Остронская Олеся: другие произведения.

Седьмой сектор, седьмой маршрут

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Постапокалиптика.

   Стоило выйти в коридор, как трофейные замшевые туфли мгновенно промокли. Так они долго не протянут. Моя кирпичная двухэтажка утоплена в зарослях папоротника высотой со светофор и укутана в толстые лозы лиан - заканчиваются они красными или фиолетовыми цветами, огромными и тяжелыми, - смахивают на вонючие спутниковые тарелки. Последние полгода только тем вечерами и занимаюсь, что таскаю свою пружинную кровать, немало проржавевшую от участи такой, из квартиры в квартиру дома, ищу место посуше и поукромней, где на меня цветы лиан не позарятся. Пару лет назад они пристрастились к мясной диете, и теперь их брюхатые от крови соцветия выделяют мой дом среди однообразных многоэтажек.
   За дверью - промозглое утро. Роса качается на лепестках растений, проломивших асфальт. Большие цветы, что выглядывают из разбитых окон высоток, раскрываются навстречу солнцу, которого за многоэтажками толком и не видно - разве что сквозь решето выбитых окон лучи скользят. На поваленный тополь вскочила колли - глянула неприязненно и юркнула в плотные заросли.
   Бывший парк, а теперь - разросшийся ботанический сад, где обезумевшая природа культивирует плотоядные растения (позавчера взбунтовавшаяся маргаритка съела половину моего ужина и четверть шелковой юбки) - вот место, где расположена моя двухэтажка. Есть у меня тяга к оригинальным условиям обитания - как-то это даже был стеклянный лифт в старом супермаркете, пока он не рухнул в шахту - оборвался трос под тяжестью моего гардероба. Но сырость отравленного парка скоро даже для меня станет невыносимой.
   Меховой ковер кончился; я бросила туфли на тротуар и сунула в них мокрые ноги. Сверху донесся скрежет - семь утра.
   Мои единственные часы - это большой локатор рядом с двадцатисемиэтажным домом. В его чаше растут огромные кривые подсолнухи, которые верноподданно поворачивают соцветия к солнцу и этим мощным синхронным рывком двигают следом локатор. Его скрежет для меня что-то вроде звона курантов - локатор проржавел настолько, что его мерзкий "звон" слышит весь квартал.
   Идти надо вдоль высоток, чтобы слева торчала пушистая от мха девятиэтажка, в подвале которой живет крысиный король - он давно на меня точит зуб, но ему не по силам мои вечно голодные гладиолусы.
   Обогнуть магазин - трамвайная остановка. Прогулки по утрам мне в наслаждение, но и пугают все-таки - зловредные растения, бешеные собаки, та мерзость из депо - лет пять назад проблемы были более... правдоподобными, что ли. Свист ракет, пуль, ошалевший десант, запах газа - не то чтобы мне это нравилось, но детство, ностальгия.
   Переступила через корень дерева и увидела трамвайную остановку. И человека возле остановки.
   Девушка. Каре каштановых волос, тощая, в мешковатой футболке цвета хаки и безразмерных штанах - уродливая типовая одежда, теперь только такую в осаждаемом городе шьют. Стоит на шпале ровно, как спиной к стене прижалась, и в вытянутой в сторону депо руке лимон держит.
   Это что? Галлюцинация? Мне не в первой, выпила же я тогда на семь лет просроченный сироп от кашля... Но почему лимон?
   - Если хотите прикормить трамвай, выберите шестой, - говорю, перешагивая рельсы. - У него самый интригующий маршрут.
   Повернулась ко мне, рот приоткрыла. Ошарашена. А мордашка разрисована: с богатой палитрой синяк в пол-лица, а на губах трещинки с капельками крови.
   - Я думала, что в этой части города почти никто не живет, - выдала, с перепугу хрипло.
   - Я и есть то самое "почти". И уйдите с рельс - если вас собьет трамвай, я на работу не попаду.
   - Это... - Мнется. - Это все, что мне пришло в голову.
   - Вы проснулись и подумали: "А почему бы мне не броситься под трамвай в седьмом секторе"? Но почему не тридцатый сектор? Или не сороковой? Там немало трамваев, под которые удобно броситься, к тому же будет кому вас обратно сшить и благоустроить в крематорий.
   - Я... не хотела бросаться. - Удивленно "смотрит" в себя. Слишком неизящно для галлюцинации, а ведь что мое подсознание тогда "под сиропом" вытворяло.
   Она собралась, посмотрела уже спокойнее, даже улыбку выдала.
   Когда ты единственный живой человек в секторе размером с небольшой город люди обычно тебя боятся и чокнутой считают; чего они точно не делают, так это тебе не улыбаются. В городе, который бомбят уже пятнадцать лет, так спокойно и дружелюбно вообще никому не улыбаются.
