Глава 9. Рейс "Москва - Лондон" В Шереметьево Лизу отвез подручный полковника Мурашко, человек с нерусским именем Луис. Лиза как-то спрашивала полковника, кто такой этот Луис, почему у него такое странное имя? И почему он клялся вечными льдами, в которых якобы замерз его отец. Мурашко ответил, что Луис испанец, из второго поколения. Его отца в числе других эвакуированных испанских детей в тридцатых годах привезли в Москву. Почти никому не удалось вырваться из братских объятий Сталина и уехать после войны на родину в Испанию. А кто сильно настаивал, того отправляли в противоположную сторону. Так Фернандо, отец Луиса, оказался в Йошкар-Оле, где однажды и замерз. Потом его выпиливали изо льда. Но вообще-то, несмотря ни на какие льды и снега, испанцы в большинстве своем были преданы новой родине. "Порвем любого, - высказывались они даже сейчас, уже будучи пенсионерами, - если кто-то будет плохо говорить о России". Они остались преданными коммунистами-интернационалистами. В 8-00 её самолет вылетал в Лондон. В здании аэропорта, куда ни посмотри, бросались в глаза милицейские и спецназовские патрули с автоматами и собаками. Казалось, что здесь - в лабиринтах лестниц, залах ожидания, торговых, служебных и неслужебных помещениях - царит перманентный комендантский час. В общем-то, так оно и было. В последний момент примчался на своей ракете Толик Узбеков. Лиза стояла в очереди на таможенный досмотр. Впопыхах он запнулся о чей-то чемодан, чуть не упал, приземлился на колени, как джигит, и так, скользя по гладкому полу, подъехал к Лизе. Она вскрикнула: - Сумасшедший! Напугал меня... - Прости, опоздал, еле вырвался от своих... - Вот бригадир тебе шею-то намылит. - Ай, да пошли они!.. - Мог бы и не приезжать. Мы ж с тобой по телефону простились. - Забурела... Не хочешь уж и знаться. Москвы, значит, тебе уже мало. Европу факать будешь? Лиза смотрела на Узбекова добрыми глазами человека, который уже никому ничего не должен, ничем не обязан, глазами свободного человека, а значит, счастливого. Толик подстригся и выглядел молодо и был особенно круглоголов по сравнению с Мурашко. Луис, чтобы не мешать молодым, отошел к киоску, где купил пачку папирос и испанскую газету "Аста маньяна" ("До завтра"). По строгим правилам органов госбезопасности, он должен лично проследить, чтобы провожаемый агент сел в самолет. И лишь когда авиалайнер взлетит, он поедет докладывать руководству. Лиза первый раз в жизни оказалась в огромном салоне Боинга. Согласно билету, её разместили в бизнес-классе. Соседние кресла пустовали, и Лиза по детской привычке села у прямоугольного иллюминатора. Подняла за козырек пластиковую шторку - увидела голубовато-белые рассветные поля аэродрома, цепочки огней на взлетно-посадочных трассах, далекие таинственные служебные сооружения с крутящимися и качающимися радарными антеннами. Вдоль герметичного борта их самолета ветер гнал нити снежной поземки, похожие на обрывки кружевного платья, которым природа пыталась прикрыть неприлично голый бетон взлетной полосы. Где-то под брюхом гигантского лайнера стал вспыхивать проблесковый огонь, будто вспышки от электросварки, и Боинг, завывая турбинами, медленно двинулся на стартовую позицию. Лиза возбужденно отвернулась. В салон вошла стюардесса с объявлением о длительности полета и его режиме, что можно делать, а что - ни в коем случае. Она свободно говорила по-русски и по-английски - этакая cosmopolitan, красивая девушка в небесных одеждах. Лиза даже позавидовала её героико-романтической работе. Но потом открестилась - пусть хоть озолотят, но летать каждый день и при этом глубоко в подсознании прятать мысль о возможной катастрофе, - нет уж, извините... Наконец зажглись предупреждающие надписи, и бортпроводница объявила: "Fasten Scat Belts". Потом наклонилась и помогла пристегнуться какому-то толстому неуклюжему пассажиру. Лиза, глядя на это, еще сильней подтянула ремень безопасности возле своей худенькой талии, чтобы