё быстрее. В Корфе его, как пленный парусник на мелкой воде бухты, держал лишь один последний якорь: желание проверить, будет ли в покое крапивная дурочка, когда вернётся. Странно думать о подобном, но не думать - не получается.
  - Шэд, - позвал вервр, чтобы ещё разок вслух назвать дорогое имя. - Шэд, это для тебя.
  Он уже слышал звуки знакомых голосов и шипение стали: Бара добыл-таки свой фамильный клинок из зеркала вод и до сих пор не мог убрать в ножны, не налюбовавшись. И налюбоваться тоже не мог.
  - Дети, - пробормотал вервр. - Ненавижу опеку. Как они смеют...
  Его уже заметили, к нему уже бежали, хохоча и размахивая руками. О нем думали, за него переживали, его ждали. Не так и плохо быть парусником, игрушкой ветра, пока у тебя есть свой порт.
  
  
  Путь Ула. Допрос с пристрастием
  
  - Туда, - рука Леса дрогнула. - Приказ: иди один.
  - Ну и жизнь у вас! На всё есть правила, небось и радоваться следует в указанное время, - Ул глядел на сгорбленные плечи провожатого и ощущал тянущую боль в душе. - Эй, выше нос! Я сам лезу, куда не лазают так называемые умные люди. И бесы тем более... Я лезу, и не по приказу! Ну, в чем твоя вина? Вот не привёл бы, стал бы палкой в колёсах, о деревянный альв на негнущихся ногах. А так ты...бобовый росток, вяленький. Знаешь сказочку про росток до неба?
  Лес попытался улыбнуться, но лучше б и не пробовал. От переживаний он такой сухой, не кожа - кора столетняя... Губа сразу треснула. Если приглядеться, кровь у альва густая, почти коричневая. И пахнет она смолисто, терпко - кровь второго царства.
  - Ты совсем никого не умеешь... возненавидеть? Хотя бы счесть слишком опасным? - шепнул Лес, уставясь в землю, будто взгляд тяжелее камня.
  - Я везучий, пока что не встречал таких, которые 'совсем никто'. А ты не жди меня тут. Побудь у Мастера О, твои цветы подросли, позаботься о них.
  - Ты... ты возвращайся, - окончательно жалко выдавил Лес.
  Он побрёл прочь и пропал посреди очередного шага - из этого мира в какой-то иной. Ул глубоко вздохнул, подмигнул солнышку. Здешнее - очень домашнее, летнее и в то же время нежаркое. Плывёт по небу привычного, родного цвета. Иной раз прячется за облака - растрёпанные, лёгкие. Под синим небом лежит просторное взгорье. Холмы шерстистые от леса, совсем как складки на шее старой собаки. Озера тёмные и спокойные, как глаза все той же псины... и цвет у воды карий с прозеленью, грустный и задумчивый. Ресницы острых ростков клонятся, выгибаются, удерживают на кончиках капли синих соцветий-слез. Красивый мир. Такой настоящий, что хочется не гостить, а жить в нем. Вот только... Ул повел плечами, поймав себя на желании обернуться.
  Когда на тебя смотрят, хочется обернуться. Этот взгляд ощущался по-особенному: не упирался копьём угрозы в спину, не сжигал презрением, не грел заботой. И всё же он воспринимался Улом так внятно... Робкий? Грустный? Всё не то! Как назвать ощущение? Просьба? Сомнение? Ожидание? Не то, всё - не то... Взгляд коснулся гостя и отпрянул, истаял снежинкой на коже: словно бы только что виделся кристалл ледяного серебра - и распался, стоило поднести ближе и отметить вниманием. Взгляд был точно - снежинка. В один вздох гостя он пропал... Уступил место совсем иному и куда более внятному интересу. Настоящему хозяйскому: такой не скрывают, ведь гость ожидаемый, и ему следует указать путь.
  - Иду, - ответил Ул ветерку, тронувшему щеку.
  Ветер был не родной, но и не безразличный. Ул нахмурился, но решил пока отбросить странное первое ощущение. Здешний мир непрост, как и его обитатель. Мир не радуется атлу-гостю, но без раздражения присматривает за ним.
  Тропка вилась по склону всё выше, терялась и вновь возникала в шёлковой траве, как пробор в волосах. Траву хотелось погладить, до того нежна. Сама к руке льнёт... и не даётся, никнет, отстраняется в последний миг. Ул глубоко вдохнул ветер. Не угадать, бессмерть какого царства здесь хозяйничает! Природа нетронутая, но до того ухоженная... Альвы постарались? Ручьи и озера разбросаны в беспорядке, но таком совершенном! Горглы подправили? Зверя в зарослях не видно, но лес не пуст, он наблюдает за гостем сотнями настороженных глаз. И птицы купаются в небесной синеве, ныряют в облачные заросли... Вервр был бы здесь счастлив.
  Ул без спешки и промедления двигался по тропе, пропитываясь счастьем пребывания в мире, который прямо теперь полагал лучшим из возможных. Что бы ни приключилось далее!