   Наше поколение родилось под свист ракет, и наши враги, на бомбардировщиках рассекая наше небо над нашим городом, ходят убивать нас, как на работу, и получают пенсию по выслуге лет. А ушедшие на пенсию, жарясь на курортах, выдают внукам: "А вот когда я бомбил седьмой сектор...". Внуки впечатляются и морально готовятся перенять эстафету - в этом городе на три поколения районов хватит.
   Сейчас седьмой сектор не бомбят, скучно. Больше половины кварталов еще в моем детстве с землей сравняли.
   Стою на остановке, притопываю. Чувствую, как она въедливо меня рассматривает, не стесняясь и не боясь моего вероятного сумасшествия.
   - Ну? - огрызнулась я.
   - Вау. - В бесцветных глазах восторг. - Ваш свитер, брюки, плащ... Каблуки. И ваши волосы. Они такие черные. Прямые. Вау. Откуда это все? Это же город, который бомбят.
   - Пусть я единственный человек в этом секторе, это не значит, что я должна выглядеть как... - Я махнула рукой на нее. - Цивилизация как мораль, дашь слабину в малом, потом не сможешь остановиться. А теперь моя очередь спрашивать. Зачем вам лимон? Это последняя ваша еда, и вы предпочитаете умереть от лобового столкновения с трамваем, чем от голода?
   - Воспоминания. Вы наверняка знаете, как это. Что-то случается... Лучше б и не жить дальше. Но все же живешь и справляешься. А потом чуешь... или слышишь... или вкус... и вспоминаешь. Момент какой-нибудь - и все наваливается... Вот, - она подняла лимон, - так. А жалко. Любила лимоны... до того, как все это случилось. Поэтому решила, что мне нужны новые яркие воспоминания, чтобы перестали возвращаться те... Воспоминания с запахом лимона.
   - И решили лечь на рельсы? Это будет действительно очень ярким воспоминанием - и вашим последним.
   Она ухмыльнулась - ужасно неумело. Рассеянно перекатывает в руках ярко-желтый кругляш.
   Это несколько оскорбительно, когда твоя галлюцинация относится к тебе, как к галлюцинации. Люди на меня по-разному реагируют, даже принимают за воплощение смерти. Я ведь похожа на человека, за душой у которого парочка трупов.
   И какой лимон на запах? Не помню. Сотню лет не ела цитрусовых. Смотрю на желтый мячик - и рот полон слюней.
   - Я думала, что это неплохая идея, - говорит, - думала, в самый последний момент отпрыгну...
   - Хотите потягаться в скорости с автоматическим трамваем? А вы не могли бы это делать не на моем маршруте? Здесь и так вот-вот депо загнется, а мне до работы пешком часа три идти. Да я сразу же уволюсь, если с трамваем что-то случится. А с ним непременно что-то случится - вы, знаете, очень похожи на человека, который ломает трамваи. А даже если и нет... Каково мне будет каждое утро приходить сюда и рассматривать ваши останки? Я не брезгливая - да посмотрите, где я живу! - но и мне можно перебить аппетит. И уж какие у меня тогда появятся отвратительные воспоминания с запахом лимона.
   Тренькнул звоночек - не такой, как у большинства трамваев - крикливый, по-идиотски жизнерадостный, а хриплый, низкий, как будто тот же самый счастливый звоночек, но только с бодуна и спросонья.
   - Едет. Да уйдите вы с рельс!
   Он ворвался с горячим потоком воздуха. Огромные фары мигнули от перепада напряжения - он всегда тормозит резко, как будто с разлету врезается в бетонную стену и отскакивает. Трамвай военной серии, с массивными декоративными рогами, с выбившимися из-под черного покрытья толстыми проводами. Окна почти под крышей, узкие, как бойницы, спереди железный отбрасыватель - защитная решетка с шипами.
   Седьмой маршрут, по которому теперь только этот трамвай и ездит, проходит сквозь центр сектора: по пути из депо трамвай нагружали взрывчаткой и ружьями, обратно из обстреливаемых районов он вез раненых и мертвых. Еще у военных забава была - ставить на пути трамвая выловленных дезертиров. Пугали так. А иногда и не просто пугали. И сейчас он частенько кого-нибудь сбивает - отбрасыватель в разводах крови. Представляю, о чем думали те люди, когда видели несущееся на встречу такое уродище - вон, моя галлюцинация спешно отпрыгнула с рельс, едва его завидев.
   Дверь распахнулась, и я зашла в сырое нутро, где пол зарос мхом, а стены кабины обвиты лозами дикого винограда.
   - Жуткий трамвай, никогда не видела таких, - прошептала она. - Как тут темно...
   - И почему я не удивлена, что вы сюда сунулись? - риторически спросила у плаката с обнаженным парнем. - Я настаиваю на том, что следующая остановка - ваша.
   - Это общественный трамвай.
   - Это седьмой сектор. Я - все здешнее общество. Так что это мой трамвай.
