Глава 12. Приключения в Лондоне. Ахмед

  

  

   Поначалу Лиза все время натыкалась на телефонные будки и почтовые тумбы, расставленные в изобилии по улице. Даже то, что они были выкрашены в ярко-красный цвет, не помогало. Кругом шуршали подметки лондонцев, но сами они различимы были с трудом. Как призраки, плоскими тенями появлялись они на миг, чтобы тут же стушеваться, растаять в зыбкой среде обитания. Было страшновато нарваться в этом белом киселе на какого-нибудь Джека-Потрошителя. Она прижимала сумочку к животу. Чтобы не пырнули и не отобрали.

  

   Лиза, как никогда прежде, ощущала потребность в подруге. Со Светкой она чувствовала бы себя защищенной. Светка ничего и никого не боялась. Во всяком случае, умела делать вид, что не боится. Светка учила, что страх надо рационализировать, то есть понять, а, значит, укротить.

   А еще Светка учила: если ты заблудилась, то надо усиленно думать о том месте, куда хочешь попасть - и тогда обязательно туда попадешь.

   Лиза стала усиленно думать о магазина женской одежды, и почти сразу из субстанции тумана уплотнился и приобрел зримые черты бутик с зеркальными витринами. По мере приближения Лизы к заветным дверям, воображение спешно доделывало мелкие архитектурные детали, как то: завитушки карнизов, пилястры, кариатиды, держащие козырек входа с вывеской "Настоящая леди".

   Она вошла.

   Народу в бутике не было. Лизой тотчас занялись скучающие продавщицы. Они радушно предложили клиентке чашечку чая и, выслушав пожелания, пригласили пройти в примерочную. Лизу завели в кабину, гораздо больших размеров, чем просто примерочная, и попросили раздеться почти догола. Лиза не стала спорить, привычно скинула с себя всю одежду, оставшись в одних трусиках.

   Клиентке велели (плиз) встать на круглый помост с нарисованными ступнями, на котором она почувствовала себя английской королевой, взошедшей на эшафот. Лиза не помнила точно, королеву или короля казнили в свое время англичане, но это неважно, важно, что она чувствовала, что с ней сейчас сделают какое-нибудь аутодафе.

   Прозвучала команда стать прямо, чуть расставив руки и не двигаться. Со всех сторон зажглись лампы, которые оказались не лампами, а лазерными сканерами. В довершение всего платформа стала медленно вращаться. Розовые тонкие лучи поползли сверху вниз, ощупывая каждый сантиметр лизиного тела. Таким образом, её обмерили с головы до ног. Данные были занесены в компьютер и тут же на экране большого плоского "гели" Лизе показали её компьютерного двойника. На него, как на манекен, стали примерять одежды. Лизе оставалось только выбирать. 3-D манекен вращался, и можно было оглядеть этого альтер эго со всех сторон.

   Сначала примерялись платья. Нажимая кнопку на клавиатуре, можно было примерить хоть сотню моделей за короткое время. Там же на экране видны были цифры, наподобие котировок акций. Лиза догадалась, что это были номера моделей из ассортиментного каталога, размеры одежды и цена. Цены её не пугали.

   Лиза выбрала себе для лета легкое серо-жемчужное платье, скромное, но дорогое. На себе она экономить не собиралась. При встрече с Посланником она должна иметь представительный вид.

   Потом ей подобрали супермодный плащ. Со шляпками пришлось повозиться. Лизе хотелось нечто необычное - в стиле ретро, как у Ренаты Литвиновой, и при этом современную - todey's, - чтобы не шокировать идиотов и не стать предметом насмешек.

   Наконец такая отыскалась.

   - This hat suits you, - сказала стойкая продавец-англичанка.

   - Вы полагаете?

   - Иес, леди!

   Лизе польстило, что её принимают за леди, несмотря на деревянный акцент.

   Леди кое-что купила по мелочам и на этом решила пока себя ограничить. Ведь в Лондоне есть и другие магазины. А кроме того, ей еще хотелось купить хорошую вещь непременно на знаменитой Пиккадилли. Чтобы потом при случае сказать с небрежностью VIP-персоны, это, мол, я купила на Пиккадилли.

