Демченко Оксана: другие произведения.

Карта четырёх царств, обновления

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


  • Аннотация:
    комментарии в основном файле

  Путь Ула. Зачем?
  
  Что такое безнадёжность? Видеть при каждом новом посещении, что язва на шее Первого инженера приросла ещё на волос, хотя для лечения изобретено так много...
  Что такое людское упорство? Снова и снова искать способы и лечить, не веря в дурное. Вон и инженер не верит, хотя он человек науки, ему чудеса хуже яда. Предпочитает видеть лишь то, что может подтвердить расчётом. Но в лечение Ула верит, слегка сердясь на себя и на гостя. Пальцы видят, душа знает - разве это годные для науки пояснения?
  - Как новые-то иголки? Удались? - кряхтя, инженер сполз с лежака и стал натягивать рубаху, ревниво ожидая похвалы. - Сплав я подобрал, не пожалел сырья. Хотя от тебя, недоученного чудодея, не приходится ждать дельного техзадания. Лечит он... начального образования нет, а он лечит.
  - Я учусь, - смутился Ул, укладывая иголки в раствор. - Когда выкрою время, учусь. Сядьте сюда, добавлю вам немного силы.
  - Не вредно отдавать без учёта и мерки? - как всегда, с подозрением спросил инженер и нехотя подвинулся ближе, уложил ладонь в лодочку сложенных рук Ула. - На нас не напасёшься. Не говори попечителю, но, - инженер склонился к уху и шепнул едва слышно: - генератор свежести, словцо для детишек. А на деле - система фильтрации замкнутого цикла с семиуровневым отсевом Пыли по удельному весу, диаметру зерна... а после химическая нейтрализация, биоблок и прочее, что тебе, недоучке, без толку пояснять. Короче: мой предшественник вынужден был отключить восьмую ступень, иссякли запасы нужного сырья. Его брат ушёл вовне, в Пустоши, на поиски склада, на старой карте указан еще один. Метка ненадёжная, он не вернулся... Скоро пойду я. Иначе отключим седьмую ступень. Тогда хоть иглы тычь, хоть калёным железом жги, а поколений десять нам до вымирания, всё.
  - Вы же не верите в плохое. Иначе не сказали бы про склад, - вздохнул Ул. - Несите карту, я схожу. Мне не вредно.
  - Не справишься, - поворчал для порядка инженер, сунул руку в наружный карман планшетки, всегда носимой на боку и пока, на время лечения, бережно уложенной на стул рядом. - Вот. И возьми рацию. И это... спасибо. И...
   - Алель не бездельничает, просто он куда умнее меня. Не могу понять, в чем его забота, - Ул знал это обязательное, многозначительное 'И...' в конце всякого разговора. Он отпустил руку инженера, теперь уже тёплую, с мягкой упругой кожей. Уронил свою, временно бессильную, неловкую, ледяную. - Вы обещали завтра изготовить пробные листы с точками. Я еще раз проверю до печати и рассылки по городам.
  - Завтра и отдам, что я, хоть раз нарушал сроки? Пойду. Дела.
  Инженер всегда прощался скомканно и уходил, не оборачиваясь. Понять можно, у него так много дел, что странно, как управляется? И ведь ни разу не жаловался. Ни разу за пять лет...
  В мире, где некогда умер древний лес Алеля, годы короткие. Инженер объяснил про вращение планет, и Ул сразу поверил, влюбившись в сочетание слов - 'звёздная механика'. Он искал поводы, чтобы покрутиться возле инженера и посмотреть, как тот настраивает и запускает станки. Как металл закручивается кудрявой стружкой - волшебно... Но, увы, и годы короткие, и люди живут мало, едва успевают шагнуть из чахлого детства - и вот она, ранняя старость, подставляет подножку... Нет трав, нет солнца, нет всего, что Алель грустно именует природой. Альв сразу сказал: вне живой среды люди не смогут уцелеть. Вот только в этом мире и многих других они до последнего не верят, что связи прочны, что каждый рождённый под солнцем - он этому солнцу и этой земле сын, а любому иному приёмыш, чужак.