   Она завертелась, рассматривая рассадник мухоловок на сиденьях с правой стороны и ромашек - с левой. На южной стене картина висит: под экваториальным солнцем на песке гниет бригантина, а во внутренностях ее капитана, придавленного якорем, прагматично копошится краб - я люблю современное искусство, правда, несколько стебистой любовью.
   В углу вагона на спинках сидений лежит доска, а к стене рядом изолентой примотан фонарь - я уселась за импровизированный стол, свет включила и достала из сумки журнал.
   Она ходит по трамваю - легкое оживление быстро перешло в восторг, и следа не оставив от былой хандры. Поверхностная девица. Даже сунулась было в кабину, но мой взбешенный окрик ее остановил.
   - Здесь очень капризные автопилоты, - рявкнула я в ответ на осуждающий взгляд. - Вы что-то заденете, и укатим к черту на рога. И я даже опишу, как рога выглядят и где находятся - в Самоновском квартале, где от взрывов земля провалилась и рельсы уходят в пропасть. Самая конечная из всех конечных остановок.
   Она примостилась на краешек сиденья напротив, потеснив ромашку.
   - Что вы читаете?.. - Сунула ей под нос обложку. - Журнал... с кроликом?
   - Нашла ящик в одной квартире. Это единственное мое чтиво.
   - Скорее зриво, - сказала, оценив грудастую блондинку на пожухлом глянце. Постучала обожженным пальцем по странице: - Теперь я понимаю, почему вы так выглядите. Вы похожи на этих девушек из журнала.
   - Есть небольшое отличие - я одета.
   Трамвай остановился. Динамики захрипели - бывает, как ангина, - и двери распахнулись. Она взвилась и бросилась в начало вагона, жадно выглянула наружу.
   - Что тут?
   - Разве не этой дорогой сюда приехали? Вы из кварталов третьего порядка?
   - Четвертого. Я с севера приехала, на электричке. - Осматривает остановку: голые высотки, развороченная трансформаторная будка и цепь тополей. Ахнула, - слишком восторженно для такого обычного пейзажа. Объяснение ее восторга заглянуло внутрь, принюхиваясь: кот выдавил сиплый мяв и едва успел запрыгнуть до того, как двери злобно захлопнулись - года три назад трамвай вот так оттяпал ему кончик хвоста.
   Разбойник прошелся по коридору, сторонясь мухоловок, запрыгнул на сиденье и свернулся калачиком.
   - Ваш?
   - Сам свой.
   - Куда он едет?
   - До остановки "Сосновый Бор". Всегда на ней выходит. Хотя я бы на его месте остереглась - там, в этом бору, популяция каких-то тварей. Сосны жрут, иногда закидывают трамвай ананасами. Темное племя.
   - А зачем он едет?
   - Откуда знаю? К популяции. К кошке. На могилу хозяина. К крысиному питомнику. Он же кот.
   Покружила вокруг зверя, - тот отмахнулся огрызком уха, убаюканный тарахтением трамвая, - но вновь убежала осматриваться, когда раскрылись двери. Эту местность огнем заливали: даже после биологических атак, превративших мой район в прелестное местечко для постановки Безумного Чаепития, здесь ничего не растет, и никто не рискнет забежать на землю, ставшую пластмассовым катком, который до сих пор курится. Только огнеупорные рельсы и блестят. Трамвай закрылся.
   Она вернулась - рассматривает, будто я очередные живописные руины.
   - Чай у вас есть?
   Я кивнула в угол, где лежит кипятильник, привязанный к проводу: "Осторожнее. Закоротит, трамвай остановится, и у нас будут проблемы. Вам я проблемы уж точно создам".
   Она сделала чай из порошка, который нашла в гуще ромашек - честно не помню, что это за дрянь. Поставила чашку с жижей на позабытый журнал - наблюдение за живым человеком все-таки интереснее давно истлевших в своих миленьких могилах красоток. Поразительно - и впрямь чай. С будоражащим привкусом плесени.
   - Может, все-таки угостите? - Я кивнула на лимон. - Катаетесь на моем трамвае, капаете на мои нервы, пьете мой... ммм, чай.
   Перепугалась нешуточно - прищурилась, скукожилась и уставилась в чашку, как на спутниковое телевидение. Мнет в руках несчастный цитрусовый, и будто хочет удрать...Но я не рекомендую прыгать с моего трамвая на ходу - в скорости он сравним с бомбардировщиком.
   - Не могу. Один запах - и снова... Тоже очень люблю чай с лимоном. Любила, вернее. Мало радостей, а пришлось отдать одну из последних. - Смотрит на мухоловку. - Вечер, кухня, мечты, чай с лимоном... Давно решила, что надо беречь то немногое хорошее, что есть.
   Мухоловка заметила мой косой взгляд и показала зеленый язык, скверно зашипев. Мразь, а кто тебя поливает и кормит?..
   - Беречь хорошие воспоминания?
