Глава 10. ЛОНДОН

  

  

  

   Она забрала свой чемодан с "карусели", прошла досмотр и теперь стояла на площади аэровокзала, пронизываемая ветром вперемешку со снегом. Её никто не встречал, и как она знала, встречать не будет. Проклятые конспираторы, бросили бедную девушку на произвол судьбы. А если даже предполагалось негласно её опекать, то тут вышла промашка. Она должна была прибыть в Хитроу, а прибыла в Кройдон. Вот так, из-за пустяка, срываются тщательно спланированные операции.

   Гнетущие чувства одиночества и оторванности от Родины охватили её, такую маленькую, такую беззащитную. Она не ощущала себя гражданкой Большой Восьмерки. Она чувствовала себя никому не нужной единицей. Все здесь было чуждым её русско-казахскому сердцу. И визуальное окружение, и люди, и язык. Попытавшись заговорить с аборигенами, Лиза поняла, что её тренер по английскому языку, преподавал какой-то другой язык, но только не английский. Местные говорили на каком-то гортанном наречии, совсем непонятном.

   Лиза приложила носовой платочек к глазам, полным слез отчаяния.

   - Miss, what happened? - спросил её один из двух парней, которые случились рядом.

   - Nothing, - машинально ответила Лиза.

   - Let's go! - толкнул приятеля другой, и они пошли своей дорогой.

   Подъехало лондонское такси - кургузая машина черного цвета, архаичными формами напоминавшая знаменитые эмки, только с более обширным кузовом. Лиза вытерла слезы и приняла независимый вид. Водитель, сидящий на том месте, где у нормальных людей располагается пассажир, высунулся в окошко и прокаркал:

   - Miss, come here! Get in, I'le give you a lift.

   К своему удивлению, Лиза поняла, что её приглашают подвезти. Она наконец-то потихоньку выходила из филологического ступора. Так всегда бывает поначалу. Надо только вслушаться в чужую речь.

   Водитель положил её чемодан в багажник, открыл заднюю дверь и пригласил в салон.

   - Thak you, сэр. - Лиза утонула на заднем сидении. - Плиз, Ноттинг-Хилл, любой отель "Би-энд-Би".

   - Олл райт! - ответил водила, и ударил по газам.

   Лиза подумала, что американец на его месте ответил бы "о'кей". Англичане из последних сил держатся за свои традиции. Они даже фунт стерлинга не отменили, и он ходит наравне с евро. Но ползучая глобализация все равно сделает свое черно-белое дело. Скоро все будут говорить "о'кей", жрать гамбургеры и пить "кока-колу". Впрочем, это-то как раз уже свершилось.

  

  

   Они мчались по трассе имени американского автомата М-16. Лиза сразу заметила, что англичане ко всему прочему в дорожных предписаниях придерживаются правила левой руки, а не правой. И потому едут по левой стороне дороги. Встречные машины непривычно неслись по правой. Даже жутко подумать, что случится, если какой-нибудь приезжий европеец машинально перестроится в противоположный ряд, как он привык ездить у себя дома. Лиза утешала себя, что встречные машины ведут аборигены и даже вон тот громадный, тупорылый, весь увешанный фарами, грузовой трейлер, ураганом несущийся навстречу.

   Город постепенно охватывал дорогу со всех сторон. Мелькали бетонные арки эстакад, стены из мокрого красного кирпича, кованые копья выкрашенных в черное чугунных оград. Постепенно дома подрастали. Сначала это были типовые двухэтажные пролетарские бараки из красного кирпича, но с садиками. Потом пошли многоэтажки, кирпичные и стеклянные башни. Старое и новое переплеталось, сочетаясь в странном, а порой и противоестественном союзе. Но чувствовалось во всем европейская терпимость.

   Лиза поняла, почему у них нет жилищной проблемы. Их дома стоят 100, 200, 300 и более лет. А наши разваливаются на пятидесятом году после постройки. А ведь ничего нет прочнее дома, сложенного из обожженного красного кирпича. Такой дом в принципе может простоять и тысячу лет. Вот такой долговечный красный кирпич и преобладал в английских постройках.