  Травяной пробор проследился до макушки холма, нырнул на его затылок... Ул рассмеялся, сорвался в бег - и тоже нырнул за перегиб, в прыжке перемахнув высокую точку холма. Там Ул мигом остановился, чтобы вобрать новый вид, чарующе-необычный.
  К крутому берегу холма причалила узкая лодья-долина. Черное озеро обрамлял песок тусклого золота. Каменные 'берега' холма - почти отвесные, ореховых и более темных древесных оттенков. Трава крошит скалы, цепляется. Разноцветный мох дополняет узор. Прихотливая вязь древесных ветвей над дегтярной водой выполнена в том же тусклом золоте, а вот листья особенные, звонкого и яркого тона. Светлое серебро улыбается солнцу, бархатная тьма подчёркивает изнанку.
  Над дальней оконечностью озера возвышается столпом света скальный уступ. Он весь, подробнейше, отражён в зеркале вод. К вершине скалы заглавной буквой рассказа о красоте долины льнёт дерево. Ул даже охнул: дома, на Грозовом перевале, ему доводилось видеть подобные сосны - отчаянные, они пускали корни на круче, головокружительно высоко. Посреди неба... там невозможно уцелеть, не веря в могучую силу жизни. Такие сосны изогнуты многократно, их мощные корни держат жизнь в своих когтях, не упускают. Вознаграждение за упорство очевидно: сосна растёт, получая всё солнце и весь простор долины...
  - Особенное место, - благоговейно шепнул Ул.
  Сразу отметил: высоко на скале, рядом со стволом, солнечно-медовым, наметился штрих фигуры. Ул прищурился, всматриваясь против света, но хозяин прекрасного мира уже качнулся вперёд и заскользил к воде, танцующей пушинкой спускаясь по отвесной круче. Ул тоже побежал, стараясь добраться до берега и обогнуть озеро, чтобы встретить неизвестного там, на краю водяного зеркала, в отражении узорного дерева. Это - главное место долины, сразу решил он для себя.
  Ул домчался, слегка запыхавшись. Остановился, выровнял дыхание и сразу поклонился, ощущая в дуновении ветра подсказку. По чёрной воде пробежала череда мелких волн с синим маслянистым отливом, одна за другой они впитались в песок, шевельнули и сместили штрихи немногих опавших листьев - черные и серебряные, смотря какой стороной лист лёг на воду. Черные особенно поразили Ула. На глянце вод они стлались бархатом, неотличимыми по цвету и оттенку, но дополняющими совершенство узора - фактурой...
  - Приветствую, - выдохнул Ул. - Благодарю за возможность увидеть всё это.
  Молчание вместо ответа... Лишь ветерок тронул волосы, посоветовал выпрямиться. Ул последовал совету, задыхаясь от любопытства, приправленного жадностью к новому и бурлением надежд: хозяин такого мира не может быть заурядным! И он увидел, поднимая взгляд, плавные линии просторного тёмного плаща... кончики ухоженных ногтей под широкими рукавами... длинный пух оторочки ворота... то есть не пух - волосы! Мягкие, невесомые волосы всех оттенков ночи. Наконец, овал лица, сплошь золотой и бархатный, потому что кожа покрыта то ли пылью, то ли пудрой. Не лицо - маска покоя. Губы прорисованы в тон темной бронзы. Нос прямой, брови - высокими дугами... И глаза в берегах век - черные, бездонные.
  Взгляд Ула несмело соприкоснулся с тьмою этого взора - и утонул в непостижимости его тайны... Больше ни вздохнуть, ни шевельнуться. Мир сделался древней гравюрой, все намёки на металл в цветах и оттенках узаконили за собой право на неподвижность. Ветерок унёс остатки суетного с последним вздохом... Время упокоилось в озере без дна. Установилось подлинное бессмертие. Вне мелочного, проходящего. Вот только - снова как будто снежинка уколола холодом душу, и снова истаяла без следа, не дав повода оглянуться.
  - Клог хэш Ул, - тёмные губы маски нарисовали первые слова в новом времени. - Гости здесь редки... тем более восторженные без причины, невежливые без оправдания... Ведь никого не оправдает незнание основ церемониала. Что же делать? Пожалуй, дозволю говорить и пока что притерплюсь слушать спонтанную речь. Позже найдётся способ спросить за ошибки. Начнём. Повторяйте: приветствую вас, о хранительница тайн Осэа. Меня привёл сюда долг, и я смиренно слагаю к вашим стопам ответы.
  - Приветствую, о хранительница тайн Осэа... - онемевшие губы двигались сами по себе. - Ответы... к стопам. Привёл долг... - Ул вздрогнул и очнулся. - Хотя вообще-то меня пригласили. Я благодарен. У вас так красиво, что голова идёт кругом.
  Маска рассталась с нарисованной улыбкой. Тьма глаз сделалась глубже, если такое возможно для бездны. Ул поклонился, стараясь порвать связь взглядов, потянуть время, справиться с собой. Он-то думал, здесь потребуют ответы драконьего вервра Лоэна.