   Когда пришла минута расплаты, Лиза, подав карточку, затаила дыхание - не возникнут ли проблемы? Напрасно она волновалась. Компьютер снял деньги с её таинственного счета, не пискнув. А если и пискнул, то вполне миролюбиво.

   Поблагодарив за покупки, дорогую гостью проводили до двери.

  

  

  

  

   После полудня туман стал рассеиваться. И выглянувшее солнце испарило последние его клочки. Лиза шла по улице, которая называлась Спрингфилд-роуд. Шла, как ей казалось, в сторону центра, неся в руке глянцевый пластиковый пакет на молнии. Туда она сложила купленные вещи и ставшую ненужной безрукавку. Плащ она надела сразу. В новой одежде она чувствовала себя англичанкой. Она щедро одаривала встречных мужчин ослепительной улыбкой. Некоторые даже останавливались и глядели ей вслед. Но ей не хотелось ни с кем говорить, чтобы не быть разоблаченной. Оставалось только смотреть во все глаза на этих людей, на их странные старомодные машины, восхищаться знаменитыми красными двухэтажными автобусами, в которые можно вскочить и выпрыгнуть на ходу.

   Интересное место - эта Англия, подумала Лиза.

   Возле одного из бизнес-билдинга, в чьих зеркальных стеклах отражались легкие облачка, она замедлила шаг, привлеченная чисто московской картинкой. Стоял простенький автобус с раскрытыми дверями. И женщина грубым мегафонным голосом приглашала жителей и гостей столицы на автобусную экскурсию по Лондону.

   Женщина говорила на понятном английском языке. Из чего Лиза сделала вывод, что женщина - русская эмигрантка. Билет на двухчасовую экскурсию стоил недорого. Лиза заговорила с женщиной по-русски, и не ошиблась. Та очень обрадовалась землячке. Сама она была с Урала. Раньше работала в советском туристическом бюро, пока оно не распалось вместе со страной. Несмотря на возраст - 51 год - уехала в Англию, имеет здесь этот бизнес. Конкуренции практически нет, рэкетиров тоже, короче, жить можно.

   Лиза купила билет, и, когда набралось с десяток любопытных лондонцев, автобус тронулся.

  

  

  

   * * *

  

  

  

  

   Лиза ничуть не пожалела потраченного времени на экскурсию. Она многое узнала не только о великом городе в частности, но и Англии вообще.

   Экскурсия закончилась на площади перед Букингемским дворцом, которая эквивалентна Красной площади в Москве.

   Сотни японцев и немцев, вооруженных видеотехникой, оккупировали площадь, перед шипастой оградой королевской резиденции.

   Все спешили посмотреть, как маршируют краснокительные гвардейцы в высоких медвежьих шапках, и ровно в 11-30 происходит смена караула. После чего гвардейцы (5 футов и 8 дюймов) замирают. Туристы фотографируются с ними в обнимку, и к несказанному ужасу гренадеров, срезают на память пуговицы с их мундиров.

   "Попробовали бы они это в свое время сделать с часовыми у мавзолея Ленина", - подумала Лиза.

   Когда вавилонский гомон толпы перекрыл первый из четырех ударов колокола Биг Бена, высокая башня которого была частью Вестминстера, экскурсанты забеспокоились и стали озираться в поисках чайного заведения. В это время часов англичане обычно пьют свой вечерний чай.

   Экскурсовод Нина предложила проголодавшимся экскурсантам отобедать в таверне с весьма символическим названием "Усталый вампир".

   Хозяин заведения - краснолицый мужчина в белом фартуке пригласил всех за столы. Хозяин уверил: "мы еще споем "Олд Лэнг Сайн" в честь наших гостей англосаксонского происхождения".

   Лиза хотя и не была англосаксонкой, но охотно присоединилась к компании, потому что тоже очень проголодалась. Если, по словам французского короля, Париж стоит мессы, то есть обедни, то Лондон, по крайней мере, стоил обеда.