   - А? Что? - Задумавшаяся и поглощенная впечатлениями Лиза наконец услышала, что водитель её давно о чем-то спрашивает. Не особенно вникая, она согласно кивала головой, глядя мимо любопытного затылка в шоферской фуражке, видя лишь поцелуи снежинок на ветровом стекле и стирающие их взмахи дворников. Господи, ну о чем еще может спрашивать местный таксёр заморского гостя. "Иес-иес, from Russia". - "О, рашн! Горби! Пэрэстройка!". Лиза кивала, хотя ни Горби, ни перестройки как политической реальности давно уже не существовало. Так же, впрочем, как не существует никакой реальности вообще. Кроме окончательной. Которую каждый увидит в свое время.

   Они въехали в Ноттинг-Хилл, это западная часть Лондона, где живет небогатое население. Лиза действовала согласно запасному варианту инструкции, на случай, если бы она осталась без связи. Так и случилось. Потому она решила остановиться в скромном районе, поселившись в скромной гостинице, чтобы не выделяться. Тайный агент не может позволить себе ни афиши, ни мотовство. Хотя она недоумевала: почему, собственно, тайный агент? Разве получение наследства является тайной операцией? Но спецслужбы любят разводить секреты, как домашние хозяйки цветы. К тому же, им ведь надо за что-то зарплату получать. Или они в самом деле что-то замыслили, а Лизой делают ходы, как пешкой?

   Такси остановилось.

   - Готель, мэм, - сказал водитель и пошел доставать чемодан из багажника.

   Лиза вышла из машины, оглядела улицу. Было холодно, легкая метель подметала выстланную камнем мостовую. Неизвестная стрит тянулась в обе стороны, где почти идентичные фасады домов уменьшались вдоль пологого поворота. Типичные постройки эпохи викторианского классицизма.

   Подхватив багаж, шофер повел иностранку в тепло цивилизации. Толкнул красную полированную дверь, подвешенную на показных, надраенных до блеска медные петлях. Иностранка робко шагнула следом. Дверь за ее спиной автоматически закрыл однорукий "дожиматель".

   Предводитель протопал по кафельному полу в крупную черно-белую клетку фойе, обшитое панелями из белого крашеного дерева, остановился у стойки дежурного администратора.

   Из инструкции Лиза знала, что в Англии широко распространены так называемые гостиницы "Би-энд-Би". Недорогие, без претензий, зато гарантируют постояльцам две вещи: постель и завтрак (Bed and breakfast).

   Мурашко упоминал еще о двух услугах: бабу и бутылку. По сути, это тоже верно.

   - Hi, everybody! - подняв свободную руку, приветствовал всех шофер, хотя из "всех" в холле был только один морнинг портер, разговаривавший по телефону. Шофер поставил лизин чемодан и развязно ударил по звонку на стойке.

   - Hi, what's the matter, please? - с выражением досады на лице обернулся портье, но, увидев Лизу, расплылся в улыбке.

   Заботливый шофер, взяв на себя лишние заботы (о, знаменитая английская преданность младшего обслуживающего персонала!), объяснил администратору, что мэм (администратор поклонился Лизе) приехала из России, так что вы, пожалуйста, поселите её в номер с видом на улицу, а не на помойку. Она их видела достаточно у себя на родине.

   Портье с чисто английской жалостью взглянул на Лизу. Наверное, у нее был вид далеко не "файн", поэтому служащий спросил: "What's wrong with you?"

   - No. I'm fine, - ответила Лиза, в том смысле, что у нее все прекрасно.

   Тренер по-английскому учил: - Всегда отвечай "файн", и будешь "файн".

   Услышав благочестивый ответ, портье сразу вручил ей ключ, подвешенный к обтекаемой, как гипноглиф, деревянной бульбе. В регистрационном журнале Лиза расписалась как "M-s Narambekova". Служащий отеля попытался было прочесть подпись, но потерпел сокрушительное поражение, даже покраснел от натуги понять этих странных русских с их непроизносимыми фамилиями. Иностранка согласилась, чтобы её называли просто Лиза.

   Портье был счастлив. Он без труда мог произносить это имя, потому, что в Англии полно Лиз, в числе которых и нынешняя королева.