  Он определено - ошибся! Здесь желали получить все ответы, все и сразу. Ул пока не смог вернуть себе даже право на самостоятельное дыхание. Он вмиг стал - куклой. Он пробормотал по подсказке приветствие и продолжил говорить, как можно точнее повторяя слова Лоэна. Он запнулся и запутался, выговаривая 'итерация'. Хранительница не помогала и не мешала. Лишь при упоминании имени Лоэна кончики её острых ногтей едва приметно дрогнули.
  
  
  - Он вышел к незнакомцу? - негромко, взвешивая каждое слово, прошелестела Осэа. - Тут имеется важное умолчание. Отсюда начнём выбирать зерна истины. Вы прежде встречались... Да. - Тьма взгляда притянула внимание Ула и уже не отпустила. - Единожды? Да... Но надолго... да. Он уже нарушал границу своих земель... да. И встретил того, кого желал бы избегать... нет. Он здоров вопреки ожиданиям, да. Первичный вывод: Лоэн вступил в игру. Важно: он побывал в четвертом царстве... Да.
  Каждое предположение сжимало душу Ула в когтях властного внимания и выдирало ответ - как кус плоти, резко и предельно болезненно. Запредельно! Ул вздрагивал, рушился в обморок и тотчас осознавал себя стоящим на ногах и по-прежнему скованным тьмою взора Осэа.
  - Кто же его пригласил, вот исключительно простой вопрос, - тон хранительницы не поменялся, но тьма глаз налилась ледяным покоем, делая взгляд - пыткой. - Пригласил тот, кто умеет открыть врата в четвёртое царство. Вопрос: для любого гостя?
  Ул вслушивался в медленную, мерную речь... Душа заранее сжималась, ожидая боли. Окаменевшие пальцы не могли даже дрогнуть, нащупывая хоть паутинку надежды. Как сберечь секрет, когда его желает заполучить опытнейшая хранительница тайн, которая сама же добывает эти тайны - чтобы затем ими распоряжаться? Что может быть соломинкой, хотя бы хрупкой соломинкой на краю обрыва отчаяния? Как не отдать, не предать, не выдать...
   Ул видел однажды, у врат, королеву. Наверняка именно её. Он знал с того дня: нельзя допустить опасных гостей в родной мир. Нельзя, пусть они могучи, как королева и мудры, как Лоэн. Пусть способны создать красоту, как Осэа... И пусть в глубине их взгляда нет чистого зла, лишь боль... иначе душа бы не отозвалась. Всё равно - нельзя поддаться и впустить!
  - Кто пригласил, - снова прошелестела Осэа, и тьма её глаз стала вязким болотом.
  Родной мир никто не приукрашал и не облагораживал, - медленно, сонно подумал Ул и оживился, цепляясь за эту мысль. Дома озера зарастают ряской и порой делаются гнилыми болотами, в ручьях мокнут голые иссохшие ветки, а по воде плывут корзинки с детьми, брошенными родной мамой... Дома нет совершенства. Но там однажды расцвело золотое лето. Маленький, замёрзший Ул выжил, научился улыбаться... В полуденном золоте лучшего лета детства нет места тьме и холоду! Это лето всегда в душе. Закрой глаза - и оно явится.
  Снежинка загадочного стороннего внимания вновь коснулась души Ула, вновь истаяла, отдав одиночный укол холодка... И, вольно или невольно, на миг вернула Улу малую кроху самостоятельности. Как раз хватило, чтобы напрячься и закрыть глаза! Веки будто отрезали чужое внимание, непристойное в своей навязчивости, дополненное желанием отбирать сокровенные тайны и прятать в бездне озера.
  В ушах зазвенела тишина. Впервые от начала допроса удалось расслышать вздох хранительницы. 'Она дышит почти как люди, но медленнее', - пронеслось в голове.
  - Пока довольно, - несколько быстрее прежнего молвила Осэа. - Мы не спешим... Откройте глаза и осмотритесь. Вам всё еще нравится моя долина ответов?
  Ул сполз на колени, ладонями пребольно саданулся об острые камни, спрятанные под тонким покровом песка. Теперь он сполна очнулся... усмехнулся, слизнул кровь с прокушенной губы. Ул подтянулся и нагнулся, увидел своё бледное лицо в озёрном зеркале - вернее, в его осколке, отбитом от основной глади каменным гребнем. Вода не обладала даже малой прозрачностью - дегтярная, маслянистая... Она оставалась тьмою и все же отражала синь дня и белизну облаков, золотой узор главного дерева и луч скалы-столпа... Фигуру хранительницы.
  - Когда боль уходит, мир делается ярче, - Ул зачерпнул дёготь и улыбнулся, когда в ладони вода сделалась обычной, прозрачной. - Приношу к вашим стопам скромный совет. Тут очень не хватает бабочек. Даже нет, мотыльков... знаете, они удачно дополнили бы вечность.
  - Вы либо необратимо просты, либо безнадёжно молоды. Одно не исключает другого.