   Экскурсия пила чай, потом пиво, съела обед (а может быть, и наоборот). Потом дружно пели обещанную "Застольную" - "Забыть ли прежнюю любовь и дружбу прежних дней".*

  

   [* Шотландская песня (на слова Роберта Бернса в переводе С. Маршака).]

  

   Лиза тоже пила пиво большими кружками и ела бифштексы большими тарелками и думала, что вот она, едва приехав, уже втягивается в лондонскую жизнь; приобретает друзей, ну, если не друзей, то хотя бы знакомых. Экскурсовод Нина с Урала оказалась свойской бабой. А один из экскурсантов, черный парень по имени Ахмед, оказывал Лизе особые знаки внимания, начиная еще с автобуса.

   Ахмед одет был в широчайшее "бубу". Лиза решила, что он из Сенегала, до того у него была черная кожа, аж отдавала в синеву.

   - Слушай, Ахмед, - сказала Лиза сенегальцу, который её обнимал. - Ты меня проводишь до отеля, а то я совершенно не знаю Лондона.

   - Йё, Ахмед провожать Лиза и показать город, - охотно согласился сенегалец.

   Он улыбался. Зубы у него были крупные, белые и редкие, словно надгробные плиты, заготовленные для слишком просторного кладбища. И еще Лиза заметила, что белки глаз у него были огромные, как яйца - верный признак недюжинной потенции.

   - Ты не думай, - сказала Нина, - Ахмед хороший человек. Про таких у нас в Англии говорят - "надежный, как фунт стерлингов".

   - Да-да, я ощень надьёжный шаловек. Вот мой грин-карта. Я работай компания пебзи-коля, разгрузчиком, живу Льюишэм...

   - Да, - подтвердила гидша, - таких как Ахмед, выходцев из Вест-Индии, Азии и Африки, здесь называют "Новые англичане".

   - А ты откуда про него знаешь? - как женщина женщину спросила Лиза у гидши, перейдя на русский.

   - Он мой охранник, - призналась бизнес-вумен. - секьюрити-гард. Когда его уволили с прежнего места работы за подстрекательство к забастовке, я взяла его к себе. С тех пор все время со мной ездит.

   - Зачем тебе секьюрити-гард? Ты же говорила, что рэкета нет...

   - Ну, как тебе сказать. Совсем уж ни с кем не делиться - это капитализм слишком уж по Марксу. Это не демократично. Ахмед - он же рэкет, он же моя крыша, чтобы далеко не ходить. Он же и подставной экскурсант, чтобы других заманивать... Бизнес - штука хитрая. Вот, например, хозяин этого заведения отчисляет мне небольшой процент за то, что я привожу к нему клиентов. А ты думала, мы случайно сюда зашли? Вот так, подруга.

  

   Прощаясь, женщины расцеловались по женскому обычаю.

   Когда Лиза с Ахмедом вышли на набережную. Уже смеркалось. Гасли краски заката. Зажглись розовым светом типично лондонские фонари в форме шара. Луна, перечеркнутая смоговыми дымами, поднималась над горизонтом, похожая на плохо очищенную медную сковородку.

   Черная вода Темзы плескала и шуршала мусором о гранит. Лиза и Ахмед долго стояли у парапета, взявшись за руки, вспоминая, зачем они сюда пришли? Наверное, решили они, за тем, чтобы полюбоваться, как течет река к далекому морю. И разливается мёд вечерних огней на том берегу.

   Ветерок посвежел. Луна съёжилась и осеребрилась. Лизу стал пробирать холод. Несмотря на Гольфстрим, все-таки еще не лето. Ахмед, от холода синий больше, чем обычно, не спешил предложить девушке хотя бы свой "бубу", под которым еще виднелись европейские свитер и куртка.

   Когда высокий парапет, как стена, заслонил реку, они попытались идти по парапету, но Ахмед едва не свалился в воду. Лиза сочла благоразумным спуститься на землю.

   Снимая со стены девушку, у Ахмеда была хорошая возможность её поцеловать. Но он почему-то не воспользовался этой банальной ситуацией. Душа африканца - потемки, решила Лиза.