не болтаться в кресле. Летать она побаивалась. Да что там говорить, ужас как боялась. Турбины набрали обороты, и когда звук достиг апогея, самолет вдруг рванулся по дорожке, словно его подхватила могучая рука некоего великана - и швырнула в небо. Боинг, сильно задрав нос, взлетел. Лиза судорожно вцепилась в подлокотники. Косым взглядом в иллюминатор она видела, как удалялась засыпанная снегом московская земля - сначала очень быстро проваливалась, потом все медленнее, плавно удалялась, так, что живот успокаивался и тошнота, подступившая к горлу, улеглась. Вскоре Лиза уже безмятежно наблюдала, как течет внизу нескончаемая облачная псевдотвердь. А там, где летел их воздушный корабль, в стратосфере, небо было темно-фиолетовое, и вечное солнце, если на него посмотреть, яростно било в глаза. Лиза смежила веки и подумала - хорошо бы заснуть и проснуться уже на подлете к Хитроу. Но это вряд ли возможно при её состоянии. К тому же самолет должен был еще совершить промежуточную посадку в Берлине. Вот сейчас он летел над бывшей ГДР, а ныне объединенной Германией, в хвосте обширного снежного циклона, который надвигался с континента на Великобританию, на Остров, как говорят англичане. Лиза обозрела салон и увидела, что через кресло, в её ряду, сидел молодой мужчина с добропорядочной внешностью, одетый в серый деловой костюм, с галстуком в косую полоску. Она в своем волнении и не заметила, когда он присоседился. Пассажир, не обращая на Лизу никакого внимания, читал толстый гламурный журнал. Лиза чуть наклонилась и прочла название журнала - "Men's Hoalth", чуть вытянувшись кверху, - прочла заголовок колонки, которая так увлекла её соседа. Колонка называлась "Рейтинг мужских достоинств". Ну, конечно, о чем же им еще читать, как не о своих достоинствах. Мужчина боковым зрением заметил лизины эволюции и закрыл лицо ладонью, поставленной на подлокотник руки. Ну и хрен с тобой, подумала Лиза, очень ты мне нужен. А потом привычно пожалела мужика - может, у него маленький пенис и он по этому поводу испытывает комплекс неполноценности? Чего пристала к человеку. Лиза зевнула... Мимо их кресел по проходу пробежал маленький мальчик лет пяти в черной кепке-бейсболке. Бойко так проскакал на кривоватых ножках в сторону туалета. Лиза подумала, что надо бы тоже сходить, пописать сверху на бошей. Но вставать было лень и к тому же придется беспокоить мужчину, стеснительно читавшего "рейтинг". И хотя на борту было достаточно туалетов, Лиза загадала, что пойдет, когда мальчишка вернется на место... Прыткий малыш, однако, заставлял себя ждать. Интересно, куда смотрят его родители. Не один же он летит? А если с ним что-нибудь случится. Самолет качнется, как уже качнулся не раз, и ребенок ударится головой... Отзывчивой Лизе стало не по себе, волнение её усилилось, а вместе с волнением усилился позыв к мочеиспусканию. Она сократила мышцы вагины и положила ногу на ногу. Позыв прошел, но тревога за малыша не проходила. Вот же равнодушные люди. Ни один гад не пошевелится. Почему она должна обо всех думать и заботиться? Ей показалось, что она задремала, но мысль о малыше не давала уйти в сон окончательно, и она подумала, что с этим надо как-то покончить... Лиза решительно встала и, довольно грубо толкнув коленями читающего пассажира, который упал на спинку и совсем закрыл морду журналом, - вышла в проход. Утопая каблучками в мягкой дорожке, подошла к санблоку. Так и есть! У дверей туалета, сидел на корточках малыш. Огромный козырек его бейсболки закрывал лицо. Под козырьком шевелились кулачки, мокрые от слез. Да что же это такое! Почему никто не смотрит за ребенком?! Лиза нагнулась, нависла башенным краном над малышом, подцепила его за локоток, поставила на ноги. - Что случилось, маленький? - Писать хочу, - сказал маленький. - Ну так в чем же дело, заходи и писай. Туалет не можешь открыть? - Лиза легко распахнула дверь в обшитую пластиком кабинку. - Открыто, заходи. Малыш, споткнувшись