  Впервые за время беседы хранительница шевельнулась, плащ взволновался бликами и тенями, взметнулся крыльями, выпуская на волю тонкие белые руки - и покорно лёг к ногам хозяйки, обнажив точёную фигуру в платье, обливающем её, как вода, и таком же текучем. Ткань казалась то сталью, то небесной синевой, то тьмою озёрной... Ул оцепенел, его внимание снова принадлежало хранительнице - вернее, её отражению. Вот белая рука вспорхнула, на миг заслонила бархатную бронзу лица и упала, рассыпав по ветру перламутр пыльцы, стерев маску.
  Гибким движением, не содержащим ничего случайного, Осэа опустилась в сидячее положение: полубоком, левое колено плотно прижато к груди, его обнимает левая же рука, голова чуть повёрнута к собеседнику. Белое лицо без слоя пудры осталось маской покоя. Жили лишь волосы, мягкие и трепетные, как трава этого мира. Чем-то похожие на птичий пух...
  - Мотыльки, - длинные пальцы вспорхнули и упали. - Вы дерзнёте выбрать цвет их крыльев?
  Ул осмотрелся, с облегчением отвлекаясь от собеседницы. Озеро отсюда, с берега, мрачновато, скала и дерево величественны... Рамка тускло-золотого песка не отвлекает внимание, узор трав и мхов приглушает, смягчает скальный фон.
  - Белый. Или как те листья, - Ул указал на склонённые к воде деревья, - серебро с чернью. Но лучше белый, незачем усложнять мимолётное.
  Установилась тишина. Сперва спокойная, а затем всё более натянутая. Ул ещё мог смотреть в небо, на озеро, на белую скалу... Но лицо Осэа притягивало внимание. В своём мире тайн она оставалась главной и глубочайшей загадкой. Ул не смог понять, в какой миг рука перестала слушаться здравого смыла и опыта пережитой боли, когда указательный палец нацелился и прорисовал контур бабочки там, где она просто обязана была находиться. В волосах Осэа, чуть выше левого уха, чтобы Ул мог видеть при таком повороте головы хранительницы лишь край крыла, сияющий и полупрозрачный в свете солнца...
  - Даже при безупречной памяти затрудняюсь сказать, когда приключился последний такой инцидент. Чтобы некто посмел делать замечания относительно моей внешности? - белое лицо не утратило покоя. - Смертные платят за самонадеянность жизнью, но ваша покуда вне моей власти. И к лучшему, я не склонна уродовать детей за их непосредственность, граничащую с намеренным оскорблением.
   - В лучшее лето моей жизни Лия сделала меня цветочным человеком, - Ул запрокинул лицо и улыбнулся солнцу. - Это очень большая тайна. Больно делиться, но я готов приоткрыть душу. У моей Лии прозрачные пальцы, ваши почти так же легки. Моя Лия теперь взрослая... Пожалуй, она хранит немало тайн в том, родном мне, мире. Она не похожа на вас, но... похожа. Она сильная. Лето - единственная тайна, общая для меня и для неё и доверенная вам. Прочие я не отдам.
  - Вы на берегу ответов. Здесь все отдают, все и всё, - губы Осэа отчеканили приговор.
  - Я поделюсь тем летом, и вы поймёте, что я способен выбрать, что отдать и что сберечь. Я быстро учусь, особенно когда мне больно. Ничего вам больше не уступлю бездумно! Лия и прочие, кто в душе... друзья, семья, даже враги - их невозможно предать. Лия среди них особенная. Она наполнила меня цветом жизни, а вы и убить-то не властны, - покачал головой Ул. - Жаль. Вы прежде способны были создать золотое лето, я чую. Вы... прежде вы умели уничтожать мимолётным взглядом, я уверен. Вам по боку были рамки и правила.
  - По боку? - меж сажевых бровей залегла едва заметная морщинка, лицо сразу ожило. - По боку... однако! И вы готовы пойти дальше пустых слов, мимолётных, как мотыльки? Вы почти занятны. Ночь!
  Тьма рухнула на долину, и хранительница одновременно с угасанием света качнулась вперёд. Перламутрово-белое лицо оказалось совсем рядом. Глаза стали огромными, ресницы крапивным ожогом защекотали щеку. Губы выпили дыхание Ула, а вместе с ним забрали видение золотого лета, улыбку Лии, запах мяты, пудру дорожной пыли, узорное и праздничное, как пряник, село Полесье и целый рой детских мечтаний и грёз, притянутых мёдом этого пряника... Всё выпили губы, всё кануло в бездну глаз Осэа, и тьма их не всколыхнулась, не проредилась... И мир угас.
  Ул судорожно забился и сел, шало озираясь.
  Над озером рисовался изгибом закрытого века волосяной серп месяца. Единственный луч света пробивался из-под лунного века. Яркий и острый, он пришпиливал к водной глади белого мотылька. Каждый взмах крылышек рассеивал перламутр пыльцы, укладывал на воду призрачное сияние.
  Белая скала тускло лучилась внутренним светом. Золотое дерево у вершины обладало всей яркостью дня, но не порождало ни бликов, ни отсветов. Как и днём, оно составляло узор заглавья смыслов и тайн долины. И узор отличался от дневного, пусть и едва заметно.