   - Беречь то, что создает хорошие воспоминания, - поправила она, загораясь. - Надо не отдавать без боя. Надо восхищаться этим хорошим, надо думать о нем как можно чаще, чтобы для плохого в голове не осталось места. И я не отдам. Я буду бороться.
   - За лимон?
   - И за лимон тоже.
   - Оно и видно. У вас в голове ни для чего больше места не осталось.
   Опустила глаза, намереваясь предаться самоуничижению, но дверь хлопнула, и она сорвалась с сиденья, пнув доску - чай расплескался.
   - А ты ж сука! - Я встряхнула мокрый журнал. - Чтоб тебе двери голову оторвали!.. А они на это вполне способны.
   Она шарахнулась от дверей, которые - и впрямь - тут же захлопнулись с грохотом таранного удара.
   - Либо ты успеваешь на трамвай, - любезно пояснила я, - либо ты больше никуда не успеваешь.
   - Какая опасная машина...
   - Все, что люди изобретают, изначально предназначено для убийства. Это уже потом оружие превращается в детские карусельки или пластиковые стаканчики. Мой трамвайчик просто более искренен.
   - Я бы не стала называть его трамвайчиком... И на этой остановке никого.
   - А думала, что я врала?.. Я здесь одна. В какой-то мере.
   - В какой-то?
   - Из моего депо ходят три трамвая по шестому маршруту. Они иногда приезжают с пассажирами: птицы со свернутыми шеями или гниющие головы собак. А один трамвай так до сих пор и ездит разрисованным кровью. Так что разумная жизнь в этом секторе еще теплится, но я не собираюсь приглашать этого концептуального художника на чаепитие.
   - Но вы же говорили, что здесь нет людей!
   - Вот именно. Людей. Не путай. Едва ли эту мерзость можно называть мухоловкой, - я кивнула на цветок, увлеченно жующий гайку. Его бардовый собрат пытается дотянуться через проход до подрагивающего обрубка кошачьего хвоста.
   - Вам... не страшно? - А сама трясется. Осознала наконец, что села с явной психопаткой в один трамвай.
   - Тебе - явно да. Но и я многого боюсь. Химической атаки, после которой проснусь, обросшая шерстью, и начну спариваться с бутылкой кефира. Что меня съедят гладиолусы. Что одичавшие собаки когда-нибудь до меня доберутся. Что мой дорогой трамвай сломается. Что та мерзость из депо решит познакомиться - бррр, вот этого я точно боюсь... Но зачем думать об опасностях в моей жизни? В твоем секторе их не меньше.
   - Нас только бомбят - и все. У нас нет ничего такого... непонятного и жуткого.
   - И все?.. Твое лицо и паническая боязнь лимонов - да это просто символы счастливой и спокойной жизни. Нет места ужаснее, чем то, где собралось много отчаявшихся людей.
   - Когда рядом есть люди, - возразила она, - не так страшно. Тяжело быть одной гораздо тяжелее.
   - Люди разве защищают тебя от ракет или от десанта?.. - Я коснулась пальцем ее синяка. - Люди защищают тебя от себя самих?
   Она отшатнулась, захлебнувшись паникой, - и в окно бы, наверное, выпрыгнула, не будь оно размером с книжную полку.
   - Успокойся. Я не убиваю. Особенно в моем трамвае.
   Механически кивнула, а лимон в руках на месте улежать не может, вертится колесом. Напугала ее хорошо.
   Так и проехали, в медитативной тишине, еще три остановки, она даже к двери не бегала. Я углубилась в журнал - хоть читать на этом языке не могу, только рассматриваю одежду или ее отсутствие на девушках, а то и изредка пробегающих по страницам парнях.
   На восьмой остановке вышел кот, ленно зевая, щуря единственный глаз, - но через двери прошмыгнул быстро.
   Я бросила журнал на сиденье, разгладила влажное платье, накинула на плечи плащ. Она наблюдает.
   - Следующая остановка наша?
   - Моя.
   Я подошла к висящему возле мухоловок зеркалу, провела частой расческой по волосам: в отражении красивая женщина холодных тонов. Достаточно насмотрелась журналов, чтобы понять, каких женщин считают красивыми. Уж точно не эту замухрышку - выкидыш блокадного времени, у которой груди - есть ли они там - теряются в необъятной футболке, мешком на ней висящей. Воробышек, выкупавшийся в луже бензина.
   Хотя это смотря какой воробушек: в моем отравленном районе воробьи до того сгрызли тросы на ржавом мосту, что он рухнул в овраг.
   Я подвела загустевшим блеском губы.
   Она трет нос, переводя взгляд с журнала на меня.
   - Вы как ненастоящая. Все - как ненастоящее. Будто в другой мир попала... Не знала, что после войны можно жить. Что после войны можно быть такой. Как вы. Уверенной. Красивой. Вы счастливы?