ботиночком о высокий порог, вошел. Лиза его сзади подхватила, чтобы он не упал. Малыш продолжал хныкать, растирая глаза кулачками. - Не могу втанивки ласстегнуть. - Штанишки? - Ага. - Ну, давай я помогу. Лиза закрыла дверь. Стоя за спиной ребенка, быстро расстегнула детские его джинсики и вытащила достоинства малыша. - Ого! - сказала Лиза, держа на ладони вполне приличных размеров мужской член, который к тому же продолжал стремительно наращивать свою длину и поднимал голову кверху. Малыш по-змеиному выкрутился, стал к Лизе передом, задрал голову. Лиза резко выпрямилась. На нее смотрела одутловатая физиономия взрослого мужчины и даже уже не первой молодости. Карлик сказал уже грубоватым голосом, но все еще с детскими дефектами речи: - Подлочи, а? Лиза шарахнулась назад, ударилась спиной и затылком о закрытую дверь. К тому же карлик её не отпускал. Крюком согнутой коротенькой своей ручонки он обхватил лизину ляжку, соблазнительно обтянутую блестящими колготками. Другая развратная ладошка скользнула под подол. - Давай пососи! - совсем убрав детский акцент, сказало это маленькое чудовище. Лиза оттолкнула похабника, тот налетел задом на унитаз и упал туда, задрав коротенькие ножки. Она распахнула дверь туалета, выскочила в коридор, едва не сбив с ног стюардессу с подносом. Крепко ударилась коленкой о косяк и... - проснулась. В левом колене угасала боль, которым она, дернувшись во сне, ударила в стенку под иллюминатором. Мужчина, уже без журнала и потому скучающий, повернулся к соседке и с улыбкой сказал: - Не советую вам проверять на прочность борт. - Где мы? - спросила Лиза и прокашлялась, во рту у нее все пересохло. - Подлетаем к Берлину. Уже снизились, скоро пойдем на посадку. Лиза отвернулась к окну, но ничего кроме белой мути облаков не увидела. - Вы летите дальше или... - Дальше. - Лизе пришлось поддержать неизбежный разговор. - Первый раз в Британское содружество?.. "Пижон, - подумала она раздраженно, - нет бы сказать просто - в Англию...", а вслух ответила: - Первый, - и чтобы сразу пресечь дальнейшие нежелательные расспросы, исчерпывающе пояснила: - на конференцию тибетологов и гималаеведов. - Кто бы мог подумать, - удивился сосед, - что у гималаеведов бывают такие красивые ноги. - А вы представляли нас волосатыми снежными человеками? Попутчик засмеялся шутке и плотоядно, как снежный человек, облизнулся. И этот туда же. Начал ухлестывать. Лиза стиснула ноги. Опять захотелось в туалет. Собственно, этот позыв и стал причиной безумного сновидения с карликом. Пока не сели, надо сходить. А то закроют туалеты. - Не боитесь летать? - продолжил ухаживания попутчик. - Нет, - нахально ответила попутчица. И сейчас же схватилась за подлокотники, потому что самолет вдруг резко накренился. С верхней полки противоположного вздыбленного ряда упала чья-то сумка. Турбины взвыли на повышенных оборотах. Лиза вскрикнула. - Не бойтесь, мы делаем разворот. Лизу прижало к окну. Она уткнулась носом в прохладное стекло и увидела в разрывах туч план города. Под стальным крылом с опущенными закрылками раскинулся воссоединившийся Берлин. Это был огромный супергород, во все стороны уходящий кварталами к горизонту. Бывшая столица третьего рейха, где родился план "Барбаросса" и где он умер, захлебнувшись в собственной крови. "Открыть бомболюки", - мысленно приказала Лиза пилоту. Из-под брюха самолета стали выпадать, стремительно уменьшаясь, обтекаемые цилиндрики - бомбы с кольцеобразными стабилизаторами. Они летели долго, и вот наконец там далеко внизу распустились огненные цветы зла. БАМ! БАМ! БАМ!.. Колечки ударных волн расширялись, перемешивая кирпичи домов и людей, там живущих, с землей. Самолет выровнялся, взяв новый азимут, и Лиза облегченно вздохнула. Чтобы попутчик не думал, какая она трусиха, спросила непринужденно: - А вы, как я поняла, не в первый раз?.. - В Британское содружество - в первый раз... (Вот же сука, заколебал своим содружеством)... а до этого был