  Ул склонился к озеру, умылся и напился. В голове творилось такое... не передать, и не осознать.
  - Совершенный ребёнок, - шепнула в ухо Осэа. Ночной её голос был тёплым, бархатным. Ветерок подул из-за спины Ула и принёс запах терпкой мяты, иной, чем дома - но смутно похожей. - Я умею создавать, о да. Вот тебе бархатная ночь, мальчик. Попробуй её забыть... разве справишься?
  Дыхание Осэа защекотало шею.
  
  
  - Ох...
  Ул дёрнулся отодвинуться, вмиг краснея и наполняясь жаром недоумения. Он еще не успел привести в порядок мысли, он только теперь и вспомнил, чем так резко оборвался день - выпитым дыханием и тьмою без дна, головокружительной...
  - Тебя прежде целовала только мама, - шёпот вполз в ухо, близкий и тревожащий. - Даже неловко... С детей не стоит спрашивать по закону взрослых. Но ты и не дитя, и не взрослый. Жарко? Сердце трепыхается... ты мотылёк с ничтожной протяжённостью жизни. Сейчас мне не нужны ответы. Тьма не только отнимает, но и хранит. Эта ночь - тайна, она для нас двоих. В этой ночи я могу и сама подарить тебе... ответы.
  Ул дёрнулся, лихорадочно зачерпнул из невидимого озера. Выпил невидимую в ночи влагу и осознал: она имеет особенный вкус и пропитана тайной. Ул поперхнулся: в этом мире пить воду в какой-то мере значит - снова соприкасаться губами с хозяйкой тайн... Ком наглухо заткнул горло. Его едва удалось выкашлять, багровея и задыхаясь. Зато в голове прояснилось.
  - Я бы... - хрипло выдавил Ул и продолжил упрямо выговаривать, чтобы с третьей, с пятой попытки разогнаться и выпихнуть все слова просьбы. - Я бы очень хотел... простите. До смерти хотел бы вас...
  Щеки коснулось дыхание Осэа.
  - Хотел бы... вас... нарисовать, - так и не справившись с комком в горле, хрипло и невнятно закончил свою мысль Ул.
  И повисла тишина.
  - Утро, - ледяным звонким голосом приказала Осэа.
  Мир проявился из тьмы, прорисовался - от больших форм к самым малым деталям... Хранительница сидела у воды, теперь она была в широком светлом платье, бесформенном - и в то же время позволяющем слишком уж много угадать и ещё больше домыслить. Белое лицо выглядело маской.
  - Меня... нарисовать, - отчеканили губы Осэа, с издёвкой пародируя паузу меж словами. - Лишь атл мог пожелать подобного, в такую ночь. Я открою тебе тайну. Все высшие, - Осэа неопределённо повела рукой, - все в иерархии полагали до недавнего времени, что наследник атлов - подделка. Что прибытие подстроено Лоэном и исполнено посредством его дракона. Как иначе можно миновать пустыню стоячего времени и печать короля? Но я не прошу ответа, я и без того угадаю его: 'я не знаю'.
  - Именно. Все твердят про что-то там... и про короля, - промямлил Ул, старясь не глядеть на хранительницу и не угадывать, и не домысливать.
  - Ты столь странен! Всякий раз не соответствуешь прогнозу. Ты порой слишком мягок, а порой нелепо жесток. Ты обрушил правительство мира людей, где обитает Лоэн, всего лишь отвернувшись от их лидера. Отворачиваясь, ты сознавал, что делаешь?
  - О-ох... Я сгоряча. Но я понимал последствия, и довольно точно.
  - Ты походя сокрушил судьбы многих людей. Сожалеешь?
  - Быть князем или советником - не судьба, а только лишь роль, - Ул выпрямился и с вызовом глянул в озера глаз Осэа. - Не жалею!
  - Ты научил муравья-альва улыбаться, а ведь он был совсем мёртвый, он не выдержал пытки упрощения природы. Вернее, он не смог оценить пользы натурного опыта иерархии по развитию примитивной одноцелевой цивилизации. Так следует называть проект с тварюшками, жрущими всё и вся. Ты вылечил его сознательно? Он при встрече с тобой даже смог принять новое имя.
  - Да. От всей души я желал ему выжить и выздороветь.
  - А ты знаешь, кто он был и почему вошёл в зал выбора? - Осэа надела вежливую улыбку, словно предупреждая, что готова вернуться к допросу... и причинять боль. - Его забытое имя Алель покоится в моих озёрах тайн. Его история и есть ответ на вопрос, который ребёнок вроде тебя просто обязан нести к королеве. Самый примитивный и бессмысленный: 'Зачем?'... Вопрос тех, кто делит мир на белое и чёрное, а разумных - на добрых и злых. Скажи, - Осэа убрала улыбку, качнулась вперёд, и её волосы тронули щеку Ула. - Я добрая или злая?
  - Вы Осэа, хранительница тайн, - вдыхая мятный запах волос и утопая в головокружении, выдавил Ул. - Вы... непостижимы.