  

   Вместо поцелуев он предложил зайти к одному другу - выпить для согрева и покурить гашиш. Лиза согласилась. Делать-то все равно нечего. Они углубились в какие-то подозрительные переулки. В одном месте не горел фонарь (оказывается, и у них такое случается), и Лиза в темноте запнулась о какую-то длинную тонкую трубу - и упала.

   Ахмед, поднимая Лизу, сказал, что ей больше нельзя пить. Лиза оправдывалась: она просто запнулась о гринвичский меридиан, который как раз проходит через Лондон.

   Ахмед стал стучать в дверь какого-то дома, где сквозь задернутые занавески расплющенными апельсинами просвечивал горевший в комнате торшер. После второго удара свет в доме погасили, как при авианалете. Ахмед ударил посильнее и стал что-то кричать по-сенегальски. Женский голос из-за двери ему тоже закричал в ответ по-сенегальски. Лиза не поняла ни слова, но общий смысл уловила: "убирайтесь к чертовой матери, а то вызову полицию".

   "Женщина! - кричал Ахмед, - как смеешь грубить мужчине?! Позови Бабола". - "Не знаю никакого Бабола, его нет дома". - "Как нет, когда я чувствую его запах". - "Бабол пьян, как бабуин". - "Скажи, что пришел Ахмед". - "Не знаю никакого Ахмеда. Бабол накурился гашиша из кальяна и отрубился".

   Ахмед, отбивший кулак и пятку, предложил идти в другое место. У него, у Ахмеда, есть еще один друг - чудак-миллионер, холостяком живущий на барже. Там уж отказа не будет. Лиза согласилась. Надо же как-то убить вечер.

  

  

  

   Когда они переходили один из лондонских мостов через Темзу (их тут столько, что в случае чего бомбить не перебомбить), Лизу заворожило поэтическое зрелище. Огни города отражались в черной воде, превращая старую реку в Млечный Путь. И как кульминация чудного мгновения - футуристический поезд огненной кометой пронесся по линии воздушного метро, пересекавшую Темзу.

   Потом опять потянулась проза жизни. Они долго куда-то шли вдоль берега, пробирались через живые изгороди вечнозеленого самшита и других кустарников. Резали какую-то колючую проволоку кусачками, которые Ахмед достал из-под своих просторных, как для яиц мошонка, одежд. Наконец спустились к воде и подошли к самой дальней из барж. Они караваном чалились вдоль берега. Лиза спросила, почему бы ни пройти как все люди по причалу, где горят фонари и стоят будки с охранниками, у которых можно найти защиту, если кто-то вздумает приставать. Ахмед сказал, что так романтичнее и короче, и очень плиз не орать громко, а то охранники услышат и будет скучно и дальняя дорога.

   На барже вдоль бортов горели разноцветные гирлянды фонариков и белый топовый огонь на мачте. И гордо развивался на ветру, поднятый на клотике "Юнион Джек", подсвеченный снизу небольшим прожектором. В иллюминаторах, напротив, не было ни фотона света. Это судно походило на уснувшую подводную лодку.

   - Может, он тоже лег спать? - высказалась Лиза.

   Ахмед успокоил её, сказал, что друга здесь нет. Он уже с неделю как уехал в командировку. И позволил Ахмеду приглядывать за его речным домом, отдав запасной ключ - так ему друг доверяет.

   - И скольких баб ты сюда приводил? - провокационно спросила Лиза.

   - Ни одна. Ахмед сам здесь один раз.

   По сходням они взошли на борт судна. Волнующаяся под пирсом черная вода посверкивала искрами звезд. И это вызывало ответное волнение в животе. Едва оказавшись на палубе, Лиза почувствовала тошноту, подступающую к горлу, хотя баржа даже не дрогнула от их веса и стояла совсем неподвижно, игнорируя мелкие шлепки прибоя по своим широким скулам. Это все, наверное, из-за пива, она никогда раньше его столько не пила. Тем более в сочетании с бренди. От такой смеси сбрендишь.

   Лиза свесилась через ограждение, и её вырвало в темные воды Темзы. Тем временем Ахмед открывал дверь запасным ключом. Видно, тот плохо подходил, дверь трещала, но все же распахнулась. Спутник Лизы спрятал под "бубу" монтировку и пригласил даму в дом друга.