   - Если о счастье, как о миге... Ночью я порою выхожу из дома - с ружьем, конечно, - в вечернем платье и бутылкой вина. Иду к шестнадцатиэтажному дому и поднимаюсь на лифте до ресторанчика на крыше. Там я сажусь за столик, пью портвейн из бокала и смотрю на закат. Это в какой-то мере отвечает стандартам счастья.
   - Я завидую.
   - Моей жизни?
   - Вашему характеру. Вы поразительный человек... страшный и... Мухоловка.
   Мое отражение как током шибануло: "Что?! Боже, как поэтично! Ты сравнила меня с цветком, который красив так же, как лошадиный труп?!"
   - Мухоловка ест ваш пояс.
   Зеленая зараза почти подобралась к бляшке. Я дала мерзавке щелбан, отправивший ее в рай для плотоядных растений, где гроздьями висят в паутинах мухи, как елочные игрушки, а в аппетитные кожаные ремни завернуты гайки и обрубки кошачьих хвостов.
   Остановка. Двери с чавком распахнулись, и я поспешила спуститься - главное, не угодить каблуком в расщелины асфальта. Мать всегда говорила, что я способна создать себе трудности на пустом месте.
   Эта улица когда-то была центром седьмого сектора - офисы, магазины, рестораны, банки. В ее южной части дома истерзаны лишь временем - из разбитых окон кабинетов выглядывают деревьица, по стенам карабкаются лианы - здесь не было химических атак, так что дома только начала захватывать природа. Через три сотни лет здесь мало что останется.
   Снаряды падали в основном на северной части улицы, где стояли некогда мэрия и здание суда. Каша из камня, едва поддернутая островками клевера. Чуть вдали, на остатках газона, три тополя все также и цветут - разве что обожжены немного.
   Трамвайчик прощально звякнул и побежал по маршруту дальше, по вспаханной снарядами площади, через ржавый мост, туда, где от домов остались крошева, исчезающие под зеленым полем сорняков. Я иногда катаюсь до конечной, когда у меня подозрительно хорошее настроение и его надо испортить.
   - Вы здесь работаете? - спрашивает. Чувствую себя сорокой, за которой увязался осиротевший утенок. - Кем это?
   - Дежурная.
   - А что вы дежурите?
   - Это.
   Подошли к бывшему банку - приземистое здание без претензий, с колоннами по бокам. Зашли с торца - и вниз, в подвал. Досадно - вокруг столько комнат с красивым видом на развалины, а мне приходится ютиться под землей.
   Щелкнула выключателем и из темноты огрызнулся генератор - свет побежал по белому коридору. Я скинула пальто и повесила его, одинокое, в гардероб.
   - Ни одного человека, - сказала она. - На всем пути ни одного человека. И вы так каждый день? Как вы так можете?
   - Я что-то вроде лесничего в заповеднике. Смотрю за седьмом сектором. Не за всем, конечно, докуда мой трамвай едет. - Я толкнула железную дверь в конце коридора, вошла в комнату, заставленную приборами; ее северная стена застеклена. - Вот чем я занимаюсь.
   Она огляделась: автоматика пищит, мигает, светится.
   - Слежу за всем этим. - Я опустила рубильник, и за стеклом вспыхнул свет, высвечивая внизу сотни различных аппаратов. - За всем этим. За электроникой, что еще в городе работает, за датчиками, за расходом энергии...
   - Зачем это?
   - Если случится что-то подозрительное, - указала на светящуюся карту на экране компьютера, - ввожу код и - бум! Под городом много взрывчатки. Может быть, и под этим домом тоже. Мы всегда предпочитали уничтожать, чем отдавать противнику.
   В моей работе едва ли присутствует смысл, но есть хоть приятная иллюзия занятости.
   - Родное не должно достаться чужакам, они никогда его не оценят: засунут в музеи, в частные коллекции, и наша культура станет трофеем. Это унизительно. Люди этого города всегда так думали. - Нежно провести пальцем по экрану, тихо и с наслаждением: - Могу хоть сейчас взорвать весь сектор... Наверное, более сомнительной и бестолковой властью, чем я, в этом мире никто не обладает. Сейчас будет чай. Я умею принимать гостей, пускай в последний раз это было почти четыре года назад.
   Она уселась за стол, все так же вертя в руках лимон. Уже давно должна была убежать - вижу же, что боится. И вижу теперь, что возвращаться обратно ей еще страшнее.
   Я включила потрепанный электрический чайник. Мне любопытно, признаться. Снедает, тревожит, раззадоривает. Хочется перед ней корчить из себя невесть что, быть ярче, наглее, оригинальнее. Скрыть шрамы от однообразных поездок, прогулок, полубезумных фантазий и апатии. Десять лет одиночества - я из тех, кто способен это перенести, но не из тех, кто в силах этим наслаждаться.