  - Вот как, - в голосе скользнуло нечто, смутно похожее на досаду. - День.
  По прикрытым векам ударило солнце! Алость нахлынула и пропала, Ул распахнул глаза, чтобы снова увидеть первую долину... Он уже не сомневался, что тайных долин с черными озёрами много, и Осэа свободно перемещает себя и гостя туда, куда ей удобно для того или иного разговора. Долины подобны, но не одинаковы. Осэа умеет создавать красоту, а значит, не занимается слепым копированием. Узор заглавной сосны всюду свой, да и подбор оттенков камня, воды, неба - он уникален всякий раз. Хотя надо иметь глаз, опытный в наблюдении, чтобы нащупать различия.
  В дневной долине Осэа снова стояла в золотой маске и длинном плаще, неподвижная и торжественная. Совершенно закрытая.
  - Зачем всё это, - её губы нарисовали вопрос без вопроса. - Зачем иерархия, порядок, ограничения? Чтобы сократить стихийное влияние. Алель именно так сказал, когда явился сюда и умолял утопить во тьме прошлое. Умолял дать ему карту без имени, ничтожную... Смотри, если готов беречь отныне и свои тайны, и его. Это тебе по силам?
  - Я готов смотреть, - кивнул Ул, хотя в душе намерз здоровенный ком ледяного страха.
  Взгляд Осэа указал на дегтярную гладь озера. Ул склонился - и начал разбирать глубоко, в небытии, тени и блики. Они приковывали внимание, вбирали без остатка...
  
  - А вот и он, господа, - вальяжным, чуть брезгливым тоном сообщил щеголеватый человек. Его принадлежность к военным Ул понял по одежде, незнакомой, но такой... говорящей. Со знаками отличия, блескучими наградами. - Итак, приступим. Алель из рода неумирающих, вы признаёте за собой гражданство нашей страны, милостиво дарованное вам пятьсот сорок три года назад.
  - Да, - едва слышно шепнул альв. Он был сухим и старым куда более, чем нынешний Лес, даже огорчённый допросом друга Ула. - Но, прошу учесть, я живу в вашем мире исконно. Я был здесь до вашей страны и, вероятно, буду после. Это сложно назвать гражданством. Я с вами... соседствую.
  - Вы владеете имуществом, у вас счёт в банке и карточка-идентификатор. Вы платите налоги и дважды в минувшие пять лет привлекались к административным работам за нарушения порядка, - глянув на подсказку, усмехнулся военный. - Гражданин с правами, равными людям. Вы не можете не принимать и обязанностей! Это против логики. Мы требуем законного и очевидного. Или верните природные среды в оговоренных границах к первозданному состоянию, или признайте своё бессилие и уступите нам управление. Данные земли не могут считаться вашей частной собственностью, и значит...
  - Я вырастил их, я поддерживал их семь тысяч лет. Я помню семечком старейшее дерево, - Алель качнул головой, и светлые волосы блеснули мягкой травянистый зеленью. - Это не собственность. Это больше: причастность. Услышьте, наконец...
  - Вы отказываетесь участвовать в нашей борьбе и иссушать пространства врагов. Вы отказываетесь совершать иные союзнические действия, тем демонстрируя неповиновение и прямой саботаж, - заключил военный. - Мы вынуждены перейти к ответным шагам.
  Большая ладонь не дрогнула, опускаясь на белую полусферу. Орлиный гордый взор военного был устремлён вперёд, в окно... 'экран' - понял Ул, припомнив мир Лоэна и его людей с машинами и устройствами.
  На экране возник лес. Солнечный простор полян, подобных огромным залам для танца с колоннами уходящих ввысь стволов... Алель помолодел всей кожей, наблюдая свой лес.
  В экране что-то изменилось. Из вышины стал падать снег. Белые хлопья кружились, танцевали, опускались ниже, гуще. Вот они засеяли зелень луга... и картина стала быстро, жутко искажаться. Стволы дрогнули, клочьями теряя кору. Из поднебесья посыпались хвойные игры, они на лету желтели, чернели, рассыпались пеплом. Сами столы корчились, скручивались, с грохотом лопались язвами разломов... Алель пошатнулся, вцепился пальцами в край стола. Нащупал ворот, рванул, и по полу застучали пуговицы. Альв задыхался, ник, в немом отчаянии наблюдал смерть своего леса и сам... умирал? Кожа темнела, на ней проявлялись язвы.
  
  
  - Вы объявили собственностью десятки лучших природных участков по всему миру. Мы изучали их и вас, - торжествовал военный. - Мы сочли, что связь прямая. Если вы не готовы нести бремя ответственности и принадлежать миру людей на равных с нами правах, мы удалим вас из нашего мира. Решение принято совместно ста пятьюдесятью тремя значимыми странами при двух воздержавшихся. Никто не должен стоять над законом.
  Алель сник на колени, продолжая смотреть на экран. Медленные, смолистые слезы выкатились из его глаз и двумя янтарными каплями звонко скатились на пол...