   В простецком "Би энд би" не было боя - мальчика для таскания чемоданов, - поэтому все тот же водитель такси, наверное, намереваясь на услугах нажить состояние, вызвался довести дело до конца.

   Утопив в стену фарфоровую кнопку, он вызвал лифт. Клетка элевайтера являла собой произведение железного искусства эпохи модерн, начала прошлого века. Несмотря на старость, кабина тем не менее шла гладко и бесшумно, как и весь у них хорошо смазанный и сбалансированный капиталистический механизм. Не то, что в Лизином доме: опускаясь, на третьем этаже кабина с грохотом билась о стены как припадочная.

  

  

   В номере она расплатилась с первым своим англичанином. Он для нее стал родным, как для родившегося ребенка становится родным первый движущийся объект, иногда даже неодушевленный. А этот был уж до того одушевлен! Только теперь он стоял, сняв фуражку, стряхивая с нее нестойкий английский снег, превратившийся в капли.

   - Евро? Фунты? - спросила Лиза, открывая сумочку, где лежали заранее приготовленные деньги. Водитель уважал стерлинги и не доверял евро. Лиза выдала мужику его роялти - гонорар, сказала "огромное вам сэнк ю" и что сдачи не надо.

   Наверное, она дала слишком много, потому что водитель сильно покраснел. И вдруг в таком знакомом порыве поцеловал ей руку и, расплакавшись, сказал на почти чистом русском языке:

   - Дочка, будешь у нас в Житомире, спроси Людмилу Павлюченко. Це моя жинка. А я здесь працаю, як проклятый, бабло сшибаю. Как насшибаю, поиду до хаты. Если шо треба - поихать куда-нибудь чи мозги кому вправить - звони, вот моя визитка. Меня Антон Иванычем зовут - как Чехова... Ну, до побачения. Гуд, как грится, бай!

   И он исчез. Лиза обалдело стояла посреди комнаты, недоумевала. Что же это, почти земляк, могли ведь и посидеть, чаю выпить. Нет убежал. Испугался, что я передумаю и потребую сдачи? Хотя нет, они же все тут деловые. Работа не ждет. Это на родине они членом груши сбивали, а здесь надо крутиться. Ну ладно, ей тоже надо устраиваться.

   Она оглядела комнату. Номер был скромным, но с претензией на шик. Все чисто прибрано. Благопристойность и порядок. И запах витал не затхлый, а вполне приятный, вызывая какие-то цитрусовые ассоциации. Может, так пахла мастика для пола. Натертый паркет блестел, как зеркало.

   Возле встроенного шкафа стояло кресло, обтянутое канареечного цвета тканью. Очень веселенький цвет. Подле кресла притулился овальный столик, на котором стояла лампа на ножке с красным абажуром.

   Пара небольших мансардных окон обрамляла широкую кровать. Вот это хорошо. Лиза любила широкие ложа. В зеркало над кроватью были встроены маленькие светильники на шарнирах, похожие на лампы для чтения в самолете.

   Выглянув на улицу из окна, она увидела крыши домов на противоположной стороне улицы. Оказывается, её поселили на чердаке. Но этот европейский чердак со стенами, обитыми темно-красным атласом, был уютненький. Даже с камином, на полке которого стояла ваза с пламенеющими астрами. Беломраморный, он закрывался ширмой.

   Любопытная иностранка заглянула в его закопченную пасть и увидела две п-образные трубки с дырочками. Все просто - камин был газовый. Если не работало центральное отопление, зажигали камин и грелись. Да, действительно, просто.

   А у нас, подумала Лиза, где газу сколько угодно, люди мерзнут в межсезонье в так называемых благоустроенных квартирах. Почему, недоумевала она, люди других стран такие умные, и только мы идем своим путем? Может, здесь и кроется пресловутая загадка русской души?

   Несмотря на то, что отец был казахом, Лиза, живя с русской матерью, а потом и в России, прочно отождествляла себя с русской нацией.

   Лиза задвинула ширму. Ей хотелось посидеть у зажженного камина, но она не знала, как его включать, и потом у нее не было металлических денег, чтобы бросить в газовый автомат. Впрочем, это была ненужная роскошь. В номере и так было жарко от батарей центрального отопления.