   Раньше Лиза полагала, что на баржах живут бомжи, но за границей, как в сновидении, все оказалось как раз наоборот: проживать на барже - причуда миллионеров.

   Когда Ахмед нашел выключатель и зажегся свет, взору гостей предстала роскошная обстановка, чем-то напоминающая интерьер "Наутилуса". Огромные круглые иллюминаторы придавали дизайну помещения некие ретро и в то же время футуристические элементы.

   Ахмед сейчас же задернул шикарные двойные шторы - сначала легкие, потом плотные. Лиза восхищенно рассматривала бесценный фарфор, выставленный как на витрине в золоченых шкафах и освещаемый изнутри точечными светильниками. Картины, среди которых особое впечатление на нее произвели полотна с неким анатомическим направлением. Это были сюрреалистическая картина Сальвадора Дали - "Ухо Ван Гога" и классическая - с отрезанной головой Иоанна Крестителя. Очевидно, хозяин баржи был чудак.

   Потом она упала в мягкие объятия дивана и почувствовала непреодолимое желание уснуть. Однако, поборов слабость, она пошла искать ванную или, по крайней мере, душ.

   Таковые атрибуты цивилизации имелись на борту. Лиза разделась, забралась в прозрачный цилиндр, включила душ. Ледяные струи отрезвили её и помогли сообразить насчет горячей воды. В оптимальных струях она долго прочищала носоглотку, освобождая их от полупереваренных кусочков бифштекса. А главное, от противного блевотного запаха. Пить она сегодня ничего не будет - только кофе или чай.

   Выйдя из душа, Лиза нашла на стеклянной полочке тюбик зубной пасты. Она выдавливалась плоской ленточкой, была мятной на вкус и приятно холодила нёбо. Собственный палец выполнил работу отсутствующей щетки. После всех гигиенических процедур гостья надела на себя висевший на никелированном крючке чей-то махровый халат. Надо полагать, хозяйский. Она завернулась в халат, как Ахмед в свой "бубу", отметив, что неизвестный хозяин не слишком высок и объемист.

   В каюте уже играла музыка. На круглой стеклянной столешнице, толщиною в дюйм, стоял блестящий чайный набор. Тончайшие чашки полнились горячим напитком. Ахмед сидел в кресле и курил хозяйскую сигару, которую он достал из ящичка, который достал из шкафа, дверца которого не устояла перед ним. Серебряной ложкой Лиза зачерпнула воздушную горку взбитых сливок, обсыпанных тертым шоколадом, и отправила в рот. Всю эту сладость стала запивать несладким чаем.

   Ахмед затушил сигару в кадке с пальмой, подсел к девушке на соседний стул. От этого парня резко пахло африканским континентом - чем-то звериным, мускусным и жарким. Наверное, так пахнет леопард, пробирающийся через саванну.

   - Я, думаю, тебе тоже следует помыться, - сказала ему Лиза. - Давай иди, сделай буль-буль.

   - Ахмед хочет делать фак-фак.

   - Сначала буль-буль, потом фак-фак. И без резинки не дам. У тебя есть кондом?

   Сенегалец полез под свой самобраный "бубу" и достал змейку синих пачек "Pasante Halo" - простеньких, незатейливых английских презиков.

   - О'кей, - сказала Лиза и поплотней завернулась в халат. В каюте было прохладно.

   Тут она увидела стоящий вдоль одного из бортов камин. Он был не совсем обычным, потому и не сразу бросился в глаза. Это был высокий цилиндр, поставленный вертикально, похожий на печку буржуйку, как каменный топор дикаря походит на современный стальной. Из металла толщиной в броневой лист, с прозрачной лицевой стенкой - камин был красив постмодерновой красотой. Блестящая гофрированная труба выходила из стальной округлой макушки, тянулась кверху, исчезала из виду, пробив потолок.

   Камера сгорания была уже заботливо наполнена тремя вертикально стоявшими поленьями. Они были короткими, точно по размеру. Такие же - чистой стопкой теснились рядом. Лиза отметила, что живущий здесь капитан Немо был аккуратным человеком.