во Франции - родине Шарля де Голля. - Почему именно де Голля? Франция также родина импрессионистов, Марселя Пруста, Эдит Пиаф, Луи де Фюнеса, Жоржа Батая... и многих других великих французов. - Видите ли, каждый дифференцирует в меру своих жизненных пристрастий. Я по натуре голлист, если вы меня понимаете. А вы, наверное, из этих... из интеллектуалов? - Ну почему же, временами я тоже бываю голисткой, если вы понимаете, о чем я... В Англию-то по делам или туристом? - В тюрьму еду. - ?!? - Да, пригласили в Пентонвиллскую тюрьму. До этого они были у нас, а теперь вот, в ответ, меня пригласили. Я изучаю пенитенциарные системы... - Представляю, что они увидели у нас! Ведь средневековые же казематы... Какой позор. А ведь там сидят не только преступники, но и невинно осужденные... - Ну, знаете ли... Это такой ничтожный процент, что... - Это не процент!!! - Она дико рассердилась, аж подпрыгнула, - это люди!! А у вас все время получается: лес рубят - щепки летят! - Да-да, я с вами согласен, - испугался голлист Лизиного праведного гнева. - Простите, кажется, мы садимся... Мужчина сунул в рот мятную конфету и весь вытянулся в кресле, закрыв глаза. Лиза почувствовала, как тело её стало на треть легче - так быстро Боинг снижался. Она выглянула в иллюминатор. Карта города стремительно приобретала третье измерение. И вот уже дома с серыми и красными крышами, только что видимые с высоты птичьего полета, очень близко мелькнули под крылом. Горизонт стал виден в привычном ракурсе, колеса коснулись бетона, самолет тряхнуло, шины взвизгнули, и Боинг покатил, постепенно гася скорость. Лиза облегченно расслабилась. И чуть не описалась. Проклятье! Она так и не сходила в туалет. Немецкий аэродром Шёнефельд выглядел провинциальным и устаревшим по сравнению с модерновым Шереметьево. И часы на здании аэропорта как будто остановились, показывали все те же 8 утра. * * * Потом они пролетели оставшуюся часть Германии, бывшую ФРГ, пересекли воздушное пространство Нидерландов, зацепили северную оконечность Франции - родины де Голля и всех прочих французов. В районе Дюнкерка легли на правое крыло в направлении Дувра. Лиза подумала, что англичанам, наверное, неприятны ассоциации, связанные со словом "Дюнкерк", где Гитлер наголову разбил их морской десант. И только из уважения к англо-саксонской расе, дал возможность уйти оставшимся в живых, а не утопил их в море, как котят. И вот отвалил назад материк, и под крылом раскинулись холодные воды Па-де-Кале, или Дуврского пролива, который сливался с Ла-Маншем. С этой высоты вода обрела гладкость свинцового шелка, хотя, наверняка, сейчас там сильно штормит. Теперь, как объявила стюардесса, они полетят по прямой линии: Дюнкерк - Дувр - Чатем - Лондон. Дувр - это название вселяет в англичан гордость. Дувр - первый и неприступный бастион островного государства. Лиза чувствовала себя прекрасно. Она сходила в туалет и, как потом выяснилось, зря страдала. Это ведь не поезд, а самолет. Туалет был химическим и работал во всякое время. Неужели она, наивная, полагала, что какой-то сомнительной русской будет позволено гадить на головы европейцам? Это им-то, у которых даже тюрьмы, как наши санатории, только с улучшенным питанием. Подтверждением хорошего питание были немцы, которые в Берлине оккупировали все места. Толстые, накаченные пивом боши, горланили экспансивные песни, которые в припеве звучали как марши. Но, в общем, надо признаться, было весело. С ними как-то не страшно было умирать, если что... А волноваться было из-за чего. Англию накрыл один из рукавов циклона, шел снег, видимость была отвратительной. Хитроу не принимал ("сильный боковой ветер на полосе", объяснила бортпроводница), и самолет совершал эволюции в воздухе. Их направили на другой аэродром - Кройдон, находящийся в южной части Лондона. Наконец они с грехом пополам сели. Все пассажиры громко улюлюкали и аплодировали пилотам. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