  Древний лес, однажды всплывший видением в озере хранительницы Осэа, воистину мёртв. Сам мир находится даже в худшем состоянии, чем Ул мог вообразить, делая шаг следом за Алелем. Альв тоже чахнет. Не может найти способ вырастить новую природу так, чтобы вписать в неё людей. Все растения, способные приспособиться к Пыли, ядовиты. Ул знает, но не рассказывает ни инженеру, ни попечителю.
  Пять лет... Целая вечность, если перевести в опыт. Как различны бывают миры людей! И как они перекраивают людей под себя. Перекраивают, а сгноить не могут. Люди иной раз попадаются стойкие. Как здешние. Им бы ненавидеть и подозревать всякого чужака, и причины есть, и дурной опыт, и недобрая память... а они принимают и дают кров. И выделяют из невероятно скудного запаса пищу. И учат, и впускают в свою жизнь.
  - Снова вы надрываетесь, - сочувственно вздохнул Первый попечитель, отрегулировал печку чуть теплее, хотя обычно не допускал перерасхода энергии в своём доме. - Отдохнули бы, мастер.
  Ул скрипнул зубами и кое-как разогнулся. Подождал, пока звёздочки прекратят крутиться перед слепым от усталости взглядом... колючие заводные звёздочки. Ещё и гудят, аж за ушами ломит. Боль инженера острая, механическая... упрямая, как и он сам.
  - Я отвечаю за город, неужто не в моей власти заставить вас взять день отдыха? - укорил попечитель. - Неловко спрашивать, но... Вы не цените моих слов?
  Давление на Ула через его обострённое чувство уважения к старшим, - крайне грубый ход. Попечитель сам же покаянно сообщил это во время прошлого курса лечения. Обещал не повторять... и не сдержался.
  - Хорошо, я отдохну, - пообещал Ул.
  Оттолкнулся обеими руками от лежака для больных и поплёлся к печке, в лучшее место дома: там большой рабочий стол, утеплённое кресло с двойном подогреваемым пледом для ног. Доползти вышло бы проще. Но - неловко. Получится, признаешь меру усталости и правоту попечителя. И - сдаёшься... Снова сдаёшься. Который раз за эти десять дней? Не хочется вести учёт, но невозможно и не вести его.
  Имя мира, где погиб древний лес - Турвра. Прежде было иное, но люди этого города помнят так: Турвра. И попечитель при первой встрече использовал это слово. Собственно, когда Ул и Алель шагнули из бурлящего океана Шэда сюда, они нос к носу столкнулись именно с попечителем. Судьба? Насмешка случая? Или обострённое внимание этого старика, умеющего видеть в своём городе главное, и иной раз - заранее. Если так, встречу создали опыт, чутье и сердце попечителя...
  С первого взгляда он показался очень маленьким и жалким. Пожилой, сутулый человечек в старательно залатанном плаще, в круглых пластиковых очёчках, хранящих следы многих починок. Кожа в язвочках, дряблая... Попечитель заметил шагнувших в мир гостей, суетливо взмахнул руками, закашлялся. Сел - благо, Ул успел подпихнуть нечто годное и смягчил неловкое движение старика, дал ему время отдышаться и свыкнуться со странным происшествием.
  Сам Ул тоже получил время и возможность осмотреться и... свыкнуться. Он впервые увидел через окна полуподвала тусклый мир, захламлённые развалины города. Он уловил смутное сходство с иным городом, живым и многолюдным, - из мира Лоэна. Только машины здесь превратились в рухлядь, дома - в руины, гладкие улицы - в эдакое поле взломанного весеннего льда... Безрадостный мир. Ни травинки. Паутина в прорехах окон. Трещины на земле, дороге, домах - как морщины на измождённом лице первого встреченного в сером мире человека. Морщины и язвы... Ул тогда поклонился и сразу подумал: старик похож на Монза. Глубоко в глазах лучатся неяркие, но настоящие свет и теплота. Поэтому стало сразу больно... И теперь, пять лет спустя, ещё больнее.