   Лиза распаковала чемодан. Разместила одежду в стенном шкафу, где в открывшемся зеркале двигался её двойник. Раздевшись, она завернула в полотенце чистое белье, сунула туда же мыло и шампунь. Накинув халат, взяла сверток, закрыла номер и пошла искать душевую. Нужно было смыть с себя нервный пот перелета и сменить белье.

   Душ общего пользования находился в конце коридора. Да, это вам не ванна из черного мрамора в номере гранд отеля. Все это напомнило Лизе славное житье в студенческом общежитии. Только душ здесь был все-таки европейским. Шикарная стеклянная кабина в стиле космического интерьера приглашающе раскрыла овальную дверь.

   У англичан свои приколы. За пользование кабиной не взималась отдельная плата, как, например, за камин, стоимость гидроуслуги просто включали в счет. А моешься ты или нет, это уж никого не волнует. Предполагается, что ты цивилизованный человек, а значит, должен каждое утро и вечер мыться. Вот так. Мерзнуть или нежиться у камина - это твоя прихоть. А что касается гигиены - тут уж изволь подчиниться требованиям общества.

   Разобравшись с рядом хромированных краников, наша путешественница с наслаждением встала под горячие струи воды.

   После омовения она заодно уж постирала на руках колготки, трусики и бюстгальтер, хотя в душевой комнате стояли две стиральные машины-автоматы. Исконно русская привычка экономить на прачечных. Лиза не была стеснена в средствах, но привычка - вторая натура. А может быть, первая?

   Мокрое белье она развесила у себя в номере, и комната сразу обрела жилой вид.

  

  

  

   * * *

  

  

   Она проспала до обеда. Готовясь на первую свою прогулку по Лондону, она оделась потеплее. Но сначала надо было подкрепиться. Лиза спустилась вниз, чтобы потребовать свой завтрак. Это ничего, что она опоздала. Западное слово твердое: обещали завтрак и постель - дадут. Здесь вам не там, где все время обещают, а получается, как всегда.

   Бар уже работал. Лопасти потолочного вентилятора медленно перемешивали теплый безлюдный воздух. Углы утопали в полумраке, освещена была только стойка. И в этом мягком свете, как в аквариуме, на фоне пестро-этикеточного паноптикума бутылок в гордом одиночестве медленно плавал бармен, похожий на некую разновидность крупной рыбы. Его сомовьи висячие усы только подчеркивали это впечатление.

   Привинченный к стене телевизор показывал какой-то местный фильм с престарелыми актерами. Лизе всегда было жаль стариков, но эти держались с достоинством и ничуть не казались дряхлыми.

   Сомоватый бармен предложил запоздавшей клиентке богатый ассортимент напитков: алкогольных и без. От алкоголя с утра Лиза отказалась, села за столик и попросила свой завтрак. Бармен позвал смуглолицую буфетчицу, и та принесла брекфаст. Лиза съела все: три ломтика бекона, яйцо всмятку, стакан грейпфрутового сока, кусочек хлеба с мармеладом и большую чашку кофе выпила. Из своего опыта Лиза знала, что в чужом городе надо есть как можно больше. Незнакомый город затягивает водоворотом улиц и вихрем впечатлений, так что неизвестно, когда поешь в следующий раз. А Лиза намеривалась осмотреть Лондон основательно - едва ли еще выпадет такой случай?

   Сыто отодвинув пустой поднос, Лиза достала из сумочки пачку сигарет "Честерфилд", купленную в английском аэропорту для пробы. Увидев обнаженную сигарету, бармен переполошился, словно Лиза устроила стриптиз. Он постучал серебряным ножом по бокалу, который протирал, и когда Лиза оглянулась на хрустальный звон, сказал:

   - Lady, no smoking!

   - Yob waсhu mat? - ответила Лиза, возвращая упирающуюся сигарету в пачку.

   - What?

   - Ёб, говорю, вашу мать, - пояснила клиентка.

   - Как приятно услышать русский матерок на этом чертовом Острове, - улыбнувшись, сказал бармен по-русски.

   - Господи! Я когда-нибудь увижу здесь настоящих англичан? - воскликнула Лиза. - Вы откуда?