   Ее жажда удержаться, не утонуть - завидую. Я никогда даже не пыталась цепляться за жизнь - мое существования мало чем от смерти отличается. И уж тем более я никогда не стремилась убедить себя, что в жизни есть что-то хорошее, когда голова трещит от жутких воспоминаний. Она сильнее меня.
   - Почему вы каждое утро ездите сюда? Почему бы вам здесь не поселиться?
   - Просто детство провела в том районе. - Я достала из шкафа чай. Паек, что мне прислали месяц назад, к концу подходит. Сегодня должен приехать новый. - Я привыкла к нему, воспоминания, то-се. Хотя иногда думаю, что неплохо было бы жить в трамвайчике.
   Она вздрогнула - должно быть, вспомнила мое сырое стимпансковское кошмарище с ромашками и мухоловками.
   - Но вот беда, он каждую ночь возвращается в депо. А живет там кто-то. Или что-то. Собак жрет. - Я передернула плечами, вспомнив, как согбенная тень, сопя, кругами обходила мой трамвай, проводя когтями по металлу - наутро на обшивке были длинные полосы.
   - Вы его видели?
   - Еще чего. Предпочитаю прогуливать работу, когда это чудовище уходит из депо.
   Ей нравится здесь. Нравлюсь я. Пусть она и боится. Можно бояться волка в темноте - но без волка ты был бы вовсе одинок.
   - Что за воспоминание?
   Весь тихий восторг, пусть и немного искусственный, пропал: захлопнулась, как портсигар, ссутулилась, спрятала глаза.
   - Скажи, - прошу. Как давно я о чем-то просила. Последний раз вроде бы был семь лет назад, когда умоляла уходивших из сектора забрать с собой полубезумную мать. - Бомбежка?.. - Склонила голову. - Но дело не только в ней, да?.. - Кивок. - Газовая атака? - Помотала. - Хм, а это бы все объяснило: помню, как у нас... А ладно, впрочем. Десант?
   - Не спрашивайте меня больше. - С ненавистью смотрит на лимон в руке. - Легко догадаться, дело обычное. А я не хочу вспоминать. Я приехала сюда, в первые сектора, чтобы забыть или найти другие воспоминания взамен. Даже страшные. Я готова была, что на меня нападут. Что взорвется под ногой снаряд или что встречу стаю одичавших собак. Мне плевать было. Просто забыть.
   - Это невозможно. Не в городе, который бомбят... - Я опустила палец в остывший чай и взбаламутила заварку. - Город слишком большой. Его еще десятилетия бомбить будут, целые поколения. Они - там, наверху, - начнут думать, что так правильно, и придумают религию и гуманную философию, которые будут их оправдывать, ведь то, что происходит часто, становится правильным. Они будут летать сюда, как на работу, кроме праздников и выходных. А мы - здесь, внизу, - смиримся, одичаем, будем ютиться в отравленных секторах и станем приносить жертвы железным птицам, столь же милосердным, как стихийное бедствие. Хотя все это уже произошло, просто сведения на окраинах быстро устаревают... Будь этот город меньше, его давно бы уничтожили и война закончилась.
   - Я думала, что когда мы проиграем, ничего больше не будет. Но ведь будет, да?.. - Она необъяснимо приободрилась. Ее настроение переменчиво, как море. - Здесь ничего нет, но вы ведь живете здесь. Значит, смогут и другие... - Резко остановилась, осторожно: - Вам не одиноко?
   - Меня устраивает мысль, что где-то там есть люди. - Я неопределенно махнула рукой в сторону жилых секторов. - И меня вполне устраивает мысль, что они где-то там. В эти времена я могу оставаться человеком только там, где нет людей. Я наелась досыта еще в детстве: паника, бравурство, глупое командование, стрельба в спину своим же... Отчаянье, которое лишает людей человеческого лица, и чем больше людей - тем больше отчаянья. Люди будут прятаться, кучковаться, прижиматься ближе друг к другу, и с каждым годом сильнее друг друга ненавидеть. И вскоре даже к врагам они будут милосерднее, чем к соотечественникам. Выживание станет главной целью, и не оставит от нравственности и морали камня на камне. Я знала, что пройду через все это, если уйду с остальными из мертвого сектора. Я привыкну. Я приспособлюсь. И все это - насилие, бомбежка, голод - будет казаться мне естественным. То, с чем можно и нужно смириться.
   Я панически боюсь жилых секторов. Потому что в мертвых я могу стоять на месте - сохранить саму себя, как забальзамировать. Понимать, что это все неправильно и когда-нибудь кончится. Я все еще помню, каковы люди вне войны - потому что я других людей редко встречаю. Я живу в резервации идеалов.
   - Я вас не понимаю.
   - И не надо. Лучше дай сюда лимон. Не могу смотреть, как ты его комкаешь, лимону самое место в чае.