  - Удивительное дело, в нашем городе гости, - дрожащей рукой старик поправил очки, щурясь и осторожно улыбаясь. - Я знаю в лицо каждого из пяти тысяч трёхсот семи своих подопечных. Это мой долг, как Первого попечителя. Я распределяю пишу и работу, тепло и воду... Вы не похожи на тех, кого в качестве гостей описывают летописи. Они бы не старались смягчить моё падение. - Попечитель грустно развёл руками, - увы, я стар и неловок... И всё же вы, полагаю, одного с ними рода. Вы возникли схоже, будто из воздуха. Вы не вполне подобны нам, людям Турвры. Что ж... так или иначе, я вас приветствую и готов выслушать.
  Альва можно было в тот день записывать в памятники: он стоял и молчал, как немой, не осилив первого взгляда на дорогой мир. И пришлось Улу кланяться, представляться и вести беседу за двоих. Он тогда спрашивал прямо. Это казалось просто... И он получал ответы, которые причиняли боль.
  Весь этот мир, с первого мига - сплошная боль.
  
  
  Люди помнили очень немного о древней для них истории 'яркого мира' - так они звали время до катастрофы. Своё представление люди основывали на летописях, а их - на дневниках учёных, честно, но весьма неполно описавших то, что называют тут 'днём снежной Пыли'. Попечитель без утайки рассказал: да, люди сами рассеяли Пыль. Именно с большой буквы, и вообще этим словом - Пыль - тут называли только одно: мельчайший порошок тёплого белого цвета с лёгким перламутровым переливом.
  Пыль присутствует повсюду вне жилой зоны, состоящей из подвалов, полуподвалов, подземных ходов и убежищ. Зону обитания людей от внешнего мира - от Пустоши - отделяет герметизирующая поверхность, её постоянно проверяют и латают люди Первого инженера. Они же поддерживают работу 'генератора свежести'. Но, как подтвердил только что инженер, Пыль вездесуща, увы... Она вызывает язвы на коже, и это - при самом мимолётном контакте. Если значимую порцию Пыли проглотить или вдохнуть, смерть наступит через пять-семь дней, неизбежно.
  Пыль рассеяли во исполнение договора, смысла которого попечитель не смог постичь, читая витиеватые намёки в дневниках и более поздних летописях-толкованиях. Но даже он разобрал: договор был с существами 'особого рода' - с бесами, прямо назвал себе подобных Ул, не желая отгораживаться от смутного чувства причастности и вины. Попечитель кивнул и добавил: договор был ошибкой, возникшей вследствие жадности... Ошибкой, которую потомки беспечных людей яркого мира оплачивают в мире сером - долго, страшно, упрямо.
  Один из тысячи людей яркого мира пережил день снежной Пыли более, чем на год. Один из ста уцелевших смог добраться до куполов-времянок, накрывших убежища с генераторами свежести. Один из десяти самых стойких дотянул до старости и увидел, как возникает серый мир - Турвра. Мир разрозненных поселений, где люди тесно и скудно живут, перемогая болезни. Где невозможно поехать в гости в соседний город, потому что давным-давно сломан и лишён топлива последний транспорт дальнего сообщения, магистральные тоннели осыпались, а костюмы защиты прохудились. Но города общаются через простуженные, хрипящие рупоры связи. Люди радуются общности - хотя бы такой, через слова... дающей лишь одно: веру в то, что твой город - не последний. Твой путь в жизни - не одинок. Тебя услышат и, когда грянет беда, внесут в летописи памяти. 'Город Ова. Отвечал нам каждый третий день десятидневного цикла. Когда ремонт герметичной стены не удался, их стали постоянно слушать пять городов. Голос Овы смолк 17.15.1098. Они успели прочесть все летописи и попрощались'...