  - Это наш мир. Мир людей, - вещал военный. - Мир, где мы вправе проводить границы и указывать назначение любых территорий. Вы скрывали от всех наличие алмазов под данным участком? Вы скрывали залежи золота в долинах рек, вы...
  Кожа Алеля, как мёртвая кора, осыпалась на пол. Волосы опали жухлой травой. Чёрный, как головешка, тощий, как прут, альв выпрямился и посмотрел на людей пылачущими янтарём глазами. Шагнул - и пропал.
  Сразу же на экране возникло черное копьё ростка! Он вырвался из мёртвой, засыпанной пеплом почвы погибшего леса и потянулся ввысь, утолщаясь, превращаясь в колонну... в целую скалу с заточенной вершиной, готовой пробить небо! Он рвался вверх, а вокруг падали, рассыпаясь трухлявыми головешками, стволы семитысячелетнего леса. Росток пер с чудовищной, какой-то сокрушительной и страшной яростью! Люди, замерев в креслах, смотрели на то, что сами же начали и что уже не могли остановить.
  - Получаем данные о тектонических возмущениях в районе наблюдения, - прошелестел голос кого-то незримого.
  - Там стабильная материковая плита, - быстро сказал человек, занимающий дальнее кресло.
  - Три балла... пять... - шелестел голос, и в нем чуялся панический страх. - Замечены черные ростки в трёх наблюдаемых районах. Ещё в пяти! По первому району есть подозрение на разлом плиты... Не можем обеспечить высокую надёжность данных, мы теряем станции слежения или связь с ними. Семь баллов...
  Зал вздрогнул, люди в креслах лихорадочно вцепились в подлокотники, военный несолидно взвизгнул... Следующим толчком его унесло и впечатало в экран. Сеть трещин разбила экран с видом на мёртвый лес и ширящуюся колонну черноты. Свет погас. В зале орали с привизгом, на много голосов.
  Ул мелко дрожал, ощущая ужас людей и сознавая: всё это было давно. Нельзя вмешаться, остановить. Всё - необратимо. Грохот, рывки. Ворочаются сами стены! Они скрипят, скалятся проломами и разрывами, показывая железные штыри каркаса, которые рвутся, как травинки...
  Свет мигает: медленно разгорается и блекнет. На полу, недавно таком гладком и глянцевом, валяется осколок экрана - и упрямо показывает то лес с черным ростком, то облака, то рвущееся, бушующее пламя. Голоса хрипло твердят донесения.
  - Десять баллов! Мы больше не можем фиксировать данные в реальном времени. Разлом расширяется. Профессор Ог последний раз в сеансе связи сообщил: он оценивает динамику как необратимую, это супервулкан. Позитивных прогнозов нет. Мы не можем...
  И - тишина. По осколкам скрипят шаги. Свет разгорается, беспорядок сам собой сокращается - некто всемогущий восстанавливает благопристойный вид зала. В некоторых креслах люди замерли без сознания, в потёках крови. Иные целы и шало моргают, пытаясь осмотреться и осознать происходящее.
  От разбитого экрана к покосившемуся, сломанному столу, грациозно движется женщина в безупречном платье, льющемся, как вода.
  - Вы совершенно безумны, - знакомым голосом сообщает Осэа, носящая золотую маску. - Уничтожили важнейшие экосистемы, которые он берег, отдавая себя. Он фильтровал яды и возобновлял природные цепочки, которые вы рвали, исчерпывая мир. Но вы превысили доступное ему силовое резервирование и перевели организм опытного альва в режим выживания... Знаете, какого рода растения способны противостоять безгранично ужасным условиям? Увы, теперь узнаете. Мы, иерархия, три сотни ваших лет назад перевели данный мир в категорию неперспективных с негативным прогнозом выживания Си-минус. Лишь Алель помогал вам, без нашего согласия. Он - одиночка. Сейчас он без сознания. Надолго. Будет самое меньшее три разлома. Я не намерена их сращивать, но локализую раскрытие, таково моё одолжение Алелю. Кто-то из вас выживет... хотя - зачем? Конец сообщения.
  Тьма медленно, штрих за штрихом, зачернила прошлое... Из тьмы на берег озера тайн вышел Алель и слепо побрёл к хранительнице. Он был без кожи и всё еще исключительно мало походил на человека. Короткие волосы - как мелкие, тряпично-мягкие корневища травы... Алель склонился, уткнулся лбом в приозёрный песок.
  - Я не должен жить, - шепнул он. - Леса умирают, мне больно... Убийцы лесов умирают, и мне не легче. Дайте испить забвение. Пусть другие выращивают решения... я срублен, мои корни мертвы. Я хочу быть обтёсанным и пущенным в дело... хотя бы так. Хотя бы... Иссушите мою память, хранительница.
  Видение дрейфовало в дегтярной воде глубже, глубже... Ул разгибался, ощущение камня на шее уходило. Реальность восстанавливалась.
  
  Яркий полдень. Долина ответов. Осэа, похожая на статую, с золотым лицом-маской и бездонными пропастями глаз.