   Она не успела оттолкнуть мою руку, да и я посильнее буду. Я ведь вооружена десятком маленьких остро наточенных ножей, обработанных черным лаком для крепости. И сейчас эти ножи впились в измятый ею лимон, вспарывая. Брызнул сок, по комнате пополз въедливый запах. Он напомнил мне о зиме - с сугробами, двадцатью градусами ноля ниже, варежками и пыльной вонью обогревателя.
   Но ее воспоминания не о зиме. Побледнела, с простыню - пальцы вцепились в столешницу, и последний целый ноготь сломался, выпуская кровавый ручеек. Сжала челюсти до скрежета сдираемой эмали. Ее повело влево, и с придушенным всхлипом облокотилась на ручку кресла, закрыв ладонью лицо.
   Так что же там было? Взрыв? Зачистка? Изнасилование? Явно больно и страшно. Бедный воробушек. Так же сильно я тебя напугать не смогу и такую же сильную боль мне тоже не причинить. Значит, я не смогу стать страшнее твоего воспоминания... Так что пойдем от противного.
   Я умею выкручиваться - психопатка же в конце концов, видит бог, это даже мне очевидно!
   - Я сегодня такая добрая, удивляюсь себе. Так что твои новые воспоминания будут не только с запахом, - я щедро откусила от сочащегося цитрусового, - но и со вкусом лимона.
   Чертов журнал с кроликом. Будь там побольше фотографий мужчин, может, эта идея и не пришла бы в мою больную голову. Будь вообще людей вокруг побольше... Но стоило только запаниковать, она вскинула руки и, схватив мой затылок и бессовестно портя прическу, прижалась сильнее не столько губами, сколько всем телом. А потом отшатнулась и испуганно:
   - Почему ты плачешь?!
   - Черт меня. - Я вытерла слезы, размазывая тушь. - Ну и ядреный же у тебя лимон...
   Про проблемы, что я создаю себе на пустом месте, мать как никогда была права.
   *
   Я так и знала. Так и знала. Еще когда услышала этот свит и - бум! Я уже давно привыкла к этому утробному реву бомбардировщиков, хотя в детстве порою дышать не могла от ужаса.
   Какого черта! Стоило только обмолвиться, что седьмой сектор уже не бомбят - и на тебе!
   Какой-то новичок заблудился - летал над дохлыми секторами, увидел внизу шевеление - трамвай - и хиряк... Или же ветеран - ностальгия замучила, решил по старому маршруту полетать.
   - Сука ты! - орала я в небо, убиваясь над дымящейся воронкой, аккурат за остановкой - из ямы выглядывают покореженные рельсы. Трамвай с шестого маршрута наполовину съехал в провал - второй вагон буксует, пытается подать назад, - но тот все вернее кренится в воронку.
   - Одна радость оставалась - ты и ее забрал! - Я пнула оплавленную бутылку, что не так-то просто в тесной юбке. - Я даже в аду буду счастлива, если ты будешь гореть по соседству!
   Я такая жалкая, что небо разревелось.
   Прячусь от ливня под покосившейся крышей остановки. Подоспевший трамвай восьмого маршрута закончил мучения шестого, по-братски спихнув его в воронку, куда он скатился с грохотом гигантской кастрюли, упавшей на кафель.
   Со стоном опустилась на корточки и уткнулась лицом в колени. Все ни к черту.
   "Ни к черту" началось еще три дня назад, утречком, с моих курантов. Подсолнухи, учуяв восход солнца, так резко повернули локатор, что он слетел с постамента и рухнул, в последний раз отбив мне пять утра.
   А два дня назад подбитый бомбардировщик - бог весть, чей - визжа, протаранил соседнюю пятиэтажку - кавардак, огонь, дым и запах горелой плоти пилотов были столь соблазнительны, что все уродливые обитатели квартала стеклись к месту падения. Два дня я не вылезала из дома и из-под пледа, содрогаясь от визгов и воплей существ, выяснявших, кому судьба дальше двигаться по эволюционной лестнице, а кому - пищеварительный тракт оппонента. Где-то между вторым и третьим днем в дом забрела взбесившаяся тигровая кошка с засохшими пятнами крови на загривке, славная тем, что перегрызла альфа-самцу самой большой стаи собак района трахею, и мне пришлось науськивать на нее оголодавшую актинию, но на фоне предыдущего это так мелочно...
   Это подтачивало меня... Я как будто дня четыре назад помолилась, а теперь жду, когда бог мою просьбу исполнит, и с каждым днем все больше убеждаюсь, что бога нет.
   Мы о разном говорили. Воробушек быстро оживал, поспешно даже, и я пила ее общество взахлеб. Наконец рассказать обо всем: что придумала, передумала, решила за эти долгие годы с собой наедине. Мысли, которые копила, и что наконец можно растратить. Беседа нас опьянила: я даже разрешила ей взорвать один приграничный район, что всегда любила делать сама после череды пафосных ритуалов. Потом поднялись на крышу здания, посмотреть на пожарище и дружелюбно встретить вражеские самолеты, возвращавшиеся с бомбежки ее родного сектора.