  Попечитель сразу отвёл гостей в архив и дал право смотреть любые записи. Сам познакомил с инженером, энергетиком, пищевиком, врачом и прочими главными в городе людьми. В скудном мире не делали тайн из знаний и не скрывали даже худших ошибок. Не искали виновных и не проклинали предков: зачем впустую сотрясать воздух и расходовать силы?
  Альв в первый день кое-как очнулся и смог дойти на своих ногах в архив, чтобы там, слушая, снова отчаяться и закаменеть... Слово 'задеревенеть' не сочеталось в понимании Ула с миром, где нет не то что деревьев - травы. Вроде бы уцелели простейшие водоросли в хозяйстве пищевиков, но это - всё... К ночи альв заставил себя отринуть отчаяние. Внимательно выслушал попечителя, ещё раз быстро прочёл летописи и дневники. Поговорил со знающими людьми. Долго думал, хмурясь и наблюдая, как его и Ула - гостей, а это небывалое событие! - угощают лучшим, что есть в городе. Хотя из пищи тут имеются лишь таблетки-плитки трёх оттенков серости и затхлая, мутная вода.
  - Зря я тогда спихнул груз на чужие плечи, - сказал Алель, глядя на свои гладкие тёмные ладони. - Стоило понять, что даже в обмен на мою свободу они не окажут помощь так называемому неперспективному миру. Что ж, начну всё с начала. Столько времени упущено...
  Альв поклонился смущённому, суетливо поправляющему очки попечителю - и удалился. Местная кривоногая слабосильная детвора проводила гостя до верхних полуподвалов, до галерей со вставленными в тяжёлые рамы большим мутными стёклами. Дети отметили визгом восторга и ужаса: гость пропал! Был - и сгинул... с тем и вернулись, гурьбой ввалились к попечителю, наперебой рассказывая о чуде. Ул слушал и осторожно, стараясь не морщиться, прихлёбывал отвратительную воду. И думал: как же тут лечить? Нет трав, сухих и тем более свежих. Нет маминых настоек, порошков и мазей. Ничего нет, кроме больных... Вон у того мальчика гниёт лицевая кость, слева вся щека - мокнущая язва с лохмотьями отмершей кожи. У его соседа колено опухло, стало крупнее головы, и цвет пугающе-сизый... У девочки с подкупающе-ясной улыбкой почти нет волос, уцелело лишь две пряди возле левого уха, их украшает тощий, жалкий бантик...
  - Проверю точки, - буркнул тогда Ул, вспомнив книгу с загадочными знаками и рисунками, прочтённую в библиотеке Монза, давным-давно, в какой-то иной жизни, детски счастливой и беззаботной. - Не все же точки для смерти, есть и для жизни.
  Он проверил и убедился: книга, написанная в ином мире, полезна и здесь, если её приспособить, доверяя рукам и душе. Так он начал лечить, а чуть позже - делиться опытом. Сейчас у него три десятка учеников в пяти городах. Сейчас налажено расписание, и он - особый гость в звании мастера-врача - водит детей и попечителей из города в город, взяв за руки. Люди общаются.
  Оказывается, если отнять всё, останутся не озлобление и отчаяние, а это непостижимое умение радоваться тому, что в ярком мире было буднично и незаметно. Люди счастливы... А ведь за пять лет мастер Ул похоронил половину из первых трёх десятков учеников, тут живут мало и уходят без слез. Тут не закапывают и не сжигают покойных. Всякое тело - биомасса. Так сказал пищевик, и первый раз показалось страшно до тошноты... а после Ул принял и это, и даже освоился с мыслью, что пьёт воду, много раз прошедшую круговорот в пределах города.