   - Из Пензы. А настоящую британку вы только что видели. Она подавала вам завтрак. Её зовут Мандана.

   - Так она же арабка, насколько я поняла.

   - Нет, она из Индии, - ответил пензюк. - А индийцы в Великобритании, при получении гражданства, имеют статус наибольшего благоприятствования, как негры в Америке или выходцы из Алжира во Франции. Так сказать, исторический долг перед бывшими колониями... Я вот, например, гражданства так и не получил. Только вид на жительство и право на работу. Да еще сколько пришлось помыкаться... А вы откуда?

   - Из Москвы. По делам фирмы.

   - Ах, вот даже как. Уважаю. А у нас тут борьба с курением по всей Европе идет... Никакой пощады курильщикам. Штрафуют на месте, как расстреливают, ха-ха-ха... Ладно, как землячке, разрешу вам курить, - с чисто русской беспечностью пошел на преступление бармен.

   - Да нет уж, спасибо, - сказала Лиза, встав из-за стола. - Не буду вас подводить под вышку. Пойду покурю на улице. Заодно погоду погляжу.

   - Если увидите полицейского, то лучше сигарету убрать, - вдогонку предупредил английский русский.

   - Что, и на улице нельзя курить?!

   - Да, знаете ли... Не приветствуется. Документы проверят, занесут в черный список курильщиков - "Смок лист". А вам это надо?

   - Ну вы тут вообще... Здоровенькими решили помереть? А у нас, в России, наоборот - бабы завели привычку курить на ходу.

   Бармен из приличия и солидарности посмеялся. Лиза вышла на крыльцо. Ей показалось, что она попала в предбанник. Лондона не было. Вообще ни зги не видно. Стоял туман - до того condensed, хоть его ломтями режь. И было очень тепло. Словно за ночь в Темзу напустили горячей воды, как в ванну, и эта вода согрела весь город и растопила снега. Вот как! Вчера еще была зима, а поутру вовсю весна.

   Под прикрытием туманной завесы Лиза смело закурила. Еще прибавила дыму. И немного поняла, как себя чувствовал россиянин в эпоху Николая I, когда запрещено было курить на улицах.

   Редкие машины проезжали со скоростью похоронной процессии, включив желтые противотуманные фары. Невозможно представить, как они тут ездят, когда даже пешком придется пробираться на ощупь. Может быть, они привыкли? А вообще, Гольфстрим избаловал европейцев мягким климатом. Тут в Англии, говорят (и Лиза сама кое-что видела по дороге из аэропорта в отель), растут рододендроны, пальмы и даже бамбук.

   А ведь как непрочно - хотя кажется долговечным - это благополучие. Стоит теплому течению свернуть в сторону - и всей европейской цивилизации придет кирдык. Вымрут от холода. Лизе припомнился один катрен, вычитанный ею из Нострадамуса. Там есть такие зловещие строчки:

  

  

   Британский остров

   В мороз окаменеет...

  

  

   Что Провидец имел в виду?

   Да, шестьдесят градусов мороза, конечно, никто не перенесет, кроме жителей Колымы и Верхоянска. И то недолго.

   Лиза вспомнила, что хотела взглянуть на вывеску, которую она не запомнила. А то живешь и не знаешь, как отель называется. На вывеске была надпись "Gooce & pig" Что ж, "Гусь и свинья" - название подходящее. Вполне в духе европейской толерантности и политкорректности.

   И был еще подзаголовок: "частная гостиница с правом продажи спиртных напитков".

   Да, все верно. Что на витрине, то и в магазине. Мысль о магазинах оказалась соблазнительной. Под прикрытием лондонского тумана Лиза до того осмелела, что решила, не возвращаясь в номер, отправиться на прогулку в той одежде, какая на ней была - свитер, вполне модная жилетка, джинсы и осенние сапожки. Сумочка с наличными и кредитками была при ней. Можно прошвырнуться по магазинам. Ключ от номера можно, наверное, не сдавать.

   В знак протеста, она бросила сигарету на чистую мостовую, всю в слезах, пролитых лондонским туманом, и пошла. В хаос не созданного еще мира. В совершенную неизвестность.

  

  

  

   ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