   Гостья открыла прозрачную стенку, вернее подняла, сдвинув вверх по полозьям вдоль цилиндра. Теперь следовало открыть задвижку, чтобы дым шел в трубу, а не в каюту, догадалась гостья. Ну вот, можно поджигать. Лиза взяла со стола спички, которые оставил её спутник, - подожгла. Аккуратный хозяин баржи, уезжая в командировку, даже лучину и бумажку догадался заранее положить между поленьями. Такая (чуть ли не клиническая) предусмотрительность претила характеру нашего бесшабашного человека, но пользоваться этим было все же приятно.

   Когда бумага занялась, Лиза закрыла лицевую панель, как мотоциклист опускает щиток. И камин загудел. Очень удобно было смотреть на огонь и при этом не дышать гарью. Лиза уселась на шкуру зебры, расстеленную рядом на полу и, глядя в огонь, стала делать то, что женщины делают на протяжении тысяч лет, - ждать мужчину.

  

   Однако, чтобы не скучать, она взяла газету. Ровной стопкой они лежали на журнальном столике - только руку протянуть. Лиза неплохо читала по-английски. Она поджала ноги по-восточному, как делал её отец, развернула лист и сразу же наткнулась глазами на полицейскую хронику. В Лондоне разыскивался некий маньяк по кличке Прокруст, отрезавший головы своим жертвам. Жертвами злодея были как мужчины, так и женщины. Лиза подумала, что высокорослый Ахмед явно не походил на Прокруста, который представлялся Лизе неким зловещим коротышкой. Иначе откуда бы у него была такая страсть укорачивать людей. Наверняка, равнял под свой рост. Ей, дипломированному врачу, хорошо разбиравшейся в психологии людей, этот комплекс неполноценности был понятен. В психиатрии он так и назывался - комплекс Прокруста. Особенно от этого комплекса страдали малорослые - Александр Македонский, Наполеон, Ленин. Ахмед, имевший рост около шести футов, вряд ли страдал им.

   Лиза отбросила газету и обернулась. Её мужчина пришел. Это был негр из лимоновских грез. Он стоял совершенно обнаженным. Чистое воплощение мужской красоты. Поликлет бы обрыдался, увидев идеальные пропорции: эти широкие плечи, напряженные бицепсы и обтекаемые плиты грудных мышц. Скульптурный рельеф живота, ягодиц и фигурные колонны ног. Эдди Мёрфи и Арнольд Шварценеггер в лучшую свою пору слились в теле Ахмеда в потрясающей гармонии. Его большой детородный орган, сделанный, казалось, из эбенового дерева, указывал головкой на "четыре часа". Это обнадеживало.

   Лиза невольно встала пред такой красотой. Заметила, что крайняя плоть была обрезана.

   - Ты мусульманин?

   - Да, Ахмед мусульманин, - ответил бог, и головка его указала на "пять часов".

   Лиза поняла свою ошибку - не надо отвлекать мужчину на несущественные пока вопросы. Она сделала музыку громче (как раз запел романтичный Фрэнк Синатра). И сняла с себя халат. В каюте было уже тепло и даже жарко. Белая и черная фигуры сошлись в центре паркетного поля.

   Она вложила свою узкую ладонь в его широкую. Его другая рука с веревками вен охватила её тонкую талию и опустилась, скользнув по этому восхитительному женскому изгибу спины. Огромная лапища накрыла холмы её ягодиц, слегка сжались пальцы, испытывая их упругость. Погладила. Указательный палец придавил копчик. Лиза почувствовала струящийся поток энергии из этого перста. Прана вливалась в нее во все имеющиеся отверстия, вызывая сладкую истому внизу живота. Губы её взмокли.

   Они танцевали, тесно прижавшись телами. Черное и белое. Как ночь и день. Как инь и ян, временно поменявшие цвета.

   - Это мой лучший танец! - прошептала Лиза, ведомая мощной рукой.

   Двигаясь, она все время ощущала его полунапряженный снаряд - то животом, то бедром, то - в повороте - ягодицами. И от этих прикосновений сладко замирало в груди.