  Теперь он сам часть мира Турвры, потому что альв Алель пробует не сгнить, и надо ему помогать. Ул очень старается, но до сих пор теряет одного из двух десятков больных. Тут не принято обращаться за помощью по пустякам, так что каждый, согласившийся назваться больным - почти обречён. Ула зовут мастером, чудодеем и ещё сотней титулов, почтительных и... болезненных. Ведь он наверняка мог бы больше!
  В первый день Ул шёпотом попросил помощи у змейки, частицы Шэда. В ухе голос Шэда сразу, коротко и резко, ответил: ' Алель ещё не в силе, ты мал. Всякий шаг из мира в мир, всякий крик о помощи они могут заметить, они и без того в огромном недоумении. Они опасны. Я способен начать большую войну, я в ярости... но разве этого хочешь, наследник?'. Вечером того же дня вернулся Алель, выслушал и грустно подтвердил: верно, помощи ждать не от кого. Альв побывал на пустошах, снова ушёл в архив. Засел в радиорубке и стал забрасывать вопросами соседние города, ломая тщательно прописанную сетку общения. После двадцати дней неразберихи извинился и удалился в детские залы. Стал пробовать разное - но его дел не понимали ни люди, ни Ул. Алель же с тех пор общался лишь с детьми, и то - младшими. Даже спрашивал у них совета. 'Как думаешь, такой пух- не крупноват? Вот и я прикинул... А если его в розетки?' - альв бормотал и бормотал, вздыхал, тёр глаза. Отказывался пить серую воду и снова принимался думать. Внезапно пропадал, объявлялся из ниоткуда. Рисовал в воздухе слегка светящееся линии, которые ловко складывались в невидаль: траву, цветы, ветви... дети смеялись, хлопали в ладоши и просили повторить.
  Ул не смотрел на рисунки и сам почти не рисовал. Некогда. Пять лет - беспросветно некогда... Даже теперь, когда за плечами так много ошибок и находок, его больные умирают. Реже, но - умирают.
   - Ты бы поел, - строго велел попечитель. Положил на стол свои драгоценные очки и слепо уставился туда, где ему представлялось лицо Ула. - День важный. Я выбрал преемника.
  Ул вздрогнул, рука метнулась, пальцы в невесомом касании прослушали пульс старика - и бессильно отстранились. Хорошо, если осталось полгода... зачем быть лекарем и знать так уверенно срок своего очередного поражения?
  - Толку от меня, - кривя рот и старясь не утратить ровного тона, выговорил Ул.
  - Что ты! Город впервые за три века прирастает. Жить стало куда веселее, ходим в гости, - старик улыбнулся широко, беззубо. И не прикрыл рот в смущении, как делал иногда. - Хорошо... только я очень хочу дожить, понять: что за чудо готовит твой друг? Он упрямый. Так старается, болеет за дело... пожалуй, я бы спросил. Но не решаюсь.
  - А пошли, я сам спрошу, - вызвался Ул.
  - А пошли, - взбодрился попечитель.
  
  
  Ул подхватил старого на руки, не слушая возражения. Благодарно кивнул расторопному ученику: тот успел подать плащ, ведь нельзя не беречь тепло, ночь - прямо ледяная. Второй ученик снял с рогаток на печке тёплые носки и бережно натянул на бессильные, скрюченные ноги старого. Проводил до двери, выпустил и снова включил режим герметичности. Коридоры давно уже не отапливают, тем более ночью.
  Альв нашёлся на том же месте, где появлялся обычно, наведываясь в город. Он точными движениями рисовал узоры, хмурился и быстро стирал их. В темноте ещё долго растворялся след - как от перламутровой цветочной пыльцы... В сумраке взблёскивали глаза детей. Кутаясь в одела, малышня толкалась и шепталась, никто в зале не спал. Как всегда, за работой Алеля следили, как за волшебством.
  - Что ты придумал? - Ул выбрал вопрос.