   В конце дня мы пошли на другую трамвайную ветку, откуда можно доехать до электрички. С первой звездой приковылял и нужный трамвай, пыльный, с зеленым крестом на боку, такой старый, что помнит время, когда враги были друзьями, и их лаковые бомбардировщики красовались на наших парадах. Я положила свой стандартный отчет в кабину, откуда достала и зарплату - сухпай. Удивляет, но в жилых секторах пока еще помнят о таких госслужащих, как я, иногда даже журить пытаются.
   В ящике были тушенка, сухой лимонад, черствая булка, сахар... и лимон. Никогда раньше не присылали лимоны. Сразу же его отдала.
   - Зачем? - отозвалась она беззаботно и насмешливо. Ближе к ночи в ее жестах появилась едкая самоуверенность. Она стояла на ступеньке трамвая, держа дверь, которую тот, сварливо ругаясь в динамик, пытался закрыть.
   - Проверишь дома свои новые воспоминания.
   Я оттолкнула ее и спрыгнула, потеряв туфлю, когда двери осчастливлено захлопнулись. Не люблю прощания и благодарности. Лучше просто довольный звон трамвая.
   И лимоны ненавижу.
   Ливень не утихает. Четвертый трамвай прочно застрял на краю воронки. Я увидела, как к станции катит мой черный любимчик, еще более пугающий в пелене дождя - фары приветственно сверкают. Стало до злости обидно. Пешком я на работу ходить точно не собираюсь, обойдутся.
   Я вышла из-под навеса и, сложив ладони рупором, заорала в сторону воронки: "Я УВОЛЬНЯЮСЬ!" - и с чувством исполненного долга повернулась к своему трамваю, который, немного пободав непреклонный четвертый, остановился и распахнул двери.
   - Милый, этот черный день настал, когда... Откуда ты?!
   - Сначала зайди сюда, на тебе и так сухого места нет, - говорит, усмехаясь так, что позавидовать можно. Схватила меня под локоть и затащила внутрь. - Я из депо.
   - Ты забыла, что я тебе про депо говорила?
   Она поежилась.
   - Я просто проехала остановку. Когда поняла, что не туда еду, уже была в депо.
   Поразительно. С таким успехом она могла бы уехать в первый сектор, вот уж где впечатлений выше крыши и где все плохие воспоминания напоследок отшибет.
   Она одета с претензией на шик - блузка, дурно заштопанная и грязная, штаны с низкой посадкой, которые старалась натянуть повыше. Волосы от сырости топорщатся, даже бандана с аляповатым узором не спасает.
   - Увлекательное чтение. - Она взмахнула журналом с кроликом. - Это оно тебя вдохновило? И еще... - Она подняла с сиденья маленький арбуз.
   - Что, опять?! - Я поперхнулась. - Снова плохие воспоминания?
   - Очень! Хуже некуда! Еще с детства храню. - Смеется. - Столько бессонных мучительных ночей - вздрогну, вспомнив.
   - С такими застарелыми воспоминаниями очень сложно справиться, - скептически заметила я. - Нужна массированная кампания. Возможно, не один день.
   - И правда. Как же нам быть? - Она притворно задумалась. - Мне бы не хотелось лишить тебя драгоценного одиночества.
   Я перевела дух.
   - Ты понимаешь, что говоришь?
   - Да.
   - Здесь живут три стаи одичавших собак.
   - Да, ты говорила.
   - В депо живет нечто, что этих собак жрет, и не давится.
   - Да, я его видела.
   - А на шестом маршруте, вероятно, живет жуткий маньяк.
   - Да, припоминаю.
   - А я - социопат, помешанный на своем трамвае.
   - Да. Мне это нравится. И ты, и трамвай.
   Я развела руками.
   - Давай сюда арбуз. Познакомимся хоть официально: имя, фамилия и все такое... Не думала же ты, что у меня все не по-человечески? И еще, - я открыла кабину и, щелкнув по панели, заставила трамвай дать задний ход.
   - Мы что, в депо?!
   - Да ни за что! Просто недалеко есть развилка - туда уходит третий маршрут. Никогда там не была. Я подумала - почему бы и нет, раз это единственные рельсы, что нам остались.
   Она кивнула и протянула мне кусок арбуза.
  
  
  
  
  Написано в подарок РиКе: в благодарность за крепкую сетевую дружбу и долгие часы наших бесед в аське.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com С.Климовцова "Я не хочу участвовать в сюжете. Том 1."(Уся (Wuxia)) В.Свободина "Демонический отбор"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Альянс Неудачников-2. На службе Фараона"(ЛитРПГ) Н.Мор "Карт бланш во второй жизни"(Любовное фэнтези) Д.Сугралинов "Дисгардиум 5. Священная война"(Боевое фэнтези) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) М.Юрий "Небесный Трон 5"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Кирка тысячи атрибутов"(ЛитРПГ) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"