   Ахмед умело танцевал в европейской манере. В танцах, как и при половом акте, позволительно разговаривать только короткими отрывочными фразами, чтобы не забывать главное.

   - Тебе нравится музыка?

   - Да, я любить Синатру.

   - Ты женат?

   - Нет. Мой брат иметь три жены...

   - Ух-ты!

   - ...и 12 детей...

   - О-О-Ох!

   - ...а меня послал Европа зарабатывать мани.

   - Хорошо!

   - Тогда я тоже жениться и иметь много детей.

   - Какие же вы все плодовитые...

   Ахмед не ответил. Его взгляд и так был красноречив. Лиза прижалась к нему всеми частями тела одновременно.

   Наконец они упали на диван. Губы их слились. Ахмед напирал, но это был какой-то холостой напор. Его таран обмяк. Знакомая ситуация. Даже среди горячих парней. Среди горячих - чаще всего. Иной раз кое-кто не успевал донести распиравшее желание до вожделенной чаши, проливал по дороге. Ахмед, вроде бы не кончил, Лиза бы это почувствовала.

   - В чем дело? - притворно спросила Лиза.

   Ахмед замялся.

   - Может, поцеловать его? - раскрыв свои сладкие губы, предложила опытная женщина, в совершенстве владевшая всеми формами соблазна и методами возбуждения.

   Но партнер сказал, что это не поможет.

   Лиза поняла, в чем нехитрое дело. И чтобы успокоить парня, стала рассказывать о том, что есть много других возможностей сублимации нерастраченной энергии либидо. Скажем, излить её на полотно. Или писать музыку, книги. Исполнять песни или произносить со сцены страстные монологи.

   - Знаешь, - сказала Лиза, водя пальцем по плиточкам черного живота, - брызгать слюной со сцены так же эротично, как и брызгать спермой в кровати. Например, трагедия Еврипида "Импотент" представляет собою почти непрерывную, томящуюся и мучительно-сладкую симфонию Эроса.

   Ахмед сказал, что вовсе он не импотент. Просто в его лице и лизином столкнулись две парадигмы.

   - А попроще нельзя объяснить? - потребовала Лиза.

   - Можна, можна, - ответил он и объяснил совсем просто.

   Он приехал из той области Африки, где женщины большую часть времени ходят абсолютно голыми. Поэтому лизина нагота по-настоящему возбудить Ахмеда не может. Немного помогает белая кожа, но для настоящей эрекции этого не достаточно.

   - А как же вы возбуждаетесь? - искренне удивилась Лиза.

   Ахмед рассказал, что для этого смазывается жиром теменная область женщины. Она садится на циновку, мужчина устраивается сзади нее и созерцает лоснящуюся макушку. И так возбуждается. Причем ритуал этот делает только мужчина. Именно он наносит жир и этим же жиром смазывает свой член. Возбудившись, он овладевает женщиной. Позиции могут быть разными, тут нет никакого табу. А вот чего не разрешается женщине, так это самой смазывать себе макушку. Если женщина это сделает и выйдет на улицу, чтобы соблазнять мужчин, то такая женщина навлечет на себя общественное порицание. Вплоть до побития её камнями другими женщинами. Тогда соблазнительница станет падшей.

   - Суровые у вас обычаи, - почти с уважением сказала Лиза. - А как же проститутки? - Лизу интересовало общественное положение её африканских коллег. - У вас есть любовь за деньги?

   Ахмед ответил, что в городах старый обычай почти не соблюдается. В городах, где все ходят в одежде, процветает любовь европейского типа. И там, да, много проституток. Некоторые из них до того приспособились, что даже не заражаются СПИДом.

   Но он, Ахмед, жил в деревне, и поэтому возбудиться может только традиционным способом. Согласна ли Лиза, чтобы он смазал жиром её темечко?

   Лиза, видавшая еще и не таких извращенцев, согласилась. В конце концов, голову потом можно вымыть шампунью. И все же её терзал некоторый червь сомнения.

   - Слушай, Ахмед, но если тебя возбуждает не мое тело как таковое, а нанесенный на него жир... Понимаешь? То не значит ли это, что... ты любишь жир, а вовсе не меня. Это тем боле странно, что мусульмане любят постное.