  - С океаном всё неплохо, там я запустил чистку, - пробормотал Алель, едва ли сознавая, что вопрос ему задан вслух и что отвечает он тоже вслух. - Но суша... Эта Пыль чудовищна. Определённо, формулу создавали не люди. Слишком сложно, динамично... она непрестанно совершенствуется, все эти годы и века активна, агрессивна. Она многокомпонентна и многофункциональна. Думаю, никто из второго царства её не переборет... один. Если бы люди тут вымерли, я бы уже признал, что корни мои сгнили и всё такое... Но мне стыдно.
  - Погоди, я пойму, что ты сказал. Альв не справится один. Так? Ага... Тебе нужен в помощь горгл? Или вервр? Или...
  Алель вздрогнул, смахнул очередной узор и уставился на Ула, наконец-то заметив его.
  - Ты? Хотя, не важно... почему бы не признать вслух. Да. Или горгл, или вервр, обязательно опытный. Но и тогда не обещаю ничего. Не знаю, есть ли ещё сильыне одиночки вне иерархии. И твёрдо уверен: станем искать и звать, нас выследят. А их, - альв глянул на старика, - сотрут в порошок. Называется 'в назидание'. Ты видел уборщика иерархии за работой? Или хуже, палача...
  Альв устало сник, заслонил руками лицо.
  - Я приведу вервра, он поможет, - вдруг решился Ул. - Будет трудно, но я...
  - Даже не проверяй, на чьей стороне Лоэн, - быстро отмахнулся Алель. - Слишком дорого встанет его согласие. Полагаю, его даже королева не трогает, опасаясь: включи такого в иерархию, он исхитрится и рабство превратить в многоходовую игру...
  - Жди, - велел Ул.
  Почти силой заставил альва принять с рук на руки старого попечителя, погладил змейку на запястье, уговаривая, если это посильно, сделать шаг незаметным... и рванулся прочь из мира.
  Серое поле застывшего времени ничуть не изменилось.
  Ворон Теней сидел на прежнем месте, безмятежно-спокойный и сосредоточенный. Ворон Ург ждал неустанно, вдруг осознал Ул! И смущённо поклонился, здороваясь и признавая: он заставил себя слишком долго ждать.
  - Нашёл ответ, - отметил Ворон без тени раздражения или сомнения.
  - Я бы не рискнул так рано лезть в правку высшей карты, но у меня нет другого выхода. Нужна помощь. Я понимаю, что это может создать осложнения, но я готов рискнуть.
  - Ты подрос, - губы Ворона наметили улыбку. - Весь в маму. Сила ничего не решает, только свет души... так она сказала однажды.
  Ул ощутил толчок в сердце и движение тепла вверх, и жар в голове. Он и не смел рассчитывать на такой подарок: привет от мамы! Жива, уже немало. Ург бы не солгал. Он не таков... Ул прошептал смущённую благодарность, склонился, сосредоточенно осмотрелся, возвращая себе покой. Тронул край карты с закрытыми вратами - карты Привратника, связывающей Ворона и связанной с ним.
  - Теперь вижу иначе, полнее, - шепнул Ул. - Это не карта, а картина. Она живая, её рисовали не для иерархии. В изначальном рисунке был отражен кусочек твоей души, высвеченный мастером. Настоящий, потому он и держит тебя, ведь он - часть тебя. Его нельзя стереть или разрушить. Можно лишь расширить и дополнить, тем самым освободив. А его наоборот, ограничили и втиснули в рамку. Так я думаю и чувствую.
  Ул добыл грифель - сколько носил при себе, лишь изредка делая ничтожные наброски на стенах коридоров и комнат Турвры... Лица больных, глаза детей, руки попечителя... Когда старый считает нормы пищи, делается особенно жалок - и в то же время странно всемогущ, ведь еды каждый раз хватает! В обрез, а хватает. А еще Ул несколько раз пробовал нарисовать ту снежинку... Взгляд из мира Осэа. Взгляд, который, кажется, и теперь изредка дотрагивался до души и умалял усталость Невесомый, но с некоторых пор важный и даже - родной.