  - Есть смысл отдавать мне память, пока она не стала прахом... или камнем на шее, - отчеканил дневной голос Осэа. - Поделись. Мы безуспешно разыскиваем того, кто известен тебе, как Рэкст. Он много страшнее Алеля. Он в своей защитной форме разрушит в прах любой мир. Он сейчас угрожает твоему родному миру, наследник. Всё четвёртое царство во власти беса, который, если он жив, сорвался с поводка и неуправляем.
  В ушах звенело. Тошнота то прокалывала тело спазмом, то пропадала, чтобы скоро снова заставить стонать и корчиться. Ул закрывал глаза, и тогда видел труху леса и чёрный росток отчаяния. Ул открывал глаза - и смотрел в холодную тьму озера... и не было надежды.
  - Я желал нарисовать вас, - выдавил он. - Теперь хочу ещё больше.
  - Рэкст жив?
  - Лес бы справился, не утопи вы его, как дубовую колоду, - Ул растёр затылок и проморгался. - Как же тошно... А, пройдёт. Знаете, в чем тайна дуба? Он не гниёт. Он в воде делается морёным. Я сам построил дом на сваях из морёного дуба. Прочный дом.
  - Рэкст жив? - в голосе Осэа проявилось эхо раздражения.
  - Лес жив. То есть Алель. Он помнит, хотя боится сам себе признаться. Он справится. - Ул сморгнул слезинку, посмотрел на хранительницу снизу, из сидячего положения, просительно. - Отдайте мне полное имя Рэкста, а я отдам в ответ всё, что помню о нем.
  - Ночь!
  Рука хранительницы скользнула над её лицом, вмиг убрав золотую маску. Пыль ещё вилась облаком сумасшедшего сияющего лета, а над долиной уже щурился тонкий месяц, и единственной слёзной дорожкой истекал из него луч. Ул глядел, заворожённый, на белое лицо Осэа с двумя озёрами тайн, столь уместных в ночи, столь совершенно очерченных...
  Ул смотрел - и оставался собою, и не растворялся во тьме лишь потому, что ощутил на плече таяние одинокой снежинки и боль... Чью?
  - Холодно. Мурашки, - шепнул Ул и оглянулся. - Простите, хранительница тайн, ничего не могу с собой поделать.
  Ул поклонился, прыжком вскочил и помчался вдоль берега, шлёпая по мелкой воде и разбрызгивая её, и вспенивая - вместе со вселенскими тайнами, бесовскими кошмарами и болью, непереносимой для истерзанных душ... Синие соцветия венчали гладкие стебли, которые не желали ломаться. Их приходилось кусать, рвать ногтями, перетирать... Ул упрямо разрушал продуманное до песчинки совершенство долины, ощущал себя сумасшедшим и, вот странно, - пока что безнаказанным.
  С ворохом синих цветов Ул побрёл напрямик по воде, к ночной Осэа, белой, невесомой. Опять она в полупрозрачном наряде, позволяющем угадывать, но не видеть.
  - Зачем выращивать цветы, если их никто не дарит, - Ул ощущал в голове жар и шум. Даже говорить приходилось громче, чтоб слышать себя же. - Вот, вам. Сколько можно душу рвать чужими тайнами! Она у вас на последней нитке держится! Простите. Вам надо бежать отсюда без оглядки. Вы ж не каменная, чтобы всё в себе и всё...
  - Рисуй там, прямо теперь, - белая рука вспорхнула, указала на скалу. Осэа запрокинула голову, заглядывая в глаз луны. Пух волос хранительницы серебрился, ткань платья переливалась, очень тонкая... слишком. Ветер дул в спину Осэа, нёс запах мяты и росы.
  
  

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  К.Огинская "Касимора. Не дареный подарок" (Юмористическое фэнтези) | | У.Гринь "Швабра и шампанское, или Танцуют все!" (Женский роман) | | А.Минаева "Дыхание магии" (Приключенческое фэнтези) | | Д.Рымарь "Притворись, что любишь" (Современный любовный роман) | | Л.Ангель "Серая мышка и стриптизер" (Современный любовный роман) | | А.Эванс "Сбежавшая игрушка" (Любовное фэнтези) | | К.Воронцова "Найти себя" (Фэнтези) | | О.Гринберга "Свобода Выбора" (Юмористическое фэнтези) | | А.Максимова "Ангел для Демона" (Попаданцы в другие миры) | | Н.Кофф "Забавы ради... " (Короткий любовный роман) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Котова "Королевская кровь.Связанные судьбы" В.Чернованова "Пепел погасшей звезды" А.Крут, В.Осенняя "Книжный клуб заблудших душ" С.Бакшеев "Неуловимые тени" Е.Тебнева "Тяжело в учении" А.Медведева "Когда не везет,или Попаданка на выданье" Т.Орлова "Пари на пятьдесят золотых" М.Боталова "Во власти демонов" А.Рай "Любовь-не преступление" А.Сычева "Доказательства вины" Е.Боброва "Ледяная княжна" К.Вран "Восхождение" А.Лис "Путь гейши" А.Лисина "Академия высокого искусства.Адептка" А.Полянская "Магистерия"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"