   Ахмед ответил в том смысле, что Лиза путает хрен с маслом. Одно дело созерцать жир, другое дело его кушать. Вот ведь, глядя на Лизу, он, Ахмед, вовсе не хочет её ним-ням. А хочет фак-фак.

   Лиза поняла, что поднятая африканцем тема каннибализма может направить его мысли в нежелательное для европейки русло.

   - Хорошо, я согласна. Но нельзя ли жир заменить, скажем, кремом? Таким образом, мы из области кулинарии перейдем в косметическую область, которая мне ближе. А то я буду чувствовать себя булочкой, которую разглядывает...

   Она красноречиво запнулась. И Ахмед обиделся.

   - Людоедом меня считаешь, да? Дикарем, да? Который машет копьем и кричит: "алу-алу!"

   - Какую еще Аллу? - ревниво спросила Лиза. - Ты меня хочешь?

   - Хотю.

   - Тогда вот тебе крем, - Лиза достала из своей сумочки баночку крема для лица, купленного днем в английском магазине. Подставила темечко и приказала: - Мажь!

  

  

  

   * * *

  

  

   Лиза очнулась от какого-то тревожного чувства, щемившего ей сердце. Она открыла глаза, в каюте по-прежнему было темно. Тяжесть в сердце объяснилась просто. Она лежала на левом боку. Лиза повернулась - Ахмеда рядом не было. Лиза села и тогда увидела, что африканец стоит возле иллюминатора, облитый пепельным лунным лучом, почему-то одетый. Издали он казался не таким высоким, тщедушным каким-то, словно четыре бешенных заезда выкачали из него все силы.

   - Ты уходишь? - тихо спросила она.

   Ахмед обернулся, и тогда Лиза увидела, что это не Ахмед, а незнакомый мужчина.

   - Вы кто? - спросила Лиза, закрывая краем простыни обнаженные груди.

   - Я хозяин этой баржи, - ответил мужчина.

   Он отошел от иллюминатора, исчез на секунду, минуя темную область каюты, словно погрузился в воду, - вынырнул возле кровати. Лицо у него было белое и без признаков возраста.

   - Извините, - смущенно сказала Лиза, - Меня привел сюда Ахмед. Он уверял, что вы его друг... Надеюсь, вы не станете его ругать?..

   - Не стану.

   - Мое имя Лиза, а вас как?..

   - Меня зовут Прокруст.

   Лизу прошиб холодный пот и словно бы отнялись ноги и руки. Она подумала, что это уже перебор. Фантазия что ли отказала у хозяина её судьбы. С кем бы ни пошла по настроению, все к маньяку попадает. Это даже как-то нечестно... Наконец она нашла в себе силы спросить:

   - А почему мы все без света, да без света сидим?

   В звуках своего голоса она различила нотки заискивания, которые так ненавидела в голосе своей матери, когда она отвечала пьяному мужу - Лизиному отцу. В пьяном виде в нем просыпалась азиатская жестокость. Но холодная расчетливая жестокость европейца еще страшнее.

   - Зачем вам свет? - спросил Прокруст.

   - Чтобы видеть... Хотя бы Ахмеда...

   - Вы хотите его увидеть? - Прокруст нагнулся и поднял с пола что-то круглое, как мяч. И поднес это к Лизиным глазам. - Пожалуйста.

   Голова Ахмеда, которую Прокруст держал за курчавые волосы, смотрела печальным взором, слегка закатив глаза. Рот улыбался виновато. Из шеи капала на простыни кровь. Лиза отшатнулась, закричала диким голосом.

   - Ты чего такая стрёмная? - Поворачиваясь к Лизе, сказал разбуженный воплями Ахмед. - Кричишь, толкаешься... Спи, бэби, еще рано.

   Он обнял её своими огромными руками, прижал к своему жаркому африканскому телу и опять задышал ровно, как спящий леопард.

   Лиза таращилась в темноту каюты, не смея пошевелиться, слушая гулкие удары своего сердца. Наконец сердечная канонада стала звучать глуше, тише, словно фронт отодвигался в недалекое будущее...

  

  

  

   ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