  Грифель лёг боком и заскользил по полю, заполняя в том числе и всю карту иерархии, богато даруя фону тёмные тона. Пальцы Ула подправили их, наметили танцующий ритм бликов, неуловимых движений и вздохов полумрака. Сквозь загадку тьмы легла почти незримая тропка. Угольно-черным нарисовался силуэт идущего. Мощная фигура, птичья маленькая голова под капюшоном. Посох в левой руке... тенью реет выше невидимый ворон, прорисованный черным по чёрному. Вдали тонко, неярко, намечается свет. Совсем немного его, одна капля...
  Ул выдохнул, хватанул горящими лёгкими воздуха, лишь теперь заметив: всё время работы он не дышал! Он был там, на тропе, во мраке, где нельзя дышать, если ты - не Ворон Теней. Особенный вервр, который, кажется, и не совсем вервр. Не зря его поймали и заперли здесь, подальше от любых миров, игр и иерархий. Ул нащупал основу нового рисунка - карту, рывком выдрал из камня...
  - Вторжение, - обречённо взревел Ворон. Осёкся и сник.
  Карта с запертыми наглухо вратами не вырвалась из свежего рисунка и не разрушила его. Воистину стала с ним - цельной. Тропа, силуэт и птица, чёрная на чёрном, незримая, но очень живая... всё медленно пропало за вратами, потому что они - грань.
  - Не знаю, но чую, - сползая на ледяной камень, выдохнул Ул. - Ты весь - тайна. Больше, чем даже сама Осэа.
  - Неплохой ответ, - Ворон поддел карту и пристроил себе на руку выше локтя. Рисунок врат врос, делаясь татуировкой. - Толковая работа. Я вспомнил. Врата - мой знак, я сам так понял однажды. Врата меж живым и мёртвым, явным и тайным, допустимым и запретным... Сиу!
  Ворон расхохотался, и море камня всколыхнулось, расплескалось брызгами огня, вздыбилось... Из недр холодного, серого покоя вырвалось огненное многоцветье. Расправило крылья, встряхнулось, танцуя на гибких журавлиных ногах, расправляя радужный хохолок.
  - Мой полдень, Сиу, - трогая грациозный изгиб птичьей шеи, улыбнулся Ург, и его тёмное лицо смягчилось. - Мы снова вместе и снова свободны.
  - Ты поможешь? - робко уточнил Ул.
  - Сильных просить опасно, будет расплата, такова судьба... Да, я помогу в той просьбе, с которой ты пришёл, но именно поэтому не смогу всматриваться в иное дело, которое тебе предстоит. Я не спасу тебя от быстрого и спорного решения, такова расплата. Я не пройду за тебя твой путь, наследник. И не пройду его рядом с тобой. Пойми. В точности так Шэд не смеет помочь своему вервру, хотя жаждет снова быть с ним соединенным. Две стороны силы должны быть равны. Шэд могуч... Его вервр не может быть слабее, иначе он выгорит. По той же причине Сиу не вмешивалась и ждала моего пробуждения. Она - яростный свет. Прежний раб карты не снес бы подобного. Не согласиться на меньшее - значит, совершить благо, а не впустить зло.
  - Я понимаю. Честно. Больно, но я понимаю.
  - Понимаешь, не внёс обязательств в рисунок... Я благодарен за полноту свободы, но предупреждаю, для тебя это будет сложно.
  - Тяжело слушать мудрых и древних. Ум кипит, а догадок - крохи, - горько усмехнулся Ул. - Идём?
  - Да.
  Такой простой, однозначный ответ наполнил душу Ула сиянием и теплотой. Один шаг - и вот он, серый мир Турвры.

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"